Филатов Павел Николаевич

СЛУГА СВЕТА

Часть 1.

СТАНЦИЯ

Глава 1.

Дверь в стене

Над столом кружила муха — черная, крупная, деловито закладывала круги над вазочкой с вареньем и негромко жужжала. Кроме меня, на насекомое, никто не обращал внимания — слишком увлечены разговором. Разговором, в общем-то, ни о чем, и обо всем сразу. Родители обсуждали общих знакомых, работу, и непременно школьные дела своих детей. Все как всегда. Мне происходящее словоблудие, успело изрядно надоесть. Поэтому-то я украдкой, чтобы никто этого не заметил и не обвинил меня в невоспитанности, осматривался по сторонам. К сожалению, ничего интереснее мухи, так и не заприметил. Насекомое же, видно почувствовало внимание к своей персоне и решило показать себя во всей красе: начало закладывать виражи, которые больше пристали самолету-истребителю.

На кухне, за столом нас сидело четверо — я с мамой, и тетя Лена со своим обожаемым Мишенькой. О нем, о любимом и прекрасном Мише сейчас, как раз, и шел разговор. Собственно все разговоры, которые вела тетя Лена, рано или поздно, неизменно переключались на ее сына. И какой он у нее умненький, и какой красивенький, и талантливый, и замечательный, и друзей то у него много, и девочки на него внимание обращают, и ути-пути. Тьфу! Муха, честно говоря, мне и то симпатичней.

Причин для неприятия Михаила у меня было предостаточно. Дело не в моей зависти к нему и его мнимым успехам — такого не было и в помине. Тетя Лена многое преувеличивала, а еще на большее закрывала глаза — лишь бы видеть в своем сыне, то, что хотела видеть — идеального ребенка. Она ошибалась, но, как и многие родители, когда разговор заходил о собственных детях, никогда бы этого не признала. Чужие слова ее ни в чем не убеждали, а лично убедиться в том, что Миша далеко не ангел, возможности не предоставлялось. Он не давал ей повода усомниться в своей исключительности, совершая низости вдали от ее бдительного ока.

Это при своей и моей маме Миша пай-мальчик. Сидит, глазки скромненько потупил, и мелкими глоточками прихлебывает чай. Щеки свои полные кремом от пирожного испачкать успел, смотреть противно. Так вот, это я к тому, что когда нам приходиться с ним оставаться наедине, он перестает строить из себя того, кем хочет видеть его мама, и становиться самим собой. Поверьте, на редкость противный человек — жестокий, ехидный, вредный. Тетя Лена ему внушила, какой он исключительный, и, самое печальное, что он ей поверил.

Затем его мама посчитала, что в чаде непременно должны проявиться лидерские качества. Как же Михаил может ослушаться? Тем более, что сама идея лидерства пришлась по нраву. Начал эти самые качества проявить, в меру своего понимания. Выразилось это в том, что он запугал сверстников со двора и многих одноклассников. Что и не удивительно, так как в свои тринадцать лет, и при росте в сто семьдесят пять сантиметров, весил он примерно килограмм девяносто. Хрюшка такая приличная! Окружил себя такими же малолетними негодяями, и принялся избивать своих сверстников и одноклассников. Причем, объектами для своих насмешек, неизменно выбирал людей слабых, которые не смогут дать отпора, и сразу же признающих его исключительные лидерские качества. А Мише только этого и надо — ума-то нет. Он попробовал как-то раз ко мне, пару месяцев назад, подкатить. Я ему, вроде как, не оказываю должного уважения, и не испытываю поклонения перед его многочисленными талантами. Однако я только кажусь безобидным ботаником переходного возраста, со своими закидонами. Тихий, высокий, но худой, не раскаченный, я, тем не менее, уже пару лет посещаю секцию самбо. Михаил об этом факте то ли не знал, то ли забыл, то ли не придал значения, посчитав, что сильнее. В общем, огреб он от меня тогда по первое число, приятно вспомнить.

Я аккуратно отковырял миниатюрной серебряной ложкой, кусочек от пирожного и отправил его в рот. Прожевал, довольно улыбнулся и отпил чай. Красота! Если бы еще не приходилось слушать причитания тети Лены и любоваться жирной физиономией Миши. Но это мечты, такие же, как не ходить в школу, а целый день лежать на диване и читать книги.

Прислушался. Тетя Лена как раз вещала о том, что ее сыночку отправляют на стихотворную олимпиаду. Я едва чаем не подавился! Чего там этот Пушкин доморощенный написать может? Попросить что ли, чтобы прочитал, что ни будь из своего, бессмертного? Нет, не стоит, он все равно отмажется, а на меня еще больше обозлиться! Будет мстить, как всегда, по-мелкому.

Тетя Лена была самой лучшей маминой подругой (даже представлять себе было страшно худшую!). В детстве они вместе жили в одном дворе, в школе сидели за одной партой, в институте жили в одной комнате общежития. Так они и идут по жизни вместе. Раз в неделю либо мама к тете Лене приезжает, либо они к нам в гости приходят. Я предпочитаю второй вариант, так как дома и стены помогают. Проще там Михаила выдержать.

Было до того скучно, что хотелось, какую ни будь гадость сделать. Пускай потом тетя Лена опять начнет визжать, что мои выходки уже никак не попадают под определение бунта переходного возраста, а скорее напоминают уголовщину. Пускай мама снова будет печально качать головой и ставить в пример Михаила. Пускай все это, произойдет раз в трехсотый, зато развлекусь. Вон, даже муха не выдержала рассказов тети Лены, и нашла свой конец в вазочке с вареньем. Отмучилась, бедняжка! Достойная смерть для настоящей мухи, так бы не отказался умереть любой джедай.

М-да, от рассказов тети Лены даже мухи мрут!

Эти мысли меня развеселили. Я несколько успокоился.

И тут, о чудо — зазвонил сотовый телефон, который мне папа на день рождения подарил. Играла моя любимая мелодия из "Звездных войн". Эта музыка всегда звучала, когда в кадре появлялся Дарт Вэйдер.

Я вскочил из-за стола, едва от поспешности не опрокинув чашку, и бросился прочь из комнаты. Куртка моя висела на крючке возле двери. Телефон во внутреннем кармане, рядом с МП3-плеером. Достал пластмассовый прямоугольник из кармана, откинул крышку и прижал телефон к уху.

На кухню возвращался победителем. Нашлась причина, сбежать отсюда как можно скорее.

— Кто звонил? — поинтересовалась мама.

Тетя Лена, протиравшая сухим полотенцем, только что вымытую посуду, смотрела на меня с крайне недовольным видом — опять я ее перебиваю. И в то же время ей было интересно, кто же может звонить такому как я? Ведь, по ее мнению, у меня и друзей-то нормальных быть не может, одна дворовая шпана, так как дети из приличных семей дружить со мной не станут. Надежда на то, что это звонок из детской комнаты милиции, была написана на ее лице крупными буквами.

— Мамуль, это Сашка, — честно ответил я. — Ему компьютер новый купили. Очень дорогой и мощный. Можно я к нему поеду, посмотрю как "Крайзис" на максимальных требованиях выглядит?

— Я еще хотела с тетей Леной пообщаться…

— Мам, ну, пожалуйста, можно я прямо сейчас, один поеду. Как доберусь, сразу же тебе позвоню. Пожалуйста! — я жалобно посмотрел на нее.

— Ну, хорошо, — взгляд ее смягчился, и она мне улыбнулась. В какой уже раз я подумал о том, какая же у меня все-таки красивая и замечательная мама.

— Спасибо, — радостно воскликнул я.

— Может быть, Мишу с собой возьмешь?

Это еще зачем? — подумал я. Но смог себя сдержать, и вслух сказал совсем другое:

— Конечно, мам. Толь разве ему не надо писать стихи для конкурса?

— Да-да, ему нужно много работать, если он хочет занять первое место! — Вклинилась в наш разговор тетя Лена. Уж она-то точно не допустит, чтобы ее драгоценный наследник общался со мной. Миша еще мог бы вытерпеть мою компанию, тоже, небось, интересно за мощным компьютером посидеть. Но тетя Лена этого не допустит. Она ведь считает меня отпетым хулиганом, который может плохо повлиять на ее сына. Сегодня это сыграло мне на руку.

— Хорошо, езжай один, — задумчиво сказала мама. — Пойдем, я тебя до двери провожу.

Мы вместе с мамой вышли из кухни. Она стояла и терпеливо ждала, пока я надену куртку и зашнурую ботинки. Потом протянула мне сто рублей, которые я взял и тут же засунул в карман. "Здорово! Можно будет теперь лимонада купить, и чипсов", — подумал я.

— Приедешь, и сразу же позвони мне, хорошо? Я буду волноваться! — сказала мама на прощанье.

— Конечно, не волнуйся, сразу же позвоню. — Я поднялся на цыпочки, и звонко чмокнул ее в щеку. Мигом выбежал за дверь, пока Миша не уговорил свою маму и не присоединился ко мне.

На улице начинался дождь и подул сильный ветер. Я натянул козырек бейсболки пониже на глаза, включил плеер и пошел к метро. В наушниках заиграла музыка. Моя любимая группа "Наутилус Помпилиус". Хрипловатый голос Бутусова рассказывал печальную историю про одинокую птицу. Под ногами хрустел серый, шершавый снег.

Тетя Лена жила совсем недалеко от метро. Выйти из двора, свернуть налево и вот спуск в метрополитен. До него я добрался раньше, чем успела закончиться песня.

Спустился вниз, предъявил сезонку и вступил на ползущие ступеньки эскалатора.

Электронное табло показывало, что после отправки предыдущего поезда прошло четыре минуты. Значит, следующей электрички стоит ждать еще столько же.

Я неспешно побрел в другой конец станции — так и время скоротаю, да и выходить будет удобнее.

Станция "Московская" — восьмая станция самарского метрополитена, построенная несколько лет назад. Сколько лет метро строят, сколько денег вкладывают, а все никак не могут нормальные ветки сделать. Вот в Москве метро так метро, а у нас так, даже рассказать кому стыдно.

Я добрел до противоположного конца платформы и застыл, прислонившись к колоне. Теперь звучала композиция "Во время дождя". В плеер скинул только свои самые любимые песни. Все альбомы на двести пятьдесят шесть мегабайтов встроенной памяти, просто не уместились бы. Старый у меня плеер.

Я зашел в пустой вагон, и плюхнулся на ближайшее свободное место.

Поезд, с легким толчком, поехала вперед. Меня немного вдавило в сидение, и я заерзал, устраиваясь удобней. Вагон уютно покачивался из стороны в сторону, что весьма успокаивало. Даже не заметил того времени, что потребовалось электричке, чтобы доехать от одной станции до другой.

Сел я не очень удачно — по правую руку от меня была дверь. На следующей станции люди полились в вагон потоком, и меня кто-то приложил объемистой сумкой. Я чертыхнулся сквозь стиснутые зубы. Говорить громче побоялся. Как правило, такие сумки носят пенсионеры, а им только дай повод, сразу же начнут читать нравоучительную лекцию, о прискорбном падении молодежи. И пытаться их переубедить, доказать, что ты совсем не такой — гиблое дело. Со своими-то бабушкой и дедушкой это получалось не всегда, что уж говорить про людей посторонних?

Люди рассредоточился по вагону, стараясь успеть занять свободные места. Такое небольшое соревнование. Рядом со мной сели парень с девушкой, которые тут же обнялись и принялись оживленно шушукаться.

Снова немного вдавило в сиденье, когда электричка начала движение. За окном, напротив, с бешеной скоростью, проносились внутренности метрополитена, которые всегда казались мне отвратительными. На серой стене переплетения проводов, какие-то кабели. На короткие мгновения открывался вид на какие-то помещения, едва освещенные, погруженные во тьму. Все это создавало картину незавершенности, отталкивающей неправильности. Будто, что-то там есть, в этой тьме, что-то от чего тебя отделяют лишь тонкие стены вагона. И если электричка не доедет до станции назначения, остановится посреди пути, то оно, то, что скрывается в темноте, непременно доберется до беззащитных людей.

Я потряс головой из стороны в сторону, пытаясь отогнать наваждение. Все же обладать чересчур развитым воображением не всегда хорошо. Порой, совсем как сейчас, можно всякого нафантазировать, по большому счету от того, что заняться больше не чем. Как наяву увидеть все эти картины, как чудовище начинает выбираться из тьмы и сминает когтями стены вагона, словно они изготовлены из обыкновенной бумаги. Самому придумать, "увидеть" и испугаться. Совсем, как маленький ребенок, только что услышавший страшную сказку.

Электричка начала замедлять ход.

Женщина напротив привлекла к себе внимание. Вроде бы ничего в ней примечательного и не было. Самая обыкновенная, неприметная, чем-то неуловимо напоминавшая школьную учительницу. Средних лет, среднего роста. Блеклые, давно не мытые русые волосы, стянутые на затылке в конский хвост. В цвет им старый, вылинявший плащ. Лицо сложно было назвать привлекательным, но и отталкивающего в нем ничего, в общем-то, тоже не было. Острый носик, бледные узкие губы, ни грамма косметики, что лишь прибавляло ей несколько лет. Единственное яркое пятно — красный шарф, в несколько слоев окутавший ее шею. Таких женщин видишь каждый день, в разных частях города, но никогда не запоминаешь. Они серые настолько, что это напоминает маскировку. Такая, никогда не привлечет к себе постороннего внимания, отличаясь скромным характером и тихим нравом.

Я не знал, что происходит, но не мог отвести от нее взгляда. Понимал, что так вести себя неприлично, но никак не мог взять себя в руки.

Женщина поднялась с места и подошла к двери. Только ни к той, что была возле меня, а к противоположной, той, что никогда не откроется, а если по недоразумению это и случится, то человек упрется в стену. Тем не менее, женщину это не беспокоило. Она стояла, держась за поручень, и смотрела на дверь перед собой, на которой было написано: "Не прислоняться".

Кончик шарфа свисал ей едва ли не до колена, и слегка трепетал под порывами легкого сквозняка. Это как будто и не шарф уже был, а ярко-красная змея, которая выбрала себе жертву, обвила шею и выжидала момента для того, чтобы сжаться, ломая шейные позвонки.

Это никакая не змея! Не змея! Не бывает их такого размера и цвета! К тому же при минусовой температуре они не смогут нормально жить. Или смогут? Это шарф, всего лишь шарф! И хватит себя накручивать!

Хватит!

Наконец, пару раз глубоко вдохнув и выдохнув, я смог убедить себя успокоиться. Это же надо, второй раз за минуту, собственное воображение играет со мной злую шутку! Пора заканчивать читать фантастику, а то я так себе нервы через несколько лет капитально расшатаю.

Я огляделся по сторонам. Никто, кроме меня, не обратил внимания на женщину. Почему же я тогда никак от нее взгляд отвести не могу? Ну, ведь самая обычная, пускай шарф и кажется немного странным. В руке женщина держала объемистую сумку, наполненную, по всей видимости, продуктами. Ну не деньги же у нее там, в самом деле, и не наркотики!

Я, затаив дыхание, наблюдал за ней из-под низко опущенного козырька. Естественно, что когда электричка окончательно остановиться, женщина обнаружит свою ошибку и выйдет через нужную дверь. Все это понятно. Другое дело, что мне все равно было интересно. По крайней мере, хотелось проследить за ее реакцией.

Электричка начала замедляться. Люди стали подниматься со своих мест и подходить к дверям.

Женщина не обратила на это внимания. Все так же смотрела перед собой, а шарф, словно кончик змеиного хвоста, нетерпеливо подергивался из стороны в сторону.

Двери распахнулись.

И тут я почувствовал, то о чем много раз читал, но чего со мной самим никогда не происходило — волосы под бейсболкой начали шевелиться, поднимаясь вверх. Двери распахнулись и перед той женщиной тоже!

Вместо стены, облицованной плиткой, с выложенным рисунком, обнаружилась еще одна дверь. Такая, какой не могло быть в стене станции метро: будто неведомым образом перенесшаяся сюда из старого подъезда — обитая красной фанерой, в потеках краски и трещинах.

Женщина, как ни в чем не бывало, будто так и надо, открыла ее и шагнула в дверной проем. Дверь за ней закрылась, и, я не поверил своим глазам, растворилась в воздухе, словно ее никогда и не было. Всего секунду назад была перед моими глазами, и тут же превратилась в серый, монолитный гранит, которым были облицованы стены.

Двери вагона захлопнулись, причем как нормальные, так и те, через которые вышла женщина. Электричка двинулась к следующей станции.

От этого, довольно-таки плавного толчка, я едва не упал, но кое-как мне удалось сохранить равновесие. Оказалось, что я, сам того не замечая, уже стою на ногах, и во все глаза смотрю на то место, где, всего десяток секунд назад была странная женщина. Как я вскочил с места, совершенно не отложилось в моей памяти.

Произошедшее только что, никак не желало, укладывалось у меня в голове. Одно дело, всю жизнь читать фантастику, и совсем другое, встретиться с необъяснимым в реальности! Это было жутко. Гораздо страшнее всего того, что я успел напридумывать, пускай на электричку так и не напало чудовище, а шарф не превратился в змею.

От выплеснувшегося в кровь адреналина, меня начала бить мелкая дрожь.

Многие сейчас с недоумением смотрели на меня. Со стороны я, должно быть, выглядел более чем странно. Четырнадцатилетний парень, прилично одетый, резко вскочивший с места лишь для того, чтобы уставиться на закрытые двери вагона, как баран на новые ворота.

Стало неудобно.

Чтобы скрыться от этих взглядов, и хоть немного прийти в себя, я сел на место, которое никто не успел занять.

"Что вы все на меня смотрите? — думал я. Две бабушки напротив, прищурив глаза, подозрительно смотрели на меня, и что-то обсуждали между собой. — Что вы так на меня пялитесь, глазастые? Почему же ни кто из вас не увидел, что сотворила неприметная женщина? Или вдруг нормальным стало, когда в стене появляется дверь, которая, через несколько секунд, исчезает?"

И никто, не только эти две бабушки, вообще никто в вагоне, так и не заметил произошедшего. Сколько я не вглядывался в лица пассажиров — ничего, ни тени изумления, лишь усталость и скука. Будто они и, правда, ничего не видели…

Или мир начал сходить с ума, или я.

Хотя нет, этого быть не может. Если я осознаю, что могу сойти с ума, что все мне только кажется, значит с психикой все нормально. Психи, как говорят, считают себя вполне адекватными людьми.

Постепенно внимание взрослых к моей персоне ослабло. Теперь, когда чужие взгляды не сверлили во мне дырки, я мог немного обдумать случившееся. Первой моей мыслью было — как такое вообще может быть? Как она смогла выйти? Почему перед ней открылись двери? Откуда взялась дверь в стене станции метро? И главное, куда женщина ушла?

Мысли метались из стороны в сторону, и я ни как не мог найти ответов на эти вопросы.

А существовали ли в принципе ответы?

Одно я знал абсолютно точно — теперь приложу все силы, и не успокоюсь, пока во всем не разберусь.

Глава 2.

Поиск

К Сашке идти уже совсем не хотелось, но и домой возвращаться, тоже было не с руки. Наверняка старшие заметят мое потрясение и потребуют дать им объяснения. И что в этом случае делать? Правду говорить? Никто же не поверит. Посчитают, что вру лишь для того, чтобы скрыть нечто важное, какую-то страшную тайну. Учитывая, как много сейчас рассказывают о проблемах в среде подростков, придумать, а, следовательно, и основательно себя запугать, тем, что, по их мнению, могло со мной случиться, родители точно смогут. Сложно представить, какие кошмары могут придти к ним в голову, но они в них искренне поверят, и потом мне не оправдаться. Лучшим выходом было последовать первоначальному плану и отправиться к другу. Там немного посидеть, дождаться, когда схлынет волнение и спокойно идти домой, не боясь встревожить своим поведением родителей.

Саша мне обрадовался, совершенно искренне, как и полагается лучшему другу. Ради меня, он даже от компьютера оторвался, чтобы подойти к двери и встретить. Как только я разулся и повесил куртку в шкаф, он сразу же потащил меня к себе в комнату, демонстрировать свою новую гордость. Не будь я так потрясен случившимся, компьютер наверняка бы произвел на меня сильнейшее впечатление. После случая в метро, мысли были заняты совсем другим — они тщетно пытались собраться воедино. Компьютер, как компьютер — обычная прямоугольная коробка. Да, картинка на экране выглядела сочно и реалистично, но куда ей до появляющейся и исчезающей двери в стене!

Мое настроение не осталось не замеченным лучшим другом. Он пока не лез с расспросами, но с каждой минутой сопел все громче, выражая обиду. Я понял, что нужно ему что-то сказать, объяснить, чтобы не испортить отношения, но не смог выдавить из себя и слова. Не до Сашкиных обид мне было, совсем не до них! Если он настоящий друг, то просто обязан меня будет понять правильно.

Около часа мы сидели молча. Тишину в комнате нарушали лишь грохот стрельбы и взрывов, льющийся из колонок. Сашка долбил по клавишам, норовя сломать новенькую клавиатуру, и резко дергал "мышку" из стороны в сторону. Он был обижен и зол, и я понимал почему. У друзей не должно быть секретов друг от друга, поэтому я испытал легкое чувство стыда, которое ушло сразу же, стоило мне только вспомнить свою поездку в электричке. Я раз за разом проматывал события, произошедшие в метро, в своей голове.

Наши своеобразные посиделки прервала Сашина мама, тетя Ира. Она пригласила нас к столу. Действительно, уже подоспело время ужина, и дети должны быть накормлены. Я хотел оказаться, потому что не чувствовал не малейших признаков голода, но на кухню пошел вслед за Сашей. Все же не стоило вызывать подозрений, даже такими вот мелочами.

Картофельное пюре, посыпанное сверху мелко порезанной зеленью, и тефтели уже поджидали нас на столе. Тетя Ира как раз закончила с салатом из огурцов и китайской капусты, заправила его майонезом, и поставила на стол. Все выглядело таким аппетитным. А запахи! Сразу же выяснилось, что не такой уж я и сытый, а совсем даже напротив — страшно голодный. Лишь переживания сегодняшнего дня, не позволили мне этого сразу же обнаружить. За еду я принялся с несвойственным мне энтузиазмом, и очень быстро справился со своей порцией. Несколько минут пришлось ждать, пока товарищ закончит свою трапезу. Тетя Ира предложила добавки, но я отказался — голод был утолен, и вряд ли бы я смог съесть еще что-то.

Чай отправились пить в Сашкину комнату. К чаю прилагалось домашнее печенье и пирожки с джемом, и то и другое невероятно вкусное. Сам не знаю как, после обильного ужина, но их я тоже попробовал. Настроение мое окончательно исправилось и, уже можно было возвращаться домой, не опасаясь вопросов от родителей.

— Что с тобой случилось? — Александр все же не выдержал и полез с расспросами. А я так надеялся, что этого не произойдет, что он сможет проявить деликатность и забыть про любопытство.

— Да, ничего, все нормально. Правда.

— А что же ты тогда такой?

— Какой? — нужно было придумать любую ложь. Забыть, что врать нехорошо в принципе, и вдвойне не хорошо обманывать друзей. Именно ложь, стала бы моим спасением от дальнейших расспросов и помогла бы избежать обиды. Сашка, он ведь настырный и пока не получит ответов не успокоится. Как назло, в голову не приходило ничего, хоть немного правдоподобного.

— Задумчивый слишком и таинственный. Я же тебя знаю — точно, что-то случилось.

— Нет, дружище, тебе просто показалось.

Сашка насупился и пристально посмотрел на меня.

— У друзей не должно быть секретов друг от друга, — сказал он, наконец. — Ты ведь мне друг?

— Конечно!

— Ну а что же ты тогда? Знаешь ведь прекрасно, что я никому и ничего не расскажу.

Может и правда рассказать? — мелькнула мысль. В конце концов, он ведь и, правда, мой лучший друг. Кто, как ни он сможет понять?

Стоило лишь представить, как будет звучать мой рассказ, и мысль быть откровенным ушла сама по себе. История получилась бы настолько неправдоподобной и фантастичной, что даже я сам, непосредственный участник событий, вряд ли бы в нее поверил.

— Саш, я знаю, что ты могила, во всем, что касается тайн. Но я ничего не могу тебе рассказать.

— Это почему?

— Потому что нечего!

— Ой, да ладно тебе врать-то! Что я тебя не знаю, что ли? У тебя же на лице все написано!

— Если ты считаешь, что я врун, то, пожалуй, лучше мне будет уйти домой, — сказал я. Чай допил, благо оставалось его всего один глоток, и поставил, пустую чашку на стол.

— Ну что ты, как девчонка-то? Сразу убегать собрался, — Сашка схватил меня за руку. Я вывернулся и оттолкнул его от себя.

— Значит вот ты как? — он завелся. — Ну, сейчас я тебе устрою!

С Сашкой мы дружили едва ли не с самого рождения, а потому много и часто дрались. Нет, сейчас-то мы вышли из детского возраста, когда любой конфликт заканчивался короткой схваткой. Это раньше, стоило только посмотреть фильм с драками, или поспорить из-за любой ерунды, как происходила стычка. Гормоны что ли это были, не знаю. Но все дети, и мы не исключение, очень часто дрались между собой, и, всегда непременно мирились. Но это было уже очень давно. С тех пор, как нам обоим стукнуло по четырнадцать, драк больше не случалось. До сегодняшнего дня.

Сегодняшний вечер вообще получился крайне неудачным. Все кувырком идет.

Это даже и не драка была, а совсем как в детском саду — грозно сопя, потолкались, поставили друг другу подножки, по полу повалялись, но все это тихо, чтобы не привлечь внимания родителей. Он расквасил мне нос, я разбил ему губу, но мне все же удалось выбраться из комнаты.

Быстренько оделся и уже от двери пожелал Сашиным родителям доброго вечера. К счастью, они не успели выйти из комнаты, где сейчас смотрели телевизор, а потому не увидели кровь у меня на лице. Вряд ли бы их это обрадовало.

На улице я собрал в ладонь рыхлый снег и прижал его к носу. Постоял возле подъезда, ожидая, когда перестанет течь кровь.

Меня переполняла злость на лучшего друга. Не из-за драки, нет. Она, как не странно, наоборот привела меня в чувства. Злился я из-за его настырности и любопытства. Ну, ведь мог бы промолчать и не донимать с расспросами!

Я жил в соседнем дворе, поэтому для того, чтобы добраться до дома, у меня ушло всего минут пять.

Мама вернулась из гостей. Вместе с папой, они смотрели какой-то старый, еще черно-белый фильм, по телевизору. Один из тех, что про гангстеров и частных сыщиков, которые всегда и везде, ходят в шляпах. Посидел с ними минут десять, и, поняв, что совершенно не воспринимаю происходящее на экране, пожелав родителям спокойной ночи, отправился спать.

Усталость навалилась на меня неподъемным грузом, едва мне только стоило прилечь на кровать.

Что ж, утро вечера мудренее, — решил я и практически сразу же уснул.

…Утро началось для меня с упоительного запаха блинчиков и кофе. Я поднялся с кровати, сделал два десятка отжиманий, быстро умылся, тщательно почистил зубы и, лишь после этих обязательных процедур, пошел на кухню.

Несколько свежих блинов, от которых поднимался легкий парок, ждали меня на столе. Рядом с ними две небольших чашечки, в одной из которых было варенье, а во второй сгущенка. Кофе мне не полагалось — мама считала его слишком вредным для ребенка и готовила исключительно для себя. Но и ароматного земляничного чая мне вполне хватило.

Блины я уплетал с аппетитом, не забывая про варенье. Вкусно они у мамы получались, впрочем, как и любое другое блюдо. К сожалению, вместе с аппетитом, ко мне вернулись и мысли о вчерашнем вечере. Даже и не мысли, в общем-то, а эмоции — взвинченность и легкая нервозность. В общем, то самое состояние от которого, как я надеялся, мне полностью удалось избавиться, побывав у Сашки в гостях.

Как обычно, за завтраком, мы вели разговор ни о чем. Естественно, что хоть как-то его поддерживать, я не смог. На мамины вопросы, об учебе, я, погруженный в собственные переживания, отвечал невпопад, и она наверняка поняла, что меня что-то гложет. Однако мама, не стала донимать меня расспросами, справедливо посчитав, что у мальчика в четырнадцать лет уже может появиться личная жизнь, и он имеет право на секреты.

В школу я ехал, как обычно, на метро. Вместо того, чтобы на короткое время поездки погрузиться в мир музыки, я внимательно смотрел по сторонам. Каждый пассажир удостаивался моего пристального взгляда. Сегодня все было как всегда — старушки сидели, обнявшись с сумками. Люди читали газеты или книжки в мягких обложках, другие просто дремали. Никто из них не попытался выйти из вагона не через ту дверь.

Я, впрочем, и сам не знал, что буду делать, если вновь встречу ту самую женщину, или любого другого человека, пытавшегося выйти через дверь в стене. Может быть, пристану с вопросами, что да как. Может быть, попрошу взять с собой. Не знаю, я не задавался вопросом, зачем делаю, то, что делаю, предпочитая решать вопросы по мере их возникновения. Сначала, нужно найти ту женщину, а потом уже ориентироваться по обстановке.

Из метро я вышел ни с чем, однако не отчаивался. Главное не останавливаться, и удача просто обязана будет мне улыбнуться.

В школе я забыл об охвативших меня проблемах. Контрольная работа по математике (вроде написал) и изложение по русскому языку (с этим сложнее) заставили забыть обо всем, и сосредоточиться на учебе. Да еще и Ленка Синичкина вроде как глазки строила…. С этим тоже следовало разобраться, только позже.

Сашка со мной не разговаривал, и я, в принципе, его понимал — не знаю, как сам бы повел себя на его месте.

Домой снова на метро. И вновь разглядывал пассажиров, выискивая среди похожих спин, старое выцветшее и равнодушный взгляд блеклых глаз.

Безрезультатно.

Свою остановку я проехал — но совсем не расстроился. Родители на работе, и если приду домой немного позже, никто об этом не узнает. Я решил поездить на метро, благо линия была короткой.

Проехавшись по линии из конца в конец два раза, я призадумался. Весь мой поиск напоминал безумную авантюру. Я же всего на всего сижу в одном и том же вагоне, на одном и том же месте и просто жду, когда некое лицо, попытается открыть дверь в стене. А что если этот человек будет ехать в другом вагоне, тогда как?

Мне нужен был план.

Чтобы на моем месте сделали герои книг?

Проблема заключалась в том, что не мог припомнить в прочитанных романах аналогичной ситуации. Разве что Городецкий искал в метрополитене вампира. Но ведь ему было намного проще: он, напившись свиной крови, чувствовал зов. Мне такой метод вряд ли поможет, даже если я осушу ведро крови…

Что же делать?

Напрашивался самый простой ответ — следовало на каждой станции менять вагон. И тут же я отбросил прочь этот вариант, так как он не гарантировал, что таким образом я смогу встретить нужного человека.

Так и не найдя решения проблемы, я решил положиться на удачу. Раз один раз повезло, значит, вновь смогу встретится с таинственной женщиной, а если нет, значит не судьба.

Электричка поехала вперед.

… День проходил за днем, неделя за неделей, а мои поиски были все так же безрезультатны. Все свободное время я проводил в метро. Сразу после школы садился в вагон и катался до той поры, пока не подходило время возвращаться домой. Делал я это за полчаса до того, как родители должны были вернуться с работы, и пока не допускал промашек, успевая точно к нужному сроку.

Все равно родители начали что-то замечать. Они чувствовали, что со мной что-то происходит, но не приставали с расспросами. Считали, что, если им это не просто кажется, то я сам обо всем расскажу, либо они узнают обо всем из других источников. Лишь однажды мама попросила на нее дыхнуть. Проверяла, наверное, не начал ли я курить, или, не дай бог, выпивать. Опасения ее были небезосновательны — некоторые мои одноклассники уже вовсю дымили. Я ж не принадлежал к их числу. Пару раз мы, вместе с Сашкой, пробовали курить, но нам не понравилось, поэтому этот эксперимент не перерос в привычку. В общем, бояться мне было нечего, поэтому я смело выдохнул ей в лицо. Мама в ответ лишь кивнула, будто подтвердились ее догадки, и вернулась к своим домашним делам, попросив меня заодно почистить зубы.

Поиск той женщины превратился для меня в наваждение. Я видел ее всего пару минут, но ее образ настолько четко отложился в памяти, что я помнил каждую черточку ее лица. Так часто вспоминал и обдумывал эпизод, свидетелем которого стал, что женщина стала приходить ко мне во снах. В них я не видел ее лица, только спину, затянутую в серый плащ. Шарфик на ее шее шевелился, будто налетел порыв ветра. Она стояла, уткнувшись взглядом в дверь, а я, пытался дотянуться до нее рукой. Однако когда до серой ткани плаща оставалось всего несколько миллиметров, женщина неизменно ускользала. Она проходила сквозь двери вагона и исчезала в стене. А я просыпался ни с чем.

Дней через десять, после злополучной встречи в метро сны изменились, превратившись в кошмары.

Их сюжет оставался без изменений. Тоже метро, та же женщина, тот же тянущийся к ней, в наивной попытке остановить, я. В отличие от успевших стать привычными снов, в кошмарах, женщина не просто ускользала от меня. Когда моя рука практически касалась ее плаща, женщина резко поворачивалась ко мне. У нее не было лица, только белое пятно. Все черты словно были стерты ластиком. В верхней части безликого овала, заменявшего лицо, горели черные, ненормально большие, круглые глаза. Увидев меня, она начинала смеяться. Рта не было — кожа, в нижней части лица, просто начинала расходиться, словно неровно оборванная бумага. Сначала появлялась небольшая трещина, которая могла бы сойти за презрительную усмешку. Трещина увеличивала, кожа продолжала все так же разрываться, пока не появлялся зловещий оскал, протянувшийся рваной линией от уха и до уха. Из появившегося рта, в котором не было видно зубов, начинал рваться смех — настолько противный, что от него сразу начинала болеть голова. Скрежет какой-то, а не человеческий смех. В следующий момент, она хватала меня за грудки, и тянула за собой в стену. Я сопротивлялся, бил ее руками и ногами, брыкался как рыба на разогретой сковороде. Я хватался руками за железные поручни, но без результата. Она неизменно побеждала в нашем противостоянии, и затаскивала меня внутрь стены. Там было нечем дышать, и царила такая же непроглядная темнота, которая была в глазах женщины. Она сдавливала меня руками, по силе не уступавшим тискам, и выдавливала остатки воздуха из легких. Я пытался закричать, позвать на помощь, но ничего не получалось — я даже вздохнуть не мог…

После таких кошмаров я просыпался весь покрытый липким потом, и долго не мог прийти в себя, надышаться самым обычным воздухом. В них можно было увидеть предостережение о том, что пора заканчивать с этой, по сути, авантюрой. Но суеверным я не был никогда, поэтому списал кошмары на разгулявшееся воображение. В конце концов, нередко, и ранее по ночам, ко мне приходили герои прочитанных книг.

Мне стало надоедать попусту, изо дня в день, ездить в метро. Просто надоело. Надоели одинаковые вагоны, одинаковые названия остановок, да и люди тоже надоели. Они уже не казались мне такими уж разными, как раньше. Все абсолютно одинаковые и предсказуемые.

Очень много размышлял над тем, как же мне изменить тактику, как сузить круг поисков. Я не любил проигрывать, не умел отступать, но уже не видел в своих поисках никакой перспективы. Надежда таяла, как снежок в комнате. Надежда и уверенность в собственных силах тускнели, и я практически сдался. Отмерил себе еще месячный срок, по истечении которого, собирался забыть о таинственной женщине, претвориться, что все мне лишь привиделось, и продолжать жить дальше, как ни в чем не бывало.

Мне было безумно интересно не столько, как женщина открыла ту злополучную дверь, сколько — куда она ведет? С самого детства я увлекался фантастикой. Сначала папа мне читал, а когда я сам научился, то от фантастических книг было за уши не оттащить. Поэтому и не удивительно, что мне легче поверить в фантастическую теорию, чем найти всему рациональное объяснение. Я полжизни провел в других мирах, населенных драконами, эльфами, бластерами, космическими колдунами, магами и световыми мечами. К тому же, я совершенно не мог объяснить, откуда в обычной стене, из ниоткуда, вдруг появилась дверь. Или почему, наконец, никто не обратил внимания на тетку, просто растворившуюся в воздухе, посреди, вагона? С рациональной точки зрения, объяснить это можно было только галлюцинацией, но я был абсолютно убежден, что все произошедшее было столь, же реально, в какой степени был реален я сам. К тому же, как аксиому принял, что нахожусь в твердом рассудке. Зато фантастика объяснить могла все. Первый вариант, — эта дверь открывает путь в иной мир, а то даже и не в один. Второй вариант — за дверью скрывалась база пришельцев. Инопланетяне ходили среди людей, собирали информацию, либо выполняли какие-то поручения, а потом возвращались на базу. Было бы весьма остроумным спрятать свою штаб квартиру в метро — там просто никто искать не станет. Третий вариант, очень походил на второй, и потому не очень мне нравился. Там могли скрываться остатки древних рас, которые заселяли землю до прихода на нее человека. Либо прятались от государства мутанты, сбежавшие из секретных лабораторий, и к тому же обладающие даром экстрасенсов — благодаря своим уникальным способностям, отводили глаза всем пассажирам.

Я честно пытался найти более правдоподобное объяснение, но его не было. Нет, я допускал, что некий взрослый человек, более умный, циничный и опытный, чем я, сможет с рациональной точки зрения объяснить даже тарелку пришельцев, опустившуюся возле его дома, однако я подобным талантом не обладал.

Нужно было срочно менять тактику поисков, что я и сделал, позволив себе одно допущение: дверь открывается только на одной станции, и в строго определенном месте. Если это так, тогда мне больше не придется ездить по кругу. Достаточно будет, на "Гагаринской" сесть в последний вагон, в самую последнюю дверь и ждать женщину. Если никого не будет, то на "Спортивной" быстро перебежать перрон, и запрыгнуть в электричку, уходившую обратно на "Гагаринскую". Всего и делов! Катайся себе между двумя станциями и жди подходящего случая.

Откровенно говоря, и эта теория была слишком натянутой, но я решительно закрыл глаза на все недостатки плана и принялся за его исполнение.

Мне пришлось научиться врать и претворяться. Что первое, что второе, из-за недостатка опыта и желания получить такие навыки, выходило слабенько. Родителей даже в школу вызвали, и моя классная высказала серьезные опасения из-за моего нетипичного поведения. Самое забавное, что она так и не смогла внятно объяснить, в чем же выражались, подмеченные ей "странности". Я, во время этой проповеди, только недоуменно пожимал плечами, старательно всем своим видом изображая, будто вовсе не понимаю, о чем идет речь.

Родители сдержанно поблагодарили учительницу за беспокойство, и мы вернулись домой. Вопреки моим опасениям серьезного разговора не состоялось, и я уже было обрадовался, пока случайно не подслушал родительский разговор. Нет, я никогда раньше не подслушивал, и не стал бы этого делать и на этот раз, если бы случайно не услышал своего имени. Родители как раз обсуждали, какому специалисту меня показать…

Дослушав их разговор, я понял, что пора срочно что-то менять, если я действительно не хочу попасть на сеанс к психоаналитику. Опасался я этих адептов столь нынче популярной лженауки. Нельзя сказать, чтобы боялся, но считал, что знакомство с ними и их методами, лучше откладывать как можно дольше, и, желательно, совсем обойтись без такой помощи. На цыпочках прокрался в свою комнату и лег спать. На следующее утро я проснулся уже совсем другим человеком. Я стал веселым и приветливым, и взгляды родителей сразу же потеплели. Даже в кино на выходных сходили всей семьей. Но кто бы знал, чего мне стоило скрывать обуревавшие меня эмоции!

Небольшой конфуз произошел с Сашкой. От него не ускользнул тот факт, что странности в моем поведении исчезли, и я стал таким же, как всегда. В школе он подошел ко мне, смущенный, но полный решимости довести задуманное до конца и попросил у меня прощения. Я перед ним тоже извинился, тем более было за что. В общем, мы помирились, чему я был чрезвычайно рад. К сожалению, Саша не извлек никакого урока из нашей ссоры. Уже на следующей перемене он вновь засыпал меня целым градом вопросов, относительно того, что же со мной приключилось. Мне захотелось вновь посоветовать ему, не совать нос в чужие дела, или попросту послать куда подальше, однако я сдержался. Не с руки мне вновь обострять конфликт. Нужно непременно поддерживать образ примерного мальчика, у которого в жизни нет, и не может быть никаких забот или проблем. Самое обидное, что для этого мне пришлось начать врать и ему, моему лучшему другу, тоже. Из-за притворства перед родителями, и так камень на душе лежал, так я еще один грешок добавил. На ходу придумал крайне простую историю, настолько банальную, но, в тоже время, все объясняющую, что не поверить в нее было нельзя. Понизив голос до шепота, я, под большим секретом, признался лучшему другу, что безумно влюблен в Ленку Синичкину. Что целыми ночами глаз не могу сомкнуть, потому что все время мысли возвращаются к ней, а как подойти и признаться, не знаю. Сашка, с видом опытного ловеласа, понимающе покачал головой, ободряюще улыбнулся и посоветовал мне крепиться. А заодно поклялся, что никто и ничего не узнает о моем секрете.

Однако узнали.

Все.

Уже на следующей переменке, все девчонки из класса, заприметив меня, начинали хихать. Ленка же, когда мы с ней случайно столкнулись в коридоре, покраснела, и убежала. Я нашел Сашку и сказал, что он трепло и даже хуже. Он попытался извиниться, но я и слушать его не стал — был слишком зол. Никак не ожидал от лучшего друга, который действительно всегда умел хранить тайны, такого предательства. Даже отсел от него за другую парту.

Урок я еле смог досидел до конца и не убежать из класса. Мне казалось, что все смотрят на меня, тычут пальцами и смеются. Было очень стыдно. Придумал историю, на свою голову!

После урока ко мне подошла Лена, отвела в сторонку и предложила проводить ее до дома. Отказать я не смог, хотя и очень хотелось — отказ, лишь укрепил бы ее в уверенность относительно моих чувств. Я смущенно улыбнулся и согласился.

Синичкина жила во дворе, прямо напротив школы. Идти — всего ничего. Пытка не продлится очень долго. Только это и радовало.

Возле школьного крыльца стоял Сашка. Заметив нас вместе с Леной, он начал довольно улыбаться и украдкой показал мне большой палец. Выразил, понимаешь, одобрение и поддержку. Вновь нестерпимо захотелось подойти и, как минимум, наорать на него. Вместо этого, я сделал вид, что ничего не заметил, но в кармане, в ответ, показал ему оттопыренный средний палец.

По дороге мы с Леной молчали. От смущения и неловкости, я не знал, что мне делать, как вести себя. Попытался, было, найти какие-то слова, чтобы завязать разговор, но в голову ничего стоящего не приходило. Все мои знания, относительно общения с девушками, носили исключительно теоретический характер, и были почерпнуты из фильмов и книг. Можно было бы посоветоваться с Сашкой — он несколько раз ходил на свидания с девчонками, поэтому обладал необходимым практическим опытом — только после его предательства, общаться с ним совершенно не хотелось.

Хотя чего я так переживаю? Ведь нет у меня к ней никаких чувств, и можно просто молчать! Пускай она на меня обидится, пускай больше в жизни со мной не заговорит — в конечном итоге я ничего не теряю. Только вот грыз какой-то червячок сомнений. Хотелось мне себя испытать, но решимости не хватало.

Лена же не проявляла никакой инициативы. Просто шла вперед. Светлые волосы выбились из-под шапочки и слегка трепетали на ветру. Она ведь очень даже ничего — красивая, веселая, отличница, к тому же. Среди прочих сверстниц, ее выделяла одна особенность — она никогда не ругалась матом и всегда давала списывать. Хорошая, что и говорить. Она мне всегда была очень симпатична, только вот не представлял я ее в роли своей девушки. Да и вообще никого не представлял…

Так я и не решился завести разговор.

Возле подъезда Лена посмотрела мне в глаза и робко поинтересовалась, не хочу ли я пойти в эту пятницу вместе с ней на школьную дискотеку. Это было неожиданно. Это потрясало! И я сразу же согласился!

В подъезд она впорхнула радостная.

На что она, интересно, рассчитывает? Неужели я ей нравлюсь?!

Это уже становится интересным!

Нужно будет не забыть в пятницу жвачку купить. Вдруг состоится первый поцелуй?..

От охвативших меня эмоций и перспектив закружилась голова. От ее подъезда, к метро я шел как во сне. Даже глупо улыбался, по-моему.

Это было невероятно, фантастично! Это было просто здорово!

Одно то, что я нравлюсь Лене, опьянело. От мыслей о первом поцелуе сердце замирало. Интересно, как это будет? Всем как будто нравится, по крайней мере, не один герой книг, на моей памяти, не жаловался на неприятные ощущения после поцелуя!

Это переживание изгнало из моей головы все посторонние мысли. Быть может, я бы не был таким взволнованным, если бы знал, что свиданию не суждено случится…

…На свое привычное место в вагоне метро я сел прибывая в растерянных чувствах. Потрясение было настолько сильным, что забыл вглядеться в других пассажиров, выискивая среди них худую женщину в сером плаще.

Что же это получается, Ленка влюбилась в меня?! Рассказать кому — не поверит. Да я и сам до конца не верил в эту догадку. Синичкина ведь настоящая красавица. Как-то сразу вспомнились отдельные случаи, когда к ней подходили знакомиться старшеклассники, которые уже даже бриться начали! Взрослые парни, если не сказать мужчин. Мы тогда с Сашкой украдкой за этим наблюдали и давились от смеха. Не знаю уж почему, но нам это тогда показалось невероятно смешным. А ведь и другие одноклассники были в нее влюблены. Не случайно же, на восьмое марта, ей дарили больше всего цветов и подарков.

Вот это да! Взрослым парням она предпочла меня! Если бы сам не присутствовал в момент приглашения на дискотеку, ни за что бы ни поверил.

Влюбилась или нет?

До пятницы эту мою догадку проверить не представлялось возможным. Да и как это сделать на дискотеке? Взять и спросить в лоб? Вряд ли она ответит, а если и ответит, то крайне сомнительно, что это будет правда. Наиболее вероятным представлялся вариант, при котором она засмущается, или засмеется, или вообще обидится и убежит прочь. Нет, это не дело.

Можно было самому рассказать о своих симпатиях. Нет, глубоких чувств определенно не было — в этом я четко отдавал себе отчет — но симпатия определенно имелась. Только вот, как преступить свою робость? Где подыскать нужные слова и ни разу не сбиться? Ведь так страшно ошибиться. Вполне может оказаться, что ее чувства были всего лишь плодом моего воображения. И как тогда быть? Если не получу утвердительного ответа, это же настоящий позор! А уж если одноклассники узнают, то еще долго будут высмеивать. Да и вряд ли хватит смелости, чтобы самому сделать первый шаг. От одной мысли об этом мне становилось дурно! И это сейчас, когда Лены нет рядом, и все происходит только у меня в голове. Насколько же я буду напуган при личной встрече?

Были еще Ленины подруги, которые наверняка знают правду. Поговорить с ними? Нет, эти хитрюжки расскажут очень много разных вещей, наплетут три короба, имеющих к действительно лишь очень приблизительное отношение, и все передадут Лене. Нет, это не вариант

Что же тогда делать?

На ум приходил только один ответ — ждать пятницу и импровизировать на ходу. А сегодня лишь среда! С другой стороны, не так уж и долго ждать осталось. Всего ничего, если задуматься. За уроками и книгами время пролетит быстро и незаметно. Только вот и с импровизациями у меня не все ладно…

Лучше всего, если события начнут развиваться по следующему сценарию: к ней начнет приставать мерзкий тип, Димка Трифонов, к примеру. А я спасу ее, наваляю обидчику, и стану в Лениных глазах настоящим героем — самоотверженным и сильным. Она подойдет ко мне. Сотрет кровь с моего мужественного лица. В глазах у нее будет плескаться благодарность, и рвущиеся наружу чувства. И нам не будет нужно лишних слов. Она прильнет к моим губам в страстном поцелуе, а я ей отвечу. Вот это будет здоровски!

Только слишком не правдоподобно. Так не бывает в реальной жизни, лишь в глупых фильмах

От появившейся внутри моей головы картинки я сам не выдержал и рассмеялся. Дурацкие, откровенно говоря, мысли. Хотя хорошо бы, если все получилось именно так. Можно без драки. Даже лучше без драки — не хотелось прослыть в Лениных глазах хулиганом и драчуном. Меня бы и последняя часть вполне устроила, когда она сама подходит и целует. Главное, что бы мне самому не пришлось предпринимать ни каких шагов. Я ведь, наверняка, все испорчу! Скажется полнейшее отсутствие опыта, помноженное на волнение.

Противный голосок внутри подсказывал, что не получится отсидеться в сторонке. Нужно будет обязательно сделать шаг на встречу. Только какой? Сказать: "Привет, малыш, ты типа мой идеал!" После этого она убежит прочь, быстрее спортивного болида, и будет абсолютно права.

Даже, если все сложится удачно, что делать с поцелуем? Вот тут страх все испортить достигал своего апогея. Вдруг Ленка в этом отношении уже опытная барышня, и поймет, что у меня это первый раз? Я же не знаю наверняка, может быть, она ходила на свидание с одним из тех старшеклассников! Наверняка, почувствует неловкость моих поцелуев, и станет надо мною смеяться. Непременно растрезвонят своим подругам, те своим, и не успеешь оглянуться, как о тебе, четырнадцатилетнем парне, еще ни разу, не целовавшегося с девчонкой, узнает вся школа. Позору не оберешься! Черт подери, хоть иди и на помидорах тренируйся, лишь бы избежать всех этих ужасов!

Если бы не эти панические мысли, я бы непременно сразу обратил внимание на одну приметную особу. Хотя, может быть, причина моей невнимательности крылась совсем в другом. Я ожидал встретить ту самую серую мышь, которая стала наведываться в мои сны. Вместо нее, я увидел другую женщину, увидел краем глаза и почти не придал значения. Так, только скользнул взглядом и уже готов был вернуться к нерадостным мыслям, когда меня словно током ударило. Женщина стояла и смотрела перед собой, в точности как та тетка с шарфиком. Она не рассматривала схему метро, висевшую над дверью, и не изучала рекламные объявления — она просто ожидала, когда перед ней откроются двери.

Неправильные двери

Я собрался, и начал исподтишка ее рассматривать. Действительно не серая мышка, скорее уж розовая свинка! Не хорошо было так думать про человека, однако других аналогий придумать не смог. Она была просто чудовищна толста. За ее огромным телом, не было видно обеих створок двери. Одета была в опрятный черный плащ. В руке у нее был чем-то заполненный, огромных размеров желтый пакет из супермаркета. Скорее всего, еда. Нет, а что же еще? Чтобы такую тушу прокормить, наверное, тонна продуктов потребуется!

Тоже странная, но на первую совсем не похожа. Даже цвет волос у нее был другой — черный, а вместо конского хвоста — каре. Зато странности были очевидны и сразу бросались в глаза. Правая ее рука, та в которой был пакет, постоянно дергалась. Не было для этого никаких объективных причин. Вот рука опущена вдоль тела, и тут ее подбрасывает вверх, как будто тело прошил разряд тока. Никогда ничего подобного не видел!

Вдруг ей просто плохо? Какое-нибудь нервное расстройство? Или она так, к примеру, мышцы на руке качает, а я уже возомнил себе невесть что?

Она меня пугала, одним своим видом. Я надеялся, что ошибся, что перед ней дверь в стене не откроется.

Всего лишь женщина. Самая обычная, пускай и крупная. И нерв в руке защемлен. Объявят остановку, и она, вместе с другими пассажирами, выйдет на станцию.

Электричка начала замедлять ход.

Времени на раздумья больше не оставалось. Если я не хочу упустить свой шанс, то должен, когда откроются двери, оказаться к ней, как можно ближе.

Подскочил с места, и стал пробираться к ней, протискиваясь между пассажирами. Вполне вероятно, что я ошибся, приняв желаемое за действительное. Только вот интуиция нашептывала, что я прав и не должен отступать, иначе все поиски окажутся тщетными, и я всего лишь напрасно потратил свое время.

Еще один маленький шажок в сторону женщины, за ним еще один, и еще. Представляю, как странно должно быть выглядел со стороны. Словно хищник, подкрадывающийся к жертве. Хотя в данном случае аналогия не уместна. Исходя из разницы в массе тела, на роль жертвы больше подходил я. Небольшой мышонок, подбирающийся к слону, чтобы что? Напугать? Выставить себя на посмешище?

Я подошел к женщине вплотную. Нас, так же как и в моих кошмарах, отделяло друг от друга расстояние вытянутой руки. И тут произошло странное, то, чего не было в прошлый раз. Мир вокруг меня изменился. Замедлились движения. Голос, объявляющий станцию начал растягиваться, как бывает, если магнитофон зажевывает пленку.

Потом звуки вообще полностью пропали. Только тишина вокруг, от которой в ушах начало звенеть.

Я обнаружил, что мир вокруг наполнил яркий свет, превративший лица пассажиров в зыбкие тени. Этот свет окружал женщину, а я лишь оказался рядом. Она будто стояла на сцене, в свете софитов.

Женщина вдруг начала размахивать руками, изображая карикатурную пародию на аэробику. Да нет, не зарядкой — подобные телодвижения обычно совершают колдуны из фильмов — изломанные, будто в припадке, руки, совершающие нелепые пассы, дергающееся тело, запрокинутая голова. Ничего подобного в прошлый раз не было. Та женщина просто вошла в стену — эта делает что-то другое, боле похожее на часть обряда Вуду, непонятное и внушающее страх.

Хотя, может быть дело в том, что месяц назад я был недостаточно близко, чтобы разглядеть детали? Поэтому и не увидел свечения и замедления мира вокруг, потому что сам продолжал оставаться его частью?

Попытался оглядеться по сторонам. Голова двигалась с трудом, будто я вдруг оказался в воде. Наконец мне удалось окинуть взглядом весь вагон. Как и в прошлый раз никто не обращал на происходящие странности внимания. Все люди замерли на своих местах. Неужели остановилось время? Я пригляделся и понял, что это не совсем так. Оно просто очень сильно замедлилось. Мужчина как раз перелистывал страницу книги, но делал все, раз в десять медленнее, чем это происходило обычно. Женщина поправляла челку, словно в замедленной съемке. Если бы сейчас кто-нибудь выстрелил из пистолета, можно было бы увидеть, как летит пуля. Еще одна девушка смотрела прямо на меня. Смотрела абсолютно безразлично, будто ничего странного не происходит. Смотрела сквозь меня и не видела.

Электричка остановилась.

Двери медленно, словно приняли снотворное, начали разъезжаться в стороны. В след за ними, так же медленно, некоторые пассажиры, из тех, что предпочитают ждать до последнего, а потом пробиваться сквозь людей к выходу, стали подниматься со своих мест. Я вновь повернул голову к женщине. Она перестала совершать пассы. Стояла, опустив руки вдоль тела, и лишь правая рука немного подергивалась. Двери, перед ее лицом, начали разъезжаться в стороны. Странно было то, что в стекле я не видел ее отражения. Стекла приобрели какой-то сероватый оттенок, в котором абсолютно ничего не отражалось. Будто покрылись пленкой.

Стена, облицованная серыми гранитными плитками, начала преображаться. Камни, потеряли свою четкость и цвет — превратились в воду, по поверхности которой гуляли слабые волны. Потом, на миг, все замерло, и по поверхности гранита пошли круги, будто от камня, брошенного в лужу. Как только круги разбежались в разные стороны, на месте стены оказалась дверь. Совсем не та, что я видел в прошлый раз. Очень эта дверь была похожа на пластиковую, которую родители установили у нас дома на балконе, вместе со стеклопакетом.

Женщина спокойно вытянула руку вперед и потянула вниз дверную ручку. Легкий хлопок, и дверь открылась. Я пытался заглянуть за ее плечо, чтобы увидеть, что там, за ней, но у меня ничего не получилось. Дверной проем полностью закрывало исполинская спина.

Тетка уверенно пошла вперед, а я не знал, что же мне делать. Все мои, надо признать, немногочисленные мысли, куда-то испарились. В горле вдруг пересохло на столько, что не получалось извлечь из себя не звука, для того, чтобы окликнуть женщину. И тут дверь начала, медленно, но неотвратимо закрываться. Я понял, что с секунды на секунду, она захлопнется, электричка уедет на следующую станцию, а мне так и не удастся узнать, что же скрывается за дверью в стене.

Переполненный отчаянной решимостью, я сделал несколько быстро шагов вперед.

В неизвестность.

Я буквально впрыгнул в дверь и в следующий миг жутко испугался. Что же я наделал? Куда меня понесло?! Я резко повернулся назад, намереваясь вернуться в вагон, но было уже поздно. Дверь исчезла, а вместо нее была ровная стена светло-коричневого цвета…

Глава 3.

Коридор

Впереди, передо мной, была идеально ровная стена.

Дверь исчезла, так же быстро, как и появилась. Да и с чего я взял, что она останется на месте? Если в метро она исчезала сразу же, как через нее прошел человек, то логично предположить, что и в пункте назначения случится то же самое.

Я огляделся по сторонам. Коридор, метров двух шириной. От пола до потолка немногим больше. Никаких указателей, табличек или просто надписей на стенах, но сразу становилось понятно, что это уже никакое не метро. Не могли такой коридор соорудить мои соотечественники — они бы побелили потолок, покрасили стены и пол в разные цвета, а тут все одного цвета и материала. Да и грязи никакой не видно — идеальная чистота, что тоже наводило на размышления определенного рода. Я вошел в дверь в стене метро и оказался в каком-то ином месте.

В каком?!

Где я?

Как отсюда выбраться?

Паника накатывала волнами, которые грозили захлестнуть меня с головой. Я не знал, где оказался, и, главное, не имел не малейшего представления как вернуться обратно. О чем я думал?! И тут же сам себе ответил — да ни о чем. Поступил, так как поступают герои в книжках — не задумываясь, ринулся вперед, головой в омут. В книгах-то, все заканчивает благополучно. Но ведь это реальная жизнь, в которую нежданно вкралась фантастика. А реальность она куда страшнее — в ней не всегда конец благополучный. И вряд ли я, при всех своих талантах, попадаю под определение героя. Вероятность выбраться из этого коридора, могла быть крайне невелика…

Стоп! — произнес я мысленно. Панические мысли тут же успокоились, словно с интересом ожидали, что же я смогу придумать.

Я ведь не просто так здесь оказался — я шел за белым кроликом. То есть не за кроликом, конечно, а за живым человеком. Значит, мне всего лишь необходимо догнать толстую женщину, и попросить ее вернуть меня обратно. Все гениальное просто!

На деле оказалось, что просто все было только на уровне плана. Женщины, пока я придавался запоздалым размышлениям, уже и след простыл. Куда же она подевалась? Не могла она так быстро убежать, чтобы скрыться из поля зрения. Спрятаться ей было не куда — на много сотен метров вперед тянулся ровный, без ответвлений, коридор. Царила идеальная тишина, в которой я слышал быстрый перестук своего сердца, но не улавливал эха чужих шагов.

Коридор был весьма скудно освещен. Возле стен переплетались зыбкие тени. Потолок был полностью погружен во тьму. Лишь через каждые метров двадцать попадались освещенные участки. Сколько я не вглядывался, никаких светильников так и не заметил. В определенных местах, потолок светился, испуская бледно-желтый, словно у слабенькой лампочки, свет. Казалось, что это сияние с минуты на минуту исчезнет. Пока же, свет потоком лился вниз, освещая относительно небольшие участки коридора. Между пятачками света притаилась тьма…

Стоять на месте — не выход — это я прекрасно понимал. Вероятность того, что вновь откроется дверь, которая выведет меня обратно в метро, была крайне мала. Нужно идти вперед, постараться догнать женщину, из-за которой я очутился в этом странном месте. Объяснить ей ситуацию, в которую угодил из-за своей глупости и любопытства, и попросить вывести меня отсюда. Даже если не успею ее нагнать, где-то впереди должен быть выход!

Только вот не хотелось идти вперед — боязно стало. Я чувствовал, что с этим коридором что-то не так. Страх исходил от стен, и маленькими порциями, проникал в меня.

Кое-как смог взять себя в руки и заставил сделать первый, робкий шажок. Ничего не произошло: не открылась под ногами ловушка, из стен не выскочили огромные шипы, и поток не стал опускаться вниз…

И чего, спрашивается, я боялся?

Сделал еще один шаг. Снова ничего не произошло. Я так этому обрадовался, что укорил шаги, стремясь как можно скорее добраться до первого освещенного участка пути.

Ничего ужасного, со мной так и не произошло. Коридор хоть и был странным, никаких опасных сюрпризов в себе не таил. По крайней мере, пока.

Внезапно я осознал, что не слышу своих шагов, да и вообще никаких звуков. Даже шарканья подошв, и то не было — специально проверил. Звуки исчезали, словно впитывались в воздух…

Лишь оказавшись внутри освещенного участка, я немного успокоился. Даже сам не заметил, что шел по коридору, как по минному полю — напрягшись и постоянно ожидая подвоха.

Свет стекал по моему телу, и от него распространялось тепло. В буквальном смысле слова. Температура здесь была на несколько градусов выше, чем в пройденном мной участке коридора. Не просто свет лился с потолка, но и тепло исходило, словно от миниатюрного солнышка.

Позволив себе несколько секунд отдохнуть, я пошел дальше.

За участком света был, куда больший по размеру, участок темноты. Я робко шагнул в темноту. Снова ничего не произошло — из темноты не вылезло щупальце, которое утянуло бы меня за собой, не выскочил оборотень или вампир, жаждущий испить моей кровушки.

Я шел вперед, к яркому светлому пятну — стремился к нему, как безмозглая бабочка к огню. Несколько десятков шагов отделяли меня от него, но мне это небольшое расстояние, казалось огромным и непреодолимым — словно растянулось на несколько километров.

Коридор был по-прежнему ровным и некуда не сворачивал. Достаточно было идти строго прямо, чтобы не сбиться с пути. Вместе с тем, спустя несколько шагов, я не выдержал и оперся правой рукой о стену. Во мне поселился иррациональный страх, что могу заблудиться в окружавшей меня тьме — нашел надежную опору.

Стена оказалась странной, под стать всему коридору, да и всей ситуации в целом, в которую меня угораздило влипнуть. Вроде покрыта обычной краской, из самых дешевых. Такой вполне могли покрасить какой-нибудь подъезд в "хрущовке". Стоило лишь коснуться поверхности, как малейшее сходство испарилось. Стены в подъездах всегда шероховатые, как наждачная бумага, в потеках, и проводить по ним рукой совсем неприятно. Здесь же стена была идеально гладкой, словно поверхность зеркала. К тому же, она оказалось теплой, и немного упругой. От этого, сразу же создалось впечатление, что стена покрыта человеческой кожей. Едва я только это осознал, как сразу же, преисполненный брезгливости, отдернул руку. Тщательно вытер ладонь о джинсы, пытаясь удалить даже тень воспоминания о том, что касался стены.

Наконец мне удалось взять себя в руки, и я пошел вперед.

Оазисы света и тьмы поочередно сменяли друг друга. Я старался ни о чем не думать. Ни о том, где я, не о том, кто построил этот коридор, и, наконец, гнал метлой прочь мысли о том, что ждет меня в будущем. Я сосредоточился на движении. Посмотреть вперед и мужественно сделать шаг, а за ним еще один, и еще. Ровно тридцать шагов, и снова оказываешься в круге света. Немного постоять, греясь, и готовясь шагнуть в темноту, словно прыгнуть в прорубь. У меня создавалось впечатление, что когда я иду во тьме, она медленно и незаметно выпивает из меня жизненные силы. Поэтому я старался подольше находиться, под светом невидимых светильников. Я пытался впитать в себе свет и тепло, сполна пополнив их запасы, чтобы тьме не удалось полностью осушить меня.

Так я шагал в течение двадцати пяти минут (специально засекал по мобильному), или двух с половиной тысяч шагов. Я зашел в очередной круг света и застыл на месте, пораженный до глубины души.

Впереди не было света.

Лишь тьма.

Несколько минут, до рези в глазах, я вглядывался в клубящуюся передо мной темноту, мечтая разглядеть в ней хоть что-то. Хоть маленький лучик света, небольшой проблеск, яркую искорку — все тщетно. Только лишь тьма, которая уже не казалась самой обычной. Она слегка пульсировала, передвигалась, словно жила своей собственной жизнью.

Я закрыл глаза, прислушиваясь к колотящемуся сердцу. Не паниковать. Не может быть такого, чтобы в этом коридоре не было не выхода, не входа. Так не бывает! И тьма вовсе не пульсирует — так тоже не бывает! Она не живое существо, а всего лишь, отсутствие света. Все эти перемещения мне померещились. Вот сейчас дам глазам отдохнуть, и наваждение пройдет.

В конце концов, если отбросить эмоции и постараться мыслить логически — женщина же как-то смогла выйти из этого коридора. Значит и я смогу! Выход есть, его не может не быть. И, наверняка, он впереди. Там впереди, первый, за все время моего путешествия, поворот. Поэтому, из-за угла, я и не вижу следующего светильника! Только и всего — загадка очень просто решалась, безо всякой мистики, вроде шевелящийся тьмы.

Кое-как заставил себя открыть глаза. Ровным счетом ничего не изменилось. Все та же непроглядная тьма впереди, и продолжающее шалить воображение, которое упорно видело в ней некие шевеления!

Ерунда это все. Нужно уже переставать быть маленьким мальчиком и научиться принимать важные решения. Если решил, что впереди поворот, и надо идти, значит надо идти.

Только вот мое сознание, вся моя сущность, активно этому противилось. Все внутри меня протестовало против такого решения. Все внутри вопило — не делай этого! Может быть, это всего лишь обычный страх перед неизведанным, а вдруг нечто больше? Обострившаяся интуиция, или ангел-хранитель, удерживающие от губительного шага.

Но и стоять на месте, или возвращаться назад — тоже не выход. В коридоре не было иного пути — лишь идти вперед.

Я глубоко вдохнул и выдохнул, и протянул вперед руку, словно пытался ответить на чье-то рукопожатие. Ладонь погрузилась во тьму. Она буквально в ней исчезла, растворилась! Я не видел своих пальцев, не видел даже размытого пятна на месте запястья.

Крича от страха и ужаса, я отдернул руку. Все в порядке, все пальцы на месте. Совсем ничего не пострадало, и новое не отросло. Ну, подумаешь, они совсем немного посинели и замерзли. Так в этом коридоре везде так — за пределами освещенных участков немного холоднее. Правда, здесь уже не немного. Впереди, судя по ощущениям, была минусовая температура…

Нет пути вперед, его просто нет! Стоит мне сделать шаг, выйти за пределы света, и она меня никогда не отпустит. Я растворюсь в ней, сгину навсегда! Стану ее частью, маленьким темным пятнышком, и не останется шансов на спасение.

Паника. Она уже не просто наступала — она поглотила меня целиком, и не осталось сил, чтобы ей противиться.

Я не должен быть здесь! Для меня не должно все закончиться так! Я еще слишком молод, чтобы взять и умереть. Я еще ничего не видел, даже не целовался ни разу!

Это не справедливо!

Так в книгах не бывает. Не должны положительные герои умирать в самом начале пути. Тем более, если герой повествования ребенок. Особенно, если этот ребенок я!

Все окружающее вдруг перестало напоминать сказку, в которую я самым чудесным образом попал. Никакое это не захватывающее приключение! Это реальность, в которой можно умереть навсегда, и ни какого продолжения не будет. Неоткуда ждать помощи. И для надежды места не осталось. Я в ловушке, заперт в этом коридоре. И когда погаснут все светильники, я буду поглощен тьмой…

От страха и жалости к себе я заплакал. Слезы потоком катились по моему лицу. Я стирал их руками — тут же, им на смену, приходили новые. Из последних сил, сдерживал рыдания, но они, раз за разом, прорывались наружу очередными порциями слез и всхлипов. Я стоял на месте, скрыв лицо в ладонях, и рыдал в голос.

А тьма все так же бесстрастно наблюдала за моими страданиями…

Вот оно наказание за собственное любопытство и глупость.

Мне не место здесь. Я домой хочу. Мне здесь не место! Не место!

Ни знаю, сколько я так прорыдал, то моля высшие силы о помощи, то, проклиная их самыми грязными словами.

Слезы закончились. Я убрал ладони от лица, и шмыгнул носом. Как бы мне не было страшно — нужно идти вперед. Другого выхода просто нет.

Открыл глаза, и почувствовал, как отпала челюсть. По правую руку от меня, в стене, появилась дверь! Совсем как у меня дома.

Откуда? Всего несколько минут назад, на этом самом месте, была идеально ровная поверхность, без зазоров!

Но ведь и попал я сюда, как раз через такую дверь!

Зайти в нее? В прошлый раз, это меня привело в этот коридор.

Но какая альтернатива?

Пускай эта дверь будет изготовлена из человеческих костей. Пускай! Иного варианта у меня все равно нет. Разве, что остаться на месте и ждать, когда тьма все же до меня доберется.

Нет, это не вариант!

Я, взялся за ручку и повернул ее. Щелкнул замок. Я открыл дверь и, зажмурив глаза, шагнул внутрь…

Глава 4.

Станция

Постоял немного, прислушиваясь к ощущениям. Мыслю — значит существую. Жив, здоров. Уже не плохо.

Открыл глаза.

Напрасно я считал, что за сегодняшний день уже разучился удивляться. Судьба не уставала преподносить мне сюрпризы, от которых я бы предпочел держаться подальше. А все, из-за моего неуемного любопытства. Ведь мог бы сейчас в безопасности сидеть дома, пить чай и непринужденно общаться с родителями. Черт меня дернул, начать искать приключения, не иначе. Нашел, называется, на свою голову!

То, что я не дома — абсолютно точно. Дверь из коридора привела меня совсем в иной мир — в этом теперь не оставалось никаких сомнений.

Передо мной был огромный зал, настолько большой, что я не видел его противоположного края. Весь он был заполнен созданиями, всевозможных форм и размеров, о которых на земле никогда не слышали. Какой-нибудь режиссер ужастиков, или вконец спятивший писатель-фантаст, нашел бы здесь массу интересных объектов, для своего творчества.

Складывалось ощущение, что не схожесть во внешнем облике, послужило главным критерием отбора. Каждой твари по паре, или вроде того. Здесь исполины, запросто соседствовали с карликами, а существа, чей вид внушал отвращение, шли рядом с прекрасными созданиями, от одного взгляда на которых сладостно замирало сердце в груди.

Это был не зоопарк — никаких тебе клеток, вольеров или ограждений — к тому же, все существа производили впечатление разумных. Они не просто находились здесь, в этом месте — каждый целеустремленно спешил вперед, преследуя свои цели. Понять бы еще, что это за место такое.

Двигались существа в разных направлениях, от чего создавалась давка, и нередко происходили столкновения. Но, вместе с тем, из-за этого не возникало конфликтов. На моих глазах, столкнулись существо, больше всего похожее на хищного динозавра, и нечто, внешним видом смахивающее на бегемота — такое большое, толстое и неповоротливое. Вместе с тем окрас у последнего существа, носил ярко-розовый оттенок, что лишь добавляло его облику комичности и несуразности. Ему было самое место в добром диснеевском мультике, чтобы вызывать потоки восторгов у маленьких детей. По логике вещей, динозавр, за такой тычок, просто обязан был накинуться на более слабого противника. Вместо этого, существа лишь кивнули друг другу, и пошли дальше, как ни в чем не бывало. Подобное поведение еще раз говорило в пользу моей теории о разумности всех этих существ.

Очень многие носили разнообразную одежду. От простой набедренной повязки, каковая красовалась на трехметровом, четырехруком титане, с угрожающей физиономией. Своим единственным глазом он буквально просверливал дырки в каждом встречном, при этом тонкие губы презрительно кривились. Впрочем, что я мог знать о физиогномике существ из других миров? Не исключено, что, таким образом, он наоборот, каждому встречному выражал свое расположение.

Ему на встречу, стараясь не наступить в слизь, оставленную осьминогом, держась под руки, прошли лисицы, облаченные в костюмы, соответствовавшие веку так девятнадцатому. Передвигались они совсем как люди, на двух ногах и при этом не испытывали от этого никакого дискомфорта. На мужчине, был серый костюм-тройка, в полоску. На голове черный, высокий цилиндр. На его спутнице роскошное белое платье, с оторочкой из жемчуга, и длинным шлейфом. В одежде были специальные места, сквозь которую наружу выглядывали пушистые рыжие хвосты, с белыми кисточками. Их морды, или лица — не знаю, как правильно сказать — казалось, улыбались.

Следом за ними прошествовала небольшая процессия, состоящая из семи существ, каждый из которых был облачен в серебристый скафандр. Учитывая их рост — немногим больше метра, и цвет кожи — светло-зеленый, больше всего они походили на инопланетян, каковыми их изображали в фильмах пятидесятых годов — те самые захватчики с Марса. На их поясах висели предметы, больше всего похожие на инопланетные бластеры, от чего сходство с кровожадными марсианами лишь усиливалось.

Над их головами пролетел огромный кузнечик, размерами с взрослую лошадь. В полете, каким-то совершенно фантастическим образом, ему удалось избежать столкновения с миниатюрным птеродактилем. Приземлился тоже не очень удачно — прямехонько на щупальце, некоего совершенно невообразимого существа, обильно покрытого слизью и отвратительного вида наростами. Тот, в ответ, щелкнул клешней, но ни в какой конфликт это снова не вылилось. Если бы это все же произошло, от кузнечика остались бы только лоскутки, учитывая размеры и внешний вид твари.

От многочисленных лап, щупалец, ног, хитиновых панцирей, костных наростов, хвостов, клыков, всевозможного вида усиков и крыльев, глаз любых форм, размеров и количеств на одной особи начинало рябить в глазах. Тем неожиданней было увидеть, среди всех этих тварей, людей, пускай и весьма необычных на вид. Четыре человека, каждый около двух метров ростом, прошли совсем недалеко от меня. Казалось бы, обычные люди — две руки, две ноги, голова и туловище в единственном экземпляре — но вот цвет кожи, ярко-синий. На лице, и открытых участках кожи ни волоска. Глаза — белые бельма, без малейшего намека на радужку и зрачок. Вместе с тем, это отнюдь не мешает им ориентироваться в пространстве. На лицах нет морщин — они гладкие, кажется даже без пор, из-за чего сложно определить возраст. По строению черепа, самым вероятным было то, что это мужчины. Облачены они были в однотонные черные костюмы, похожие на водолазные.

Я зачарованно посмотрел им в след, но так и не посмел окликнуть. Сразу ясно, что это тоже инопланетяне и все равно не поймут, чего я от них хочу.

Эта встреча, однако, пробудила во мне надежду. Вполне могло оказаться, что в этом месте есть и другие люди. Найти их и, как знать, быть может, удастся вернуться домой.

Что-то пребольно укусило меня за шею, совсем рядом с ухом, и отвлекло от наблюдений. Я звонко шлепнул себя ладоней, по месту укуса, словно пытался прихлопнуть комара. Не удивительно, что здесь есть насекомые, учитывая какое количество всевозможных особей, собралось в одном месте. Какие-нибудь инопланетные блохи на них наверняка притаились. Даже странно, что при этом в воздухе не витает невообразимого смрада, от всевозможных выделений этих существ. Приятный свежий воздух, с легкими оттенками персиков.

Как бы ни подхватить из-за этого совсем не болезненного укуса, какую-нибудь серьезную инопланетную болезнь! — не на шутку разволновался я. Картины ужасающей гибели проносились в голове с ужасающей скоростью. Вот у меня поднимается температура и останавливается сердце, вот горло мое раздувается на столько, что не могу дышать, или покрываюсь отвратительными волдырями, пятнами и нарывами, после чего я превращаюсь в уродливое чудовище, или взрываюсь, как шарик. Вариантов масса, один другого хуже, особенно, когда не знаешь, чего можно ожидать от инопланетных инфекций.

Несколько минут я простоял в состоянии молчаливой паники.

Прислушался к ощущениям и не заметил в себе ровным счетом никаких изменений. Все, как будто, в порядке. Оставалось надеться, что пронесет, и ничего не излечимого, я от укуса не подхвачу.

Укус, тем не менее, кроме очередного выброса адреналина в кровь, сыграл и положительную роль — вывел меня из оцепенения вызванного одним видом инопланетян. Стоять на месте, и следить за ними можно было бесконечно долго, но это вовсе не поможет мне вернуться домой. Нужно действовать, идти и пытаться найти выход.

Как странно, почти месяц я разыскивал странную женщину, почувствовав, что дело пахнет настоящим приключением. И вот я оказался посреди него, самого настоящего приключения, о котором, начитавшись книг, столько мечтал. Только вот вместо энтузиазма испытываю прямо противоположные чувства. А все о чем мечтаю — скорее вернуться домой, где все так знакомо, просто и понятно.

Родители уже, должно быть, начали беспокоиться и обзванивают всех моих знакомых…

Эти мысли, от которых в горле сразу же образовался ком, я постарался изгнать. Понимал, что сейчас не время и не место придаваться сантиментам. Вместо этого, следовало немедленно заняться поисками выхода.

Температура в помещении около двадцати градусов Цельсия, может быть чуть меньше, поэтому в своей теплой зимней куртке, я чувствовал себя как в парилке. Стянул с себя куртку, бейсболку убрал во внутренний карман, и ладонью вытер пот со лба. Волосы на голове были мокрыми и слиплись в неопрятный ком. Я пригладил их рукой, зачесал назад. И перекинул куртку через руку, чтобы не мешалась.

Прежде, чем идти вперед, нужно было осмотреться по сторонам, только не столь эмоционально, а подмечая и анализируя все мелочи. Это вполне могло мне помочь определиться с последующими действиями.

Стоял я возле стены, в краю зала. Вокруг меня было свободное пространство, совершенно не запруженное инопланетянами. Впереди, метрах в трех от меня, широкая колонна, подпиравшая, так мною и не увиденный свод. Колонны эти, из светло-серого материала, шли по ровной линии, с интервалом метров в двадцать. Они служили разделом, линией, за которую пришельцы просто так не заходили, даже для того, чтобы обогнуть возникший затор.

Объяснение этому я нашел очень быстро и склонялся к тому, что оно верное. Колонны отделяли, своего рода, место прибытия. Каждую минуту, в стене, открывались все новые и новые двери, из которых появлялись очередные инопланетяне. Новоприбывшие, в отличие от меня, не замирали на месте, а целеустремленно шли вперед, вливаясь в общую массу существ. Для них, это место не было чем-то диковинным или не обычным. Я сейчас, словно дикарь, впервые увидевший трамвай, или типа того. Потому как ни чем иным, как неким вариантом вокзала, это место не могло оказаться. Пускай, здесь нет привычного транспорта, а путешествия осуществляются по средствам дверей. Назначение, видимо именно такое.

Значит точно, необходимо идти вместе со всеми. Рано или поздно, дойду либо до выхода, либо до местного аналога касс. Второе, пожалуй, более предпочтительно. Там можно будет жестами, или как-то еще, объяснить постигшие меня трудности и получить помощь. Только вот куда идти, направо или налево? Большинство новоприбывших, шли вправо — наверняка именно там и располагался выход. Поэтому я пошел налево, желая найти служащих этого вокзала.

Не придаваясь рассуждениям, знал, как далеко они могут меня увести от намеченной цели, я шагнул в толпу. Было страшно. Ну а вдруг, кто-то меня не заметит и раздавит? Страхи рассеялись спустя всего минуту, когда я понял, что все создания вокруг дружелюбны и миролюбиво настроены. Они не перли на пролом, даже если было заметно, как сильно они торопятся. Проявляли вежливость и учтивость, внимательность и учтивость, стараясь ни на кого не то что наступить, а даже ненароком задеть.

Это придало мне уверенности, и я ускорил шаг.

Впереди проползла улитка, величиной со средний микроавтобус. Следом за ней тянулся липкий, отвратительный на вид след из слизи. Нужно быть осторожней. Не дай бог на таком вот подарочке от инопланетян поскользнуться. Мало того, что противно и ботинки после этого не сразу очистишь, так еще и навернуться можно очень прилично, не без последствий.

И как они здесь, интересно, с грязью справляются? Весь пол должен быть изрядно уделан такими вот и похожими выделениями. Но он чистый, на плитах, образующих какой-то хитрый орнамент, даже следов элементарной грязи и то не было заметно. Никаких уборщиков с тряпками или иными приспособлениями тоже не наблюдалось. Все встало на свои места, когда я увидел, как слизь просто втягивается в пол. Буквально через секунду от нее не осталось и следа — только подогнанные друг к другу плиты, по внешнему виду очень похожие на мрамор, идеально чистые, словно их только что вымыли.

В очередной раз за сегодня я удивился, правда, уже не так сильно, как раньше. Ну, очищают полы сами себя и ладно. Очень практично и удобно. До дверей, появляющихся ниоткуда и ведущих в другие миры, им все равно далеко!

Украдкой кидал взгляд вверх, но потолок так разглядеть и не смог. Было заметно, что стены, ближе к верху, несколько сближаются. Наверняка там купол, как в церкви. Только вот не видно его было потому, что сверху клубился непроглядный серый туман, в котором, очень быстро, мелькали черные тени. Серый туман висел, где-то на высоте пятиэтажного дома. Какое расстояние от него до купола, можно было только догадываться. Даже не хотелось себе представлять, что это может быть такое. Сквозь туман, местами, словно сквозь листву, пробивались золотистые солнечные лучи, из чего можно было сделать вывод, что купол над головой прозрачный.

Я шел уже минут пять, а вокруг ничего не менялось. Помещение все тянулось и тянулось, заставляя в очередной раз удивляться его исполинскими размерами. Противоположной стены я тоже не видел, так она была далеко. Мне показалось, что где-то в дали, по правую руку от меня, я вижу ровный ряд колонн, но не смог бы поручиться, они это были или очень высокие инопланетяне.

Ни одного указателя так и не заприметил, зато версия, что очутился я в каком-то гигантском межпланетном вокзале, наконец, получила свое подтверждение. Инопланетянин, одетый в темно-фиолетовый френч, и с пучком щупалец вместо рта, прокатил тележку, на которую были навалены чемоданы и сумки, самого банального вида. Зато тележка передвигалась вперед безо всяких колес — она спокойно парила в воздухе, сантиметрах в двадцати над полом.

— Смотри, куда прешь! — кто-то врезался мне в плечо.

В том, что я все же с кем-то столкнулся, не было ничего странного. Странно было другое — неведомый обидчик обратился ко мне на чистом русском языке!

Я повернулся, и схватил человека, толкнувшего меня за руку. Да это было грубо, и не прилично, но упустить свой шанс вернуться домой я тоже не мог!

Оказалось, что это был совсем молодой парень, мой ровесник. Ну, может быть, совсем немного постарше. Примерно одного со мной роста, только гораздо шире в плечах. Сразу заметно, что ему не чужды занятия спортом. Одет в достаточно привычные для меня вещи — кожаную, темно коричневую куртку, с широким воротником, на которой, к тому же, было огромное количество карманов; Темно-синие штаны, очень похожие на джинсы, только пошитые как-то непривычно и совсем не из джинсовой ткани. Под курткой, что-то вроде водолазки. На ногах, тяжелые, грубые ботинки, какие обычно носят неформалы.

Лицо самое обычное, как у любого другого мальчишки, нашего возраста. Худощавое, располагающее к себе. Тонкий нос с горбинкой, смотрел немного в сторону — видно его, минимум один раз ломали. Черные волосы зачесаны назад.

— Отпусти меня, а то руку сломаю! — пригрозил он мне, и глаза его угрожающе сверкнули.

— Подожди, не уходи, — попросил я, и лишь после этого отпустил его предплечье. — Мне нужна твоя помощь.

— Какая еще помощь?

— Понимаешь, я попал сюда из-за глупого стечения обстоятельств и теперь не знаю, как мне выбраться обратно. Ты мне не поможешь?

— Чего?! — он был не просто изумлен, а ошарашен и даже не пытался этого скрыть.

Добавить что-либо к уже сказанному было нечего, поэтому я лишь пожал плечами.

— Ну-ка, пошли, поговорим, — решился, наконец, парень. Он целеустремленно пошел через толпу, ничуть не заботясь о том, чтобы соблюдать правила приличия. Толкался и пихался, если кто-то оказывался у него на пути, и даже не пытался за это извиниться. Такое наглое, вызывающее поведение ровесника меня коробило.

Мне пришлось поспешить, чтобы не отстать от моего нового знакомого.

Едва мы только выбрались из толпы инопланетян, и зашли за колонну, как парень вдруг резко повернулся ко мне и схватил за грудки. Мое впечатление было верно — он точно занимался в спортивном зале, потому что силы в нем было на двух таких, как я.

— На кого работаешь? — прошипел он мне в лицо, и я удивился, какими безумными стали его глаза. — На Тьму? Кто тебе послал? Зачем? Говори!

— Я совершенно не понимаю, о чем ты говоришь! — скороговоркой ответил ему я. Да я знал приемы и занимался в секции некоторое время, только сразу понял, что шансов против него у меня нет. — Не знаю, где оказался и совершенно не представляю, как можно вернуться домой. Встретил соотечественника, и решил попросить помощи!

— Соотечественника? — удивился парень и чуть ослабил хватку. — С какой планеты ты родом?

— Как с какой? С Земли!

— Никогда о такой не слышал, — задумчиво проговорил он. — Какой у нее порядковый номер в общем реестре?

— Понятия не имею! — признался я.

— Тогда с чего ты взял, что мы с тобой родом из одного мира?

— Так ты же разговариваешь со мной на одном языке.

— На каком?

— На русском! — он чего, претворяется что ли? Как будто не понимает о чем идет речь.

— Не слышал о такой народности, — сказал он и отпустил меня. — Я сначала подумал, что ты под дурака косишь, но оказывается, нет — и, правда, дурак. Я чувствую, когда мне лгут.

— Зачем же сразу обзываться?

— Я не имел в виду ничего дурного, — парень задумчиво смотрел на меня, словно пытался что-то для себя решить. — Как тебя зовут?

— Артем Давыдов, — представился я. — Но можно просто, Тема.

— Очень приятно. Меня зовут Алан Шор младший, наследный герцог Адорский. Можешь называть — Алан.

Надо же, обычное земное имя. И даже титул. Такой молодой, а уже герцог. Только бы он не оказался из золотой молодежи!

— Значит, говоришь, не понимаешь, где оказался?

— Совершенно верно, — кивнул я.

— Позволь, угадаю. Перед тобой, в совершенно невероятном месте появилась дверь. Появилась там, где ее никогда не было, да и не могло быть. Я прав?

— Так и все и было! — похоже, что Алан действительно был в курсе происходящего. Историю с коридором, я решил пока что не рассказывать.

— И ты никогда не слышал про станцию?

— Смотря про какую.

— Про ту самую, на которой мы сейчас разговариваем! Межпланетный пассажирский центр, или, как ее все называют — Станция.

— Нет, о такой не слышал, — признался я.

— Значит ты из закрытого мира.

— В смысле?

— В прямом смысле. Там, где о существовании Станции и возможности путешествия между мирами ничего не известно. Либо эта информация сознательно срывается от населения, и пользуются такой возможностью, лишь единицы из правящей элиты. В любом случае, на такой планете нет своего представительства Станции, и подавляющему большинству жителей о ней неизвестно.

— Но ведь может быть и такое, что это на Станции никто просто не знает о моей планете, поэтому нет представительств и информации о вас.

— Такой вариант можно сразу же исключить, — покачал головой Алан. — Координаты всех миров, на которых присутствует разумная жизнь, есть в архиве Станции. Планеты, которой нет в этом списке, быть не может. Значит, к вам должны были отправляться посланники, чтобы предложить место в содружество миров. Если вы отказались вступать и соблюдать общие законы, значит, ваш мир считается закрытым, и доступ в него ограничен. Впрочем, ладно. Не так это сейчас и важно.

Про Станцию, на самом деле, было бы интересно послушать. Кто и когда ее построил? Кто собирает информацию о других мирах, и почему она считается такой полной, без исключений? Есть ли у Станции иные функции, кроме вокзальной? Много вопросов, из которых вылилось бы еще больше вопросов. Другое дело, что сейчас меня больше интересовали совсем иные проблемы, а любопытство, в этот раз, может и неудовлетворенным побыть.

— Пусть так. Пускай Станция и множество миров. Но как я сюда попал, если наш мир закрытый? Ты что-то знаешь про двери в другие миры!

— Конечно, знаю, — рассмеялся Алан. — Отделения станции в каждом мире, нужны только для того, чтобы любой, самый обычный человек, или не-человек, мог отправиться в путешествие и посмотреть многообразие вселенной. Вместе с тем, всегда есть люди, которые могут открывать двери на Станцию, без посторонней помощи. Ты один из них.

Я решил ничего не говорить о том, как я нашел эту дверь. Не время пока для этого. Вон как Алан заинтересовался, когда узнал, что я могу самостоятельно путешествовать. Если же окажется, что я всего лишь удачно увязался за нужным человеком, его интерес сразу же пропадет. А это для меня означало лишь одну вещь — он может и не помочь мне выбраться из этой ситуации.

— То есть, я вроде как избранный?

— Что? — Алан не доверчиво посмотрел на меня, а потом расхохотался так сильно, что у него из глаз брызнули слезы.

— Нет, никакой ты не избранный, — отсмеявшись, сказал он. — Просто бывает такое, когда двери открываются перед самыми обычными людьми. Перед теми, кому их собственный мир стал слишком тесен, для кого привычных красок и впечатлений уже не хватает. Кто мечтает увидеть другие миры, во всем их многообразии. Это те, в ком проснулась жажда к путешествиям!

— То есть любой ребенок? Ну, или взрослый, который никак не может выйти из подросткового возраста, и продолжает жить своими фантазиями, а не реальной жизнью?

— Конечно, нет, — поморщился Алан. — Что за нелепое предположение? Все не так просто. Нужно, чтобы ты стал своему миру чужим человеком. Чтобы начали рваться нити, связывающие тебя с ним, чтобы ты отдалялся все дальше и тогда он тебя отпустит, и откроются проходы в другие миры, как способ сбежать от обыденности. Главное, при этом, не цепляться за рациональность и призрачные воспоминания о прошлом. Они будут притягивать тебя назад, и, в конечном итоге, ты зависнешь в некоем промежуточном положении, но и твоя жизнь уже станет тебе не мила. Так нередко происходит с по-настоящему талантливыми людьми, с гениями и если они не находят в себе сил отказаться от прошлых привязанностей, то сходят с ума, или умирают, слыша зов иных миров, и не имея возможности в них попасть.

— Подожди! — взмолился я. — Никакой я не гений. Да, я мечтал о других мирах, о путешествиях, но не больше, чем любой другой ребенок на моем месте, обчитавшийся фантастики! Я люблю свой мир, своих маму с папой, своих друзей. У меня скоро, может быть, и девушка бы появилась. Мне нравится моя жизнь! Как могли порваться эти самые нити и связи, между мной и моим миром? — от слов Алана, мне, почему-то стало страшно. Как-то жутко это звучало — "чужой для своего мира".

— Я не знаю, что произошло и почему. Точно мне известно лишь одно — если бы все было не так, дверь бы не то что, не открылась, ты ее даже увидеть бы не смог! Только и всего. Ладно, приятно было познакомиться и поболтать, но мне нужно спешить.

— Подожди. А как же я?

— В смысле?

— Как мне вернуться домой?

— Учитывая, что ты не знаешь порядковый номер планеты, а лишь ее местное название, сделать это будет не просто. Займет несколько дней, или недель. Никогда подобных запросов не делал, поэтому могу только предполагать.

Я погрустнел. Несколько дней-то представлялись мне кошмаром, что уж говорить о неделях! Родители там точно с ума сойдут от горя, решив, что я попался в лапы маньяка! Как жалко маму…

— Эй, не грусти! Ты же настоящий путешественник.

— Я не путешественник!

— Поверь мне — он самый! Будь ты обычным, рациональным, скучным человеком, ты бы никогда не зашел в дверь, если бы она появилась, в каком-нибудь чудном месте. Ты бы списал бы ее появление на усталость и обратился к врачу. В тебе есть авантюрная жилка. В тебе есть страсть к путешествиям и доля романтики, — усмехнулся романтик. — Ты — путешественник, пускай еще нигде и не успевший побывать. Слушай, у меня есть к тебе деловое предложение.

— Какое?

— У меня есть одно необременительное задание, в одном очень мирном и уютном мирке. Пошли со мной? В компании веселей будет! А тут, как раз, подоспеет ответ на твой запрос.

Предложение Алана меня заинтриговало. Ведь если все равно ждать, терять время, то почему бы не провести его с толком? Когда еще представится случай побывать в другом мире? Скорее всего, никогда! Такая возможность может пропасть, из-за моей нерешительности!

— А меня пустят? У меня нет денег на билет.

— Не волнуйся! В моем пропуске указан "плюс один". Так что все будет нормально.

— Но ты ведь торопишься! Как я успею подготовить запрос о номере своего мира?

— Не беспокойся. Бумагу мы сможем написать уже в месте назначения, и ее перешлют сюда, без нашего участия. Не исключено, что так получится даже быстрее.

— А паспорт или иное удостоверение личности не потребуется? У меня ведь их нет!

— Не беспокойся. Ты же ребенок, а, следовательно, у тебя есть ряд преимуществ. К тому же, ты ведь со мной, так что никакие лишние бумаги тебе не пригодятся! Если согласен, то говори сейчас. Через пять минут откроется проход в нужный мне мир, и я не хотел бы опоздать!

Похвальбы Алана мне определенно не нравились. То, как он подчеркивает, свое привилегированное положение. И ведь не как не проверишь, врет он о нем, или говорит правду. Хотя, какая разница? В целом он вроде парень нормальный, пускай и со странностями. А уж когда начинает говорить о других мирах, так и вообще глаза загораются.

— Хорошо, — решился я, наконец. — Я с тобой!

Часть 2.

МИР ЛЕТА

Глава 5.

Прибытие

Переход в другой мир оказался посредственным, и ничуть не оригинальным событием, обставленном безо всякой помпезности. Даже специального места, какой-нибудь переходной камеры, под это дело не отвели. Алан проталкивался сквозь толпу, и через несколько минут мы подошли к противоположной стене. Оказывается, все было устроено сверх примитивно. По одну сторону помещения, открывались двери, через которую путешественники попадали на станцию, а у другой стены, появлялись заказанные двери, ведущие в другие миры. Очень просто, и где-то даже буднично. Ни каких тебе спецэффектов и антуража.

К слову, я оказался прав, выбирая направление движение. Алан пояснил, что я действительно бы дошел до, своего рода, касс, где происходило обслуживание клиентов — назывались миры, в которые путешественник хотел бы попасть, и открывались соответствующие двери. Дальнейшее он пояснил в двух словах, и вот что я понял. Посетителю называлось точное время, когда будет открыт коридор в избранный мир. Путешественнику, нужно было в назначенное время, как правило, через двадцать минут после заказанного и оплаченного путешествия, подойти к стене и тогда бы перед ним появился проход в нужный мир. Причем, конкретное местоположение никак не оговаривалось. Я понял так, что возле стены, нужно лишь пожелать оказываться в другом мире и это желание будет исполнено. Словно на путешественника, накладывалась невидимая метка, в котором был указан точный пункт назначение, и не перед кем другим этот проход не откроется — если ты заказал путешествие, то дверь соседа даже увидеть не сможешь. Со стороны будет казаться, словно путешественник зашел в стену, растворившись в ней и не оставив после себя ни следа. Как это происходило, находилось за гранью моего понимания. Алан лишь сказал, что еще ни разу такого не происходило, чтобы дверь, привела не в заказанное место, или открылась перед другим человеком. Дверь эта, будет открыта лишь в течение минуты, и если ты не успеешь, то виноват сам. Поэтому, Алан так и спешил, не желая выстаивать еще одну очередь у кассы.

На Станции всегда было шумно и многолюдно. Круглосуточно прибывали путешественники, желающие увидеть что-то новое, либо вернуться домой. Поэтому, одни спешили к кассам, другие в гостиничный комплекс, который располагался за пределами транспортного коридора, и считался лучшим во вселенной. Третьи же, получившие билет в другой мир, стремились открыть свою заветную дверь, ведущую к приключениям.

Успели мы вовремя. Даже пару минут стояли ожидая. Я смог воочию увидеть то, о чем мне рассказывал Алан. Всевозможные существа, каждую секунду, действительно заходили в глухую стену! Многие, перед этим совершали странное движение рукой — словно отворяя перед собой невидимую дверь. Другие же что-то толкали, раздвигали в стороны, или поднимали вверх — видно в иных мирах существовали, несколько непривычные мне, виды дверей. Было в этом процессе, что-то завораживающее. Я провожал каждого следующего путешественника, и ловил себя на мысли, что смотрю за ними с восхищением. Это была совершенно фантастическая технология, делающая возможность путешествия, между мирами. Находящаяся далеко за рамками моего воображения, и любых земных технологий. Хотя, с чего я, собственно, решил, что дело в науке? Вполне могло оказаться, что такие вот перемещения, вместе индивидуального для каждого дверьми, были плодом магии. Нужно будет непременно у Алана поинтересоваться по этому поводу. Вдруг он в курсе, как здесь все работает!

Признаться, я всегда считал, что в любое путешествие нужно брать с собой определенный набор вещей. Когда мы на пару дней ездили с родителями к родственникам в другой город, мама набрала с собой столько всего, что все эти сумки и чемоданы, мы с папой еле смогли дотащить до вокзала. А здесь же, путешествие в чужой мир! К тому же, какое-то таинственное поручение, о котором мой новый знакомый обмолвился вскользь, но тему так и не развил. Я думал, что сумки с вещами, или хотя бы один рюкзак, поджидают его здесь, но я ошибался. Он собирался путешествовать налегке. Когда я спросил у него, как же мы будем в другом мире, без сменных вещей, средств гигиены, продуктов и оружия, Алан лишь отмахнулся от меня. Его беспечное поведение, не укладывалось у меня в голове. Нельзя быть настолько безразличным, к тому, что нас ожидает. Хотя, я признавал, что Алану известно о том мире больше, чем мне, и если он считает, что не о чем беспокоится, значит так и есть. Поэтому решил довериться ему.

Чем дольше я смотрел за "переходами" инопланетян, тем сильнее мне начинало казаться, что я все же вижу двери. Они были не четкие, размытые, словно я смотрел на них сквозь марево или грязную воду.

Разобраться, в том, правда, я их вижу, или они являются лишь очередным плодом моей неуемной фантазии, я не успел. Алан схватил меня за рукав и потащил за собой. Перед нами была вполне материальная дверь, совсем как та, что открылась передо мной в жутком коридоре.

Два своих предыдущих перемещения между мирами, я проделал с закрытыми глазами. В этот раз, дал себе молчаливое обещание, что непременно рассмотрю, как происходит перемещение, во всех деталях.

Однако ничего снова не увидел. В дверном проеме были видны очертания какого-то коридора, да гонялись, друг за другом тени. Я шагнул вперед, и вот я уже стою в какой-то небольшой, хорошо освещенной комнате. Никаких тебе ярких световых эффектов, даже в глаза не потемнело. Словно дома перешел из одной комнаты в другую. В тоже время, я прекрасно понимал, что теперь нахожусь в другом мире, возможно находящемся от Станции, на расстоянии многих световых лет. И это никак не желало укладываться в моей голове, которую я всегда считал весьма смышленой. Все было слишком просто, буднично, для такого уникального перехода!

Комната совсем не выглядела технологически продвинутой. Ни тебе передовых технологий, даже компьютера и того не было. Полы стены обшитыми деревянными досками — под ногами паркет, покрытый лаком, а на стенах доски из более светлого дерева — от чего создавалось ощущение, словно оказался в охотничьем домике. Правда, на стенах не были развешено холодное оружие и головы убитых животных, лишь в дальнем углу, под потолком, были развешены пучки каких-то непонятных трав, практически высохших. От них в комнате распространялся совершенно удивительный аромат. В комнате, крайне спартанская обстановка. Прямо напротив места, где мы появились, массивный, прямоугольный деревянный стол, на котором стояли стеклянный графин с водой, и небольшая ваза с фруктами. Возле нее, непонятная скульптурка из металла — нечто похожее формой на яблоко, с торчавшим из бока стержня, размером с карандаш. Совершенно невзрачное, на мой взгляд, произведение искусства. Лучше бы повесили на стену обычные картины с пейзажами, чтобы придать комнате жилой вид. Интересные здесь представления об искусстве… Возле стола широкие деревянные лавки — добротные и прочные на вид. По левую руку от нас, закрывая всю стену, опять-таки деревянный массивный шкаф. Его створки были закрыты, поэтому сложно было догадаться, что внутри — вещи, документы или вовсе продукты?

Такой дом можно было и на Земле увидеть. Может быть, произошел сбой, и нас все же занесло не в тот мир? Учитывая мое фатальное невезение, это было вполне реально. Крайне странно, что нас никто даже не встречает.

Мои мысли словно были услышаны. Тот час же, без малейшего скрипа, открылась дверь, и в комнату вошел мужчина, лет около сорока, среднего роста. Облачен он был в серые тонкие брюки, такого же цвета, немного помятый пиджак, и белую, расстегнутую на груди рубашку. На голове белая же шляпа, с высокими полями, как у какого-нибудь, гангстера времен Великой Депрессии.

— Привет! — он достал из кармана пиджака часы и открыл позолоченную крышечку. — Рад вашей пунктуальности. Проходите.

Слова были произнесены на чистейшем русском языке. Интересно, он тоже не знает о Земле и о том, на каком языке вообще изъясняется?

— Добрый день, — поприветствовали мы с Аланом мужчину и сели за стол. Он сел на другую лавку, напротив нас.

— Угощайтесь, — он указал на вазочку. — На интерьер не обращайте внимания. Это мое небольшое хобби — все вокруг сделано моими руками. С резьбой, у меня пока дела обстоят не очень, поэтому все выглядит скорее функциональным, нежели красивым.

Последние слова этого мужчины, многое расставили на свои места. Теперь мне уже не казалось, что комната безлика. Она всего лишь результат труда талантливого, но ученика. Наверняка, все в ней изменится, стоит ему только обзавестись мастерством и поверить в собственные силы. Появятся красота и изящество.

Пробовать местные фрукты мне отчего-то вовсе не хотелось. Ну, их! А вот от водички не отказался. Во рту пересохло от жажды. Я взял графин, стакан и наполнил его до самых краев. Попробовал. Оказалось, что это никакая не вода, а что вроде морса — сладость смешалась с кислинкой в нужных пропорциях. Вдобавок питье оказалось еще и прохладным. Стакан я осушил в несколько глотков, прогоняя жажду. Второй стакан пил уже не спеша, наслаждаясь каждым глотком, и прислушиваясь к разговору.

— Я думал, что прибыть должен только один посланник, — сказал мужчина, смерив нас взглядом.

— Это мой "плюс один", — Алан кивнул в мою сторону, и добавил, на мой взгляд, сущую глупость. — Свет не знает преград.

Мужчину же эти слова, похоже, совсем не удивили. Он лишь обаятельно улыбнулся в ответ:

— Свет равно справедлив для всех.

— Меня зовут Алан Шор.

— Очень приятно. Эдмин Катамус. А ваш друг?

— Артем Давыдов. Он просто мой спутник, не посвященный в дело.

— Понятно.

— Это проблема?

— Нет. Даже здорово, — Эдмин усмехнулся, — что ты смог найти "плюс одного".

Алан, за цепочку, достал из-под водолазки какой-то амулет, и продемонстрировал его нашему собеседнику. Я успел заметить, что по форме он похож на пятирублевую монету, разве что выполнен был из золота. На нем был выгравирован какой-то рисунок, но подробно я его рассмотреть не успел.

— Хватит играть в таинственность, — поморщился мужчина. — Если бы здесь были враги, тебя бы это не спасло. Амулет они могли получить точно так же, как кодовую фразу.

— И, тем не менее, я хотел бы удостовериться, — настоял Алан.

Мужчина, со странными именем и фамилией, продемонстрировал моему товарищу такой же амулет, и напряжение, появившееся было в воздухе, спало.

— Думал, ты будешь постарше, — Эдмин положил шляпу на стол, и пригладил ладонью, свои коротко стриженые, цвета соломы, волосы. — Хотя, мне, в общем, все равно.

— Может быть, перейдем к делу?

— Как скажешь. Ты в курсе проблемы?

— Да, в общих чертах. Я знаю, что от меня требуется, знаю имена тех, с кем мне предстоит встретиться. Дело осталось за деталями, которые, насколько понимаю, мне должны сообщить вы.

— Все очень просто. Вам предстоит добраться до побережья, до города Родэйн. Если есть желание, то можете прогуляться пешком. Здесь не так далеко, к завтрашнему обеду уже будете на месте. Зато природой полюбуетесь, воздухом подышите — они здесь первосортные. Люди, с которыми тебе нужно будет встретиться, станут ждать вас в городе Аллэйне — это местная столица. Не знаю, в курсе ты или нет, но там есть наш человек — это тебе сообщаю по секрету, на всякий непредвиденный случай. До столицы, можно будет добраться по морю, на корабле.

— Сколько это займет времени?

— Сам путь? Около недели, я думаю.

— Не подходит, — покачал головой Алан. — Я сильно ограничен по времени. Другой способ есть?

— Про ограничения во времени я, понятное дело, был не в курсе, — пожал плечами Эдмин. — Я лишь знаю та часть, в которую должен тебя посвятить.

— Понимаю. — Кивнул головой Алан.

Эта беседа начала меня утомлять. Слишком уж таинственный вид они на себя напустили. К тому же старались при мне лишнего не говорить, а мне ведь было интересно!

Эдмин достал из недр стола лист бумаги и протянул его Алану. Тот с благодарностью его принял и начал изучать. Листком бумаги это показалось лишь на первый взгляд. Я скосил глаза и увидел, что мой товарищ, пальцем пролистывает какие-то страницы, просматривает фотографии и читает комментарии. Самый настоящий компьютер, только толщиной, как лист бумаги! Алан, заметив мой интерес, немного повернул лист, к себе, чтобы я ничего не смог увидеть. Так делают отличники, чтобы у них нельзя было списать. Я досадливо поморщился. Все, что успел разглядеть, так это то, что на фотографиях были изображены какие-то кошки.

— Это приемлемый вариант, — сказал, наконец, Алан и вернул лист обратно. — Все остальное без изменений?

— Видимо, да. Иных инструкций мне не поступало, — пожал плечами Эдмин.

— Что ж, это даже хорошо, — задумчиво проговорил Алан. — Вещи для нас подготовлены?

— В каком-то смысле. Мне не поступило сведений о размерах гостей, поэтому заготовлены комплекты одежды для взрослых людей. Боюсь, для вас они будут великоваты.

— Сильно?

— Как на пугалах, — рассмеялся Эдвин.

— Но к иномирянам здесь относятся нормально?

— Естественно! Это же изначально Светлый мир!

— Тогда никаких проблем, — махнул рукой Алан. — Вполне и в наших шмотках сможем походить. Если случай представиться, то приоденемся по здешней моде. А другие вещи?

— У меня подготовлен только один рюкзак. Мне говорили, что ты будешь один.

— Ничего страшного. Деньги, оружие?

— Деньги в рюкзаке, вместе с походным комплектом. Оружия не предусмотрено.

— Как это так? Я же на задании! — рассердился Алан.

— Это Светлый мир! Знаешь, что это означает?

— Да, знаю.

— Ну, а чего же ты тогда удивляешься? Оружие тебе совершенно ни к чему.

— Если бы все было так радушно, то и меня сюда не послали.

— Не беспокойся. Оружие тебе не потребуется, — совершенно спокойно повторил Эдмин. — Более того, если ты что-то с собой протащил сюда, то я не прошу, а требую, немедленно его сдать!

— У меня только нож. — Сказал Алан и тут же, неуловимым движением, извлек из рукава небольшой, хищно изогнутый кинжал.

— Таким хлебушек не порежешь, — проговорил Эдмин. — Его можешь оставить — ножи здесь в ходу.

Алан в ответ лишь кивнул, и вновь, каким-то неуловимым движением, спрятал нож в рукав.

— Куртку рекомендую снять, — посоветовал Эдмин. — У нас лето в самом разгаре. Это у меня в доме приемлемая температура поддерживается, а на улице изжаришься в ней через минуту.

— Учту, — улыбнулся Алан. — Что ж, спасибо вам. Ну, мы значит пойдем.

— Подожди, — осадил его я.

— Что такое? — казалось, что Алан уже успел забыть о моем существовании. По крайней мере, на меня он сейчас посмотрел так, будто в первый раз увидел.

— Мне же еще нужно запрос написать! — пояснил я. — И куртку, можно будет здесь оставлять?

— Конечно, оставляй, — ответил мне Эдмин. — Я передам ее на Станцию и, когда вернетесь, он будет в твоем полном распоряжении. О каком запросе идет речь?

В двух словах я рассказал ему, какая передо мной встала проблема. Что очень хочу вернуться домой, но не знаю как. Эдмин, с доброжелательной улыбкой на губах, выслушал меня, сочувственно качая головой.

— Я так понимаю, что вы торопитесь, — сказал он, выслушав меня до конца. — Можешь не волноваться — я сам подготовлю соответствующий запрос. Когда в следующий раз окажешься на Станции, то не только получишь назад свою куртку, в целости и сохранности, но и узнаешь порядковый номер своей планеты.

— Точно? — недоверчиво спросил я. — А дополнительные сведения о ней, за исключением названия не потребуются?

— Я не думаю, что найдется очень уж много миров, с таким серым названием. Пускай их будет два-три. По кратким характеристикам, ведь сможешь определить свой дом?

— Думаю, что смогу.

— Вот видишь! И не забивай себе голову всякой ерундой.

— Хорошо, — согласился я. Пока никаких оснований доверять этому человеку, так же как и Алану, у меня не было.

Эдмин проводил нас до выхода из дома. Передал Алану большой рюкзак, черного цвета, с кучей замочков и карманов. Поочередно пожал каждому из нас руку, прощаясь — оказывается, и в других мирах этот жест тоже был в ходу. Сейчас они обошлись без всяких кодовых фраз о Свете.

Оказалось, что представительство Станции, находилось не в населенном пункте. Двухэтажный, изящный деревянный дом, с разбитыми возле него цветочными клумбами, и фруктовыми деревьями, находился на вершине холма, обильно поросшего изумрудной травой. Больше никаких людей и поселений в округе видно не было.

Наверное, одиноко здесь Эдмину. Хотя, если всегда гости в этот мир прибывают строго по времени, то ему вовсе не обязательно постоянно сидеть в четырех стенах. Он запросто может наведываться в прибрежный город, в который сейчас нас отправил, и проводить там время в приятной компании.

Впрочем, это не мое дело.

Попрощавшись, мы с Аланом, не оглядываясь, начали спускаться по холму вниз, идя в сторону находившегося невдалеке леса.

Глава 6.

Разговоры у костра

В лесу было очень тихо. Лишь изредка начинала петь какая-нибудь невидимая нам птичка, да глухо хрустели сухие ветки под ногами.

Лес был самым обычным, земным. Шершавая темно-коричневая кора на стволах, пышные кроны, с листьями несколько необычной формы. Впрочем, я не смог бы поручиться, что нигде на Земле такие деревья вырасти не могли — не настолько хорошо я был знаком с флорой родной планеты, чтобы делать какие-то выводы, опираясь лишь на форму листьев. Сквозь кроны деревьев виднелось вполне себе привычное голубое небо, с редкими перистыми облачками. Тишина и покой. Вполне смахивает на российскую глубинку. Я бы ничуть не удивился, если бы нам на пути попался трактор, с пьяным водителем. Нет, естественно, что мы с Аланом оба люди, следовательно, нам нужны схожие условия для жизни — содержания кислорода в воздухе, температура окружающей атмосферы, силы тяжести и прочие факторы. Только вот никак не думал, что окажусь в мире, до боли похожим на родной.

Сам не знаю, чего ожидал увидеть. Наверное, какой-то изюминки, необычной природы, как в фильме "Аватар", на который мы с папой ходили дважды. Этот мир оказался не таким оригинальным и самобытным. Само словосочетание "другой мир" будоражило фантазию, только вот реальность никак не хотела ей соответствовать.

Алан целенаправленно шел впереди, я отставал от него на несколько шагов. Он уверенно показывал путь, хотя я не видел, чтобы он сверялся с картами или компасом. Скорее всего, сведения о предстоящем пути, содержались в листе, который передавал ему Эдвин. Если, всего лишь несколько минут посмотрев на карту, Алан теперь столь уверенно находит направление, то его "внутреннему компасу" можно было только позавидовать. В общем, это и не удивительно, если принимать во внимание, что для моего спутника, это уже далеко не первое путешествие в чужой мир. Без определенных навыков, и в их числе ориентирование на местности, лучше в путешественники не соваться.

Я попытался, было, завязать разговор, и получить ответы на мучавшие меня вопросы, но Алан от них отмахнулся, и посоветовал беречь дыхание. Совет оказался дельным, потому что мой товарищ пер вперед, не снижая темпа уже с час, будто такое понятие как "усталость" для него не существовало, а я уже начал выдыхаться. К тому же, начинал жалеть, что не оставил вместе с курткой и кофту тоже — было настолько жарко, что пот застилал глаза. Я снял ее, оставшись в легкой рубашке, и обвязал вокруг пояса. А ведь никакой жары не на Станции, не в ее местном представительстве, я не ощущал. Видно там, каким-то образом поддерживалась искусственно установленная температура, хотя никаких кондиционеров, или похожих на них устройств, я не заприметил. В доме Эдвина, стены были вообще голыми, даже без картин и фотографий. Видно еще одно проявление инопланетных технологий, благодаря которым, для каждого создается, идеально подходящая для него температура. Другого объяснения я не находил.

Дома, к счастью, я сменил зимние сапоги на кроссовки. Сделал это буквально за день до того, как угодил во всю эту историю. Словно чувствовал. Идти в них был легко и комфортно, если бы не теплые, шерстяные носки, которые меня мама заставляла надевать поверх обычных. И если в начале пути я про них забыл, то сейчас уже, ни о чем кроме них не мог и думать. Ступни были охвачены пламенем, и обливались потом. Я терпел так долго, как только мог, не желая показаться моему спутнику нюней, но, в конце концов, не выдержал и остановился. Сел на землю, привалился спиной к дереву. Стащил с себя ботинки и принялся стягивать носки. Рядом со мной присел Алан. Он поставил перед собой рюкзак и начал в нем увлеченно рыться, пока не извлек из него металлическую фляжку. Пока он пил, я спрятал носки в задний карман, и, надев ботинки, завязал шнурки. Алан передал мне фляжку, и я с удовольствием к ней присосался. Внутри оказался ледяной сок, очень по вкусу напоминающий мой любимый — апельсиновый.

После этого короткого, незапланированного привала, мы двинулись дальше. Я продолжал смотреть по сторонам, надеясь увидеть хоть что-то необычное — животное, или хотя бы цветок, какой диковинный. Деревья вокруг все были лиственными, и ничего, хотя бы отдаленно напоминающее елку, я пока не увидел. Наверху, от ветки к ветке, летали птицы, но мне никак не удавалось рассмотреть их подробнее.

Стоило мне только подумать, что сейчас я иду по чужому миру, и сердце в груди начало биться быстрее. Великое множество людей до меня, мечтали о том же самом и всегда без результата. И вот на тебе — мне повезло вытащить счастливый билет.

Впрочем, я всегда мечтал несколько об ином варианте развития событий. Во многих из прочитанных мною книг, герой, попадая в другой мир, становился другим — превращался в настоящего героя. Становился взрослее, сильнее, у него появлялись всевозможные навыки, вроде непревзойденного искусства фехтования, или таланта к магии, сами собой вырастали мускулы. Умнели такие герои, правда, крайне редко, но это уже мелочи. Вместе с этим, у него сразу же появлялось несколько верных, бесстрашных друзей, тоже очень сильных и мужественных, к тому же, с темными тайнами в прошлом, которые потом непременно раскрывали. Все вместе они отправлялись с благой миссией по спасению миру от кого-нибудь Темного Лорда, или спасали принцессу из лап дракона. В пути непременно рубились с полчищами нечисти, всевозможных чудовищ, и разбойников, которые вообще скрывались за каждым кустом. В конце концов, герой становился великим воителем, находил древний, могущественный меч и, пускай раненный и обессиленный, но всегда побеждал зло. За свои героические подвиги он получал принцессу, царство, деньги и славу, и жил себе спокойно, пока не объявлялся новый злодей — то есть пока автор не напишет продолжение. Участником таких приключений я всегда и хотел стать. Сразу превратиться во взрослого сильного мужчину — вот это было бы здорово! Вместо этого, я так и остался собой — в привычном теле четырнадцатилетнего паренька. Меня ведь никогда и ни кто всерьез не воспринимал. Особенно теперь, когда над верхней губой начали расти первые, отвратительно пушистые на вид волоски, которые являлись всего лишь пародией на настоящие усы. Да и голос тоже стал ломаться, и я периодически срывался на фальцет. И чего такого во мне увидел Алан, что позвал с собой? Совсем ведь не героическая я получаюсь личность, а совсем даже наоборот!

Некой схожести с книгами добавляло только то обстоятельство, что у Алана было какое-то тайное задание, и я вместе с ним его, получалось, выполняю. Звучало крайне интригующе, и было бы еще лучше, если бы, хотя бы в общих чертах, я представлял, в чем оно заключается.

На привал мы остановились уже поздним вечер сразу после того, как вышли из леса.

Лес закончился внезапно, словно кем-то была проведена невидимая черта, за которой деревья переставали расти. Мы оказались на холмистой местности, обильно заросшей густой травой. Воздух был наполнен каким-то удивительными ароматами, которых я в родном мире, во время поездок на дачу, не встречал. Вот оно первое отличие от Земли. Здесь растут совсем другие цветы и травы, неудивительно, что и ароматы от них исходят все сплошь незнакомые. Главное, чтобы на них у меня внезапно не возникло аллергии. С другой стороны, мне на рукав приземлилась вполне земного вида, божья коровка.

Примерно в километре от нас, у подножия высокого холма, росло исполинское дерево. Его Алан определил как ориентир, сказав, что возле него мы остановимся на ночлег.

Мы шли сквозь луг. Трава, а может и кустарники — в биологии я, как уже говорил раньше, не силен — достигала пояса, а местами и вовсе груди. Я шел, будто оказался в реке — разводя траву в стороны руками, словно воду. Поле действительно напоминало море — раскинувшееся насколько хватало глаз — а холмы походили на исполинские, застывшие волны. Заходящее солнце отбрасывало блики от травы, что делало еще больше похожей на воду.

Излишне будет уточнять, что дома я ничего подобного не видел. Да и вообще достаточно равнодушно относился к природе. Для моих родителей, родных и многих друзей, поездки на природу становились, если и не праздником, то приятным событием. Я их радости по данному вопросу не разделял. Мне не нравилась дальняя дорога в машине, не нравилось яркое солнце, от которого мне становилось душно, раздражали вездесущие насекомые, и просто бесило полнейшее отсутствие самых элементарных удобств. Однако, несмотря на все это, место в котором мы оказались, мне самым удивительным образом нравилось. Было во всем окружающем, что-то необычное. Язык так и тянулся назвать это сказочным и волшебным. Хотя, дело могло быть совершенно в другом. Я впервые оказался на природе в одиночестве, без родителей. К тому же, в одиночестве не просто за чертой города, а в совершенно другом мире! Какое-то новое ощущение появилось во мне. Смесь из оттенков легкого страха, радости, интереса, и что-то еще, чему я не мог найти подходящего определения.

Мы подошли к дереву, когда солнце полностью закатилось за горизонт. По земному времени, сейчас бы было около одиннадцати часов вечера. Значит, через лес мы шли около шести часов. Плюс пару часов я провел на Станции, и вряд ли меньше в коридоре. Значит дома сейчас около двух часов ночи. Вот почему так отчаянно хотелось спать.

Дерево оказалось еще больше, чем казалось издалека. Его размеры впечатляли — настолько высокое, что, казалось, его верхушка пронзает собой небеса. Ствол просто необъятных размеров, метров, наверное, десяти! В тени его кроны мог бы укрыться целый пионерский лагерь, не то, что двое мальчишек. Сколько лет оно росло, прежде чем достигло таких размеров, можно было только догадываться.

Импровизированный лагерь соорудили очень быстро. Алан достал из своего рюкзака что-то размером и очертаниями весьма похожее на буханку хлеба, поколдовал над этим несколько минут, и оно превратился в достаточно просторную темно-коричневую палатку. Оказалось, что потолок в ней светиться, совсем как в том злополучном коридоре, без всякого источника питания. И свет очень яркий, при котором вполне можно читать книгу, не боясь испортить зрение. Внутри, по краям палатки были продолговатые холмики, которые, на самом деле, оказались удобными и теплыми спальными мешками.

К тому времени, как я закончил осмотр палатки, Алан успел разжечь костер. Сейчас он сидел рядом с огнем и копался в своем мешке, что-то тщетно пытаясь в нем отыскать. От звука моих шагов он вздрогнул и вскинулся.

— А, это ты, — сказал он расслабляясь.

— Кого ты рассчитывал здесь еще увидеть? — поинтересовался я, усаживаясь напротив.

— Мало ли, — он неопределенно пожал плечами и вернулся к своему рюкзаку. — Вот, держи, — сказал он мне, наконец, и протянул металлическую банку, очень похожую на те, в которых на земле продают консервы.

— Что это? — на всякий случай поинтересовался я, принимая банку.

— Это ужин, точнее его меньшая часть, — пояснил Алан, доставая себе еще одну, точно такую же. — Мясо еще рано жарить. Нужно дождаться пока все дрова не прогорят, и появятся угли. Так что мы с тобой сейчас этим слегка перекусим, я же вижу, как ты голоден.

Можно подумать, что за целый день в пути, ты сам не успел проголодаться! — подумал я.

Я осмотрел банку со всех сторон. И как ее только открыть можно? Не малейшего намека на ключ, который имеется на банках с пепси. Лишь красная полоска бумаги, обвивала один из краев банки. Еще, на одной стороне, было углубление, напоминавшее карман, в котором лежала пластмассовая ложечка. Ее я достал, и застыл на месте, не зная, что делать дальше. Алан уже поглощал ужин, с поразительной скоростью орудуя ложкой. Как он смог открыть банку я не увидел, и потому не знал, что нужно делать со своей. Вот ведь, желудок недовольно орет, в руках еда, а поужинать ни как не получается! Судьба очень тонко надо мною подшучивала.

— Дай, пожалуйста, открывалку. — Наконец, попросил я Алана.

— Чего? — переспросил тот, отрываясь от своей трапезы, и вытирая губы рукавом куртки.

— Открывалку, — пояснил я, — с помощью которой я банку открою. Ну, или нож дай, если есть.

— Откуда ты такой взялся на мою голову?

— С Земли, — огрызнулся я.

— Да не обижайся ты. Просто ни как не могу привыкнуть, что ты не знаешь самых элементарных вещей! — сказал Алан, придирчиво изучив каждую черточку на моем лице. — Видишь полоску бумаги? — я кивнул. — Найди ее краешек и потяни в сторону, — посоветовал он мне. Я так и сделал. Оказалось, что банка открывается совсем как пачка сигарет. Я полностью снял бумажную ленту, и верхняя часть банки отвалилась.

Прежде чем приступить к ужину тщательнейшим образом обнюхал предложенное блюдо. Да я был голоден, но это вовсе не значило, что стану есть какую-нибудь гадость, типа перловой каши. Я домашний мальчик, в конце концов, а не путешественник, который и жучками всякими сможет питаться!

К счастью для меня, от содержимого банки исходил приятный запах мяса и специй. Больше я ничего понять не успел, так как мой изголодавшийся, и потому обиженно урчащий, желудок, взял контроль над разумом. На еду я набросился, как хищник на добычу, за которой гнался минимум день. Это были не консервы, а настоящий горячий ужин. Что-то вроде гречневой каши, с большими кусками нежного мяса. Всю эту пол литровую банку, я опустошил за минуту, а потом еще и ложку облизал.

— Давно не кушал? — спросил Алан, с сочувствием глядя на меня. В ответ я только и смог, что кивнуть головой. Мне стало неловко от того, что я кушал, наплевав на приличия.

— Ладно тебе, не стесняйся, — сказал Алан, заметив мое смущение. — Я знаю, что такое голод. Сам себя не лучшим образом вел, в таких ситуациях. Ты хоть наелся?

— Не знаю, — честно признался я. — Еще не понял.

Вроде и желудок уже был наполнен, и чувствовал я себя вполне сытым, только вот легкое чувство голода все равно осталось.

— Бывает. Ты подожди немного, и будем мясо на углях жарить. Выдержишь?

— Конечно.

— Ну и здорово. Давай, лучше рассказывай, как ты на Станции оказался. А я потом на твои вопросы отвечу. Смотрю, тебя от них прямо распирает. Лопнешь еще!

— Что, так заметно?

— Еще бы! Ну, давай, я слушаю.

Собравшись с мыслями, я начал пересказывать ему свою историю. Никогда не являлся хорошим рассказчиком. Всегда так со мной, перескакиваю с темы на тему, начинаю с одного, а заканчиваю совсем другим. Сначала я путался в словах, запинался, но потом все пошло нормально. Речь получалась связанная и красивая. Такое со мной происходило впервые. Видно очень уж сильно было во мне желание не ударить в грязь лицом перед новым другом. Чем дальше рассказывал, тем самому становилось интересней. Я рассказал ему все, ничего при этом не утаив. И про дверь в стене, и про свои поиски, и про то, как оказался в коридоре, в котором едва не остался навечно, и про станцию. Ни слова не сказал лишь о том, как сильно успел соскучиться по родителям. Вряд ли он меня поймет, путешественник все-таки.

— Повезло тебе, — сказал Алан, выслушав меня до конца.

— Ты уже говорил об этом. Я теперь путешественник, и все такое.

— Да нет, я совсем о другом. Тебе повезло, что ты смог сам открыть дверь. Коридор — это ловушка, рассчитанная на людей, которые сами еще не научились открывать двери, но уже видят, как это делают другие. Та толстая женщина заметила тебя и решила убить. Вместо того чтобы, как положено, пройти на Станцию, она затащила тебя в коридор, в котором, для обычного человека, выхода не предусмотрено. Ты должен был остаться там навсегда.

— Но зачем ей это? — удивленно спросил я. Почему-то не ожидал я такого коварства. Просто думал, что мне не повезло, а тут такое!

— Зачем? Кто ее знает. Люди, они ведь, знаешь, разные бывают. Может быть она черная ведьма, а может и обычная женщина с неудавшейся личной жизнью.

— Я бы ее убил, если бы встретил! — горячо выкрикнул я.

— Вселенная только кажется большой, может еще и встретитесь. Только вот пока словами лучше не кидайся.

— Ладно, — согласился я, уже успев немного умерить свой гнев. — Ты, кажется, обещал ответить на мои вопросы?

— Ага. Спрашивай.

— Раз ты говоришь, что ловушка рассчитана на новичков, на тех, кто сам не сможет открыть дверь, значит, я не стал чужим своему миру?

Алан поморщился:

— Ты не совсем прав, просто еще порвались не все нити связывающие тебя с твоей родиной. Ты уже мог видеть, как дверь открывают другие путешественники. Кстати, я склоняюсь к версии, что та толстуха была ведьмой.

— Почему?

— Понимаешь, она колдовала, прежде чем дверь открылась. Совершаемые ей пассы руками, не что иное, как магия. Ей потребовались приложение всех своих знаний и способностей, чтобы открыть ту дверь. В пользу этого говорит хотя бы тот факт, что дверь она открыла ровно в том месте, где это сделала ее предшественница. Тут дело в том, что дверь, открывающая проход в другой мир, оставляет за собой след, который не исчезает еще очень долго. Видимо она, как и ты искала место прокола вашей реальности, и так уж совпало, что нашла его, когда ты был неподалеку. Когда стала открывать дверь, заметила тебя и видимо сочла за конкурента, потому и решила убить.

— Какого еще конкурента?

— Тут можно только догадываться, — Алан почесал затылок. — Судя по твоим рассказам, в вашем мире мало кто знает про Станцию и множество обитаемых планет, которые она объединяет. Быть может, для ваших колдунов считается высшим пилотажем, открыть эту злополучную дверь. Вот толстушка и увидела в тебе соперника, который пытается оттяпать кусок ее славы.

— Так если ей для перехода на Станцию был нужен чужой проход, откуда она могла узнать об этом коридоре?

— Действительно, странно, — Алан задумчиво почесал затылок. — Скорее всего, раньше она уже пыталась открыть такую дверь. Только попала не на Станцию, а в эту ловушку. Смогла из нее выбраться, но запомнила последовательность действий, чтобы в случае необходимости без проблем вернуться туда. Поэтому она прошла на Станцию, а тебя отправила по ложному адресу. В любом случае, ты столкнулся с крайне хитрой ведьмой!

— А как такие ловушки-коридоры изготовляют?

— С помощью магии, конечно же! И то, только самые великие из волшебников способны на это, потому что, коридор — это маленький, но мир, созданный на стыке миров.

— Разве магия существует? — вновь удивился я.

— А способность путешествовать между мирами, по-твоему, это что такое?

И действительно как-то я об этом и не задумывался. Принял как должное, что если стал чужим своему миру, то можно спокойно перейти в другой, а вот поразмыслить о механизме перехода не сообразил.

Меня захватило ощущение нереальности, будто это вовсе и не я сижу под деревом, и как об обычных вещах говорю, о магии и о путешествиях между мирами. На Земле любой врач, услышь он сейчас этот разговор, непременно пригласил бы меня отдохнуть у него в клинике! Может быть, мне это все, на самом деле, лишь мерещится, а сам я сейчас сижу в комнате с мягкими стенами?

— Я думал, что путешествия между мирами, это, скорее, наука.

— Да ну? — усмехнулся Алан. — И люди, те, что утратили связь со своим миром, тоже двери с помощью науки открывают? К слову говоря, хочешь, докажу тебе, что ты на самом деле настоящий путешественник!

— А давай! — махнул рукой я.

— Вспомни, как ты открыл дверь в том коридоре. Откуда она, по-твоему, взялась? Вот то-то же! Пускай в таком вот кармане между мирами, сделать это в сотни раз проще, все равно — обычному человеку это не под силу. Если бы ты не был настоящим путешественником, то сейчас не сидел рядом со мной!

Мне оставалось лишь согласно покачать головой. Логичными были его слова, только мне все равно было больно это признавать. Я не чувствовал себя на Земле лишним. У меня были родители, которые меня любили, и которых любил я. У них всегда находилось для меня свободное время. У меня и друзья были, настоящие, верные, с которыми не бывало скучно. В школе я не был отщепенцем. Не было во мне ничего оригинального — ровным счетом ничем не отличался от своих сверстников. Никогда не хотел вырваться из привычной реальности — мои мечты оказаться на месте книжных героев, в счет можно было не принимать. Я даже не мечтал, как можно скорее вырасти и начать жить самостоятельно, без присмотра родителей. Я всегда был полностью доволен своей жизнью, и мечтал вовсе не о переменах в ней — молился, чтобы все оставалось на своих местах.

Но, по всему выходило, что Алан действительно прав. Я был не нужен своему миру, так же как и он мне. И вся моя любовь к родителям и друзьям, оказывалась не такой уж искренней и сильной, как представлялось мне самому.

От этих мыслей мне стало тошно. Получалось, что я какой-то моральный урод, не способный на настоящие чувства.

От этого, мне захотелось плакать. Слезы подступили к глазам.

— Ну, и продолжая тему с путешествиями, — вклинился в мои размышления голос Алана. — Опять же, никто не знает принцип работы. С одной стороны, да — это магия, когда дело касается человека, случайно открывшего дверь. С другой стороны, на Станции — все выглядит как продукт техники. Там все поставлено на поток, и просто магов бы не хватило, чтобы поддерживать установленный график работы.

— Все эти колдуны и ведьмы, обычные шарлатаны! — горячо возразил я. Не знаю, продолжил он свой рассказ из желания поговорить, или, видя, что со мной происходит что-то не то, но ему удалось отвлечь меня от моих безрадостных переживаний.

— Видимо не все. Есть, в вашем мире, как минимум, одна настоящая, и прилично одаренная. Следующий вопрос.

— Что такое Станция? — выпалил я первое, что пришло в голову. Нужно было сосредоточиться на чем-то другом, лишь бы на поверхность вновь не выползли те мысли о родителях, лишь бы вновь не чувствовать себя предателем…

— Какой интересный вопрос, — рассмеялся Алан. — Ответить на него, вроде и просто, но и невероятно сложно одновременно. Если очень коротко — Станция необходима для мгновенных путешествий между мирами. Думаю, ты и сам уже догадался.

— Да, это я уже понял. Но почему просто не перенестись из одного мира в другой?

— Потому что это просто невозможно! За всю историю не было зафиксировано ни одного случая, когда бы удалось миновать Станцию. То есть слухи ходили, и даже целые легенды об этом слагались, только вот официально задокументированных и подтвержденных свидетельств этому я никогда не встречал.

— Хорошо, пусть так. Но кто тогда ее построил и когда?

— Знаешь, если бы я знал ответы на эти вопросы, я бы тут рядом с тобой не сидел! У меня было бы множество всевозможных наград, и я был бы самым прославленным ученым во вселенной! То, о чем ты меня спросил — величайшая загадка всех времен и народов. Этого точно не знает никто, но Станция существовала всегда. Когда первый человек открыл проход в другой мир, он попал на Станцию, где его уже поджидали улыбчивые эмиары — работники Станции — интересующиеся, в какой мир он хотел бы направиться дальше. Большинство склоняется к мнению, что Станция творение Создателя, иначе ее появления больше никак не объяснить. Менее популярная теория, говорит о том, что до нашей Вселенной существовала еще одна, которая в конечном итоге, погибла. И, дескать, станция — это последний оплот древней, едва уцелевшей цивилизации. Это тоже многое, если не все объясняет. По крайней мере, даже тысячелетия назад, на ней использовались технологии, многие из которых не доступны и поныне. Если же определенная цивилизация смогла пережить гибель одной Вселенной и зарождение другой, при этом прочно связав себя с каждым из миров в ней, то об уровне ее развития можно только догадываться.

От рассказанного Аланом у меня начала кружиться голова.

— Ну а почему бы просто не спросить?

— У кого? — изумился Алан.

— Ну, у этих, у эмиратов!

— Эмиаров, — поправил меня Ал. — Бесполезно. Они всего лишь наемные работники, которые знают, может быть, чуть больше всех остальных, но во все секреты точно не посвящены.

— То есть как?

— Вот так! Эмиар — это не название какой-то расы, а должность, такая же, как повар, или врач, или учитель. Любой житель Вселенной может подать заявку и стать эмиаров, если его кандидатуру одобрят.

— Но ведь кто-то же должен научить его?

— Старшие товарищи этим и занимаются! Нет на ней администрации, или главы, который, за все бы отвечал. Не к кому обратится, а сами эмиары просто разводят руками, или щупальцами. Ты пойми, никто из них не знает, как все работает и почему. Они просто используют то, что есть. Компьютеры на Станции, подстраиваются под своих операторов, делая предельно ясным интерфейс и общее управление. Необходима лишь совсем небольшая подготовка. Эмиаров выбирают, исходя не столько из их профессиональных качеств, сколько из нравственных. И пока еще ни разу не ошиблись. Не было зафиксировано еще ни одной ошибки, случая взятки или саботажа — эмиаром становятся только лучшие! Ну а если предположить, что Станцию построили так называемые Предтечи, то, как ты предлагаешь их вычислить среди других эмиаров, выходцев из разных миров?

— Если это действительно Предтечи, — я усмехнулся, произнося это слово. — То именно они первыми должны были оказаться на Станции.

— Первый переход состоялся столько тысячелетий назад, что об этом уже мало кто помнит! И потом, если они хотели сохранить анонимность, что им мешало сделать клонов, или самим как-то замаскироваться? Их невозможно вычислить — сколько бы для этого не предпринималось попыток, — Алан достал фляжку с соком и сделал большой глоток. — К тому же, ты отбросил почему-то вариант, который все рассматривают, как самый основной. Станция запросто могла оказаться творением Создателя, и тогда является изначально не постижимой! Есть теория, что самые первые эмиары, это представители тех рас, которых сотворил Бог. Одного-двух представителей каждого вида он направлял на нее, чтобы они ожидали своих соплеменников. Доказать это — невозможно, так же как и опровергнуть.

Мы посидели, глядя на прогорающие в костре дрова. Я прокручивал в голове наш разговор, и все услышанное казалось мне невероятным!

— Ну, допустим, Станцию Бог создал. Допустим. Хотя никаких технических чудес он ранее никогда не совершал.

— А что мешало сделать ему одно единственное именно, что техническое чудо? Станция — она ведь уникальна и неповторима.

— Хорошо, допустим. Но что, на ней никогда и ничего не выходит из строя?

— Эмиары чинят, — Алан задумчиво поворошил дрова в костре. — Я понимаю, к чему ты клонишь. Они все так же не знают, как и что работает. У них есть инструкции, относительно того, как себя вести в той или иной ситуации. Есть запчасти. А ведь большего им и не требуется.

— Но ведь для того, чтобы что-то починить, нужно понимать, как эта сломанная штуковина вообще функционирует!

— Необязательно. Достаточно точно следовать чертежам, и все будет в порядке.

В горле у меня пересохло, и я взял у Алана фляжку с соком.

— Станция — это планета?

— Нет, конечно. Это искусственный объект.

— Ты знаешь, как она выглядит снаружи?

— Да знаю, и ты тоже знаешь. Вспомни, на столе у Эдмина стояла такая маленькая скульптурка.

— А, шарик с торчащей палочкой? — догадался я.

— Точно, шарик, как ты выразился и есть многоуровневая Станция со всем ее многообразием помещений и сооружений. Палочка же — это тот самый коридор, или зал, в котором ты отказался. Непосредственно из него и осуществляется переход в другие миры. Ты видел, какой величины переходный коридор, потому о размерах Станции можешь догадаться сам.

Я прикинул в уме и присвистнул. Если пропорции были сохранены, более-менее, верно, то размеры ее впечатляли.

Самая настоящая "Звезда смерти", подумал я, и чуть не рассмеялся. Хотя сравнение, верное. Не исключено, что по размерам она даже Луну превосходит. Но это можно было установить точно, зная ее реальные размеры, а, не прикидывая на глазок, имея для сравнения лишь небольшую статуэтку, увиденную краем глаза.

— Сама же Станция находится в космосе, но где именно ни кто не знает, так как невозможно определить ее точных координат.

— Это как так? В чем сложность?

— Вот так вот. Вокруг станции есть около ста километров свободного пространства, а потом появляется граница, которую преодолеть невозможно. По крайней мере, никому этого сделать, пока не удалось. Станция надежно укрыта в непроницаемом коконе. Сквозь него видны очертания созвездий, но по ним невозможно определить нахождение Станции, так как неизвестно сколько раз преломляется свет, прежде чем добирается до нее. К тому же Станция может находиться в другой вселенной, или в параллельном пространстве, в котором нет ничего кроме нее самой. Либо в одном из искусственных карманов, о которых мы с тобой говорили ранее. В общем, еще одна загадка.

— Удивительно! — признал я.

— Еще бы! И это я тебе по самым верхам рассказываю, на самом деле, загадок куда больше. Если захочешь, то когда в этом мире закончишь, я тебе могу дать почитать — материалов на эту тему собрано великое множество. — Алан замолчал, но увидел в моих глазах молчаливую просьбу услышать еще про одну загадку, вздохнув, продолжил. — Ну, к примеру. Станцию исследовали долго и со вкусом. Естественно, что делали это не только внутри, но и снаружи. Когда ученые, облаченные в скафандрах, на небольшом космическом челноке, облетели всю Станцию, делая фотографии, то испытали настоящий шок.

— Ее изображение не сохраняется на фотографиях? — предположил я.

— Чего? — Алан недоуменно посмотрел на меня. — А, нет. Дело в ином. Переходный коридор, он нигде не заканчивается.

— Как это так?

— Представь себе гвоздь, торчащий в стене. Тоже самое, и коридор, один его конец исходит из Станции, второй будто вбит в само пространство. Словно в этом месте космос стал не трехмерным, а двух, и коридор входит в нее совсем как гвоздь в стену. Или даже не так. Он в пространство врастает.

— Подожди, а что видно с другой стороны аномалии? Такие исследования проводились?

— Конечно, и ровным счетом ничего не дали. С той стороны обычный космос, и ничего не видно, кроме шара Станции. То есть, блин, как же сказать?! Станция видна, но коридор как будто не существует! Можно лететь вперед и приземлиться на Станцию, повернуться назад и увидеть, что коридор появился в том месте, где ты только что свободно парил. И он все так же втыкается в пространство.

— Мне это себе даже представить сложно.

— Мне тоже, — усмехнулся Алан. — Если бы сам не видел фотографий и видеозаписей, ни за что бы, ни поверил. Меня, одно время, как, наверное, и каждого, очень беспокоил вопрос Станции и связанных с ней загадок. Я тогда читал о ней все подряд, когда время было. Любые книги, статьи и публикации, где упоминается Станция — как научную, так и художественную литературу. И там и там не более чем домыслы. В определенный момент, я поймал себя на мысли, что перестал различать, что же читаю. Порой теории авторов художественной литературы, оказывались логичней и убедительней, выкладок ученых. Истины не знает никто.

Пока мы болтали, незаметно пролетело время. Дрова прогорели, и перед нами теплились и весело потрескивали красные угольки. Алан полез в свой, воистину необъятный рюкзак, и достал оттуда кастрюлю, которую передал мне. Я с интересом приподнял крышку и принюхался. Запах был очень приятный, несколько пряный. Как Алан и обещал, внутри оказались ровные кусочки мяса, вперемежку с тонкими колечками лука и кусочками помидоров. Эдмин оказался заботливым мужиком. Не только консервов собрал, но и позаботился, чтобы ужин у нас оказался на славу! А что же может быть лучше, чем мясо?

Из рюкзака было извлечено четыре металлических шампура, на которые мы принялись нанизывать кусочки мяса. Никакого мангала, естественно, у нас не, оказалось, поэтому пришлось самим держать мясо над углями.

Капельки сока падали вниз и шипели на углях. Мясо начало подрумяниваться, пока не покрылось корочкой. В воздухе витали такие ароматы, от которых желудок принялся недовольно урчать, словно и не получал совсем не давно кашу с мясом.

Через несколько минут шашлык был готов. Я, с некоторой опаской, поднес шампур ко рту. Подул и откусил маленький кусочек. Очень вкусно! Мясо было сочное, мягкое, ничуть не сухое и не подгоревшее — приготовлено как надо! Вот только ничего не обычного в нем не было. По вкусу, совсем как свинина. Я же ожидал, какого-то местного колорита, нового, непривычного вкуса — все же мясо приготовлено из местного животного. На деле по вкусу, совсем, как тот шашлык, что готовил мой папа. Разве что, специи несколько необычные. Даже если мясо принадлежало местной разновидности мамонта, особых отличий от свинины, я так и не заметил.

— Еще будешь? — Спросил Алан, когда я доел последний кусок. — Там еще есть. Можно поджарить.

— Нет, спасибо. Я сыт, — в этот раз это действительно было чистой правдой. Теперь в меня бы точно больше ничего не влезло, не то что, после каши.

— Как знаешь, — пожал плечами Ал. — Значит, на завтрак оставим.

Он аккуратно сложил остатки маринованного мяса в пакет, и убрал его в рюкзак. После чего, сходил и положил его в палатку, оставив лишь фляжку с соком.

— Ал.

— Да? — откликнулся Алан.

— Ты можешь рассказать мне, в чем состоит твоя миссия в этом мире, и кто вообще придумал для тебя это задание?

— Нет. Извини, но пока не могу.

— Ты мне не веришь?

— А разве должен? Мы с тобой знакомы меньше суток. О доверии еще рано говорить.

— Даже не намекнешь?

— Артем, я тебе расскажу все сразу, как придет подходящее время. После того, как буду, уверен в твоей честности и искренности. В том, что тебе можно доверять. Понимаешь, тут все очень сложно и запутанно. Просто так все это вывалить на твои плечи, будет не правильным. И, потом, через пару дней ты окажешься дома, с родителями, зачем же мне тебя грузить лишним?

Последние его слова звучали как оправдания, да, видно, ими и являлись. Все точки он расставил ранее. Мне стало несколько обидно, но в тоже время, приятно, что он не стал юлить, а сказал все честно и прямо в лицо.

Чтобы как-то исправить сложившуюся ситуацию, я решил перевести тему разговора:

— Слушай, у меня такое ощущение, что ты не по-русски разговариваешь, — признался я. — То есть я слышу родной язык, а губы у тебя будто совсем другие слова произносят! — и это было правдой. Совсем как в кинотеатре, на дублированных фильмах. Когда перевод полностью русский, но видишь, что актер говорит что-то другое.

— Так и есть, я не знаю твоего наречия. Я же тебе говорил, что даже о планете твоей никогда не слышал.

— Почему же мы друг друга понимаем? — удивился я.

— Все очень просто! — Алан бросил в угли сухую ветку и с интересом смотрел, как на ней появляются первые лепестки пламени. — У меня есть универсальный переводчик, благодаря которому я понимаю все языки инопланетян, когда-либо побывавших на Станции.

— Так у меня-то нет такого аппарата! — возразил я. — Почему же тогда я понимаю все то, что ты мне говоришь?

— Есть он у тебя, не волнуйся. Его получает каждый, впервые попавший на Станцию. Сам подумай, если бы такое количество существ друг друга не понимало, в какие стычки и конфликты это могло бы вылиться.

— Бесплатно, что ли, дают? — удивился я.

— Естественно, а как же иначе? В отсутствии конфликтов заинтересованы все, поэтому и распространяется он совершено безвозмездно.

— Но мне никто ничего не передавал! Я на Станции, ни с кем кроме тебя и не общался.

— А его и не дают, его вживляют без твоего согласия. Это — обязательная мера. Вспомни, когда ты вышел из двери, не почувствовал комариного укуса или чего-то вроде этого?

Вот оказывается, что это было! А я-то испугался, что теперь подхватил инопланетный вирусов, из-за укуса инопланетного насекомого! Умирать даже собрался. Ну и на Станции, тоже молодцы! Могли бы хоть как-то предупредить об этом, чтобы людей не просвещенных, вроде меня, не доводить до инфаркта, со своими научными чудесами.

— Было дело, — сознался я. — Но как это происходит? Я не понимаю!

— Так и я не понимаю, — сплюнул в костер Алан. — На Станции таких вот непонятных чудес масса. Кое в чем ученые разобрались, в другом нет, но это вовсе не мешает всем пользоваться гаджетами, настолько упрощающими жизнь.

— Это вроде как нанотехнологии?

— Может быть. А может и что-то другое. Очередная смесь техники и магии, к примеру, говоря. После укуса, в тебя попадают определенные биологические механизмы, которые начинают стимулировать определенные части твоего мозга, отвечающие за память и усвоение информации. Процесс занимает всего лишь пару минут. После чего, копируются сведения о языках и фонетические навыки. Это занимает времени немногим больше — час или около этого.

— Подожди. Фонетические навыки — ты имеешь в виду, что я смогу разговаривать на инопланетных языках?!!

— Вроде того, — Алан усмехнулся. — Ты будешь думать на своем языке, и, тебе будет казаться, что говоришь, ты тоже по-русски. Но это будет не совсем так. Переводчик будет заставлять тебя произносить слова на местном диалекте, а сам ты этого даже не заметишь.

— То есть, с местными жителями мы станет говорить на их языке?

— Да, совершенно верно.

— Слушай, но это ведь не правильно, так вторгаться в жизнь человека. Воздействовать на него и менять мозг.

— Никто ничего не меняет, — поморщился Алан. — Небольшая стимуляция — ты бы и сам смог все это изучить, только потребовались бы на это сотни лет непрерывной зубрежки. Ты умеешь говорить на всех этих языках, просто твой мозг не может этого понять. Слишком большой объем информации был тобой сразу же получен. Она, лежит у тебя в голове, но самостоятельно ты ее использовать не можешь, вот переводчик слегка и помогает. Что тебя смущает? Почему тебя это так пугает?

— Как это почему? Переводчик, фактически, управляет мной, произнося вместо меня другие слова. Кто может поручиться, что завтра этот же переводчик не заставит меня, скажем, ограбить банк, выпрыгнуть из окна, или тебя убить?

— Ой, как все запущено. У тебя, дружище, мания преследования в столь юном возрасте.

— Не ерничай, а?

— Хорошо. Ты сгущаешь краски. Для того чтобы сделать из человека зомби, требуется нечто большее, чем маленькое стимулирование мозга. Требуется лаборатория и операции, которые ты бы точно заметил. Кроме всего, такие эксперименты строжайшим образом запрещены и преследуются законом! — Алан зевнул, прикрыв рот ладонью. — Вживление переводчиков же было одобрено всеми развитыми мирами. Они совершенно безвредны, поверь. От этого переводчика, ты, если захочешь, сможешь избавиться очень просто. Тебе нужно лишь будет сделать определенный запрос на Станции, прежде чем возвращаться домой и все. Процедура столь же быстра и безболезненна, как и процесс, вживления.

Может быть, Алан прав и все дело в моей мнительности. Только вот не так просто было принять то, что в голове у меня находится какая-то штуковина, которая, так или иначе, влияет на мои действия. На Земле, правительство ни за что не упустило бы шанса, воспользоваться таким замечательным приспособлением, для формирования благоприятного общественного мнения, или для получения нужного результата на выборах.

Алан же и, по его словам, все остальные жители других миров, не ожидали от этих переводчиков никакого подвоха. Тут, видно, все дело в ином воспитании и системе ценностей. Для него такое доверие было нормой жизни, для меня очередной причиной для удивления. Очень интересно стало побывать в других мирах, например в том, из которого Алан был родом, чтобы посмотреть, как там живут люди. Наверное, это не самый плохой мир, где люди все еще верят на слово. Почему же тогда Алан сбежал из него?

— Ал, как ты стал путешественником?

— Молча, — буркнул он в ответ.

— Нет, я серьезно. Почему ты ушел из своего дома, и отправился странствовать по другим мирам? Как к этому отнеслись твои родители?

— Они умерли, — ровно произнес он в ответ. После чего поднялся, и ушел в палатку.

Хотел сказать ему что-то вслед. Крикнуть извинения, но так и не сделал этого. Тут ведь такая ситуация, в которой словами не поможешь. Да и что можно сказать? Совершенно не представляю себя на его месте. Если бы что-то случилось с моими родителями, я бы с ума сошел от горя.

Или сбежал в другой мир, чтобы забыться.

До чего же неудобно получилось. Но откуда мне было знать? У сироты же на лбу не написано, что он сирота! Так бы я, конечно, проявил деликатность, и вообще не стал бы затрагивать эту скользкую тему. Но все получилось так, как получилось.

Еще с полчаса я посидел возле костра, ожидая, когда погаснут последние угли. На самом деле, выжидал время, чтобы Алан уснул. Понимал, что буду чувствовать себя неловко в его присутствии. Да и он, скорее всего, на меня злиться.

Чувствуя, что начинаю слегка замерзать, да и глаза совсем закрываются, я затоптал остатки костра и полез в палатку.

Глава 7.

Магия в действии

Проснувшись, я долго не мог понять, где очутился. Первая мысль — я дома, в собственной постели. Путешествие на Станцию и в другой мир, казалось лишь необыкновенно ярким и правдоподобным сном, наполненным деталями. С минуты на минуту прозвенит будильник, в комнату ко мне зайдет мама и скажет, что пора собираться в школу. Я встану, умоюсь, и мы вместе с ней, будем пить чай с пряниками.

К сожалению, все было не так радужно — это был никакой не сон. Постель подо мной была узкой и непривычной. В комнате душно, и висят совершенно незнакомые запахи.

Открыв глаза, я увидел, то, чего ожидал — это была совсем не моя комната. Не было стола со стоящим на нем компьютером, не было переполненных книжных полок, стенного шкафа, и постеров любимых фильмов. Помещение, в котором я оказался, больше всего напоминало комнату в каком-нибудь сельском доме, каковыми их показывают в художественных фильмах. По крайней мере, именно так я себе представлял сельский антураж — маленькая, с одиноким окошком, всей мебелью в которой были деревянный стол, пару, тоже деревянных стульев, да небольшой сундучок, обитый железными полосами возле окна. Скудно, но все добротное, сделанное если и не на века, то на многие десятилетия верной службы.

Я приподнялся на постели и потянулся. В комнате никого кроме меня не было. Я отметил, что чувствую себя отдохнувшим и полным сил. Ни следа от усталости и головной боли, мучавших меня с утра, и в помине не осталось. Не зря же говорят, что сон — это лучший лекарь. Пускай даже столь непродолжительный. К городу мы подходили ближе к вечеру, а за окном сейчас лишь опускались первые, зыбкие сумерки…

…Утром, после ночевки в палатке под деревом, я проснулся, когда солнце было уже в зените. Меня это страшно удивило, потому что, всегда считал, что настоящие путешественники встают ранним утром.

Алан выглядел бодрым и энергичным, и совсем не обиженным на меня за вчерашний разговор. Он уже успел пожарить мясо и терпеливо дожидался, когда я проснусь.

Есть мне не хотелось, но позавтракать стоило обязательно, поэтому я запихал в себя предложенное угощение. Именно "запихал", потому что, хоть шашлык и был таким же вкусным как вчера, полуденная изнуряющая жара, отбила аппетит. Хотелось попить чего-нибудь холодного, и съесть мороженного или окрошку. И это мы еще находились под тенью дерева — какая духовка сейчас под открытым солнцем, было страшно даже представлять. И ведь по такой погоде нам еще предстояло идти в город!..

После скорого завтрака, Алан сунул мне в руки тюбик с зубной пастой, и пока я чистил зубы, он складывал наши вещи в свой рюкзак.

У меня начинала ужасно болеть голова. Наверное, это было связано, с резким перепадом погоды. На Земле, был март, и температура была около нуля. А здесь сразу за тридцать.

В путь мы выдвинулись сразу же, как были собраны все вещи и погашен костер. Я, было, заикнулся, чтобы пойти в путь вечером, а еще лучше ночью, день же провести здесь в теньке. В ответ Алан лишь скептически посмотрел на меня и осуждающе покачал головой.

Алан сразу стянул майку и обмотал ей голову, соорудив подобие тюрбана. Я хотел, было, поступить так же, но застеснялся. Слишком бледным, худым и нескладным я казался на его фоне. Алан же был загорелый и раскаченный — даже странно, когда у парня в таком возрасте настолько развитая мускулатура. На спине и животе тянулись длинные белые полоски шрамов. Хотел у него поинтересоваться их происхождением, но не стал — про родителей уже вчера спросил.

Уже минут через пять пути, футболка начала липнуть к телу, а в кроссовках начало хлюпать. В горле образовалась выжженная пустыня, но и попить было нечего — сока во фляжке осталось на донышке и его следовало экономить. Пот застилал глаза, болела голова, мне было очень плохо, поэтому было совершенно не до любования, расстилавшейся вокруг совершенно изумительной природой.

Стало еще хуже, стоило мне только вспомнить про дом и родителей. Они ведь без меня сейчас места себя не находят. Волнуются, бесятся, мама плачет, папа сдержано ругается и звонит дяде Игорю, майору милиции. Наверняка меня уже милиционеры ищут! Родители все нервы себе истрепали, а все из-за моего любопытства. А я плетусь по чужому миру, сам не зная куда, ем жареное мясо и веду разговоры на совершенно фантастические темы. Ну и кто я после этого?

Наверняка, все именно так и обстоит. Значит уже и в классе могут знать о моем исчезновении. Сашка непременно посчитает, что я пал жертвой маньяка. Теперь сидит и корит себя за то, что в последние дни был со мной так не справедлив. Все допытывался, и свой нос в мою личную жизнь совал. Так ему и надо, пускай мучается! Да и Синичкина себе места не находит. Все думает, где я, что со мной случилось? И заранее плачет, ожидая худшего, закрывшись с подружками в школьном туалете.

Мысли так и крутились вокруг всего этого. Раз за разом она наталкивались друг на друга, и передо мной неизменно вырисовывались картины того, что происходит дома, с каждым разом становившиеся печальней. От этого мне становилось все хуже, и из глаз начинали литься слезы. Даже хорошо, что я так сильно потею — их не сможет увидеть Алан…

Конечный отрезок пути совершенно не отпечатался в памяти. Последнее, что я помнил — показавшиеся впереди крыши домов. Не исключено, что я вовсе потерял сознание и Алан тащил меня на себе, потому что, вместо воспоминаний о том, как мы дошли до города, и как я оказался в этой комнате, на этой кровати, зияла черная дыра.

Матрац подо мной, судя по ощущениям, был набит какой-то травой. Может быть, поэтому лежать на нем было не очень удобно. Не привычно как-то.

Я легко вскочил с кровати и сделал пару обычных упражнений, чтобы размять мышцы.

На столе я увидел небольшой, запотевший глиняный кувшинчик. Наверняка Алан обо мне позаботился, посчитав, что после пробуждения захочется пить. Мне, честно говоря, еще и жутко есть хотелось — с завтрака так больше ничего не кушал — на обед мы решили не останавливаться. Еды, к сожалению, на столе не нашел, поэтому пришлось довольствоваться малым.

Я подошел к столу и взял кувшинчик в руку, поднес его к носу. Принюхался. Мама всегда смеялась над этой моей привычкой. Я, в обязательном порядке, прежде чем что-либо съесть или выпить, непременно обнюхивал предложенное угощение. В этот раз бзик меня спас — я вовремя понял, какая жидкость содержится в кувшине, и отставил его в сторону. Нет, пить мне, конечно, хотелось и еще как, но не настолько, чтобы я начал пить молоко! Я его с детства терпеть не могу, просто ненавижу. Был бы в кувшине такой же ледяной квас или на худой конец вода — выпил бы без вопросов и еще добавки попросил. Только ни в коем случае не молоко. Я еще не настолько сошел с ума!

Поставив кувшин на стол, я увидел, что мои руки покрывает какая-то мазь. Практически невидимая, и без запаха. После не большего осмотра себя любимого, я обнаружил, что этой же самой мазью, покрыты шея и лицо. Кожа под ней слегка зудела, зато боль от солнечных ожогов, которые я заработал, прогуливаясь, целый день под палящим солнцем, улеглась. Кто-то заботливо обработал открытые участки кожи лечебной мазью. Все же хорошо, что майку так и не снял, а то бы вообще был весь вымазан этим средством.

Моя одежда была аккуратно развешена на спинке кровати. Я быстро влез в джинсы, но футболку надеть так и не решился. Она была мятой, и от нее за милю, наверное, разило потом! Появляться на людях в ней, а сейчас мы вероятней всего прибывали в местной гостинице, стало бы не самой удачной идеей. Поэтому свой выбор я остановил на толстовке. Конечно, для лета она была не самой удачной одеждой, но, к вечеру становилось прохладно, да и комары в этом мире были просто огромными. Если бы вчера Алан не обрызгал нас специальным репеллентом, то утром в нас и крови бы не осталось. Взопреть я в ней не должен успеть, и комары ее не прокусят.

Вышел из комнаты, тщательно притворив за собой дверь. Я попал в узкий коридор прилично освещенный, светильниками на стенах. Под ногами ковровая дорожка, самого не презентабельного вида. Моя догадка о том, что находимся в гостинице, подтверждалась. По обе стороны коридора, через равные расстояния, были расположены комнаты, с небольшими номерками на дверях. Цифры в этом мире были непривычными на вид, но переводчик справился и с ними. Маленькая табличка с номером на двери немного расплывалась, и напротив нее появлялось еще одно изображение — цифра "12", только написанная привычными арабскими цифрами. Самое интересное, что надписи эти появлялись не автоматически. Для того чтобы увидеть перевод, мне было нужно на несколько секунд сфокусировать взгляд на номере.

Пройдя коридор, и так никого не встретив по дороге, я оказался возле лестницы, по которой спустился вниз, на первый этаж.

Внизу обнаружился широкий зал, весь заставленный столами. Под потолком три больших люстры, уставленные горящими свечами — света как раз хватало, чтобы полностью осветить все помещение. Обеденный зал, или ресторан — не знаю, как правильно назвать это место. Судя по прочитанным книгам, меня должны были встретить крики посетителей, запах алкоголя и табака. К тому же, обязательно, по любому пустяку, ежесекундно, должны были вспыхивать драки, в которые бы были вовлечены все посетители, включая огромных гориллоподных охранников. Либо в книгах все сильно преувеличивали, либо мы остановились в лучшей гостинице города, где подобное безобразное поведение считалось моветоном. Все столики были заняты преимущественно мужчинами. Они вели неспешные беседы, негромко смеялись, кушали, пользуясь ножом и вилкой, а вино пили из фужеров. Если кто-то и курил, а таких было меньшинство, то тонкие, изящные деревянные трубочки с хорошим табаком. Дыма минимум — его не хватало, чтобы заполнить все помещение и заставить слезиться глаза всех присутствующих, зато с очень приятным не раздражающим ароматом.

Я начал оглядываться по сторонам, выискивая своего приятеля. Надеялся, что он вкушает ужин и отдыхает, после дня в пути, а не отправился изучать город. Так и оказалось. Алан сидел за дальним от лестницы столиком, и сидел не один, а в компании. Отсюда мне было не разглядеть, его новых друзей.

Лавирую между столиками, я прошел через зал. На меня, в странной для этого мира одеждой, если и обращали внимание, то никак этого не демонстрировали, а большинство так и вовсе игнорировали. По крайней мере, никто не таращился, как на чудо природы, нагоняя неловкость. К слову, одеты все здесь были тоже во вполне привычную одежду, разве что устаревшего фасона. Никаких экстравагантных нарядов, набедренных повязок или разноцветных перьев в волосах. В большинстве своем, легкие брюки и рубашки. На некоторых еще и пиджаки. Одежда совсем не грубая, и не старая — чистая, выглаженная — каждый здесь заботился о своем внешнем виде.

Я подошел к столу и остановился в ожидании предложения присоединиться к трапезе. Алан что-то тихо втолковывал своему собеседнику и меня пока не замечал. Я решил этим воспользоваться и принялся с интересом рассматривать, сидевших за столом людей.

Вместе с Аланом сидели еще двое — мужчина лет сорока-пятидесяти, с практически седыми волосами, и острой, тоже седой, бородкой клинышком. За линзами пенсне скрывались настолько добрые глаза, которые встречаются лишь у героев мультиков. В отличие от других людей в этом зале одет он был гораздо строже. Черный пиджак, из-под которого выглядывала серая жилетка. Белая, накрахмаленная рубашка, и галстук с пышным узлом, в котором притаилась, поблескивая алмазом, заколка.

Вторым, точнее второй, оказалась молодая девушка, лет семнадцати. Она была настолько миленькой, что я никак не мог отвезти взгляда от ее лица. Большие, выразительные, голубые глаза, маленький аккуратный носик, высокие скулы, пухленькие губы — банальный набор слов, который не мог передать и миллионной части того, насколько эта девушка был хороша. И это притом, что косметикой она совершенно не пользовалась — для настоящей красоты, это было излишним. На ней было строгое платье, закрытое, с длинным пышным шлейфом, поэтому фигуру рассмотреть не получалось. Зато был и корсет — верхние части грудей, вздымающиеся при каждом вздохе, пленили меня своей красотой и совершенством, а сердце начало учащенно колотиться где-то в районе ширинки! Чувствовал, что начинаю краснеть, поэтому вновь перевел взгляд на лицо. За несколько мгновений, я изучил каждую черточку на ее лице. Каждый взмах больших ресниц, подбрасывал мое сердце под облака.

Из ступора, вызванного пленительной женской красотой, меня вывел радостный голос Алана:

— О, проснулся, наконец! Идем, садись к нам!

Я присел на свободный стул, рядом с моим приятелем. Девушка сидела напротив и задумчиво, с легкой улыбкой, рассматривала меня. Как же неудобно получилось! Я ведь пялился на нее, сам не знаю, сколько времени, и не заметить этого она не могла! А мне теперь с ней сидеть за одним столом, и если она хотя бы намекнет на мое неподобающее поведение, я ведь тут же сгорю от стыда! А мне ведь с ней еще и разговаривать придется, не сидеть же весь вечер, как немому. Боже! Но как? О чем? За что мне это?!!

Алан, не замечая моего замешательства, начал представлять меня своим новым знакомым:

— Господа, знакомьтесь, этот молчаливый и стеснительный молодой человек, мой спутник и компаньон — Артем. Очень воспитанный, порядочный и умный юноша, дружить с которым честь и удовольствие. А это уважаемые эр Серхио и эра Дана. Возможно, дальнейший путь мы продолжим все вместе, — это уже он пояснил мне. — Нам, с ними по пути, а путешествовать в большой компании веселее! — Алан громко и совершенно не естественно рассмеялся, но сразу же замолчал, и звонко хлопнул себя ладонью по лбу: — О, черт, что же это со мной сегодня происходит? Ты верно голоден? — Я лишь вяло кивнул в ответ. Не до еды мне было сейчас, совсем не до еды.

— Официант! — Закричал он.

Что он из себя строит? Такое непривычно наглое поведение Алана, даже заставило меня на минутку забыть о чувстве стыда. Разговаривает велеречиво, самодовольства и пафоса, хватило бы на десятерых таких как, он. Старается казаться взрослым мужчиной, но неужели не понимает, что выглядит, по меньшей мере, нелепо? Какой бес вселился в Алана? Совершенно это было на него не похоже.

— Слушаю вас. — Гулкий, чем-то неуловимо похожий на пожарную сирену, голос раздался возле моего уха. Я робко поднял глаза вверх. Ничего себе официант! Здоровый детина двух метров роста, огромный, в белом поварском фартуке, и с такой рожей, что любой душегуб от зависти удавиться. Ему бы окровавленный тесак в руку и гоняться за невинными студентками, а он тут в сфере обслуживания трудится.

— Видно мой друг никак проснуться не может, — сказал Алан. — Придется ему тогда довериться моему вкусу — И принялся диктовать назвать блюд.

Мне, признаться, было все равно, поэтому я и не вслушивался в то, что он говорит. Пускай хоть запеченных жуков принесут, в соусе из выжатых дождевых червей! Все съем и не поморщусь. Главное, чтобы больше меня сейчас не заставляли разговаривать — кроме нечленораздельного бормотания, все равно из себя ничего выдавить не смогу. Хотелось оказаться как можно дальше отсюда, лишь бы не ловить на себе, мимолетные взгляды Даны, оставляющие на моей коже ожоги и заставляющие замирать сердце.

— Сию секунду будет исполнено! — жизнерадостно сообщил детина, и шустро растворился в воздухе, будто его здесь и не было. С такими габаритами передвигаться столь ловко, между столиками и никого ни разу не задеть — эдакое проворство делало ему честь.

— Ты как себя чувствуешь? — спросил у меня Алан.

— Ничего, спасибо, — смог выдавить я из себя, не поднимая глаз.

Ну, подумаешь, красивая девчонка! Что я их, не видел что ли никогда? Вот только впервые женское общество вогнало меня в ступор.

Что мне, спрашивается, стоило отвести сразу взгляд? Так глупо попасться, и самого себя ввести в неловкое положение, от которого теперь мучительно стыдно. Вот вроде и ничего особенного — наверняка она уже привыкла ловить на себе восхищенные мужские взгляды. Только от этого легче мне не становилось.

Масло в огонь подливали слова Алана о том, что Дана с папой, не просто отужинают в нашей компании, но и совершат вместе с нами путешествие через море. Общаться с ней несколько дней — как я смогу? Что если, вновь не получится себя контролировать, и буду изо дня в день так вот на нее пялиться? Не знаю, сколько точно продлится наше совместное путешествие, так как в его детали не посвящен, но вполне мог успеть за это время сгореть от стыда, оставив после себя лишь горстку пепла.

От собственных мыслей меня отвлек, и заставил оторвать взгляд от столешницы, могучий официант, подошедший к столу вместе с моим ужином. Парень начал выставлять передо мной тарелочки и горшочки, и делал это с таким проворством, и, я изяществом, что я едва не захлопал ему в ладоши. Ну не каждый день увидишь такого проворного здоровяка. Можно считать, что на выступление в цирк попал, только лучше — здесь не только представление, из одного, правда, актера, но еще и кормят! И кормят, судя по доносившемся до меня ароматам, очень не плохо.

— Приятного аппетита, — пожелал мне здоровяк, и приветливо улыбнулся. На удивление, его улыбка не внушала ужаса. Она придавала официанту миролюбивый вид. Уже с трудом можно было себе представить, что всего с десяток минут назад, я, про себя, окрестил этого обаятельного дядьку "душегубом".

— Спасибо, — кивнул головой я. Все кушанья выглядели крайне аппетитными, но я не смог отказать себе в маленькой слабости и принюхался — ну а вдруг они туда грибы положили?

Официант, не переставая улыбаться, отошел к соседнему столику и завел о чем-то непринужденную беседу с другими гостями. А я-то уже успел испугаться, что он так и будет над душой стоять, ожидая моей похвалы.

Ужин оказался что надо! Жаль, что в нем не было мяса, но все равно — невероятно вкусно и питательно. Большая тарелка с супом, в которой, среди овощей, зелени, попадались куски нежного розового мяса, похожего на крабье. Следом блюдо с двумя жаренными в кляре рыбинами, обложенными зеленью. По вкусу — чистая семга, только мясо не красное, а белое. Костей, к счастью, как и в земном аналоге, не было. А то был у меня печальный опыт, когда кость застряла в горле. Тогда нам с мамой пришлось объехать несколько больниц, прежде чем нашелся врач, который смог извлечь кость.

Еще одна глубокая тарелка была наполнена, чем-то, напоминающим вареный картофель, с несколькими мягкими рыбными котлетами. В отдельной чашке салат из местных овощей — довольно своеобразно, но вкусно — обильно сдобренный сметаной. Вместо чая подали какой-то холодный, освежающий напиток, с привкусом мяты и разнообразных душистых трав.

Уплетал я это все с нездоровым, пугающим меня самого аппетитом. Видно слишком много нервничал в последнее время, вот организму и требовались дополнительные калории.

Не смотря на то, что голод подчинил себе мой разум, определенных рамок я все же придерживался. Будь мы с Аланом наедине, вполне вероятно, что я бы наплевал на приличия и начал уплетать за обе щеки. А тут, незнакомые люди, перед которыми не хотелось предстать дикарем. Поэтому хоть я и ел быстро, но аккуратно и не забывая вытирать салфеткой губы.

— Ну, как, вкусно? — спросил меня Алан, после того, как я разделался с ужином.

— Нормально.

— Ты наелся?

— Да, а что?

— Дело в том, что ты слопал ужин на двоих, — Он улыбнулся. — Вот я и пытаюсь понять, сколько стоит заказать еды, чтобы мне тоже что-то досталось. А то, знаешь, я всегда боялся умереть от голодной смертью…

Оправдываться было глупо, и я это прекрасно понимал. Вместо этого, я обильно покраснел. Как не старался вести себя прилично, а все равно, выставил себя дураком! Так много, как этим вечером, я еще никогда не краснел.

Увидев мою реакцию, Дана тихонько засмеялась, но практически сразу же оборвала себя. Для меня этот звук стал равносильным пощечине.

Алан еще не к месту удачно пошутил.

Вот, что значит, не везет мне и не везет во всем.

Если раньше на мнение девчонок мне было, честно говоря, плевать, то разочаровывать Дану мне определенно не хотелось. Даже сам себе не смог бы объяснить почему. Я ведь не такой остолоп, каковым пред ней сейчас предстал. Пускай даже не произвести сильное впечатление, но даже оставаться самим собой, обычным четырнадцатилетним парнем, было предпочтительней, чем так вот последовательно садиться в лужу.

И почему, почему, наконец, у них такие маленькие порции? Ведь не для китайцев же готовят!

— Прекратите смущать молодого человека, — вступил в разговор, молчавший до сих пор эр Серхио. — Ничего страшного ведь не случилось, еще закажем. А порции у них здесь слишком маленькие, я сам вчера наш ужин один съел!

— Это точно, — подтвердила, Дана и, не удержавшись, вновь прыснула, прикрыв рот кулачком. Какие у нее милые ямочки на щечках, когда она смеется…

— Так я же ничего против не имею. Так, шучу просто, — смутился Алан.

Пришлось вновь подзывать к себе официанта, и повторять заказ.

— Ребята, а как ваши родители относятся к тому, что вы путешествуете в одиночку? — спросил эр Серхио, внимательно глядя из-под пенсне то на меня, то на Алана

— У меня нет родителей, а Тема потерялся, — коротко ответил Алан.

— Ой, бедненький! — сказала, Дана, сочувствующе посмотрев на Алана.

— Не надо меня жалеть!!! — внезапно рявкнул мой спутник, и хлопнул кулаком по столешнице, так что Дана, вздрогнула от неожиданности.

Над столом повисла тишина. Я потрясенно глядел на своего приятеля. Знаю его совсем недавно, но пока он производил впечатление уравновешенного человека. Сейчас же, раскраснелся, совсем как я пару минут назад — только не от смущения, а от сдерживаемой ярости. Кулаки сжаты, желваки так и ходят. Очень он болезненно воспринимает разговоры о родителях. Раз ему это так неприятно, то мог бы и вовсе об этом не упоминать, а уводить разговор в сторону.

Алан выдохнул, и сложил руки перед собой на столе.

— Простите, — сказал он, наконец. Я кивнул головой, молчаливо присоединяясь к его извинениям. Действительно, было страшно неловко, хотя моей вины в этом не было.

— Ничего страшного, — пожал плечами эр Серхио. — Только я бы, как врач, посоветовал вам быть сдержанней, в проявлениях своих эмоций. Вы такой юный, и уже такой взрывоопасный. Расшатаете себе нервы, а от них потом все болезни на вас так и повалятся.

Я видел, что Алан хотел огрызнуться в ответ, но смог сдержать свой порыв, и лишь кивнул головой.

— Артем, а ваши родители не против, что вы здесь? — обратилась, Дана ко мне.

— Д-да, — только и смог выдавить из себя я.

— Не поняла, — удивленно посмотрела на меня Дана. Алан же, глядя на меня, прыснул, укрыв свою усмешку рукой.

— Они не знают, что я здесь. Мое путешествие началось случайно.

Я замолчал, пытаясь подыскать нужные слова.

— Он один из тех, перед кем, дверь открылась сама, — пояснил Алан. — Знаете, кто эти люди.

— Да, слышал, — задумчиво ответил эр Серхио. — Предатели.

Значит, не я один так об этом думаю. Алан-то почти смог меня убедить, что, все со мной случившееся, вполне естественно и стыдится тут нечего. Эр Серхио же, назвал вещи своими именами, дав мне характеристику, которой я вполне заслуживал, но сознательно гнал от себя.

Дана, перестала кушать пирожное, и, отставив в сторону чашечку, с осуждением посмотрел на отца.

— Зачем же так грубо? — удивился Алан, будто прочел мои мысли.

— Это правда. Артем, судя по вашему поведению, человек вы очень достойный, — спокойно произнес эр Серхио. — Значит, и росли вы не в самом плохом мире, и родители у вас были хорошими людьми, много времени уделяющими вашему воспитанию. Зачем же вы не только открыли дверь в другой мир, но и вошли в нее? Ведь, наверняка, ваши родители сейчас с ума сходят от беспокойства.

Мне стало мучительно стыдно. Эр Серхио озвучил сейчас все те слова, которые я говорил себе каждый день, и от этого мне стало по-настоящему паршиво. Будто лицом в грязь ткнули.

— Вот взяли и человека обидели, — Алан взял графин с узким горлышком, и налил себе полный фужер. После чего осушил его двумя мощными глотками. — А он ведь и без вас по этому поводу мучается…

— Алан, прекрати. — Я вновь почувствовал, что начинаю краснеть, в этот раз из-за нежданных откровений товарища. Схватил его за руку, но того уже понесло. Он вновь налил себе полный фужер и снова выпил.

— Что такое? Тема, не переживай ты так из-за него. Это такой тип людей, которые страшно любят всех поучать, но, на самом деле, не видят дальше собственного носа. Не знает в чем дело, но мнение свое уже имеет.

— Юноша, вы забываетесь! — строго сказал эр Серхио. Не смотря на поддержку Алана, за которую я был ему по-настоящему благодарен, сейчас я был согласен с эром Серхио. Нужно все же соблюдать правила приличия и взрослым не дерзить.

— Ничуть, — так же спокойно ответил Алан, вновь подливая себе янтарной жидкости. — Эр Серхио, вы же сразу поняли, кто мы — мы этого и не скрывали. Я, собственно говоря, поэтому и решил не покупать местную одежду, чтобы никто к нам не приставал со своими нравоучениями. Вы же здесь все боитесь иномирян? Даже таких детей, как мы. Ведь так?

— Мы опасаемся за собственное благополучие, — туманно ответил эр Серхио. — Вы же знаете про наш мир, и понимаете от чего это так.

— Конечно, — рассмеялся Алан. — А сами вы когда-нибудь были на Станции? Или только слышали о ней?

— Не был. — Я не понимал почему, но видел, что невинные слова Алана, очень задевают эра Серхио. — Но вовсе не из-за того, о чем подумал ты. Я живу в самом лучшем из миров, в самом добром, солнечном и приветливом месте во всей вселенной. Мне невероятно повезло родиться именно здесь. Сколько миров Света во Вселенной? Я слышал, что не больше трех. А какая очередь для того, чтобы просто попасть к нам? Ждать приходится по несколько лет и платить сумасшедшие деньги, только лишь за то, чтобы посмотреть на то, как мы живем! И ты думаешь, что после всего вышесказанного, я хоть чуточку переживаю о том, что никогда не был на Станции или других планетах? На что мне там смотреть? На уродливых инопланетян, или на не менее уродливых людей, одержимых злобой, похотью, жаждой наживы? На людей, забывших про честь? Забывших, что есть добро, которое каждый должен нести в мир, чтобы сделать этот самый мир лучше? Да одни только мысли о таких местах и людях, мне отвратительны. Смотреть на все это? Увольте! Достаточно всего лишь пару раз пообщаться с гостями, вроде тебя, чтобы исчезли даже ростки любопытства. И так считаю не только я, но и все мои соплеменники. Ни перед одним из нас, никогда, за всю историю нашего мира, не открылась дверь на Станцию. Мы слишком любим и ценим нашу Родину, чтобы променять ее на сомнительное удовольствия путешествовать между мирами.

За столом повисла напряженная тишина. Воздух буквально накалился, и причиной этому служил Алан. Сразу было заметно, что он вот-вот сорвется.

— Артем, раз так, расскажи, как же так получилось, что перед тобой открылась дверь в другой мир? — попросила Дана. Голос ее был наполнен искренним интересом.

— Даже не знаю, с чего и начать…

— Ничего не говори, — оборвал меня Алан. — Твоя история будет выглядеть, как попытка оправдаться перед эром Серхио. Оно тебе надо?

Судя по всему, Дана была еще и крайне умной девушкой, потому что влезла со своим вопрос в нужный момент. Напряжение вроде как спало, и Алан уже не источал Агрессию, а спокойно прихлебывал из своего стакана.

— Это не оправдания вовсе, — сказал я. — Это же наши будущие спутники, и я думаю, они имеют право знать мою историю. Ничего постыдного я в ней не вижу.

— Дело твое, — отсалютовал мне фужером Алан.

Я промочил горло морковным соком и принялся рассказывать. Им, в отличие от Алана, я рассказал сокращенную версию своего путешествия. Это все же не разговор у костра, когда истории требуют неторопливости и детальности. Когда сама атмосфера, наполняет, дополняет твой рассказа новыми красками и эмоциями.

Пока я рассказывал, Алан успел съесть все, что принес ему официант, и теперь сосредоточился на графине, в котором, как я подозревал, находилось вино.

— То есть у вас ничего не знают про Станцию и другие миры? — спросил эр Серхио, когда я закончил свой рассказ. Он принялся набивать изогнутую трубочку табаком.

— К сожалению да. Иначе я ни за что бы, ни угодил в такие заключения.

— Может быть, это и к лучшему? Кто его знает, чтобы просочилось в твой мир, вместе с таким знанием. — Эр Серхио раскурил трубку, и погасил спичку.

— Прекратите, — поморщился Алан. — Сколько же можно видеть во всем, только плохое?

— А что вы хорошего с собой несете?

— Не может Станция нести с собой ничего плохого или хорошего. Это всего лишь объект, такой же, как что угодно созданное с одной единственной целью — помогать. Все зло содержится в людях. Вряд ли возможность путешествия между мирами, может повлиять на нравственные качества всего мира. Зато, появится связь с целой вселенной. Появятся новые технологии, медикаменты, развлечения.

— По-вашему, все самое лучшее содержится в технологиях? — скептически изогнул бровь эр Серхио, и выпустил в потолок ровное колечко табачного дыма. — Людям нужно не так много для счастливой жизни. Нужны близкие, любимые люди, нужен дом, чувство собственного достоинства и право выбора. Не так много, если разобраться, но, в тоже время и невероятно много. Все остальное производные. Все эти богатство, успешность — поленья, в костре собственного тщеславия. Мы замечательно живем и прекрасно обходимся без этого всего.

Алан только саркастически ухмыльнулся, покачал головой и осушил еще один стакан. После чего, покачнулся, и, если бы я его не поддержал, непременно рухнул бы со стула.

— Ты пьяный, что ли? — грозным шепотом спросил у него я.

— Вовсе нет. Разве что совсем чуть-чуть. Только вот этот маленький кувшинчик и выпил.

Ничего себе, маленький! — изумился я. В нем было никак не меньше полулитра! И как его теперь до комнаты тащить? Он ведь вон, какой здоровый. И эр Серхио тоже хорош! Ну, зачем спорить с пьяным ребенком? Все равно ничего не докажешь.

— Не смотри на меня так! Говорю, что мало выпил, значит, так оно и есть! — повысил голос Алан. — Я обычно пью коньяк или виски, а тут какая-то кислятина, слабенькая и на вино мало похожая.

Не знаю, какие напитки, он имел в виду на самом деле, но их названия были переведены мне именно таким образом. Я прикинул, сколько в них градусов и удивленно присвистнул про себя. Ну и нравы в мире у Алана, если детям разрешают употреблять такие крепкие напитки.

— Молодой человек, а, сколько вам лет? — поинтересовался эр Серхио.

— А что такое? — переспросил Алан, заподозрив подвох.

— Не рано ли вам пить вино?

— Нет, не рано. Даже если забыть, что я уже четыре года живу самостоятельной жизнью, и только за этот год видел больше, чем вы, за всю свою скучную, никчемную жизнь. К тому же, учитывая тот статус, что был у меня дома, я уже считаюсь вполне взрослым мужчиной и имею право делать все, что мне заблагорассудится. И никто, никто, не имеет права делать мне замечаний!

— Здорово, — улыбнулся эр Серхио, и аккуратно принялся вытряхивать золу из трубки в блюдце. — Только сейчас вы находитесь в моем мире и обязаны соблюдать правила, которые в нем установлены. В частности лицам до семнадцати лет употребление чего-либо крепче сока строжайше запрещено. Поэтому будьте добры — уберите кувшин. И чтобы я впредь подобного не видел.

— Эр Серхио, мы иномиряне и ваши местные законы на нас не распространяются!

— Прекратите пить! — повторил эр Серхио, будто и не слышал того, что сказал ему Алан.

— А иначе что? Что ты мне можешь сделать? — с вызовом спросил Алан. Сейчас он говорил спокойно, без эмоций, но я видел, что это всего лишь маска.

— Высеку, — спокойно пообещал Серхио. — А потом сообщу в местное представительство Станции о твоем поступке, и дорога в наш мир для тебя навсегда закроется.

— Будет интересно посмотреть, что у тебя из этого выйдет. — Угрожающе произнес Алан.

Сейчас он был зол и пьян — страшное сочетание. Теперь для него не существовало никаких рамок. Он был способен совершить поступок, о котором в трезвом состоянии никогда бы даже не подумал. Я видел, что сейчас он готов броситься в драку на эра Серхио, с которым полчаса разговаривал почтительно. Самое плохое, что у него были реальные шансы на победу. Я видел, насколько он спортивен и, по движениям, явно обучен единоборствам. Эр Серхио же был хоть и старше, но вид имел крайне безобидный и мирный. Зачем же он, видя в каком состоянии Алан, продолжает его провоцировать?!

Дана смотрела на нас с удивлением и испугом. От этого взгляда мне стало не по себе.

— Алан, успокойся, — по возможности спокойно сказал я, и положил руку на плечо друга. — Пойдем лучше спать, а завтра продолжите спор.

Голос, однако, задрожал, и Алан это уловил. Он раздраженно сбросил мою руку, что-то гневно шипя себе под нос. Переводчик отказывался переводить сказанное Аланом. Однако, судя по интонациям, Алан матерился изо всех сил, подключив к этому свой словарный запас.

— Ну, давай же! — зло прошипел Алан, поднимаясь со стула. Мы вдруг резко стали интересны всем людям вокруг. Они повернулись в нашу сторону, перестали жевать, и увлеченно наблюдали за развитием событий. Лучше бы, хоть кто-то из них вмешался!

Алан отодвинул стул в сторону и принял боевую стойку — необычную, но менее опасной она от этого не становилась. Алан сейчас был готов если и не убить, то, по крайней мере, покалечить. Эр Серхио же сидел на стуле, скрестив руки на груди, и с улыбкой наблюдал за телодвижениями моего друга. Ни малейших признаков беспокойства и страха, будто все происходящее его забавляет.

Улыбка, похоже, окончательно добила моего товарища. Не мог он смириться с тем, что его не воспринимают всерьез.

Что-то зло крикнул, Алан стремительно прыгнул на эра Серхио, метя ему выставленной ногой в висок. Просто блестящий удар, на мой взгляд, получился. Резкий, стремительный, очень быстрый и сильный, и, главное, совершенно неожиданный. Таким ударом можно было запросто убить. Но и эр Серхио оказался не так прост. За мгновение до того как нога Алана должна была пробить его висок, эр Серхио резко вскинул вверх руку. Ладонь его окуталась белой дымкой, и Алан мгновенно рухнул на деревянный пол. Он упал и продолжал лежать, не подавая никаких признаков жизни.

Я кинулся к нему, чтобы оказать первую помощь. В первую очередь провел пульс и дыхание — он был жив. Жив!

— Артем, успокойтесь, — спокойно проговорил эр Серхио, возвращаясь на свое место. — С ним все будет в порядке. Сейчас он просто спит, и будет этим занят до завтрашнего утра. Для человека, в его состоянии, это лучшее лекарство.

Я только кивнул головой в ответ, молча, наблюдая за тем, как официант легко закинул себе на плечо Алана и потащил наверх, в комнату.

Пожелав спокойной ночи Дане и ее отцу, я поспешил следом за ними.

На эра Серхио я теперь смотрел другими глазами. Он заставил себя уважать, хотя, я бы предпочел, чтобы он лучше не провоцировал моего друга, на необдуманные действия.

Зато, благодаря этому человеку, я впервые увидел настоящую магию…

Глава 8.

Утро

Проснулся я от робкого стука в дверь. Сегодня не было никакой сонной одури. Я прекрасно понимал, что я сейчас вовсе не дома.

Я поднялся на кровати и, протерев глаза, сказал:

— Входите.

Дверь открылась и в комнату вошла девушка лет так примерно двадцати пяти, полноватая, со скрытыми под косынкой волосами. Такая крупная, деревенская барышня, про которых обычно говорят — кровь с молоком. В руках у нее был широкий поднос с едой.

Вслед за ней в комнату протиснулся Алан — бледное лицо, синяки под глазами, и в целом потасканный вид, свидетельствовали о том, что вчерашнее возлияние не прошло для него даром.

Служанка, приветливо улыбнувшись, поставила поднос на стол, и, пожелав приятного аппетита, удалилась.

Алан подхватил со стола кружку, и развалился на стуле.

— Доброе утро, — поприветствовал я его.

— Привет, — вяло откликнулся он.

— Не рано ли ты пить начал, — поинтересовался я, натягивая, свежую майку. Все свои вещи я вчера, прежде чем лечь спать, отдал в стирку, оставив себе лишь белье. За ночь их все успели не только постирать, но и выгладить.

— Я, что, по-твоему, могу только вино пить? — с обидой посмотрел на меня Алан. — Это местный сок, очень вкусный, между прочим.

— Ладно, если так.

— Слушай, хватит смотреть на меня так осуждающе, как будто сам никогда не пил! — я только пожал плечами. Ну не говорить же ему, что пиво и шампанское мне родители попробовать давали в совершенно мизерных количествах. А с дворовыми друзьями я никогда не выпивал. Во-первых, алкоголь мне не понравился совершенно. И, во-вторых, не видел ничего привлекательного в том, чтобы полностью утратить контроль над собой. Совсем как Алан вчера…

Можно было, и сказать, но я не стал. Кто я ему такой, чтобы лезть с советами? Все равно не послушает. Он же путешественник, который, вдобавок ко всему, еще и сверхсекретное задание выполняет. Посмеется только надо мной.

— Тебе не кажется, что вчера ты вел себя неправильно? — все же не удержался я.

На подносе стояли две тарелки с яичницей и одно глубокое блюдо с салатиком. Так же, в небольшой плетеной корзинке, была груда плюшек, весьма и весьма съедобных на вид. Пододвинув к себе ближайшую тарелку с яичницей, и вооружившись вилкой, я приступил к завтраку.

— А что я не так сделал? — удивился Алан. — Эр Серхио взрослый мужик, и прекрасно должен понимать, что в чужие дела, лучше свой нос не совать. Я всего лишь хотел поставить его на место. Кто же знал, что он магии обучен? Если бы не это, то у него, против меня, не было и шанса!

Я вспомнил вчерашний удар Алана. Я бы против него в спарринге точно не выстоял. Совсем другая школа боя. Тем более что он занимался единоборствами профессионально и для конкретных целей, а никак я — исключительно ради спортивного интереса.

— Пускай ты прав, а он нет, но Эр Серхио старше нас обоих вместе взятых. Он, к примеру, и папы моего старше. Не знаю, какие порядки у тебя в мире, но у меня пререкаться со старшими нельзя. И уж тем более не стоит кидаться на них в драку — это, вообще, ни в какие ворота

— Я тоже взрослый! — упрямо возразил Алан. — И дело не в возрасте, а в принципе!

— Сделав тебе замечание, он был прав. Ты не понимал этого вчера, потому что был пьян. Что мешает признать ошибку сегодня? Только твоя упертость!

Алан сидел и ковырял яичницу вилкой.

— Ты меня еще давай, жизни поучи! — ехидно сказал он, наконец. — Я сам знаю, как правильно.

— Слушай, я видел твой вчерашний удар — ты бы его просто убил на месте, если бы достал! По-твоему это правильно? — я уже не на шутку завелся. У Алана заиграли желваки. — Понимаешь, убил бы! А это, для нормальных людей, неприемлемо вообще ни по каким причинам!

— Пьяный я был, пьяный! Что тут не понятного? — взорвался Алан. — И мне стыдно сегодня за это. Ты это хотел услышать? Я не помню точно, что вчера произошло, но если ты не ошибаешься, то я рад, что меня остановили. Только это все равно не заставит меня перед ним извиниться.

— Гордость не позволит? И напрасно. Хотя бы уважение к нему проявишь.

— Любое уважение нужно заслужить, — откликнулся Алан. Он сделал большой глоток сока. — То, что человек взрослый еще ни о чем не говорит. Это не дает, и не должно давать им никаких привилегий. Взрослые они, знаешь, тоже разными бывают. Поэтому смотреть им в рот, и выполнять все, что они говорят, не стоит. Хотя, эр Серхио вчера заставил себя уважать. Не ждал я от него такого.

— В смысле?

Алан лишь неопределенно махнул рукой, и разговор затих сам собой. Мне надоело читать ему мораль, а сам Алан не собирался продолжать разговор. Видно считал, что обсуждать больше нечего.

Я доел яичницу, и взялся за сдобные булочки с повидлом. Сок действительно оказался замечательным. По вкусу, будто изготовлен из красного винограда.

— Так что мы сегодня делать будем? — спросил я, закончив с завтраком.

— О, у нас на сегодня очень обширные планы, — обрадовал меня Алан.

— Это, какие же?

— Обширные. — Предыдущую фразу он сказал преувеличенно бодрым тоном, и сейчас принялся массировать себе виски.

— Давай ты сам все по порядку расскажешь? Мне надоело из тебя каждое слово вытягивать клещами!

— Знал бы ты, как меня успело достать твое любопытство, — поморщился Алан и потянулся за кувшином с соком. — Нам необходимо попасть в столицу. Сегодня мы, как раз этим и будем заниматься. Определимся с оптимальным маршрутом, билеты купим.

— И Дана с эром Серхио отправятся вместе с нами?

— К сожалению, да. Вчера это казалось удачной идеей, но кто же мог знать, как закончится вечер? — Алан все же решился и попробовал яичницу. Прожевал еду и продолжил. — Ты, я так понимаю, вовсе не против такой компании?

— Это почему же? Мне теперь из-за тебя неловко будет общаться с эром Серхио.

— Я про его дочь говорю, про Дану.

— А что с ней?

— Ой, да брось ты! — махнул рукой Алан и рассмеялся. — Я видел, как ты вчера на нее смотрел, целый вечер глаз отвезти не мог.

— Не было ничего подобного, — смутился я.

— Было дело, было! Да и она тебе тоже глазки строила!

— Не строила, выдумываешь ты все!

— А вот и не выдумываю!

— Правда? — с робкой надеждой спросил я.

— Честное слово, — вновь рассмеялся Алан и подлил себе соку. — С вашими гляделками сами разберетесь, если захотите. У нас, на повестке дня, еще один вопрос — нужно будет местной одежды купить.

— Зачем? Ты же сам говорил, что специально не хочешь одеваться по местной моде, чтобы к нам не приставали с вопросами и претензиями.

— Так-то оно так, но мне, в моих шмотках, слишком жарко тут. Постоянно ходить мокрым надоело. Аналитики ошиблись с прогнозом погоды, или мир перепутали. Так или иначе, но я предпочел одеться полегче.

Какими бы совершенными не были технологии, синоптики все равно не могут составить верного прогноза!

— А деньги есть?

— Не беспокойся по этому поводу, — рассмеялся Алан. — Бюджет у нас с тобой практически не ограничен. В любом случае, на то, чтобы и тебе купить новую одежду, денег у меня точно хватит.

— Да я просто спросил.

Алан приналег на яичницу, а я все терзался, стоит к нему полезть еще с одним вопросом, или не стоит себя выставлять совсем уж ребенком.

— Спрашивай уже, — прошамкал Алан с набитым ртом.

— Чего?

— Не знаю, что тебе стало интересно у меня узнать, но я вижу, что тебя так и распирает.

— Да простой вопрос. Все еще есть вероятность того, что нам придется море переплывать?

— Конечно, есть. А что, есть какая-то проблема с этим?

— Я никогда по морю не плавал. Только по озеру, с папой, на лодке, — признался я. — А вдруг у меня морская болезнь в запущенной форме?

— Идиотизм, у тебя в запущенной форме! Все побежал я, а то он, говорят, передается, если долго общаться с зараженным.

Алан вскочил со стула и выбежал из комнаты. Бежал он странно: едва ли не при каждом шаге он вскрикивал и хватался руками за голову.

— Стой! — крикнул я и рванул за ним вдогонку.

Алан бежал впереди, я прямо за ним, дыша в спину. По лестнице мы слетели, прыгая через ступеньку, едва не сбив с ног взвизгнувшую горничную. Не останавливаясь, я крикнул через плечо извинения, и постарался ускорить бег. Спина Алана маячила впереди, но мне никак не удавалось сократить разделявшее нас расстояние.

Ну, ничего, он мне за идиотию ответит, гад такой!

Обеденный зал мы пробежали быстрее, чем любой чемпион стометровку, по пути своротив пару стульев.

Яркий солнечный свет ударил по глазам, едва мы оказались на улице. Утро, а уже так же жарко, как и вчера.

Разогнав роящиеся перед глазами красные пятна, я увидел Алана. Он стоял в несколько метрах впереди. Видно и его яркий свет больно ударил по глазам, и сейчас он старался проморгаться. Разделявшее нас расстояние я преодолел хоть и быстро, но на цыпочках, чтобы не спугнуть Алана. Я уже замахнулся ногой, чтобы отвесить ему пендель по мягкому месту, как этот негодяй, резко наклонился, потом стремительно развернулся назад, и окатил меня водой.

— Охладись! — крикнул он.

Алан был парень далеко не глупый. Он бы не стал останавливаться на месте просто так без всякой цели. И как я сразу этого не понял? Это была всего лишь уловка, не самая изобретательная, но на которую я повелся, как последний простофиля. Алан стоял на месте, чтобы скрыть от меня ведро с водой. Едва только я оказался в зоне поражения, как он не замедлил воспользоваться этим подручным средством.

Вода была ледяной, и я раскрыл рот, пытаясь вздохнуть. Однако даже холодный душ, не охладил моего пыла. Я с места прыгнул на Алана, сбил его с ног, и мы покатились по земле. Он не ожидал, что я смогу так быстро прийти в себя, поэтому не успел уклониться.

Конечно, это была не драка, не настолько он меня обидел и не настолько я рассвирепел. Просто катались по земле и не сильно тискали друг друга кулаками под ребра, к обоюдному удовольствию. Ржали в голос и резвились. Наконец-то я увидел в Алане своего ровесника, а не нелепого подростка пытавшегося казаться взрослым. Я увидел в нем своего сверстника, такого же мальчишку, как я сам, и очень этому обрадовался.

С земли мы поднялись, помогая друг другу. Если Алан был просто пыльным, то я, из-за того, что пыль прилипала к мокрой коже, стал грязным. Мы посмотрели друг на друга и, не выдержав, вновь рассмеялись.

— Может, разомнемся? — предложил Алан, приглаживая ладонью взлохмаченные волосы.

— Как?

— Небольшой спарринг в пол силы. Ты вроде парень ловкий, могу тебя нескольким приемам научить. В дороге же разные ситуации бывают, вдруг пригодятся?

— Давай, — легко согласился я. Он не догадывается, что я, пусть и не серьезно, но увлекался единоборствами, а это давало мне некое преимущество.

Мы приняли стойки, легонько кивнули друг другу головами, и в ту же секунду Алан атаковал. Пускай не так быстро, как он вчера накинулся на эра Серхио, но все равно атака была серьезной. Хорошо, что я успел уйти в сторону, и, резко дернулся назад, делая подсечку. Вполне ожидаемо моя нога встретила препятствие, а Алан рухнул на землю. Я отошел в сторонку, глядя на него с видом победителя. Он, к его чести, не стал валяться на земле и переводить дыхание, а почти сразу вскочил на ноги.

— А ты молодец. Я тебя недооценил! — весело крикнул он. Похоже, что первая неудача его не обескуражила, а скорее обрадовала. Встретил подходящего противника. — Ну что, продолжим?

И не дожидаясь моего ответа, ринулся в атаку. Теперь действительно стало интересно — Алан стал меня опасаться, поэтому действовал осторожно. Я тоже не рвался в бой, понимая, что проиграю. Бились мы даже не в пол силы, а так, только обозначали удары, разгоняли кровь по жилам. Нормальная разминка.

Махались мы так минут десять. Алан несколько раз повалил меня на землю и разбил губу. В этом был виноват я сам — прозевал его выпад. Хорошо, что бил он не со всей силы, а то отправил бы меня в нокаут, как пить дать. Но и я не сплоховал, удачно контратаковав — у меня прошел удар, которой расквасил ему нос. Собственно после этого бой и пришлось закончить по техническим причинам.

Алан высоко задрал голову, чтобы остановить кровотечение, мы с ним обнялись и побрели к гостинице.

Выяснилось, что за нашим небольшим боем наблюдает весь персонал гостиницы, постояльцы, да еще и из соседних домов люди сбежались поглазеть. Так что вокруг нас оказался целый круг, прям как в боях без правил, которые я видел по телевизору. Люди при нашем приближении расступались в стороны, и я слышал, как пробежал шепоток: "Иномиряне", "Пришельцы".

— Почему они так на нас пялятся? — недоуменно поинтересовался я у Алана. — Будто никогда драки не видели. Хотя, это, в общем, и не драка никакая была…

— В том-то и дело, что никогда не видели.

— В смысле? — удивился я.

— Да в прямом смысле. Я так понимаю, ты от меня просто так не отстанешь?

— Неа.

— Понимаешь, они совершенно мирные, не конфликтные люди. Драк здесь никогда не было. Если только не поспорят между собой иномярине, вроде нас с тобой, — усмехнулся Алан. — В этом и заключается уникальность этого мира. Здесь никогда не бывает ссор, войн и прочих отвратительных вещей. Их не было, нет, и не будет. Поэтому, этот мир и называют — миром Света. Мир идеальных людей. Образец, к которому все мы должны стремиться в своем развитии.

Мы подошли к крыльцу гостиницы.

В слова Алана была очень непросто поверить. Это объясняло многое. К примеру, почему вчера, все постояльцы с таким удивлением наблюдали за развивающейся ссорой. Или удивление Алана, когда эр Серхио дал ему отпор…

Вчерашний официант приветливо нам улыбнулся, и кивнул на ведра с водой, стоящие у его ног. Мы, верно, истолковали этот сигнал и принялись поливать друг друга, стремясь избавить от пыли и грязи. Вода была теплой, подогретой.

После того, как с водными процедурами было покончено, официант протянул нам пару пушистых полотенец и вернулся в гостиницу.

Мы тщательно вытерлись, и сели на деревянные ступеньки крыльца. Продолжили нашу беседу.

— Ты поэтому так удивился тем, что эр Серхио оказал тебе сопротивление?

— Во многом да. Хотя сопротивлением это можно назвать с большой натяжкой — это, все же была, не настоящая драка. Он всего лишь использовал свои способности, чтобы усыпить меня. Но даже это удивительно. Я уж не говорю про то, что он не отступил, видя, что назревает конфликт.

— Что удивительного в том, что пытался защитить себя? — возразил я. — Инстинкт самосохранения есть в каждом человеке, и он сильнее любых пацифистских принципов.

— Дело вовсе не в принципах, как ты бы мог подумать. Дело в самой их природе. Они разительно отличаются от прочих людей. Они не способны ни к какому насилию в принципе, даже ради самозащиты. В них нет чего-то такого, что делает людей хищниками по своей натуре. Какого-то "гена зла", своего рода. — Алан пригладил волосы.

Что же это за люди такие? Какие-то ангелы, только без крыльев. Да и ангелы, если вспомнить писание, в общем-то, весьма воинственны, а подчас безжалостны.

Как это так может быть, что они не способны дать отпор? То есть, если бы у эра Серхио не было его магических способностей, то он бы просто позволил Алану себя избить? Быть такого не может!

— Генетические уроды? — попытался пошутить я.

— Или наоборот — уроды мы. А они все, именно такие, какими нас изначально задумывал Бог. Во всех нас, обычных людях, склонных к страстям, нет чего-то такового, что есть в жителях этого мира. Нет способности, нести в себе добро, и жить по-доброму, из-за того, что так велит сердце, а не из-за страха нарушить законы.

— Почему?

— Я тебе уже, кажется, говорил, что ты меня достал со своими "почему"? Так вот, если еще нет — ты уже достал со своими "почему"!

Увидев мой жалобный взгляд, Алан сжалился и постарался удовлетворить мое любопытство:

— На этой планете всегда хороший климат — бесконечное лето на всей обжитой человеком территории. Здесь не водятся, и никогда не водилось никаких хищников. Людям здесь, с самых древних времен, не приходилось выживать, бороться за свое существование. Достаточно было протянуть руку и сорвать плод. Жизни, в виду отсутствия хищников, ничего не угрожало. Они жили в гармонии с миром и с собой — без вражды, ненависти, войн. Активно развивалось земледелие, скотоводство, наука и, сильнее всего, искусство. Представь себе, всего лишь три столетия назад они изобрели колесо, а сейчас уже бороздят океаны и их столица полностью электрифицирована!

Сообщение о таком бурном прогрессе меня действительно потрясло. То, к чему цивилизация на Земля шла тысячелетия, они перепрыгнули всего за три столетия! Это было невероятно. И после этого, эр Серхио еще утверждает, что технических прогресс их не очень-то интересует.

— Не может такого быть, чтобы вообще не было никаких хищников!

— В морях и океанах, обитают подводные твари. Вот там действительно встречаются хищники, и, бывает, совершенно исполинских размеров. К счастью для местных жителей, они никогда не выбираются на сушу, — усмехнулся Алан. — Поэтому моряки здесь самые воинственные люди. Их приходится сталкиваться с опасностями в море, и они научились справляться с собой и уничтожать морских тварей. Правда, прогресс никак не развивает оружие, поэтому воевать им приходится, как и сто лет назад, огромными гарпунами, которыми они стреляют из укрепленных на палубах гигантских арбалетах.

— У них из морских путешествий, кто-нибудь живыми вообще возвращается?

— Не беспокойся, — рассмеялся Алан. — Они уже давно разведали безопасные маршруты, где нет крупных морских гадов, и по ним ходят. К тому же, научились отгонять иных хищников.

— Как это?

— Понятия не имею. Но в тех материалах, что давал мне читать Эдмин, такие сведения содержались. Как-то умеют отгонять, но о том, как именно — не слова. Не исключено, что это мы с тобой установим опытным путем.

— Не хотелось бы, — признался я, чем вызвал еще один смешок Алана. — Но ты же говорил, что они вреда причинить не могут. Как же тогда быть с моряками?

— Убить хоть и крупную, но рыбу все же проще, чем человека — не находишь? Но, в общем, ты прав. Моряки, действительно, теоретически, смогут оказать отпор в том случае, если их жизни будет угрожать опасность. Но лишь теоретически. На это, опять же, в теории, способы охотники.

— Охотники? Они же не едят мясо животных!

— Едят, правда, редко. Это у них вроде как деликатес, потому что охотников еще меньше, чем моряков. Да и то, охотятся они, используя исключительно силки и капканы. Заметил, что в меню нет мясных блюд? Только дары моря и овощи.

Я согласно покачал головой.

— Прямо ангелы! — не удержался я от комментария.

— Нет, люди света.

— Представляю, какой рай здесь будет для любого уголовника.

— Это один из так называемых закрытых миров. Сюда не так-то просто попасть. Только люди с безупречной репутацией и без тяги к насилию и совершению преступлений могут получить разрешение стать гостями этого мира! Но, очереди для этого, просто огромные, да и денег много требуется.

Точно! Эр Серхио вчера об этом вскользь упоминал.

— Почему же туристы сюда рвутся? Климат хоть и благоприятный, но курортной эту планету я бы не назвал.

— Это мир Света! Таких планет, всего пять штук на всю Вселенную! — эр Серхио вчера говорил о трех. У Алана, видно, более точная информация. — Люди мечтают побывать в месте, которое, если и не Рай, то точно образчик того, как должно жить всем людям.

— Но ведь нас с тобой усиленной проверке не подвергали.

— Ошибаешься, подвергали и еще какой. Только мои связи и задание позволили мне спокойно пройти сюда, да еще и тебя с собой взять. Кстати, не будь ты ребенком — ничего бы не вышло. В другие миры прошел бы со мной запросто, но не в мир Света — можешь мне поверить. К детям, все же более великодушное отношение. Им меньше уделяют внимания, меньше проверяют — особенность человеческой психики. Поэтому, все чаще шпионами становятся именно подростки…

— Пусть так. Пускай в один из миров Света действительно не так просто попасть. Но что если бандит, или несколько головорезов, все же проникнут? Как тогда быть? Местные же не смогут им дать никакого отпора!

— Нет, все не просто так. Кроме представительства Станции, здесь инкогнито живут несколько наших агентов. К сожалению, местные жители резко отрицательно относятся к любому вмешательству в свои личные дела. Они не приемлют создания даже нескольких военных баз, полностью автономных. Поэтому, если опасность действительно возникнет, то будут серьезные препятствия для ее устранения. Наемников здесь совсем немного, и с действительно серьезной угрозой им не совладать.

— Мне так кажется, что если некий агрессор действительно станет угрожать этому миру, то местные власти сами прибегут, в ножки поклонятся, и будут просить защиты и помощи!

— Вряд ли, — поморщился Алан. — К сожалению, все намного сложней…

Как-то все туманно, но лезть в эти дебри и выяснять подробности, мне было совсем не интересно. Зато осенил другой вопрос:

— У них что, даже из-за власти споров не возникает?

— Нет, здесь каждая деревня, каждый город — это маленькое государство в себе. Власть осуществляют достойнейшие люди. Самые умные, взрослые и умелые, решают вопросы, важные для всех жителей конкретного населенного пункта. Больших государств нет, как таковых, следовательно, нет и монархов или других правителей. Все потому, что нет врагов — населению не требуются профессиональные управленцы, или профессиональные военные, которые смогут обеспечивать их безопасность. Если же возникает некая природная угроза, к примеру, засуха, то люди встречаются, договариваются между собой, и совместными усилиями решают проблему, — Алан перевел дух. — С судебной властью еще интересней. Писаных законов нет вообще. Только те, что сформировались с ходом лет, и о которых знают все — так называемые, обычаи. Судят, опять же, только взрослые люди, которые вершат свой суд не по закону, а по справедливости. Фактически — анархия. Но практически, вполне гармоничное общество, живущее по непривычным нам принципам, но принципам работающим.

— Так мы же с тобой направляемся в Столицу!

— Не обращай внимания на название — это всего лишь титул, не более того. Просто самый крупный город на планете, поэтому и носит столь претензионное название. — Алан бросил взгляд на часы и поднялся со ступеней. — Думаю, что твое любопытство я удовлетворил. А если и нет, то придется тебе с новыми вопросами приставать ко мне вечером. У нас на сегодня запланировано еще много дел, и мы не можем больше впустую тратить время. Пошли в гостиницу. Нужно собираться, и отправляться в путь.

Глава 9.

Нарны

В комнате, к моей радости, обнаружилась кем-то заботливо подготовленная деревянная кадушка с водой. Алан говорил о прогрессе в этом мире, но, судя по всему, развитие ванных комнат в них не входило. Тем не менее, я с радостью плюхнулся в воду и, полежав так некоторое время, расслабляясь, принялся растирать свое тело мочалкой, соскабливая въевшуюся грязь.

Насколько это было возможно в таких условиях, привел себя в порядок и принялся одеваться.

Куда девать бадейку и воду я не знал, поэтому понадеялся, что они исчезнут тем же магическим образом, что и появились.

В дверь настойчиво постучали.

— Войдите, — сказал я. Сам же занимался тем, что старался пригладить растрепавшиеся мокрые волосы и придать им хоть какое-то подобие прически.

— Ну, ты и копуша! — проворчал Алан, едва только зашел в комнату.

— Гигиена, прежде всего! — наставительно поднял палец и строго сказал я. Так долго напускать на себя серьезность, оказалось мне не под силу, поэтому я рассмеялся.

— Шутник, — скептически произнес Алан. — Вот, держи. Чтобы, так сказать, дополнить твой образ.

Он протянул мне небольшой стеклянный флакончик. Открутив крышку я принюхался и понял, что это не что иное, как парфюм. Аромат был, на мой вкус, чересчур терпким, но все равно приятным. Поэтому я с удовольствием им воспользовался, и почувствовал себя настоящим цивилизованным человеком.

Алан убрал флакон в небольшую сумку, которая была переброшена через плечо. В его рюкзаке, похоже, нашлось место для целой кучи самых разнообразных предметов.

— Пошли! — бодро сказал я.

Вчерашний инцидент никак не повлиял на то, что в дальнейшем мы будем путешествовать в расширенном составе. Внизу нас уже поджидала, Дана в компании своего папеньки.

Эр Серхио, с невозмутимой улыбкой, приветливо кивнул нам. Ни один мускул не дрогнул на его лице, будто вчера ничего и не случилось. Алан же напротив, покраснел и опустил взгляд. Все же, несмотря на его показное равнодушие и уверенность в своей правоте, он чувствовал себя виноватым.

— Доброе утро, мальчики. — Радостно поприветствовала нас Дана.

— Доброе утро эра Дана, — хором ответили мы.

— Ну что, пойдемте? — спросил эр Серхио.

На улице нас уже поджидал экипаж — небольшая карета, запряженная одной лошадью.

Подождав, пока мы разместимся, кучер потихоньку тронулся вперед.

Внутри оказалось просторно, да и сиденья были мягкими. Разместились мы комфортно, прекрасно уместившись вдвоем на одном сидении. Напротив нас сели эр Серхио с дочерью. Место было достаточно для того, чтобы удобно вытянуть ноги и не сутулиться. Нормальное такое средство передвижения, и даже на кочках почти не трясло — то ли рессоры были хорошими, то ли потому что ехали мы крайне медленно.

Начать разговор никто не спешил, поэтому я с интересом принялся смотреть в окно. Как ни как, впервые оказался в городе на другой планете. Интересно же!

Звонко цокали копыта по мостовой. По обе стороны дороги, возвышались аккуратные двух и трех этажные домики, с разнообразного вида флюгерами на покатых крышах. На окнах узорные занавески, сквозь которые виднелись кадушки с цветами. Улицы поражали идеальной чистотой, будто их подметали каждые десять минут. По улицам неспешно прогуливались люди. Однажды, дорогу нам перебежала ватага мальчишек, и, озаряя улицу радостными криками, скрылась за ближайшим домом.

По большому счету — ничего особенного. Не удивлюсь, если где-нибудь на Земле, есть город, как две капли воды похожий на этот. Не в России, а в спокойной и благополучной Европе. Город с чистыми, сонными улицами, приветливыми довольными жизнью людьми. Где на улицах не сидят ряды нищих, просящих милостыню. Где дети, спокойно бегают по улицам, ничего не опасаясь. Где все спокойно и благополучно.

В конце концов, смотреть на ничем не примечательные дома, мне надоело, и я отвернулся от окна.

Дана, при свете дня, показалась мне еще красивей, чем вчера. Хотя, я был уверен, что это в принципе не возможно! Длинные волосы уложены в высокую прическу, сверху прикрытую изящной шляпкой. Белое платье, по земной моде века эдак девятнадцатого, выгодно подчеркивало все достоинства ее фигуры. Я даже и подумать не мог, в свои четырнадцать лет, что у женщины с таким бюстом, может быть настолько тонкая талия… Если же она бросала на меня взгляд или одаривала улыбкой, то я чувствовал, как замирает сердце и пересыхает горло. Я мечтал, чтобы каждое такое мгновение длилось вечность, но оно неизменно исчезало, оставляя после себя легкий привкус разочарования.

Эр Серхио, не смотря на жару, оделся подчеркнуто строго — в темно-серый костюм, из-под пиджака которого выглядывал верхний край жилетки, и белый ворот рубашки. Оделся он явно не по погоде, а исключительно для того, чтобы держать марку и подчеркивать свой статус.

Кстати, чем он занимается? — задумался я. Вроде он вчера упоминал, что врач по профессии. Нужно будет у Алана не забыть уточнить.

В любом случае, никаких признаков дискомфорта эр Серхио не проявлял, и я, против воли, подивился его самообладанию. Даже капелька пота на лбу и то не выступила, будто никакой жары не было.

Еще минут десять мы петляли по городу, прежде чем экипаж остановился возле рынка. Эр Серхио отдал кучеру блеснувшую серебром монетку, за что удостоился благодарственного кивка, и мы пошли на рынок.

Под торговые ряды была отведена целая улица. Все дома были переоборудованы в многочисленные магазины и мастерские, с гостеприимно распахнутыми дверями. Между домами — торговые палатки, с разнообразием товаров. Людей на рынке было не сказать, чтобы много, поэтому нам не приходилось пробиваться сквозь толпу, что самым положительным образом сказывалось на скорости наших передвижений.

Игнорируя все призывы зазывал, эр Серхио целеустремленно вел нас, к одному ему известной цели. Шел он быстро, не заботясь о том, чтобы мы за ним успевали.

Эр Серхио резко повернул вправо. Я по инерции сделал пару шагов вперед, прежде чем сообразил, что сухая спина доктора уже не мелькает впереди. Развернувшись, я побежал вслед за эром Серхио, который заходил магазин, с огромной стеклянной витриной. Уже забегая в дверь, я кинул мимолетный взгляд на висевшую над входом деревянную вывеску, на которой были изображены ножницы.

Оказалось, что зашли мы вовсе ни в какую не парикмахерскую, как я подумал изначально, а в магазин, торговавшей одеждой. Судя по всему, они еще вчера, до того, как произошла злополучная ссора, договорились с Аланом о маршруте на сегодняшний день. Не зря же Алан сказал, что за одеждой зайдем.

В этом магазине не только шили на заказ, но и продавали уже готовые модели одежды. Это было нам на руку, сколько бы эр Серхио не хмурился, неодобрительно глядя на витрины.

Следующие полчаса мы были заняты тем, что примеряли всевозможные шмотки, к счастью здесь нашлись и подходящие размеры. Подобрали мы с Аланом одинаковые вещи. Тонкие, практически невесомые штаны, и рубашки с короткими рукавами, пошитые из того же материала. Лишь надев их на себя, я понял, насколько же некомфортно и жарко мне было в джинсах. В этой одежде тело буквально дышало, и я наотрез отказался переодеваться. Алан начал, было, меня подначивать, но очень быстро признал мою правоту. Для этого, ему пришлось, лишь самому переодеться.

Алан настоял на покупке строгих костюмов, почти таких же, как у эра Серхио. Я назвал его порадно-выходным, и в тайне понадеялся, что одевать мне его не придется. Смысла в этой покупке я не видел, но посчитал, что Алану видней.

Наши старые вещи, и обновки, были упакованы и владелец магазина, эр Орландо, пообещал, что они будут доставлены к нам в гостиницу, за совсем уж символическую плату.

Дана критически осмотрела меня, и одобрительно покачав головой, одарила улыбкой. Только ради этого, стоило потратить время, на столь ненавистный моему сердцу шопинг. Да, она была гораздо старше меня — года на три, не меньше — и я, даже в самых смелых мечтах не мог и вообразить, что мы будем вместе, но одно знакомство с ней стоило всех моих злоключений.

— Что?!! — вскричал Алан, вырвав меня из моих грез. Оказалось, что эр Серхио с дочкой на минуту отвлеклись, изучая предложенные товары, предоставив переговоры о цене одежды вести Алану. Это, судя по всему, привело к тому, что он поспорил с продавцом.

— Что случилось? — спросил я Алан.

— Он меня обмануть решил!

— Это правда? — спросил, подойдя к нам эр Серхио у продавца.

— Нет, — спокойно ответил ему торговец. Продавец был невысоким толстячком, с тонкими усиками и редкими волосами, гладко зачесанными назад. Славный дядька, который присоветовал одежду, которая нам сразу же пришлась по душе. Предлагая свой товар, он не лебезил, а вел себя подчеркнуто вежливо и строго. Вот и сейчас он ответил так же, не теряя лица.

— Скорее уж ваш юный друг пытается меня обдурить.

— Что? — взревел Алан.

— Да, это так. Он возмущается тем, что цена за товар вышла больше, чем он рассчитывал, — говорил эр Орландо, все так же обращаясь к эру Серхио, и игнорируя моего взбешенного друга.

— Но ведь действительно вышло в два раза дороже!

— Так ведь и спрашивал ты цену на вещи низкого качества, а выбрал все самое дорогое, — спокойно возразил ему продавец.

— Да ладно врать-то! Увидел, что у меня деньги есть, вот и взвинтил цену, — Алан вроде как немного успокоился, однако все еще был взвинчен.

— Я думаю дело в другом. Ты же иномирянин, вот и подумал, что сможешь с легкостью меня обмануть. Все вы так думаете. Считаете, что раз встретились с людьми, которые не смогут причинить вам вреда, значит и делать дозволяется все, что угодно. Почему-то вы всегда считаете, что мы вас боимся — таких грозных и сильных — а это вовсе не так. То, что мы не умеем и не хотим драться, еще не превращает нас в послушных овец, с которыми можно делать все, что заблагорассудится. Ты ведь на это рассчитывал? На то, что я тебе испугаюсь, испугаюсь вероятности быть тобой избитым и сразу отступлю, согласившись на любую, названную тобой цену?

— Стоп, он не мог этого сделать! — прервал я продавца.

То, что он говорил, было вполне логично, но не в том случае, если речь шла о моем друге! В конце концов, если разобраться здраво — ну зачем ему идти на обман? Деньги, как она сам говорил, у него есть. К тому же, он был из дворянства, и соображения чести не позволили бы ему поступить столь низко.

— Да я тебя сейчас! — закричал Алан, замахнувшись кулаком.

— Только попробуй, — так же невозмутимо ответил продавец. Я бы поверил, что он не испугался, только вот в один миг он весь покрылся потом, что и выдало его с головой. — Только попробуй дотронуться до меня хоть пальцем, и я сообщу обо всем здесь произошедшем работнику Станции. Я прекрасно знаком с эром Эдмином, и он поверит моим словам. Да даже если и усомнится, то у меня есть масса свидетелей, которые смогут подтвердить мою правоту. — И, действительно, все посетители магазина, сейчас столпились возле нас, с интересом наблюдая за этим небольшим представлением. — Наш мир закрытый, и никто не станет разбираться в причинах, побудивших тебя напасть на меня. Тебя вышвырнут на Станцию, и путь обратно тебе будет заказан навсегда!

Голос у продавца немного дрожал, но то, что он выполнит о чем говорит, ни у кого не вызывало сомнений. Вот и Алан поостерегся. Он опустил кулаки, и тяжело дыша, гневно бурил взглядом торговца. Тот, увидев, что его слова возымели действие, сказал:

— Так что, либо плати, либо убирайся отсюда!

— Уважаемый, нельзя так с детьми разговаривать, — сказал эр Серхио.

— Они не дети, а иномиряне! И вообще воры. К тому этот же угрожать начал, то есть повел себя как последний варвар! Если уж денег нет, то мог бы просто поторговаться, я это дело люблю.

— Держи, — сказал Алан и швырнул в лицо торговца стопку мятых купюр, фиолетового цвета. — Сдачу можешь себе оставить за понесенный моральный ущерб, мразь. Пошли отсюда!

Прежде, чем продавец успел что-то предпринять, вышел из лавки. Я поспешил следом за ним.

— Ты этого, правда, не делал? — схватил я Алана за рукав прежде, чем тот успел скрыться в толпе.

— А сам как ты думаешь? — пристально взглянул он мне в глаза.

— Надеюсь, что нет, — ответил я, выпуская его рукав.

— Мы напарники и должны доверять друг другу, иначе никак. Пойми, мне это было ни к чему.

— У тебя, что есть лишние деньги?

— Лишних денег не бывает. Я же выполняю особое поручение, и у меня есть под это дело определенные средства, так что мы можем не экономить.

Наш разговор прервался с появлением спутников. Эр Серхио выглядел встревоженным. Едва только оказавшись на улице, он тут же раскурил тонкую трубку, и принялся гневно выпускать струйки дыма из носа, не глядя в сторону Алана.

Дана была встревожена:

— Зачем ты так поступил?

— Я ничего не делал! — ответил он, смотря ей прямо в глаза. Отчего-то у меня возникло впечатление, что он нагло врет.

— Дочь, успокойся, он никогда не признает своей вины, — вступил в разговор эр Серхио. — Ладно, пойдемте, дел еще невпроворот, а завтра уже надо отъезжать.

Эр Серхио схватил Алана за рукав новоприобретенной рубашки и повернул к себе лицом:

— Слушай меня, и слушай внимательно. Я дважды повторять не стану. Чтобы такого больше не повторялось! Некоторые иномиряне, попав к нам, порой теряют голову, и начинают вести себя неадекватно. Вы считаете, что можете делать все, что заблагорассудится по праву сильного. Не знаю, может быть у вас так, и принято, но мы живем по иным законам, соблюдая приличия. Вы все считаете, что вам, чтобы вы не сделали, ничего за это не будет. И, вы во многом правы — у нас не существует наказаний, в привычном для вас смысле слова. Не будет штрафов, телесных наказаний, тебя не посадят в тюрьму — потому что пенитенциарная система у нас отсутствует как таковая. Против вас будут применены исключительно экономические методы. Ты ничего больше не сможешь купить не только у этого продавца, а в принципе на рынке, а в дальнейшем во всем городе. Тебе откажутся сдавать комнату и выгонят на улицу, а в другую гостиницу не сможешь вселиться. Вам не удастся уплыть в другой город — на корабль вас не возьмут, ни за какие деньги. Пойми раз и навсегда — мы такие же люди, как и вы. Мы умеем любить, ненавидеть, бояться, дружить, презирать. И мы не будем терпеть всяких наглецов, попирающих сложившиеся в нашем обществе нормы поведения. Право сильного у нас не действует, и оно не должно действовать нигде! Мы все люди, все живем в одном месте, и должны соблюдать правила общежития, уважать друг друга, наконец. Если бы ты начал торговаться и сбил цену, то ни кто бы тебе ничего не сказал. Это же нормальное желание, купить как можно дешевле ту или иную вещь. Но вот воровать или пытаться запугать — такое не прощается, пойми ты это! Все мы люди и понятие справедливости, нам тоже не чуждо. Мы совсем как вы, только чуточку лучше.

Больше ничего, не говоря, эр Серхио развернулся, и ушел. Алан стоял на месте, красный как вареный рак, и дышащий так же как заядлый курильщик после пятикилометрового кросса. Он был в бешенстве, его даже прохожие обходили по широкой дуге.

Но в тоже время я видел, что ему стало стыдно из-за своего поступка. Меня это порадовало. Отец всегда говорил, что даже лучшие люди порой совершают мерзкие вещи. Не под влиянием обстановки или сложившихся обстоятельств, а потому что дурная человеческая природа берет верх над разумом. Но хороший человек, сможет себе признаться в том, что был не прав, осознать всю отвратительность своего поступка, переосмыслить свое поведение и уже больше никогда так не поступать. Первым показателем раскаяния выступает стыд. Если совесть все еще в нем жива, значит, он сможет исправиться, если приложит к этому усилия.

Алан же не был законченным мерзавцем. Нормальный, умный, воспитанный парень, которому на миг показалось, что ему позволено больше, чем всем остальным.

Дальше мы двинулись через рынок, как и прежде — эр Серхио впереди, мы вместе с Данной, нежданно взявшей меня под руку, следом, замыкал нашу процессию насупленный Алан. Зашли еще в пару магазинов и купили всякую мелочь, в основном медикаменты, для эра Серхио, и ушли с площади.

Спустились по улице вниз и оказались на пристани. В первый момент я просто застыл на месте. Всегда представлял себя морские порты, помойками полными всяческого мусора, в том числе и человеческого, но в этом мире пристань выглядела совсем иначе. Чистая, как и весь город, набережная, аккуратные доки, опрятные моряки, от обычных горожан отличавшиеся только тем, что одеты, были в форму, да многие носили банданы.

Сколько всяческих кораблей здесь было собрано и словами не передать! Изящные каравеллы, с плавными очертаниями корпуса, были настоящими произведениями искусства. Высокие мачты со скатанными парусами возносились в небо. Их было так много, что казалось, будто это деревья в лесу. Между ними сновали маленькие весельные лодочки, и рыбацкие лодки под одним парусом.

Вот ведь до чего странный мир, в очередной раз удивился я. У них здесь прошлое очень плотно соприкасается с настоящим. С одной стороны паруса, с другой электрическое освещение. Будто и не было несколько сотен лет разделявших эти столь похожие, но в то же время и не похожие между собой корабли. Будто в этом мире не было принято отказываться от старого, в пользу лучшего и нового.

Я более менее освоился с тем, что Дана, взяла меня под руку. Даже потеть перестал, и почти не дрожал.

Набравшись храбрости, спросил:

— Мы сейчас пойдем на корабль устраиваться?

— Зачем?

— Ну, а как же? Если я правильно понял друга, то нам всем нужно попасть на другой материк?

— Ты правильно все понял, но на корабле туда очень долго добираться. Мы же с папой, спешим. Впрочем, как и вы с Аланом.

— Как же мы тогда туда попадем?

— Подожди, сам все увидишь! — с самым загадочным видом, ответила Дана.

Опыт общения с женщинами у меня был довольно скромный, однако я уже успел уяснить, что если девушка напускает на себя столь таинственный вид, лучше ни о чем ее не спрашивать. Все равно пока сама не захочет ничего не расскажет. Как-то так само по себе получилась, что между нами, завязалась беседа. Казалось бы, что общего может быть между мной и Даной? Оказалось, что общие темы могут найтись, если обоим собеседникам, этого очень захочется.

С Даной было весело и легко, будто я знал ее уже очень давно. Она рассказывала много о мире, о своей семье и друзьях. Я старался от нее не отставать, и тоже много говорил, разбавляя свою речь шутками. Время летело незаметно. Но стоило ей просто на меня посмотреть, как я чувствовал, как мир вокруг меня начинает кружиться в каком-то сумасшедшем танце, и я уже не видел ничего кроме ее глаз.

Алан не присоединился к нашей беседе. Шел чуть в стороне и обижался на весь мир.

Эр Серхио шел вперед, попыхивал тонкой сигарой и чему-то улыбался в усы.

Я всегда был лентяем, и всегда себе в этом признавался. Но сейчас я был рад, что мы больше не стали нанимать экипаж. Ну да, добрались бы быстрей, только наверняка все время бы молчали, и не получилось бы узнать Дану поближе.

Я уже не обращал внимания на корабли. Подумаешь, большие лодки с парусами. Эка, невидаль! Видел одну, значит, видел все. А вот Дана была особенной, второй такой точно не найти. Я не мог оторвать от нее взгляд, и ловил себя на мысли, что любуюсь ей. Она не старалась казаться старше своих лет, что так свойственно девушкам ее возраста. Вела себя легко и непринужденно, не задирала нос. Но, в тоже время, я понимал, что для нее всего лишь ребенок из другого мира, с которым можно поболтать, удовлетворить свой интерес о других мирах и не более того. Из-за этого мне становилось необыкновенно грустно на душе, но все посторонние мысли сами по себе исчезали, стоило ей только улыбнуться…

Набережная огибала город по широкой дуге. Пройдя ее до конца, мы вышли в поле. Город остался за нашей спиной. Впереди показалась небольшая рощица с высокими деревьями.

Время все так же продолжало нестись вперед, а я все больше и больше узнал о своей новой знакомой. И чем больше я о ней узнавал, тем сильнее она мне нравилась.

За рощей показалась первая в этом мире постройка, которую условно можно было назвать военной. Это был двухметровый частокол, из широких прочных бревен. Над ним, кое-где, виднелись крыши домов. Возле приоткрытых ворот, в которые запросто могла бы проехать карета, стоял одинокий стражник. Здоровый такой мужик, одетый во что-то напоминающее кожаный доспех. Лицо у него было обветренным и мужественным. На запястьях широкие браслеты, за плечами же край мехового капюшона. На ногах щитки, сделанные из коричневатой, и на вид, очень прочной, кожи.

И как ему только не жарко в таком облачении?

Мужчина угрюмо окинул взглядом нашу компанию:

— Вы по делу? — спросил он, забыв, или не захотев, с нами здороваться.

— Вам тоже здравствуйте, — проговорил эр Серхио, вставая напротив мужчины и опираясь на трость. — Конечно же, по делу, и я не понимаю, почему нас сразу не пускают внутрь? Мы же не дети, какие, — он осекся и, повернувшись, посмотрел на нас с Аланом. — То есть и дети есть, но я за ними присматриваю!

— Не обижайтесь, док, но таков нынче порядок, — даже этот не понятный стражник и тот знает нашего врача. Что же это за личность такая эр Серхио, и почему он столь знаменит? Вот что мне было по-настоящему интересно узнать. — Теперь мы ворота постоянно охраняем. Сами видите, даже бревна пришлось сверху заострить, чтобы через забор лазить перестали.

Оказалось, что за частоколом скрывается маленькая деревенька. Одноэтажные приземистые дома, из коричневого кирпича с покрытыми соломой крышами, были, конечно, не такими красивыми, как в городе, но зато и выглядели как-то покрепче. Домики прилегали друг к другу очень плотно, и было их не более двух десятков. Видимо, что-то вроде казарм, или общежитий. Они составляли узкую, и не очень длинную улочку, заканчивающуюся чем-то вроде площади. По крайней мере, было видно, что там улица расширялась, и в центре ее было еще одно единственное строение — деревянный вольер.

Мы пошли вперед по улице, людей на которой было совсем мало. Ни одной женщины я так и не увидел, а все встречные мужики были очень похожи на стражника у ворот — суровые и в доспехах.

Вольер оказался сколочен из широких длинных досок, между которыми остались щели толщиной примерно в палец. Сквозь эти щели можно было увидеть мирно прогуливавшихся животных, которых и сравнить-то было не с чем. Размерами с лошадь, только все, от морды, до подушечек на лапах, были покрытыми бело-серой, очень густой и пушистой шерстью. Морды напоминали очертаниями персидских кошек — такие же приплюснутые, и с хитрющими глазами. Лапы походили на кошачьи, а если принимать во внимание их размеры, то скорее на львиные. Самым примечательным же были крылья, сложенные по бокам этих удивительных животных.

— Это нарны, — тихо проговорил эр Серхио. — Наверное, самые миролюбивые и добрые животные в этом мире. Мы используем их как воздушный транспорт.

Два нарна сейчас как раз начали резвиться. На земле перед ними лежал резиновый мячик, величиной с футбольный. Его-то эти животные и начали гонять. Сначала робко, самыми кончиками пушистых лап. Но спустя десяток секунд схватка уже пошла не на шутку. Две серых молнии носились по вольеру, пихались и всячески старались, если уж и не повалить соперника на землю, то, по крайней мере, оттеснить в сторону. Наконец самому большому из нарнов надоело честное соперничество и он, подхватив мячик в рот, расправил крылья, намереваясь взлететь. Однако второй нарн, более пушистый, и с мордой, раскрашенной от природы как лицо у индейца, не растерялся и, подпрыгнув, ухватил соперника за хвост. Издав громоподобное "Мяу-в!", первый рухнул на землю, выпустив мячик изо рта. Второй тут же завладел добычей, и убежал в другой угол вольера.

Все эти игры проходили под взглядами ленивой парочки разлегшейся в тенечке. Периодически они терлись друг о друга мордами тихонько мурлыкав при этом. В вольере было еще три особи, однако они тихо-смирно спали в дальнем углу. Двое лежали, свернувшись клубочками, третий же, единственный рыжий, спал на спине, раскидав лапы в стороны.

— Почему вы их прячете за двумя заборами, если они такие миролюбивые? — спросил Алан, тоже с интересом рассматривающий диковинных животных.

— Как раз, поэтому и прячем. Понимаешь, к ним очень часто забираются детишки. И ладно бы, если просто игрались — в этом нет ничего плохого. Нарны любят детей и любят порезвиться. Детям же не достаточно просто игр с большими, добрыми кошками — им еще на них и покататься хочется, полетать. Нарны же, какими бы замечательными и умными не были, остаются всего лишь животными. Чтобы ими управлять, необходим ряд специальных навыков, которыми дети, увы, не обладают. Бывали уже несчастные случаи, и даже со смертельным исходом… Их повторения не хочет никто.

Кошек я любил всю свою жизнь, и даже такая печальная история, не смогла уменьшить моего интереса к нарнам.

— Мы на них полетим через море? — с надеждой спросил я. Очень мне понравились эти крылатые кошки — нарны.

— Да, на них, — ответил эр Серхио.

— Но ведь мы ими управлять не умеем!

— Спасибо, я в курсе, — миролюбиво улыбнулся эр Серхио, давая понять, что в его словах нет и намека на подначку. — Здесь мы наймем не только нарнов, но и их всадников. Вы же, ребята, станете пассажирами и сможете, ничего не опасаясь, наслаждаться полетом.

— То есть грузом? — уточнил въедливый Алан.

— Пассажирами, — настоял на своей точке зрения эр Серхио.

— Добрый день, — раздался голос рядом со мной. Я так увлекся наблюдением за животными, что даже и не заметил, как к нам подошел человек. Даже вздрогнул от неожиданности.

— Здравствуйте, — откликнулся эр Серхио. Мы с Аланом лишь кивнули в ответ, пристально изучая подошедшего к нам человека. Одет он был точно так же, как и стражник при входе — кожа и мех. Лицо у мужчины казалось приветливее, чем у стражника. Да и широкая, обаятельная улыбка тоже как-то сразу располагала к себе.

— Как вам нравятся нарны? — поинтересовался мужчина.

— Они как всегда прекрасны, — вежливо ответил эр Серхио. — Мы хотели нанять нескольких.

— Сколько.

— Троих. И двух людей, которые умеют с ними управляться.

— Вас же, насколько я вижу, больше.

— Я умею управлять нарном, — ответил эр Серхио.

— Может быть, у вас и соответствующая бумага найдется?

— Разумеется, — кивнул эр Серхио, и похлопал себя по нагрудному карману. — Только вот не кажется ли вам, уважаемый, что такие вопросы следует решать не на улице?

— Да-да, конечно, вы правы, — несколько смутился мужчина. — Меня зовут Рауль, пойдемте со мной, и все обсудим, в более подходящей обстановке.

Толку от моего присутствия не было никакого. Прекрасно бы и сами обсудили все нюансы, в цене сошлись. Я бы лучше, еще за нарнами понаблюдал. Или залез в вольер, чтобы погладить этих изумительных кошек — благо запоров на двери не было. Вот только, у Даны были совсем другие планы на этот счет. Она схватила меня под локоток, и мне пришлось идти вместе со всеми….

Глава 10.

Дана

Вечером я сидел в номере у Алана. К слову, комнатка была точной копией моей, разве, что Алан повсюду расшвырял свои вещи, придав ей вид полного бардака.

Причин моего прихода было несколько. Первая, и основная — одному было до ужаса скучно. После возвращения в гостиницу я немного подкрепился и завалился спать. Проснувшись же, понял, что заняться особо и не чем, а тупо пялиться в потолок быстро осточертело. Второй же причиной стали вновь начавшие болеть солнечные ожоги. Весь день я чувствовал себя просто прекрасно, напрочь позабыв, что вчера сильно обгорел. К вечеру же действие снадобья снизилось, и я вновь ощутил ноющую боль. В принципе, можно было, и потерпеть, однако с каждой минутой болеть начинало все сильнее и сильнее. Вот я и решил убить двух зайцев одним махом — избавиться от скуки и боли.

Алан мне обрадовался. Ему тоже успело наскучить сидеть одному.

Вняв моим мольбам, он протянул мне баночку с мазью и вежливо отвернулся, пока я им натирался.

Затем Алан предложил мне сыграть с ним в карты. Я с радостью согласился и очень быстро об этом пожалел. У игры, из родного мира Алана, оказались сложные, запутанные правила, на фоне которых, преферанс казался детской безделицей. Под сотню карт, куча мастей и комбинацией — хитрая смесь преферанса и какого-то пасьянса. Сколько Алан надо мной не бился, сколько не раскладывал передо мной карты, объясняя правила, которые ему самому казались элементарными — все в пустую.

К счастью, колода карт, принадлежала к очередному техническому чуду со Станции. По средствам коробки, в которой они лежали, можно было регулировать их внешний вид, размер, картинки и масть. Разобравшись с тем, как надо управлять шкатулкой, я, с ее помощью, соорудил привычную колоду на тридцать шесть карт.

В течение пятнадцати минут научил Алана играть в переводного дурака, и мы с ним азартно зарубились. Играли, как и принято, на щелбаны. Что странно, Алан о щелбанах услышал впервые. Никогда и нигде он еще не видел такого оригинального способы наказания — не очень больно, зато как обидно!

Очень скоро мой лоб начал болеть от затрещин, которые щедро, от души, отвешивал мне Алан. Щелбаны у него сразу начали получаться, будто он всю жизнь тренировался их правильно бить.

Одно мне было совершенно непонятно — Алану везет, как сумасшедшему, или он мухлюет лучше меня? Он выигрывал партию за партией, не смотря на все мои ухищрения. Я сбрасывал карты в "бито", подбрасывал карты Алану — пустил в ход весь свой богатый арсенал, которому прошлым летом меня научили мальчишки в лагере. Это приводило только к тому, что выигрывал я, в лучшем случае, одну партию из пяти. Отвратительный результат, особенно учитывая, что я считал себя настоящим мастером этой незамысловатой игры.

Алан же был невозмутим и азартен. Я внимательно следил за всеми его движениями и ходами и никакого шульмовства не заметил — вновь проиграл. Нельзя было исключать, что Алан просто жульничает лучше меня! Он ведь сам говорил, что путешествует уже давно, и успел побывать во множестве разных миров. Кто его знает, чему он там научился. Но ведь и не скажешь же ему про свои подозрения — придется тогда в собственной нечестной игре сознаваться.

Я весь сосредоточился на игре, будто и не в карты играли, а в шахматы. Ничего существенно не изменилось. Из семи партий выиграл лишь две, зато с каким удовольствием я вставлял Алану фофаны!

От захватывающего матча нас отвлекла горничная, принесшая ужин. Про карты на время забыли и сосредоточились на еде. Как и вчера — преобладали рыбные блюда, овощи и непривычные специи.

Алан заикнулся, было, что к рыбе было бы совсем не лишним присовокупить бутылочку белого вина, но поймал мой взгляд и благоразумно решил ограничиться соком.

Едва только успели отдать должное еде, и собрались вернуться к игре, как кто-то постучал в дверь.

Мы переглянулись. Вроде никого сегодня не ждали. Разве, что эр Серхио нагрянул в последний раз обсудить детали предстоящего нам завтра путешествия.

Нарнов, как я и опасался, нанимали без моего участия. Мне оставалось лишь смирно стоять в сторонке. Так бы я там скоропостижно и скончался от скуки, если бы мне на выручку не подоспела Дана. Вместе с ней мы вышли на улицу, и пока эр Серхио с Аланом улаживали все формальности, а улаживали они их не менее получаса, мы скоротали время за беседой. Один ее вид уже не вгонял меня в ступор — теперь я мог поддерживать разговор, и не краснеть. Время провел отлично, и небесполезно — узнал много нового, о мире, в котором посчастливилось очутиться. Оказалось, что на этой планете три материка, практически одинаковые по размерам. Климат действительно очень мягкий — даже зимы теплые и без снега. Дана, так же поведала, что с пяти лет, после смерти мамы, ее воспитанием занимался отец. Я тоже рассказал немножко о себе, о своей семье. Только, при этом, старался рассказывать забавные истории, чтобы улучшить Дане настроение. Судя по ее смеху — мне это удалось в полной мере.

Интересно, кто же это к нам пришел. Я недоуменно посмотрел на товарища.

Алан пожал плечами.

— Вторгайтесь! — Крикнул я.

Дверь открылась и вошла та, которую я всегда буду рад видеть — Дана.

К вечеру она переоделась в платье кремового цвета, куда более скромное, нежели то, что было на ней днем. В этот раз она не стала делать прическу, позволив волосам свободно, водопадом, спускаться по плечам. Надо сказать, что так она стала еще красивее.

— Добрый вечер, мальчики. Я вам не помешала?

— Нет! — хором, охрипшими голосами, ответили мы.

— Чем это вы тут занимаетесь?

— Да так, в ду… карты режемся. Не хочешь с нами. Не бойся, не на деньги, на щелбаны! — обрадовал гостью Алан. В следующую секунду он понял, какую сморозил глупость. Радостная физиономия в тот же момент скисла, одна часть его лица покраснела, вторая побледнела, и он начал прятать глаза. Все же, сколько бы он не строил из себя опытного мужчину и не говорил, что в Дане нет ровным счетом ничего особенного, сейчас стало ясно, что она произвела на него сильное впечатление.

— Нет, спасибо, не стоит, — чуть наморщив носик, сказала Дана. — Приличные эреа, не играют в азартные игры. Я по другому вопросу — Артем, что ты сегодня вечером делаешь? Не хотел бы немного погулять со мной?

Меня несколько смущала ее манера называть меня полным именем. Как-то это было не по-дружески, чересчур официально.

Хотя в этот раз сам вопрос смутил меня гораздо больше:

— Э-э-э… а-а-а… — только и смог выдавить из себя.

Неужели она меня на свидание приглашает? По всему выходило, что да — других вариантов я просто не находил.

Но ведь так просто не бывает! Она ведь красавица, к тому же старше ее. Мне казалось, что она воспринимает меня лишь, как ребенка. Со мной ей было интересно пообщаться, но в той же мере, ей было бы интересно, окажись на моем месте любой другой иномирянин. Неужели я ошибался?..

Только в плохих книгах и дешевых книгах, могло случиться такое, чтобы девушка вроде нее, пригласила на свидание парня вроде меня.

Или она имела в виду не свидание, а что-то другое?

Между тем, неловкая пауза затягивалась, но я не мог заставить себя вымолвить не слова.

Алан очень вовремя пришел мне на помощь:

— Он согласен, поверь мне, — они оба посмотрели на меня, и Алан сделал страшные глаза. Я, верно, истолковал его намек и утвердительно начал кивать головой, соглашаясь. — Понимаешь, он мне проиграл, и теперь, еще полчаса должен хранить молчание. Карточные долги святое, поэтому он не может заговорить с тобой, хотя ему очень хочется, — я еще пару раз качнул головой.

— Что ж, понятно, — задумчиво протянула Дана. — Тогда жду тебя через полчаса возле гостиницы. Не опаздывай! Договорились?

— Хорошо! — радостно, как настоящий идиот, улыбнувшись, ответил я, когда она уже открыла дверь. Алан звонко хлопнул себя ладонью по лбу, выражая свое отношение к моим умственным способностям. Дана, повернулась и недоуменно посмотрела на меня. Потом хихикнула и скрылась за дверью.

Я резко вскочил с кровати. Эмоции меня сейчас буквально переполняли. Плюс я испугался, и адреналин в кровь начал выбрасываться в совершенно диких количествах. Я бегал из угла в угол, стараясь собрать разрозненные мысли в кучу. Всегда когда волнуюсь перед чем-то или боюсь чего-то, например контрольной, всегда вот так начинаю метаться.

Я остановился перед Аланом и закричал:

— Что делать?!!!

— Во-первых, по любому надо идти, — затараторил он, видя мое взвинченное состояние. — Во-вторых, успокойся.

— Тебе легко говорить! Где я цветы возьму?!

— Какие цветы?

— Любые!

— Зачем?

— Принято на свидании цветы дарить!

— А может в этом мире другие традиции?

— Какие?

— Я откуда знаю? У меня в мире цветов не дарят.

— Чего мне, в этом случае, с собой на свидание тащить?

— Мясо.

— Чего? — опешил я от неожиданности. Удивился настолько, что застыл на месте.

— Мясо, — терпеливо повторил Алан. Видя, что я его не понимаю, он пояснил, — у них мясо страшный дефицит. Представляешь, как она рада будет, если ты ей его принесешь? Добытчик! Герой!!

— Хорош же, я буду, если притащусь на свидание с тушкой мяса! — до меня не сразу дошло, что Алан так надо мной пошутил.

— Девушек нужно удивлять, — он наставительно поднял палец. — Даже, если она в тебя уже влюблена.

— С чего ты взял?

От неожиданности я присел на кровать рядом с другом. Вся переполнявшая меня энергия разом улетучилась, будто воздух из дырявого шарика.

— Так видно же. И ты в нее влюбился. Причем сразу, как увидел.

— Хватит выдумывать, — покраснел я.

— Я тебе и утром на это намекал, только ты проигнорировал.

— Утром ты надо мной хотел поиздеваться из-за похмелья, а сейчас от скуки.

— Не притворяйся, будто я ошибся, и ты к ней ничего не испытываешь.

— С чего тебе вообще пришел в голову весь этот бред про наши чувства?

— Первый симптом любви у молодого человека — робость, а у девушки смелость! Очень уж напоминает вашу ситуацию, не находишь?

Я собирался ему высказать все, что о нем думаю, но Алан не дал мне этого сделать:

— Не о том ты сейчас думаешь. Беги, лучше, зубы чисть!

— Зачем это? — удивился я.

— Хочешь, чтобы, когда вы начали целоваться, у тебя изо рта пахло?

— Нет.

— Значит, беги и чисти зубы, — прикрикнул он на меня.

Я начал подниматься с кровати, но не довел движение до конца и плюхнулся обратно.

— Что еще стряслось?

— Все же жаль, что у нас с ней такая существенная разница в возрасте.

— Не такая уж она и большая, как тебе кажется. Девчонки они, знаешь, всегда старше своих лет выглядят.

— С тем же успехом она может казаться моложе! Ничего путного в любом случае не получится. Боже, как же я хочу, чтобы она была моей ровесницей! Это все бы сразу изменило.

— Ты эти свои рассуждения оставь на потом, — поморщился Алан. — Не о том мы с тобой речь вели.

— А о чем? — не понял я, полностью погрузившись в свои отнюдь не веселые думы.

— О поцелуях!

— Ты думаешь, они будут?

— Вполне вероятно. Впрочем, только от тебя зависит.

Я пристально посмотрел на своего спутника. Нет, он сейчас не шутил надо мной и не издевался — он и вправду был уверен, что мы сегодня с Даной будем целоваться.

— Черт, а вдруг ей не понравится?

— Главное, чтобы тебе самому понравилось!

Какая эгоистичная, и, в то же время, гениальная мысль. Как только она мне самому в голову не пришла?

В следующие пять минут я успел привести себя в порядок — умыться, побриться, причесаться — и переодеться. Конечно же, надел обновки — тот самый костюм, который я про себя назвал официальным. В нем я выглядел строже и чуть старше, пускай, с непривычки, он и показался мне совсем неудобным. Как завершающий штрих, Алан позволил мне воспользоваться своим парфюмом.

Собрался, несмотря на всю нервозность и то обстоятельство, что вещи буквально валились из рук, я как раз к назначенному сроку.

Я стоял возле двери, изучая на ней малейшие трещинки. Кровь бурлила, и со световой скоростью носилась по венам. Я ни как не мог себя заставить выйти наружу — страшно.

Алан сидел на кровати и с улыбкой наблюдал за моими душевными терзаниями.

— Слушай, а может не ходить? — обратился я к нему.

— Почему?

— Ты же сам понимаешь. Я еще молодой, не опытный… — я засмущался, и так и не смог объяснить ход своих мыслей.

— Не ходи, конечно, зачем? Пускай девушка тебя на улице стоит и ждет, — ехидно сказал Алан. — Да не бойся ты, все будет нормально. Главное постоянно ей что-то говори и делай как можно больше комплиментов — девушки они ушами любят!

Смотри-ка, удивился я. Парень из другого мира, а пословицы у них те же самые. Значит, в этих словах действительно есть смысл, раз совет актуален не только на Земле.

— Я не знаю как себя вести с ней!

— Просто оставайся собой! Сам подумай, ты общался с ней весь день, после чего, она пригласила тебя на свидание. Это что-то да значит!

— Что?

— Как минимум то, что тебе удалось произвести на нее впечатление. Остается лишь закрепить успех! Давай иди, все будет в порядке.

Нельзя сказать, что его слова меня убедили, хотя видел в них логику, но в одном я с ним был полностью согласен — нельзя заставлять девушку ждать!

— Так я пошел?

— Иди-иди. Удачи. Завтра не забудь рассказать, — он приобнял меня за плечи и начал подталкивать к выходу.

— О чем?

— О том, как все прошло.

— Хорошо, но…

Договорить Алан мне не дал. Он вытолкнул меня из номера и захлопнул за моей спиной дверь. Наверняка еще и с той стороны придерживает, чтобы я обратно не прорвался, если все же передумаю идти.

Полостью, отдавшись под власть страхам и сомнениям, я даже не заметил, что прошел коридор, как спустился по лестнице. Обеденный зал прошел, словно во сне, не оглядываясь по сторонам. Такого ощущения нереальности, я не испытывал еще никогда в жизни — будто все происходит не со мной, а мне отведена роль стороннего зрителя.

От навалившихся мыслей и чувств меня пробил жар. Поэтому и без того желанный, после дневной жары, ветерок на улице, показался мне вдвойне приятней.

Стало легче, мне даже показалось, что я несколько успокоился. Однако в следующий момент понял, что, самым противным образом, дрожу всем телом. Зубы начали приглушенно постукивать друг о друга. Я еще никогда так не волновался. Даже перед годовыми экзаменами. И перед визитом к стоматологу было страшно, но не настолько!

— Эй, привет. Я здесь! — раздался голос справа от крыльца.

Дана, стояла чуть в стороне, под кроной дерева, так что я ее не сразу заметил.

Началось.

Кое-как взяв себя в руки, вцепившись в перила, спустился по лестнице. Старался придать своим движениям уверенности, но ноги предательски подгибались. Создавалось впечатление, что стою на маленькой дощечке в море, посреди надвигающегося урагана. Чем ближе подходил к Дане, тем хуже начинал себя чувствовать. Панические мысли разбежались в стороны, оставив вместо себя звенящую пустоту. Ноги стали ватными, и норовили вот-вот подломиться. Сердце с такой силой колотилось о грудную клетку, что стук его был наверняка слышно на другом конце города. Желание повернуться и малодушно сбежать становилось все сильней.

Освещенная светом полной луны, Дана, выглядела фантастически красивой. Мягкие тени очерчивали ее фигуру. Облик стал загадочным, а в ее глазах я увидел отблеск далеких звезд. От нее приятно пахло духами, и этот аромат окончательно свел меня с ума. Я смотрел в ее глаза, такие красивые, такие теплые, такие загадочные, и чувствовал, как с головой проваливаюсь в них, как будто падаю в бездну. Сердце сменило темп, и билось теперь через раз, где-то в районе пяток. Она была настолько красива, что у меня просто не было слов!

— Привет, — поздоровалась она со мной еще раз, когда я застыл перед ней всего в паре шагов.

Я был бы и рад вымолвить что-нибудь в ответ, но мой язык совершенно забыл, как нужно произносить слова.

— С тобой все в порядке? — спросила она, видя мое замешательство. Я кое-как исхитрялся и утвердительно кивнул головой.

Все, хватит, нужно начинать что-то говорить. Все равно не получится промолчать весь вечер.

Собравшись с мыслями, и с силами я выдавил из себя:

— Привет. Ты выглядишь потрясающе!

Что ты несешь?! — заплакал мой внутренний голос.

Однако ей, похоже, мой неказистый комплимент пришелся по вкусу. Дана тихо произнесла:

— Спасибо.

Одно короткое слово окрылило меня. Если бы подпрыгнул, то наверняка смог бы взлететь и долго еще нарезал круги над гостиницей. Во мне появилась уверенность, которую тщетно пытался вдохнуть в меня Алан.

— Ну что, пойдем? — спросила она. Поток красноречия во мне иссяк, поэтому я вновь просто кивнул головой.

Мы вышли со двора, и пошли вверх по улице. Шли молча. Негромкий стук ее каблучков по каменной мостовой эхом отражался от стен и летел впереди нас.

На мир опустилась ночь, окончательно вступив в свои права.

Благодаря включившимся уличным фонарям на улицах было светло. Изредка навстречу нам попадались столь же неспешно, как и мы, прогуливающиеся парочки. Только, в отличие от нас, они шли, взявшись за руки и тесно прижавшись, друг к другу. С одной стороны я им завидовал. Но с другой стороны, если бы сейчас Дана, взяла меня за руку, я бы точно лишился чувств.

— Артем?

— М-м-м?..

— Можно вопрос?

— Да, конечно, — ответил я и сам удивился тому, как спокойно прозвучал мой голос.

— Ты давно знаком с Аланом?

— Ну, как, — замялся я. Попытался посчитать точно, но понял, что даже один плюс один сложить без калькулятора не смогу. — Несколько дней. А что?

— Да так, просто интересно. Странный он какой-то. То вроде нормальный парень, веселый. А то вдруг резко меняется. Замыкается в себя и ощетинивается словно ёж. Становится жестоким и злым. Я уж молчу, в какого зверя он превращается, когда разговор заходит про его родителей.

Вот уж не ожидал, что в наше первое свидание, мы, с самой прекрасной девушкой в мире, станем говорить о моем новом друге! Может быть, потому-то и ляпнул очередную глупость:

— Ага, а потом идет к себе в комнату, и пока никто не видит, плохо обо всех думает!

— Что? — весело рассмеялась Дана. Я смотрел на нее и чувствовал, как сердце мое замирает. Мне удалось ее рассмешить!

А вообще-то — я молодец! Довольно корявая шутка, но прозвучала к месту, и, похоже, Дане понравилась. Можно было смело записывать очко себе на счет!

— Ты знаешь, мне он, нравится, — ответил я ей. — Хороший парень. С тараканами в голове — это ты, верно, заметила — но у кого их нет?

— Не знаю, — Дана, пожала плечами, — просто хочу сказать, чтобы ты был с ним настороже.

— Хорошо, — пообещал я, — постараюсь.

Дана, взяла меня под руку, и дальше мы шли как самая настоящая пара. Сомнения и страх отступили и напоминали о себе тихим писком, который я вполне мог игнорировать.

Притерпелся.

Мы вышли на небольшую полукруглую площадь, посреди которой была статуя с фонтаном. Что-то очень напоминающее дельфина будто выпрыгивало из бассейна и изо рта у него била струйка воды. Снизу воду подсвечивали огоньки, раскрашивая ее во всевозможные цвета. Блики играли, прыгали по стенам домов.

— Нравится?

— Еще бы, — искренне ответил я.

— Здесь помимо лампочек, еще особым образом установлены зеркала, так, что бы освещалась вся площадь не только днем, но и ночью. Здесь всегда красиво, но по ночам в особенности. Недаром улицу назвали "улицей вечных бликов", — пояснила Дана.

Мы постояли несколько минут любуясь. Легкий ветерок поднимал рябь на поверхности воды. От этого разноцветные блики приходили в движение, и начинали передвигаться по стенам и крышам домов, по мостовой, по человеческим лицам. Сама же вода переливалась всеми цветами радуги — как будто со дна ее освещала упавшая звезда.

Самая настоящая магия разливалась вокруг. Неведомый мне инженер вложил в этот проект часть своей души и сердца, наполнил это место светом и добротой.

Дана была здесь не в первые, но я видел, что она совершенно очарованна. Она чуть сжала мою руку, и я погладил ее пальчики в своей ладони. Она едва заметно улыбнулась моему касанию, моей неуверенной ласке.

Через некоторое время, вдоволь налюбовавшись, мы отправились дальше.

Фонари, на этой улице, стояли не так часто, поэтому она оказалась освещена значительно слабее. Зато создавалась ни на что не похожая романтическая обстановка. Только я, она, ночь, куча звезд и мягкий полумрак, который так и хотелось назвать интимным.

Казалось бы, я очутился в мире очень похожим на родной. Точно такие же люди вокруг — похожие внешне, похожие по поведению, даже по образу мыслей. Они так же живут, любят друг друга, временами спорят, веселятся. Все вокруг — дома, еда, одежда — вполне знакомы. Парусники, виденные мной в порту, совсем как те, земные, которые я видел на картинах и в кино. Что там говорить, у них даже фонарные столбы близнецы наших! Ближайший словно попал сюда из небольшого сквера, что находится возле моего дома! Но было одно, весьма существенное отличие, которое сразу же бросалось в глаза. На Земле невозможно пройти по плохо освещенной, пустой улице, в незнакомом районе города, и при этом не нажить себе неприятности. То есть можно конечно, если передвигаться короткими перебежками, прятаться в тени, и иметь на своей стороне добрую порцию везения. Здесь где угодно, можно гулять в любое время суток, не боясь, что с тобой случится нечто плохое. Что, какой ни будь пьяный урод, не захочет показать на тебе свою удаль, красуясь перед друзьями. Мне бы очень хотелось остаться здесь навсегда. Если бы у меня была такая возможность, я взял бы сюда своих родителей и ничуть не печалился о том, что осталось на Земле. Это место казалось мне раем. Лично я, всегда именно таким и представлял себе идеальный мир — без грязи, боли, преступлений и убийств, где все люди братья не просто на словах. Такой, наверное, могла бы стать и Земля, но не стала, да и вряд ли когда-либо такой будет…

— О чем задумался? — вторглась в мои мысли Дана.

— Да так ни о чем, — ответил я. Это ж надо, увлекся на столько, что даже забыл, про свое первое свидание!

— Давай, рассказывай. — Подбодрила меня Дана. — У тебя сейчас такое выражение лица было, будто ты о чем-то мечтаешь. Но при этом в глазах такая тоска, что мне даже стало немного не по себе.

Я пожал плечами. Не знаю, насколько это показалось уместным, но я выполнил ее просьбу. Я постарался максимально точно передать смысл переживаний, но получилось у меня это слабенько — ни как не мог подобрать подходящих слов. Это ведь были даже не мысли, а чувства. Да и ей, родившейся и выросшей в этом чудесном месте, не знавшей другой жизни, было сложно понять меня

— Неужели у тебя дома настолько плохо? — спросила, Дана выслушав мой сбивчивый рассказ.

— Знаешь, у меня двор возле дома немногим больше того, что возле гостиницы. У нас там есть пару фонарей, но они никогда не работают. Мы живем в том дворе всю жизнь, нас там все знают. Но, если мама где-то задержится, например, у подруги, то папа идет ее встречать на автобусную остановку. Потому что с ней всякое может случиться, если она пойдет одна. А я бывает, сижу, дома и боюсь за них обоих. Особенно когда на улице начинают пьяные крики раздаваться.

— Какой ужас! Неужели это правда? — спросила Дана.

— Все намного хуже! — горько ответил я.

— Расскажи мне о твоем мире, — попросила она меня.

— Что именно?

— Да все, что захочешь. Мне вправду интересно! Я никогда не была в других мирах и знаю о них только по чужим рассказам. У нас, решаются отправиться путешествовать, могут лишь единицы.

Раз девушка просит, значит нужно рассказывать. Только вопрос слишком глобальный — как в двух словах можно рассказать о своем мире? Да ни как. Но я постарался. Очень кратко, пересказал историю Земли, в том виде, в каком сам ее помнил. Про первобытный строй, бронзовый век, ну, и так далее. Ее, как ни странно, это очень заинтересовало. Я как мог, отвечал на ее вопросы, хотя, очень часто, откровенно говоря, плавал. Она не переставала удивляться, что вся история Земли это череда непрекращающихся войн. У нее просто в голове не укладывалось, как такое могло быть. После небольшого спора, по поводу ненормальности привычного мне облика человечества, я почувствовал себя не в своей тарелке. Сколько я не пытался ее убедить, что по всей вселенной люди, по слухам, ведут себя так же, и что это ее мир, без вражды и войн, странный, является исключением из правил — она не верила. В конце концов, я начал склоняться к тому, что она права, если и не во всем, то во многом.

Наконец мне удалось закруглить тему войн. Я начал рассказывать ей об архитектуре, о чудесах науки и техники. О последнем, я мог говорить долго, часами. Самые обыденные для меня вещи здесь были в диковинку и, по идее, должны были ее удивлять. И она кивала головой, что-то отвечала, давая понять, что внимательно слушает, однако я видел, что мыслями она в другом месте. Проболтав так, по инерции, еще пару минут я замолчал, понимая, что ей это совсем не интересно, и не перебивает она меня лишь из вежливости.

Нужно попробовать сменить тему.

— Дана, скажи, а зачем вам с эром Серхио срочно понадобилось в Аллэйн?

— Там меня выдадут замуж. — Обыденным тоном, словно говорила о покупке нового платья, ответила она, не поднимая глаз от мостовой. А в следующую секунду вскинула голову и посмотрела мне в глаза. — Мне показалось, что ты должен об этом знать.

Дана смотрела на меня и пыталась понять, как я отреагирую.

В целом, эту неприятную новость, я воспринял стойко. Земля не задрожала у меня под ногами, мир не разверзся… Чего-то подобного я и ожидал. Не могло мне повезти настолько. Где-то должно было притаиться отвратительное, беспощадное "но", которое поставит жирный крест на всех моих чаяниях.

Только все равно мне стало горько, но я постарался этого не продемонстрировать.

— Поздравляю, — сказал я, наконец. — Кто счастливчик?

— Очень достойный человек, — ответила она и отстранилась от меня. Теперь мы шли отдельно друг от друга, больше не держась за руки.

— Ты любишь его? — вырвалось у меня. Ну что это за вопрос? Она ведь сейчас пошлет меня. Скажет, чтобы я не лез в ее жизнь и уйдет.

Вместо этого она ответила совсем другое:

— Не знаю.

— Как это так? — удивился я. — Зачем же тогда замуж выходишь, если не уверена?

— У меня выбора нет. Мы были обручены, когда мне еще и пяти лет не исполнилось. Сейчас, когда мне исполнилось семнадцать, и я стала совершеннолетней — я обязана выйти за него замуж. Уже давно все было решено за нас.

— Ты его хотя бы видела? — спросил я, продолжая все так же глядеть себе под ноги. Вспомнились уроки истории и прочитанные книги — когда давно, такие вот браки по расчету, были нормой.

— Да, правда, давно уже. В детстве.

— А вдруг он стал страшным и противным?

— Нет, я видела его портреты и фотографии — он красив. Да и люди с ним знакомые, говорили, что он мил в общении, мужественен и умен.

То есть, в отличие от меня, настоящий мужик! Взрослый, к тому же.

— И что, этого достаточно для женитьбы?

— А ты что думаешь, мне самой очень хочется связывать свою жизнь с незнакомым человеком?! — разъярилась она. — Да ни капли не хочется!

— А у тебя, что выбора нет? — спросил я.

Она только пожала плечами.

— Не могу я против воли отца пойти, — сказала она уже спокойным тоном.

Было заметно, что эта перепалка ее расстроила.

Зачем я, спрашивается, в душу к ней полез? Какое мне, собственно говоря, дело до нее, вместе с ее личной жизнью?

Она мне никто!

Сейчас я всего лишь пытался обмануть сам себя, хоть как-то смягчить удар, нанесенный ее признанием. Было, мне дело до ее чувств, и еще какое. А уж как на душе потеплело, когда узнал, что выходит она замуж не по собственному желанию, а по принуждению…

Это дарило надежду. Давало мне пускай и маленький, но шанс.

Однажды папа, мне сказал, что возможностей кругом очень много, только кажутся они нам маленькими и блеклыми, а потому безынтересными. Главное же, определить для самого себя — что ты, на самом деле хочешь. И схватиться за возможность, какой бы ничтожной она тебе самому не казалась. Других шансов судьба не дает — поэтому нужно стараться воспользоваться, тем, что есть, не сдаваясь и не прося у судьбы большего. Главное — не опускать рук, не отступать и тогда можно будет добиться всего, чего захочется.

Тогда я его до конца не понял, зато сейчас вполне ощутил справедливость этой мысли.

Дана, выглядела расстроенной. Зря я стал у нее выпытывать подробности ее будущей свадьбы.

Я, желая приободрить, легонько, не навязчиво, чтобы в случае чего смог быстро отдернуть руку, обнял ее за плечи. Вопреки моим опасениям, она не отстранилась, а наоборот плотнее прижалась ко мне. Дана, положила мне голову на плечо, и ее волосы начали щекотать мне лицо. Тонкий аромат духов вскружил мне голову, доведя кровь до кипения.

Что же это такое? Я ведь ей сопереживать должен, а вместо этого стараюсь прижаться как можно теснее, а мой организм, переполненный гормонами, сейчас вообще о другом думает.

— Прости, я не хотел тебя обидеть.

— Тебе не за что извиняться, — тихо ответила она.

Минута слабости, с моей помощью, преодолена. Теперь она точно от меня отстранится. Ладно, хоть будет что, потом вспомнить об этом вечере. Но она не отстранилась, и дальше мы шли обнявшись.

Вот это да! Выходило, что Алан был прав! И без того возбужденно прыгающее сердце, начало колотиться еще сильнее.

— Со мной теперь все ясно, — горько усмехнулась Дана. — А что вам с другом понадобилось в Аллэйне?

— Не знаю, — признался я. — У Алана там какие-то таинственные дела, а я с ним просто за компанию.

— Понятно.

— Слушай, смотри какие звезды!

Мы даже не заметили, как вышли из города. Теперь дома не загораживали вида, и можно было насладиться звездным небом, казавшимся бесконечным, безо всяких преград. Звезд было еще больше, чем в первую ночь моего пребывания в этом мире. Картинка была просто феерической. Свет двух лун падал на траву, придавая ей оттенок чистейшего серебра. Мы стояли в ночи, а перед нами играло волнами серебряное море.

Дана, как и я сейчас смотрела на небо, и лицо у нее было восхищенно-мечтательное. Звезды осветили ее лицо, наполнив его чистым серебристым сиянием. Она стала похожа толи на прекрасную эльфийку, толи на ангела, по недосмотру спустившегося с небес.

По небосводу пролетела яркая звезда, оставляя за собой серебристый хвост.

— Звезда упала, — тихо сказал я. Говорить нормальным тоном не хотелось — боялся нарушить сложившуюся романтическую обстановку. — В моем мире, в таком случае, загадывают желание и, считается, что оно должно непременно исполниться.

— Хорошо, я загадаю, — сказала, Дана и прикрыла глаза. На губах у нее играла загадочная полуулыбка. Она стояла, подставив лицо лунному свету, а я любовался этой необыкновенной девушкой.

Вдруг она сейчас не просто так стоит, закрыв глаза? — осенила меня догадка. Вдруг, ожидает от меня первого шага! Может набраться смелости и наглости и поцеловать ее? Независимо от ее реакции, мое загаданное желание будет исполнено!

— Все, я загадала, — сказала, Дана, глядя мне в глаза. — Ты прав вечер просто чудесный!

Да уж романтика буквально везде. Love is all around us — как поется в одной старой песенке.

Для полноты картины, не хватало только музыки. Тихой такой, печальной.

Как раз такой, какая сейчас и звучала!

У меня что, из-за длительного перевозбуждения начался бред? Только подумал о музыке, и вот она. А может мне все просто, кажется? А на самом деле нет, ни Даны, ни музыки, ни вечера, нет ложки, есть только я сидящий в комнате с мягкими стенами?

— Ты слышишь музыку? — спросил я у Даны.

— Да, конечно, — она вдруг счастливо заулыбалась. — Ты себе представить не можешь, как нам невероятно повезло!

— Почему? — удивился я.

— Не каждому позволено услышать их музыку! А нам разрешили!

У меня начали закрадываться подозрения, что брежу ни я один. Дана начала говорить какие-то уж совсем странные вещи.

— Пойдем. Мы должны это увидеть! — она схватила меня за руку. — Я сама о подобном только в сказках читала. Вот уж и не думала даже, что когда-нибудь смогу все увидеть собственными глазами! Только иди потише, а то они могут испугаться.

— Да кто может испугаться?! — я абсолютно ничего не понимал.

— Тише ты, — Дана, прижала пальчик к губам, призывая меня к молчанию. — Потерпи, скоро сам все увидишь.

Мы тихонько пробирались сквозь море травы. С каждым новым шагом музыка звучала все громче и отчетливее. Она была сплетена из звуков арф и скрипок. Она затрагивала в моей трепещущей, смятенной душе новые, еще невиданные струны, заставляя сердце замирать в предвкушении чего-то большого, чего-то невероятно приятного, что должно было вот-вот произойти. Это была музыка странствий, музыка надежд и мук любви. Она была написана будто специально для этого вечера.

Наконец мы выбрались из травы. Возле дерева обнаружилась небольшая полянка примерно десяти метров шириной. С этой поляны и доносились те чудесные звуки. Извлекали их из маленьких скрипок, арф и, что удивительно, гитар крохотные эльфы, летавшие над поляной. Они напоминали собой светлячков, по крайней мере, свет от них тоже исходил, и довольно яркий, только были куда больше по размеру — где-то с ладонь взрослого мужчины. Это были маленькие человечки, не чем не отличимые от обычных людей, только со стрекозиными крыльями за спиной. Они кружили над поляной, в метре над землей, наполняя ее светом, исходившим от их маленьких тел.

— Это феи, — тихо сказала Дана. — На свете мало людей, которые могли бы похвастаться тем, что слушали их музыку. Еще меньше тех, которые видели их воочию.

— Получается, что нам повезло вдвойне?

— Да.

И в этот момент феи, а не эльфы, как думал я, начали петь. Не стоит и говорить, что голоса у них были стол же чудесными, как и музыка — напоминали журчанье звонкого ручья. Пели они на своем языке, который не смог перевести даже переводчик. Я не понимал, о чем они поют, да это и не требовалось. Баллада не нуждалась в переводе. Она звучала больше для души, чем для слуха, и сердце служило мне переводчиком.

— Пойдем танцевать? — предложила Дана.

— А они не улетят? — испугался я.

— Нет, они нас уже давно заметили, и если бы посчитали нужным, то скрылись. Они позволяют нам остаться и присоединиться к их празднику. Пойдем?

Как будто у меня был выбор! Конечно, я пошел. Танцор из меня был посредственный, а если уж совсем честно, вообще ни какой. Но не говорить, же об этом Дане! Романтический вечер просто обязан был закончиться танцем, и я не мог отказать ей в этом простом желании.

Мы вышли в центр поляны, и я положил ей руки на талию, она обняла меня за шею. Наши взгляды встретились, и уже не разошлись. Она танцевала легко и непринужденно, видимо давно этому училась. Да почти наверняка училась! Мне же приходилось гораздо сложнее. Мало того, что надо было попадать в такт, так еще и внимательно следить, чтобы не наступить ей на ногу.

Ее глаза сводили меня с ума.

Мы танцевали, а феи образовали вокруг нас светящийся круг. Они кружили вокруг, и продолжали играть на инструментах, и петь свою дивную песню. А Дана, не отводила от меня глаз. И в них я видел все, видел даже больше, на что рассчитывал, в своих наивных мечтах.

Неужели она хочет, чтобы я поцеловал ее? Как же невыносимо сложно на это решиться!

Что вот просто так взять и поцеловать? Или нужно перед этим что-то сказать? Что-нибудь глупое и возвышенное. Не хотелось мне впадать в такую пошлость. Сказать, как ты красива, и тут же кидаться с поцелуями.

Так как же поступить? С мамой за компанию, я иногда смотрел всякие романтические комедии, только что-то сейчас ничего подходящего из них в голову не шло. В них, у героев, все получалось как-то просто и очень естественно.

Или она не хочет, чтобы я ее поцеловал? В конце концов, это всего лишь мои догадки! В их истинности я совсем не мог быть уверен.

Вдруг я ей уже до смерти надоел, и она мечтает лишь об одном — скорее избавиться от моей компании!

Как же быть?

— Помнишь, ты говорил, что у тебя есть обычай загадывать желание на падающую звезду? — тихо спросила она, склонившись почти к самому моему уху. Ее дыхание просто обжигало меня.

— Конечно, помню.

— У нас тоже есть один обычай.

— Какой же?

— Ты должен поцеловать человека, с которым тебе посчастливилось побывать на этом празднике. — Просто сказала она. — Феи поэтому разрешают присоединиться к танцу, позволяют людям услышать свою музыку — чтобы те поняли, что небезразличны друг другу. Только для этого и пускают к себе на поляну, чтобы помочь, чтобы заставить позабыть о любых сомнениях. Это, своего рода, благословение. Говорят что те, кто поцелуются на празднике фей, будут счастливы всю оставшуюся жизнь.

— Хороший обычай, — одобрил я.

К концу речи наши лица с ней были уже настолько близки, что я чувствовал ее дыхание на своей коже. Для того чтобы поцеловать ее, мне пришлось лишь совсем чуть-чуть подвинуться поближе. И она ответила мне.

Я!

Целовался!

В губы!!

С девчонкой!!!

Сказать, что я был счастлив, значит, ничего не сказать. И чего я, спрашивается, так боялся? Совсем, оказывается, целоваться не сложно, и у меня получалось все лучше.

Мы танцевали, эльфы пели, а наши губы все чаще и чаще соприкасались. Мне было сложно оторваться от нее, как и ей от меня. Будто два умирающих от жары в пустыне человека, которым наконец-то повезло найти источник с водой. Да мы и не стремились скорее разорвать объятия. Сейчас мы были самыми счастливы людьми во всей вселенной, и ни что не могло испортить нам этого ощущения. Никто не смог бы заставить оторваться друг от друга. А то, что будет завтра — все эти проблемы и трудности — казались таким далеким и абсолютно не важным.

Так исполнилось мое желание, загаданное на падающую звезду.

Глава 11.

Хищник

В гостиницу мы, уже с моей Данной, вернулись глубоко за полночь.

Тихонько, стараясь не поднимать шума, поднялись наверх.

Я, как всякий уважающий себя джентльмен, проводил ее до самых дверей, оставаясь при этом настороже. Не знаю, что сказала, Дана эру Серхио — куда и с кем якобы собралась идти гулять — так что, при его виде, я готов был задать стрекоча. Во избежание, так сказать, любых недоразумений, которые могли бы возникнуть, увидь он меня со своей дочерью. К счастью, проделывать подобные фокусы не пришлось — он, по-видимому, уже спал, поэтому на шаги в коридоре не последовало никакой реакции. Меня несколько покоробило его наплевательское отношение к судьбе своей дочери, как ни как время позднее. Только вот, на миг, задумавшись, понял причины его беспечности. Я ведь совсем забыл, в каком мире нахожусь. Здесь нет маньяков, нет бандитов и простого уличного хулиганья — здесь незачем и нечего бояться. Разве что дочь заблудится, так любой прохожий укажет верный путь, а то еще и до места проводит.

Мы остановились возле двери в их номер. Дана, прижалась спиной к стене, я же встал напротив нее и положил руки ей на талию. Мы стояли так близко друг к другу, что я чувствовал ее дыхание на своей щеке. Легкий аромат духов. Я немного пододвинулся вперед, и получилось так, что мы уже тесно прижимаемся друг к другу. В темноте я не мог видеть ее лица, только неясные очертания. Однако это не помешало мне ее поцеловать, и что самое поразительное, я не промахнулся! Хотя как можно промахнуться мимо губ, которые хочется целовать снова и снова?

Наконец Дана, к моему искреннему сожалению, отстранилась от меня.

— Все, мне пора! — прошептала она.

— Подожди, останься еще хоть на минуточку! — взмолился я. По рассказам старших товарищей знал, где минуточка там и две, а потом не заметишь, и получаса как не бывало!

— Нет, мне пора идти. Завтра утром нужно будет очень рано просыпаться. И тебе, кстати, тоже. Да и папенька нас может услышать…

Последнее было бы крайне не желательно.

Я тяжело вздохнул и насупился, состроив обиженную гримасу. Тут же опомнился — ни к чему были все эти спектакли, все равно она ничего в темноте не увидит.

— Спасибо большое за вечер. Мне очень понравилось! — пробубнил я, чтобы просто не молчать. Она тихонько засмеялась:

— Еще бы тебе не понравилось! — я почувствовал, что краснею. Хорошо, что она не могла этого увидеть.

Я набрался смелости и выпалил:

— Как-нибудь, повторим?

— Непременно, — ответила, Дана, и мне показалось, что при этих словах она немного улыбнулась. — Все, давай к себе иди.

— Хорошо. Спокойной ночи.

— Спокойной ночи, — откликнулась, Дана и скрылась за дверью.

Я прислонился к стене спиной и откинул голову назад. Затылок ощутимо стукнулся о деревянную панель. Блаженная улыбка блуждала по моему лицу, хотя мне, хотелось от радости хохотать в голос. Пускай все знают, как мне сейчас хорошо! Знают и завидуют. Сейчас все было настолько здорово, что я любил всех, даже проклятых комаров.

Я побрел к себе в номер.

Если бы мне к спине сейчас присобачить пропеллер, то, от переполнявшей меня энергии он бы непременно заработал, не хуже, чем у Карлсона!

Возле номера Алана я замедлил шаг и тихонько прокрался мимо его комнаты. Спал он очень чутко, и наверняка, если услышит меня, захочет услышать о подробностях моего свидания. Я не то, чтобы собирался от него что-то скрывать — мне действительно нужно было с кем-то поделиться своей нечаянной радостью — только предпочел бы отложить разговор до завтра. Сейчас же

Мой маневр удался — прокрался к своему номеру без лишнего шума, не разбудив Алана.

Открыв дверь, я, так же тихо ступая, вошел внутрь.

Свет от фонаря лился из приоткрытого окна, освещая добрую часть комнаты. Можно было не опасаться споткнуться и чего-нибудь себе сломать. Разбежавшись от самого порога, я со всего размаха прыгнул на кровать, обиженно заскрипевшую под тяжестью моего тела. Перекатился на спину и с удовольствием вытянулся во всю длину кровати.

Я скрестил пальцы рук и положил их под затылок — в таком положении, мне лучше всего думалось и мечталось.

Я лежал, счастливо улыбался и едва не мурлыкал от удовольствия, как объевшийся "вискаса" кот. Все же не зря меня так переклинило на поиске странной женщины и двери в стене метро. Если бы не эта одержимость, я бы никогда не встретил Дану, не побывал в этом чудесном мире. Видимо правильно говорят, что ничто в жизни не происходит просто так. Есть определенные моменты, которые предопределены самой судьбой.

И все же, как там, дома, родители поживают? Сейчас, когда я вспомнил о маме и папе, мне уже не было так больно. Мне их было искренне жаль, я понимал, что они дома без меня сходят с ума, и все равно хотел только одного — как можно дольше оставаться здесь!

Плавный ход моих мыслей был бесцеремонно перебит собственным организмом. Я почувствовал, что на радостях, забыл сделать очень важную вещь — сходить в туалет. Как-то неудобно было при Дане отпрашиваться, и бежать в кустики. А потом стало не до того. Чертыхнувшись в полголоса, я поднялся с кровати и, вышел из номера.

В гостинице было темно и тихо. Все уже давным-давно спали.

Я крался по коридору, стараясь не поднимать шума, чтобы никого не побеспокоить. Где можно получить фонарь я не знал, поэтому вперед продвигался в темноте, ведя рукой по стене.

Из-за двери вдруг раздался резкий, и громкий, как вой паровоза храп. Этот звук заставил меня вздрогнуть от неожиданности. Неведомый постоялец закладывал такие рулады, что мне стало жаль его соседей за стеной.

В туалет я решил сходить на улицу, к ближайшему дереву. В гостинице, на каждом этаже, было по два санузла, только отчего-то мне захотелось еще пару минут побыть на улице.

Сделав все свои дела, я пару раз глубоко вздохнул чистого прохладного воздуха, я, зябко поежившись, побрел обратно.

По обеденному залу я шел как по минному полю — маленькие, тщательно выверенные шажочки. Как ни странно мне удалось добраться до лестницы без происшествий. По пути я ничего не уронил, и даже сам ни разу не спотыкнулся.

Стоило только об этом подумать, как доска под ногой противно скрипнула. Я замер на месте зажмурившись. Ожидал, что сейчас начнутся раздаваться крики, о том, что я спать мешаю, прибегут заспанные слуги, желающие выяснить, кто это тут ночью бродит.

Но тишину вокруг, так ничего, кроме моего дыхания и не нарушило.

Я собрался, было, двинуться дальше, но замер на месте. Моя правая нога осталась занесенной над последней ступенью, ведущей на второй этаж. Что-то заставило меня насторожиться. Какое-то напряжение чувствовалось в воздухе, будто приближалась гроза…

Глубоко вздохнув, я постарался загнать под замок разгулявшееся воображение. Действительно, ночь, тишина, вот и начинает всякое мерещиться. Детские страхи, спрятанные глубоко в подсознании, просачиваются наружу, и от этого, придумываются предчувствия, которых, на самом деле, нет и в помине.

Все бы это было очень здорово, и, наверняка бы помогло, если бы не одно "но". При вдохе, я ощутил, как изменился воздух: он стал затхлым, с гнилостным запахом разложения.

Ощущение приближающейся опасности становилось все сильнее и сильней. Я начал крутить головой из стороны в сторону, пытаясь разглядеть источник угрозы, но ничего, кроме зыбких очертаний мебели, не видел в окружавшей меня тьме.

Ну что, что мне может сделать угрожать? Мир Света. Здесь нет хищников, а все люди настолько миролюбивы, будто попали сюда из какого-то ситкома, в котором по определению не могло случиться ничего дурного.

Все внутри меня кричало об угрозе, и заставляло, бежать без оглядки. Как можно дальше от этого милого заведения, враз ставшего смертельно опасным.

Подняв голову вверх, я увидел, два маленьких алых кружочка, горевших в темноте, в десятке метров впереди. Спустя буквально секунду, я понял, что это вовсе не два уголечка, как мне подумалось сначала, и не светлячки, замершие в воздухе — это два глаза.

До рези напряг глаза, и разглядел очертания фигуры. Чувство опасности не просто напоминало о себе, оно орало во мне как милицейская сирена — громко и противно. Существо изучало меня, и, как мне казалось, начало улыбаться. Это было именно "существо", а никакой не человек — это я определил сразу же. Прекрасно понимая, что от существа с красными глазами, от которого, к тому же исходит запах гнили, ничего хорошего ждать не стоит, я, тем не менее, не мог заставить сдвинуться себя с места. Будто в ступор впал. Существо же времени даром не теряло. Оно резко встряхнулось и красные, до дрожи в коленках пугающие глаза, стали неотвратимо приближаться ко мне…

Кое-как совладав с собственным телом, я сделал шаг назад. Совсем ведь забыл, что стою на лестнице! Тело тут же потеряло опору, и я покатился вниз по ступенькам. Это только в кино такие падения обходятся для героев без последствий. На самом деле можно было сломать себе все что угодно, вплоть до шеи. Однако мне повезло, я ничего не сломал, только очень больно приложился ребрами о лестницу, что на миг выбило из меня дыхание.

Лестница зигзагом соединяла два этажа. Сейчас я докатился до небольшой площадки, соединявшей два лестничных пролета. Можно было крутануться вправо и тем же болезненным, но очень быстрым способом, скатится на первый этаж. Однако, поразмышляв пол секунды, я решил не искушать судьбу, и не полагаться на удачу — вдруг ее лимит на сегодня уже исчерпан?!

Вскочив на ноги, я оглянулся назад. Красные глаза неотрывно смотрели на меня. В полной тишине прокатился угрожающей рык. Никаких сомнений, относительно мотивов существа у меня не осталось.

И кто-то еще смеет утверждать, будто в этом мире нет хищников! Это тогда что?!

Я не стал дожидаться, когда же существо бросится на меня в атаку. Перепрыгнул через перила, и оставшийся лестничный пролет миновал в свободном полете. Вроде внизу виднелись очертания стола…

На тот краткий миг, что мое тело летело вниз, я успел изрядно струхнуть. Что если стола внизу нет? Или приземлюсь неправильно? А если ногу сломаю? Что тогда?

Противный голосок внутри меня, как всегда бесстрастно ответил: "Тогда ты умрешь!"

Приземлился я удачно, точно на столешницу. Больно ударился правым плечом, но это мелочь, это можно и перетерпеть. Зато жив и, относительно, цел.

Стол оказался прочным не только на вид — по крайней мере, тяжесть моего тела он выдержал. Я перекатился в сторону и заорал во всю мощь легких:

— Помогите! Спасите! Убивают! — потом, вспомнил, как где-то слышал, что в случае опасности нужно кричать вовсе не это: — Пожар!!! — завопил я, и голос мой сорвался на визг.

Перед моим лицом вдруг появились две ноги, как я смог разглядеть, в сапогах. Преследователь не отставал. Он ничуть не испугался, что на мои крики сбегутся постояльцы.

Хотя, чего ему опасаться? Кто здесь может за меня вступиться? Он может делать все, что ему заблагорассудится, не боясь отпора. Местные жители никогда не вмешаются, никогда его не остановят, даже если он начнет меня есть, у них на глазах. Они отвернутся в сторону, лишь бы не видеть столь отвратительного зрелища, грубо нарушавшего их привычный быт. Единственный, о ком существо не знало, и кто действительно мог мне сейчас помочь — Алан. Только бы он не напился как вчера, и не спал мертвым сном, вовсе не реагируя ни на какие крики.

Коротко, без замаха, существо ударило меня ногой под ребра. Я не ожидал, что удар окажется таким сильным — существо вовсе не выглядело большим. Однако удара вполне хватило для того, чтобы меня сбросить со стола. Пару метров я пролетел в сторону, пока не врезался в стул. Тот, в отличие от крепкого стола, такого издевательского отношения не выдержал, и под моим весом, разлетелся на части.

Я лежал на полу, и не мог себя заставить подняться на ноги. Даже вздохнуть толком и то не мог — это отражалось острой болью в ребрах. Как бы он мне их вовсе не переломал, таким-то ударом. Слезы от боли и бессилия покатились по щекам.

Нельзя сдаваться, никогда нельзя сдаваться! Если сдался, уже, считай, проиграл.

Тут моя рука, что-то нащупала на полу. Ножка от стула. Я тут же сжал ее в руке — какое ни какое, а оружие.

Обладатель красных глаз спрыгнул со стола и пошел ко мне.

Запах гнили усилился.

Я начал отползать назад. Я старался выдерживать между нами безопасное расстояние, пока не подоспеет помощь. Руку, с зажатой в ней ножкой, я спрятал за спину, чтобы существо не заметило ее раньше времени. Она должна стать для него неприятным сюрпризом.

Оно не спеша, шло за мной, и до меня доносился звук его ехидного смеха. Существо видело, что мне некуда спрятаться и теперь забавлялось, играло со мной.

На миг свет из окна осветил его лицо — бледное, худое, с заострившимися скулами и выглядывающими из-под верхней губы острыми клыками. Кожа на лице слазила лоскутами — вот откуда взялся запах гниения.

Существо перестало смеяться. Из его горла донеслось отвратительное, торжествующее клокотание.

Откуда здесь взялось это чудовище?!

Если я прав, и это действительно вампир, то сейчас он меня убьет и начнет пить мою кровь! Либо станет действовать в обратной последовательности, что для меня особого значения не имело. И пускай сверху раздавались хлопки открывающихся дверей — все равно, им уже не успеть прийти ко мне на помощь. К тому времени как люди спустятся вниз, станет уже слишком поздно — для меня все будет кончено!

Оно начало склоняться надо мной, открыв пасть. Челюсти удлинились, и теперь его оскал напоминал змеиный.

Слезы обильно катились по моему лицу. Зато и вампир теперь не ждал от меня никакого сопротивления. Перед ним сейчас сидела дичь — слабая, загнанная в угол, сломленная.

Собравшись с силами, я резко выкинул руку вперед.

Вампир не успел среагировать, и обломок стула вонзился ему в левую часть груди, как раз туда, где обычно располагается сердце. Дерево смогло преодолеть сопротивление плоти — с первого раза я смог пробить грудину. Организм мобилизовал остатки всех сил. Я резко, одним рывком, вскочил на ноги и навалился всем телом, стараясь загнать свое неказистое оружие как можно глубже, в тело вампира. Ударил всем телом в склонившееся надо мной существо и повалил его на пол. Ножка стула почти полностью вошла в мертвую плоть. Я почувствовал, что ладони стали липкими, и деревяшка едва из них не ускользнула. Перехватив ее и левой рукой, я начал проворачивать черенок в ране. Вампир визжал, но никак не мог мне помешать. Его руки лишь впустую били по воздуху, но до меня не дотягивались — в его действиях, затуманенных болью, отсутствовала направляющая сила мысли.

Я вытащил импровизированный кол из раны и принялся наносить удары, будто ножом. Страх и ярость придали мне дополнительные силы. Обычное дерево разило, не хуже стали, без труда вскрывая плоть. Следующим ударом я пробил ему горло, потом угодил в глаз, перебил переносицу — тварь больше не двигалась. А я все бил и бил, и бил, и ни как не мог остановиться. Наносил удары и в голос ревел.

Кто-то перехватил мою руку и выбил из нее ножку. Меня под руки оттащили от тела и прислонили к стене, по которой я тут же сполз вниз.

Эр Серхио обнял меня за плечи и начал шептать, что-то успокаивающее. Я уткнулся носом в его рубашку и теперь ревел совершенно беззвучно. А он гладил меня по голове, как маленького ребенка, стараясь успокоить.

Не знаю, сколько я так просидел, всхлипывая и стараясь прийти в себя.

Отстранившись от эра Серхио, я вытер слезы и сопли рукавом и осмотрелся по сторонам. В обеденном зале было многолюдно. На мои крики сбежались все постояльцы — заспанные, одетые, преимущественно, в ночные рубашки. Скука с их лиц исчезала, стоило им только взглянуть на тело, убитой мной твари. Кто-то просто отворачивался, с гримасой отвращения на лице, другие, зажав рот ладонями, выбегали на улицу. Всхлипнула и заплакала женщина, нарушив, стоявшую в зале громовую тишину.

Я кинул взгляд на убитого вампира, и меня тут же вывернуло наизнанку. Да, я защищал свою жизнь, но результат моих действий оказался до отвращения неприятный.

Трое мужчин, из работников гостиницы, укрыли тело рваной дерюгой. На грубой ткани, сразу же проступили пятна крови. Крякнув, они подхватили тело, и вынесли его из зала, на улицу.

— Они положат его за амбаром, чтобы не пугать людей, — ответил эр Серхио, на вопрос, который я не успел задать. — Утром, на рассвете, с первыми лучами солнца, его тело развеется в прах.

Я только кивнул головой в ответ.

Молодая официантка, моя ровесница, принялась тереть пол тряпкой, стараясь счистить с него кровь.

Алан подставил мне плечо, но я отмахнулся — не ранен же, в конце концов, и не инвалид — сам прекрасно могу идти.

Люди, пряча глаза, расступались передо мной, давая возможность пройти.

Я подошел к лестнице и начал подниматься наверх. Алан, хоть больше и не предлагал свою помощь, однако шел рядом со мной, плечом к плечу, чтобы, если мне станет дурно, успеть подхватить. Я бы ни за что не признался в этом, но был жутко благодарен за его поддержку. Перед глазами все кружилось, и я действительно мог упасть.

Эр Серхио, нахмурившись, пошел следом за нами.

— Дана, не видела, что я сделал? И меня, когда я… э-э-э… ну, сорвался в общем? — тихо, едва слышно, спросил я у товарища.

— Не беспокойся, не видела, — так же шепотом ответил Алан. — Ей папа строго настрого запретил из комнаты выходить. Посчитал, что это может оказаться небезопасным для нее.

— Это хорошо.

В комнате я сразу же, не раздеваясь и даже не скинув ботинки, бросился на кровать. Закутался в одеяло, и обхватил плечи руками. Меня знобило. Причиной этому служила чудовищная порция адреналина, выплеснувшаяся в кровь. Я читал, что так очень часто бывает после сильного нервного напряжения. Поэтому согреться мне бы все равно не удалось, но под одеялом, в тепле, я чувствовал себя в полной безопасности, а это было именно то ощущение, которого мне так не хватало.

Следом за мной зашли Эр Серхио и Алан, который плотно прикрыл за собой дверь. Будь в ней предусмотрен замок, он бы его наверняка закрыл, чтобы сохранить приватность. Эр Серхио где-то разжился фонарем — острый язычок пламени плясал внутри стеклянной, чуть закопченной сверху, сферы. Фонарь он водрузил на стол, заставив тени разбежаться по углам. Свет был не очень яркий, но его было вполне достаточно для беседы.

Они пододвинули стулья к кровати и сели напротив меня. Сидели вплотную, видимо для того, чтобы можно было говорить полушепотом, чтобы, если у кого-то возникнет желание подслушать из-за двери, то ничего у него из этого не вышло.

Эр Серхио, поставил небольшой кожаный саквояж, которого я раньше у него не видел, на колени.

— Хозяин этого постоялого двора тот еще ретроград. Электричества проводить не хочет, считая, что и обычных фонарей достаточно. Еле-еле уговорили его водопровод сделать. Не будь здесь такого вышколенного персонала, и замечательной кухни — уже давно бы разорился! А так, не испытывая недостатка в постояльцах, может себе позволить не идти в ногу с техническим прогрессом. Поэтому, нам придется общаться в такой обстановке, которая присуща скорее заговорщикам, а не приличным людям.

— Ничего страшного, — заверил его Алан. Мне же было вообще безразлично, чем и насколько хорошо, освещалась комната.

— Он тебя не укусил? — спросил эр Серхио, пристально глядя мне в глаза, будто пытался загипнотизировать.

Я только отрицательно покачал головой, и Алан облегченно выдохнул.

— Ты не ранен?

— Ребра болят, — признался я. — Но ничего страшного, не беспокойтесь.

— Раздевайся, и показывай мне свои ребра, — строго распорядился эр Серхио. Его тон не терпел возражений. Пришлось вылезать из-под одеяла и раздеваться.

— Кто. Это. Был? — четко разделяя слова, спросил я, ни к кому конкретно не обращаясь.

— Вампир, — спокойно ответил эр Серхио. Он ощупывал мои ребра, и от каждого касания я морщился и шипел сквозь зубы.

Без рубашки и пиджака мне стало еще холодней. Я начал дрожать всем телом, что не могло укрыться от внимания доктора. Он полез в свой саквояж, и достал из него маленькую склянку с прозрачной жидкостью и серебряную ложечку. Открутил колпачок, и налил микстуру в ложку.

— Выпей.

— Что это такое? — я взял в руку ложку и подозрительно смотрел на жидкость.

— Специальный успокаивающий состав. Не волнуйся, он действует безотказно и без малейшего вреда для организма.

Советам врача нужно следовать. Жидкость оказалась горькой и противной. Я ее выпил и весь перекосился от омерзения.

— Теперь выпей это, — эр Серхио уже достал вторую бутылочку, и отмерил мне нужную дозу. — Ребра у тебя не сломаны, но ушиб очень сильный. Это обезболивающее, оно поможет тебе заснуть.

Выпил и его. Тоже противно, но уже не так.

— С лечением покончено?

— Нет, я еще хочу обработать тебе ребра специальной мазью, чтобы отечность быстрее спала. Но это никак не может помешать нашему разговору.

— Это здорово, потому что я ничего не понимаю! — взорвался я и набросился на Алана. — Это же мир Света и никаких опасностей тут быть не должно! Вампир — это, по-твоему, не хищник, не реальная опасность?

Алан потер переносицу и внимательно посмотрел на меня.

— Это мой промах, — признал он. — Я не думал, что вампиры уже успели добраться и сюда, поэтому не посчитал нужным тебе о них говорить. Думал, что на нашей дороге они точно не попадаются и, как видишь, просчитался. Реальность внесла свои коррективы.

— Очень интересно, — задумчиво произнес эр Серхио, не переставая втирать мазь мне в кожу.

— Что именно?

— Вы, юноша, оказывается, более осведомлены о положении дел на моей Родине, нежели я сам. До меня доходили слухи, что действительно появились некие создания, хищники по своей природе, которые нападают на людей и выпивают всю их кровь. Люди же, их жертвы, после укуса сами превращаются в вампиров, а солнечный свет рассеивает этих тварей в прах. Услышал и посмеялся, посчитав это за очередную страшную байку, которую рассказал один из иномирян. Не принял всерьез, а зря. Вы же, Алан, точно знали, не только, то, что эти твари у нас появились, но и где они примерно обитают, — эр Серхио задумчиво посмотрел на Алана. — Зачем, говорите, вы прибыли в наш мир?

Мой друг лишь плечами пожал, но взгляда не отвел.

— Мы прибыли сюда, исключительно в просветительских целях, как я вам и говорил при встрече. Что касается вампиров — о них я прочитал, в справочном файле, посвященном вашей планете. Там упоминалось, что несколько особей действительно были обнаружены, в вашем гостеприимном мире, только в нескольких сотнях километрах к северу отсюда. Вероятность столкнуться с ними лицом к лицу, сами понимаете, была крайне низка.

— Просветительская цель, говорите? Поэтому вы спешите, как можно скорее попасть в Аллейн?

— Совершенно верно, — улыбнулся Алан. — Я слышал, что он отличается исключительной архитектурой.

— Ах, вон оно что, — вернул ему улыбку эр Серхио, и я понял, что он совершенно не верит моему другу, относительно его намерений. Так же, впрочем, как и я.

— Алан, но откуда они взялись тут? — спросил я.

— Никто не знает, к сожалению. Родом они не отсюда — это абсолютно точно. Поэтому остается один вариант — они попали сюда из другого мира. Только вот как им это удалось — совершенно не ясно. Вампиры — темные твари, которым вход сюда закрыт. Даже человек, только лишь инфицированный, не смог бы попасть сюда через Станцию.

— Но как-то они сюда проникли!

— Загадка…

— Может быть, кого-то на Станции подкупили?

— Нет, этого быть не может! — усмехнулся Алан. — Этот вариант можно сразу же исключать.

— То, что этого не происходило раньше, еще не значит, что это вообще не возможно, — произнес эр Серхио.

Алан поморщился, но от ответной колкости удержался.

— Я себе вампиров другими представлял — сказал я, лишь бы нарушить тишину. Разговор действовал на меня успокаивающе, не хуже, чем средство эра Серхио.

— Это, какими же?

— Древними, бессмертными, мудрыми созданиями, которые пьют кровь лишь из необходимости поддерживать в себе жизнь, — поделился я своими знаниями, почерпнутыми из прочитанных книг.

Алан, услышав это, расхохотался.

— Не знаю, кто тебе сказал, но, поверь мне, большей глупости я не слышал уже очень давно! — Он утер рукавом выступившие слезы. — Из всего, что ты сказал, истинно лишь то, что они пьют кровь! Вампиры не бессмертны — они живут всего лишь несколько лет, прежде чем превращаются в прах. Они разумны примерно в той же, степени, что и собаки. Никакого интеллекта, никаких воспоминаний о прошлом, никаких планов. Все, что им требуется — кровь, и ради нее они пойдут на все, потому что лишены страха смерти и практически не чувствуют боли. Их не сковывает мораль, им не ведомы жалость и сострадание. Они хитры, выходя на охоту, сильны и дьявольски проворны — без оружия, шансов выжить против них у человека совсем не много. Тебе невероятно повезло.

То, что Алан сейчас поведал, не очень вязалось с образом вампиров, ранее сложившегося у меня в голове. Зато полностью соответствовало описанию той твари, с которой мне пришлось сразиться.

— Эр Серхио! — вскричал я, потрясенный озарением.

— Да?

— Вы в опасности!

— Почему? — мужчина оглядел комнату. — Вроде все в порядке.

— Да я ни вас конкретно имею в виду, а весь ваш мир!

— Скорее всего, вы правы, — он достал из кармана тонкую сигару, раскурил ее и глубоко затянулся, выпустив струю дыма под потолок. — Вы правы.

Он курил и молчал, а по его лицу невозможно было прочитать, о чем он думает и какие эмоции испытывает, так как оно было абсолютно бесстрастно.

— Вы, правда, не можете причинить вреда другим живым существам? — робко поинтересовался я.

— Совершенно верно.

— Даже вампирам?

— Даже им.

После этих слов мне к горлу подкатил ком.

— Но вы ведь смогли вырубить Алана!

— Да, смог. И мог бы повторить этот фокус еще раза четыре, после чего, мои силы просто иссякли бы. И что толку? Ну, смогу я обездвижить вампира, на некоторое время, только он все равно придет в себя.

— А моряки? Охотники?

— Охотники у нас одно название, — усмехнулся эр Серхио. — Выдержки хватает лишь на то, чтобы поставить в лесу капкан, а потом достать из него добычу, и не лишиться при этом чувств. Моряки же, более, скажем так, закалены. Им приходится рисковать каждый день в плавании и брать в руки оружие, для спасения своих жизней. Только вот не уверен я, что они будут делать, когда опасность будет исходить не от свирепого морского исполина, а от существа, весьма похожего на человека. Смогут ли взять оружие и сразиться? Да даже если возьмут — они не воины, у них нет специальных навыков для боя, и им постоянно придется превозмогать себя, чтобы причинить вред другим живым существам.

— Так это же вампиры!

— Ну и что? Они живые существа, пускай и отличные от привычных людей. Для любого из нас, даже для моряка, если он прикончит вампира, это станет сильнейшим эмоциональным шоком. И, потом, каста моряков у нас хоть и многочисленна, но занимает вовсе не доминирующее положение. Их, максимум, ну процентов пять от общего населения. Никак они не годятся в спасители мира, хотя бы в силу своей малочисленности — эр Серхио горько усмехнулся. — Вампиры же, как сказал Алан, сильны и беспощадны. К тому же, с каждым днем, с каждой новой жертвой, их численность увеличивается.

— Нельзя же просто так сидеть, сложа руки! — не выдержал Алан. — Нужно брать оружие и защищать самих себя, если возникнет такая необходимость! А необходимость такая возникнет и уже скоро. Вы же сами, эр Серхио, это прекрасно понимаете. Причем опасность будет угрожать вам всем, всему вашему миру, и отсидеться не выйдет!

— Понимаю, — кивнул эр Серхио и затушил сигару. — Только что прикажете делать? Девяносто пять процентов жителей нашего мира, не смогут убить другое живое существо, пусть даже это будет вампир. Такое вот миролюбие, которое вам представляется чем-то ненормальным, просто так не преодолеть, всего лишь сказав себе: "надо". Люди не смогут взять оружие в руки, даже для того, чтобы защитить свою жизнь или жизнь своих близких. Это свойство нашей натуры и его не преодолеть одним лишь усилием воли.

— То есть, если вампир станет лакомиться близким человеком, то мужчина не поспешит на помощь?

— Нет, он будет стоять, и смотреть, как едят его жену, мать или сына и ничего не сделает. Он начнет биться в истерике, от собственного бессилия что-либо изменить, но сам не нападет.

— Но это ведь не нормально! Человек должен защищать свою семью. Да себя, наконец!

— Не нормально причинять вред другим людям! Не нормально их бить и ненавидеть. Абсолютно аморально убивать, — эр Серхио перешел на повышенные тона. — Не нормально бросать своих детей на произвол судьбы, нельзя издеваться над другими людьми, нельзя красть, насиловать, лгать, предавать — это все не правильно! Вы оба выросли в неправильных, с моей точки зрения, мирах! Очень не справедливых. Вы не можете учить меня, как мне поступать, хотя бы потому, что я старше вас обоих вместе взятых. Мы выросли с вами в разных условиях. Вы не поймете меня, потому что воспитывались иначе. Мы с вами разные в самом главном, в душе, хотя идентичны физически. Мы совсем разные, не смотря на всю нашу похожесть. Да, у нас нет шансов, да, мы все обречены на смерть, но мы готовы принять такую судьбы. Мы очень долго жили в раю, и приход тьмы был лишь вопросом времени.

— Тьму можно прогнать! — твердо сказал Алан. — Этого нужно всего лишь захотеть.

— Конечно, можно, если есть свет. Фонарь, факел, свечка на худой конец. А у нас ничего этого нет. И это не совсем еще тьма — пока это лишь предзакатные сумерки. Мы, и многие поколения наших предков, жили при свете дня, теперь пришло неминуемое время ночи. С этим ничего нельзя поделать.

— Вы же своим бездействием обрекаете на смерть не только себя, но и Дану, — горько сказал я, обращаясь к доктору. Мне стало тяжело смотреть на этого человека, сдавшегося раньше времени. Нужно биться до конца, до последней капли крови и даже умирая, нельзя сдаваться. Но я знал, что какие бы слова сейчас не говорил, ни что не заставит думать доктора иначе.

Наверное, эр Серхио прав, мы слишком разные.

Не хотелось больше ни о чем разговаривать. Даже находиться в одной комнате с доктором стало противно. Я опустил взгляд и принялся изучать рисунок на одеяле.

— Ты ошибаешься, — холодно сказал он и даже не посмотрел в мою сторону. — Вред моей дочери я не позволю причинить никому! С Даной все будет в порядке. Она покинет наш мир и направится на Станцию. Я смогу ее убедить, а если и не смогу, то заставлю. Но я ее уберегу.

— Заставите так же, как заставляете выйти замуж?

— Поражен вашей осведомленностью, — эр Серхио задумчиво посмотрел на меня. — Именно так я и планирую поступить. Свадьбу же придется ускорить, раз опасность действительно существует и она столь реальна.

— Может быть, тогда всем лучше переселиться на Станцию?

— Я не могу говорить за всех. Каждый будет сам решать для себя, что лучше, остаться здесь или попробовать начать новую жизнь в новом мире.

— Уверен, что на Станции вам помогут! — заверил его Алан. — И Свет тоже не останется в стороне…

— Приятно слышать. Но, повторюсь — это будет сознательный выбор каждого взрослого человека. Никто и никого не к чему принуждать не станет. Я же здесь родился, вырос, и умереть планирую тут. Не важно, по какой причине произойдет это печальное, но неизбежное событие. Здесь прошли все самые счастливые моменты в моей жизни. Здесь похоронены моя жена и родители. Я не собираюсь отсюда уходить. Это мой дом, и без него не будет меня.

— Если дом загорается, огонь пытаются потушить. Если и это не удается, то дом бросают, а потом отстраивают заново, очень часто на новом месте, — возразил ему Алан.

— Это явно не тот случай.

— Эр Серхио. А почему вы не обратитесь за помощью на Станцию? Уверен, что они не откажут вам в помощи. Несколько профессиональных солдат, смогут навести порядок! — Алан часто закивал, выражая согласие с моими словами.

— Этот вариант абсолютно исключен. Мы никому не позволим вмешиваться в нашу жизнь. Это дело и проблема только нашего мира, и посторонние здесь ни к чему.

— Значит, вы все умрете, — тихо сказал Алан, и было видно, как тяжело ему дались эти слова.

— Видимо да. Если не случится чуда.

В комнате повисла тишина. Все, что можно было сказать, уже было сказано. Эра Серхио было не переубедить.

— Заболтался я с вами ребятки. С тобой, Артем, вижу все в порядке, так что я, пожалуй, пойду, а то завтра рано вставать. Спокойной ночи, ребята.

— Спокойной ночи, — ответили мы безо всякого оптимизма.

Настроение было, хуже не придумаешь.

Эр Серхио вышел, прикрыв за собой дверь

— Знаешь, я, пожалуй, тоже пойду. Завтра, действительно рано вставать.

— Боюсь, я не смогу уснуть.

— Задел тебя этот разговор? — Алан поднялся со стула.

— Еще как! Не представляю, как можно так жить, полностью доверившись судьбе!

— Не унывай.

— Боюсь, не получится.

— Артем.

— Да?

— Помнишь, ты хотел узнать, в чем заключается мое задание в этом мире?

— Конечно, помню. — Ответил я, хотя мне было уже не интересно. На фоне только что состоявшегося разговора, любая тайна казалась не стоящей внимания мелочью.

— Я здесь, чтобы спасти этот мир от вампиров. Спокойной ночи.

От неожиданности ответа я подскочил на кровати, собираясь осыпать своего товарища кучей вопросов. Но его уже и след простыл. Специально отвечал, стоя на пороге — знал, что я просто так от него не отстану.

Вот хитрый жук!

Я выключил лампу и повернулся на левый бок, закутавшись в одеяло.

Напрасно я думал, что из-за свалившихся на мою голову переживаний, долго еще буду ворочаться, стараясь все это обдумать. Уснул я сразу же после того, как закрыл глаза.

Глава 12.

Аллейн

Лететь на нарнах оказалось совсем не страшно.

Жутко было лишь в момент взлета и первых минут полета. Когда земля начала удаляться, а потом понеслась вперед с немыслимой скоростью, сердце провалилось в район желудка.

Казалось, что ты летишь сам, будто во сне. Вокруг бескрайнее небо, простор, от которого тебя ни что не отделяет, от которого у тебя захватывает дыхание. Ощущение, полной безграничной свободы и опьяняющего восторга — вот что такое полет на нарне.

Земля очень быстро сменилась сверкающей на солнце миллионами бликов поверхностью моря, и страх сам собой испарился. Возможно из-за того, что шанс выжить оставался, если я вдруг свалюсь со спины животного. Море, в конце концов, в этом отношении, куда благосклонней земли. А может быть, дело в том, что теперь скорость совсем не чувствовалась. О том, что я именно лечу, напоминала лишь проносящаяся внизу гладь воды, да ветер, бьющий в лицо. Если же смотреть вперед, или вверх на облака, то становилось совсем легко и спокойно.

Нарн мерно вздымал и опускал крылья. Я опасался того, что каждый такой мах, будет сопровождаться рывком, но мои страхи оказались напрасны. Летели мы ровно и быстро. Было несколько удивительно, что нарны могут развивать такую скорость и нести на себе вес двух людей, обладая не такими уж и большими крыльями — каждое было всего лишь около двух метров длинной.

Полет начал доставлять мне удовольствия. Легко так стало на душе, весело. Раскинув руки в стороны и подставив лицо яркому солнышку, я довольно закричал, выплескивая переполнявшие меня чувств. Потерял равновесие и, решив, что, даже не смотря на ремни безопасности, которыми я был прикреплен, лучше не лихачить, и покрепче вцепился в ручки встроенные в сиденье.

Передо мной сидел пилот животного (смешно звучит!), или кучер, что, применительно к этому животному звучало еще смешней, который управлял нарном при помощи десятка ремешков, обвивавших шею и морду животного. Он был облачен в такие же кожаные доспехи, что и встреченные нами вчера мужчины. К привычному образу, добавился еще и летный шлем, закрывающий все голову и часть шеи.

Нас всех заставили облачить в такие же костюмы. Обычная мера безопасности. На такой высоте холодно, да и ветер очень сильный — в летных доспехах же было очень тепло и уютно. К тому же, на поясе и спине располагалось несколько креплений, благодаря которым нас надежно пристегнули к нарнам. В летный шлем встроены затемненные окуляры, сквозь которые можно было смотреть вперед, не опасаясь ослепнуть — мы летели навстречу солнцу и оно светило прямехонько нам в глаза.

Слева от нас летел Ал. Полет давался ему тяжелее, чем мне. Он весь съежился, и намертво вцепился руками в куртку своего пилота. Его подавленное состояние было заметно уже в тот момент, когда мы подошли к загону. Чем ближе к отлету, тем сильнее он бледнел. А уж когда Алана начали пристегивать к седлу, он весь позеленел. Что поделать, боялся человек высоты!

Вполне может быть, что именно поэтому он не стал разговаривать со мной утром. Я понимал, что тема это секретная, поэтому выждал момент, когда мы с ним останемся наедине, и решил его расспросить. Алан же только грозно сверкнул на меня глазами, и вышел из комнаты. Мне же было чрезвычайно интересно, как можно спасти мир от вампиров, где люди сами не могут держать в руках оружие, а помощь со стороны принимать не собираются.

Справа от нас, и чуть ниже, летели эр Серхио с Даной. Эр Серхио правил, а Дана, исполняла роль пассажира. Чувствовалось, что для них это не первый полет. По крайней мере, вели себя они очень уверенно, а лекарь здорово управлялся с нарном, ничуть не уступая в этом мастерстве пилотам. А Дана… когда я смотрел на нее, у меня начинали пылать кончики ушей. Я не знал как нужно вести себя после того, что случилось между нами этой ночью. Мы придумали небольшую легенду, относительно того, как вместе провели вечер: просто погуляли, очень хорошо провели время и все. Дане удавалось придерживаться этой легенды — мне нет. Когда мы с ней разговаривали, рот мой сам собой растягивался до ушей в совершенно дурацкой ухмылке. Ничего не мог с собой поделать. Мне даже кажется, что эр Серхио что-то заподозрил. Очень уж странные взгляды он на меня кидал. После того, как я, проявил самые лучшие джентльменские качества и помог Дане взобраться на нарна, он еще и хмуриться начал.

Ну, а как иначе я могу себя вести? Это ведь мой первый поцелуй!

Если раньше меня напрягало, что нам никогда не быть с Даной вместе, из-за разницы в возрасте, то теперь нагрянули другие проблемы. Первая и основная — ее в городе ждет будущий муж. Что делать в этой ситуации я себе не представлял. Прийти к ее отцу и рассказать о нашей пылкой страсти? Допустим, я для Даны не мимолетное увлечение, и у нее ко мне чувство. Допустим. Значит, вместе придем к эру Серхио, и все расскажем, но как он отреагирует? Известно как, разорется. А даже если и нет, то что? Разрешит ей забыть про свадьбу и позволит нам быть вместе? Или заставит меня на ней жениться? Не был я еще готов к такому шагу, молод слишком. Но даже если все сложится самым наилучшим образом — свадьбу отменят, а нам просто разрешат встречаться — все равно остается еще одна проблема. И проблема не менее глобальная, чем первая. Мне ведь домой надо! У меня там родители уже, наверное, с ума сошли. Хорошо, если еще похоронить не успели, положив в пустой гроб, вместо моего тела, бейсболку.

По-любому выходило, что не быть нам с Данной вместе, как ни крути. Не тащить же ее с собой? То есть взять, конечно, можно, хотя бы ради того, чтобы от вампиров спасти, но что она будет делать в современной России? Продавцом в киоске работать и ждать пока я закончу школу? Нет, не для нее такая жизнь, Дана заслуживает гораздо большего и лучшего.

Проблемы, одни проблемы, и как с ними справиться?

…Романтика полета быстро иссякла, хотя каких-то полчаса назад я был уверен, что этого не случиться никогда. Одно и тоже море, проносящееся внизу с бешеной скоростью, те же небо и яркое солнце. Все эти красоты уже успели приесться.

Сразу после того, как первые яркие эмоции схлынули, и началось однообразие полета, мне сразу же захотелось спать. Что и говорить, день вчера был длинным и перенасыщенным событиями и потрясениями. Поэтому, тех нескольких часов отпущенных на сон, моему организму явно показалось мало.

Перед самым отлетом эр Серхио дал мне очередную порцию обезболивающего, поэтому сейчас я чувствовал себя довольно неплохо. Утром же, едва от боли в ребрах на стену не лез. Даже не хотелось думать, чтобы я чувствовал, если бы ребра оказались сломанными. Это путешествие в другом мире уже не казалось мне таким уж интересным и захватывающим.

Глаза начали слипаться, и я не стал противиться воле организма, закрыл их. Руки протиснул в крепления на седле, лбом уперся в спину пилота и задремал. Всегда думал, что когда говорят, что можно уснуть в любом положении — хоть сидя, хоть стоя — то преувеличивают. Оказывается, нет. Для подобного фокуса, в котором оказывается, нет ничего сложного, всего лишь и надо, что предельно вымотаться и тогда организм возьмет свое. И в том, что уснул на спине крылатой кошки, летящей в километре над водой, уже не будет ничего удивительного.

Сам не знаю, сколько проспал, может быть час, может и того больше, но проснулся я лишь тогда, когда нарн начал снижаться.

Неужели прилетели?

Оказалось, что нет. Я взглянул вниз и увидел, что мы готовимся приземлиться на небольшой островок, обильно заросший пальмами. Только сейчас я вспомнил, что еще на земле один из пилотов говорил, что во время полета, нарнам нужно будет отдохнуть и подкрепиться. Тогда я не придал этим словам особого значения, зато теперь понял, о чем шла речь. Если решили прерваться, значит, полдороги, а то и боле, осталось позади. Неплохо я так вздремнул! Остановка меня чрезвычайно обрадовала. От сидения в одной позе, затекло все тело, поэтому размяться было так же необходимо, как нарнам отдохнуть.

Едва только нарн опустился на землю, я сразу же отстегнул ремни крепления и спрыгнул на желтый песок. Покачнулся — ноги, стали ватными, будто чужими — и едва не упал. Скинул шлем и вдохнул полной грудью воздух, наполненный ароматами влаги и соли.

Для отдыха мы выбрали остров, который был настоящим тропическим раем — по крайней мере, именно таковым его показывают в фильмах. Волны, прозрачно-голубые, совершенно удивительного оттенка, лениво накатывали на берег. Над самой поверхностью воды носились друг за другом птицы, вовсе на чаек не похожие, но изредка нырявшие в воду, и возвращавшиеся из-под ее поверхности сжимая в клювах пестрых рыбешек. Высокие пальмы шелестели под порывами освежающего ветерка, широкими темно-зелеными листьями, среди которых перекликались невидимые мне птички. Идиллия!

Алан и эр Серхио сразу же принялись разминаться — махали руками, приседали на месте — лишь бы разогнать кровь по венам. Я же, памятуя, о неудачном опыте путешествия под палящим солнцем, поспешил укрыться от него под тенью от пальм. Хорош же я буду, если на глазах Даны, потеряю сознание.

Эр Серхио с Аланом и одним из пилотов скрылись за пальмами. Звали меня с собой, но я отказался — в туалет мне не хотелось. Утром не стал ничего пить, как раз для того, чтобы избежать таких вот проблем.

Второй перевозчик начал возиться с нарнами. Отстегнул от седла котомку, и высыпал из нее какой-то корм, нарны сразу же оживились, и набросились на предложенное угощение. Сам же мужчина, из другой котомки, достал три больших кожаных мешка и направился в джунгли. Чтобы водички животным набрать, как он пояснил перед уходом.

Мы с Данной остались наедине. Она подошла и ко мне и села рядом. Я сидел на песке и рисовал пальцем смайлик.

Дана, оглянулась вокруг, проверяя, не следят ли за нами любопытные глаза посторонних, и тихонечко прикоснулась кончиками губ к моим губам. Тут же отстранилась. На лице у нее играла улыбка, которая заставила сердце биться чаще, и прогнала из головы все мои тяжкие думы.

— Ты как? — не смог придумать ничего лучше я.

Она только легко пожала плечами, нормально мол.

— Твой папа ничего не заподозрил?

— Точно нет. Он у меня мужчина прямолинейный — сразу бы все высказал. Побурчал только немного, что вчера поздно вернулась и все.

— Ясно.

— Ты сам-то как? Он тебя точно не укусил?

— Кто, твой отец? — рассмеялся я. — Все в порядке, не волнуйся.

Дана, не довольная моей шуткой, поморщилась.

— Ага, как же, не волнуйся! Я, вчера, когда твой крик снизу услышала, у меня сердце чуть не оборвалось. Я к тебе кинулась, но меня папа не пустил. Сам пошел, а мне сказал, что там может быть слишком опасно. Пришлось сидеть в номере. Я думала, что умру от страха за тебя!

— Ну, брось, ничего же ужасного со мной не произошло. Я могу за себя постоять, — сказал я, и легонько обнял Дану за плечи. Надо же, она за меня уже переживает.

Она положила голову мне на плечо и несколько минут мы просидели в тишине.

Дана отстранилась и посмотрела мне в глаза.

— Почему ты такой грустный? — спросила она.

И что ей можно на это соврать? Ничего в голову упорно не приходило. Ну не говорить же ей, в самом деле, что меня гложет?!

— Не знаю, может быть, не выспался, — в сущности, это правда. О мыслях, появившихся во время полета, ей лучше не знать. Я ненадолго замолчал и постарался перевести тему разговора. — А эр Серхио не сердиться, что из-за меня ты вчера так поздно вернулась?

— Нет, не сердиться. Сердился бы, если ушла бы погулять с Аланом. Ты ему понравился.

— Серьезно? — не поверил я. — Почему?

— Не знаю. Ты очень хороший, — сказала она и улыбнулась. — Ты располагаешь к себе людей, не прилагая к этому никаких усилий.

— Тебе я нравлюсь?

— А сам ты как думаешь?

— Надеюсь что да. То есть да, — я потянулся к ней, но она быстро отстранилась.

— Не стоит напрасно рисковать. Они могут в любую минуту вернуться, — пояснила она. Я только и мог, что разочаровано и очень протяжно вздохнуть. — Не обижайся на меня. В городе еще все наверстаем. Скажи, мне лучше — я-то тебе нравлюсь?

— Слова тут излишне — сейчас я тебе докажу! — и полез доказывать. Она рассмеялась, и начала от меня в шутку отбиваться. Мы покатились по песку, не переставая шутливую борьбу. За тем нас и застали вернувшиеся спутники.

— И чем мы это тут занимаемся? — сурово спросил эр Серхио, глядя на меня. Хотя я видел, что, на самом деле, он не злиться. Он просто изображал строгого папашу, чтобы хоть как-то сдержать рвущийся наружу смех. Эр Серхио видел, что впервые за пару месяцев его дочь счастлива, и от этого стало хорошо и ему самому.

— Пап, да брось ты, — рассмеялась Дана.

— Хорошо. Забыли. Он к тебе не приставал?

— Хватит уже шутить, ты же знаешь, я могу любому отпор дать.

— Да и мал он еще приставать! — ухмыляясь, сказал Алан, а погонщик добавил:

— Женилка еще для этого не доросла! — и они оба расхохотались, довольные своей пошлой и обидной шуткой.

Эр Серхио смерил их полным презрения взглядом. Я едва сдержался, чтобы не броситься на Алана с кулаками. Только присутствие Даны заставило меня умерить свой гнев и остаться сидеть на месте.

Привал продлился дольше, нежели я себе представлял — часа два, наверное. Жара сковывала, навязывала свои условия, поэтому разговор никак не клеился. Останься мы вновь наедине с Данной, то наверняка бы придумали, как себя занять.

Наши перевозчики людьми оказались практичными, поэтому запасли еду не только для нарнов, но и для нас. Мы пообедали, в общем-то, без всякого аппетита — просто потому что так было нужно. Я все же не выдержал и напился сока — очень уж жарко было. Поэтому пришлось следовать примеру старших товарищей и сбегать в пальмовую рощу. Этот островок был последним отрезком суши. Остаток пути мы должны были проделать в воздухе, без остановок.

Сразу после моего возвращения, все мы взобрались на нарнов, привязались к ним самым надежным образом и продолжили наше путешествие.

Все та же безграничная синева вокруг, куда не кинь взгляд, которая успела приесться за первую половину пути. Только сейчас меня грело наше короткое свидание с Даной. Все то, что случилось вчера, было не просто каким-то невероятным, сказочным сном, а, в самом деле, произошло со мной. Хотя утром я несколько раз в этом и усомнился.

Впереди, на море, показалась черная точка. Мы подлетали все ближе, и становилось понятно, что это корабль. Изящная каравелла, с поднятыми парусами, шла по тому же курсу, что и мы.

Нарн начал снижаться и уже через минуту, я смог рассмотреть малейшую деталь на палубе. Видел, как бегает по палубе команда, исполняя приказы. Кто-то драил палубу, кто-то перетаскивал в другое место канат. Матрос в люльке на центральной, самой высокой, мачте — вперед смотрящий, так, кажется, он назывался — приветливо помахал нам рукой. Не знаю, видел ли он меня из-под тела нарна, однако я махнул ему в ответ.

Когда мы пролетали уже над самой палубой, я невольно вздрогнул. Под кораблем появилась огромная тень, превосходящая размеры шхуны раза в три. На корабле все забегали еще быстрее. Звонко начал трезвонить колокол — видно так, объявлялась тревога на судне. До меня долетели неясные отрывки команд — Кто-то, после таких криков, наверняка себе голос сорвал. Корабль несколько замедлился и вильнул в сторону, так что исполинская тень проскочила вперед и замерла на месте. Из-под глади моря вылетел огромный темно-коричневый, весь в каких-то разводах, хвост, больше всего напоминающий змеиный, и тут же упал вниз, подняв целую тучу брызг. Я начал дергать за куртку погонщика нарнов и закричал, стараясь перекрыть шум ветра:

— Кто это?!

Как ни странно погонщик нарнов услышал мой вопрос и взглянул вниз. Ветер принес мне ответ:

— Левиафан…

Мог бы и сам догадаться, зачем только, спрашивается, человека побеспокоил?

Мы уже пролетели над кораблем и левиафаном, поэтому мне пришлось поворачиваться назад, чтобы разглядеть еще хоть что-то. Количество людей на палубе увеличилось, и забегали они еще быстрее. На носу и корабле начали расчехлять приспособления, которые оказались оружием — гигантскими арбалетами, заряженными гарпунами с зазубренными наконечниками.

Итога этой битвой мне увидеть не удалось. Нарн очень быстро летел вперед, и каравелла все удалялась, теперь все больше напоминая невнятное, размытое пятнышко.

Интересно, смогут моряки справиться с таким чудищем? Были бы у них торпеды и пулеметы, я бы в исходе этой схватки не сомневался. Порвали бы левиафана на куски, особо не напрягаясь. А вот когда все вооружение сводится лишь к стрелам, пускай и очень большим, победа в сражении вызывала у меня обоснованные сомнения. С другой стороны на палубе не было заметно паники или суеты. Все слаженно и четко выполняли команды. По всей видимости, не впервой морякам было сражаться с морским монстром. Наверняка у них была заготовлена стратегия на подобные случаи. Так что шансы на победу у экипажа корабля были. По крайней мере, я на это очень надеялся.

Нарн набирал высоту, и очень скоро мы оказались под облаками. Достаточно было лишь вытянуть руку вверх, чтобы коснуться пальцами их пушистых тел.

Дальнейший путь мы проделали без приключений.

Коричневая линия земли показалась на горизонте часа через два полета. Я едва в ладоши, от радости, не захлопал.

Нарны летели фантастически быстро. Теперь, по стремительно приближающемуся берегу, это было видно особенно сильно. К тому же нарны, увидев близкую землю, еще поднажали. Ветер ударил мне в лицо с удвоенной силой. Видимо и животным успел надоесть этот кажущийся бесконечным перелет.

Стало возможно возможным различить очертания города, но моим вниманием завладел вовсе не он. Возле берега начиналась череда маленьких островов и рифов, чьи блестящие от солнца верхушки торчали из воды. Они образовывали своего рода стены туннеля ведущего прямиком к порту. В самом начале этого туннеля, на двух самых больших островках стояли маяки — высокие, тонкие, какие-то хрупкие и изящные. Стены неровные, словно по их поверхности ежесекундно пробегали волны. Мы пролетели совсем рядом с крышей, левого маяка, и я даже успел разглядеть, блеснувший на солнце, край фонаря.

Аллэйн открылся нам во всей своей красе уже через минуту. Высокие шпили башен, многие из которых были украшены серебряными узорами. Четкие линии улиц, заканчивающихся на площадях с фонтанами либо скульптурами. Дворцы, укрытые в зелени садов. Аккуратные двух и трех этажные домики. Все выдержано в светлых тонах. Какая-то удивительная смесь римской архитектуры, с ее обилием колонн и статуй, с готическим зодчеством — четкие линии домов, строгие формы. В самом центре города, огромный, заросший исполинскими деревьями, парк, с линиями пешеходных дорожек, в центре которого было разбито озеро.

Вид города завораживал. Не зря, как только услышал название в голову сразу пришли эльфы. Когда в книгах встречал описания их городов, неизменно представлял себе их похожими на Аллэйн. Что-то сказочное, неимоверно пленительное, исходило из этих стен. У города была своя собственная аура — очень торжественная, но в тоже время, привлекательная и дружелюбная.

В общем-то, ничего удивительного в таком великолепии не было. Если люди постоянно не воюют, не убивают себе подобных, то искусство должно развиваться в ускоренных темпах — нужно же выплескивать куда-то накопившуюся энергию. То, что архитекторы, поработавшие над созданием этого города, талантливы — бесспорно. Все дома и строения были выдержаны в единой цветовой гамме, с преобладанием белого и светло-серого цветов. Но такие тона не давили, не вгоняли в тоску. Скорее наоборот, когда я увидел весь город с высоты нарного полета, сердце у меня защемило. Город был очень красив, и величественен, цеплял за сердце с первого взгляда.

По улицам чинно прогуливались маленькие фигурки люди.

Нарны, сделав небольшой вираж, полетели чуть в сторону от города. Питомник, и здесь, располагался за городской чертой.

Глава 13.

Секретная миссия

Остановились мы в небольшой, но уютной гостинице, не далеко от центра города. Гостиницу с двух сторон поджимали пекарня и мебельный магазин. Прямо напротив возвышалось мрачное здание городской библиотеки, внешним видом напоминающая строгий католический храм.

По городу мы ехали в наемном экипаже. Всю дорогу я, не отрываясь, смотрел наружу, не в силах оторваться от видов открывающегося города. Алан перестал строить из себя невозмутимого мужчину и последовал моему примеру. На его лице читались удивление и восхищение, которые он даже не пытался скрыть, что было для него крайне не типично. Видно город и его зацепил.

Гостиницу эту нам посоветовал эр Серхио. Здесь, по его словам, удачно сочетались хорошее обслуживание и разумные цены.

В этот раз Алан решил сэкономить и снял нам на двоих один номер — просторный, светлый, с двумя большими кроватями и несколькими цветками в горшках на подоконнике. Я обрадовался такому решению. Вдвоем все же будет, повеселей — почти как в летнем лагере. Вместе с обучением игры в дурака, можно будет продемонстрировать Алане еще одну замечательную земную традицию — обмазать его ночью зубной пастой.

Дана и эр Серхио, покинули нас, едва только мы определились с местом для ночлега. Как ни как Эллейн был их родным городом, в котором у них был собственный небольшой домик, в который они, тепло, попрощавшись с нами, отбыли. Нас даже не забыли пригласить на ужин, и мы пообещали непременно зайти завтра. Я-то был вовсе не прочь наведаться к ним сегодня, но, как пояснил Алан, на сегодня у нас были запланированы дела.

После того, как разложили вещи пошли в столовую — ужинать.

Чувствовал я себя весьма странно. Меня бросало то в жар, то в холод. Мысли в голове путались, а предметы перед глазами двоились. Списать эти тревожные симптомы на банальную усталость я не мог, просто потому, что усталым, я себя не чувствовал.

Может быть, последствия вчерашнего вечера?..

Вяло, поковырявшись в тарелке с жареной рыбой, я отправился спать, понадеявшись на то, что сон окажется лучшим лекарем. Наверняка, все же, снова на солнышке, во время остановки, перегрелся.

До комнаты едва добрел. Рухнул на кровать и отключился.

Ни каких снов не было, будто провалился в беспамятство.

Пришел в себя от того, что меня кто-то настойчиво тряс за плечо. Я приоткрыл глаза и увидел взволнованное лицо Алана.

— Ты как, друг? — спросил он.

— Здорово, — ответил я и засмеялся. Я был по-настоящему счастлив. Внутри меня образовалась всеобъемлющая пустота. Стало так легко и спокойно. Только вот голова вдруг разболелась…

Какие-то неясные образы крутились перед глазами. Под потолком, носились друг за другом миниатюрные нарны, которые, к тому же разговаривали человеческими голосами. Я пытался вслушаться в их слова, но никак не мог найти в них смысла.

Комната начала сходить с ума. Она закружилась в неистовом хороводе, ускоряясь.

Свет-то гаснул, то разгорался и становился нестерпимо ярким — будто в дальнем углу комнаты вдруг зажглось миниатюрное солнышко…

Стены начали сдвигаться. Потолок рухнул на меня, но остановился, не долетев нескольких сантиметров до кончика моего носа.

Чтобы не видеть всего этого ужаса, я закрыл глаза.

Подо мной проносилось поле, поросшее изумрудной, густой травой. Ветерок заставлял пригибаться тонкие стебельки к земле.

А я летел, летел сам, раскинув руки в стороны, как птица — летел навстречу горизонту. Солнце все приближалось ко мне. Оно будто застыло здесь, в небе, как в добром мультике, а не висело в далекой пустоте космоса. От его жара, у меня заполыхало лицо, и я почувствовал, как начали тлеть ресницы…

Полет сбился. Я кубарем летел к земле, и никак не мог вновь поймать то волнующее состояние, которое позволяло мне держать на лету все это время.

Теперь я видел, что трава не зеленая и совсем не настоящая. Стебли ее будто были вылеплены из пластилина — местами потекшего от касания теплых пальцев.

Поле становилось все ближе.

Я знал, что сейчас разобьюсь. Прикрыл глаза, и весь сжался, ожидая неминуемого удара о землю…

— Эй, проснись!

Эр Серхио. Он видно, как-то пронюхал о том, что у нас было с его дочерью. Сейчас начнет наезжать! Чтобы ему соврать такое, чтобы он поскорее от меня отстал?

— Не засыпай, слышишь меня! — прикрикнул эр Серхио, увидев, что я начал закрывать глаза.

— Хорошо, — я слегка кивнул головой. Голова стала просто невероятно тяжелой, и шевелить ею из стороны в сторону было непосильным трудом.

— Привет.

Ой, и Дана здесь, красавица моя!

— Солнышко, ты, почему плачешь? — спросил я ее.

— Со мной все в порядке, — ответила она и украдкой смахнула слезинки.

Надо ей сказать! Точно надо!

Зачем?

Чтобы знала.

Я вдруг почувствовал себя самым настоящим героем, способным с легкостью свернуть горы.

Надо сказать.

Я знаю, ей будет приятно услышать!

— Дан?

— Что? — тут же откликнулась она.

— Я тебя люблю, вот что!

— Я знаю.

Она закрыла лицо руками и отбежала в сторону.

Где-то рядом со мной тихо прыснул Алан. Что это с ним? Эх, ничего-то он не понимает в чувствах! Похоже, что и Дана бедняжка, тоже от меня этого не ожидала…

Вот как я их всех удивил! Так-то!

— На, выпей это, — сурово сказал эр Серхио, протягивая мне ко рту какую-то баночку. Оставалось только губы приоткрыть.

— Хороший вы человек, эр Серхио! — сказал я и сделал глоток. — Пьете только дрянь какую-то!

— Это полезно.

— Охотно верю, только не вкусно! — запротестовал я. Но, "дрянь" допил.

— Если выкарабкаетесь, у нас с вами состоится долгий и очень неприятный для вас разговор. Это я вам, молодой человек, обещаю.

— Добро.

Какой еще у него ко мне может быть серьезный разговор? По-поводу чего, интересно? И откуда это я должен выкарабкаться, чтобы разговор состоялся? Зачем говорить загадками?

— Поправляйся, — снова Дана! И куда она постоянно исчезает? Нужно чтобы всегда была со мной, а то прямо женщина-невидимка, какая-то.

Последние слова, похоже, я произнес вслух. Она мягко мне улыбнулась.

— Я завтра к тебе приду. Обещаю.

Я собрался с силами, приподнялся чтобы поцеловать ее, но не успел — она снова исчезла. Может быть, она мне просто мерещиться? Ложки нет, как и всего остального.

Приглушенно, где-то очень-очень далеко хлопнула дверь.

Я, было, воспарил над кроватью, как меня вернули на грешную землю.

— Ну, ты меня и перепугал! — рассмеялся Алан. — Я так испугался, что сразу же побежал к эру Серхио, когда обнаружил у тебя жар. Совсем как глупый мальчишка! А нужно было, всего на всего, сесть и мозгами пораскинуть! Сейчас я тебе сделаю укольчик, и тебе сразу станет легче!

О чем это он?

В любом случае, уколов мне не нужно. Боюсь я их!

Он достал и показал мне шприц с длинной и тонкой иголкой, неярко блеснувшей в свете ночника. Я не успел ничего возразить и остановить его, потому что он сразу же воткнул мне ее в плечо.

Я звонко вскрикнул. Больно же!

Хотел высказать Алану все, что о нем думаю, но не успел, потому что меня сразу же одолел сон. В этот раз это был вовсе не бред, а нормальный, здоровый сон.

Весь сон, начисто лишенный видений, по внутренним ощущениям, занял не более одной минуты. Только, вроде, глаза закрыл, и уже проснулся. Зато, каким бы он не был коротким, разницу я ощутил мгновенно. Больше ничего перед глазами не кружилось, голова не болела, а мысли не путались, словно ноги у пьяницы. Я чувствовал себя свежим и отдохнувшим — практически позабытое состояние.

Открыл глаза.

— Эй, да ты ни как в себя пришел? — радостно произнес Алан.

Оказывается, все это время он дежурил возле меня. Сидел рядом, листая какую-то толстую книгу, готовый в любой момент, прийти на помощь. Это было страшно приятно.

— Ага, — ответил я, приподнимаясь на кровати. Заботливые руки подложили мне под спину подушку, так что теперь я скорее сидел, чем лежал.

— Ты, я смотрю, выглядишь бодрячком!

— Стараюсь, — вяло откликнулся я. — Слушай, дай попить.

Я поднялся и облокотился спиной о подушку. Теперь мне стало видно окно. За время моего отдыха, день успел смениться ночью. За окном был виден едва освещенный небольшой краешек библиотеки — остальную ее часть поглотила темнота ночи.

— Держи.

Поблагодарив кивком Алана, я припал к кружке, в которой оказалась обычная вода. Я выпил до последней капли, почувствовал несказанное облегчение. С сожалением вернул кружку другу — хотелось еще.

— Сколько я проспал?

— Не очень много, всего четыре часа. Недавно минуло полночь. Доктор Серхио сказал, что ты проваляешься до завтрашнего утра. А ты смотри, крепенький оказался, — ухмыльнулся Алан.

— Рассказывай, что со мной произошло?

Алан вздохнул и пододвинул к кровати стул. Сел на него, сложив руки на спинке.

— Тебе просто очень не повезло. Хотя, надо признать, что часть вины на мне.

— Почему это?

— Не перебивай меня, хорошо? Вот и ладненько! Короче, забыл я тебе сделать прививку. Вакцина есть специальная, которая смогла бы помочь твоему организму приспособиться к условиям этого мира. Твой организм стал бы полностью невосприимчив к любым формам местных вирусов и микробов. Но я оказался слишком рассеян — что значит, привык заботиться лишь о себе. Тебе же, снова, как и с вампиром, просто фантастически не повезло! Очень серьезный вирус умудрился где-то подхватить. Ты не беспокойся — как эту заразу лечить тут всем давно известно, просто уже давно никто не чем похожим не болел. Эр Серхио долго матерился, прежде чем вспомнил, как эта дрянь лечиться. Ладно, хоть вспомнил, а то уж я забеспокоился и стал по своей аптечке рыскать, ища лекарство от склероза. Но все закончилось хорошо. Эр Серхио влил в тебя свою микстуру, я тебе в вдогонку вакцину вколол — лучше поздно, чем никогда. Лекарство тебе поможет, а после вакцины, можно будет не опасаться, что ты еще чем-нибудь заболеешь. Так что, завтра ты точно будешь как новенький!

Обнадеживающие слова. Информация о том, что подцепил достаточно редкое заболевание, меня вовсе не удивила. Везло мне, как утопленнику, в последнее время. Хорошо хоть лекарство от такой болячки есть.

— Надеюсь, — тяжело вздохнул я. — Слушай, а может, это я благодаря твоей вакцине скорее поправился. То есть, выпей я только микстуру доктора, оклемался бы лишь к завтрашнему утру. А твоя вакцина процесс ускорила?

— Все может быть, — призадумался Алан.

Я пытался вспомнить, что произошло сразу после того, как вернулся в номер. В голове была каша из неясных обрывочных воспоминаний. Эр Серхио в них был и, вроде, Дана.

Нет, никак мне самому не вспомнить!

— А я ничего такого, за что потом стыдно будет, в бреду не начудил? — с опаской поинтересовался я.

— Ну, это смотря за, что тебе обычно стыдно бывает, — туманно ответил Алан.

— Это как? Значит начудил?

— Ничего плохого ты не сделал, поверь мне. Скорее уж продемонстрировал настоящий мужской характер и совершил поступок. Сделал шаг, так сказать.

— Хватит умничать и говорить загадками! Прямо скажи, чего я натворил?!

— Да успокойся ты, на самом деле, ничего плохого. Просто ты Дане в любви признался.

— А? — я не просто удивился, я самым натуральным образом обалдел!

— Бэ, — передразнил меня Алан. — Самое интересное ни это.

— А что же?

— Ты сделал это в присутствии эра Серхио!

— Ё-ё-ё…

— Вот именно! Но к нему ты тоже успел подмазаться!

— Это как же?

— Очень просто — сказал, что он стоящий мужик! Мне бы это польстило!

— Ага, как же — он не ты. Я не твоей дочери в чувствах открылся.

— Ну и что в этом такого? Это же прекрасно, когда двое любят друг друга!

— Она, что мне тоже в чем-то призналась?

— Да нет, но я ее глаза видел.

— Какие глаза?! — закричал я. — Ты хоть представляешь, что теперь будет?!

— Чего ты так бесишься? — округлил глаза Алан. — Подумаешь, в любви ей признался! Не невинности же ты ее лишил! Или ты и это успел?

— Нет, этого пока не успел. — Смутился я. Вспышка ярости прошла, и от вопроса, заданного другом, у меня щеки порозовели.

— Так чего же ты тогда так переживаешь?

— Дана скоро замуж выходит, вот что! Она к жениху своему сюда приехала!

— Ни чего себе! — челюсть у Алана отпала. Он толи забыл о вчерашнем разговоре с эром Серхио, в котором, пусть и косвенным образом, но поднималась эта тема, либо пропустил ту часть беседы мимо ушей.

— Вот и я о том же!

Следующие десять минут мы сидели в тишине и каждый думал о своем.

Мне стало хуже. Начала бить дрожь, как будто я вдруг оказался на северном полюсе. Чтобы хоть как-то согреться, я весь закутался одеялом, выставив наружу только кончик носа. Помогло это слабо, но ничего не делать вообще — тоже не выход.

Начали слипаться глаза, а Алан принялся двоиться.

Ну вот, похоже, снова поднялся жар. Обычно повышение температуры тела, я чувствую практически сразу. Мне для этого даже градусник не требовался — если чувствую, что начали гореть уши и щеки пышут жаром, значит, температура подскочила. Сейчас все эти симптомы я испытывал на себе в полной мере.

Меня бросало то в жар, то в холод. Я ужасно потел под теплым одеялом, а в следующую секунду замерзал.

Алан, увидел мое состояние, и поднес стакан воды. Я быстро, едва ли не в один глоток, его выпил. Точно знал, что при жаре нужно пить как можно больше. Да и пить, чего уж тут скрывать, мне очень хотелось.

— Смотри, не засыпай, — сказал Алан, принимая из моих рук пустую кружку.

— Почему нет? Это как раз то, что мне сейчас нужно.

— Мне потребуется твоя помощь.

— Для чего?

— Я не просто так пришел в этот мир. У меня есть секретное задание, в которое я тебя вчера, некоторым образом, посвятил. Понимаешь, я состою на службе Света. Здесь я исполняю свое задание.

— Ты же ребенок! Как ты можешь быть чьим-то агентом?

— Вот так вот и могу! Я к себе внимания не привлекаю. Путешественников моего возраста знаешь сколько? Не знаешь, а я тебе скажу — много. И поэтому на них никто не обращает внимания. К тому же к детям всегда и почти везде, относятся снисходительно, не воспринимая всерьез.

— То есть ты что-то разведчика?

— Да, наподобие.

— И против кого же ты работаешь? У вас, что, война?

Алан, от моего издевательского тона, поморщился, но ответил:

— Войны, как таковой, нет. Противостоим друг другу на политической арене, стараясь переманить к себе, как можно больше сторонников, но до открытого столкновения дело не доходило уже много лет. А с кем мы воюем — вопрос, по меньшей мере, нелепый. С кем может воевать Свет? Конечно с Тьмой! С тьмой как таковой, с ее последствиями и приспешниками. С Тьмой, которая поселилась в душах людей. Чего ты смеешься?!

— Такое ощущение, что оказался в фильме средней паршивости! — сквозь смех отвечал я. — Какие красивые слова, я, прям, сейчас разрыдаюсь от умиления. И к тому же, посланник Света взял меня с собой на борьбу с Тьмой. У тебя случайно кличка не Солнечный котенок?

— Нет. Какая связь? — удивленно посмотрел он на меня. — У тебя снова начался бред?

— Да ни какой. Ты не поймешь, а объяснять долго и лень. — Я откинулся на подушку. Действительно, откуда бы ему знать про Лукьяненко, и про одну из моих самых любимых книг? — Давно ты на Свет работаешь?

— Четыре года уже.

Ого! — присвистнул я про себя. Это же надо! У него вообще нормальное детство было? Или в их мире другие представления о нормальности?

— То есть весь период твоих странствий по другим мирам, так?

— Да.

— А как же все те песни, что ты мне пел о свободе, романтике и прочих атрибутах странствующей жизни?

— Часть легенды, — угрюмо ответил Алан.

После этой его фразы меня вновь пробил смех. Разведчик, блин, четырнадцатилетний!

— Хватит ржать уже!

— Ладно, больше не буду, — пообещал я.

А сам прикрыл глаза и сжал зубы, сдерживая в себе рвущийся наружу смех.

Тьма и Свет. Вот ведь угораздило!

Очень мне хотелось узнать, как происходит в реальности война Света и Тьмы, но этот разговор я решил отложить до лучших времен.

— Ты меня слушаешь?

— Да, я весь внимание.

Пришлось, чтобы не обижать друга, открывать глаза. Алан ведь мне теперь действительно друг. Достаточно было посмотреть, как он искренне за меня переживает, как старается помочь. Да и я уже относился к нему с теплотой — ни как к товарищу и соратнику, который может помочь мне выбраться отсюда, а как к близкому человеку.

От лампы на столе свет исходил мягкий, но и от него у меня сразу же заболели глаза, будто в них сыпали горсть песка.

Мысли в голове ворочались ленивые и неповоротливые — их пытался сковать, затащить в свое логово сон. Сопротивлялся я ему из последних сил.

— Так в чем же заключается твое задание?

— Мне нужно спасти этот мир от вампиров. Неужели успел забыть?

— Нет, прекрасно помню твой вчерашний намек. Ты собираешься спасать его здесь, в этой гостинице?

— Нет, конечно, нет, — смутился Алан. — Сейчас лишь подготовительный этап, первый шаг к конечной цели.

— Чем я смогу тебе помочь?

— Главное не спи, ни в коем случае не спи! Сейчас к нам придут люди, ради крайне важного разговора. Из-за него мы прибыли в этот мир, и проделали долгий путь сюда, в эту гостиницу. Вот, держи, — он протянул мне предмет, по внешнему виду и цвету напоминающий сломанный пополам бублик, только изготовленный не из теста, а из легкого металла, или пластмассы. Один конец его был несколько длиннее другого. Тот, что короче напоминал рукоять и очень удобно легко мне в ладонь. Длинная часть была шире, а ближе к концу его покрывала череда маленьких черных дырочек. Без сомнения это было какое-то оружие.

— Ал, это пистолет?

— Да.

— Но ведь сюда запрещено проносить оружие! Ты же сказал Эдмину, что не вооружен. Получается, ты его обманул.

— Получается, что так, — Алан вздохнул. — Тебе это может быть неприятно, но, поверь, существует вещи, ради которых можно совершить низость. Соваться сюда без оружия было бы настоящей глупостью

— Цель оправдывает средства?

— Именно. Эдмин — это тоже прекрасно понимал, поэтому и не устроил досмотр, как полагается, а поверил мне на слово. Ему было известно, что агенты Света никогда не отправляются выполнять задание, не будучи вооруженными.

— Понятно.

Я без сил откинулся на подушку. Ну вот, стоит только поверить человеку, назвать его своим другом, а он тебе говорит такие вещи. Получается, что я не могу ему полностью доверять, ведь не могу быть уверенным, что мои интересы не расходятся с его заданием, которое для Алана, оказывается, превыше чести.

— Что от меня требуется? Учти, я не собираюсь никого убивать, какой бы благородной не была поставленная перед нами задача!

— Не говори глупости! Никого тебе убивать не придется! — поморщился Алан. — Если гости вдруг нападут на меня, стреляй в них, не раздумывая. Вот, здесь, видишь, есть крючок. — Действительно, рядом с загогулиной, которая исполняла роль рукояти, был маленький крючочек. — Не волнуйся, ты никого не убьешь. Вот здесь, — он указал на ствол, — есть рычажок, который регулирует мощность оружия. Сейчас оно стоит на минимуме, и ты противника лишь обездвижишь, не причинив никакого вреда его здоровью. Даже если установишь мощность излучения на максимум, к летальному исходу это не приведет — лишь увеличиться время, которое твоя жертва пробудет в беспамятстве.

Действительно, на стволе обнаружилась маленькая круглая бляшка. Я аккуратно тронул ее пальцем — пластинка легко пошла по своей оси. Я тут же вернул ее в прежнее положение.

— Это я смогу сделать, — пообещал я, и спрятал излучатель под одеяло. — Они уже скоро придут? И кто они такие?

— Должны прибыть сюда с минуты на минуту. Понимаешь, во всем этом деле есть маленькая закавыка, которую вчера озвучил эр Серхил — население этого мира категорически против вмешательства в свои дела. Свет же, не смотря на все свое могущество и влияние, не может пойти против чьей-то воли. Но нам, как мне кажется, удалось найти небольшую лазейку. Люди, с которыми у меня должна состояться встреча, обладают огромной властью. Они представляют интересы значительной части планеты. Они не государи, и не президенты, но они те, кто могут говорить от имени всего народа. К счастью для нас — это вполне прогрессивно мыслящие люди, которые понимают, что можно и нужно подстраиваться под обстоятельства, чтобы выжить.

— Как все просто.

— Это только так кажется. Просто было бы, если бы сюда прибыли специальные войска, и за неделю уничтожили всех кровососов. Но, назовем их посланниками, не могут в открытую попросить Свет о помощи, потому что знают, что их соотечественники будут категорически против. Отсюда и секретность. Отсюда и план, который я собираюсь им изложить. Если они его одобряют, то я приступаю к его осуществлению, хотя, по-прежнему, продолжаю действовать тайно.

— Но ведь ты получишь их разрешение!

— Разрешение негласное, которое они никогда не подтвердят, если вся эта история вдруг всплывет. Нам нужно их разрешение, как представителей этого мира. Пускай формальное. Пускай оно идет вразрез с волей народа. Но оно развязывает нам руки и позволяет сделать все, чтобы избавить этот мир от вампиров.

— Что же это за план такой?

— Извини, но о нем я пока не имею права говорить. Дело не в моем недоверии к тебе — я тебе доверю свою жизнь, если потребуется. Просто он секретный, и меня сковывают определенные обязательства перед моими нанимателями.

Собственно говоря, я особо и не рассчитывал, что Алан посвятит меня во все детали. Не такой он был человек. Любую информацию он выдавал мне строго дозировано и лишь в необходимые моменты. Это было обидно, но с таким положением вещей приходилось мириться.

— Как-то это все не правильно! — Сказал я. — Все твое задание сплошные ложь и обман. Но в тоже время, я не могу сказать, что это и гнусность. При всей своей аморальности, все звучит логично и правильно, а конечная цель так и вовсе благородна!

— Не все так просто, как кажется на первый взгляд. Нет черного и белого. Это я и имел в виду, когда говорил, что обмануть Эдмина было правильно, несмотря на всю очевидную неправильность такого поступка. То же самое с ситуацией с вампирами. — Алан задумчиво посмотрел на меня. — У тебя все получится. И у меня тоже. Наша цель благородная, а, значит, все у нас получится, не может, не получиться! — Интересно, кого он больше пытается в этом убедить, меня, или себя?

Алан помолчал, собираясь с мыслями, и сказал:

— Ты вот, что укройся плотнее и не шевелись. Я им скажу, что ты мой нежданно заболевший компаньон. Наверняка они справки наводили, так что знают, что ты действительно чем-то болен. Не зря же к нам лекарь приходил.

— Я одного боюсь, вдруг пригреюсь и засну.

— Ты уж постарайся не уснуть, как ни как, спину мне прикрываешь!

— Алан, почему ты их боишься? Они, максимум, что тебе могут плохого сделать — это словом не хорошим обозвать. Думаю, ты это переживешь. Для чего тогда это бряцанье оружием?

— Я хочу перестраховаться, не более того. — Алан пожал плечами. — Стараюсь предусмотреть все варианты. Даже тот, что вместо послов, к нам нагрянут совсем другие люди. Не столь благородные и миролюбивые. На этот случай, мне и нужно быть уверенным в своих тылах.

— Такой вариант возможен?

— Он маловероятен, но, твое столкновение с вампиром доказывает, что ничего не возможного не существует. Поэтому, лучше сейчас перестраховаться, чем потом кусать себе локти от собственной беспечности.

— Понял тебя. Алан, можешь на меня рассчитывать! Я сделаю все, как надо.

— Вот и отлично

В дверь негромко, но, вместе с тем, уверенно, постучали.

Алан пошел открывать. Я чувствовал, как он взволнован, но лицо у него было не проницаемым.

Я сжался под одеялом, затаился. Сквозь узкую щель мне был виден только деревянный стол, с горевшей на ней настольной лампой.

Мне совсем не было страшно. Быть может потому, что высокая температура плавила мой мозг. Или из-за того, что я считал опасения Алана надуманными. Ну, кого здесь было опасаться? Вампиров, разве что только. Но вампиры, судя по тому, что мне о них рассказали, не были способны на осмысленные действия, или расчетливые планы. В любом случае, я был настороже и готовился в любой момент исполнить просьбу моего друга — открыть огонь, если в этом возникнет необходимость.

Пот лился по всему телу, застилал глаза. Простыня успела им пропитаться, стала липкой и противной. Рукоять излучателя нагрелась, и, из-за пота, скользила в ладони. Не мог позволить себе даже вытереть руки об одеяло, чтобы не привлекать к себе внимания.

Я был с головой укрыт одеялом, и потому видеть, что происходит в комнате, не мог, так что изо всех сил вслушивался. Вот Алан что-то приглушенно спросил. Видимо ему ответили, потому что послышался легкий скрип двери.

По полу тяжело пробухали сапоги.

Тошнотворных запахов гнили и разложения до меня не донеслось. Значит не вампиры. Я позволил себе немного расслабиться, но бдительности не утратил

Алан сел к кровати лицом. Наверняка сделал это специально, чтобы, если вдруг что-то пойдет не так, это не осталось для меня незамеченным.

Гости разместились за столом, сев ко мне спинами. Судя по ширине плеч — взрослые, здоровые мужики. Оба были одеты в дорожные плащи темно-коричневого цвета с капюшонами. Тот, что сидел слева, был обладателем черных волос, сплетенных в конский хвост. Второй, тот, что справа, оказался седым, с короткими волосами подстриженными ежиком.

— Мы, признаться, ожидали увидеть взрослого человека, а не ребенка. Дело-то серьезное. — Я не мог видеть говорившего, однако, подумал что это седой. Такой голос мог принадлежать только очень взрослому, много повидавшему человеку.

— Те, кто направил сюда меня, полностью доверяют моей компетентности, — спокойно ответил Алан. — Вам, лучше поступить так же, потому что вместо меня никого посылать не будут. Либо вы договариваетесь со мной, либо разбираетесь со всем самостоятельно.

— Ты, раб, себе цену ни как набиваешь? — вступил в разговор второй мужчина. Его голос показался мне не приятным, каким-то скрипящим.

— Я не раб, а слуга! — возразил ему Алан.

О чем это они? — подумал я. Какой еще раб, какой слуга? И тут до меня дошло. Скорее всего, они имели в виду, его службу Свету. Мужчина, видимо, таким не хитрым способом рассчитывал вывести Алана из себя, но парень не поддался на эту провокацию.

Для того чтобы сложить вместе такие очевидные вещи, мне пришлось приложить остатки моих сил. Еще больше их уходило на то, чтобы не нырнуть в черную бездну беспамятства. Проклятый жар!

— Есть принципиальная разница? — ехидно поинтересовался тот же мужчина.

— Есть, конечно. Слуга сам выбирает себе хозяев. Рабу право выбора в принципе не предоставлено. Может быть, уже хватит меня обсуждать? Перейдем ближе к делу?

— Жан, ребенок прав. Время уже позднее и, действительно, пора заняться решением насущных проблем.

Обладатель косички что-то пробурчал себе под нос, однако спорить не стал. Видимо осознавал правоту старшего товарища.

— Отлично, переходим к делу. Меня зовут Алан.

— Очень приятно. Обойдемся без фамилий и титулов. Я Ардсаш, а это мой компаньон Жан. Не удивляйся причудливости моего имени. Оно вымышлено специально для этой встречи. — Произнес Седой.

— В этом случае, мне необходимы грамоты, чтобы удостовериться в ваших полномочиях.

— Само собой! Жан.

Обладатель конского хвоста, не произнеся не слова, убрал руку за отворот плаща. Этот жест заставил меня напрячься. Я передвинул руку с излучателем так, что, если вдруг Жан достанет оружие, можно было стрелять сразу, практически не целясь.

Жан достал несколько бумаг и положил их на стол перед Аланом. Мой друг, наморщив лоб, принялся их изучать.

Для того чтобы изучить их полностью, ему потребовалось несколько минут. Все это время, его собеседники не нарушали тишину и, даже, не шевелились. У меня же начался озноб. Приходилось стараться, чтобы не начали стучать зубы.

Алан вернул документы Жану.

— Все в порядке?

— Да, эр Ардсаш, все в порядке. — Кивнул Алан. Затем, пошарил рукой под рубашкой, и извлек из-под нее золотой амулет, который демонстрировал Эдмину. — Это моя верительная грамота.

Эр Ардсаш кивнул головой и сказал:

— Формальности улажены. Думаю, ты знаешь, причину, по которой мы здесь встретились?

— Конечно. Вампиры.

— Совершенно верно! Кровососущие твари. Опасность, исходящая от них, стала очевидной. Если раньше они носа из Дальних гор не казали, и считались не более чем слухами, то теперь все чаще выбираются в обжитые районы и устраивают охоту на людей. Не удивлюсь, если скоро, как только их численность значительно возрастет, они перестанут скрываться и примутся истреблять людей в открытую. Очевидно, что без посторонней помощи, нам эту беду не одолеть.

— Я знаю, что ситуация выходит из под контроля. — Сказал Алан. — Буквально вчера, мой друг столкнулся, в Родэйне с кровососом. Для меня это стало полнейшей неожиданностью. Никто и не предполагал, насколько у вас здесь все далеко зашло.

— Наслышан об этом происшествии.

Интересно, и когда это он успел? — удивился я. Все события произошли сутки назад. Мы добрались в Аллейн самым быстрым способом передвижения. Неужто, кто-то успел долететь сюда раньше нас?

Новости и сплетни здесь распространяются просто с фантастической скоростью. Впрочем, как и везде.

Ардсаш, тем временем, продолжал:

— Я слышал, что парню не просто удалось уцелеть, он еще этого вампира и убил. Тоже ваш агент?

Пускай я и чувствовал себя очень паршиво, все равно лестно услышать такие слова в свой адрес.

— Нет, он всего лишь мой компаньон в этом путешествии, к делу Света не имеющий никакого отношения. Так же, впрочем, как и к делу Тьмы. Вчера ему просто невероятно повезло, — безжалостно сказал Алан.

На его слова вполне можно было обидеться, только вот не признать его правоты я не мог. Удача действительно была на моей стороне, а ангел-спаситель, наверняка, выбился из сил, вытаскивая меня из вчерашней заварушки.

— Тогда, его победа, стоит еще большего. Насколько мне известно, и у взрослого мужчины, без специальной подготовки, шансов выйти из схватки с вампиром, практически нет. А тут всего лишь подросток, самый обычный путешественник. Маленький герой, — после этих слов, я ощутил, как запылали кончики моих ушей. — Кстати это он лежит на кровати?

— Да.

— Что с ним? Неужели все же укусили?

— Слава вечному Свету нет. Вашу местную болячку, с непроизносимым для меня названием, подхватить умудрился. Мы обратились к доктору, который принял все необходимые меры к его выздоровлению, и заверил меня, что уже завтра с ним все будет в порядке.

— Отрадно это слышать.

— Уважаемый, Ардсаш, мы снова с вами отвлеклись.

— Да-да, извините. К делу. Есть способ решить нашу проблему, не привлекая внешние силы?

— Да, способ есть, — задумчиво проговорил Алан и тихо добавил, — только вряд ли он вам понравится.

— Ничего, излагай, а там посмотрим.

Оба взрослых вплотную придвинулись к Алану, который начал им что-то увлеченно объяснять. Говорил он тихо, почти шепотом, так что я ничего не мог услышать, сколько не прислушивался.

Человеческие фигуры почти загородили свет лампы. Длинные стремительно разбежались во все стороны, растеклись по потолку и стенам, будто стражи, вставшие на караул.

Обладатель косички вдруг вскочил на ноги, отбросив стул в сторону. Я сжался под одеялом, удобнее перехватив рукоять, и наведя излучатель на ночного гостя.

— Ты хоть представляешь, что ты там предлагаешь?! — закричал он.

— Успокойся и сядь, — властно приказал седовласый. — И не ори, ребенок спит!

Жан беспрекословно подчинился. Он поднял с пола стул, отряхнул его, и лишь после этого, присел на краешек. Он тяжело дышал, это было заметно по его бешено вздымавшимся и опадавшим плечам. Жан все никак не мог справиться с охватившим его негодованием.

Интересно, что же такого сказал им Алан, если смог вызвать такую реакцию?

Мои руки дрожали, как осенние листья под порывами ветра. Мне с трудом удавалось сдерживаться, чтобы не начать в голос ругаться. Я ведь чуть было не выстрелил в Жана! Когда он вскочил, палец уже лежал на курке. Сам не знаю, как смог сдержаться, и не вскочить с кровати, открыв стрельбу по нашим посетителям.

Под одеялом стало невыносимо жарко, словно в нагретой духовке. У меня начало складываться впечатление, что лежу я вовсе не в кровати, а в липкой придорожной грязи — настолько постельное белье пропиталось моим потом. Я, мечтал как можно скорее выбраться из-под одеяла, но не мог себе позволить даже пошевелиться.

Скорее бы уже они до чего ни будь, договорились!

Три фигуры, по-прежнему склонившись над столом, продолжали шепотом беседовать.

Меня знобило все сильней. Пистолет так и норовил выскользнуть из ослабевших пальцев, и, если это произойдет, я отдавал себе отчет, что поднять его уже не смогу.

Мне сложно было судить о том, сколько продолжалась эта беседа. Для меня она растянулась на часы, не меньше, пока, наконец, фигуры не отпрянули друг от друга.

В комнате повисла гнетущая тишина. Лишь какое-то насекомое неистово билось своим тельцем о стекло, пытаясь ворваться в комнату.

Наконец тишину комнаты нарушил хрипловатый голос Ардсаша:

— Другого выхода у нас нет, поэтому я принимаю все условия предложенного контракта.

Алан расслаблено откинулся на спинку стула и довольно улыбнулся.

— Теперь мне бы хотелось узнать о сроках исполнения.

— Я обрисовал вам порядок моих действий, — отвечал Алан. Меня поразило то, каким усталым звучал его голос. — Вы должны понимать, что точной даты вам не сможет назвать никто. Я могу пообещать, что все будет сделано в максимально короткие сроки — от одной недели до месяца.

— Это приемлемый вариант.

Алан и Ардсаш, под неодобрительные покачивания головой Жана, ударили по рукам. После этого ночные гости, молча, поднялись с мест и, не прощаясь, вышли из номера, закрыв за собой дверь. Алан же обхватив голову руками, принялся раскачиваться из стороны в сторону.

Я, наконец, расслабился и выпустил пистолет из руки — теперь он лежал на постели, рядом со мной, совсем как детская игрушка рядом с младенцем. Я был опустошен и разбит. Единственное, чего мне хотелось, это выспаться и попить.

Кровать качнулась — рядом со мной присел Алан. Он протянул мне кружку, доверху наполненную водой.

— Завтра мы уезжаем, — тихо сказал Алан.

— Опять в другой город? — поинтересовался я.

— Нет, в другой мир. — Он призадумался, будто что-то для себя решая. — Артем, тебе вовсе не обязательно отправляться в это путешествие со мной. Ты и так много сделал для меня. Много больше того, на что я рассчитывал и о чем мог бы попросить. Дальнейшее путешествие может стать опасным. Завтра, сразу как прибудем на Станцию, я могу переправить тебя обратно домой.

— И я больше никогда не увижу Дану? — против воли вырвалось у меня. Алан только согласно покивал головой.

— Знаешь, Алан, мне нужно все хорошенько подумать. Вот так сразу, не взвесив все "за" и "против", я тебе ответить, не смогу.

— Давай тогда, спать. Свое решение огласишь на Станции — у тебя как раз будет достаточно времени, чтобы все обдумать.

Ни каких возражений, на этот счет, у меня не возникло, и я уснул раньше, чем Алан погасил в комнате свет.

Глава 14.

Прощание

Проснулся ближе к обеду и долго лежал, прислушиваясь к ощущениям. В голове прояснилось, но я по-прежнему ощущал слабость во всем теле.

События вечера отложились в голове в виде мозаики, которая никак не хотела собираться в единую картину. В памяти очень четко отложился разговор Алана с гостями. Точнее, не сам разговор, а мои ощущения в процессе — как лежал под одеялом, с излучателем, истекал потом и был предельно взвинчен. От одного воспоминания об этом меня всего передернуло.

От размышлений меня отвлекла горничная, эра Роза, которая принесла мне обед и записку от моего друга Алана. Письмо она мне передала лишь после того, как я съел весь бульон и пирожки. Очень заботливая и милая женщина оказалась. У нее был внук, моего возраста, поэтому она всерьез переживала о моем здоровье. Чего мне стоило ее убедить, что вполне могу самостоятельно держать ложку! Все мои заверения в том, что уже чувствую себя вполне сносно, не возымели эффекта. После обеда, она каждые полчаса заглядывала в комнату, чтобы справиться о моем самочувствие. Словно я был для нее не незнакомым юношей, а родным человеком.

Письмо оказалось коротким. Буквально несколько строк, написанных бойким, ровным подчерком, весь смысл которых сводился к тому, что у Алана есть несколько важных дел и чтобы я, до его возвращения из номера не уходил. Да я, в общем-то, и так никуда не собирался. Хоть и чувствовал себя несоизмеримо лучше, пускай и температура прошла — но просто так рисковать не хотелось. Пока есть такая возможность, лучше поваляться в кровати, прихлебывая ягодный чай и восстанавливая силы.

Заодно, пытался для себя решить — отправиться мне в дальнейшее путешествие вместе с Аланом, или вернуться домой. По большому счету, особой роли не сыграет, вернусь я к родителям немедленно или спустя неделю — хуже им все равно уже не станет.

Какая мерзкая мысль!

Но в ней была правда. Больше всего они пережили впервые дни, после моего исчезновения, а сейчас уже должны были слегка притерпеться. Зато для меня эти дни могут сыграть существенную роль. Ведь если получиться очистить этот мир от вампиров, то я стану настоящим героем. Памятник, может быть, и не поставят, а вот улицу в мою честь точно назовут! Эр Серхио, после этого, уже не будет смотреть на меня как на ребенка. Увидит во мне взрослого, мужественного человека, который сможет позаботиться о его дочери.

Дана. Мы ведь, после путешествия в другой мир, вернемся сюда, и я снова буду с Данной. Пускай немного, но этого вполне хватит для того, чтобы окончательно завоевать ее сердце. А дальше, дальше будет видно. Я, в конце концов, и сам могу открывать специальные двери и в любой момент отправиться в путешествие в другой мир.

Да и Алану нужно спину прикрыть. Как бы он не храбрился, помощь ему моя все равно нужна, просто стесняется меня о ней открыто попросить.

Все это говорило в пользу того, чтобы отправиться вместе с Аланом. Но были и минусы, весьма серьезные к тому же. Алан ведь меня предупредил, что дальнейшее путешествие будет полно всевозможных опасностей. Если уж я в абсолютно безопасном мире умудрился столкнуться с вампиром, то, что может случиться со мной там? Вариантов сразу же возникало множество и все с печальным финалом — меня там просто убьют. Так какой же тогда в этом смысл? Я никогда не увижу ни родителей, не Даны — мои заключения окажутся напрасными. И умирать мне совсем не хотелось, даже во имя спасения такого прекрасного мира, как этот.

Наверное, это просто трусость.

Или все же здравомыслие — не искать на свою голову приключений.

Если судить по книгам, то, как не обидно в этом признаваться, все же трусость.

Папа всегда меня учил, что если не можешь сразу найти решения проблемы, то нужно постараться взглянуть на нее под другим углом. Сколько я не присматривался так другого угла и не нашел. Родители, понятно, хотят меня как можно скорее увидеть. Алан хочет, чтобы ему прикрыли спину. Дана и эр Серхио желают по-прежнему жить в абсолютно безопасном мире. Не исключено, что Дана, захочет жить в нем, вместе со мной.

Я же хотел всего, только при этом без риска для жизни. А так, к сожалению, не получалось.

Ведь, казалось бы, выбор очень прост и состоит из двух вариантов. Или с Аланом, или домой — третьего не дано. Лучше бы вариантов было побольше.

Ну не монетку же, в самом деле, кидать?!

Довериться слепой судьбе, как это сделал эр Серхио? Почему-то не по нутру мне был такой вариант. Всегда считал, что судьбы не существует — что каждый сам делает ее для себя, принимая решения и совершая поступки. Судьба — отмазка для слабаков, которые не бояться взять ситуацию в свои руки. Так говорил мой папа, и я был с ним полностью согласен.

Что же делать?

Мысли пошли по второму, затем по третьему кругу. Я сотни раз прокручивал в голове одни и те же аргументы, пытаясь найти для себя ответ. Так, погруженный в свои тяжкие мысли, я постепенно и задремал.

Вполне благополучно проспал несколько часов. Сон пошел мне на пользу. Утро вечера мудреней — пословица хорошая, но в моем случае она оказалась совсем не действенной. Ответа на мучавшие меня вопросы я так и не нашел, зато чисто физически чувствовал себя прекрасно.

Без малейших усилий я поднялся с кровати и подошел к окну. Сегодня было пасмурно. Серые тучи закрыли собой небо, навевая безрадостное настроение и тяжкие думы. На улице было серо, будто уже наступил вечер и на землю опустились сумерки. Хотя, вполне может оказаться и так, что в действительности вечер — проспал целый день и сам этого не заметил. Организму нужно было восстанавливаться и лучше всего у него это получалось во время сна.

Сев на подоконник я начал стал наблюдать за кипевшей на ней жизнью. По улице проехала карета, запряженная двойкой лошадей, и тут же дорогу перебежал мальчишка, лет примерно семи, с большой сумкой на боку, из которой выглядывали краешки газет. Худой эр, в почтенных годах и с высоким черным цилиндром на голове, окликнул его и за монетку купил свежую прессу. По противоположной стороне улицы шагала девушка, в кружевном чепчике и пышном, но донельзя простом платье, а в руке у нее была корзинка полная цветов. Под руку, о чем-то беседуя, прошли молодые парень и девушка.

Умиротворяющая, спокойная картина, тихого города. Где никто никуда не спешит, где нет вечного шума машин, гари и общей суеты, где каждый торопится по своим непонятным делам, не замечая никого вокруг. Здесь для всего этого не было места.

Единственное, что несколько омрачало беспечный вид — здание библиотеки напротив. Четырех этажей в высоту, с острым шпилем, оно было построено в готическом стиле, и больше всего напоминало протестантскую церковь, виденную мной однажды. Строгое здание, от которого веяло холодом и зловещей тайной. Наверняка и архивариус там колоритный тип — неопределенного возраста мужчина, сутулый, с вечно немытыми, растрепанными волосами, и маленькими глазками психопата. Днем он примерный гражданин, а по вечерам превращается в монстра, одержимого жаждой убийств. Особенно беспощадно он относится к тем, кто возвращает книги не вовремя и шумит в библиотеки. Он их убивает, а тела прячет у себя в темном подвале…

Я потряс головой, прогоняя как живую вставшую перед глазами картинку. Ведь сколько раз зарекался, таких ужасов не сочинять, потому что сам же в них и верю! Маньяка здесь быть не может по определению — не те люди, не то место. Даже если вдруг угадаю с внешностью, то по поведению архивариус окажется мирным человеком, как максимум, со сварливым характером.

— Ты о чем задумался?

Я настолько погрузился в свои фантазии, что даже не заметил, как в номер зашел Алан.

— Да так, в общем-то, ни о чем. А ты где был?

Алан пересек комнату, взял стул и поднес его к окну, поставил рядом со мной. Сел.

— Последние дела утрясал. Сегодня, как только солнце сядет, нас с тобой здесь уже не будет.

— Как сегодня? — удивился я. Про сегодняшнее отправление Алан меня предупреждал, только я все равно надеялся, что произойдет заминка, и мы останемся в этом мире еще на день-другой.

— Мы не можем тратить времени, поэтому, чем скорее отправимся в путь, тем для нас же лучше.

— Жаль, — мне, в самом деле, было грустно.

— Из-за Даны? — догадался Алан.

— Ага. Думал, что успею с ней поговорить. И хотя бы разок вечером по городу погулять.

— Поговорить с ней, ты, допустим, и сегодня успеешь. А вот погулять вряд ли. Вот тебе, кстати, причина отправиться в дальнейшее путешествие со мной. Раздобудем лекарство от вампиров и вернемся сюда избавителями, настоящими героями! Как раз с Даной пообщаешься, и погуляешь с ней вволю.

Алан не знал, что практически дословно повторил мои недавние размышления. Из его уст, эти перспективы звучали еще притягательнее.

Но ведь меня дома ждут!

— Алан, давай я тебе свое окончательное решение, как и договаривались, скажу, когда мы с тобой на Станции окажемся?

— Так я тебя и не тороплю! Подкидываю пищу для размышлений, — он лукаво улыбнулся. — К тому же, знаешь, в компании интереснее путешествовать, да и привязался я к тебе…

Алан внимательно смотрел в окно, игнорирую мое присутствие. Словно там пытался найти ответы на терзавшие его вопросы. Вот уж не ожидал услышать от Алана такого признания. Хотя, если говорить по правде, я и сам к нему успел привязаться. За те несколько дней, что путешествовали вместе, он стал для меня настоящим другом, на которого я мог бы положиться в любой ситуации.

В комнате повисло молчание, и я поспешил его разрушить, чтобы оно не затянулось и не стало гнетущим.

— Что еще успел сделать?

— Связался с нашим агентом в этом мире. Он обещал помочь мне открыть дверь.

— Если у вас здесь есть агент, то для чего же послали тебя?

— О его существовании и статусе здесь известно слишком многим. Нужен был посторонний человек, которого пока не связывают с делом Света. Я ж тебе объяснял — у нас идет жесткое противостояние.

Я покачал головой, хотя сам так ничего и не понял. Можно было его попробовать расспросить про Свет и Тьму, но не стал. Поостерегся. Какая мне будет разница, если я отправлюсь домой? Только лишняя информация, лишняя головная боль. Если все же решусь остаться с Аланом, то наверняка еще подвернется возможность, расспросить его по этому вопросу.

— Ты же говорил, что без проблем сможешь переправить нас обоих на Станцию?

— Страховка не повредит. Есть у меня определенные подозрения… Не о том ты, на самом деле, думаешь. Через четыре часа мы покидаем этот мир, поэтому, если ты все еще хочешь увидеться с Даной, то будет лучше поторопиться.

Оделся я быстро. Сегодня надел на себя одежду родного мира — джинсы и толстовку. На улице все сильнее дул ветер, а простудиться и заболеть мне вовсе не хотелось. К тому же в привычной одежде я чувствовал себя гораздо увереннее.

— Удачи, — сказал мне Алан.

— Ты разве со мной не пойдешь?

— Чего мне с вами там делать? При таком разговоре я буду третьим лишним, — ответил Алан.

— Я не знаю, где она живет! Ты же вчера ходил за эром Серхио. Пойдем, проводишь меня, а там уж можешь в гостиницу вернуться — дорогу обратно я найду.

— Ну, если ты так ставишь вопрос, то пошли!

На улице действительно стало прохладно. Я порадовался своей предусмотрительности — толстовка хорошо защищала от порывов ветра.

Шли, молча, разговаривать было особо не о чем. И так уже все, что можно было обсудили. Порасспросить о мире, в который Алан собрался наведаться? Мне это, откровенно говоря, было не очень интересно — я собирался вернуться домой.

Вот оно — оказывается, я все для себя уже решил, сам того не заметив. Вернуться домой. Это будет по-настоящему здорово! Мама с папой, их радость сменится желанием узнать, где я был. Будут долгие посиделки на кухне, с вкусной едой, чаем, с многочисленными друзьями и родственниками, которые непременно придут посмотреть на меня, и порадоваться моему чудесному возвращению. Я больше не буду одинок. Меня снова будут окружать любящие люди, которые счастливы просто от того, что я рядом. Прошло всего несколько дней, не самых плохих, надо сказать, дней, а я уже успел соскучиться по домашнему уюту и теплу.

Я улыбнулся своим мыслям — от них стало тепло на душе.

Алан, шагавший рядом со мной, неодобрительно на меня покосился. Весь путь он был насупленным, погруженным в свои мысли. Наверняка просчитывает свои следующие действия. Планирует, какие необходимые вещи возьмет с собой в следующий мир и что станет там делать. Думает о том, как можно будет успешней выполнить задание.

Мне, в общем, тоже было к чему приготовиться. Разговор с Данной обещал быть совсем не простым. Нужно же ей что-то сказать, постараться все объяснить. Только вот разрозненные образы и слова, отказывались складываться в убедительные предложения. А если это все же и получалось, то результат оказывался неимоверно напыщенным и казался мне самому фальшивым.

Значит, придется импровизировать непосредственно во время разговора. Слова придут, а если даже и нет, то я был уверен, что Дана, все равно, меня поймет — прочитает то, что я хочу сказать в моих глазах, услышит в интонациях, даже если я не смогу найти нужных слов.

Чтобы немного отвлечься от невеселых мыслей, я стал любоваться окружавшими меня домами.

Город сейчас, когда я шел по его улицам, был еще красивее, чем с высоты птичьего полета. Ровные, четкие линии домов. Стены, изготовлены из материала похожего на мрамор, придавали ему еще большей торжественности. Тучи застилали небо, делая летний день по-осеннему серым, а все дома и здания, сверкали будто снежные. Интересно, а ночью от этих стен тоже свет исходит? Представляю, насколько тогда здесь должно быть красиво.

Так мы шли несколько десятков минут, молча, глядя по сторонам.

Как я и предполагал, эр Серхио человеком оказался совсем не простым и весьма состоятельным. Жил он в пригороде, в одном из частных особняков, которые, не смотря на всю свою внешнюю привлекательность, вовсе не казались вычурными и безвкусными. Перед домами разбиты ухоженные парки, с ровной зеленой травой, и кустарниками, подстриженными в форме животных. Так же в каждом парке нашлось место для нескольких деревьев, в большинстве своем, старых, массивных исполинов, с густой кроной. Каждый участок окружал невысокий, явно декоративный забор.

Возле третьего дома на улице, Алан остановился:

— Мы пришли, — сообщил мне он.

Кирпич на сердце не куда не делся, скорее он стал еще тяжелее. Отступать было нельзя, да и, собственно говоря, некуда. В конце концов, этот разговор был нужен, прежде всего, мне.

Открыв калитку, мы вошли внутрь поместья эра Серхио. Дорожка шли мимо зеленых деревьев, с пышными кронами, чьи листочки о чем-то таинственно перешептывались, под дуновением ветра; мимо тщательно подстриженных кустарников, выглядящими как зеленые облачка, неведомым способ притянутые к земле. В разбитых тут и там клумбах цвели диковинные цветы, Очень уютное место, и дом ему под стать: двухэтажный, красивый, с верандой на втором этаже, и узкими колонами, на первом. Не было никакой напускной роскоши, желания бросить пыль в глаза — в доме чувствовалось достоинство, некая аристократичность, что ли.

На широком крыльце, стоял маленький деревянный столик, с забытой книгой, подле которого стояли два кресла-качалки.

Над дверью висел шнурок, с кисточкой, за который я дернул. Где-то в глубине дома звонко заиграли колокольчики.

Алан стоял у меня за плечом. Он ничего не говорил, не подбадривал меня, понимая, что любые слова будут лишними. Но он был со мной, и этим поддерживал.

Дверь приоткрылась, и нам на встречу вышел эр Серхио. Он смерил меня взглядом и спросил:

— Я смотрю, вы пошли на поправку. Сегодня выглядите гораздо лучше

— Да, спасибо вам огромное. — Горячо поблагодарил доктора я.

— Рад это слышать. Чем могу быть полезен? — сухо поинтересовался эр Серхио.

— Я хотел бы с Даной встретиться, — проговорил я, собрав все мужество в кулак. — Нам с ней нужно поговорить.

— О чем, если не секрет?

— А если секрет? — выпалил я и опустил взгляд. Не привык грубить старшим. Однако эра Серхио мое высказывание оставило равнодушным. Он даже почему-то улыбнулся.

— Артем, тебе нужно поговорить со мной, а не с моей дочерью.

— Я слушаю, — сказал я, чувствуя, как в горле встал комок. Не собирается эр Серхио позволить мне встретиться с Даной, иначе уже в дом бы пригласил.

— Давайте присядем, — он кивнул головой в сторону столика.

Я, на негнущихся ногах, подошел и сел в ближайшее кресло-качалку. Алан опустился во второе, настороженно глядя на эра Серхио.

Что задумал доктор? О чем собрался со мной разговаривать? Как же мне сейчас хотелось оказаться в другом месте, лишь бы избежать намечающегося разговора. Но и отступать, просто так, без боя, я был не намерен.

— Алан, мальчик мой, пойди пока в парке погуляй, или сходи пообедать. Здесь поблизости есть чудный ресторанчик с отменным поваром. Я бы хотел побеседовать с твоим другом наедине. Иди, не бойся, я ему вреда не причиню.

Алан вопросительно посмотрел на меня. Мы оба знали, что если я захочу, то он останется. Откажет доктору, может быть, даже сделает это подчеркнуто грубо. Только вот не с руки мне было вступать в конфронтацию с эром Серхио, поэтому я лишь утвердительно кивнул.

Мой друг, тяжело вздохнув, тут же поднялся с места и неспешно побрел в сторону парка.

— О чем вы хотели со мной поговорить?

— Я думаю, ты и сам знаешь, — эр Серхио мягко улыбнулся. — Не скрою, мне самому этот разговор неприятен, но к моему глубочайшему прискорбию он необходим.

Я неопределенно пожал плечами.

— Не знаю, помнишь ты или нет, но вчера в бреду, ты признался моей дочери в своих чувствах.

— Кое-что помню, но основное мне пересказал Алан. В любом случае — это был не бред — это были слова, которые я не осмелился сказать в здравом уме. Хотя и должен был…

Эр Серхио нахмурился.

— Именно это мне бы и хотелось с тобой обсудить.

— О чем здесь можно разговаривать? — меня немного взбесило то, что эр Серхио начал ходить вокруг и около, вместо того чтобы сразу перейти к делу. — Да, я сказал, что люблю вашу дочь, и не собираюсь отказываться от своих слов, потому что это правда!

— Артем, не скрою, ты мне очень симпатичен. Ты хороший парень и сейчас ведешь себя мужественно, хотя я и вижу, что тебе не по себе. Но, я надеюсь, ты понимаешь, что между тобой и моей дочерью ничего быть не может?

— Почему это?

— Брось! Не старайся казаться глупее, чем ты есть на самом деле. Дана собирается замуж, она тебя гораздо старше, вы живете в разных мирах. Этих причин не достаточно? Тогда я продолжу. Вы оба еще, по сути, дети, особенно ты.

— Я прекрасно это все понимаю, сам не раз об этом задумывался. Но что это может изменить, если у нас с ней есть чувства друг к другу?!

— Это все меняет!

— Что все? Я же не прошу ее руки!

— Я знаю свою дочь, и вижу, что ты ей тоже далеко не безразличен. Меня это удивляет. Дана всегда была умной девочкой, а тут вдруг влюбиться в человека, которого знает всего пару дней! Такое возможно только в молодости, впрочем, этим она прекрасна, — эр Серхио побарабанил пальцами по столу, подбирая слова. — Артем, ты же знаешь, какая над нами всеми нависла угроза. Дане придется покинуть наш мир, и, не исключено, что навсегда. Одну мне ее отпускать боязно, но сам уезжать не собираюсь — причины ты знаешь. Поэтому ей нужна опора — взрослый мужчина, на которого она сможет положиться и который о ней позаботится. И все шло по моему плану, пока не появился ты. Поэтому сейчас, из-за своей влюбленности, моя, прежде благоразумная дочь, может выкинуть что-нибудь эдакое. Например, отменить свадьбу, или не прийти на бракосочетание, или вообще убежать из дома. Я не могу этого допустить, поэтому не позволю вам увидеться.

— Послушайте, но вы же сами говорите, что у нее есть ко мне чувство. Если она захочет сорвать свадьбу, то сделает это независимо от того, встретимся мы с ней или нет.

— Можешь не пытаться меня убедить в собственной правоте — это бесполезно.

— Что вы хотите добиться? Чувства же не исчезнут!

— Сейчас я поведаю тебе о своих коварных планах, и тебе все сразу будет ясно — эр Серхио улыбнулся, однако я его не поддержал. Не было ничего забавного ни в его словах, ни в сложившейся ситуации в целом.

А эр Серхио начал излагать свой план:

— Понимаешь, сейчас моя дочь прибывает в смятении. Дана не ожидала твоего вчерашнего признания и сейчас терзается сомнениями и неразрешенными вопросами. Не исключаю даже, что она уже колеблется. И тут к ней в комнату прибежишь ты — с горящими очами и переполненный чувствами. Уверен, этого окажется вполне достаточно, чтобы принять решение. Решение, которое меня совершенно не устраивает, и последствий которого я стараюсь не допустить. Если же она тебя больше не увидит, то все сложится самым благоприятным образом. Да ей будет больно и обидно, она будет плакать, и винить в этом всех вокруг. Но это будет стоить того, чтобы спасти ее жизнь. Я смогу убедить Дану, что все, что не делается, делается к лучшему. Донесу до нее, что ты всего лишь глупый, ветреный мальчишка, из другого мира, для которого она стала лишь мимолетным приключением. Это причинит ей боль и заставит страдать, зато спасет жизнь. До свадьбы еще целый месяц, и я смогу заставить ее поверить мне, и начать забывать тебя. Я уверен, что мне это удастся.

— Эр Серхио, вы же ведь не плохой человек, зачем вы все это делаете? — тихо спросил я. — Пытаюсь вас понять и не могу!

— Все ты понимаешь, только принять не можешь. Я всего лишь отец, который заботится о будущем своей единственной дочери. Если бы в наш мир не вторглись вампиры, я был бы совсем не против ваших отношений, потому что, как уже говорил — ты мне симпатичен. Будь ты старше, будь у тебя свой дом, я бы разрешил ей отправиться вместе с тобой, потому что был уверен, что с ней все будет в порядке. Но сейчас ты не тот, кто ей нужен. Ей нужна опора, спокойствие и уверенность, а не влюбленный по уши сопливый юнец.

— Почему вы не позволите ей выбирать самой что лучше?

— Да потому, что руководствоваться она будет чувствами, а не разумом — это не допустимо. Я ничего против тебя не имею, только Дане нужно быть вместе со взрослым мужчиной, который сможет о ней позаботиться, обеспечить ей достойную жизнь в новом мире.

— Я смогу увести ее из этого мира хоть сегодня, и ей больше ничего не будет угрожать! — пообещал я.

— Ничуть в этом не сомневаюсь. И что дальше? Ты вернешься домой не один, а с Даной. Как ты будешь ее обеспечивать? Как к этому отнесутся твои родители? Сомневаюсь, что они будут рады. Я не могу позволить тебе испортить жизнь моей дочери, а именно это, пускай тобой и движут лучшие чувства, ты и пытаешься сделать.

Я опустил глаза и сжал кулаки так, что ногти больно впились в кожу. Он был сто тысяч раз прав.

Только, не смотря на всю его правоту, как можно взять и сдаться?

— Позвольте мне с ней попрощаться, — взмолился я. — Мы с Аланом сегодня покидаем ваш мир. Дайте мне всего пять минут — этого будет достаточно. Пожалуйста! Ну что вам стоит? Просто попрощаюсь, и уйду. А через месяц, все может измениться и тогда ей не придется выходить замуж!

— Позволь полюбопытствовать, что же измениться? — иронично улыбнулся эр Серхио.

— Вампиры исчезнут.

— Это каким же таким чудесным образом?

— Никаких чудес. Все просто. Найду и каждому горло перегрызу, — пообещал я, и был уверен, что сделаю это, если потребуется.

— Очень грозно прозвучало. — Сухо сказал эр Серхи. — Артем, ты ведь очень не глупый молодой человек и должен понимать, что вампиры это данность, которая ни куда не денется, как бы сильно тебе этого не хотелось.

— А все-таки? — настоял я. — Пускай и не так примитивно, но вдруг мне удастся избавить ваш мир от этих существ? Это бы изменило ваше мнение?

— Если бы исчезла опасность, тогда, вполне вероятно, что я бы позволил тебе встречаться с моей дочерью. Но я сильно сомневаюсь…

— Так и будет! — прервал я доктора.

— Очень на это надеюсь, — эр Серхио поднялся из кресла. — Рад, что мы с вами поняли друг друга. Не смею вас больше задерживать.

— Пожалуйста, разрешите мне с ней попрощаться! — вновь попросил я. Было противно унижаться и просить. Но ради встречи с Даной, я был готов пойти и на большее.

— Нет, Артем, ничего не выйдет. — Он отрицательно покачал головой.

— А если я использую силу? Если просто заставлю вас посторониться?

— Будь на твоем месте Алан, я бы воспринял эту угрозу всерьез. Ты не такой человек, чтобы напасть на меня, ты выше таких поступков, — эр Серхио достал из кармана тонкую коричневую сигару и раскурил ее от спички. Добавил: — И потом, сам же понимаешь, что если полезешь в драку, то с мечтой еще раз увидеться с Даной, можешь распрощаться раз и навсегда.

Эр Серхио снова был прав. Не мог я наброситься на него с кулаками, даже не смотря на все мое страстное желание.

— Артем, я понимаю, что у тебя первая любовь. Она самая сильная, самая крепкая и яркая, самая запоминающаяся. Она переворачивает весь мир с ног на уши. Это первый шаг к тому, чтобы мальчик стал мужчиной. Первая любовь меняет всю жизнь, заставляет по-новому взглянуть на привычные вещи. Она окрыляет. Любовь самое сильное и прекрасное чувство во вселенной — я в этом глубоко убежден. Но знай, первая любовь никогда не бывает счастливой. Она всегда неудачна. Это ранит, разбивает сердце, но и делает нас прочнее. Это робкий шажочек из детства, демонстрирующий, что все в жизни не так просто, что мы далеко не всегда получаем, то, что хотим. Это наше самое сильное разочарование, это ранит, и это — разбитое сердце — необходимо пережить каждому. Ты не стал исключением, так смирись с этим, и прими как должное.

С этими словами он вошел в дом и закрыл за собой дверь.

Я сидел не в силах пошевелиться. Не мог заставить себя признать поражение, подняться из кресла и просто уйти. И вместе с тем прекрасно понимал, что ничего не смогу поделать. Можно было попробовать влезть в окно, только вот в какое? И потом, нет ни каких гарантий, что Дана сейчас находится в доме. Хитрец Серхио об этом даже не обмолвился. Вполне может оказаться, что она сейчас в гостях у подруги или родственницы. Можно попробовать покричать, чтобы она сама спустилась. Только вот не позволит эр Серхио ей сделать это. Не знаю, как, но точно костьми ляжет, но не пустит ко мне. Остается только одно — отправиться вместе с Аланом в другой мир, чтобы избавить этот от кровопийц.

Глава 15.

Отбытие

Алан мерил шагами комнату. Он, заложив руки за спину, с самым серьезным и мрачным видом, метался из угла в угол. Я сидел на диване, свесив руки вниз, и безразлично смотрел за его телодвижениями.

До гостиницы мы добрались очень быстро. По крайней мере, мне именно так показалось, потому что все мои мысли были заняты другим. Я был разбит в пух и прах. Я был опустошен одним коротким разговором.

Алан помог мне дойти и усадил на кровать, на которой я сижу и поныне. На себя же он взвалил все хлопоты, давая мне время побыть с самим собой. Он расплатился за номер, сдал белье и, сложил наши вещи. Покончив с делами и увидев, что настроение мое не улучшилось, он принялся носиться по комнате. Мне было стыдно, что я ни в чем ему не помог, но подняться с кровати, и взять себя в руки было выше моих сил.

— Хватит убиваться, — сказал Алан, остановившись. — Что он тебе такого сказал?

Нехотя, я в двух словах пересказал другу наш разговор с эром Серхио.

Алан слушал меня внимательно, не перебивая.

— Понятно, — задумчиво протянул он, выслушав мой рассказ. — Эр Серхио, как бы по-скотски себе не вел, молодец. Прежде всего, спокойное будущее дочери — остальное не важно.

— Урод он просто! — выпалил я. — Мне нужно было всего лишь попрощаться! Я ведь не претендую на место в ее жизни.

— Претендовать, может, и не претендуешь, но свое место в сердце ты уже завоевал. И, что-то мне подсказывает, далеко не последнее место. Иначе не стал бы эр Серхио так из-за тебя напрягаться. Он действительно увидел в тебе человека, из-за которого весь его план может провалится. С этим, в какой-то степени тебя можно даже поздравить. У Даны к тебе любовь, как я и говорил.

— Да я рад, хотя радоваться особенно и нечему. Эр Серхио ведь во многом прав. Что я могу предложить Дане? Ничего, абсолютно ничего! Блин, я всего лишь ребенок, пускай и путешествующий между мирами.

— Не горячись ты так. Из любой ситуации есть выход, нужно его только тщательно поискать, — задумчиво проговорил Алан.

— Здесь нет выхода.

— Ошибаешься, выход есть всегда — нужно только хорошенько подумать. Вы не можете быть вместе сейчас, но кто сказал, что вы не можете быть вместе потом?

— Ну и? — подбодрил я Алана.

— Сейчас твоя главная задача отложить, а еще лучше отменить свадьбу. Так?

— Ага.

— Мы можем вместе избавить этот мир от вампиров. Ну, или я один избавлю, неважно. Так или иначе, причины для свадьбы больше не будет. Вы сможете встречаться сколько душе угодно, и эр Серхио не будет вам в этом мешать. Он как человек слова непременно выполнит свое обещание. Ты со мной согласен?

— Согласен, — утвердительно кивнул головой я.

— В каком возрасте в твоем мире наступает совершеннолетие?

— В восемнадцать лет.

— То есть совершеннолетним ты станешь через пять лет?

— Через четыре. Даже через три с половиной! А что?

— Странно, думал ты младше меня. Размышляю я, вот что. Мы спасаем мир от вампиров — это раз. Второе, благодаря этому ты доказываешь свою полезность, и это дает тебе шанс стать одним из последователей Света.

— Имеешь в виду, что мне, как и тебе придется выполнять задания в других мирах? Нет, такой вариант мне совсем не подходит. Родители будут против.

— Не перебивай меня, ладно? Помимо агентов, вроде меня, есть и другие должности. Ты можешь жить у себя в мире, собирать определенные сведения, необходимые для дела Света, а за это тебе будет начисляться зарплата. И не маленькая заметь. Ты сможешь видеться с Даной — не каждый день, но хотя бы на выходных. Вот, за четыре года такой жизни вы сможете узнать друг друга получше, проверить вспыхнувшее между вами чувство. Может быть, сами не захотите продолжать отношения. А если и нет, то к восемнадцати годам, у тебя будут не плохие сбережения, на которые ты сможешь купить дом, хоть здесь, хоть у себя в мире, жениться и жить счастливой жизнью. Даже если вы друг к другу охладеете за это время, все равно у тебя уже будут работа, сбережения и перспективы. Согласись, неплохой вариант?

— Да, вполне, — я отчаянно обдумывал слова Алана. Выходило, что он действительно стоящее дело предлагает.

— Слушай, значит чтобы доказать свою полезность Свету, мне нужно будет отправиться с тобой в тот опасный мир?

— В общем да. Ну и мне придется замолвить за тебя словечко, но за этим делом не станет. Впрочем, тебе вовсе не обязательно это делать. Если у меня все получится, то вампиры так и так исчезнут, и вы сможете встречаться. А деньги, деньги это дело наживное. Наверняка сможешь найти другой способ для их заработка.

— Нет, после разговора с эром Серхио, я твердо решил, что пока дома мне делать нечего — есть дела поважней. К тому же, пообещал ему разобраться с вампирами, а словами разбрасываться не привык. Поэтому, можешь на меня рассчитывать! Я с тобой!

— Здорово! — обрадовался Алан. — Вдвоем веселее, и, чего уж там скрывать, безопаснее!

— А что это за средство такое против вампиров?

— Сам не знаю, — почесал в затылке Алан. — Знаю, куда мы дальше направимся, но не представляю, что должны будем достать. Вернемся на Станцию, и там я получу дальнейшие инструкции.

— Слушай, нас уже ждут. Пора и в путь отправляться.

— Хорошо, пойдем.

Мы взяли наши вещи, и вышли из номера

Мое настроение улучшилось. После разговора у меня появились определенные перспективы, о которых раньше я, и помыслить не мог. Это грело, предавало новых сил и уверенности.

Сдав ключи от номера, мы вышли на улицу.

Возле входа в гостиницу нас поджидала карета, запряженная двойкой лошадей. В нее мы погрузили вещи, залезли сами и спокойненько поехали.

Ехали мы не так уж и долго, только поэтому я не успел подремать. Буквально минут через двадцать выехали из города, а еще через пять карета остановилась. Мы выгрузили вещи, и я тут же плюхнулся в сочную травку, рядом с рюкзаком. Алан расплатился с кучером, и карета, подняв тучу пыли, понеслась обратно к городским стенам.

Значит, переход будет, скажем так, в сельской местности. Вполне логично, незачем устраивать шоу на глазах у множества людей. За городом безлюдно, спокойно, никого не побеспокоим.

— Почему погост? — спросил я у Алана.

— А почему бы и нет? Никто не мешает сосредоточиться, к тому же тишина, спокойствие. Природа красивая, кругом травка, цветочки.

— Да ты я вижу настоящий оптимист! Даже на кладбище видишь одни плюсы!

Алан улыбнулся моей шутке и сказал:

— Хватит, уже рассиживаться. Время не ждет.

Хоть и не хотелось — очень уж я удобно расположился — а пришлось подниматься.

Подняв сумку, я пошел вперед. За спиной все еще смеялся Алан, а мне было как-то не до юмора.

— Эй, шутник, погоди. Нам в другую сторону!

Пришлось возвращаться.

— Дверь же можно где угодно открыть. Хоть прямо вот тут. Для чего все эти хождения? — спросил я, вернувшись к другу.

— Так будет правильно, — туманно ответил мне он.

Дальше шли вместе, и Алан показывал верный путь.

На кладбище я не чувствовал себя неуютно — чего бояться? Мертвецы надежно прикопаны, и просто так из-под земли не вылезут.

Вокруг ухоженные могилки, красивые цветочки, оградки — все организовано почти как дома. Только нет покосившихся крестов, мусора и разоренных памятников.

Наконец впереди показался первый живой человек, в этом месте, кроме нас с Аланом. Не каких сомнений — агент Света, с которым мой друг встречался этим утром. Будь это могильщик или сторож сам бы к нам подошел и накостылял, за прогулки в неположенном месте. Этот же мужчина, заприметив нас, только призывно махнул рукой.

Агент Света стоял возле несколько странного памятника. Высокая, двухметровая гранитная плита, темного цвета, с высеченными на ней несколькими именами. Подобные на Земле я видел лишь на аллеях славы. Но откуда здесь взяться солдатам? Пригляделся. Вживленный переводчик постарался, и перевел высеченные на камне имена. Получалось, что здесь похоронена целая семья. Из той же надписи следовало, что они трагически погибли в результате пожара.

Мы подошли к мужчине.

На мой взгляд, настоящий агент Света должен выглядеть именно так, а вовсе ни как четырнадцатилетний мальчишка. Высокий, с длинными волосами, в белых одеждах. Внешним видом своим он очень походил на эльфа Леголаса из "Властелина колец" в исполнении Орландо Блума. Только был шире в плечах, и на лицо гораздо старше и мужественнее.

Он поочередно пожал каждому из нас руку и белозубо улыбнулся.

— Давно ждешь? — спросил у него Алан.

— Не так чтобы очень, но подождать пришлось, — задумчиво проговорил мужчина. — Марк, — представился он.

— Артем, — откликнулся я.

— Очень приятно.

— Ну, это преждевременный вывод.

Марк недоуменно посмотрел на меня и тут же расхохотался.

— Забавно, — сказал он отсмеявшись. — Ал, планы не изменились?

— Нет, с чего бы?

— Не детское это дело. Ты же знаешь, что вас ждет дальше.

— Примерно могу себе представить. Но я хорошо подготовлюсь. К тому же не один пойду, а с другом. Вместе мы сила!

— Да хоть десять, таких как вы, пойдете, все равно не дело, — сплюнул Марк. — Взрослые должны этим заниматься. Опытные воины, а не сопливые мальчишки, пускай уже и успевшие много чего пережить на своем веку.

— Где ты сопли увидел? — огрызнулся Алан.

— Да не злись ты. Я же не пытаюсь над тобой поиздеваться. Не дело мальчишки заниматься делами взрослых.

— Ты же знаешь приказ руководства.

— Все я знаю, иначе ни за что бы тебя отсюда не выпустил. Вот честно, лучше бы я туда отправился.

— Ты смазливый слишком, тебя там сразу пристрелят.

— А вас, зато помучают, прежде чем убить! — невесело усмехнулся Марк.

— Марк, ты чего от меня хочешь? Сам же должен понимать, что у меня нет ни какого желания впутываться в это дело. Но есть такое слово "Надо". Раз считают, что я смогу с этим справиться, значит, я действительно смогу! Есть же шансы, что все закончится успешно, и шансы очень неплохие. И, будь я проклят, если не воспользуюсь этой возможностью. Все будут счастливы и довольны. Ты же знаешь, нет у меня другого выхода. Только так я смогу искупить…

— Что искупить? — спросил я.

— Да так, ничего, — ушел от ответа Алан. Было видно, что он сболтнул лишнее, и теперь не хочет продолжать эту тему. Ничего, знаю я его, потом расколется.

Мне откровенно не нравился протекавший разговор. Судя по всему, речь шла о мире, в который нам предстояло отправиться. И как-то все это звучало излишне зловеще и жутковато. А не переоценил ли я свои силы, подписывавшись на это дело?..

Марк стушевался и уступил, под напором Алана.

— Ну что, приступим? — Спросил Марк. Он скрестил пальцы и смачно ими хрустнул.

— Давно пора. Где открывать будем?

— Да прямо вот здесь, — Марк небрежно кивнул головой на плиту. — Размер как раз подходящий.

Я стоял в сторонке и не мешал, наблюдал за Аланом. Он не совершал ни каких магических пассов, не читал заклятий, просто стоял и, сощурив глаза, смотрел на плиту.

— Все, давай Тем, первым заходи, — сказал Алан, повернувшись ко мне.

— Куда?

— Как куда? — удивился тот. — В дверь, конечно!

Я посмотрел на него, перевел взгляд на плиту. Та же самая гранитная плита, что и минуту назад — не малейшего намека на дверь.

— Слушай, хватит прикалываться! — сказал Алан, видя мое замешательство.

— Это тебе хватит из меня идиота делать! Нет здесь ни какой двери!

— Все, приплыли, — присвистнул Марк, наблюдавший за нашей перепалкой.

— Тем, приглядись, как следует, — взмолился Алан. Дверь вот она, прямо перед твоим носом…

Я стал пристально всматриваться, но ничего кроме ровной поверхности камня, с высеченными на нем годами жизни, больше не увидел.

— Алан, там ничего нет! — я уже сам начал пугаться. — Ты уверен, что дверь на месте?

— Конечно, я вижу ее так же отчетливо, как и тебя. Черт, как раз этого я и боялся! Алан, сосредоточься, соберись, постарайся еще немного. Вспомни, что ты делал в том коридоре, про который мне рассказывал, и сделай тоже самое!

— Да ничего я там не делал. Стоял и к смерти готовился. Почему дверь не открывается?

— По кочану. Тебе нравится этот мир?

— Да.

— Ты хотел бы в нем остаться?

— Да, — я ведь действительно этого хотел. Даже не просто хотел, а буквально мечтал об этом. Сколько думал о том, как бы это было здорово остаться здесь навсегда.

— Вот тебе и причина. Тебе понравился этот мир, а ты приглянулся ему настолько, что он начал считать тебя за своего. Плюс встреча с Даной, и чувство, связавшее вас, еще сильнее прикрепило тебя к этому месту. Ты все прочнее увязаешь, привязываешься к этому месту. Связи становятся все крепче, и мир, признав тебя за своего, не собирается отпускать просто так, без боя. Дверь для тебя не открывается, лишь потому, что ты сам этого не хочешь. Ты должен очень-очень сильно захотеть, перенестись на Станцию.

Мне этого и так уже очень хотелось! Одно дело просто мечтать здесь остаться, и совсем другое дело знать, никогда не получится отсюда выбраться. Будто в болото угодил, и с каждой минутой все сильнее и сильнее в нем увязаешь.

— Артем, если ничего не получится, то я уйду один, без тебя! Тебе же придется отправляться в обратный путь самостоятельно. Эдмин, сможет переправить любого человека на Станцию — в этом и заключается его работа!

Слова друга ударили по мне, словно бич.

Вот они тебе и перспективы и планы — испарились, как снежинки, на раскаленной сковороде.

Как же все глупо получается!

У меня есть дела. Пока я не могу привязываться к одному месту. Не могу!

Еще не пришло время!

Мне здесь не место! Не место!

Пожалуйста, отпусти меня! — взмолился я? К кому я обращался? К миру, в котором оказался? Вот ведь какая глупость!

Тем не менее, моя молитва были услышана, а ответ был даден голосом Марка:

— Артем, продолжай так же, только напор увеличь!

Я открыл глаза.

Стало совсем холодно. Из моего рта, вместе с дыханием, вырывались облачка пара. Бетонную плиту покрывал иней.

Но ни это было главным. Посреди могильной плиты я увидел дверь, с изогнутой, позолоченной ручкой. В два прыжка я подскочил к ней, и что есть сил, потянул на себя. Дверь легко открылась, и за ней я увидел миллионы звезд, будто оказался в космосе… Спустя мгновение видение исчезло, а я никак не мог прийти в себя

— Иди скорее, — взмолился Алан.

Я сделал шаг вперед

Часть 3.

Мир зимы

Глава 16.

Дестрикс

Впереди, насколько хватало глаз, расстилалось снежное поле. Бескрайняя равнина, с идеально ровным снежным настом, на котором не было следов, оставленных животными или человеком. Создавалось впечатление, что этот мир мертв, что в нем нет, и никогда не было ничего живого. Мир зимы, царство вечной стужи в котором нет, и не может быть места человеку.

Небо закрывали жирные, белые облака, настолько большие и громоздкие, что казалось, будто в любой момент они могут рухнуть на землю. На горизонте, снежная равнина сливалась с небом, будто в том месте, наступал конец этому миру — бело-серая, словно грязная, стена, за которую невозможно пробиться.

Мы с Аланом передвигались вперед на лыжах, со скоростью не на много превосходящей черепашью. Если первые полчаса дорогу указывал он, то, теперь лыжню прокладывал уже я. Оказалось, что на лыжах я стою гораздо уверенней своего друга-путешественника. Сказывались зимние школьные занятия по физкультуре. И хоть лыжную подготовку я ненавидел всей душой, однако что-то в голове все же отложилось, тело вспомнило необходимые движения — в общем, полученные навыки, оказались сегодня как нельзя кстати. Алан, по собственному признанию, впервые отправился в мир со столь суровым климатом, а снег и вовсе видел в третий раз в жизни. Он вручил мне приемник, хитро замаскированный под местные часы. Что-то вроде джи-пи-эс навигатора, с поправкой на то, что в этом мире не было спутников. Под действием непонятных механизмов, стрелки на циферблате колебались, указывая нужное направление — потеряться невозможно. Стоило лишь мельком взглянуть на часы и откорректировать направление, в том случае, если немного отклонился от первоначального маршрута.

Температура была самая, что ни на есть зимняя — около двадцати трех-двадцати пяти градусов ниже нуля по Цельсию. После жаркого мира света, и искусственного климата на Станции, первые несколько десятков минут, чувствовал я себя жутко некомфортно, что уж говорить про Алана. Зато, очень скоро притерпелся и даже вошел во вкус.

К счастью, особенности местного климата не стали для нас неприятным сюрпризом. Базы данных Станции содержали в себе полную информацию, не только о политическом устройстве этого мира, но и об особенностях климата. Зима, в этой части планеты, была практически бесконечной, с очень коротким не особо жарким летом. Потому и подготовились мы соответствующе — оба одеты в толстые, но отнюдь не тяжелые тулупы. Они были пошиты совсем, как местные образцы — нам ни в коем случае нельзя было выделяться. Можно было надеть какие-то специальные комбинезоны с подогревом, но Алан очень быстро отказался от этой идеи. Ничего, хотя бы отдаленно похожего на такую одежду, в этом мире, не существовало в помине. Можно было наивно предположить, что мы бы стали законодателями местной моды. Только, вероятней всего, результат оказался бы иным — местные жители моментально бы раскусили, что мы родом не из их мира. А к иномирянам, на этой планете, у которой даже не было названия, а лишь порядковый номер, относились крайне негативно. Обнаруженного инопланетчика практически сразу убивали, предварительно хорошенько помучав… Особенности местного гостеприимства.

Так же, на нас, были надеты толстые штаны. На ногах сапоги, отороченные мехом, теплые меховые рукавицы на руках. На голове шапка ушанка, из меха непонятного зверя, прекрасно защищавшая от холода. Верхнюю часть лица, закрывали широкие толстые очки, с которых периодически приходилось смахивать снег. Нижнюю часть лица я обмотал шарфом. За плечами висел очень большой и тяжелый рюкзак, в котором была масса совершенно необходимых вещей. Вся одежда и предметы экипировки хоть и были изготовлены на Станции, но полностью соответствовали местным образцам. К собственной безопасности подошли очень серьезно, и такие мелочи постарались учесть.

Самым безопасным, было бы вовсе не соваться в этот мир, но, к сожалению, выбора у нас не было, если мы хотели справиться с вампирами. Какое такое средство от кровососов может скрываться среди этих бесконечных снегов, я так и не узнал — Алан не поделился информацией, туманно заявив, что всему свое время.

Тулуп опоясывал широкий пояс, с правой стороны которого была пристегнута кобура с тяжелым пистолетом, а с левой ножны с охотничьим ножом. В многочисленные кармашки на поясе были вложены боеприпасы. На плечо закинута и хитрым образом укреплена громоздкая винтовка, укутанная в шкуры животных. Оружие было необходимой частью экипировки, так как все местные жители с ним не расставались даже во сне. Даже совсем маленькие, пяти-шестилетние дети, уже ходили с ножами. На десятилетие им, как правило, дарили их первый настоящий пистолет.

Алан вовсе не сгущал краски, когда говорил, что мы окажемся в суровом, жестоком и опасном мире. Скорее он даже несколько смягчал реально существующее положение вещей. Здесь, если не можешь постоять за свою жизнь, то очень скоро ее лишишься.

Наше оружие на внешний вид было точной копией местных аналогов, однако содержало в себе и ряд особенностей. Стоило, особым образом, переключить режим стрельбы и обычный пистолет превращался в излучатель. Он стрелял короткими, пробивающими все, лучами света, напоминавший оружие героев из "Звездных войн". Винтовка, кроме того, что стреляла утяжеленными пулями, превращалась в бластер, стреляющий фиолетовыми шариками всесокрушающей плазмы. В прикладе винтовки была спрятана универсальная аптечка на все случаи жизни. Еще одна, точно такая же, лежала у каждого из нас в рюкзаке.

…На Станции пришлось задержаться несколько дольше, чем планировал Алан — на три дня.

Сразу же по прибытию меня отправили в больницу, из которой я вышел совершенно здоровым человеком, к тому же привитым от всех известных видов вирусов. Более того, мне были введены специальные вещества, нано-роботы, которые должны были в дальнейшем побеспокоиться о моей безопасности. В каждом новом мире, именно они, самостоятельно, будут определять местные виды бактерий и вирусов, и вырабатывать соответствующие антитела. Медицинское чудо, которое никто на таковое не считал. Каждое существо, путешествующее более одного раза, непременно делало себе такую прививку. Поэтому Алан изначально и не заставил меня пойти в мед отсек, посчитав, что все необходимые процедуры я и так уже выполнил. Его излишняя самоуверенность, и моя "темность" выходца из закрытого мира, едва не стоили мне жизни.

Пока Алан занимался своими делами, встречался с нужными людьми, то есть практически все время отсутствовал, я сидел в своем номере. Та часть Станции, что я увидел в первый свой визит сюда, оказалась лишь верхушкой айсберга. Станция, как огромный мегаполис — населения в ней было не меньше, чем в Москве. Все постоянно перемещались из мира в мира, но были и те, кто не отказывал себе, между поездками, отдохнуть в местной гостинице, которая занимала добрую часть Станции. Она была разделена на несколько зон, в зависимости от формы жизни. Большая ее часть предназначалась для людей, потому как, именно они, то есть мы, были самой распространенной, разумной формой жизни в галактике. Однако и о других существах тоже позаботились, потому что на Станции все были равны, и никому не отдавалось предпочтения. На некоторых уровнях, полностью была воссоздана фауна планет, с тем чтобы, путешественники, могли скинуть надоевшие им скафандры, и поплавать в воде, дыша полными жабры. Или насладиться повышенной гравитацией, подышать метаном, на искусственно воссозданных болотах. Чем чаще жители планет, схожих по своему строению, будут путешествовать через Станцию, тем выше вероятность того, что в скорости, здесь появится уровень, имитирующий привычную им среду обитания.

Я немного погулял по березовой роще, освежился в кристально чистом озерце, и покушал клубники с куста. Сорванные ягоды, к слову говоря, сразу же выросли вновь — такие же большие, ярко красные. А ведь по вкусу, были совсем неотличимы от настоящей. Было еще несколько специальных зон отдыха для людей — с пустыней, имитирующими горы, тропический пляж, хвойный лес и много чего еще, но в них я уже не пошел. Видно такие зоны были рассчитаны для людей, живших в индустриальных обществах, переполненных гарью, смогом, ядовитыми выбросами, и заполоненными городами-муравейниками. Для них, подобные места, стали бы приятным сюрпризом, диковинной, на которую можно не только смотреть, но и прогуляться, расслабиться. Я же, только что вернулся из вполне себе сельского мира, где подобных красот насмотрелся с лихвой. Да и вообще, всегда равнодушно относился к подобным вещам, поэтому такой способ релаксации мне очень быстро наскучил, и я вернулся к себе в номер.

Хотел, было поиграть в компьютерные игры, но отказался от этой идеи. Если уж дома меня от компьютера можно отогнать только угрозой расстрела, то здесь, с их далеко впереди идущими технологиями испугался, что никакие угрозы не подействуют. Некст-ген, о котором на Земле можно было бы только мечтать.

Вместо этого, решил провести время с пользой, и включил телевизор. Собственно телевизора, как такового не было — при нажатии клавиши на пульте, вместо одной из стен, появилось изображение. Изображение, настолько четкое, будто это была никакая не запись, а окно, сквозь которое открывался вид на разворачивавшиеся события.

Поудобнее расположился на мягком диванчике и принялся щелкать кнопками, переключая каналы и смотрел все подряд. Программы транслировались со всех уголков галактики. Временами было, по меньшей мере, забавно. Иногда очень смешно, как в тот раз, когда я наткнулся на трансляцию спортивных игр, с планеты, население которой составляли гигантские божьи коровки. В правилах я так и не смог разобраться, зато посмеялся от души!

Бесконечные выпуски новостей, реалити-шоу, какие-то фильмы — ничего принципиально отличного от земного телевиденья, а значит оригинального, мне найти так и не удалось. Переводчик исправно переводил иноземную речь, с какой бы планеты не шла трансляция, но мне с каждой минутой становилось все скучней.

Поковырявшись с пультом, который оказался универсальным и подходил для всей техники в номере, я более-менее разобрался с настройками. Сделал сортировку, и компьютер выдал мне список человеческих каналов. Результат показался интересным. Я успел посмотреть несколько программ с десятка планет, населенных людьми. Новый мир, новые обычаи и привычки, иные философские воззрения, другое обустройство жизни, и абсолютно чуждый образ мыслей. Это было действительно интересно, и весьма интригующе. Я много не понимал, но смотрел и старался запомнить. Все же братья по разуму, да и, судя по всему, по крови!

Параллельно изучал пульт и очень скоро обнаружил, что есть масса интересных свойств. Например, некоторые каналы, предоставляли полную реальность — эффект погружения в свои фильмы и передачи, что означало полное присутствие в разворачивавшихся событиях. Руки у меня сразу зачесались. Захотелось эту фишечку попробовать, ощутить на себе, тем более что никаких специальных приспособлений, вроде как вообще не требовалось…

Мой эксперимент по погружению в виртуальную реальность, был прерван самым бесцеремонным образом, ворвавшимся в номер Аланом. По традиции, которая меня не на шутку начала раздражать, он отмахнулся от созревших у меня вопросов. Вместо этого сказал, что впереди нас ждет большая подготовительная работа, и приниматься за нее лучше, как можно скорее.

Все необходимые нам сведения уже оказались загружены в компьютер, поэтому мы взялись за дело.

Процесс обучения захватил собой не только весь вечер, но и значительную часть ночи, по внутреннему времени Станции. Мы изучали уклад жизни, на безымянной планете, ее социальные и политические реалии. Старались охватить максимально возможный объем информации. Учитывая, что известно о планете было не очень много, прочитали мы практически все. Заодно делали пометки в блокнотах, относительно необходимых на планете вещей, которые тут же заказывали через компьютер.

Спать легли поздно, когда от полученной информации начали болеть глаза и раскалываться голова — усталыми, но довольными проделанной работой.

Два последующих дня были как близнецы похожи друг на друга. Большую их часть мы проводили в тире, упражняясь с оружием. Стреляли как обычными, пускай и утяжеленными патронами, так и из лучевого оружия, будто сошедшего со страниц фантастических романов. Оказалось, что я весьма меткий стрелок, потому специально для меня была заказана мощная оптика. На всякий случай, так сказать. Я не был уверен, что смогу выстрелить в человека, даже если мне будет угрожать опасность. Но, на планете, на которую мы собирались отправиться, хватало опасностей и помимо людей…

С помощью местных продвинутых технологий, мне были вживлены в память основы неизвестного мне вида единоборств, и умение боя на ножах. Принцип их получения был аналогичен вживлению переводчика — быстро и безболезненно. И те и другие сведения прочно осели у меня на подкорке. Однако я не стал мастером по мановению волшебной палочки. Это были знания в чистом виде, поэтому, чтобы они лучше закрепились, была необходима практика. Для этого, мы с Аланом, кроме стрельбы, еще и очень много времени спарринговали, чтобы память скорее освоилась с новыми знаниями, и не возникло никаких проблем с их применением. В тайне, я очень надеялся, что эти навыки мне никогда не пригодятся, и, в предстоящем путешествии, никакие опасности нас подстерегать не будут.

На этом не остановились. Таким же образом был вживлен передатчик, и теперь между нами с Аланом был постоянный закрытый канал связи. На площади в километр, мы могли общаться друг с другом, не используя дополнительных приспособлений. Более того, нам вовсе не обязательно было для этого даже открывать рот. Телепатическая связь, безмолвная речь — мы общались друг с другом при помощи мыслей. Для того, чтобы более менее освоиться с новым гаджетом, мы с Аланом целый день общались исключительно ментально. Оказалось, что не так это просто, как казалось на первый взгляд. Мысли вообще штука весьма хитрая. Первые часы, мы с трудом могли понять, что каждый из нас хочет, потому что постоянно пробивались отголоски других мыслей, частицы каких-то внезапно пришедших в голову образов. Настоящая каша, в которой увидеть рациональное зерно было совсем не просто. Лишь после практики, нам удалось сделать такой вид общения более четким и понятным. Для этого приходилось отбрасывать в сторону все посторонние мысли, и сосредотачиваться исключительно на том, что хочешь сказать. Зато, после открытия, как это нужно делать правильно, дальше дело пошло веселей и с каждым разом получаться стало все лучше и лучше.

Значение такого приспособления сложно было переоценить, особенно в мире под порядковым номером ЗХ-1306. Там он действительно был нам необходим, как воздух и, не исключено, вполне мог спасти одному из нас жизнь, если вдруг начнутся какие-то неприятности.

Вообще, чем больше я узнавал об этом мире, тем меньше мне нравилась перспектива, отправляться в него. Да, все эти благородные побуждения спасти мир, Дану были замечательный, но чем дальше, чем больше я узнавал, тем страшнее мне становилось. И мысль сбежать домой, уже не казалась трусостью и предательством Алана, а становилась вполне разумным решением, свободным от эмоций…

Только вот я так не сбежал, не смотря ни на что. Я ведь пообещал помочь, а слово свое нужно сдерживать, и попросту им не разбрасываться.

Единственным, более-менее приятным известием стало то, что сила тяжести на планете, ниже земной. Фактически по силе я буду равен любому их взрослому мужчине. Да еще смогу бегать, прыгать и вообще двигаться гораздо сноровистее, чем обычно. Не супермен, конечно, но уже и не совсем обычный парень.

Вообще мир нас ожидал более чем причудливый. Полных данных о планете не было — в списки Станции она попала чуть больше столетия назад. На ней уже была сформирована своя цивилизация, в том виде, в котором она существует и поныне.

Сначала было не ясно, как на планете со столь суровым климатом, вообще могла зародиться жизнь. Ученые, тщательно скрываясь от местных жителей, провели ряд изысканий, в ходе которых было установлено, что причинной вечной зимы послужила техногенная катастрофа, либо война. Что-то вроде ядерной зимы, только без радиации и прочих неприятных последствий. Потому большую часть планеты, охватывали льды и снега, а на второй царил вполне умеренный, местами жаркий, климат. Там произрастали "легкие планеты", и находилось несколько небольших групп людей. Напоминали они племена дикарей, совсем не давно вышедшие из каменного века. Мы не стали заострять на них внимания, потому что оказаться на теплой половине нам все равно не грозило.

Большая часть людей проживала как раз на замерзшей части суши — несколько крупных городов, со своим собственным управлением, и несколькими десятками, а местами целыми сотнями тысяч, населения. Там уже была настоящая цивилизация, в буквальном смысле, построенная на руинах старой. По сведениям Станции, местные жители, самостоятельно не смогли бы достигнуть того уровня развития, на котором они прибывали ныне. Вероятней всего, они пользовались тем, что каким-то чудом уцелело после Катастрофы, и лишь благодаря этому смогли выжить в таком опасном мире. По наследству от великих, но сгинувших предков, им досталось многое. Добротные здания, инфраструктура, целые заводы и производства, полностью автоматизированные, а так же, транспорт, вооружение и много прочих необходимых для выживания вещей.

Главенствующую роль в управлении занимал класс — энулов. Это были люди, обладающие пси-способности — возможностью менять окружающую реальность, и воздействовать на других людей одним лишь усилием мысли. У нас бы их назвали гипнотизерами, или экстрасенсами, в фэнтезийной литературе магами. Только не было в их способностях ничего таинственного или сказочного. Под воздействием неких процессов, начали развиваться особые участки мозга, практически не развитые у всех обычных людей, но отвечавшие, как-раз-таки, за эти специфические способности. Потенциальных энулов, сразу после рождения, забирали у родителей. Затем особым образом воспитывали и обучали, стараясь максимально развить природой данные способности.

Энулов можно было сравнить со жрецами — они были духовными наставниками, определяющих уклад жизни людей, составляющих законы и правила, а заодно, возложивших на себя обязанности, по разведке и контрразведки. Никаких духовных функций на них возложено не было, просто потому, что в бога, или другое сверхсущество, никто не верил. Никакой религии, никаких догм, ангелов, демонов, души и всех прочих непременных атрибутов — сформировавшееся циничное общество атеистов.

На планете не было единого государства — не было правителя, царя, президента, или императора. Каждый город, это маленькая страна в себе, не подчинявшаяся больше никому. Но, при этом, уклад жизни в каждом городе, был примерно одинаков. По крайней мере, классовость присутствовала везде, и деление людей по сословиям идентично.

Класс рабочих — руданов — выполнял все основные функции по жизнеобеспечению города. Учителя, врачи, инженеры, уборщики и шахтеры. Последние были особенно важны, поэтому обладали рядом привилегий. Местный климат диктовал свои условия, поэтому основным вопросом были добыча топлива и обогрев своих жилищ. Они занимались поисков и разработкой полезный ископаемых, и, прежде всего, местного аналога угля, для поддержания в домах приемлемой температуры для существования. Так же они добывали — людоль, топливо с рядом специфических свойств, используемый для работы их машин. Хотя и для отопления жилищ он тоже вполне подходил.

Общество было полностью ориентировано на выживание. Общие проблемы, общие ресурсы. Без поддержки друг друга, без общей работы, люди давно бы погибли под давлением естественных природных условий. Они и сами это прекрасно понимали, поэтому работали, как проклятые. Самым страшным преступлением было воровство. Лентяев, выгоняли из города — бесполезных людей здесь никто не собирался тащить вперед, на собственном горбу. Не можешь, или не хочешь работать — выживай сам, как хочешь. Это было жестоко, но иначе бы они просто не выжили.

Самыми причудливыми и многочисленными обитателями планеты были не люди, а огромные насекомые — дестриксы, как их именовали на местном жаргоне. Опять же было не совсем ясно, толи это исконные обитатели планеты, толи причудливая мутация, и следующий виток эволюции, началом для которой стала опять же техногенная катастрофа.

Дестриксов насчитывалось несколько видов. Мне удалось найти в архивах Станции пару фотографий, и я даже не знал, как назвать этих созданий — толи животными, толи насекомыми. С одной стороны огромное количество всяческих щупалец и лап, панцирь, напоминающий хитин у насекомых. С другой стороны, обильный волосяной покров, сохранявший тепло. У дестриксов был развитый головной мозг, и по уму они не уступали собакам. Отдельные виды этих существ были приручены. Они давали молоко и мясо, теплый мех, из которого шилась добрая часть местной одежды. Так же, нередко использовались хитин с панцирей, для укрепления брони воинов — у некоторых разновидностей дестриксов панцирь по прочности не устал стали.

Дестриксы жили под снегами, но что они там рыли — туннели, норы, подземные города, ни кто не знал. Местным жителям было не до научных изысканий, а ученым со Станции, да и с других миров вход на ЗХ-1306 был заказан. В обход установленных на Станции правил, о том, что каждая планета обладает суверенитетом, и только их жители могут решать, пускать к себе гостей или нет — на планету нелегально было отправлено несколько экспедиций. Большая их часть никогда не вернулась обратно. После чего планете был присвоен статус закрытой, и ограниченной для посещения. Хотя находились определенные экстремалы, которые все равно добивались разрешения для путешествия на ЗХ-1306. В основном, охотники, которым хотелось устроить экзотическое сафари. С каждым годом, безумцев, решившихся на такое отчаянное путешествие, становилось все меньше — статистика не вернувшихся была удручающе высокой.

Самым уникальным в дестриксах, были процессы, протекавшие в их телах, и особые жидкости, вырабатываемые их организмами. Так в костяном мешке, под позвоночником, располагалось особое вещество — иллириум. Это вещество, обладало одним замечательным свойством — оно увеличивало изначальные пси-спобоности человека. Пользовались им исключительно энулы. На обычных людей, не обладающих изначально развитыми способностями, он действовал, как сильнейший наркотик — разрушал нервную систему и мозг, и, нередко, был губителен даже после первого применения. Потому и было предписано сдавать весь иллириум, за деньги естественно, жрецам. На них он не оказывал такого пагубного воздействия, как на обычных людей — зато многократно увеличивал их способности.

Из-за чрезвычайно полезных свойств этих существ, за ними был непрекращающийся сезон охоты. Охотников на дестриксов называли — дейры. В их ряды принимались только самые здоровые, взрослые мужчины, ловкие, смелые и прекрасно обученные. Их работа, вне стен города, была связана с постоянным риском. Как им удавалось выслеживать прячущихся под снегами насекомых, я так и не понял, но со своими обязанностями они справлялись, и приносили высокую пользу обществу. Также они сопровождали караваны купцов из одного города в другой, они отражали нападения дестриксов, или шаек бандитов — путешествия в этом мире были занятием крайне рискованным.

Дейры, помимо своих основных обязанностей, так же занимались поддержанием правопорядка. Они не только усмиряли перепивших смутьянов и ловили преступников, но и защищали весь город. Во-первых, от внешней угрозы. Не редко, случались вооруженные столкновения с жителями других городов. Как правило, это была война за ресурсы, и рабочую силу. Во-вторых, иногда дестриксы вырывали коридоры под город и нападали на человеческие поселения. Зачем они это делали, и какие механизмы заставляли насекомых нападать на людей, было непонятно. Один из ученых-теоретиков выдвинул остроумную идею — будто дестриксы мстили за своих павших товарищей. Другие считали, что это естественный процесс, когда один вид пытается уничтожить другой и стать доминирующим на планете. Это заложено на уровне рефлексов. Наверняка, можно было бы выдвинуть еще кучу теорий, к примеру, о некоем коллективном разуме дестриксов, однако сделать это было некому. Мир практически не изучался, в силу его агрессивности к чужакам. Вообще было странно, найти даже эти две теории, в архивах Станции.

Дейры пользовались всеобщим уважением и были самыми почитаемыми людьми, после энулов. Охотники и защитники — хранители мира, одним словом. Каждый мальчишка в детстве мечтал пополнить их ряды, и стать профессиональным воином.

Тяжелые жизненные условия, суровый климат, многочисленные опасности сделали население планеты чрезвычайно агрессивным. Именно поэтому каждого ребенка, с самого раннего детства, обучали выживать и владеть оружием. Начиная от самого простого — ножей, и заканчивая громоздкими, но чрезвычайно мощными, винтовками. В этом мире, умение обращаться с оружием было залогом выживания.

Вполне закономерно, что правящая верхушка, делившая часть властных полномочий с энулами, набиралась из самых богатых и умелых воинов, что в этом мире значило практически одно и тоже. Если ты не сможешь хорошо воевать, значит, у тебя будет мало добычи. Если же ты прожил достаточно долго, чтобы сколотить состояние, значит ты очень умелый охотник, человек с богатым жизненным опытом, к тому же умный и хитрый, раз выжил — тебе самое место в совете, занимающимся поддержанием жизнедеятельности всего города.

В связи с этим, совершенно фантастическим казалось то, что в этом мире жил некий ученый, который смог изобрести лекарство от вампиризма. Окружающая действительность не располагала к научным открытиям, тем более такого масштаба. Однако Алан был в этом уверен. Он горячо заверил меня, что, если мы сможем заполучить это средство, то больше никакая опасность Дане и ее родному миру угрожать не будет.

Единственным, что было известно об изобретателе, было его имя — Дерек Дартер и город проживания — Дайм. Мы не знали, где находится его дом, не знали, какое место занимает в местной клановой иерархии. У нас не было ничего, кроме железной уверенности Алана в том, что нам нужен этот человек.

Я никак не мог понять одной простой вещи: даже если здесь было разработано это средство, то, как о нем стало известно за пределами этого мира? Промучившись с этим вопросом, я обратился за разъяснениями к Алану. Все оказалось просто, и в тоже время сложно. Оказалось, что у всего в мире, есть особое излучение или поле. Что-то вроде ауры, или души, только при этом распространяемое и на неодушевленные предметы. Совокупность таких излучений, формируют единое поле планеты, благодаря которому можно получить редкую информацию, которую не всегда достанешь иными способами. Агенты Света, одним из которых является и мой друг Алан, следят за каждым миром не только через своих агентов, но и посредствам специальных технических средств. Они считывают уровень этих полей, и если появляется что-то выбивающееся из привычной картины, принимаются изучать это явление. На место направляются агенты, с целью установить причину аномалии. Так произошло и в этот раз. Несмотря на все сопутствующие сложности Свету, удалось внедрить агента — видно чрезвычайно их заинтересовала местная информация. Внедрили очень удачно — агент стал помощником интересующего всех ученого. От него-то и появилась информация о чудо средстве.

Дальше уже было дело техники. Информация передавалась по цепочке, пока не дошла до одного малолетнего авантюриста, по имени Алан Шор…

На ЗХ-1306 мы перенеслись рано утром. Мы решили перестраховаться, и открыли дверь приблизительно в двадцати километрах от города. Радейры, постоянно патрулировали окрестности Дайна, и если бы стали свидетелями нашего с Аланом прибытия в этот мир, то на всей миссии можно было ставить точку. Вероятность же встретить охотников на таком значительном расстоянии от города, была крайне низка.

В пути мы были уже чуть больше двух часов. Будь мы на Земле, у меня уже не осталось бы сил ни на что — на лыжах ходить не очень удобно, плюс тяжелый груз за спином отбирал значительные запасы сил. Но на ЗХ-1306 была более слабая гравитация, и только поэтому мы все еще двигались вперед, а не валялись пластом на земле. Я, впервые минуты пребывания в этом мире, ощутил небывалую легкость во всем теле — будто тяжелый груз, давящий на меня всю жизнь, вдруг упал с плеч. Да так все, в сущности, и обстояло.

Устроить небольшой перевал мы с Аланом решили лишь в том случае, если силы совсем нас оставят. Для разговоров нам теперь вовсе не обязательно останавливаться.

Я поймал нужный темп и прокладывал путь вперед уверенно и быстро.

"Стой!" — раздался голос Алана у меня в голове. Не раздумывая, я затормозил, но по инерции проехал еще несколько метров.

Алан остановился рядом со мной. За время пути он наловчился управляться с лыжами, и уже не казался таким неумехой, как в начале пути. Одно то, что он не врезался в меня, а смог объехать, говорило о многом.

"Что случилось?"

"Ты видишь это?" — при мысленной речи не возможно было уловить интонации. Зато, как мне показалось, я стал улавливать отголоски эмоций моего друга. Сейчас он был чем-то чрезвычайно взволнован.

"Что?" — в свою очередь спросил я. На первый взгляд, вокруг ничего не изменилось. Что же привлекло его внимание?

"Посмотри вперед и правее, — сказал Алан и добавил, — на два часа".

Я вглядывался в ровное полотно снега впереди, и ничто не привлекало моего внимания. Та же самая картина, что мы имели возможность созерцать в последние несколько часов. Сплошное белое однообразие.

Видно Алан заразился у меня мнительностью, и опасности стали мерещиться ему на каждом шагу.

Я хотел предложить ему продолжить наше путешествие, как снег, приблизительно в сотне метров от нас, слегка вспучился. Будто по его ровной поверхности в одном месте пробежала короткая волна.

"Доставай винтовку. Быстро!" — мысленно крикнул я.

Наши винтовки, в несколько слоев, были обмотаны шкурами — чтобы оружие не промерзло. К тому же в стволах были специальные затычки, предотвращающие попадание снега внутрь. Для того чтобы распутать винтовку и изготовиться к стрельбе, требовалось десяток секунд, не меньше.

Жаль, что этого времени у меня не было.

Я потянулся рукой к пистолету.

Как Алан в движении смог заметить движения на снегу я не понимал — толи какая-то сверх развитая внимательность, как у Шерлока Холмса, толи предчувствие, толи ему просто повезло — но это оказалось, как нельзя кстати. Чем бы ни было это явление, ожидать от него чего-то хорошего не стоило. Не в том месте мы находились, где могут происходить светлые чудеса. Благодаря Алану у нас появилось несколько секунд, которые вполне могли оказаться драгоценными, на подготовку.

Снег, в том месте, где бегали волны, вдруг резко взорвался двухметровым фонтаном, и на снежный наст приземлился дестрикс. Больше всего он походил на самую обыкновенную муху с кухни, только без крыльев и величиной с лошадь. Туловище все покрыто белым, местами свалявшимся мехом. Свободным от волосяного покрова оставались лишь голова, и черные лапы по краям туловища. Пасть, была полна клыков — хищное насекомое, не иначе.

Дестрикс увидел нас с Аланом, заверещал и кинулся в нашу сторону. Гибкие, черные лапы насекомого, легко скользили по снежному насту. При этом дестрикс практически не проваливался под снег, будто водомерка, скользившая по глади воды.

Хорошо, что лыжи отстегивались одним движением руки. Я снял их, скинул рюкзак и начал отходить в сторону — расстояние между Аланом и мной увеличивалось. Это была домашняя заготовка. При нападении дестрикса, нельзя было кучковаться в одном месте, чтобы он не смел первым же натиском обоих. Таким способом мы прикрывали друг друга, и если бы один угодил в неприятности, то второй непременно поспешил бы на помощь.

Расстояние сокращалось с пугающей скоростью. Мех по бокам существа зашевелился, и из-под него появились еще две конечности. Не руки, и не лапы — они больше всего походили на два острых копья, выраставших прямо из тела. На вид они были костяными и прочными, имели крайне неприятный, какой-то гнилостный, оттенок.

Как бы это странно не прозвучало, но мне совсем не было страшно. Наоборот я чувствовал себя приятно возбужденным — видимо во мне проснулся инстинкт охотника. Эмоции будто застыли, а потом вообще исчезли. Мозг хладнокровно просчитывал мои действия, прикидывая варианты дальнейшего развития событий. Я видел перед собой смертельно опасное, мчащееся на меня существо, а во мне лишь разгорался азарт. Я был уверен, что смогу с ним справится.

Мне, наконец-то, удалось справиться с застежкой на кобуре, и я выхватил пистолет. Снял с предохранителя и тут же выстрелил — до дестрикса оставался жалкий десяток метров, и нужно было очень постараться, чтобы промахнуться мимо столь объемной мишени. Я попал в туловище, но никакого видимого вреда существу не причинил. Вслепую не правильно переключил режим огня, поэтому выстрелил обычной пулей, а не излучателем, как хотел. Не зря Алан убеждал меня, что в тире нужно проводить еще больше времени, чтобы привыкнуть к оружию и уметь с ним управляться даже с завязанными глазами.

Я успел выстрелить еще один раз, когда дестрикс прыгнул на меня. Между нами были несколько жалких метров. Мое сердце предательски сжалось от страха…

Существо летело как брошенный из катапульты снаряд — быстро и точно в меня. Он двигался, будто в замедленной съемке. С каждой секундой его ужасная морда становилась все ближе, пасть раскрывалась все шире — зубы шли в два ряда, как у акул. Если бы он угодил в меня, то мне бы сразу пришел конец. Дестрикс пронзил бы меня своими костяными отростками, и завершил дело ужасными клыками. Но я успел отпрыгнуть в сторону — тело, благодаря тренировкам в секции и компьютерным играм, среагировало само. Пониженная гравитация и как результат — три метра в свободном полете, с приземлением лицом в сугроб. Неприятно, но и не смертельно — всяко лучше, чем стать кормом для местной мухи переростка!

Краям глаза увидел, как дестрикс, подняв вверх тучу снега, рухнул в то, место, где мгновение назад стоял я.

Еще в полете мне вроде как удалось перевести пистолет в режим лучевой стрельбы.

В снег я провалился практически по пояс, но не позволил себе ни секунды передышки. Едва только приземлился, как, один раз, неуклюже, перекатился в сторону, и припал на одно колено, повернувшись в сторону дестрикса.

Насекомое не двигалось. Перед ним встала неразрешимая проблема, — какую из двух жертв выбрать для нападения. Дестрикс никак не мог решить: продолжить преследование юркой добычи, или же напасть на ее медлительного спутника, возившегося сейчас с какой-то непонятной штукой, от которой явно веяло угрозой.

Я держал пистолет, как учили, двумя руками. Так и целиться было удобнее, и отдача практически не чувствовалась.

Дестрикс решил выбраться новую мишень для атаки. Она выглядела медлительнее, к тому же опасности от нее исходило больше — следовало как можно скорее ее нейтрализовать. Но прыгнуть вперед тварь не успела.

Стрелял я наверняка, целя в голову. Желтоватые лучи легко прошили природную броню дестрикса. На белый снег выплеснулась зеленая кровь. Дестрикс заверещал еще пронзительнее и повернулся ко мне, явно готовясь перейти в атаку. Я выстрелил еще два раза, один раз угадив точно в глаз (от этого попадания тварь пришла в неистовство) и второй раз в грудь. Не плохо так, для первого раза отстрелялся.

Дестриксу было больно, так, как не было еще никогда в жизни. Он, хоть чувствовал исходившую от нас опасность, все равно не ожидал от пищи такого отпора. Его крохотный мозг пытался найти выход из сложившейся ситуации. Все его инстинкты велели бежать от добычи, которая, только на первый взгляд, показалась легкой.

Дестрикс собрался, нырнуть под снег и вернуться в колонию, зализывать раны, когда сгусток плазмы угодил в голову.

Существо повалилось на снег, да так и осталось лежать без движения.

Я перевел дух и убрал пистолет обратно в кобуру.

"Как я его"! — радостно закричал Алан в голове.

"Не ты, а винтовка, — небрежно поправил я. — В следующий раз постарайся достать оружие поскорее, хорошо?"

"Я просто в завязках запутался" — смущенно пробормотал Алан.

Я подошел и посмотрел на поверженного противника. Заряд плазмы фактически уничтожил левую часть головы дестрикса. Зрелище было, мало аппетитное.

"Нужно что-то делать", — сказал, подойдя, и встав, справа от меня, Алан.

"Что и зачем?"

"Во-первых, нужно замаскировать следы ран, — принялся перечислять мой спутник. — Здесь при первом взгляде становится понятно, что стреляли не пулями — лучевое оружие они еще изобрести не успели. Не дай Свет, кто найдет эту тушку! И вот отсюда вытекает, во-вторых — нужно извлечь из него иллириум. Он, в конце концов, самая ценная валюта в этом мире, и может сослужить добрую службу нашей легенде. Если кто-то узнает, что мы дестрикса завалили, а иллириум забрать не потрудились, то на нас с тобой можно будет ставить крест!"

"Ты прав" — невольно признал я.

Алан сбросил свой рюкзак на снег и тяжело вздохнул:

"Поганая нам с тобой предстоит работа!"

Возразить на это было нечего.

"Как ты планируешь все это провернуть?" — спросил я.

"Ну, я изучал материалы, и примерно представлю, где в этом жуке должна содержаться энергия. Поэтому это я беру на себя. А вот раны придется расширять тебе"

"Как мне это сделать?" — спросил я, внутренне передернувшись.

"Берешь винтовку, — терпеливо начал объяснять Алан. — Приставляешь к ране и пару раз стреляешь. На первый взгляд будет похоже, что это действительно огнестрельные раны, а вскрытие и экспертизу никто проводить не станет".

Алан вынул из ножен свой кинжал и нажал кнопку, скрытую в рукояти. Лезвие окутало голубое сияние, бросившее зыбкий отсвет на снег. Я тихонько прыснул в кулак — джедай!

Алан обошел жука, и скрылся из моего поля зрения, за мертвой тушей.

Я аккуратно достал из-за плеча винтовку. Несмотря на внушительные размеры, винтовка была очень легкой — для ее изготовления были использованы легкие металлы и пластик. Я вполне нормально, особо не напрягаясь, мог держать ее на вытянутых руках. Размотал шкуры и аккуратно положил их на рюкзак. Вынул из дула затычку.

Дестрикс, даже будучи мертвым, внушал опасения одним своим видом. Мерзкий и опасный — к нему подходить было боязно.

"Алан".

"Ну?" — нехотя откликнулся мой напарник.

"Как дела?"

"Ой, не мешай мне!"

"Алан", — не отставал, я от него. Старался оттянуть как можно дольше неприятный момент начала процедуры.

"Ну что тебе еще?" — раздраженно откликнулся Алан.

"Не боишься, что я в тебя попаду, когда стрелять буду?"

Алан призадумался:

"Да нет, не попадешь. Смотри, какая туша! Ее пулей, даже утяжеленной, на вылет не пробьешь".

"А вдруг?" — не сдавался я.

Ответа так и не последовало. Раз сразу ничего не сказал, значит уже ничего и не скажет.

Ну и ладно! — недовольно подумал я. Можно подумать! Я ему, видите ли, в этой мухе-переростке ковыряться мешаю! Большое дело. Сам справлюсь, без поддержки.

Световой пистолет оставлял после себя на удивление ровные, узкие раны. Найти их получилось лишь по следам крови, уже успевшей начать замерзать на морозе.

Вплотную прислонять винтовку не стал — боялся испачкаться. Да и винтовка могла потрохами засориться, чисти ее потом. Отошел на пару метров от лежащей без движения туши. Промахнуться можно было, если очень сильно захотеть. А я этого вовсе не хотел, наоборот тщательно прицелился и выстрелил. Потом еще раз, что бы уж наверняка! Рана стала значительно больше, и зеленая кровь выплеснулась на снег.

"Ты жив?" — раздался голос Алана у меня в голове.

"Конечно, а почему ты спрашиваешь?" — удивился я.

"Кто знает, куда ты стрельнул!"

"Да иди ты!" — огрызнулся я.

Дальше я действовал по наработанной схеме. Было все совсем не так, как я себе представлял — не так противно, да и крови не очень много. Самая отвратительная работа досталась Алану. Вот он точно весь изгваздается! Да и ковыряться ему придется обычным ножом внутри (фу!) дестрикса. Стоило только представить такое зрелище, как сразу подкатывала тошнота.

Все раны я обработал нормально. Не подкопаешься. Пару раз еще просто так в труп, не прицельно, стрельнул, увеличивая количество ран. А вот, когда дело уже подходило к концу, возникла серьезная проблема. У дестрикса фактически отсутствовала половины головы. Плазма ее просто уничтожила, и как такое можно было прикрыть выстрелом из винтовки, я представлял себе весьма смутно. По правде говоря, вообще не представлял. На всякий случай, отвернувшись, выстрелил в оставшуюся часть головы. Стараясь не смотреть на дело рук своих — слишком уж было отвратительное зрелище — решил обратиться к напарнику.

"Алан, ты занят?"

"Ты сам как думаешь? — язвительно откликнулся мой друг. — Тем, как же ты меня уже достал. Что там у тебя случилось?"

"Да проблемка маленькая возникла. Боюсь, без твоей помощи справится не смогу!"

"Подожди, я минут через пять уже закончу и подойду к тебе" — недовольно пробурчал Алан.

Пришлось ждать, стоя на месте и переминаясь с ноги на ногу.

Алан управился гораздо скорее, обозначенного им самим срока. От пояса и выше он весь был перемазан зеленой кровью дестрикса. В руке он нес что-то непонятное, по размерам схожее с небольшой подушкой. Только это что-то было костяным, все испещренное наростами и маленькими шипами.

Друг остановился возле меня и критически посмотрел на остатки головы дестрикса.

"Ты не помнишь, у них тут гранаты еще не изобрели?"

"Нет, не помню"

"А жаль. Слушай, как ты думаешь, велики ли шансы, что кто-то наткнется на этот труп? А потом еще будет выяснять, кто это сделал, да как?"

"Даже и не знаю. Все может быть".

"Ну и пускай. Даже если мертвого дестрикса свяжут с нами, мы всегда можем сказать, что у одного из нас съехала крыша, и он стрелял в жука, пока не закончились боеприпасы".

"Может и прокатить, — согласился я. — Ну и у кого из нас крыша отъехала?"

"У тебя, — Алан у меня в голове рассмеялся. — Точно у тебя. Потому что я вырезал этот долбаный мешок, а для этого нужна холодная голова".

"Знаешь, достаточно обидно прозвучало! Особенно учитывая, что большую часть работы, пока ты возился с винтовкой, я взял на себя".

"Извини. Не обижайся. Это просто не удачная шутка! А так ты действительно повел себя настоящим молодцом".

Его похвала, на которую я, по сути, напросился, все равно оказалась очень приятной.

Алан пристегнул мешок с иллириумом к своему рюкзаку — по его краям, были, специально для этих целей, оборудованы держатели. Затем нагнулся, снял рукавицы и набрал полные пригоршни снега. Начал с упором втирать снег в тулуп, в надежде соскрести с себя кровь. К нашему с ним общему удивлению, кровь дестрикса оказалось гораздо удобнее вычищать, нежели человеческую. Несколько минут работы и никаких следов не осталось — куда уж там "Тайду?! Лишь местами можно было разглядеть маленькие зеленоватые пятнышки, но Алан махнул на них рукой.

За время этой остановки мы успели съесть по шоколадке и попить обжигающе горячего чая.

Алан оглядел себя с головы до ног, взвалил на плечо рюкзак и мысленно обратился ко мне:

"Пойдем?"

Глава 17.

Дейры

Солнце пробилось сквозь облака. Яркий, практически белый кругляш — много больше земного солнца. Снег заиграл миллионом бликов, и равнина перед нами приобрела вид торжественный и величавый.

Продвигались вперед, не снижая темпа. Начали гудеть мышцы рук, ног и живота, наконец-то начала подкатывать усталость. Алану было несколько проще — он-то катился уже по проложенной лыжне. Никаких перерывов мы себе больше позволить не могли, если хотели оказаться в городе до наступления ночи. Отдыхал я лишь в моменты, когда удавалось съехать со склона.

Солнце уже начало катится к горизонту, а мы все пробивались и пробивались вперед, собрав в кулак остатки сил и мужества.

Пару раз, вдалеке мы видели шевеления снега, но в этот раз дестриксы нас, проигнорировали.

Сначала мне показалось, что непонятное "жуу" раздается только у меня в голове. Однако в следующую секунду меня окрикнул Алан:

"Алан, стой. Нас кто-то догоняет"

Спрятаться в поле было негде, как бы нам того не хотелось. Закапаться в сугроб мы не успевали, да и не смогли бы сделать этого незаметно — перелопаченный снег, и лыжные следы, выдавали нас с головой. Мы с Аланом скинули рюкзаки в сугробы и изготовили винтовки к стрельбе.

Пару минут назад мы осторожно съехали на лыжах с невысокого холма. Как раз оттуда раздавался звук, привлекший наше внимание. Если для меня спуск прошел без приключений, то Алан, приблизительно на середине, все-таки упал и остаток пути катился вниз кубарем. Сейчас же мы могли наблюдать, как через вершину холма переваливает, что-то необычное. Металлический цилиндр, размерами с пассажирский автобус, весь в каких-то клепках и утолщениях неясного назначения. Солнце отбросило блик от корпуса, и мы смогли увидеть, что он весь покрыт заплатами, и вмятинами — ни в одном бою успел побывать. Передвигался он на шести широких колесах, почти полностью увязших в снегу. Сверху механизм украшала чадящая дымом, изогнутая на конце труба.

Как не сложно догадаться, это был местный аналог автомобиля. Танк или внедорожник — так сразу и не поймешь. Для внедорожника слишком большой, для танка не хватало внушительной пушки и гусениц.

Это чудо технической мысли неуклюже перевалило вершину холма. На удивление устойчивым оказался механизм. Он не перевернулся, а вполне бодро, скатился с холма, увязав в снегу едва ли не по борта.

Никакой агрессии, по отношению к нам, пока никто не проявлял. По корпусу были расположены несколько бойниц, но никто не потрудился их открыть, и взять нас на мушку. Толи не видели в нас угрозы, толи просто хотели помочь. Так или иначе, но я помнил изученные на Станции материалы, и не собирался слепо доверять первому впечатление. Поэтому, я снял винтовку с предохранителя и был готов в любой момент открыть огонь.

Еще пару десятков секунд и автомобиль остановился возле нас с Аланом, обдав нас приличной порцией снега из-под колес. Двигатель гулко урчал, но даже сквозь этот звук, мы услышали скрежет. Открылся люк, и наружу высунулась голова, в точно такой же, как и у нас, шапке.

— Здоров, ребята, — приветливо крикнул нам мужик. Мы вяло помахали в ответ ручками. У мужика была густая черная борода, которая быстро начала покрываться инеем. На улице, начинало становиться все холодней.

— Давайте, идемте к нам, — махнул рукой этот мужик. — Солнце уже скоро сядет, и вы тогда или от холода окочуритесь, или вас дестриксы схрумкают.

Алан убрал закрывающий рот шарф и крикнул:

— Думаю, мы до темноты успеем добраться до города!

— Не-а, не успеете — вы не в том направлении идете! — расхохотался мужик.

Мы с Аланом удивленно переглянулись. Вот вам и удивительная техника со Станции! Сбой произошел толи от местных условий, каких-нибудь неизвестных видов излучения, например. Или во время краткосрочной схватки с дестриксом, снег все же нашел лазейку и проник внутрь прибора. Либо, этот компас, был изначально как-то неверно настроен.

Тот вариант, что незнакомец просто старается нас обмануть, я откинул сразу же, как несостоятельный. Если бы они хотели нас убить, то просто раздавили колесами. По крайней мере, постарались бы, но не факт, что у них бы это вышло — обычной пулей бронированный корпус, мы бы, конечно, пробить не смогли, а вот плазма с такой задачей справилась бы запросто.

Внутри транспортного средства их наверняка несколько человек. Настоящих воинов, сильных, профессионалов — они бы скрутили нас сразу же, если бы захотели, непонятно зачем взять в плен.

Эти мысли очень быстро промелькнули в моей голове, и я поверил незнакомцу. Похоже, мы действительно сбились с пути.

Я едва заметно кивнул Алану.

— Спасибо, дружище! — крикнул Ал. — Мы сейчас подойдем!

— Давайте, быстрей! И так из-за вас время зря теряем!

Схватив пожитки, мы поспешили к вездеходу.

"Тем, постарайся снять пистолет с предохранителя, — обратился ко мне Алан. — Что-то не очень доверяю я благим намерениям этих суровых воинов".

Отвечать я ему ничего не стал, но перед бортом машины на миг замешкался, успев, как мне показалось незаметно, передвинуть предохранитель.

Лыжи и палки мы сноровисто сняли и пристегнули к рюкзакам — не зря на Станции тренировались, в том числе, и этому.

На корпусе вездехода имелись металлические скобы, по которым, как по лестнице, можно было залезть вверх, на крышу. Алан пошел первым.

Я порадовался, что наши варежки такие толстые — иначе руки об эти скобы обморозили бы в миг.

Алан взобрался наверх и протянул руку, помогая мне вскарабкаться на крышу. Он подмигнул мне и нырнул в открытый люк. Я замер, прислушиваясь. Снял варежку и положил ладонь на рукоять пистолета, готовясь в любой момент прийти на помощь другу. Вроде никаких звуков борьбы пока слышно не было.

"Вроде все нормально. Давай, спускайся"

Я скинул рюкзак в люк, потом спрыгнул и сам.

Внутри оказалось сумрачно и довольно тесно. Темноту немного разгоняла пара тусклых лампочек. Вдоль стен стояли лавки, на которых развалилось пять человек, среди которых затесался Алан. Четверо мужиков были похожи как братья — все высокие, с густыми бородами и неопределенным, из-за тулупов, телосложением. Они пристально изучали меня, но без угрозы, скорее даже приветливо.

— Эй, подвинься! — я шарахнулся в сторону. Оказывается за моей спиной, стоял еще один мужик, тот самый, что пригласил нас с Аланом внутрь.

Мужчина подпрыгнул и захлопнул люк, закрыв, так же, и задвижку. Довольно крякнул и сел на лавку возле правой стены.

Едва только люк закрылся, как машина, рывком поехала вперед. От резкого толчка я едва не упал носом вниз. Чтобы избежать повторения этого неприятного инцидента, я сел на лавку рядом с Аланом.

Двигатель у внедорожника, располагался сзади и был прикрыт дополнительно перегородкой, отгораживающей его от пассажира. Облегчения это не приносило — от ужасного грохота почти сразу заложило уши.

В пассажирском отсеке, довольно неприятно пахло машинной смазкой, порохом и какой-то тухлятиной. Я даже немного пожалел, что не взял на складе Станции фильтры для носа, блокирующие почти все неприятные для человеческого обоняния запахи. Другие пассажиры ни малейшего неудовольствия не выказывали — уже успели привыкнуть.

"Хватит молчать, представься!"

— Здравствуйте, — неуверенно сказал я. Тут же в голове всплыли справочные материалы — в дейры слабаков не пускали. Пришлось добавлять в голос металла и говорить более спокойно и уверенно. — Меня зовут Артос.

Имена мы подбирали себе из местных аналогов, но чтобы были созвучны нашим собственным. Мне мое отчаянно не нравилось. Вроде и походило на имя одного из знаменитых мушкетеров, но, в тоже время, было в нем что-то рыкающее — словно и не человеческое имя, а собачья кличка.

Мужчины протягивали ладони, которые я пожимал, и представлялись. Я даже не стал пытаться запомнить их имена — знал, что бессмысленно. У меня была прекрасная память на лица — достаточно было увидеть человека, чтобы, почти сразу вспомнить, где и при каких обстоятельствах мы имели счастье познакомиться — но, в тоже время, просто ужасная память на имена. Если с кем-то из них буду регулярно общаться, что вряд ли, то наверняка смогу запомнить. А вот так, сейчас с первого раза, можно было даже не пытаться.

Я снял рюкзак с колен и спрятал его под лавку — заметил, что остальные пассажиры уже давно поступили точно так же.

"Молодец, все правильно делаешь", — одобрил Алан.

"Стараюсь. А чего ты иллириум в руках держишь?"

"Так положено, — туманно ответил Алан. — Его хранят в специально отведенном месте, рядом с двигателем. Если приглядишься, то увидишь ручку шкафа. Я отказался от их предложения, вот и приходиться в руках держать — неприлично бросать его себе под ноги. Ты же у себя дома деньгами просто так не разбрасываешься?"

Казалось бы, учились мы с ним по одним и тем же материалам, но подобные мелкие детали от меня почему-то ускользнули.

"Они не обидятся, что ты решил иллириум у себя оставить? Это же получается, что ты им не доверяешь!"

"Нет, не обиделись и не обидятся, наоборот, зауважали. Здесь такие порядки, добычу, тем более такую ценную, стоит беречь, как зеницу ока. Странно, что ты сам этого не знаешь".

Не странно, а стыдно!

В следующий раз буду внимательней.

Внедорожник неожиданно вильнул в сторону, и я со всего размаха приложился головой о металлическую стенку. В голове раздался звон, как от колокола, а в глазах потемнело. Я посидел пару минут, не шевелясь и ничего не говоря — ждал, пока не приду в себя.

— Эй, парень, ты в порядке? — потряс меня за плечо один из мужиков. Его, из-за резкого маневра, вообще сбросило на пол.

— Да, спасибо, все хорошо, — вяло откликнулся я.

"Его зовут Джером. Помоги ему подняться", — в приказном тоне сказал Алан.

— Джером, давай руку, я тебе встать помогу, — сказал я.

Мужчина по имени Джером белозубо улыбнулся, и схватился за предложенную руку. Легко вскочил на ноги. Благодарственно кивнул мне головой.

— Слушай, ты, когда головой треснулся, такой звон раздался! — восторженно произнес Алан. — Я уж подумал, что сотрясение мозга тебе точно обеспечено!

— Не чему там сотрясаться, — парировал я.

Мужики дружно заржали над моей шуткой. Что ж, контакт налажен.

Алан вытащил из сумки термос. Я с благодарностью принял предложенную мне кружку с ароматным чаем.

— Будете? — предложил Ал мужикам.

— Нет, — отмахнулся Джером. — Мы эту сладкую водичку пьем только дома, да и то в редких случаях — она же почти и не греет. У нас тут свое пойло припасено!

С этими словами он достал из-за пазухи объемную, ни как не меньше литра, флягу, и пустил ее по кругу. Мужики, довольно улыбались, и по очереди к ней прикладывались. Судя по долетевшему до меня запаху, во фляжке было что-то вроде спирта.

— Ну, ребята, рассказывайте, наконец, откуда вы, кто, куда путь держите? — Попросил самый взрослый из них. После принятия пойла, вид он имел самый благодушный, а его огромный нос, сначала порозовел, а потом стал красным, словно помидор.

Вопрос был вполне ожидаемый и длинный, развернутый ответ на него, был заготовлен еще на Станции. По разработанной нами легенде, мы с Аланом родом из порта Карман. Нам по пятнадцать лет и мы проходим последние испытания для присвоения нам статуса охотников. Мы должны были самостоятельно добраться в город Дайм и вернуться обратно. Так же нам предстоит встретиться в городе с одним человеком и кое-что у него купить — именно эта покупка станет подтверждением удачной сдачи экзамена.

Подобное испытание было достаточно типичным для этого мира. Несколько экстремальным — молодежь обычно сдавала экзамены под присмотром старших товарищей — люди здесь очень ценным материалом, особенно будущие воины. Во многих городах от такого испытания отказались, посчитав излишне опасным, но далеко не везде.

Наша легенда была принята без вопросов. Дейры лишь головами согласно качали, в такт нашим словам.

— И что же это за человек? — заинтересовался обладатель красного носа. Не исключено, что он не только дейр, но и работает на энулов. Наше появление выбивалось из привычного ритма местной жизни. Это было происшествие, о котором он будет обязан доложить, поэтому и старается получить о нас, как можно больше информации.

Алан проигнорировал его вопрос и продолжил рассказывать дальше. В этом мире в порядке вещей, было иметь секреты. Считалось дурным тоном лезть в чужие дела и продолжать расспросы, если собеседник не хочет отвечать. У нас была заготовлена еще одна полуправда, на тот случай, если не получится отвертеться от ответа.

Других вопросов больше не последовало. Не исключено, что никаких ответов красноносный и не ждал, а просто хотел увидеть нашу реакцию. Алан повел себя вполне в традициях этого мира, и мужчина сразу же расслабился и утратил к нему малейший интерес.

Охотники, не без интереса, внимали рассказу моего друга, а он разливался соловьем. Наконец рассказ был закончен тем, как мы с ним попали в страшную вьюгу, а потом наткнулись на дестрикса.

— Понятно, — протянул Джером. — Считайте, что дестрикс спас ваши жизни.

— Почему?

— Мы случайно наткнулись на его тело и увидели лыжные следы, ведущие в противоположную нашему городу сторону. Вот и решили проверить, кто бы это мог быть. Заодно убедиться, что неведомые путники не заблудились.

— Здорово, что вы проявили бдительность, — сказал Алан.

— А как иначе? Это же наша работа, — пожал плечами Джером.

— Нам, правда, одно не ясно, — вступил, молчавший до этого мужчина. Он сидел в самом дальнем углу, и его прикрывала тень, поэтому полностью его рассмотреть не представлялось возможным. Я увидел лишь, что его нос сломан минимум два раза, да обратил внимание на густые, бровью с проседью. — Как вы так дестрикса подстрелили, что у него от головы почти ничего и не осталось.

— Ну, это я сорвался, — потупился Алан. — Дестрикс уже свалился, а я все продолжал в него стрелять и ни как не мог заставить себя остановиться.

Он все же отошел от придуманной им же самим версии. Видно посчитал, что я могу растеряться, и решил все взвалить на собственные плечи.

— Понятно. А стреляли разрывными?

— Ага, утяжеленными.

— Не плохо вас снарядили! — крякнул обладатель густых бровей.

Алан лишь улыбнулся в ответ, подтверждая истинность слов радейра.

Открылась металлическая дверь, ведущая в кабину водителя:

— Подъезжаем! — крикнул он радостно.

Глава 18.

Дайм

В бронетранспортере обнаружились маленькие смотровые окна, прикрытые броней. Металлический щиток, как задвижку, можно было легко отодвинуть в сторону и сколько душе угодно любоваться пейзажем. Прочное стекло тоже, в случае необходимости, можно было удалить, и стрелять практически во всех направлениях, отбиваясь от врагов. Стекло было мутноватое, но при свете дня, вполне можно было обозревать местность.

Дорога делала поворот, спускаясь с холма.

С этой точки город Дайм был виден, как на ладони. Первым, что сразу же бросалось в глаза, были несколько огромных труб, выпускавших в небо снопы черного дыма, закрывавшие закатное небо. Местное производство и заводы — достаточно мрачное зрелище. И лишь потом взгляд обнаруживал высокую, никак не меньше трех метров, бетонную стену, припорошенную снегом, окружавшую город. Даже с такого значительного расстояния, несложно было понять, что стена это чрезвычайно прочная, возводившаяся на века, и просто так, с наскока, ее не разрушить.

Солнце золотисто-огненным полукругом застыло на горизонте. Оно освещало город и снежную долину, заставляло изгибаться мягкие тени, придавая грубым строениям более приятный облик.

Из-за стены виднелись крыши домов, так же обильно запорошенные снегом.

Бронетранспортер обогнул еще один холм, скрывший за собой город.

Дейры начали шевелиться на местах, собирая вещи. Я тоже достал из-под сиденья рюкзак, а винтовку положил на колени. Поймал на себе одобрительный взгляд мужика с кустистыми бровями. Оружие в этом мире самое главное. Его нельзя надолго от себя отпускать, и необходимо всегда держать под рукой.

Машина катила по накатанной колее, и, в связи с этим, набрала приличную скорость. Мы объезжали город по широкой дуге, и уже совсем скоро, высокие трубы остались где-то позади. Теперь, кроме вездесущего снега, и стены, посмотреть было не на что. Хотя снег был чертовски красив. Солнце в этом мире, было другого цвета в отличие от земного. Оно было скорее оранжевого цвета, а сейчас, на рассвете, вообще сменило цвет став из золотистого практически красным. Оно окрасило небеса в багровый оттенок, а пушистые облака подсветило розовым цветом. Снег таинственно играл всевозможными оттенками, будто вокруг были навалены груды несметных сокровищ.

Скорость движения начала снижаться.

"Похоже, мы подъезжаем"

"Какой ты прозорливый!"

"Тем, не язви, а? Тебе совсем не идет. Лучше готовься, давай!"

"А я всегда готов! Жаль, что пионеров отменили, а то бы я с легкостью влился в их ряды".

"Ты сейчас вообще о чем говоришь?"

"Не забивай себе голову".

Мы не спеша, подъехали к широким воротам, по которым сверху была протянута колючая проволока. Створки ворот были металлическими, и прямо в их центре была видна большая вмятина, будто кто-то отчаянно пытался их пробить тараном. По краям ворот высились две дозорных вышки, больше похожие на небольшие башенки в замке. Ровные, тонкие, с покатыми крышами и шпилями. Для полноты картины не хватало разве что развивающегося флага. По небольшому балкончику, прогуливался человек. Он был закутан во множество одежд, и по внешнему виду и движениям напоминал пингвина. Сейчас он стоял и рассматривал машину, взяв тяжелый пулемет в руки.

Водитель на миг высунулся из кабины и махнул рукой. Тяжелые створки неторопливо, подняв волны снега, начали разъезжаться в стороны. Тяжело заревев автомобиль, въехал внутрь, проехал на десяток метров в глубь периметра и мягко остановился.

Джером откинул люк и первым вылез наружу. Остальные потянулись вслед за ним.

Возникло почти непреодолимое желание повыделываться — подпрыгнуть вверх, и вылететь прочь из бронетранспортера. Учитывая низкую гравитацию, трюк вполне мог бы пройти. Однако, как не хотелось пошалить, нужно было держать себя в руках.

На улице стало еще холоднее, и если бы не теплый тулуп, то околеть можно было бы в первые минуты. Градусов, наверное, сорок или около того.

Я поспешил, как можно сильнее закутаться в шарф, так чтобы не малейшего открытого участка кожи на лице не осталось. Это было сделать непросто, учитывая тяжелые рукавицы на руках, но я справился.

Мы стояли посреди обширного квадратного двора, обнесенного забором. Тяжелые створки ворот лязгнули, закрываясь за нашей спиной. Впереди была еще одна стена, и проходной пункт, из окна которого лился мягкий желтый свет.

Две стены, прямо как в настоящих крепостях! Люди здесь действительно буквально помешаны на своей безопасности.

Подождав пока все выгрузятся наружу, автомобиль, подмигнув на прощание мощными фарами, свернул направо. В той стороне угадывались гаражи.

Мы, цепочкой, двинулись к пропускному пункту. Дорога была расчищена, хорошо утоптана, потому можно было идти абсолютно спокойно, не проваливаясь при этом в снег.

Внутри было жарко натоплено, так, словно попал не в сторожевое помещение, а прямиком в сауну. В теплых одеждах моментально стало невыносимо жарко. Я поспешил снять очки и шапку, размотал шарф. Все не так мучительно.

Охранник был всего один — крепкий мужик, лет примерно сорока, с пышными рыжими усами. На столе перед ним валялся небрежно брошенный короткоствольный автомат. Смертоносная машинка, совсем новая еще в масле — вершина человеческого гения в этом мире. Она не отличалась большой пробивной мощью, но компактную группу людей, в замкнутом помещении, пошинковала бы в капусту в течение нескольких секунд.

Мужик подозрительно смерил взглядом новоприбывших, задержав взгляд на мне и Алане. Потом на его лице появилась широкая обаятельная улыбка, и он полез здороваться с дейрами. По всей видимости, они были старыми знакомыми.

"Как-то мне не спокойно", — обратился я к напарнику.

"Почему это?" — насторожился тот.

"Сам не пойму, — честно признался я. — Предчувствие какое-то".

"Успокойся, все пока идет нормально, — сказал Алан. — Но на всякий случай, будь настороже".

"Будем отбиваться?"

"Какое там. Они нас числом задавят — скрутят, мы даже матюгнуться не успеем. Нет, готовься, если что, прыгать в окно. У меня в кармане лежит граната, и я кину ее этим дяденькам — посмотрим, как они тогда выкрутятся. Стекло, судя по всему самое обыкновенное, так что ты его своей тушкой выбьешь на раз".

"Хорошо, я сделаю все, как ты велишь. Но откуда у тебя взялась граната? Мы же ничего подобного не заказывали!"

"Запас карман не тянет!" — усмехнулся Алан. То есть, я, конечно, не видел, какое выражение лица было у моего друга, когда он говорил эти слова, но был уверен, что он именно усмехается.

Пока между нами с Аланом проистекал этот диалог, дейры закончили обмениваться любезностями.

— Это кто такие? — лениво спросил усатый.

— Соседи наши. Проходят последнее испытание в нашем городе, — пояснил Ральф.

— Слышал я, что они еще не отказались от такого экзамена, но как-то не верил, — задумчиво сказал Ральф. — Самостоятельность, конечно, хорошо, но процент смертности среди выпускников слишком уж велик.

— Ну, не так уж и велик, — встрял в разговор Алан. Его этот вопрос взволновал еще на Станции, поэтому он обильно поработал с доступными материалами. — Далеко не всем выпадает такое последнее испытание. Только всяким э-э-э…

— Раздолбаям? — с улыбкой предположил усатый.

— В общем да, — с легким смущением признал Алан. — Таким как мы с Артосом, короче. Для нас выполнить это не простое задание, последний шанс доказать свою полезность. Если провалимся, то либо сдохнем, либо нас отправят на шахту. А хотелось бы пойти по стопам отцов и стать настоящими дейрами!

— Достойная мечта, — одобрил усатый. — Только одного желания тут явно не достаточно. Впрочем, вы, я думаю, и сами уже догадались, — мы с Аланом согласно кивнули головами.

— Они, кстати, не так просты, как хотят показаться, — лукаво улыбнулся Ральф. — Самостоятельно убили дестрикса, причем из рода убийц.

— Вдвоем?

— Ну да. Мы и сами удивились. Пошли по их следам, ожидая встретить взрослых охотников, а встретили двух мальчишек!

"Мы оказывается круты!" — сказал я Алану.

"А то!"

— Товар не хотите мне продать? — поинтересовался усатый. — Хорошую цену дам.

"Ты, думаешь, стоит?"

"А почему бы и нет?"

— И сколько предложишь? — спросил Алан. Отстегнул костяной мешок дестрикса и положил его на стол.

Усатый назвал цену.

— Не, маловато будет.

— Клянусь мамой, эти парни мне нравятся! — разулыбался усатый. — Меня зовут Жорж, и цену я действительно подниму!

Алан представил нас, а я лишь приветливо качнул головой.

Жорж спрятал мешок под стол и рассчитался с нами несколькими монетами. Алан тут же ссыпал их в маленький мешочек и спрятал во внутренний карман.

— С вами приятно иметь дело!

— Нам тоже, — ответил мой напарник. — Вы не подскажете, где бы мы с другом могли остановиться?

— У нас в казармах, например. Мы гостям не откажем.

— Я понимаю, традиция. Мы, собственно говоря, на это и рассчитывали изначально. — Алан лукавил. Мы вовсе не знали, что тут нам бесплатно предоставят угол, пускай и в казарме. — Но теперь, мы слегка разжились деньгами, и совсем не прочь заплатить за комфорт.

Дейры одобрительно засмеялись

— Главное, чтобы было удобно и не дорого. — Поспешил уточнить Алан.

— Есть одно местечко, которое, наверняка, придется вам по вкусу. Называется "Танцующий дестрикс". Скажете, что от меня и хозяин даст вам лучшую комнату, и неплохую скидку.

— Спасибо. А как мы сможем туда добраться?

— Я вас провожу, — сказал Ральф. — Мне, как раз, по пути. Заодно и отрекомендую вас надлежащим образом.

На улице совсем стемнело. Поднялся сильнейший ветер, и еще немного похолодало. Ни какой шарф уже не спасал, да и после жарко отопленного помещения сразу стало зябко.

Мощные порывы ветра, с противным свистом, едва не сбивая с ног, били в грудь, подобно таранам. Да еще и целые пригоршни снега в лицо бросали. Начинался настоящий буран, сквозь который было невозможно рассмотреть дорогу. Как во всей этой снежной катавасии ориентировался Ральф, оставалось загадкой, но приходилось полагаться на его чутье.

Вперед передвигались следующим образом: впереди, чуть пригнувшись под порывами ветра, брел Ральф. Следом за ним, вцепившись в его пояс пальцами, шел Алан, а я держался за него. Самая настоящая живая цепочка, о которой я читал лишь в книгах.

На улицах не было никаких фонарей. Единственный источник освещения — тусклый свет, лившийся из окон. Даже при ясной, спокойной погоде, не лучший вариант, а уж во время бурана, так и вообще, нет разницы, что с ним, что без него.

Я видел края домов, и у меня складывалось ощущение, будто мы с другом, перенеслись на Землю. Банальные хрущевки, с блеклыми стенами, покрытыми трещинами.

Интересно, как сквозь сплошную снежную пелену, наш проводник, определяет направление? Видно хорошо знает родной город, и может найти дорогу даже с закрытыми глазами. Но неужели совсем не боится заблудиться? В конце концов, если станет совсем уж холодно, можно будет постучаться в дом — наверняка пустят погреться до утра. А если не захотят проявить гостеприимство, то у нас есть оружие и не куда они не денутся!

Ральф повернулся и что-то прокричал нам. Я так и не понял что — визгливый хохот вьюги надежно глушил все посторонние звуки.

"Что он сказал?"

"Говорит, чтобы не отставали, — ответил Алан, находившийся ближе к дейру и потому расслышавший все его слова. — Говорит, что сейчас нужно будет повернуть направо, и зайти в ближайшую дверь — там гостиница".

"Отличные новости!" — обрадовался я.

Улицы были обильно занесены снегом. Толи их в этой части города не чистили, толи за вечер новый выпасть, но мы продирались вперед, проваливаясь едва ли не по колено. Это самым отрицательным образом сказалось на скорости нашего передвижения. Однако мысли о близком ночлеге, горячей пищи и теплой кровати, придавали дополнительных сил, подталкивая брести вперед.

Все одежда покрылась толстым слоем снега и от мороза встала колом.

Сам не заметил, как выпустил из пальцев пояс Алана. Его фигура виднелась впереди, неясным, размытым силуэтом. Можно было мысленно окликнуть его и попросить меня подождать, но я не стал этого делать. Снова буду выглядеть как маленький никчемный ребенок, от которого пользы нет никакой, одни сплошные хлопоты.

Я огляделся по сторонам, убеждаясь, что за нами никто не наблюдает. Сквозь метель ничего не было видно, лишь штрихи снега. Значит и меня она замечательно скрывает от любых посторонних взглядов.

Я присел на корточки, оттолкнулся от земли, и резко бросил свое тело вперед. Одним гигантским прыжком, я покрыл больше трех метров, и догнал дейра и друга. Алан видно что-то почувствовал — интуиция и шестое чувство у него были на высоте — и обернулся назад, как раз в тот момент, когда я приземлился. Он смерил меня тяжелым взглядом, не предвещавшим мне ничего хорошего, и покрутил пальцем у виска, выражая отношение к моим умственным способностям.

Мне стало стыдно. Хотел как лучше, а получилось совсем не здорово. Алан, хоть ничего и не сказал, был прав — глупейшим образом себя повел.

Справа вырисовывался ровный прямоугольник света, по очертаниям больше всего напоминавший дверной проем. Я тут же, не колеблясь ни минуты, двинулся в ту сторону.

Внутри гостиница вовсе не выглядела гостиницей, в том смысле, который я вкладывал в это слово. Скорее уж она напоминала средней руки столовую: почти все помещение заставлено рядами одинаковых столов за многими, из которых сидели, и что-то пили мужчины. Голые стены, покрытые налетом грязи и копоти. В дальнем углу комнаты, стойка, совмещавшая в себя бар и ресепшн. К ней мы и подошли.

— Чего будет угодно? — угрюмо осведомился бармен (или швейцар, или вообще хозяин заведения — кто его поймет, кто он такой на самом деле!), смерив нас долгим, неприветливым взглядом.

— Мы бы хотели снять два номера, в вашей чудной гостинице.

Заискивающий тон Алана, равно как и явная лесть в его словах, не произвели на дядьку ни малейшего впечатления. Ответил он, по крайней мере, все так же угрюмо:

— На сколько дней?

— На три, — так же вежливо ответил Алан.

— У меня нет двух комнат, — уже чуть мягче сказал мужик. — Есть один номер, в нем три кровати. Одна вроде как запасная, — он хохотнул. Видимо в его понимании эти слова являлись шуткой. — Устраивает?

— А цена? — не растерялся Алан. Было бы довольно странно, если бы мы согласились на предложение, даже для вида, не поколебавшись. Хотя деньги для нас существенного значения не играли.

Ральф посмотрел на хозяина заведения и погрозил ему пальцем. Тот нахмурился, и назвал требуемую сумму. Получалось, что запросил он с нас совсем не дорого. Алан, однако, решил до конца придерживаться образа излишне расчетливого человека. Он хмурил брови, изображая проистекающие в голове подсчеты, что-то беззвучно произнес, словно сам для себя огласив результаты подсчетов. Наконец, выдержав необходимую паузу, он согласился.

— Меня зовут Барри, — наконец-то соизволил представиться мужик. — Я хозяин гостиницы "Танцующий дестрикс" и рад приветствовать моих новых постояльцев. — Он запустил руку под стойку, и достал оттуда ключ, по краям покрытый ржавчиной. — Ваш номер тридцать восемь, третий этаж. Постельные принадлежности будут вас ждать на месте. Горячая вода с семи до девяти утра, и с девяти до двенадцати вечера. Кормежка за отдельную плату. Если чего сломаете, платить будете двойную ставку.

Алан извернулся и выхватил ключ из руки бармена, пока тот не успел озвучить остальные требования. Слишком длинным мог бы получиться список запретов.

Ральф проводил нас до лестницы.

— Ладно, ребят, мне пора. Дальше уж сами. Если надумаете, заходите в гости — спросите любого дейра, он вам дорогу укажет.

— Постой, — окликнул его я. — Ральф, куда ты собрался идти? На улице жуткая метель, оставайся лучше у нас. Сам же слышал в номере целых три кровати, так что ни малейших неудобств мы друг другу не доставим.

"Ну и зачем тебе потребовалось демонстрировать свое благородство?" — ворчливо поинтересовался Алан.

"Пытаюсь хорошее впечатление произвести".

"Совершенно напрасно ты это делаешь. Нас здесь уже и так приняли за своих".

В слух же он сказал совсем иное:

— Конечно, Ральф оставайся с нами! Будет здорово! — и тон такой нарочито радостный. Я, в какой уже раз отметил, что в Алане пропадает актерский талант.

— Раз вы так настаиваете…

По лестнице мы поднялись на третий этаж. Ральф несколько раз приветливо кивнул встречным людям и получил в ответ встречную любезность.

Ральф щелкнул выключателем, и комната озарилась бледным светом.

Комнатка оказалась крохотной, по-спартански обставленной. Три узких кровати, стояли вплотную друг к другу. Из всей мебели, кроме коек, в комнате был приставлен небольшой столик с двумя стульями возле окна, да стенной шкаф возле самого входа. Отдельная дверь вела в крохотную ванную комнату, совмещенную с туалетом.

Окошко в комнате было одно, совсем крохотное, и заваленное снегом. Под окном размещалась батарея, дающая жизненно необходимое тепло.

Я занял центральную кровать. Возле двери постоянный сквозняк, а возле окна, там, где протянулись уродливо изогнутые трубы батарей, наверняка было слишком жарко. То место, что выбрал я, было оптимально, как не посмотри.

Вещи мы, на скорую руку, покидали в шкаф и, не сговариваясь, пошли вниз ужинать.

Глава 19.

Пельменная

Утро было таким, какое бывает только на картинах, да в рождественских фильмах — сказочно красивое, величественное. Пушистый, белый снег, закрыл собой скаты крыш, облепил дома и запорошил улицы. Мороз нарисовал на окнах домов причудливые узоры. Тучи уже не были такими низкими и беспросветными, сквозь них, то и дело, проглядывало холодное солнце, заставляя тысячи снежинок сверкать разными цветами радуги. Еще вчера неприветливый город, вдруг расцвел и стал казаться уютным.

Под самым окном, неуклюже семеня ногами, пробежал упитанный мужчина, в толстом тулупе с роскошным меховым воротником. Лицо его, толи от морозца, толи от бега в теплой одежде, раскраснелось. Какое-то неловкое движение и, истошно взмахнув в воздухе руками, мужчина, поскользнувшись, со всего размаха летит в ближайший сугроб, в котором полностью исчезает!

Я, невольно, тихонько рассмеялся, из-за открывшейся мне картины. Теперь в сугробе образовался контур человеческой фигуры, совсем мультфильме, если его герой пробегал сквозь дверь или стену.

В сугробе появилось какое-то шевеление, и, наконец, весь облепленный снегом, вылез и сам мужчина. Матерился он так громко, что ругань его была слышна даже на третьем этаже. В большинстве своем мат был не ясен, видимо сказывалась специфика мира, потому переводчик просто пасовал, но иные выражения были полнее знакомы и понятны. Даже чувство ностальгии появилось — в школе все примерно на таком языке изъяснялись.

Мужчина, толи, уже высказав все наболевшее и исчерпав свой словарный запас, толи, вспомнив о делах, по которым так спешил, прекратил ругаться. Кое-как отряхнув руками тулуп, он, все той же забавной походкой, поспешил дальше.

Полюбовавшись еще десяток минут видом из окна, я пошел будить, тихонько похрапывавшего Алана.

— Я не сплю, — предупредил меня Алан, даже не потрудившись открыть глаза, когда я подошел к его кровати.

— Почему же тогда не встаешь?

— У нас есть время.

— Откуда оно вдруг взялось? — удивился я. — Ты же сам говорил, что нам необходимо поторапливаться.

Алан тяжело вздохнул и, наконец, соизволил открыть глаза. Смерил меня тяжелым взглядом.

— Поиски отменяются. Я знаю, где живет нужный нам с тобой человек.

— Но откуда? — удивился я.

— Ральф сказал, точнее написал. Он, прежде чем уйти, оставил нам с тобой записку, где указал точное месторасположение лаборатории. Поиски займут максимум час, поэтому мы можем позволить себе поваляться в кровати и отдохнуть. У меня после вчерашнего пути все кости ломит.

По-моему за все время нашего знакомства, мой друг впервые пожаловался. Сам же я чувствовал себя очень даже хорошо — был свежий и отдохнувший. Энергия во мне так и бурлила, требуя немедленного выхода. Сидеть же в номере мне показалось совсем не интересно.

Вздохнув, я подошел к кровати, стоявшей возле двери. Она оказалась идеально ровно заправленной, а на одеяле лежал лист плотной бумаги. Я быстро пробежал его глазами, тем более что написано было всего несколько строк. Ральф коротко извинился, что ему пришлось уйти так рано, не попрощавшись с нами. Ему было искренне жаль, что все получилось именно так, но у него вдруг возникли дела, требующие скорейшего разрешения. В последнюю очередь, он действительно упомянул, где именно мы сможем найти нужного нам человека.

Я положил лист бумаги на место.

— Хорошо, пусть так. Но ты все еще не сказал, почему мы раньше так торопились.

— Ты и сам знаешь причину, — лениво откликнулся Алан. — Чем дольше мы находимся здесь, тем выше шансы, что наше инопланетное происхождение будет раскрыто.

— Это мы обсуждали уже. Ты говорил, что есть еще какая-то причина.

— Тем, ты не психуй. Сначала меня внимательно выслушай. Дело в том, что время в мирах течет не одинаково. В этом мире может пройти всего день, а в другом мире год или вообще десятилетие.

— То есть, в мире Даны, прошел целый год? — угрожающе спросил я.

— Нет, я просто объяснил тебе общий принцип, — начал терпеливо рассказывать Алан. — Специально, никто не измерял разницу между этими мирами, но она, приблизительно, составляет одну неделю. То есть, за прошедшие у нас сутки, в том мире прошла неделя.

— Спасибо, я уже и сам понял. Ты говорил, что вампиры совсем скоро перестанут таиться, и будут нападать в открытую.

— Да, это наиболее вероятный сценарий развития событий. Чем больше станет их популяция, тем увереннее они начнут себя чувствовать. Но это произойдет не раньше чем через месяц, по самым скромным подсчетам.

— То есть, по нашему теперешнему времени, через три дня?

— Месяц приблизительный срок. Аналитики склоняются к тому, что времени у нас гораздо больше, — Алан все так же лениво продолжал отвечать на мои вопросы. Его равнодушие начало меня злить.

— Мне, честно говоря, безразличны ваши расклады. Я боюсь Дану потерять…

— Так эр Серхио тебе же сказал, что свадьба только через месяц состоится. Так что времени, опять же, достаточно.

— Это он так говорит, пока опасность кажется далекой и призрачной. Что если вампиры уже выбрались из своего подполья? Тогда он постарается, как можно скорее отправить дочь в безопасное место! Если же мы заполучим это средство сегодня, то сэкономим целую неделю. А это, сам понимаешь, немало! Только для этого, нужно не в кровати валяться, а начинать действовать прямо сейчас

— От того, что ты сейчас нервничаешь, ровным счетом ничего не изменится, — флегматично заявил Алан. — Успокойся, дружище, все идет по плану. Если мы начнем совершать резкие телодвижения, как ты предлагаешь, то можем привлечь к себе лишнее внимание. Мы все должны сделать правильно, и с первой попытки. Сейчас спустимся и не спеша позавтракаем, и лишь после этого отправимся по указанному адресу. Опять же, прогулочным шагом и без лишнего ажиотажа. Подумаешь, решили прогуляться и на город посмотреть.

Я только отчаянно махнул рукой, не желая продолжать разговор. Алан был не прав, но переспорить его, этого самого упертого из всех упертых людей, было невозможно. Просто не смог бы найти слов и веских аргументов, и не исключено, что в конечном итоге, просто бы сорвался на крик.

Алан, все же, повел себя, как порядочный человек. Он не стал больше лениво валяться на кровати, распаляя мою злость. Практически сразу вскочил, пригладил волосы и позвал с собой завтракать.

Внизу, на первом этаже, в обеденном зале, было невыносимо жарко, будто это и не комната вовсе, а сауна. Я пожалел, что перед выходом из комнаты, не поленился надеть свитер.

Кроме нас, почти никого и не было. Только пара угрюмых мужиков, с выражением вселенской скорби на лице, вызванного похмельем, сосредоточенно поглощали пищу. Мы с Аланом, заняли неприметный столик в самом углу помещения. Я старался даже не смотреть в сторону друга, боялся, что не выдержу, сорвусь и начну его подгонять, не стесняясь в выражениях.

В меню были представлены несколько видов мяса — жаренное, тушеное, в виде супа, бифштекса, с омлетом и еще десяток блюд с разными названиями, но одним, общим для всех ингредиентом. Зато совсем не было салатов, и прочих вегетарианских причуд — и это меня радовало. Хватит с меня рыбы и всякой зелени. Папа всегда говорил, что мужчине нужно лишь мясо — все остальное необязательные закуски. И сейчас я был с ним полностью солидарен.

Не нужно было быть особо умным или осведомленным, чтобы понять — неоткуда взяться растениям среди вечных снегов. Единственным исключением было погурта, как ее называли местные жители. Своего рода местный аналог картофеля, росший под землей. Разводили его в городе, в специально разработанных подземных оранжереях. За год, погурт, давал до пяти урожаев, потому местные жители особого недостатка в нем не испытывали. Когда я прочитал о нем в энциклопедии, то сразу подумал, что на вкус этот местный корнеплод должен быть не очень. Теперь мне представилась возможность убедиться в этом воочию.

Кроме погурта и грибочков, разводили так же и животных, ставших основой местного меню. Какие-то одомашненные животные, которых можно было найти и на воле. Называли их райдеты — мелкие, неприхотливые создания, размножающиеся быстрее кроликов и приносящих потомство едва ли не каждый месяц. Их вкусное мясо шло в еду, а из меховых шкурок шили теплую одежду. В энциклопедии даже имелась фотография этого животного, пушистой мордочкой напоминающей смесь кролика и шиншиллы.

Впрочем, были среди местных жителей так же и гурманы предпочитавшие мясо дестриксов. Правда, если верить той же энциклопедии, стоили такие блюда баснословно дорого, и позволить себе такое кушанье мог далеко не всякий. Съедобное мясо было всего у нескольких видов дестриксов, а достать его стоило огромных трудов — от того, что мясо было вкусным и съедобным, сам дестрикс миролюбивей не становился.

Я заказал суп с погуртом, и кусок бифштекса. Решил позавтракать как можно плотнее, а то кто знает, когда удастся подкрепиться в следующий раз.

"Ты все еще на меня дуешься?"

Я демонстративно проигнорировал Алана. Разговаривать с ним сейчас, пускай даже и мыслями, мне хотелось меньше всего на свете.

Супчик, как и ожидалось, оказался так себе. Погурт по вкусу вовсе не походил на картошку. Скорее он напоминал сильно залежавшую капусту. Но местным жителям выбирать было не из чего, потому довольствовались этим. Как показали исследования, в погурте содержались все необходимые для человека минералы и витамины, которые в этом мире больше неоткуда было взять.

Да и вообще суп был жидким, и едва теплым. Но я заставил себя, его съесть, вяло орудуя ложкой. Тут уже даже не столько дело принципа, сколько вопрос конспирации. Снобствующих гурманов, наверняка не было во всем городе. Поэтому на человека, который стал бы морщить нос от приличной, по местным меркам еды, начали бы коситься.

Молодая официантка, на вид немногим старше меня, забрала пустую тарелку, и поставила передо мной другую, от которого распространялся аромат жареного мяса. Аромат действительно приятный, будоражащий, в отличие от супа, аппетит.

Прежде чем уйти, она одарила меня очень милой улыбкой, от которой у меня разом поднялось настроение и порозовели уши.

От Алана это, конечно же, не ускользнуло.

— Я так смотрю, ты у нас ловелас! — с неприятной улыбкой на лице, сказал он.

— В смысле? — удивился я, нанизывая первый кусок мяса на вилку. Попробовал. Мое обоняние не обмануло — оказалось более чем вкусно. Само мясо по вкусу немного напоминало свинину. Не хватало специй, но и без них оказалось вполне съедобно.

— Хочешь сказать, что тебе не известно значение этого слова?

— Известно, конечно. Я другого не понимаю, почему ты его используешь применительно ко мне? Вроде и поводов не давал так думать.

— Ничего себе, поводов, он не давал! — рассмеялся Алан. — В прошлом мире, нашел себе подружку, в этом вон тоже, если захочешь, труда не составит. Причем обе девушки, а я толк в женщинах знаю, красавицы! Эта, на мой вкус, даже посимпатичнее будет. Отсюда и вывод, что ты у нас пленитель женских сердец, пускай сам об этом и не подозреваешь. Если мне понадобится получить информацию от женщины, я ее с тобой познакомлю. Тебе она все добровольно и быстро расскажет.

— Э, нет, приятель, на это я не согласен! Да и вообще ерунду какую-то говоришь. Почему же в моем мире девушки меня стороной обходили?

— А ты задумайся, обходили ли? Мы ведь с тобой фактически дети. Ну, ты уж точно! Соответственно, что и сверстницы твои тоже. Это сейчас они еще пока не знают, что и как нужно делать, да и стесняются. А вот через пару лет, а то и того меньше, если ты не начнешь оказывать им знаков внимания, они сами за тебя возьмутся!

Пока жевал мясо, обдумывал слова Алана. С его стороны это могло оказаться всего лишь шуткой. Другое дело, что он в чем-то был прав. Вспомнить хотя бы Синичкину, нашу первую красавицу. За ней взрослые парни ухаживали, а на дискотеку она пригласила именно меня. Неспроста же это…

Мне очень захотелось поверить в слова Алана. Все же ощущать себя роковым красавцем, к которому неровно дышат женщины, гораздо приятнее, чем осознавать себя обычным школьником!

Синичкину же я вспомнил зря. Вместе с ней пришли воспоминания о доме, о прошлой жизни. Вернулось волнение за родителей. В круговерти последних дней, я как-то о них позабыл, и поэтому теперь мне стало даже немного стыдно. Я вспоминал их только во время разговора с эром Серхио, но тогда они воспринимались мной как досадная помеха на пути нашего с Даной счастья. Я не думал о них, как о людях, потерявших своего единственного сына. И тем более не думал как о родителях, которых я всем сердцем люблю. Они были как безликие тени, как цифры в задаче, которую непременно следовало решить.

Я сидел, вяло жевал мясо и чувствовал, как мои щеки наливаются краской от стыда, а на глаза наворачиваются слезы. Да, мужчины не плачут, но ведь я всего лишь подросток! Практически ребенок, как обо мне отозвался мой спутник. Значит, мне не зазорно и поплакать, особенно если на душе стало невыносимо тоскливо…

Со всей ясностью, я понимал, как же сильно мне не хватает родителей. Не хватает понимающей мамы с ее добрыми глазами, с ее улыбкой, которая враз делала мир теплее и краше. Не хватает разговоров с отцом, на любые темы, не хватало его советов, и легких, ироничных подколок. Я был одинок и несчастен.

— Дружище, с тобой все в порядке? — обеспокоено поинтересовался Алан.

— Да, все хорошо. Я просто о доме вспомнил, — тихо проговорил я.

— Не унывай, еще совсем немного осталось, — попытался меня приободрить друг. — Можно я попробую поднять тебе настроение?

— Давай, — не будь я сейчас таким расстроенным, зная необузданное воображение Алана, отказался бы без вариантов. Но мне сейчас было не до этого.

Я передал тарелку с остатками мяса официантке.

— Девушка, а можно у вас кое-что спросить? — обратился Алан к официантке.

— Да, — немного удивленно ответила девушка, стрельнув в меня глазками.

— Скажите, вам мой друг нравится? Вы его считаете симпатичным мужчиной.

Хорошо, что я уже ничего не ел, а то непременно подавился бы. О чем он спрашивает у нее?! О чем он вообще думает?!

Я снова покраснел, на этот раз от смущения.

Официантка же ничего не ответила. Щечки ее налились румянцем, и она быстро убежала на кухню.

— Вот тебе и ответ, — удовлетворенно сказал Алан, поворачиваясь ко мне. Перед этим он проводил убегающую официантку оценивающим взглядом. — Ты ей явно понравился! Ну что, удалось приободрить? Знаю, что удалось. Я же заметил, что тебе понравилось, когда я тебя ловеласом назвал.

— Ну, ты и придурок! — зло ответил я ему, поднимаясь из-за стола.

"Сам такой! У тебя глаза на мокром месте уже. Ты хочешь, чтобы нас раскусили? Здесь не принято плакать, и вообще, проявлять какие-либо эмоции. Тем более такие, которые присущи скорее женщинам, чем мужчинам! Помни, постоянно помни, где ты находишься! У меня нет времени и сил, чтобы тебя подбадривать. Окажемся на Станции, там жалей себя, сколько влезет — слова не скажу! А сейчас, будь добр, держи себя в руках!"

Я совсем не ждал проповеди, тем более в таких обидных словах. Но, как не странно, она произвела эффект больший, нежели сотня утешений. Плакать мне уж точно расхотелось…

… Мы с Аланом уверенно шли по улице. О вчерашнем ненастье напоминали лишь высокие сугробы — дороги были тщательно вычищены. Вчерашнее ощущение, будто оказался не на другой планете, а в заштатном российском городке, окрепло. По краям улицы стояли дома — блеклые, невыразительные, однотипные коробки, чьи крыше были обильно засыпаны, вполне обычным снегом. Как будто этот город, вместе с домами и всеми своими жителями, был выдран с Земли неведомыми силами и перенесен в этот мир.

Взрослые, попадавшиеся нам на встречу, не удостаивали даже мимолетным взглядом. В то время как наши сверстники, с завистью глазели на пистолеты на наших поясах — сами они еще такого права не заслужили.

"Ты точно знаешь, куда нам нужно идти?" — спросил я у Алана, после пятнадцати минут бесплодных блужданий по улицам.

"Приблизительно".

"Насколько приблизительно?"

"Все нормально. Я уже сориентировался. Минут через десять будем на месте!"

Однако я его уже не слышал. Мой взгляд наткнулся на вывеску, украшавшую фасад ближайшего дома. Я чувствовал, как сердце в груди начинает колотиться все быстрее и быстрее. Вывеска гласила "Пельменная"! причем написана она была на двух языках — местном и русском.

Что это такое? Галлюцинация?

Алан уже успел отойти вперед, на десяток шагов и теперь, повернувшись назад, смотрел на меня со смесью удивления и недовольства.

"Ты чего?"

— Пойдем со мной, сам все увидишь.

Я пошел к "Пельменной", не ожидая пока ко мне подойдет мой друг. Прекрасно знал, что никуда он не денется.

Внутри обитали ароматы горячей еды и алкоголя. По большому счету, самая обычная забегаловка, из разряда самых дешевых, студенческих, будто перенесенная сюда с Земли. Маленький зал, несколько столов и собственно все.

За прилавком стоял низенький, толстый человечек, явно восточной наружности. То, что он землянин мне стало понятно с первого момента, как я его увидел. Он носил то, чего я в этом мире еще ни у кого не видел — усы. Внешностью он очень походил на одного из моих самых любимых писателей-фантастов. Именно это, сразу и безоговорочно меня к нему расположило.

Мужчина подозрительно посмотрел на нас, тепло улыбнулся и спросил:

— Привет, ребята, чего изволите?

Есть нам не хотелось совершенно точно. Да и не за этим я сюда решил зайти. Потому я сосредоточился, и заставил переключиться вживленный переводчик на русский язык.

— Здравствуй, земляк! Как дела? Давно здесь? — спросил я.

Мужчина удивленно вытаращился на меня. Его раскосые глаза норовили выпрыгнуть из орбит.

— Лет семь субъективного времени, уже как, — сказал он после небольшой паузы. — Какой на Земле нынче год?

— Две тысячи десятый.

— Понятно, значит, у вас уже целых двенадцать лет прошло. Это очень много, — задумчиво проговорил мужчина. После чего вдруг довольно рассмеялся. — Я уже успел оставить наивные мечты, еще раз услышать родную речь! Вот так сюрприз, вот так подарок! Не стойте на месте, проходите, присаживайтесь. Мне так много нужно у тебя узнать.

Ал показал мужчине какой-то знак, хитро изогнув пальцы на правой руке. Мужик ни как на это не отреагировал. Только подозрительно посмотрел на Алана, как на душевно больного.

"Ты чего творишь?"

"Довольно странно увидеть здесь твоего земляка. Сам понимаешь, мир закрытый попасть в него совсем не просто. Да ты и сам из такого же, что подозрительно вдвойне. Возник такой вариант, что он агент Света. А показал я ему условные знаки, фактически назвавшись. Он никак не отреагировал — значит здесь сам по себе. Подозрительно это. Ты с ним поговори, я ничего против не имею, но лишнего не болтай".

Мы прошли и сели за ближайший к окну столик.

Казалось бы, и дома не был совсем немного, чувство именуемое ностальгией не успело возникнуть. Не успела возникнуть грусть по знакомой речи, по русским лицам, ну и по березкам. Но вот сейчас я неожиданно почувствовал необыкновенную радость от того, что со мной рядом сидит человек, родившийся со мной на одной планете и изъясняющийся на одном со мной языке.

— Давайте знакомится, — предложил мужчина. — Меня зовут Антон, можно на ты.

— Очень приятно. Моего друга зовут Алана, а я — Артем. Как вы оказались в этом мире?

Антон усмехнулся, заговорщицки взглянув на меня:

— Известно как, через дверь. Я в такси ехал, дверь открыл, не посмотрел наружу и вышел на Станцию. Вот так все по-дурацки получилось. Волей совпадений и случайностей, попал сюда. Познакомился с одним на Станции, вот он и предложил мне не хитрую, но хорошо оплачиваемую работу. Мы действительно неплохо смогли заработать. Дружок сразу слинял, а я, дурак, остался выгодное дело обмыть. Хорошо отметил, а когда отошел, понял, что не смогу своими силами открыть проклятую дверь. Было уже поздно трепыхаться, да и шансов выбраться не осталось — на планете нет представительств Станции, да и к инопланетчикам относятся, мягко говоря, негативно. Пришлось, не смотря на существенный риск, оставаться здесь, потому что, как говорил, выбора не было. На заработанные деньги купил вот это помещение, открыл забегаловку. Доходов приносит не много, но на жизнь хватает. Оброс друзьями, знакомыми — я здесь теперь свой. Но знаешь, где-то в глубине души, все равно всегда мечтал встретиться с земляком, пускай и понимал, что шансы один к миллиону. Забегаловку свою так назвал, в память о прошлом, и как сейчас выясняется, вовсе не зря это сделал! Собственно больше рассказывать особенно нечего. Теперь твоя очередь.

— Со мной все произошло несколько иначе, хотя случайность тоже имела место быть. Но в том, что влез в эту историю — виноват сам. В моем случае большую роль сыграла моя безграничная глупость…

"Рассказывай, как попал на Станцию, — я вздрогнул от голоса, раздавшегося у меня в голове. — Но ни слова о том, что я агент Света. Так же не говори, что мы успели побывать в другом мире. Скажи, что встретил меня на Станции, и оказалось, что мы учились вместе. Я предложил помочь тебе вернуться, но прежде захотел поохотиться на дестриксов. Ты присоединился ко мне, так как у тебя, так же как и у твоего соотечественника Антона, не было особого выбора. Мы действительно поохотились, это он сможет проверить, а потом наткнулись на патруль дейров. Только из-за них мы и приехали в этот город, придумав байку про испытания и алхимика. Все понял?"

Было достаточно сложно рассказывать Антону про поиски странной женщины в метро, и одновременно вести разговор с Аланом, но я справился.

"К чему вся эта конспирация?"

"Я тебе уже говорил, что не верю в такие совпадения. Лучше перестраховаться, чем наболтать лишнего и создать самим себе неприятности".

"Ты хочешь сказать, что кто-то нашел моего земляка и закинул его сюда, лишь бы помешать нам? И он успел здесь построить эту забегаловку, с местными познакомиться, связи завести. К тому же открыл именно в том месте, где мы пойдем — хотя мы перед этим изрядно пропетляли, да и вообще могли сюда не зайти. Тебе не кажется, что он просто не успел бы всего этого сделать? Не слишком много натяжек? У тебя просто мания преследования какая-то!"

"Пусть так, пусть мания преследования, но нужно быть настороже. Я не говорю, что все произошло именно так, как ты это описываешь. Он, конечно, оказался здесь случайно. Но мне все равно все это не нравится. Не нравится этот Антон. Я же не прошу тебя врать, просто не говори ему всего. Пожалуйста, помоги мне сделай, как я тебя прошу!

"Ладно! Хорошо, я все сделаю, как ты говоришь".

Меня смутило такое поведение Алана, и немного огорошил его напор. Я был уверен, что он ошибается в своих подозрениях, но не стал спорить. Мне ведь действительно ничего не стоит сделать так, как он просит.

Рассказ мой получился не очень длинным, и совсем не интересным. Антон лишь изредка кивал головой, но я видел, что ему скучно.

Истинное мучение началось после того, как я закончил рассказ. Антон начал обстоятельно расспрашивать меня о событиях, произошедших на далекой Родине за годы его отсутствия. Интересовало его буквально все! Кто сейчас президент в России, не изменился ли политический строй, не было ли ядерной войны, не залетали ли пришельцы, какие фильмы идут в кинотеатрах, какие книги пишут, как живется народу и еще тысяча вопросов, на многие из которых я просто не знал ответов. Ну не интересовался я политикой, вот хоть ты тресни! Знал имя президента, но для Антона этого было явно слишком мало. Зато про фильмы, я ему многое поведал, и про повседневную жизнь. Рассказал, какие сейчас стали делать компьютеры, и как вообще далеко шагнул прогресс на бытовом уровне. Рассказал ему про Интернет, сотовые телефоны, мп3-плееры. Эти, совершенно обыденные для меня вещи, привели уже взрослого мужчину, в настоящий восторг. Ему было сложно поверить, что сотовый теперь есть у каждого второго, и стоит он сущие копейки. Не поверил, что есть телефоны со встроенными камерами.

Наш разговор длился около двух часов. Болтать мне уже откровенно надоело, а любопытство Антона все не иссякало. Мог бы уже и сам сообразить, что в течение всего одной беседы невозможно охватить всего. Вежливое покашливание Алана в голове, намекавшего, что пора бы заканчивать беседу, тоже изрядно мешало. Хотя я его прекрасно понимал — сейчас мы просто тратили время.

Спасение пришло банальнейшим образом — в кафе наконец-то пришли посетители. Антон отошел поздороваться. Оказалось, что это были его друзья.

— Какой болтливый дядька! Надо скорее уходить, пока он еще чего не придумал.

— Да ладно тебе, человек просто по Родине соскучился. Будь я столько времени оторван от родных мест, земляка тоже закидал бы вопросами.

— Знаешь, Тем, у меня времени предостаточно. Я могу здесь хоть месяц торчать, при условии, конечно, что меня станут кормить и в туалет выводить. Это ты у нас торопишься, к своей ненаглядной Дане. Не забывай, что пока ты здесь трепался, у нее почти целый день прошел. Ну, или около того.

— Да знаю я! Но ведь не грубить же ему, заканчивая разговор. Сейчас узнаем, как найти твоего алхимика, и сразу же пойдем.

Антон вернулся быстрее, чем мы его ждали. Он отдал распоряжения страшненькой официантке и подошел к нашему столу.

— Ну что, продолжим? — радостно улыбаясь, спросил он.

Было неудобно отказывать человеку, но и отвечать еще на сто и один вопрос тоже не было не малейшего желания.

— Дядя Антон, мы торопимся немного, — хоть земляк и разрешил именовать его по имени, я так и не смог заставить себя обращаться к взрослому человеку на "ты". — Скоро нужно домой возвращаться, ну вы понимаете, о чем я говорю.

— Понимаю тебя. И извини за беспокойство — просто так многое хочется разузнать.

— Ничего страшного! Просто мы немного торопимся. Услышали сегодня об одном интересном человеке и хотели успеть с ним познакомиться, перед отбытием.

— И кто же это?

— Ученый. Или алхимик, по-местному. Дерек Дартер. Алан, тоже увлекается алхимией, потому интересно познакомится с коллегой.

Даже при известии о том, что я землянин Антон не выглядел таким удивленным, как при упоминании имени алхимика. Что же это за дядька такой, широко известный?

— Где вы вообще про него услышать умудрились?

— В гостинице, за завтраком, — не моргнув, соврал Алан. — Говорят, что он постоянно что-то испытывает. Вот мне и стало интересно посмотреть на результаты. Мы потому и ваше заведение нашли — немножко заблудились, пока его лабораторию искали. Вы, Антон, как я вижу, знакомы с этим человеком. Не подскажете кратчайшую дорогу?

— От чего нет? Подскажу! Вы, на самом деле, уже почти пришли…

Выслушав Антона, мы совсем уже собрались уходить.

Когда прощались, Антон схватил меня за рукав, притянул к себе и начал шептать на ухо:

— Артем, земляк, забери меня отсюда! Мочи моей нет, здесь жить больше.

— Хорошо, я постараюсь…

— Ты не старайся, а сделай! Пообещай мне!

— Обещаю, честное слово.

— Приходите сегодня вечером, перед закрытием. Все обсудим!

Глава 20.

Алхимик

До алхимика мы действительно очень быстро добрались — в течение пяти минут. Алан все же изначально заблудился. Мы раз пять проходили мимо нужной нам улицы, но, без совета Антона, так на нее и не свернули.

Шли молча. Я успел наговориться с Антоном до полного изнеможения, и теперь с удовольствием вкушал благословенное молчание. За все время нашей с ним беседы, он даже не удосужился предложить мне стакан воды. Это можно было списать на шок, который у него могло вызвать, появление земляка. Сам же я посчитал неловким приставать к нему даже с такой незначительно просьбой. Сейчас я отчаянно жалел, что столь ни к месту продемонстрировал собственную скромность. Во рту пересохло, как в пустыни, того и глядя песок между губ сыпаться начнет.

"Алан, как ты думаешь, этот снег можно есть?"

"Сдурел? Его никто не анализировал, на предмет наличия вредных и ядовитых веществ, которыми он может быть переполнен. Ты мало с температурой валялся из-за болячки? Снова захотелось, чтобы я у твоей кроватки посидел? И чего ты это вдруг снег есть собрался? Или у тебя дома обычай такой? Поговорил с земляком, и потянуло на старые привычки?!"

"Вовсе нет. Я просто пить хочу!"

"Что же ты у Антона не попил?"

"Постеснялся спросить".

"Ну, ты даешь! Смотри, больше это, не робей. Хоть у алхимика водички спроси — не откажет".

"С чего ты вообще взял, что он нас примет? Наверняка ведь дядька занятой!"

"Примет-примет, вот увидишь. Да еще и штуку нам нужную за бесплатно подарит!"

"Почему ты в этом так уверен?"

"Я сделаю ему предложение, от которого он не сможет отказаться! По данным разведки, он мечтает вырваться из этого мира, но не знает, как это сделать. Понимаешь он гений, а местные не дают ему возможности развернуться во всю мощь таланта. Я предложу ему вариант, сбежать отсюда в место, где его способности будут оценены по достоинству. Будь ты на его месте, неужели смог бы отказаться?"

"Думаю, что не смог бы".

"То-то же. Мне кажется, мы уже пришли!"

Перед нами был небольшой пятачок пустого пространства, посреди которого высилась старая, немного покосившаяся, изъеденная временем башня. Невысокие дома будто расступились в стороны, уступая ей место и стараясь держаться от нее как можно дальше. Она несколько кренилась вправо, отчего создавалось впечатление, что вот-вот рухнет. Стены ее сложены каменных блоков, уже порядком разбитых и покрытых сетью многочисленных трещин и сколов. Оконные проемы были заложены кирпичом. Башня, будто наконечник копья, сужалась. Крыша, насколько можно было рассмотреть, черепичная, а внешней формой походила на башни рыцарских замков. По крайней мере, именно такие я видел на картинках и в исторических фильмах. На тонком шпиле, трепетало изорванное полотнище флага, с уже не различимым рисунком.

Мы не решительно стояли возле входа.

— Зловещее место. Не зря, видно, местные поостереглись строить свои дома рядом с башней. Ты уверен, что алхимик сможет нам помочь? Вряд ли бы хороший человек поселился бы в таком месте.

— Ну не скажи, человек красит место, а не наоборот, — возразил мне Алан. — К тому же присмотрись, дома строились гораздо позже башни, а им уже не один десяток лет. Значит, алхимик заселился в нее уже после того, как здесь что-то случилось. Если эти события, вообще имели место быть. Может быть, люди просто бояться, что башня может рухнуть, вот и постарались обезопасить свое жилье?!

— Пусть так, но это не объясняет, почему алхимик решил поселиться именно в этом месте. Неужели не мог найти себе домик попроще, не такой зловещий?

— На этот вопрос ответить совсем просто, — махнул рукой Алан. — Я ж тебе говорил, что здесь косо смотрят на занятия алхимии. Вот Дартер и нашел себе уединенное место, где никто ему не станет мешать работать. Да и страшная история, если таковая случилась в этой башне, будет отпугивать местных жителей от башни, посильнее огня!

— Раз так, то чего же ты колеблешься? Стучи, давай!

Алан невозмутимо подошел и пару раз долбанул рукой по двери. Повернулся и победно посмотрел на меня. Мне оставалось только развести руками. Сложно поверить, что пускай и молодой парень, но уже целый агент Света, повелся на слабо. Я едва мог сдержать усмешку.

На всякий случай, чтобы не выглядеть трусом, подошел к Алану и положил ладонь на рукоять пистолета. Друг вплотную прижался ухом к двери. Заметив, что я собираюсь что-то сказать, поднял вверх руку, призывая меня к молчанию. Алан сейчас прислушивался к доносящемся из-за двери звукам, и намеревался при первых звуков шагов, постучать еще раз.

С низкого грязно-серого неба, начали, неспешно вальсируя в воздухе, опускаться идеально белые, пушистые, словно кружева, снежинки. Медленно, неспешно, одна за другой, снежинки падали с неба, и с каждым мгновением их становилось все больше. Очень красивый снегопад, такой же прекрасный как утро — сказочный, необыкновенный. Было удивительно, встретить такую одухотворенную красоту, в этом жестком мире. Природа, не смотря на все свое многообразие, всегда стремится к красоте и совершенству, будто подавая пример человеку. Почему-то никогда не видел ничего подобного дома. Или там я несколько иначе смотрел на вещи? На тот же падающий снег, к примеру, говоря.

Алан несколько раз ударил кулаком по двери. Спустя минуту, из-за двери раздался тихий, чуть хрипловатый голос:

— Кто там?

— Простите, — громко и четко проговорил Алан, — мы ищем некоего алхимика по имени Дерек Дартер. Мы можем его увидеть?

— С какой целью, вы хотите встретиться с этим человеком? И кто вы?

— Мы с другом, интересуемся одним изобретением этого человека. А кто мы такие, кричать не будем. Мы будущие дейры, — Алан понизил голос, — пользуясь терминологией вашего мира. Так мы можем зайти?

Весьма прозрачный намек, относительно терминологии мира. Любой бы человек сообразил, о чем идет речь, и алхимик не стал исключением. Он открыл дверь. Прекрасно, не хуже нас, мальчишек, понимая, что такие вопросы на улице обсуждать нельзя.

Мы с Аланом вошли в башню. Алхимик за спиной возился с замками, и закрыть их успел едва ли не десяток. За это время я очистил ботинки на коврике у двери, и отряхнул шапку от снега.

Внутри башня не производила тягостного впечатления, она вовсе не казалась мрачной, или зловещей. Хорошо освещенная прихожая, пара картин, изображавших неких героического вида мужчин. Уютные стулья, и цветные занавески, закрывающие вход в жилые помещения. Вся обстановка в целом создавала весьма приятную атмосферу.

— Ну-с, молодые люди, я готов вас выслушать, — алхимик наконец-то закончил с замками и подошел к нам. Теперь мне удалось полностью рассмотреть Дерека. Вовсе не жуткий старик, с горевшими безумием глазами, как я себе воображал. Приятный такой дядька, с располагающим взглядом. Сухощавый, с седой опрятной бородой, по местной моде. Одет просто, но опрятно, в теплый халат, из-под которого, виднелся ворот простой рубашки.

— Простите, вы Дерек Дартер?

— Да, а с кем имею честь?

— Меня зовут Алан, а моего друга Артем. Мы одни в башне?

— Да, одни. А к чему такая подозрительность?

— Я так думаю, вы уже догадываетесь, о чем я пойдет разговор.

— Если я, верно, понял ваш намек относительно вашего с другом происхождения, то разговор действительно может оказаться небезынтересным. Собственно, иначе я бы вам и дверь не открыл. А вот относительно того, что вас привело ко мне, не имею не малейшего понятия. Пройдемте в гостиную. Там удобнее будет беседовать.

Мы с Аланом сняли тулупы и повесили их на крючки, во встроенном в стену шкафу. Сапоги, поставили в угол, на старенький коврик.

Дартер уже скрылся за занавеской, а мы с другом последовали за ним.

Гостиная оказалась довольно уютным помещением. Вся мебель, в связи с редкостью дерева, изготовлялась из панцирей или частей скелетов дестриксов. Но если в гостинице это были обычные грубые заготовки, то в комнате алхимика были представлены более красивые образцы — резные кресла, стол, чьи ножки были покрыты искусной вязью узора. Даже подсвечники, и те носили на себе отпечаток мастерства неизвестного резчика.

Мы сели вокруг большого квадратного стола. Дерек любезно предложил выпить чаю, и мы, несмотря на всю свою скромность, не стали отказываться. Конечно, никакой это был не чай. Переводчик лишь подобрал наиболее подходящее по смыслу слово. Этот напиток изготовлялся не из листьев, а изо мха, растущего под землей. Алхимик извинился перед нами, что чай не подогрет — мужчина просто не ожидал гостей.

Было жутковато пробовать местный "чай". С брезгливостью поднес кружку ко рту. Жажда и воспитанность все же взяли свое, и я пригубил. Оказалось, что все не так скверно, как казалось на первый взгляд. Напиток освежал, и нес в себе привкус приятной горечи.

Пока мы с другом утоляли жажду, алхимик с интересом рассматривал нас. Но с расспросами пока не лез.

Едва только наши стаканы опустели, как алхимик, видимо сочтя, что все необходимые приличия соблюдены, перешел к расспросам:

— И так, молодые люди, мы с вами одни. Можете посвятить меня в свои планы, и не бойтесь, ни чьи посторонние уши этого разговора не услышат. Так же можете быть уверены, что если нам не удастся прийти к соглашению, цель вашего визита останется конфиденциальной.

— Очень хорошо, что вы сами все понимаете, — улыбнулся Алан. — Как раз хотел вас попросить о сохранении тайны.

— Я так понимаю, что вас интересует одно из моих изобретений?

— Именно так, — Алан с беспокойством посмотрел на меня. Интересно, чего это он? — Я, к сожалению, не знаю, как вы его назвали, потому не могу сразу перейти к делу.

— Ничего страшного, молодой человек. Я так понимаю, вы прибыли издалека? — лукаво улыбнулся алхимик.

— Именно так, — подтвердил его догадку Алан.

— Одно то, что о моих разработках услышали там, откуда вы родом, уже признаться, греет мне душу. — Даже в приватной беседе Дерек остерегался называть вещи своими именами. — Потому не стесняйтесь, говорите прямо, что вам нужно, а я постараюсь уразуметь, о чем идет речь. К примеру, приспособление для обнаружения подземных жил, или редкие виды противоядий, карты звездного неба, лекарства, микстуры, или специальные газы для подманивания или отпугивания отдельных видов дестриксов? Только, предупреждаю сразу, последние предложения чрезвычайно дорогостоящи.

Судя по перечисленному списку, Дерек был не столько алхимиком, сколько ученым, живо интересующимся окружающим миром.

— Нет, нас интересует нечто совсем иное. Насколько я знаю, этот объект сферической формы.

Опа! Выходит, Алан мне лгал, когда говорил, что не знает, зачем именно мы сюда прибыли. Обидно, нечего сказать.

— Думаю, если я спрошу, откуда вам стало известно об этом моем изобретении, вы мне все равно не ответите? — вопросительно изогнул бровь алхимик.

— Отвечу, но не сейчас, а только, когда мы окажемся в безопасном месте.

— Справедливо. Значит, вас интересует Сфера, — алхимик побарабанил пальцами по столу. — Так и не смог придумать для нее достойного названия. Просто Сфера, только с большой буквы. Вы понимаете, что за предмет хотите приобрести?

— Да, понимаю. Она все еще у вас? Вы ее не уничтожили?

— Признаться хотел, но так и не придумал, как это можно сделать.

Что же это за сфера такая? Что за вещь, раз сам ее изобретатель, смертельно пугается, и готов уничтожить, но не знает как?! По идее, это должно быть средство против вампиров. Но почему тогда он так боится, ведь для людей она должна быть безопасна? Или все не так просто? Она приспособлена не для убийства вампиров, а для иной цели? Какой?

Если так, то Алан решил использовать средство не по назначению.

Но если это так, если весь план шит белыми нитками, почему он мне об этом не сказал? И еще одно, почему Алан, так и не потрудился внятно объяснить мне, что это за Сфера такая. Он постоянно прятался за общими фразами, утверждая, что средство точно уничтожит вампиров, хотя, при этом, точно знал, что у нее совершенно иное назначение.

И тут мне на ум пришла одна догадка.

Что если вся эта секретность неспроста? Что если Алан знает, что меня предложенный им способ решения проблемы с вампирами не устроит? Вот он и пытается, как можно дольше скрывать от меня информацию, чтобы я не успел помешать его планам. С другой стороны, что я могу ему сделать? Как смогу помешать? Да и чему?

Прочь такие мысли, прочь!

Не стоит так думать. Алан мой настоящий друг, и он бы не стал меня обманывать.

— Нам очень важно ваше изобретение. Я понимаю, чего вы опасаетесь, но готов вас заверить, что мы не будем использовать его в вашем мире.

— Подождите, вы все намекаете, а теперь вдруг сказали открытым текстом, что вы из другого мира. Боюсь, я не могу поверить вам на слово. Это может оказаться очередной проверкой на вшивость энулов. Они уже давно ищут возможность от меня избавиться.

— Вам нужны доказательства?

— Да.

Алан почесал затылок. Потом достал из кобуры пистолет.

— Вы собираетесь удивить меня этим? — рассмеялся алхимик. — Это банальнейший штурмовой пистолет. Вам поведать о его технических характеристиках? Мне хоть давненько стрелять не приходилось, однако уроки в детстве в нас вбивали намертво.

— Не стоит. У вас есть в этой комнате предмет, каковым будет не жалко пожертвовать ради эксперимента?

— А не боитесь, что на звук выстрела сбегутся соседи, которые начнут задавать вопросы?

— Не беспокойтесь, не сбегутся! Так как на счет предмета?

— А какой это должен быть предмет?

— Абсолютно любой, который вам не жалко будет потерять! Да вот, хотя бы вот этот, — Алан достал из-под стола маленькую мензурку.

— Как же она там оказалась? Сегодня же все тщательно убирал, — досадливо сказал Дартер. — Используйте ее, конечно же. У меня таких, сами понимаете, более чем достаточно.

Алан отвел руку с мензуркой в сторону. Поднял пистолет, ловким, почти неуловимым движением, изменил режим стрельбы. Нажал на спусковой крючок. Вместо грохота выстрела, из-под дула пистолета вырвался ярко-красный луч, который разделил мензурку на две ровных части, одна из которых свалилась на пол. Алан стрелял, используя минимальную мощность излучения, а потому не натворил существенных бред — не уничтожил мебель и не сделал дыру в башне. Я, днем ранее, установив частоту излучения на максимум (собственно такой режим стоял по умолчанию, и я просто не знал, как можно его изменить) пробивал броню дестрикса.

— Впечатляет, — восхищенно сказал алхимик. — Ничего подобного у нас действительно нет, иначе я бы знал! Но, при всем при том, я не могу продать вам мое изобретение — это опасно для всех!

— У каждого предмета есть своя цена.

— Но не у этого!

— Я предлагаю вам билет в другой мир. В мир, где вашему гению найдется достойное применение. Где никто не будет на вас косо смотреть, где вы сможете жить, так как захотите и изобретать все что угодно. Вам в этом будут даже помогать, выделять солидное пособие. Ваше место там.

— Не слишком ли щедро?

— Нет, прежде чем отправляться сюда я поговорил с нужными людьми. Вы действительно можете оказаться очень полезным. Все то, что я вам говорю, чистая правда. В конце концов, свое изобретение, вы можете передать мне, когда мы окажемся в месте назначения, и вы получите гарантии исполнения всех моих обещаний.

План Алана проходил не так блестяще, как он на то рассчитывал. Дерек вовсе не вцепился в это предложение мертвой хваткой. Хотя и сразу тоже не отверг. Будь на его месте эр Серхио, тот бы наверняка отказался, руководствуясь патриотическими соображениями, а не собственной выгодой.

Чувствовалось, что алхимик колеблется, тщательно обдумывая предложение.

— В любом случае, мое изобретение продолжает оставаться очень опасным, и я не понимаю в каких целях его можно использовать!

— Исключительно в мирных целях, поверьте. Для блага населения отдельно взятой планеты. В детали я вас посвящу позже. Если угодно, вы сможете отправиться туда вместе с нами, и проследить за тем, чтобы все прошло как надо.

Мои догадки нашли подтверждение. Это вовсе не средство от вампиризма. Нечто иное, весьма опасное.

Дерек колебался. Глаза его бегали из стороны в сторону, не задерживаясь по долгу, на каком-то конкретном предмете.

— Уговорили! — наконец махнул рукой Алхимик.

— Очень хорошо, — облегченно выдохнул Алан.

— Когда состоится отбытие? Это произойдет в каком-то особом месте? За нами прилетит небесная колесница?

— Нет, — рассмеялся Алан, — все будет гораздо проще, и никаких технических средств для путешествия вовсе не понадобится. Мы можем отправиться прямо сейчас. В гостинице у нас не осталось ничего ценного, за чем стоило бы вернуться

— Так все просто? — удивился алхимик. — Но, позвольте, я не могу сорваться с места прямо сейчас, как вы. Мне необходимо соответствующим образом переодеться, собрать личные вещи в дорогу, результаты исследований, дневники.

— Хорошо, сколько вам потребуется для этого времени?

— Сутки.

— Это слишком долго. Для нас с другом крайне важно все сделать максимально быстро. К тому же, перенести все ваши вещи мы не сможем физически. Собирайте, пожалуйста, только самое необходимое. Поверьте, когда мы окажемся на Станции, вам будет предоставлено, все что потребуется.

— Где мы окажемся?

— Сейчас это не имеет значения, потом сами все увидите и поймете. Сколько вам потребуется времени, чтобы взять с собой только действительно важное?

— Несколько часов, — задумчиво проговорил Алхимик. — Тогда из опытных образцов я возьму лишь необходимую вам сферу. Все остальные разработки поедут со мной в виде чертежей и записей в дневниках.

— Вот и отлично. Как вам удобнее, чтобы мы к вам зашли, или вы сами подойдете к гостинице?

— Наверное, лучше я сам подойду. Если вы вдруг ночью сниметесь с вещами и куда-то отправитесь, это может вызвать слишком много вопросов. К моим же странностям все уже давно привыкли. Давайте только на счет времени условимся.

— Полночь, — усмехнулся Алан. — Самое то время, для претворения в жизнь всевозможных коварных планов и темных задумок.

Алхимик хохотнул.

— Значит, так оно и будет. Я отличаюсь пунктуальностью, и подойду в назначенный час, так что не спите. А теперь, чтобы больше не затягивать столь дорогое для вас время, я, пожалуй, провожу вас и буду собирать вещи.

Намек мы с Аланом поняли сразу, да его и сложно было не понять. Потому поднялись из кресел и вышли в прихожую.

Глава 21.

Схватка

На улице наступила ночь. Сквозь просветы в тучах, были видны звезды, которых на небосводе оказалось несоизмеримо больше, нежели на родной Земле. Они подмигивали друг другу, а снизу, ровным сиянием, им отвечал снег. Морозно, безветренно — самая прекрасная зимняя погода.

Мы свернули за угол и застыли на месте. Улицу перегораживали два десятка дейров, с взятым на изготовку оружием. Они будто чего-то ожидали.

Неужели нас?! — екнуло сердце.

"Чего это они?" — немедленно спросил я у Алана.

"Понятия не имею, — в темноте я разглядел, как мой друг пожал плечами. — Вон, присмотрись, дядьки в капюшонах вроде верховодят. Местные жрецы, чего-то задумали".

"Может, поближе подойдем"? — предложил я.

"Там может быть опасно, не зря же они так всполошились! Хотя давай посмотрим. Это может оказаться интересным".

Мы подошли к дейрам, и увидели среди них нашего вчерашнего знакомого Джеффри. Тот нас тоже заприметил и приветливо кивнул головой. Потом прижал палец к губам, призывая нас к молчанию. Сам, перехватил винтовку, повернулся и вопросительно посмотрел на энулов.

"Может нам тоже стоит вооружиться"?

"Чем? Винтовки в номере остались".

"Ну, я имею в виду, пистолеты достанем, чтобы, в случае чего, времени зря не терять".

"Хорошая идея, — одобрил Алан. — Я тут все строю догадки, чего жрецы придумали, потому о нашей собственной безопасности позабыл!"

"Ладно, ты брось! Мы же с тобой одна команда. Ты меня для того с собой и позвал, чтобы я тебе помогал. Всего в одиночку предусмотреть невозможно".

"Это точно. Доставай скорее пистолет, кажется, что-то начинается".

Жрецы, или как их называли на местном наречии, энулы, вдруг отбежали за спины воинам и принялись что-то кричать, размахивая руками. Я не успел высказать своего удивления, когда снежный наст, перед ногами воинов, вдруг пришел в движение. По снегу будто стали бегать волны, из которых начал прорастать конус. Все происходило в ледяной тишине, и сопровождалось лишь легким шуршанием снега. Бугорок продолжал все так же расти вверх, а дейры принялись отступать назад, не открывая стрельбу. В следующее мгновение возникший сугроб взорвался миллионом брызг, и оттуда разом вылетели двое дестриксов, тут же бросившихся на воинов в атаку. Это был не тот вид, что встретился нам с Аланом в снежной пустыне. Более приземистые, с безобразными мордами полными огромных зубов. Длинные хвосты, оканчивались рядом широких костяных наростов.

С неуловимой глазом скоростью, первый дестрикс взмахнул хвостом и сбил с ног сразу двух дейров. Человеческие тела, с размозженными головами, обильно истекая кровью, упали на снег. Зато второй дестрикс, предпринявший точно такую же атаку, как и собрат, промахнулся — дейры успели пригнуться, пропустив смертельную опасность у себя над головами. Приземлившись на землю, первый жук тут же ринулся в новую атаку. Массивное, но очень подвижное тело, легко повалило на землю человеческую фигуру. Глухо клацнули клыки, и человеческие ноги, видневшиеся из-под тела дестрикса, начали биться в предсмертной агонии.

Люди тоже не стали терять времени даром. Они моментально обрушили на дестриксов шквал свинца. Вспышки выстрелов осветили безлунную ночь, грохот выстрелов заполнил улицу — начался бой.

Пока людям не везло. Пули не причиняли дестриксам существенного вреда. Лишь однажды, один из жуков, завизжал, но тут же снова ринулся в атаку.

Уже пять мертвых тел, неестественно изогнутых, лежало на земле, а их красная кровь, в темноте казавшаяся черной, пропитывала собой снег.

Алан бросился бежать вперед. Мне, хоть и очень не хотелось, пришлось последовать за ним. Было по-настоящему страшно. Я не понимал этого оголтелого героизма Алана. Местные воины с детства обучались отражать атаки вроде этой. Мы же, не только подвергали себя смертельному риску, но и могли, как последние неумехи, элементарно мешаться под ногами. Нет, я глубоко убежден, что люди должны помогать друг другу, тем более в такой непростой ситуации. Однако это должна быть именно помощь, а не оголтелый оптимизм, помноженный на самоуверенность. Мы не только рисковали сами, но и ставили под удар успех всей нашей операции. Странно, что мой, всегда продуманный друг, не подумал об этом.

Алан подбежал к дейрам и склонился над одним из мертвых тел. Поднял валявшуюся на земле винтовку, и, не обращая внимания на то, что она вся перемазана кровью предыдущего владельца, опустившись на одно, колено, открыл огонь.

Для меня тяжелого оружия по близости не нашлось. Оно либо отлетело куда-то в сторону, либо было закопано в снег, так что сразу не найти. Тогда я вытащил пистолет и изготовился к стрельбе.

Первый дестрикс свалился на землю как-то неожиданно быстро. Вот он вращался среди человеческих тел, стараясь достать врагов, и вдруг он резко падает на снег. Чья-то меткая очередь, попадает под броню, сносит голову.

Видимо, эти суровые воины, тоже умели удивляться — иначе невозможно было понять, как можно было потерять стольких людей, во время самой первой атаки жука. Только их удивлением или испугом можно было объяснить тот факт, что за убийство одного единственного дестрикса им пришлось так дорого заплатить. Зато второго дестрикса они убили очень четко, никого при этом не потеряв. Пару метких очередей и огромный жук упал на снег, бешено суча в воздухе своими лапками.

Однако победу никто не праздновал. Пока разбирались с первыми двумя дестриксами, из провала в земле вылезли еще три. Они едва не ударили в спину расслабившимся защитникам города, но их спас, как бы это, ни было странно, я.

Меня хоть и разбирала радость от победы, и страх отступил от сердца, все равно, чувство опасности давало о себе знать. Провал в земле манил к себе. Я никак не мог отвести от него взгляда, потому и успел заметить дестрикса, едва только показались его лапы. Не раздумывая, я пару раз выстрелил, и, несмотря на плохую видимость, угодил точно в морду дестрикса. Выстрелами его отбросило назад, а боль охладила решимость сразу же кидаться в бой.

Стрельба привлекла к себе внимание и заставила собраться, сильнее любых слов или криков. Дейры действовали четко. Мгновенно рассредоточились, чтобы не мешать друг другу. А потом бросились в атаку, молниеносно лавирую, и, поливая жуков короткими очередями свинца. Двух дестриксов они завалили в течение минуты, без потерь со своей стороны. А третьего трогать не стали. Он, словно превратился в столб — стоял на месте и не подавал не малейших признаков жизни. Дестрикс смотрел на стоявшего перед ним жреца, но не нападал. Фигура в плаще поманила рукой, и огромное насекомое поплелось следом за ним, будто собачка на поводке. Очень дикое, сюрреалистическое зрелище. Но для дейров это не стало сюрпризом. Видно подобное было для них делом привычным.

Мужчины начали размахивать в воздухе оружием, радостно кричать и смеяться. Мы с Аланом тоже присоединились к общему веселью. Дейры подходили и благодарили нас за помощь, обещая дать самые лестные рекомендации в наш родной город, с тем, чтобы нам как можно скорее зачли сдачу экзамена.

Я радовался не столько тому, что мы победили, и не тому что смог пострелять из пистолета и спасти пару жизней — я был рад, что нас теперь считают за своих. По правде сказать, рассказы Алана о том, как здесь относятся к пришельцам из иных миров, меня изрядно встревожили. Все это время на планете я пробыл в изрядном напряжении, боясь себя хоть как-то выдать. Зато теперь, меня наконец-то отпустило. Больше можно не опасаться завалиться, и это было просто здорово!

Мы собрались, было уже пойти в гостиницу, когда я схватил Алана за рукав тулупа. Он едва не упал, от моего рывка, но смог устоять на ногах.

"Ты чего?!!"

"Что-то не так".

"Что не так? Хватит говорить загадками!"

"Еще ничего не закончилось. Сейчас, что-то должно случиться еще. Я чувствую это. Я знаю".

"Ах, ты, значит, чувствуешь! — раздался, переполненный сарказмом, голос у меня в голове. — И что же случится? Ты об этом же говорил, едва только мы прибыли в город, и ничего! Подводит тебя интуиция".

"Подожди, сейчас все сам увидишь!"

Я не знал, откуда во мне взялась эта уверенность, но был абсолютно убежден в собственной правоте.

Небольшая группа дейров как раз огибала по дуге яму в земле, из которой вылезли дестриксы. Они о чем-то переговаривались между собой. То и дело звучал смех. Края ямы, подняв брызги снега, вдруг обвалились вниз, утянув с собой пару дружинников. Человеческие фигурки, как-то совсем нелепо изогнувшись, рухнули вниз, вместе со снегом. На дорогу вылезла огромная туша дестрикса, о котором в энциклопедии не было ни слова. Это был огромный червяк, метров двадцати в длину и метров трех в диагонали. Из тела торчали десятки изогнутых лап, с острыми шипами на концах. Дестрикс поднялся, на эти тонкие ножки, и совершенно неожиданно для подобной комплекции сделал рывок вперед. Боковые лапы, казавшиеся абсолютно бесполезными, резко распрямились, фактически превратившись в торчавшие в стороны шипы. Эти копья легко пронзили человеческие тела, насадив дейров, будто бабочек на иголки.

Мохнатая морда состояла из одной зубастой пасти. Этими челюстями динозавра, дестрикс перекусил пополам первого попавшегося человека. Верхнюю часть туловища тут же заглотил, от чего морда окрасилась красным. Ноги же остались валяться на снегу.

Я отвернулся в сторону и закрыл глаза. На это было невозможно смотреть. Картинка будто сошла в реальность из фильма ужасов категории "Б". Существовала одна незначительная разница — в кино все это вызывало небрежную улыбку. В жизни все оказалось гораздо страшнее. Отвратительнее. Ужаснее. Особенно жутко было от осознания того простого факта, что на его месте мог оказаться и сам. Живешь, а в следующий миг уже мертв. И черт его знает, что там за краем, вечная жизнь, или бесконечное ничто, которое и представить-то сложно.

Я стоял, будто отгородившись от всей жизни, и молился, чтобы все скорее закончилось. Будто сквозь слой ваты до меня долетали невнятные звуки стрельбы. Еще никогда в жизни я так не мечтал оказаться как можно дальше от этого места. Где угодно, лишь бы подальше от сюда!

"Очнись!!! Не время слюни распускать!"

"Отстань от меня! Я не могу на все это смотреть!! Я не хочу больше видеть смерть!"

"Дурак, ты сдохнешь, если глазенки свои ясные не распахнешь! Ты выдаешь нас сейчас! Раз самому жить надоело, так хоть меня пощади!"

"Чего?"

Пришлось открывать глаза, и осматриваться по сторонам.

Дестрикс-червь, на удивление ловко, крутился на земле, собирая человеческие жизни. Теперь он уже весь был покрыт красной человеческой кровью. В него стреляли не только дейры. В окружающих домах распахнулись ставни, и обычные люди, вооруженные кто чем, изо всех сил палили по червяку. А пули, будто не наносили ему существенного вреда. Дэстрикс крутился все так же шустро.

Совершенно нежданно в голову вкралась совершенно неуместная сейчас мысль: "Почему соотечественники Даны не могут превозмочь себя и встать дружно перед общей бедой?!"

Стоп! Почему это Алан сказал, что я его выдаю?

Оказалось, что справа от меня, появившись из ниоткуда, прямо в воздухе висела деревянная дверь, гостеприимно, приглашая меня на Станцию. О боже, ну за что? Почему со мной постоянно случается всякая ерунда? Только-только успокоился, решив, что не стоит опасаться местных жителей. И тут же сам себя подставляю! Да еще так глупо.

Оставалось утешать себя тем, что сейчас всем было немного не до меня. Ну и естественно ни до двери.

Я резко отбежал в сторону от двери! Вроде никто ничего не заметил — все слишком увлечены дестриксом.

Я укрылся за ближайшим сугробом, и едва сам не рассмеялся от собственной наивности. Более ненадежное укрытие сложно было себе представить.

А червяк-переросток, тем временем, продолжал буйствовать. Защитникам города все же удалось немного потеснить его в сторону. Дестрикс резко мотнул верхней половиной своего туловища. Исполинская голова угодила в стену ближайшего дома. Обломки кирпичей, облака пыли — и стены как не бывало. Сквозь пролом стали видны люди, жавшиеся к дальней стене, в тщетной попытке спастись от угрозы. Будто еж, дестрикс ощетинился шипами, нанизав на них людей, и тут же вылез наружу. Человеческие тела, изломанными куклами, продолжали висеть на шипах, качаясь в стороны вслед за каждым движение дестрикса.

Люди кричали от ярости, стреляли, но ничего не могли поделать.

Я был приблизительно в трех десятках метров от разыгравшихся печальных событий. Стрелять отсюда было бессмысленно. Пуля, выпущенная из пистолета, конечно, долетит, другой вопрос — в кого она попадет? В червяка или в человека? Ошибаться в этой ситуации было никак нельзя, но инстинкт самосохранения не позволял подобраться ближе.

Вглядевшись, я увидел, что Алан уже едва ли не в первых рядах дейров. Стрелял наравне со всеми, ловко уварачиваясь от атак червяка.

Мне, ни в коем случае, нельзя было от него отставать. Трусость на этой планете почиталась тяжелейшим грехом, наравне с предательством.

Время будто замедлило свой пронзительный бег. Вот, мгновение назад, я прячусь, за казавшимся таким безопасным сугробом, а вот я уже среди дейров, и палю по червяку, из подобранной винтовки.

Казалось из ниоткуда вылетел еще один дестрикс, с которым воевали всего десять минут назад. Однако, вопреки ожиданиям, жук накинулся вовсе не на людей, он бросился на червяка. Все свои лапы он вонзил в тело дестрикса, надежно закрепившись. Клыками он пытался перегрызть то место, где должна располагаться шея. Ярко-зеленая кровь ударила фонтаном из перегрызенных артерий. Червяк впервые закричал от боли. Это был вовсе не рев, а скорее пробирающий до самых костей визг, от которого моментально заложило уши. Дестрикс-червяк, начал судорожно дергаться из стороны в сторону, пытаясь дотянуть до обидчика, засевшего на спине. Шипы-лапы, не могли подняться так высоко, и червяк лишь впустую сам себе наносил раны. Он пытался вывернуть шею под нужным углом и дотянуться до напавшего, но это ему тоже не удавалось. Челюсти лишь впустую щелкали в воздухе. А дестрикс, неожиданно вставший на защиту людей, продолжал вгрызаться в плоть своего сородича.

Причина такого странного поведения дестрикса оказалась банальна, достаточно было только приглядеться. За первым рядом защитников, в ряд выстроились четверо энулов. Они все были в низко натянутых на глаза капюшонах, потому рассмотреть их лица не представлялось возможным. Однако не возникало сомнений, что именно они сейчас управляют жуком, заставляя его нападать на своего собрата.

Я не понял, что и как произошло. Еще один, казавшийся, таким же бесполезным залп из всех стволов, но исполинский червяк, вдруг завалился набок, да так и застыл без движений. Он погреб под своей тушей дестрикса, который так и не разжал челюстей.

Люди не могли поверить, что все закончилось. Некоторые еще пару раз выстрелили в тушу.

Я без сил выронил винтовку на землю. Руки мелко подрагивали, не то от пережитого ужаса, не то от переполнявшего кровь адреналина.

— Мы снова выжили! — радостно сказал Алан, хлопнув меня рукой по плечу. — Я уж думал, что мы здесь и ляжем!

— Да уж, здорово! — вяло поддержал я его.

— Да брось ты киснуть! Славно постреляли, размялись! Все же здорово!

— Ага, — ну не разделял я его восторгов, и ничего поделать с собой не мог, да и не хотел.

"Представь, что этот червяк съел бы нас с тобой, кто бы тогда избавил мир Даны от вампиров?"

"Что ты хочешь этим сказать? На, что, по-твоему, нужно было, как последним трусам сбежать, или отсидеться в стороне?!"

"Я хочу сказать, что это было бы правильным! Мы с тобой слишком многим рисковали!"

"Ага, твоей драгоценной шкурой, например", — ехидно заметил Алан.

"Да пошел ты!" — разозлился я.

"Постой! Не в ту сторону идешь. Гостиница вон там находится".

"Спасибо"

"Кстати, скорее бежать отсюда — удачная идея. Боюсь, как бы кто вдруг не заметил, как ты дверь создал. Нужно затеряться в толпе и шустро топать ножками".

"Иди ты!" — я был страшно зол на Алана и не собирался от него это скрывать. Продирался сквозь толпу людей, правда, теперь, в нужном направлении. К защитникам города присоединились, обычные горожане, потому людей было так много, что пройти сквозь них было очень не просто.

"Ну, извини меня. Ты вовсе не трус! И ты прав!"

"Еще раз послать?" — предложил я.

"Нет, главное иди в правильном направлении!"

Глава 22.

Второй рассказ Алана

До гостиницы добрались быстро и без малейшего намека на приключения. По дороге зашли к дяде Антону и предложили ему уйти сегодня ночью вместе с нами. Предложение его немного шокировало, видимо не ожидал столь скорого отбытия, но принял он его сразу и с удовольствием.

В гостинице мы моментально повалились на кровати. Только раздеться и успели. Перенервничали настолько, что сил не осталось даже на ужин. Больше всего на свете хотелось отдохнуть.

Свет включать не стали, поэтому в комнате было темно, хоть глаз выколи. Полежав пару минут, я начал кое-что различать в темноте — очертания предметов, вещей, лежащего на спине Алана.

— Ал, ты не спишь?

— Нет, смысла в этом не вижу. Скоро уже отправимся на Станцию — там-то и высплюсь. А что?

— Помнишь, ты мне обещал рассказать, как получилось, что ты вдруг оказался агентом Света?

— По-моему сейчас не самый лучший момент, — буркнул он в ответ.

— Почему же? Нам ни кто не мешает, ничто не угрожает, да и время как-то убивать надо. А то на Станции тебе было некогда, в мире Даны не хотелось. Начинает складываться впечатление, что ты вовсе не собираешься исполнять свое обещание!

— Зачем тебе это? — тихо спросил он.

— Как это зачем, интересно же! У меня дома из детей не делают секретных агентов. А тут ты так буднично об этом рассказываешь, словно для твоего мира это норма.

Алан тяжело вздохнул.

— Нет, у меня дома это вовсе не норма, напрасно тебе так показалось. Пойти в агенты было крайней мерой, но иного выхода я просто не видел.

— А я думал, ты по идейным соображениям подался. Вроде как у вас в семье такая традиция, передающаяся из поколения в поколение, и ты пошел по стопам отца и деда.

В темноте раздался смешок Алана, который вовсе не показался мне веселым.

— Ты почти угадал — у нас действительно в семье есть схожая традиция. Ты ошибся в одном — мы служим вовсе не Свету. Многие поколения моей семьи предано служили делу Тьмы!

В окружавшей нас в комнате тишине и кромешной темноте, от слов Алана, от того, как он это сказал, повеяло жутью.

— Но как так может быть? Ты же агент Света! Неужели ты предал своих?

— Вовсе нет! Наоборот я как могу, помогаю семье.

— Я ничего не понимаю, — признался я. — То есть ты пошел против родителей, и в тоже время, их не предавал?

— Все было совсем не так. Понимаешь, я никогда не воспринимал войны Света и Тьмы всерьез. То есть она шла, и все о ней знали, но для меня война — это открытые боевые действия, когда армии, нападают друг на друга. У нас же это противостояние шло скорее на политическом уровне. Половина аристократии планеты поддерживала одну сторону, вторая — другую. Я даже не знал, на чьей стороне мои папа и мама. Они были родителями, умными и добрыми, любящими — этого мне было более, чем достаточно. Их все очень уважали. Мои родители просто замечательные люди. Я, начитавшись книг, считал, что они служат Свету — слишком уж они как люди, соответствовали образу слуг Света.

— Подожди, и отец тебе никогда не говорил, кто они на самом деле? Не пытался объяснить, на чью сторону должен встать ты?

— Нет, все было иначе. Он рассказывал про обе стороны в этом противостоянии — это когда я был совсем маленьким. Затем, когда подрос, то уже сам начал читать книги, пытаясь во все это вникнуть — но читал то, что сам хотел. Никто меня ни в чем не ограничивал и ни к чему не подталкивал. Папа готовил меня к выбору, который я должен был совершить рано или поздно. Но который я должен был бы сделать сам. Понимаешь?

— Не совсем, — признался я. — Как это давался выбор? Неужели они бы допустили, чтобы в их стройных темных рядах затесался агент света? Да и вообще, ну кто согласится встать на сторону дьявола?

— Артем, друг мой, ты сильно путаешь. На самом деле, никто и не говорит, что, встав на сторону Света, ты станешь служить Богу, а если займешь другую сторону, то будешь в рядах сторонников его оппонента. Это всего лишь две могущественные организации, которые могли бы называться "А" и "Б". Какая из этих букв лучше? Многие светлые считают, что за их организацией стоит сам Бог, что корни их могущества, уходят к Создателю. Во многом, теорию подтверждает и тот факт, что на стороне тьмы, нередко выступает — вампиры и оборотни, суккубы, демоны, и прочие существа, которые у людей прочно ассоциируются со злом. Но они на стороне Тьмы вовсе не потому, что служат Дьяволу. Просто светлые, никогда бы не приняли в свои ряды, этих существ. Но оставлять их никому не подконтрольными тоже нельзя — они ведь именно то самое злое, о котором ты говоришь. Они будут убивать ни в чем не повинных людей, просто потому, что их к этому подталкивает собственная природа. Встав на сторону Тьму, им пришлось подчиняться общим правилам. Больше никаких убийств, и прочих ужасов, они себе позволить не могут, иначе Тьма накажет. Я не исключаю, что изначально их начали принимать вовсе не из таких побуждений, а исключительно из желания укрепить свои ряды, заполучив сильных соратников. Вот, а по-поводу людей тьмы. Тьма обозначает всего лишь сторону, но не мировоззрение. Они считают правильным до конца отстаивать свои идеалы. До конца быть верными чести и нравственному закону. Они стараются, прежде всего, быть хорошими людьми. Все мне известные темные очень набожные люди. Причем не напускно набожные, а истинно верующие. Они верят, что Бог станет судить их по земным делам, а не за то, кому они служили — потому и ведут себя предельно честно по отношении к самим себе, окружающим и Творцу.

— Как так может быть? Они же тьме служат! Они попадут в Ад после смерти!

— Дурацкие названия всему виной. Кто-то в древности додумался, и назвал свое дело — делом Света. Другая же сторона, ничего не придумала лучше, как занять антагонистическое слово — Тьма. Вот и повелось с тех пор. Но это совсем не так, ну или не совсем так. Это две идеи, две философии, в которым людям отведена центральная роль. Именно им предстоит выбирать, чью сторону занять.

То, что говорил Алан, никак не увязывалось у меня в голове, с тем, что я сам успел придумать. Тьма и Свет — всеобъемлющие понятия. А тут получалось, что это, чуть ли не две политических партии, активно между собой грызущиеся. Как-то все слишком просто получалось.

— Я так и не понял, в чем разница между ними.

— Да ну тебя! — Алан в темноте махнул рукой. — К этому пониманию можно придти только с годами. Как я понимаю, Тьма дает больше возможностей. Ты сам волен выбирать, что будешь делать, а чего не будешь. Чью сторону займешь. Свет такой возможности не предоставляет. Ты должен быть истинно предан делу света. Не должен испытывать не малейших сомнений, относительно полученных тобой заданий, ибо они продиктованы делом Света, а значит верны. Твои дети, тоже должны служить Свету, потому, что, если выберут другую сторону, или займут нейтральную позицию, то будут прокляты.

— Странно все как-то.

— Это сложно понять, это нужно увидеть и прочувствовать. У тебя странный мир в этом отношении. Никто не знает про Станцию. Много конфессий существует, притом, что есть религия истинного Бога. У вас знают добро и зло, но не могут отличить одно от другого. Есть священники, но очень мало людей, которые могут донести свет истинной веры. Я не понимаю твоего мира.

— Я тоже не понимаю вашего деления на Свет и Тьму, — огрызнулся я. — Борьба идет едва ли не во всех мирах, и, между тем, никто не знает точно, что есть одно и что есть другое. Борьба напоминает борьбу Добра и Зла, притом, что все поклоняются одному единому Богу, и считают себя праведниками.

— Да многие идут во Тьму, просто потому, что не верят в Бога! Свет берет в свои ряды только верующих. У них многие и в руководстве верят, что главный у них Бог и воюют они именно с Дьяволом. Фанатики. Хорошо, что есть и вменяемые люди.

— Алан, а ты никогда не думал, что эти фанатики могут оказаться правы? Что за Тьмой действительно стоит Дьявол, и тогда твои родители помогали укоренению зла? Вспомни, кто стоит на этой стороне баррикад. Не допускаешь возможности, что если Тьме служат всяческие отродья, то это может быть и не простое совпадение?

— Я не знаю. Нет. С таким же успехом, за Светом может Дьявол стоять. Бог изначально дал человеку свободу выбора и самоопределения. Свет отбирает эту возможность.

— Эй, — рассмеялся я. — Не забывай, на чьей ты стороне!

— Да я помню. И я верю в дело милостивого Света. И с каждым днем верю все больше и больше. Я же уже достаточно давно служу светлым, и с каждым разом убеждаюсь в их правоте. Видимо родители поддерживали Тьму, потому что мало знали о Свете, иначе их выбора не объяснить. Служить Свету здорово, а вера только укрепляет тебя. Дает возможность увидеть и понять нечто большое, чем обычные законы жизни.

— Слушай, я вот помогаю Свету, но в Бога как-то не очень верю, — признался я.

— А ты поверь, а еще лучше постарайся прийти к нему. Потому что, если в сердце человека нет Бога, его места занимает Дьявол.

— Красиво. Но где-то я что-то подобное уже слышал, — задумчиво проговорил я. — Алан, твой рассказ все запутал, но ты так и не объяснил, как вдруг так получилось, что ты стал служить Свету.

— Все очень просто. У меня в мире началась самая настоящая война, между сторонниками Света и приверженцами Тьмы. Та самая, о которой я тебе говорил — с убийствами, армиями штурмующими бастионы, кровопролитными сечами. Тьма оказалась разбита. Многие тогда были убиты. Других взяли в плен, осудили и отправили в тюрьму. В их числе и моих родителей. Меня не тронули. Так и не смогли доказать причастности к делу Тьмы. Я тогда много чего передумал. Много с кем поговорил. И пошел к Светлым. Они, пускай и, поколебавшись, но приняли меня к себе. Решили дать шанс десятилетнему мальчику. В течение года меня учили всяким необходимым в дороге штукам — находить верную дорогу, уметь выживать без подручных средств, разбираться в людях, распознавать ложь, а еще меня учили убивать во имя Света. В одиннадцать лет я стал агентом, и не безуспешно уже выполнил множество заданий. Они, конечно, были несколько проще нынешнего, но благодаря им, я доказал свою полную лояльность. Избавление истинного мира Света от вампиров-отщепенцев, станет для меня последним. Если все пройдет гладко, то мои родители будут прощены и выпущены из тюрьмы. Пускай домой мы вернуться не сможем, зато снова будем все вместе. К тому же, они больше не будут страдать, как мучаются сейчас в той тюрьме.

— Ты же говорил, что твои родители умерли!

— Я несколько приукрасил, существующее положение вещей, хотя не могу сказать, что очень уж сильно. Я тогда не был готов к этому разговору и всячески старался избежать дальнейших расспросов. Хотя, если уж быть до конца откровенным, смерть оказался бы для них куда более милостивым наказанием.

— Ну ладно, пускай так. И что дальше?

— Теперь, я думаю, ты понимаешь, что для меня освободить мир Даны от вампиров, гораздо важнее, чем сделать тоже самое для тебя. Я не перед чем не остановлюсь, ради моих родителей!

— Я тебя понимаю, — тихо сказал я. Мне совершенно искренне было жаль Алана.

— То есть, фактически ты служишь Свету лишь потому, что хочешь добиться прощения для своих родителей? Но как же тогда быть с абсолютной убежденностью в самом благом начинании вашего дела? Получается, что ты обманываешь?

— Вовсе нет. Я же тебе говорил, что много чего успел обдумать. Я искренне верю, в дело Света. Да, своим теперешним служением, сопряженным с возможностью моей смерти, я завоевываю прощение для родителей, — он говорил как-то неискренне, будто повторяя однажды заученный текст. Механически, что ли, безразлично. — Но это вовсе не значит, что как только мои родители станут свободными, я отрекусь и перейду на сторону Тьмы. Вполне вероятно, что я откажусь от дальнейшей полевой работы. Я хочу жить, и не скрываю этого. Еще меньше мне захочется рисковать собой, когда родители окажутся рядом. Но, вместе с тем, оставив эту работу, я, своей жизнью, своими делами и помыслами, все равно буду служить Свету. Я предан ему абсолютно и безраздельно. Не будь мои помыслы искренними, никто бы не дал мне возможности работать, заслужить прощение.

Алан замолчал. После его рассказа все запуталось еще сильнее. Свет, Тьма — красивые ярлыки, за которыми, судя по всему, может скрывать что угодно. И вот так, в течение простого разговора, вряд ли можно было разобраться и хотя бы для себя решить — на чьей стороне правда. Алан был прав — нужно было жить в этих условиях, видеть конкретные дела сторонников каждой фракции, и уже для себя решать.

Зато мотивация друга стала мне куда ближе. Спасение родителей куда понятней, некоего мистического "дела Света", о котором, так много с жаром, раньше говорил Ал.

Я верил Алану, ведь он был моим другом. И не сомневался, что когда он говорит о том, что выбрал правильную сторону, так оно и есть.

То, что Алан говорил, выглядело вполне логично. Не, скажем "демократия" и "коммунизм", а Свет и Тьма. Но было нечто, меня смущающее. Будь эти слова, всего лишь словами, не имеющих под собой ничего, люди, за долгие годы, смогли бы разглядеть истинную сущность вещей. Они бы увидели обман, и назвали вещи своими именами. Свет есть Свет вовсе не по названию, а по своей сути. Выходило так.

И пускай Алан сказал много слов, о чести Темных. Утверждение само по себе звучит нелепо! Да, у темных может быть честь, но они понимают ее по-своему. Так как захотят. И меняют, наверняка, в угоду момента. Не исключено, что он просто пытался оправдать родителей, прежде всего, в своих собственных глазах. Не исключено, что и я на его месте вел бы себя так же. Начал бы стесняться родителей, пути, который они избрали, и пытался бы их всячески выгородить.

Будь я на месте, Алана, вел бы себя так же. Если бы что-то случилось с папой или мамой, я бы сделал все, что в моих силах, лишь бы выручить их. И неважно, чтобы мне пришлось для этого сделать, на что пойти. Если и стоит за что-то рисковать своей жизнью, то за то, или за тех, кого всем сердцем любишь. Но для Алана все было гораздо сложнее. Если ему все удастся, то не исключено, что с родителями они уже никогда не станут близки, а, при определенных обстоятельствах, и вовсе могут стать врагами. Которые никогда не примут твою сторону, а между вами навсегда установится незримая граница. Как с этим жить дальше? Смогут ли они принять выбор сына? Смогут ли жить с человеком, исповедующим совсем другие, противные их собственным, идеалы? Который, в случае войны, окажется по другую сторону баррикад. Смогут ли люди, принять такого сына или нет, и сможет ли он сам принять их теперь?

Я не удержался и спросил об этом у Алана, хотя и понимал, что зря так поступаю.

— Я много думал об этом, — ответил Алан. — Сначала родители обрадуются свободе, обрадуются мне. Но потом узнают, какой ценой досталась эта свобода и благополучие. — В темноте было слышно, как сейчас, от бессильной злости, скрипят зубы друга. — Я не знаю, как они это воспримут. Хочу верить, то все будет, как прежде, и понимаю, что вряд ли так получится. Что будет потом, не имеет значения — главное вытащить их, а там, я согласен принять любое их решение. Пусть даже изгнание. Это того стоит.

— А что это за тюрьма такая? — спросил я.

— Это не просто тюрьма, это настоящий Ад в миниатюре. Туда отправляются противники Света. Там они проживают жизнь, полную мук.

— Их пытают? — я разинул рот от удивления. Как-то не вязалось такое наказание, в моем представлении, с делом Света.

— Не совсем. Пленников, раз за разом, заставляют переживать худшие поступки их жизни. Заново вспоминать вещи, за которые когда-либо было стыдно. Надсмотрщики считают, что только так, можно подтолкнуть преступников к искреннему раскаянию и, в конечном итоге, смирению. Только представь, когда вся твоя жизнь состоит из одних грехов. Когда ты постоянно живешь в плену поступков, которые старался забыть всю жизнь, которые старательно искупал. Чем тяжелее грехи, тем хуже жизнь. Многие люди сходят с ума от этого.

— Но ведь есть люди, которые совершают ужасные поступки, и никогда не раскаиваются в совершенном.

— На них тоже находят управу. Для убийц, погрязших в грехе, воссоздают сцены убийств, где на месте жертв родные люди. Тех, кого ему станет страшно убивать. Или убийца увидит на месте жертвы самого себя. И станет убивать себя раз за разом, испытывая на себе все страдания жертвы. От этого нельзя скрыться. Подобные, как это называют в тюрьме, испытания, абсолютно реальны. Человек не осознает, что это всего лишь морок. Для него, это самая взаправдашняя реальность, из которой не вырвешься.

— Ну, а если в тюрьме окажется праведник, который просто встал не под те знамена?

— Нет в жизни людей, которые ни о чем вообще не жалеют. Такие, даже самые мелкие грешки, они будут переживать раз за разом, страдая при этом, возможно даже сильнее, чем самые отпетые из убийц. К примеру, в детстве, ты солгал родителям — и очень долго потом мучился, ночей не спал, испытывая стыд от содеянного, и чувство страха — вдруг обман раскроется. Казалось бы, ерунда, но представь, что яркие детские эмоции вернуться к тебе и будут усиленны многократно — и так по любой мелочи, по любому проступку — по замкнутому кругу. Ведь нет ничего сильнее раскаяния честного человека. Он сам осудит себя так, как этого не сможет сделать ни один судья, — Алан замолчал. Я услышал булькающие звуки. Утолив жажду, Алан продолжил. — У Света очень много средств, чтобы человек в полной мере осознал всю ошибочность своих поступков. То, что я рассказал, это наиболее часто используемое средство, о котором постоянно рассказывают освобожденные узники.

— Из этой тюрьмы реально можно выбраться самому? — удивился я.

— Конечно же! Смысл этого заключения состоит в том, чтобы не уничтожить человека, не сломить его, а заставить осознать и искупить свои грехи. Стать лучше, чем был при жизни на свободе. Едва только человек раскается, искренне отвергнет Тьму, его тут же выпустят на свободу.

— Это хорошо в случае с убийцами. Но ведь твои родители, ты сам говорил, люди чести. Им, что придется отречься от Тьмы?

— Да, именно так. Отречься от Тьмы, и принять Свет. Я знаю своих родителей — они никогда не пойдут на предательство своих идеалов. Они будут мучиться, пока не умрут. Я не могу позволить, этому совершится!

— Понимаю тебя, очень хорошо понимаю. Алан, мне сложно представить, что ты испытываешь, даже просто все это сейчас рассказывая. Я надеюсь, что никогда не окажусь на твоем месте. Ты можешь рассчитывать на меня — я сделаю все, чтобы помочь тебе. Просто говори, что я должен буду делать, и я сделаю это. Никаких больше расспросов. Сам все расскажешь, когда посчитаешь нужным.

— Договорились! — рассмеялся Алан.

Глава 23.

Энулы

В дверь тихо, но настойчиво постучали.

Алан резко оборвал смех. Я услышал, как приглушенно щелкнул предохранитель пистолета. Скорее всего, это были дядя Антон или Алхимик, и мой друг тоже это прекрасно понимал, но, на всякий случай, решил перестраховаться. Его излишняя настороженность начала меня утомлять, но сейчас она была обоснована.

На всякий случай я достал из-под подушки свой пистолет и взвел курок. Осторожность не повредит.

В дверь вновь постучали. На этот раз куда громче.

Мне удалось услышать шепот из-за двери: "Ребята, откройте! Это Антон".

Эти слова услышал не только я, но и Алан. По крайней мере, с его кровати раздался вздох облегчения, а следом, шлепанье босых ног по полу.

— Вы рано пришли. Мы вас не ждали, — сказал Алан, открыв дверь.

— Простите, ребята.

— Ничего страш…

Алан не успел договорить.

Я услышал только резкий шлепок удара, и грохот от упавшего на пол тела. Я вскинул руку, собираясь начать стрелять в дверной проем, в котором угадывался силуэт человека. Но не успел. В комнате включили свет. Яркая вспышка ударила по глазам, лишая зрения. Помимо собственной воли, чисто инстинктивным движением, я закрыл глаза рукой, с зажатым в ней пистолетом. А уже в следующий миг, скулу обожгло огнем боли. Сильный удар отбросил меня на подушку. И тут же новая боль, на этот раз в правом запястье, заставила разжать пальцы, и выпустить пистолет.

Я попытался подняться, но понял, что меня надежно удерживают — прижали к кровати, уперев колено в мою грудь. Последнее, я выяснил опытным путем — пару раз дернулся и ощутил боль в грудине. Больше решил не трепыхаться, тем более что шансов вырваться, не видел.

В комнату зашло несколько человек. По крайней мере, я слышал звук шагов нескольких людей. Плюс, кто-то еще держал меня, и громко матерящегося сквозь зубы Алана.

Попались мы как-то глупо. Нас повязали как котят, не позволив оказать даже малейшего сопротивления. Взяли полусонными и уставшими, когда мы не ожидали нападения. Впрочем, что-то мне подсказывало, что такие дела, как раз, так и проводятся — тихо, быстро, в самый неожиданный момент.

Да еще на их стороне оказался дядя Антон. Постучи к нам в дверь вместо него горничная, мы бы насторожились и оказались худо-бедно готовыми к нападению. А тут предательство человека, которому мы, ну я уж точно, доверял.

Как он посмел так поступить? Зачем? Почему?

Почувствовав, что глаза больше не болят, я решился разлепить веки.

Первое, что я увидел, это мужик, прижимавший меня к кровати. Он вовсе не казался свирепым или кровожадным. Абсолютно спокойное выражение лица, на котором не читалось даже малейшего отблеска эмоций. Лет, приблизительно, тридцати. Одет, в грубо пошитый плащ, темно-коричневого, практически черного, цвета. В глаза, при первом взгляде на него, бросались две вещи. Первое, у него не было ни малейшего намека на бороду, что для этого мира, как минимум, странно. И второе — отсутствие правого глаза. Вместо него, глазницу прикрывала повязка черной ткани, из-под которой виднелись края, уродливого шрама.

— Отпусти, мальчишку, — раздался спокойный, но властный голос, со стороны окна.

И мужик тут же, меня отпустил.

Я поднялся на кровати, уперев локти в подушку. Вставать не решился. Испугался, что неправильно поймут, и снова обездвижат.

В нашем маленьком номере как-то сразу стало тесно. Мужик со шрамом, державший меня, отошел к стене. Возле входа, стояло еще двое мужчин, в таких же уродливых плащах. Еще трое возле стола. За столом сидел только один, а двое других, стояли у него за плечами, как охранники.

Алан сидел на полу, и задумчиво потирал, синяк под глазом. Он, как и я, не решался подняться на ноги, ожидая следующего шага незнакомцев.

Мужчина, сидевший за столом, пристально изучал нас с Аланом. Это был абсолютно седой дядька, с волосами, свободно спадающими на плечи. У него было совершенно незапоминающееся, миролюбивое лицо, начавшего полнеть, пятидесятилетнего мужчины. И, вместе с тем, я чувствовал, что этот мужчина привык повелевать. Я не знаю, откуда появилось это знание, но чувствовал, что стоит ему только попросить, чтобы я начал, к примеру, отжиматься, и я немедленно это сделаю.

Слева, за плечом главного, стоял дядя Антон. Я ожидал увидеть на его лице признаки смущения или раскаяния, но их не было. Он смотрел мне в глаза с видом победителя, и противно усмехался. Как же мне стало жаль, что пистолет выбили! С каким бы удовольствием, я бы стер пулей эту идиотскую усмешку с его лица!

По правую руку от главного, стоял еще один мужчина, тоже облаченный в плащ. Неприлично толстый — ему в размерах брюха уступал даже Антон. Единственное, что отличало его от товарищей, был широкий кожаный пояс, с обилием всевозможных кармашков.

До меня дошло, кто все эти люди и мне сразу стало страшно. Холодные пот, тоненькими струйками, потек по спине. Мы попали в лапы к тем, от кого так старались спрятаться!

Вторгшиеся в наш номер люди принесли с собой несколько светильников, довольно причудливой конструкции. Шары, размером с футбольный мяч, покоились на изогнутых подставках, приблизительно тридцатисантиметровой высоты. От шаров исходил молочно-белый свет, освещавший комнату, не хуже мощных электрических прожекторов.

— Вот все и собрались, — чуть хрипловатым голосом, промолвил мужчина, сидевший за столом. — Позвольте представиться. Я — энул Родо. Думаю не имеет смысла рассказывать, что нас к вам привело?

— Отчего же нет? Как раз таки имеет, — ответил Алан. — Вот уж не думал, что у вас столь бесцеремонным образом ведут себя с гостями. Врываются ночью, лицо бьют, руки скручивают. Или у вас такие представления о гостеприимстве?

Он сидел на полу, как-то неуклюже подогнув под себя ноги. Я не сразу понял, что Алан принял неизвестную мне боевую стойку. Пришлось тихонько, чтобы никто не заметил моих телодвижений, пошевелиться на кровати, занимая более удобное положение. Теперь можно было, сразу же кидаться в бой, как только возникнет такая необходимость.

Алан самым внимательным образом изучал энула. Его лицо не выражало страха, или смятения, одно лишь спокойствие и любопытство. Но, по его немного сведенным к переносице бровям, я определил, что сейчас мой компаньон самым активным образом просчитывал варианты развития событий, выбирая наиболее приемлемый для нас.

— Отнюдь, такого приема удостаиваются лишь нежелательные гости, — так же спокойно ответил жрец. — Поэтому я не собираюсь извиняться за доставленное неудобство. Вы уже далеко не первые, кто прибывают к нам на планету. Мне всегда казалось, что мы достаточно ясно дали понять, как относимся к соглядатаям. Или вам это не было известно?

— Нет, конечно. Я вообще не понимаю, о чем идет речь, — очень искренне воскликнул Алан. — Мы сдаем экзамен. Если вдруг что-то вас не устраивает, то мы готовы прямо сейчас отклоняться и отправиться домой. Поверьте, если вы вернете наши вещи, то мы забудем этот неприятный инцидент, и наш родной город не станет объявлять вам войну.

— Браво, — жрец пару раз вяло хлопнул в ладоши. — В вас умирает очень хороший актер. Только вот напрасно совершенно распинаетесь — я же вижу, что вы весьма не глупый мальчик. Должны понимать, что нам от Антона известно все, что нужно и за местных вас уже никто не принимает. Зачем же все эти слова, попытки изобразить искренне возмущение? Вы никого ни в чем не сможете переубедить, потому заканчивайте тратить впустую мое время Доказательств вашей вины более чем достаточно. Вы действовали очень аккуратно, вплоть до сегодняшнего вечера. Ваш друг, — он кивнул на меня, — прямо из воздуха дверь сотворил. Вы же сами скакали так, что у наших дейров глаза на лоб от удивления лезли. На такие фокусы не способен никто, рожденный у нас. И вы всерьез рассчитывали, что никто ничего не заметит? — Энул усмехнулся. — Последнее. Не проводится сейчас никаких экзаменов в городе, из которого вы якобы прибыли — не подтвердилась ваша легенда. Потому, давайте не будем тратить время друг друга, играя в ненужные игры?

— Хорошо, — кивнул Алан. — Что вы хотите?

— Я? От тебя? Ровным счетом ничего. Разве что, немного поболтать о том, о сем.

— Мы можем предложить вам много больше, учитывая возможности, которая представляет Станция. Вы эти вещи даже вообразить себе не сможете, но они будут для вас крайне полезны. Думаю, Антон многое успел вам рассказать о других мирах.

— Нам действительно кое-что известно, — энул пожал плечами. — Допустим, меня заинтересовало твое предложение. Какие ты можешь предоставить гарантии?

— Только мое слово, — Алан выдержал тяжелый взгляд жреца и гордо поднял голову вверх. — Но оно дорогого стоит.

— Что может помешать вам, просто-напросто, сбежать, забыв о нашем небольшом соглашении?

— Вы отпустите только меня, и оставите у себя в заложниках моего друга. У меня больше возможностей выполнить ваши условия.

Жрец, в ответ на это, лишь рассмеялся.

— Теперь мне стало окончательно понятно, почему к нам перестали присылать мужчин, а прислали двух мальчишек. Вы дорогого стоите. Есть хватка и ум. К тому же вы незаметны. Ты агент Света?

— Откуда вы об этом узнали?

— О том, что ты агент Света? Я сомневаюсь, чтобы Тьма стала использовать в своих интересах детей.

— Откуда вы знаете про Свет?

— Теперь ты мне будешь задавать вопросы? — изогнул брови жрец. — Ну, пускай. Времени у нас предостаточно, отвечу. Ты что решил, что мы здесь совсем серые, раз даже Богу не поклоняемся? — снова рассмеялся энул. — Вы же не первые агенты в нашем мире. Многих мы ловили, и, прежде чем, убить задавали вопросы. У нас, знаете ли, есть такие методы, которые весьма надежно развязывают языки.

— Охотно верю.

— Вот поэтому я и в курсе, поэтому и имею некое представление о вашей жизни. — Жрец почесал подбородок. — Ты хитрый мальчик. Я это сразу понял. Ты же ведь уже принял решение. Ты отбросил лишние сомнения, и полностью сосредоточен на выполнении задания. Стоит мне выпустить тебя из этого номера, как ты, забрав Алхимика, навсегда исчезнешь. А твой друг, всего лишь мальчишка, которым можно и пожертвовать ради дела. Пылинка, которую смахивают со стола, даже не заметив.

Что он такое несет? Хочет нас поссорить? Никогда бы мой друг не поступил столь подло.

Алан опустил голову вниз. У него порозовели кончики ушей.

Значит, энул ткнул пальцем в небо и угадал?

Это было больно.

Я мог понять, почему Алан собирался так поступить, но не мог принять этого решения. Попытался поставить себя на его место, и понял, что повел бы себя иначе. Алан же выбрал пускай и не простое, но лежавшее на поверхности решение. Хотя, откуда мне знать, насколько оно, в самом деле, было для него сложным? Я бы не смог предать друга, даже если бы на чаше весов лежали все дела Света вместе взятые.

А смог бы пойти на предательство ради родителей? — проскользнула мысль в голове.

Ответа на нее сразу не нашлось.

— Какой же вариант можете предложить вы? — тихо, не поднимая головы, спросил Алан.

— Вариант? — жрец сделал вид, что призадумался. — Нет вариантов у вас. Вы честно и без утайки ответите на все наши вопросы, и тогда вас не станут пытать. Разве что совсем немного, чтобы окончательно удостовериться в искренности ваших слов.

— Вы будете пытать детей? — вырвалось у меня.

Жрец производил впечатление сурового дядьки, но чудовищем и маньяком он вовсе не выглядел.

— О, ты и говорить умеешь? — улыбнулся энул. — А что тебя так шокирует? Вы такие же люди, как и все остальные. К тому же обладаете отнюдь не безынтересной для нас информацией. И не совсем уж дети — почти, что взрослые мужчины. Ну и, наконец, вы незваные гости из другого мира, враги, и ни о какой пощаде не имеете права даже мечтать.

— Но почему вы так относитесь к путешественникам? Чем мы вам так не угодили? — задал я не дававший мне покоя вопрос.

— А за что вас любить? Что хорошего вы сделали для нас? Что принесли с собой? Ровным счетом ничего. Ходили, кругом вынюхивали, людей речами своими о прекрасном далеко соблазняли. Предлагали оставить свою родину, и рвануть к вам, в другие миры, где можно будет жить в вечном блаженстве, почти не напрягаясь.

— То есть вы боялись потерять свою власть? Всего лишь на всего?

— Власть — это вовсе не всего на всего. Ты просто еще не понимаешь и не поймешь, пока реально не ощутишь ее в своих руках, — энул печально улыбнулся. — Да и не только в ней, во власти, дело. Своими речами, невинными, на первый взгляд, и правильными, вы можете уничтожить всю нашу нацию. Ведь просто не останется народа, который ее составляет — абсолютное большинство, захочет более простой жизни. Те единицы, что, так же как и я, искренне любят свой дом, не смогут долго удерживать дестриксов, и обречены на скорое истребление. Меня и многих других людей устраивает существующий порядок вещей. Да нам живется сложно, трудно, но совсем не плохо. Мы не хотим, чтобы это все изменилось.

— Да мы и не собирались вести никаких таких речей! Нам не нужны ваши люди. Живете, как хотите!

— Мы все равно не позволим вам уйти, так же как и не позволяли этого вашим предшественникам. Вы умрете, чтобы за вами не пришли другие. Вы послужите очередным доказательством нашей силы и непреклонной воли. Пришельцам нет места в нашем мире, какие бы цели они не преследовали.

Не возникло никаких сомнений, что жрец исполнит свои обещания. И вовсе не потому, что он такой уж кровожадный. Он действительно искренне верил в то, что говорит, и знал, что поступает правильно. Только и всего. Ничего личного — всего лишь политика.

Впрочем, мне от этого легче не становилось. Наоборот стало до одури страшно. Теперь я был стопроцентно уверен, что жрец, абсолютно убежденный в своей правоте, не остановится. Что у нас с Аланом нет никакого будущего, что мы можем забыть про все наши планы, просто потому, что мы очень скоро и весьма болезненно умрем…

Помощи ждать было не откуда. Выхода из сложившейся ситуации я не видел. Шах и мат.

Мне оставалось лишь одно — молится о том, чтобы Алан смог что-то придумать.

— Послушайте, мы же можем вам помочь! — горячо сказал Алан. — Новое, более мощное оружие и боеприпасы, транспорт, медикаменты и множество других необходимых вещей, будут вашими. Просто отпустите нас сейчас, и все это будет в вашем распоряжении.

Не знаю, на что он рассчитывал, начиная этот вопрос по второму кругу. Для меня было совершенно очевидно, что энула Родо, его предложение не заинтересовало. Да и предлагали им наверняка все это, предыдущие агенты и ученые.

— Для того чтобы все это заполучить нам придется отпустить только вас? Алхимик вам больше не нужен?

— Нужен, очень нужен, — признал Алан. — Он и станет вашей гарантией. За ним мы непременно вернемся, вместе с заказанными вами вещами.

— Заманчивое предложение, — жрец прищурился, пристально глядя на Алана. — Зачем вам понадобился этот никчемный исследователь?

— Он важен для нас. Точнее одно из его изобретений.

— Какое именно и зачем? — подался вперед энул.

Алан бросил на меня быстрый оценивающий взгляд. Я успел прочесть в нем не шуточную борьбу. Он не знал, стоит ли ему разглашать эту информацию или нет. Причем мне показалось, что основным сдерживающим фактором для него являюсь именно я, а не его неверие жрецу.

— Это не имеет значения. Это изобретение абсолютно бесполезно для вас.

— Мальчик, позволь мне самому решать, что важно и полезно для нас, а что нет, — в его, до того мягком голосе, появились металлические нотки. — Говори, иначе у вас не будет шансов выбраться отсюда.

"Алан, не говори ему ничего! Я уверен — он просто играет с нами. Едва только ты расскажешь ему о функциях этого изобретения и нам крышка!"

"Я тоже так думаю. Но что ты предлагаешь делать?"

"Как? У тебя нет плана действий?"

"Нет, я думал, что у тебя есть! Давай попробуем прорваться!"

"Прорваться — это не план, а отчаяние. Сам должен понять, что, несмотря на мою подготовку и твои кое-какие умения, шансов справиться с людьми, всю жизнь проживших в состоянии войны со всем светом, у нас немного!"

"Они привыкли воевать против жуков! Существ пускай и опасных, но воинов не очень искусных. Я более чем уверен, что о единоборствах здесь даже и не слышали. К тому же, сейчас мы гораздо сильнее и проворнее их — сила тяжести на нашей стороне!"

"А на их, численное преимущество и оружие!"

"Зато, за нами эффект неожиданности. Они ведь думают, что мы сломлены. Ладно, давай оставим это на крайний случай, когда нас станут выводить из номера? Я все же попробую с ним договориться".

Вряд ли, что-то у него выйдет из этой затеи. Но пускай попробует, раз так хочет.

Да и интересно мне было наконец-то узнать, что же такое ценное изобрел Дартер.

Жрец громко прокашлялся, стараясь привлечь наше внимание.

— Ну что, мальчики, все обсудили?

— О чем это вы? — сделал удивленное лицо Алан.

— Вы же не можете не знать, что энулами становятся лишь люди, со, скажем так, специфическими способностями. Я уловил ваше мысленное общение, пускай его содержание и осталось для меня загадкой. К тому же, я безошибочно определяю, когда мне лгут. Я просто это знаю. Поэтому, мальчик, даже не пытайся больше со мной играть, или где-то слукавить. Я это сразу почувствую, и для вас обоих это будет весьма чревато.

— Хорошо.

— Ну, вот и отличненько. А теперь честно, без утайки, поведай-ка мне о том, что такое ценное для наших инопланетных братьев по разуму, смог изобрести Алхимик?

— Не знаю, есть ли в вашем фольклоре вампиры? — тяжело вздохнул Алан.

— Нет, кто это? — поинтересовался жрец.

— Я могу вам рассказать, — вступил в разговор, молчавший до этого момента, Антон.

— Не стоит. Ты уже оправдал сегодня оказанное тебе доверие. Сейчас я хотел бы послушать, что мне поведает наш юный друг. Только покороче, пожалуйста. Не стоит тянуть время — чудесному спасению не откуда придти.

— Да я и так уже это понял, — поморщился Алан. — Значит так, вампиры, это такие темные по своей природе существа, которые питаются кровью людей. Она для них и еда, и вода одновременно. Без нее они просто не могут поддерживать в своих уже мертвых телах жизнь.

— Мертвых телах? — удивленно изогнул бровь жрец.

— Да, вампиры в прошлом тоже люди. Обращение происходит лишь после укуса другого вампира. Яд с клыков попадает в человеческое тело и начинает его медленно изменять. Спустя три дня, зараженный умирает. Смерть это финальная стадия происходящих в человеческом теле изменений. После смерти происходит инициация, и окончательное превращения человека в новое существо — в вампира. Они живут, но они уже не люди. У них сохраняется некое подобие разума, уже не скованное оковами человеческое морали. Их ни что не может остановить, когда им требуется новая порция крови. Вдобавок, вампиры очень сильны и ловки. У человека, фактически нет шансов справиться с ними во время боя один на один. Убить их можно, но это очень сложно. Выгнать из мертвого тела остатки жизни, можно лишь отрубив голову, или пронзив сердце деревяшкой. Так же, для них смертельно опасны серебро и солнечный свет. Иных способов убить вампиров не существует.

— Занимательная история. Что дальше?

— Есть один мир, на который сейчас напали вампиры. Мы с другом хотим спасти всех людей. Благодаря изобретению Алхимика, мы сможем это сделать.

— Что-то я вас не понимаю, — покачал головой жрец. — Почему люди в том мире, сами не могу справиться с нависшей над ними угрозой? И второе, зачем нам отдавать вам средство нашего Алхимика, которое, возможно, может помочь в будущем спасти наш собственный мир от вампиров?

— Это средство бесполезно для вас. Понимаете, тот мир, о котором мы с вами говорим, в некотором смысле уникален. Таких всего несколько, на всю известную нам вселенную. Дело в том, что люди там до крайности миролюбивы. Они не могут причинить вреда другому существу, даже если их собственной жизни станет угрожать опасность. Мы могли бы помочь им, защитить. Но население той планеты такое, же упрямое, как и вы. Они разрешают иномирянам свободно посещать их мир, и жить в нем сколько угодно, но не допускают не малейшего вмешательства в свои собственные дела. Они готовы умереть, но не позволить придти нашим армиям для их защиты, — Алан перевел дух и продолжил свою речь. — Вы же прекрасно сможете постоять за себя и сами, в случае возникновения опасности. Вы ведь прирожденные войны — у вампиров не будет и шансов. К тому же, эти твари, предпочитают миры, где климат получше, нет опасных тварей вроде ваших дестриксов, да и люди самые обычные, а не умеющие стрелять из пистолета со дня своего рождения. Средство Алхимика может помочь спасти, целый населенный мир.

— И снова любопытно, — покачал головой жрец. — Каким же таким чудом появились на свет эти ни к чему не приспособленные люди?

— Во вселенной может произойти всякое, и никто не в силах понять замысла творца. Свет считает, что этот мир и еще пара аналогичных ему, созданы богом, чтобы остальным людям было с кого брать пример. Как раз такие люди, непременно попадут в рай в конечном итоге. Потому, миры с похожими людьми и называют мирами Света. Мирами с добрыми людьми, такими, какими должен быть каждый из нас. И мы станет такими! Как только Тьма будет окончательно повержена, Свет приложит все усилия, чтобы сделать людей лучше!

— Оставь патетику для другого места, — энул стукнул костяшками пальцев по столу. — Интересно, а сами люди захотят столь коренным образом меняться? Или вы никого и спрашивать не будете?

— Будем, конечно, будем! Но это будет не быстрый процесс. Должно будет смениться несколько поколений, выросших без войны, и воспитанных на идеях добра и чести. Эти понятия должны будут въесться в кровь с молоком матери и стать настоящими непреложными законами.

— Как-то все слишком наивно звучит. Да и в целом твой рассказ какой-то слишком уж фантастичный. Хотя ты говоришь правду, по крайней мере, ты искренне веришь, во все тобою сказанное.

— Значит, мы с вами договорились? — с надеждой в голосе спросил Алан.

— Боюсь, что нет, — ответил энул, задумчиво потирая подбородок. — Ваш рассказ ровным счетом ничего не изменил. Кроме, разве что того, что нам теперь придется, вместе с вами убить еще и Алхимика.

"Готовься", — раздался голос Алану меня в голове.

"Да я уже".

Во мне не осталось страха. Да я весь трепетал, будто перед годовой контрольной работой, но страха не осталось. Я понимал, что все теперь в наших руках. Меня трясло из-за адреналина, выплеснувшегося в кровь.

"По моей команде, ты бросаешься к столу. Попытайся завладеть нашим оружием. Я же займусь теми клоунами возле входа, и этим возле стены. Думаю, расправиться со жрецами не составит для тебя особого труда. Как только завладеешь пистолетами, сразу же спеши ко мне на помощь".

"Договорились. Я все сделаю как надо. Можешь положиться на меня!"

— Опять советуетесь? Похвально. Уважаю людей, которые даже в безвыходной ситуации не теряют присутствия духа.

— Надежда умирает последней, — противно хихикнул Антон.

— Точно, — одобрил жрец. По всей видимости, ему понравилась древняя пословица с моей родины. — От чего-то мне кажется, что я знаю, что вы задумали…

С этим словами, одним быстрым, почти не уловимым движением, энул подхватил со стола мой пистолет и выстрелил в Алана.

Грохот выстрела, прозвучавший в ночной тишине, не хуже взрыва бомбы, слился с моим протяжным криком.

Алана отбросило на пол, где он и застыл без движения. Я не видел, куда попала пуля, но отчего-то был уверен, что Алан умер.

Жрец удовлетворенно хмыкнул, и положил пистолет, из ствола которого тонкой сизой струйкой вился дымок, обратно на стол.

— Вы же собирались на нас напасть, верно? — обратился ко мне энул. — У вас, конечно же, не было шансов, но я решил перестраховаться. Твой дружок явно главный в вашей паре, и, наверняка, самый опасный. Мертвый, он уже не сможет причинить нам вреда.

Мне хотелось броситься вперед, и изувечить жреца. Но я видел, что мужчина у стены, уже достал пистолет и направил его на меня. Если я сейчас брошусь вперед, то атака станет абсолютно бессмысленной, и, к тому же, смертельной для меня.

"Тем, не рыпайся! Я жив".

"Дружище, если бы ты знал, как я испугался!"

"Хватит причитать. Нет времени для сантиментов. Сейчас ты прыгнешь и схватишь меня за руку. Я не хотел идти на крайние меры, но похоже, у нас просто нет иного выхода".

"А что произойдет?"

"Я дам нам шанс. Всего лишь несколько секунд. За это время, мы должны будем сбежать из гостиницы".

"Это отлично!"

"Я тоже так думаю. Все, хватит болтать. Крови во мне не так много, как кажется на первый взгляд. А то, что есть, уже вытекает. Я еще должен открыть дверь на Станцию, потому что, боюсь, сам ты этого сделать не сможешь",

"Я готов!"

"Тогда прыгай!"

Жрец что-то заподозрил. Он уже начал открывать рот, чтобы отдать приказ, но помешать мне уже не сумел.

Я сделал, как мне велел напарник. Резко прыгнул вперед, и преодолел в долю секунды, те метры, что нас отделяли. Все же, пониженная сила тяжести, в некоторых ситуациях, это чертовски удобно!

Алан уже рванул ворот рубахи. Он схватился за амулет, который демонстрировал, когда представлялся агентом Света.

Я схватил друга за запястье, крепко вцепившись в него пальцами. Алан провел указательными пальцами по краю амулета, и в следующий миг, у меня перед глазами все побелело от яркой вспышки. А следом за ней, я услышал звук падающих тел…

Глава 24.

Бегство

— Ал! Ты в порядке?

— Нет, — друг закашлялся и прижал ладонь к груди. Я увидел, как сквозь пальцы начали просачиваться алые струйки крови. — Принеси мне скорее аптечку!

Наши рюкзаки были в беспорядке свалены под пустующей кроватью. Я вытащил первый попавшийся и принялся в нем рыться. Аптечка, к счастью, нашлась почти сразу.

Аптечка была замаскирована под стандартную коробку для винтовочных патронов. Двумя ловкими нажатиями пальцев, я извлек, из-под ложного корпуса, красно-белую коробочку. Заставил Алана убрать пальцы, и прижал коробку медпомощи к ране. Аптечка тоненько зажужжала. На ее поверхности появились и начали радостно перемигиваться желтые и зеленые огоньки.

Алан слегка дернулся, когда четыре тонкие иглы, проникли к нему под кожу. Встроенный в аптечку процессор, в течение считанных секунд, произвел общую оценку состояния организма. Теперь, через введенные иглы, в кровь Алана были впрыснуты необходимые лекарства, витамины, антибиотики и обезболивающие. Тот максимум, что можно было сделать для его спасения на месте, уже был сделан. Теперь аптечка будет контролировать состояние Алана, поддерживая его на необходимых медикаментах. К глубокому сожалению, больше ни чем аптечка помочь не могла. Пулю можно было извлечь лишь на медицинском столе во время операции.

Но и оказанные меры, оказались вполне достаточными, чтобы нездоровая бледность отлегла от щек Алана. Он даже немного раскраснелся, что меня несказанно порадовало.

— Они мертвы?

— Нет, просто вырублены и обездвижены, — голос Алана тоже окреп, и уже не казался таким слабым.

— Почему ты сразу не использовал амулет?

— Это было крайнее средство. К сожалению, оно весьма пагубно для организма. Я не хотел вредить, без крайней необходимости.

— Что-то я раньше не замечал в тебе гуманизма!

— Забыл я про амулет, забыл! Висит он на шее себе и весит, уже много лет. Забыл, что его можно еще и как оружие использовать.

— Ну и ладно. Ты, главное, не волнуйся сейчас — тебе вредно. А во мне просто эмоции бурлят. Перенервничал я, понимаешь ли.

— Ладно, — буркнул Алан в ответ и прикрыл глаза.

— Тогда давай быстрее создавай дверь и уберемся отсюда по добру по здорову!

— Ты забыл про Алхимика. Мы не можем уйти без него, иначе все теряет смысл. Я ведь еще и поэтому старался разговор затянуть, чтобы он успел сюда прийти. К сожалению, паралитическая вспышка имеет очень ограниченный срок действия. Всего несколько минут. Надеюсь, Дартер успеет прийти раньше.

— То есть, уже скоро они все придут в себя? А если Алхимик опоздает? Что тогда делать?

— Понятия не имею, — скривил губы Алан. — Давай молиться, чтобы он оказался пунктуальным, — он хрипло закашлялся. — Ты должен сделать еще кое-что.

— Что?

— Спустись вниз и посмотри, не осталось ли там подкрепления. Вполне вероятно, что Дерек уже у них и тогда получается, что сейчас мы лишь впустую тратим время.

— А что мне делать, если внизу и, правда, засада?

— Сам знаешь что. Наши пистолеты лежат на столе.

Все происходящее казалось мне каким-то нелепым сном. Бредовым и очень страшным. Нужно всего лишь сосредоточиться и проснуться. Это не я сейчас беру два пистолета и выбегаю из номера. Не я готовлюсь убивать. Это снится.

Это кошмар.

Этого не может происходить.

Все двери на нашем и других этажах были наглухо закрыты и из-за них не доносилось не звука. Будто ничего странного не происходило, и никто не слышал выстрела, криков и грохота падающих тел. Впрочем, кто знает, ну а вдруг для них, подобные ночные облавы стали чем-то обыденным?

Гостиница обезлюдила. На встречу мне не попалось ни постояльцев, ни кого-либо из прислуги. Все же здорово, когда люди не стремятся засунуть свой в нос в чужие дела.

Энулов тоже было не видать. Видно они посчитали, что тех людей, что были в нашем номере, будет вполне достаточно для того, чтобы справится с двумя пацанами.

Лишь на первом этаже я нос к носу столкнулся с хозяином гостиницы. Он удивленно посмотрел на меня.

— Эй, не волнуйтесь! Мы вполне мило беседуем с энулами, — тщательно скрывая тревогу, улыбнулся я. — Не закрывайте, пожалуйста, входную дверь. К нашей беседе должен присоединиться еще один человек, который с минуты на минуту должен подойти. Это будет Алхимик Дерек. Вы его знаете?

— Да, знаю.

— Вот и отлично. Как только он придет, если не сложно, скажите, чтобы он как можно скорее, поднимался в наш номер.

— Сделаю, — уверенно кивнул головой хозяин гостиницы.

Я облегченно перевел дух и, что есть сил, бросился обратно наверх. Кажется, он ничего не заподозрил. Да и энулов тоже нет, так что стрелять в людей мне сегодня уже больше не придется.

А безжалостное время неодолимо летело вперед. Люди на полу уже начали шевелиться, приходя в себя.

Как не странно, но лучше всех себя чувствовал дядя Антон. Он почти успел оклематься, даже глаза открыл. Ему-то я и съездил с размаху ногой под ребра, вернув обратно на пол. Я никогда не был жестоким человеком, и считал, что бить других людей отвратительно. Однако Антон, своим предательством, заслужил куда более строгую кару.

Какой-то резкий писк привлек мое внимание. Я засунул пистолеты за пояс и склонился над Аланом.

Так и есть, пищала именно аптечка. Маленькие лампочки на ее корпусе, теперь горели предостерегающим красным светом. Судя по всему, маленький аппарат больше не мог поддерживать Алана в стабильном состоянии.

Я поднял голову Алана на колени.

— Дружище, слышишь, не засыпай, — зашептал я. — Только не засыпай! Будь со мной. Все будет хорошо! Слышишь?

— Не бойся, я в норме, — еле слышно прошептал Алан. — Алхимик пришел?

— Нет. Но и других энулов тоже нет.

— Значит, будем ждать.

Люди на полу шевелились все активнее и активнее. Я понимал, что через минуту, максимум две, они окончательно придут в себя, и тогда нам не поздоровиться.

— Алан, открой дверь! На Станции тебя вылечат, и мы сразу же вернемся сюда за Алхимиком. Я тебе обещаю.

— Боюсь, что он может просто не дожить до этого момента. Нет, я не могу так рисковать. Будем ждать.

— Ал, но скоро все эти мужики придут в себя, и убьют нас обоих! Мы тогда вообще никак уже не сможем добраться до алхимика! Все окажется напрасно!

— Нет, будем ждать.

Я от души выматерился. Вот ведь упрямый! Или это на нем так ранение сказывается?

Пошарил во втором рюкзаке и рядом с первой аптечкой присоединил вторую. Может быть, она сможет помочь? Однако, появившиеся на ее корпусе красные лампочки, показали, что мои надежды были напрасными.

Я сосредоточился и попытался открыть дверь сам. Пускай мой друг и был против, но, в случае, если все удастся, я намеревался закинуть его себе на плечо и ретироваться на Станцию. Какими бы благими не были мотивы Алана, я не собирался смотреть за тем, как он истекает кровью. Я точно знал, что в этом мире мне нет места. Но что-то, в этот раз, пошло не так. Ни какой двери не открылось. Может быть, я что-то сделал не так, а может быть, всему виной было волнение.

У Алана закатывались глаза. Он норовил провалиться в беспамятство.

Дерека все не было.

А Энулы на полу похоже окончательно пришли в себя. Попытки подняться становились все более успешными. Я понимал, что времени совсем нет. Стоит только главному придти в себя окончательно, он от нас живого места не оставит.

План действий возник у меня в голове сам по себе. Он мне не нравился, он был отвратительным, но, похоже, что у нас просто не было другого выхода.

То есть был — позволить энулам убить нас с другом.

Разве это вариант?

Или-или.

Так не бывает. Два варианта, один хуже другого.

Я знал, что если сделаю, то, что придумал, то до конца жизни не смогу смотреть на себя в зеркало.

Но и просто сдаться, я тоже не мог.

— Алан, дружище. Пожалуйста, не умирай! Пожалуйста!

— Экххх… — только и донеслось мне в ответ.

— Я все сделаю. Сейчас. Все будет нормально. Держись. Не умирай!

Я размазал слезы по щекам и на негнущихся ногах поднялся с пола.

Мне было страшно и противно. Меня, словно пьяного, мотало из стороны в сторону. Перед глазами все плыло.

Это кошмар. Это страшный сон. Все пройдет и забудется. Ничего этого не происходит.

Я как мог, пытался подбодрить сам себя. Старался прогнать прочь сомнения и страх.

Нет выбора, его просто нет! Они убьют и меня и Алана. Хладнокровно и жестко, лишат нас жизней. Я больше никогда не увижу родителей и Дану.

Так не должно быть.

НЕТ!

Как же мне хотелось сейчас оказаться в другом месте, как можно дальше отсюда. Пускай даже одному против десятка дестриксов.

Или чтобы на моем месте оказался кто-нибудь другой. Тот же Алан, например. Ему тоже стало бы невероятно сложно решиться пойти на это, но гораздо проще, чем мне. Его все же готовили к таким ситуациям.

Однако выбора не оставалось. Так же как и времени на размышления и сомнения.

Мы должны выжить.

Во что бы то ни стало!

Я прижал дуло пистолета к затылку энула и нажал на спусковой крючок. Сильная отдача ударила по руке. Удушающий запах пороховых газов. И еще я почувствовал что-то мокрое и липкое на своих пальцах.

Я больше не мог сдерживать рыданий. Они лились из меня сплошным потоком. Для того чтобы не выронить пистолет, мне пришлось собрать оставшиеся крупицы решимости.

Мне нельзя было раскисать сейчас. Нельзя сдаваться. Еще пять человек осталось. Пять пуль. Если я позволю жить им, то они убьют нас. Такой вот небогатый выбор!

Я не мог рисковать и стрелять им в ноги, или в руки, чтобы просто обездвижить. Они же все прирожденные войны. Они умеют терпеть боль. А энулу и шевелиться вовсе не обязательно — достаточно использовать способности, чтобы сломить нас.

Мне оставалось их только убивать.

Либо они выживут, либо мы.

Третьего не дано.

В Антона я выстрелил три раза. Почти не целясь. В спину. Он затрясся в агонии, барабаня ногами по полу. Но почти сразу затих.

К третьему мужчине я подполз на карачках. Ноги отказывались держать меня. Голова буквально раскалывалась на маленькие части. В глазах появилась резь.

Я навалился на толстяка. Оказалось, что на нем удобно лежать, мягко. Прижал пистолет к груди, отвернулся в сторону, и два раза выстрелил.

Я лежал на толстяке и плакал, уткнувшись носом в его подмышку. Мне хотелось умереть вместо него. Этого не должно было случится. Не здесь, не сейчас и не со мной. Такого вообще никогда не должно происходить — ни где и никогда. Дети должны оставаться детьми, а не становиться убийцами.

— Ах, ты! — донеслось до меня откуда-то сзади.

Мужик, прижимавший меня к кровати, пришел в себя. Сейчас он, опершись спиной на стену, стоял и с удивлением и ужасом смотрел на меня. Правая рука шарила по поясу, в тщетных попытках найти пистолет. Хорошо, что у меня хватило ума его разоружить.

Снова выстрел.

Мужчина сполз по стене, зажимая руками кровавую рану в животе.

Я поднялся на ноги, и нетвердой походкой подошел к Алану.

Мужики возле двери пришли в себя, но продолжали лежать на полу, не подавая признаков жизни. Они, верно, оценили ситуацию и поняли, что единственный способ для них уцелеть, это ни во что не вмешиваться. Они изображали из себя трупы, при этом, думая, что я ничего не вижу, украдкой кидали на меня взгляды.

Они ждали подходящего случая. Ждали моей промашки.

Мне было их очень жаль, но отступать было нельзя. Они все еще могли нам помешать. Я выстрелил в них пару раз, особо, впрочем, не целясь. Стрелял наугад, куда попаду. Потому у них оставались шансы выжить.

Алан лежал на полу и плакал. Ему было больно. Не от раны, которая оставила пуля — ему было больно за меня. Он понимал, что на все это я пошел, лишь бы спасти его. Он хотел помочь мне, но был бессилен, что-либо сделать.

Я рухнул на пол и обнял Алана.

— Все нормально. Главное не волнуйся. Уже все хорошо.

Я плакал, ничего не видя вокруг себя. Мир вокруг, перестал существовать. В нем остались только я и моя боль.

Я теперь всего лишь жалкий, малолетний убийца.

Я ничто.

Я недостоин права, называться человеком!

Вот уж не думал, что убивать будет так сложно. Герои фильмов и книг запросто, без малейших душевных терзаний, убивали врагов. А если эти самые терзания появлялись, то они мгновенно их душили, вспомнив о том, что у них просто не было выбора. Либо ты, либо тебя. Меня же эти мысли отнюдь не успокаивали. Кажется, от них становилось лишь хуже.

— Ребята, что это тут у вас происходит?

Алхимик. Он все же пришел. Но опоздал на пятнадцать минут. Хотя говорил о себе, как об очень пунктуальном человеке. Видимо посчитал, что ничего страшного не случится. Оказывается, даже такой незначительный промежуток времени, может очень многое изменить. В моем случае, пятнадцать минут, стали по-настоящему роковыми.

— Кто это сделал? — деловито поинтересовался Дартер.

— Заткнись!!! — заорал я на него.

Я не хотелось сейчас ничего этого слышать. И, уж тем более, не хотел всего этого видеть. Мне хотелось лишь одного — оказаться как можно дальше отсюда и постараться скорее забыться.

Нельзя было тратить время на препирательства и разборки с Дереком. Если еще не смекнули, то уже очень скоро, жильцы догадаются, что что-то не так. Они либо придут сами посмотреть, либо, что вероятнее, обратится в патруль, либо сразу к энулам. Мы должны были успеть исчезнуть отсюда до того, как все это случится.

— Алан, очнись! — я потряс друга за плечо.

Алан, услышав мой голос, открыл глаза.

— Алхимик здесь. Он пришел и с ним все в порядке. Нам нужно как можно скорее убираться отсюда. Открой дверь. Слышишь? Открой дверь!

Я говорил сквозь слезы, коверкая слова.

Алан едва заметно кивнул, показывая, что услышал меня. А в следующий момент, в полу, рядом с ним, появилась дверь.

Я вскочил на ноги, нагнулся, и потянул ручку на себя. Дверь отворилась.

— Дерек, скорее! Идите сюда!

К чести Алхимика он не стал придираться, почему я с ним так разговариваю. Он очень быстро подошел ко мне, волоча за собой несколько чемоданов. Я выхватил их у него из рук, и закинул в дверной проем. Они крутанулись в нем вбок, и приземлились по ту сторону, на пол.

— Не волнуйтесь. Заходите в дверь! Все будет хорошо!

Дерек смерил меня недоверчивым взглядом, но в дверь шагнул. Точнее спустился, как обычно спускаются в погреб. Сел на край. Свесил ноги вниз, а затем, оттолкнувшись ногами, прыгнул.

Я подхватил Алана на руки. При пониженной силе тяжести, он показался мне совсем не тяжелым.

Я подошел к двери в полу и, зачем-то задержав дыхание, шагнул в портал. Мир крутанулся перед глазами. У меня все замерло внутри, будто при катании на американских горках, и вот я уже стою на полу. Мне даже удалось сохранить равновесие, когда перед глазами резко промелькнули и поменялись местами верх и низ.

Сила тяжести вернулась в привычные для меня пределы, и я едва не рухнул на пол, под тяжестью тела Алана. Все же я отнюдь не силач, да и Алан не балерина. Стиснул зубы, но друга на руках удержал.

Портал был за спиной. Я повернулся, и ногой захлопнул дверь. Ни к чему оставлять такой соблазн нашим возможным преследователям.

Дверь затворилась с тихим щелчком, а через мгновение, ее уже не было. Лишь гладкая стена, в которую сколько не всматривайся, не увидишь не малейшего зазора.

Мы были на Станции.

Часть 4.

Сфера Дерека

Глава 25.

Лечение

Алан был настолько бледным, что цвет его лица практически сливался с простынями. Губы потрескались, и превратились в две тонкие, плотно сжатые полоски. Моего друга окружало всевозможное медицинское оборудование, разных форм и цветов, которое задорно подмигивало лампочками и индикаторами, тихонько жужжало и пофыркивало. От них к Алану тянулись всевозможные провода и шланги, совершенно непонятного назначения. Десятки мониторов отображали сотни показателей тела. Жуткая, на самом деле, картинка. Однако, не смотря на такую пессимистичную картину, Алан все еще был жив, и вовсе не собирался умирать. По крайней мере, его состояние стабилизировалось, и врачи обещали, выписать его уже через пару дней.

Я едва успел доставить друга к врачам. Рана оказалась более чем серьезной. Пуля пробила легкие и засела внутри. Началось внутреннее кровоизлияние. Поэтому аптечка не справлялась.

… Зал был тот же самый, что в мой первый визит. Ничего не изменилось — тоже обширное помещение, те же колонны, и толпы всевозможных существ. Даже я, все тот же — растерянный и не знающий, что делать дальше. В этот раз, ситуация оказалась сложней, потому что теперь я отвечал не только за себя, но и за жизнь своей друга. Алан потерял сознание и никак не реагировал на мои попытки привести его в сознание.

Неужели умер?!!!

Я прижал голову к его груди и убедился, что сердце все еще бьется, а дыхание, пускай и слабое, прерывистое, но есть.

Совета было спросить не у кого. Поэтому я решил идти вперед. В конце концов, Алан же говорил, что в этом зале есть работники Станции — эмиары, которые осуществляют продажу билетов в другие миры. Достаточно было найти их и объяснить ситуацию, чтобы получить необходимую помощь.

Руки уже начало поламывать. От Дерека толку же не было никакого. Что с него взять — ученый. К тому же руки заняты громоздкими и тяжелыми на вид чемоданами. Хорошо, что хоть не потерялся, а покорно следом плетется.

Все оказалось даже проще, чем я себе представлял. Мне не пришлось искать эмиаров, они сами нашли нас, стоило нам только выйти из-за колонн.

Когда Алан рассказывал мне про эмиаров, я хоть и воспринял информацию, что все они выходцы с разных планет, все равно придумал некий образ для этих созданий. Почему-то представлял себе их невысокими и мохнатыми, чем-то напоминающими эвоков, из популярной киноэпопеи. Вместо этого, откуда-то из-под потолка, спустилась девушка, вполне себе привычной мне наружности. Разве, что, за плечами у нее были самые настоящие крылья!

Ангел? Нимба не хватало, да и, насколько я помнил, ангелы бесполые. Вполне вероятно, что на Землю действительно прибывали эмиары. Ни до чего конкретного договориться так и не смогли, зато в людской памяти прочно засел образ людей, с крыльями за спиной, который потом перекочевал в легенды, и стал частью религии… Могло такое быть? Вполне!

Ее появление объясняло мое наблюдение, оставшееся после предыдущего посещения Станции. Когда я посмотрел наверх, то увидел в тумане под потолком, быстро перемещающиеся тени. Не помню, что я тогда подумал, об их происхождении, зато сейчас становилось понятно, что это были эмиары. Действительно, но не в общей же толпе им за всем приглядывать? Сверху это делать куда как сподручней.

В том, что это именно "она" я ни капли не сомневался. Мало того что женские черты лица и длинные золотистые волосы, так еще и высокая грудь. Причем, на этой девушке из одежды была только крохотная белая юбочка, не достигавшая и колен, с неровно оборванной нижней частью, что позволяло всем, и мне в том числе, беспрепятственно любоваться ее бюстом. До этого, я видел грудь только в фильмах, поэтому она произвела на меня сильнейшее впечатление. Я смотрел и никак не мог заставить себя отвести взгляд. Даже перестал замечать тяжесть тела Алана, который покоился на моих руках.

— Эй! — резкий окрик девушки-эмиара привел меня в себя.

Она ведь мне что-то говорила, а я все пропустил мимо ушей, сосредоточенный на ее достоинствах. И она ведь прекрасно поняла, в чем дело.

Как стыдно!

— Это ты его ранил? — нахмурившись, строго спросила девушка. Она никак не выдала, что ей стала ясна причина моего конфуза. Не подковырнула, даже глазом не повела — и я был ей за это благодарен. Хотя, для нее, при таком-то стиле одежды, делом привычным было ловить на себе восторженные мужские взгляды.

— Нет, он мой друг! Алана ранили в закрытом мире, местные жители. Я поспешил на Станцию, чтобы спасти ему жизнь!

— Понятно.

Девушка подошла ко мне и протянула руки перед собой.

— Давай мне скорее друга своего. Я о нем позабочусь.

Я бережно передал Алана девушке-эмиару. Вес моего товарища ее, казалось, совсем не смутил. По крайней мере, она держала его на вытянутых руках, не прилагая для этого особых усилий. Она сразу же взметнулась вверх. Взлетела под самый потолок, а там превратилась в размытую молния, стремительно удаляющуюся вдаль.

Теперь Алан оказался в надежных руках. Учитывая уровень местных технологий его должны вытащить, насколько бы серьезной не оказалась его рана. По крайней мере, я в это искренне верил. В любом случае, если ему не помогут здесь, то не помогут уже ни где — я сделал максимум того, что мог.

Передо мной опустилась еще одну девушка-эмиар. В отличие от первой, она была чуть ниже ростом, волосы длинные, но черного цвета и с легкомысленными кудряшками. Очень смуглая кожа. В одежде она придерживалась такого же минимализма, как и ее предшественница, только юбочка была желтого цвета, с серебристым рисунком. Я во второй раз самым позорным образом завис, глядя на женскую грудь.

Ее мое внимание ничуть не смутило, но и абсолютно бесстрастной она тоже не осталась. Обворожительно, белозубо улыбнулась мне и сказала:

— Когда закончишь пялиться, дай знать.

Ее слова отрезвили меня не хуже звонкой пощечины.

— Я вовсе и не…

— Пялишься и еще как! — безжалостно сказала она, не переставая улыбаться. — Интересно, мальчик, чтобы сказали твои родители, узнай они, как неуважительно ты себя ведешь по отношению к женщине?

Я пожал плечами. Наверное, ничего бы не сказали — они, у меня люди понимающие — посмеялись бы, разве что только немного, увидев мою реакцию.

И вообще, если тебе не нравится такое внимание к своей персоне, то можно одеться и менее вызывающе!

— Где мой друг?

— В медицинском блоке для людей. Там уже подготовили операционную.

— Как я смогу туда попасть? Ты меня проводишь? — почему-то я не мог заставить себя обратится к этой девушке на "вы". Всему виной опять-таки ее фривольный наряд.

— Нет, это не входит в мои обязанности. Я исполняю роль эмиар охранника и должна пресекать любую вражду в зародыше, а так же оказывать первую неотложную помощь. Сейчас я здесь для того, чтобы узнать, не требуется ли вам моя помощь или защита?

— Нет, ничего не нужно, спасибо. Объясните только, как мне попасть в медицинский отсек.

— Не беспокойся и никуда не уходи с этого места. Сейчас к вам подойдет другой эмиар и проводит до места.

Не прощаясь, охранница взлетела и, спустя мгновение, растворилась в тумане под потолком.

Дерек проводил ее удивленным взглядом и ошарашено произнес:

— Я понял все, что она тебе сказала!

Надо же. Практически обнаженная женщина, да еще к тому же с крыльями его выходит не удивила, а вот то, что разом научился понимать чужой язык, выбило из колеи. Ученый, что еще сказать.

— Не беспокойтесь — это здесь в порядке вещей. Каждому новоприбывшему вживляют специальное приспособление, которое позволяет ему понимать и изъясняться на всех известных языках.

— Потрясающе! — рот Алхимика удивленно приоткрылся.

Прежде, чем к нам подошел новый эмиар, который должен был стать нашим сопровождающим, прошло несколько минут. Сколько за это время страхов натерпелся Алхимик я себе представить даже не мог. Он шарахался от каждого проходящего мимо инопланетянина, даже самого безобидного на вид, если он не походил на человека. Что поделать, всю жизнь его учили, что любое существо, у которого больше двух рук и ног потенциально опасно. Он даже несколько раз тянулся рукой к поясу — действие, доведенное до автоматизма — хотя на нем не было никакого оружия.

Через несколько минут к нам подошел высокий мужчина, в сером обтягивающем комбинезоне и предложил следовать за ним. На комбинезоне, напротив сердца, у него была небольшая серебристая эмблемка — шар, и исходящая от него линия — знак Станции. Похожая статуэтка была у Эдмина, когда мы только прибыли в мир Даны.

Вот странно, наверное. Ведь та планета стала первой, на которой мне посчастливилось очутиться. Именно посчастливилось, потому что я сразу и навсегда влюбился в этот мир, в его жителей, и образ жизни. При этом, сколько не напрягал память, совершенно не мог вспомнить названия планеты, хоть Алан мне говорил. Видно теперь навсегда он так и останется для меня миром Даны.

Сквозь толпу пассажиров мы прошли очень быстро — они просто расступались перед служащим Станции. Интересно, почему бы не сделать какие-то другие пути для работников? Перекинуть между колоннами мосты, сделать второй этаж, благо места для этого было предостаточно. В свой первый визит на Станцию я видел, как перемещают багаж на специальной летающей платформе. Почему бы не приспособить их для собственных нужд, для более скоростного передвижения? Эмиар снизошел до ответа, сказав, что так уж сложились традиции.

Покинув посадочный коридор, мы вошли в обширный холл.

На лифте спустились на два яруса вниз и оказались в медицинском блоке. Обстановка больницы, до ужаса напоминала клиники на Земле. Но не те, что существуют в реальности — с потрескавшимися стенами и потолками, массой людей в коридорах, запахами спирта и скисшего обеда, — а теми, на которые большинству людей остается лишь любоваться с экранов телевизоров. Белые стены, стерильная чистота, никакой суеты.

Клиника была разделена на несколько блоков. Только деление, в отличие от земных аналогов, происходило не по заболеванию, а по происхождению существ, в зависимости от их мира. При входе в клинику, висели многочисленные указатели-стрелки, на которых были написаны типы рас. Люди содержались в блоке 3, куда мы дружно и отправились.

По пути нам попадались не только медицинские работники в белом, но и представители других рас. Нам встретилось пару амеб, нежно-розового цвета, да пропорхнули мимо существа, внешне похожие на гоблинов, каковыми их показывают в фильмах, только с кожистыми крыльями за спиной.

Оказалось, что Алан уже на операционном столе и над ним сейчас колдуют лучшие врачи. Как нам сообщила миловидная медсестра, когда мы подошли к окошку регистратуры, некто могущественный и богатый замолвил за него словечко и оплатил все расходы. Теперь за моего друга можно было не беспокоиться — для него в кратчайшие сроки будут доставлены любые медикаменты, или любые другие необходимые средства. Врачи из кожи выпрыгнут, лишь бы сделать все возможное для его спасения. Учитывая оснащение медицинского сектора Станции, сделать они могли очень и очень многое.

Алан был прав — Свет действительно не бросал своих в беде. Он рассказывал мне о своей работе не так много и в основном обрывочно, но кое-какие выводы я для себя сделал. Кто бы не скрывался за названием "Свет", но существами они были на редкость прагматичными, к сантиментам не склонными. Я бы совсем не удивился, если бы сейчас, когда необходимое для них средство было добыто, об исполнителях можно было и забыть. Но они повели себя порядочно, и наилучшим образом позаботились о моем друге.

Вполне естественно, что в операционную нас не пустили. Тогда мы с Дереком присели на скамейки в коридоре и стали терпеливо ждать. Алхимик по-прежнему молчал, не приставая ко мне с вопросами, хотя, я-то видел, что они его буквально распирают. Я бы, ни за что не сдержался, а он смог — вот что значит взрослый человек.

Эмиар нас оставил, предварительно пообещав позаботиться о нашем багаже. Собственно, весь наш багаж остался в номере, были только чемоданы Алхимика. Дерек с сомнением передал эмиару свою поклажу, но один чемодан все же оставил при себе. На мой немой вопрос, он высказался в том духе, что не может его никому доверить. Именно в нем лежала столь необходимая нам сфера, из-за которой Алан сейчас находился на пороге смерти. А вдруг потеряют? Или разобьют?

В коридоре просидели около часа, прежде чем к нам подошел мужчина. Это был вовсе не врач, а самый обычный парень, лет двадцати пяти. Одетый в классический костюм тройку, благоухающий дорогим парфюмом, и за милю сверкающий белозубой улыбкой.

— Можно тебя на минутку? — обратился он ко мне.

Я поднялся с сиденья, и мы отошли в сторону. Встали рядом с каким-то автоматом, в котором можно было купить толи кофе, толи лимонад, толи еще что-то.

— Ты — Артем? — скорее утверждающе, нежели вопросительно, сказал парень.

— Ага.

— Меня зовут Айнуто. Я работаю на Свет.

— Очень приятно познакомится, — ответил я, пожимая протянутую руку.

— Как дела у Алана?

— Он пока в операционной, но врачи уверены, что все будет хорошо.

По тому, как быстро и без особого участия он задает вопросы стало ясно, что ответы его не очень-то и беспокоят. Он интересовался, соблюдая правила приличия, а вовсе не потому, что ему была интересна судьба малолетнего агента Света.

— Приятно слышать. Вы выполнили задание?

— Да. Рядом со мной сидел Алхимик Дерек. У него в портфеле лежит Сфера.

— Очень хорошо, — вновь одарил меня белоснежной улыбкой парень со странным именем Айнуто. — Завтра мы придем за ним и предложим работу. Пока я снял вам два номера в гостинице. И вот держи, — он протянул мне пластиковую карточку, — здесь деньги. Покупай и трать, как хочешь и на что хочешь. Только купи все необходимое для того чтобы, закончить миссию с вампирами.

— Но я не смогу этого сделать в одиночку!

— Да я и не прошу! Ты ведь пока на нас не работаешь. Надеюсь, что пока, — улыбнулся Айнуто.

Чего он постоянно лыбится? Наверняка перед этой улыбкой ни одна девушка устоять не может. Так я ведь не девушка, на меня это не действует!

— Раз врачи, так говорят о его состоянии, значит, действительно скоро поставят на ноги. Я хочу, чтобы сразу после этого, вы довели план до логического завершения.

— Так после операции, ему нужен будет покой.

— Совсем не обязательно, — пожал плечами агент Света. — К тому же, воевать, или драться вам не придется, однозначно. А свежий воздух для Алана, в его положении, окажется крайне полезен. К тому же я уверен, что он и сам не откажется от выполнения своей миссии. Знает, как много поставлено на карту.

— Вот не понимаю я вас. Вот вроде Свет, а детей отправляете в лапы к вампирам, не дав даже толком поправится.

— То есть, если он был бы здоров, то можно к вампирам отправить? — усмехнулся Айнуто. — Алана никто и ни к чему не принуждает. Он сам, как только сможет подняться с кровати, побежит с вампирами драться!

— У него нет выбора! — горячо возразил я.

— Выбор есть всегда, — отрезал агент света. — Он может отказаться.

— Но роди…

— У меня нет времени спорить с тобой, — не дал мне закончить предложение агент света. — Все, что я тебе должен был сказать, я уже сказал. Отдыхай пока, готовься. Всего доброго.

Айнуто не стал дожидаться от меня пожелания катиться поскорее и подальше. Он развернулся, и походкой уверенного в себе человека, двинулся прочь из медицинского блока. Мне не оставалось ничего, кроме того, как вернутся на место.

Приблизительно через пол часа операция завершилась. Из операционной вышел хирург и обрадовал нас сообщением о том, что жизни Алана больше ничего не угрожает.

… Услышав мои шаги, Алан открыл глаза.

— Привет, — тихо сказал мне он.

— Привет, — радостно ответил я.

Улыбка сама по себе растягивалась на моем лице. Я был чертовски рад, что с другом уже все в порядке. Ну, почти в порядке. Он пошел на поправку и уже мог говорить.

Я подошел к койке и, от избытка чувств, хотел обнять друга, однако не смог. Побоялся задеть один из многочисленных шлангов, подключенных сейчас к беспомощному телу мальчишки. Вместо этого, я сел на стул поде кровати.

— Ну, ты как?

— Да как тебе сказать? — поморщился Алан. — Могло быть и лучше. Но, по крайней мере, я жив.

— А что говорят врачи?

— Говорят, что уже послезавтра я смогу выйти отсюда. Мне и правда становится все лучше. Ты себя даже не представляешь, как мне надоело валяться в койке без движений. В первые дни хоть антибиотики кололи, все не так скучно. Очень рад, что ты меня навестил.

Такая откровенность меня несколько смутила, поэтому я сказал вовсе не то, что хотел:

— Ну, раз врачи так говорят, значит все будет хорошо.

— Ладно, довольно говорить про меня, и так все ясно. Лучше скажи как у тебя дела? С Дереком все в порядке?

— У Алхимика все просто замечательно. Твое руководство действительно предложило ему работу, и он, в спешном порядке, вчера съехал из номера. Час назад связался со мной, и сказал, что его отправили на какую-то планету для учебы. В конце концов уровня его нынешних знаний явно не достаточно.

— Это понятно. Он ведь даже не умеет обращаться с самым обыкновенным компьютером, что уж тут говорить про более сложные приборы. Да и прочих знаний тоже явно не хватает — откуда взяться приличному образованию или научным разработкам в их отсталом мире? Так что, этого следовало ожидать. Сферу тоже забрали?

— Нет, Сфера у меня. Свет хочет, чтобы именно мы с тобой, а никто другой, завершил начатое.

— Откуда ты знаешь?

Пришлось мне вкратце пересказать разговор с агентом Айнуто. Алана вовсе не удивило и не возмутило содержание разговора. Наоборот, он выглядел удовлетворенным.

— Значит, не обманули, — сказал он, дослушав мой короткий рассказ до конца.

— О чем это ты? — удивился я.

— Я же тебе говорил, что мне разрешено искупить грехи моих родителей. Раз они позволяют разобраться со Сферой именно мне, значит договоренность в силе.

— Но тебе, же нельзя будет вставать с кровати!

— Чушь. Раз врачи собираются выписать, значит ходить мне уже можно. А больше мне ничего делать и не придется. Сражаться уж точно!

— Что если вампиры уже захватили тот мир? Времени уже прошло предостаточно. Два дня мы мерзли в снегах, два дня уже провели на Станции, и еще минимум столько же здесь пробудем.

— Ну, ты вот время бы зря не терял, а лучше еще немного про Станцию почитал, — досадливо поморщился Алан.

— Почему?

— Да потому, что время на Станции идет с одинаковой скоростью в других мирах. Словно это константа. То есть, если на Станции проходит день, то и в любом другом мире, проходит тоже ровно один день. При этом, в двух мирах, время между собой будет идти не в одинаковом темпе.

— Не понял.

— На ЗХ-1306, будь эта планета не ладна, проходит день, а в Аллейне целая неделя. Но если мы с тобой находимся на Станции и у нас прошел, скажем, час, то и в тех двух мирах, пройдет ровно час. Хотя, час в мире зимы по-прежнему будет равняться около половине дня в мире Даны.

До меня, кажется, начало доходить, но все равно, общую систему я представлял себя слабо.

— Как это еще объяснить? Ну, вот смотри. Условно мир первый и второй. Если ты будешь находиться в первом мире, то для тебя пройдет час, то в другом мире пройдет день. Ты уходишь из первого мира на Станцию, на которой проводишь час, распивая кофе. Потом ты возвращаешься в первый мир, в котором прошел ровно час. Но и во втором мире, тоже прошел всего час, а вовсе не день. Теперь дошло?

— Ага, кажется. То есть я уловил, что ты мне объяснил, скажем, так общую схему. Но я не могу понять, почему так происходит.

— Не ты один не можешь понять, почему все происходит так, а не иначе. Многие ученые бились над загадками Станции, но так ни к чему и не пришли. Едва им только стоило найти ответ на один вопрос, как тут же возникал второй, третий, десятый и так далее. Как я тебе сказал в самом начале, Станция полна сюрпризов, и что она представляет из себя на самом деле не знает никто.

Мне стало гораздо легче. До этого разговора я себя буквально извел. Пока я вынужденно сидел на месте, время утекало сквозь пальцы. Дану вполне могли уже съесть вампиры, а я ничего не мог поделать, чтобы это предотвратить. Теперь получалось, что времени для того чтобы остановить вампиров, в нашем распоряжении еще предостаточно.

— Любознательный ты мой, — лукаво улыбнулся Алан. — Чем же ты эти дни занимался, если не в информации ковырялся? Нашел новую девушку, которая не устояла перед твоим мужским обаянием?

— Нет, я был на приеме у доктора. У психолога, — ответил я, опустив глаза. — Он попытался мне помочь, поговорил со мной. Таблеток каких-то выписал. Но мне вовсе не стало легче. А ночью мне приснились убитые…

Доктор провел со мной две обстоятельные беседы, часа по два каждая. Я почему-то уже не помнил, что именно мы говорили друг другу. В воспоминаниях остался только его успокаивающий, мягкий голос, уверявший меня, что все будет хорошо. Скорее всего, он использовал гипноз, или что-то вроде него.

После сеансов, воспоминания утратили четкость. События вечера, когда мне пришлось убивать, вдруг смазались, будто произошли не несколько часов назад, а, как минимум, минуло уже несколько лет. Теперь мне уже не становилось противно, стоило лишь вспомнить тот вечер. Было плохо, но так, словно я уже давно все это пережил и забыл. Возможно, причиной последнего служили вовсе не сеансы у врача, а таблетки, после которых я ходил спокойный, как танк и мне на все было глубоко плевать.

Однако врачу не удалось полностью заставить меня забыть. Это было просто невозможно.

Ночью ко мне пришли убитые. За один сон, я три раза пережил тот проклятый вечер. Всю ту боль, что тогда была во мне. Все то бессилие, что либо изменить и поступить иначе. Я убивал их всех, снова и снова, и чувствовал, как постепенно начинаю сходить с ума.

После этого, я неожиданно понял, ужас тюрьмы, про которую мне рассказал Алан. Буквально на собственной шкуре я ощутил муки совести, которые сводят с ума. Не в какое сравнение это не шло с теми легкими угрызениями, которые просыпались во мне после мелких проступков — за серьезные вещи, и ответственность полагается серьезная. Теперь я понимал, почему он так стремиться как можно скорее вытащить оттуда своих родителей, хотя, казалось бы, им там не причиняют никаких физических увечий, не унижают, а содержат во вполне приличных условиях.

— Тём, прости. Мне так жаль, — произнес Алан. Он отвернулся и говорил, избегая смотреть мне в глаза. — Я понимаю, как тебе сейчас нелегко. В первый раз убить всем сложно. Но пойми, у тебя просто не было выбора. Если бы ты не остановил их, то они убили бы нас, и никакие угрызения совести их бы после этого не мучили.

— Все это я прекрасно понимаю. И твержу про себя, что прав был. Но мне от этого, поверь, не легче. Ты можешь быть хоть тысячу раз прав, но есть вещи, которые нельзя делать не под каким предлогом, которые вообще не должны происходить. Это тяжело объяснить. Давай лучше сменим тему?

Улучшившееся было настроение, снова испортилось. Захотелось уйти из палаты, вернуться к себе в номер, наглотаться прописанных врачом таблеток, и погрузится в блаженную полудрему, которая стирает все эмоции, прогоняет мысли, и заставляет забыть обо всем окружающем мире.

— Давай.

— Я тут по каталогам полазил и подобрал нам оружие, с которым никакие вампиры будут не страшны. — Распечатки с характеристиками лежали у меня в кармане, и я потянулся, чтобы достать их.

— Подожди. Какое оружие?

— Не совсем обычное. Узнал, кто делает пули из серебра под заказ.

— Да подожди ты! Мы отправляемся в закрытый от доступа мир! Нам никто не позволит протащить туда оружие.

— Но ведь ты, же пронес шокер или как его назвать? Помнишь, тот пистолет, что ты мне дал перед встречей с нанимателями?

— Это тот максимум, что мы сможем себе позволить, да и то, если Свет поддержит. Мы всегда соблюдаем установленные правила.

— Ой, да брось! Вы делаете вид, что соблюдаете правила, на самом же, прячась за милыми улыбками и красивыми словами, получаете то, что вам нужно.

— Можешь думать, как хочешь, но про свои планы можешь забыть. Тот самый шокер — это максимум того, что мы можем себе позволить. И даже не вздумай со мной спорить.

— То есть, мы будем совершенно безоружны и беспомощны перед вампирами?

— Мы сразу перенесемся в Аллейн, в котором нам ничего не будет угрожать, просто потому, что вампиры туда еще не успели добраться. Мы справились с заданием в рекордно короткие сроки.

— А как же тот вампир, что на меня напал?

— Случайность. Нелепое стечение обстоятельств.

— Алан, ты можешь быть уверен, что эта случайность не повториться?

— Не могу. Всего предусмотреть нельзя. Но и про оружие не может идти и речи.

Ну вот, а я так надеялся. После моей первой и единственной встречи с вампиром, впечатления сложились далеко не радужные. При мысли о том, что я могу вновь оказаться с ним нос к носу и, притом, безоружным вселяла в меня ужас. Но и продолжать спор не имело смысла — по лицу друга я увидел, что относительно этого решения он останется непреклонным. Значит единственное, чего я смогу от него сейчас добиться — он предложит мне остаться на Станции и отправится истреблять вампиров в одиночку. Этого я не мог допустить по многим причинам.

Мне хотелось обратиться к Алану, чтобы узнать у него еще одну беспокоящую меня вещь, но когда я повернулся к нему, оказалось, что он уже спит.

Глава 26.

Возвращение

— Почему здесь так пусто? Все умерли?

— Тём, человек ты замечательный, но слишком быстро начинаешь паниковать. Все нормально, как и должно быть. Все агенты Света и работники Станции были эвакуированы с планеты, во избежание всяких печальных инцидентов, которые могут вскорости начать происходить здесь с пугающей частотой.

— А если кто-то захочет попасть в этот мир или сбежать из него?

— Попасть сюда не возможно. С некоторых пор, эта планета закрыта для посещений. Для нас было сделано исключение лишь потому, что об этом попросил Свет. Что касается местных жителей, то специально для них, было дано объявление во все местные газеты. Переходы на Станцию работают каждый день, но теперь в строго определенное время — с двух до четырех часов дня. Да и то, при этом каждого эмиара охраняет пятеро тяжеловооруженных наемников — мы, хоть уже и в другом мире, но формально на территории Станции, поэтому оружие все еще можно использовать.

— Но почему? Вампиры же не выносят солнечного света! Как они могут угрожать работникам Станции днем? Почему бы не работать, хотя бы, с полудня до шести? Ведь можно было бы спасти большее количество людей.

— Артем, если бы народ повалил на Станцию потоком, то, конечно же, здесь бы было открыто от рассвета и до заката. В этом просто не возникает необходимости. Объявление не вызвало ажиотажа. За все то время, что вампиры стали реальной угрозой, эмигрировало лишь около трех сотен человек.

Я помнил разговор с эром Серхио в котором он упомянул, что найдется не много желающих сбежать. Тогда я ему не поверил, посчитав, что инстинкт самосохранения все же победит их упрямство. Время же все расставило по своим местам, наглядно показав, кто из нас был прав.

— Алан, — позвал я друга, когда мы вышли из дома.

— Что еще?

— Это же не дом Эдмина?

— Конечно, нет. Я же тебе уже объяснял, что мы с тобой перенесемся практически под стены Аллейна. Десять минут неспешной прогулки по лесу, и мы попадем город. В этом лесном домике, раньше жил Марк.

— Почему же мы в прошлой раз проделали столь длинный путь?

— Потому что тогда, на планете было лишь одно официальное представительство Станции. Мы же с тобой путешествовали, как обычные туристы, не желая привлекать к себе излишнего внимания. Тогда, если бы мы попросили открыть проход сюда, то выдали бы себя с головой. В архивах Станции осталась бы об этом отметка, и заинтересованные люди могли завладеть этой информацией. Не только бы сами бездарно провалились, но и засветили нашего агента здесь. Сейчас, из этого мира на Станцию, ведут уже десять вполне официальных проходов, а представительства размещены в домах, которые раньше занимали агенты. Просто отпала необходимость в секретности, когда речь идет о спасении целого мира.

Мы отошли от домика и углубились в лес.

— А Тьма?

— Что Тьма?

— Она тоже помогает эвакуировать отсюда людей?

— Нет. Это же мир Света, и если бы выяснилось, что здесь находились агенты Тьмы, то разразился бы крупный скандал. Да и нет в их помощи необходимости. Возникни у местных жителей такое желание — покинуть этот мир — то сюда бы отправилось столько работников Станции и агентов, которые умеют самостоятельно открывать двери на Станцию, сколько бы потребовалось. Проблема в том, что никто особо спасаться не желает.

— Но почему? Да, они не могут причинить вред другим живым существам, но зачем они причиняют вред сами себе? Кого они спасают, оставаясь здесь и обрекая себя на верную смерть? Это же просто абсурд!

— Артем, если бы кто-то знал, почему все так, а не иначе, то смогли бы найти доводы, подобрать нужные слова, чтобы всех переубедить. Приложили бы для этого все силы. Только понять смысл их поступков так никто и не может.

— А если принудить?

— Свет всегда выступал за свободу выбора. Он никому ничего не навязывает — каждый должен решить сам. Да и невозможно никого спасти насильно. Я не говорю про этот конкретный случай, а вообще. Каждый человек сам творит свою судьбу — живет правильно или грешит. Религия помогает, но первый шаг к спасению души, человек должен сделать и сам. Так и здесь. Можно было бы принудить. Но разве возможно привести к счастью под дулом автомата? Они сделали свой выбор, и, каким бы неправильным он не казался со стороны, мы вынуждены его, если и не уважать, то смириться с ним, принять.

Я покачал головой.

Зловредная мошка назойливо кружила у моего лица, и не думала улетать. Чем же я ей так приглянулся? Даже репеллент, который должен был отпугивать от меня всех насекомых, ничуть не помогал, что уж говорить про мои нелепые размахивания руками. Мошка все это просто не замечала, и уже минут пять назойливо преследовала меня, назойливо жужжа то у одного уха, то у другого. Сколько я не целился, прихлопнуть насекомое все никак не удавалось — это меня жутко бесило.

Мир вокруг ничуть не изменился. По голубому небу все так же лениво плыли облачка, воздух был все так же чист и свеж, а изумрудные листочки, под легкими порыва ветерка, шептали нечто таинственное. Красота и безмятежность. Окажись мы в фильме, наверняка бы изменились краски — они бы сталь приглушенней. Над миром будто бы повисла тень угрозы, которая не просто ощущалась, но и была видна. Жаль, что в жизни все не так. Ничто не сможет подготовить тебя к опасностям будущего, если сам не будешь внимателен и осторожен. Никто не поможет тебе с выбором — ты сам должен постоянно думать, взвешивать все "за" и "против", тщательно просчитывая все свои поступки, чтобы потом не пришлось о них жалеть. Ведь это не фильм, который можно поставить на паузу, и не игра, в которой можно "сохраниться", а потом пройти все заново. В жизни нельзя ничего переиграть или начать все заново. То есть, начать-то можно, но каждое такое новое начинание будет означать лишь то, что незадолго до него, ты рухнул на самый низ. Где-то просчитался, чего не учел, что-то не продумал, сделал неверный выбор. И все рухнуло в единый миг, а тебе приходится начинать все заново. Странно это все. Странны даже сами по себе эти мысли. Раньше, я никогда не задумывался ни о чем подобном. Неужели взрослею?..

Шли мы, как и в прошлый раз — цепочкой. Алан бодро, будто это и не он вовсе восстанавливается после недавнего ранения, впереди, а я следом. На плечах у него висел яркий рюкзак, в котором был лишь один предмет — сфера Дерека. Все наши немногочисленные вещи, который мы взяли на всякий случай, были аккуратнейшим образом сложены в моем рюкзаке. Необходимости в них не было никакой — мы собирались закончить все наши дела в течение одного этого дня. Но Алан настоял на своем, сказав, что запас лишним не бывает. Поэтому мне пришлось тащить с собой сменную одежду, аптечку, предметы гигиены и несколько банок консервов. Не сказать, чтобы очень тяжело, но без рюкзака было бы все же гораздо легче.

Аллейн уже не в первый раз удивил меня своей какой-то спокойной торжественностью и величественностью. Красивая архитектура, чистые улочки, приветливые люди. Я все больше и больше влюблялся в этот город. В городе было огромное количество, всяческих парков и скверов, памятников, отнюдь не загаженных меткими птицами, домов с оригинальной архитектурой. Едва ли не на каждом углу были небольшие уютные кафе. Я очень надеялся, что после задания мы не сразу отправимся на Станцию. Что у меня еще будет время неспешно побродить по этим улочкам. Сейчас Аллейн открыто улыбался нам приветливо и ослепительно, но увидеть его душу, прочувствовать его суть и дух, можно было лишь во время неспешной прогулки. Бродить по незнакомому городу, переходя с улицы на улицу, нырять с головой в колодца дворов, и, тогда, рано или поздно, он непременно откроется. Ты увидишь его не таким, каким он кажется, а тем, чем является на самом деле.

Через несколько минут Алан сдался и остановил экипаж. Как бы он не храбрился, сколько бы ни глотал всевозможных таблеток, восстанавливаясь после тяжелого ранения, ему были вредны такие длительные нагрузки.

Естественно, он ни словом об этом не обмолвился. Сказал лишь, что заблудился, а я сделал вид, будто поверил ему.

Так совпало, что нам достался тот же номер в гостинице, что и в прошлый раз. Сам не знаю почему, но я этому обрадовался.

— Когда у тебя назначена встреча с заказчиками? Да и зачем тебе с ними снова встречаться? — спросил я, проигнорировав шкаф, и запихнув свой рюкзак под кровать.

— Они должны все окончательно одобрить. Принять, так сказать, выполненную работу, — Алан прилег на кровать. — Что же до встречи, то все просто. Нам с тобой нужно будет прогуляться в одно место. Это очень уютное кафе. Заходил я в него в наш предыдущий визит. Бармен работает на заказчиков. Скажем ему, что задание выполнено, а он уже самостоятельно донесет информацию до нужных людей.

Мне с трудом удалось сдержаться, чтобы не поморщится. Снова тайны, конспирация, опять уже поднадоевшая игра в шпионов.

Если бы я высказал свои эмоции Алану, то он бы наверняка обиделся, поэтому я спросил иное:

— А время зайти в одно местечко, у нас найдется?

— С Даной хочешь встретиться?

— Да, очень. Я же выполнил обещание данное эру Серхио, а он, как бы себя не вел, честный человек и не станет нам с ней теперь мешать.

— Тебе не кажется, что ты забегаешь вперед? — улыбнулся Алан. — Угроза еще никуда не деалсь — вампиры все так же реальны и уже, наверняка, многочисленны. Мы с тобой, скорее всего, даже не увидим, как подействует изобретение Дерека, потому что к этому времени будем на Станции.

— Алан, ну пойми ты, я по ней соскучился! Я даже о родителях сейчас столько не вспоминаю, сколько о ней. Может быть, мы расскажем эру Серхио о средстве? Он ведь не глупый мужчина и сможет понять, что пускай сейчас и не до конца, но я, фактически, исполнил свое обещание.

— Это вряд ли. — Мне показалось или Алан побледнел? — Пока еще не пришло время делиться с ним такими секретами. Все будет строго по плану. Мы используем изобретение Дартера, потом ты отправишься домой, чтобы успокоить родителей. А месяца через два-три, по местному времени, вернемся сюда и посмотрим на результат. Если все сработает так, как я рассчитываю, то опасность будет устранена, и ты сможешь общаться с Даной столько, сколько тебе заблагорассудится.

Он что-то от меня скрывает, поэтому так тщательно пытается перевести тему разговора, в красках рисуя передо мной картины счастливого будущего.

— Алан, дружище, тебе не кажется, что пришло время, рассказать мне, что представляет из себя Сфера? И почему ты, в самом деле, не хочешь рассказать о ней эру Серхио?

Алан не ожидал, что я столь резво перескочу на эту тему. Он подумал, что я не заметил, как он изменился лицом в этом момент. Но я-то заметил и сделал соответствующие выводы.

— Только не надо говорить мне, что еще время не пришло! Если не сейчас, то когда же?

Алан тяжело вздохнул:

— Не доведет тебя любопытство до конца! Поверь, будем гораздо проще, если ты не будешь знать, как это подействует. Просто знай, что с большой долей вероятности, о вампирах уже можно будет, не беспокоится.

— Мне хочется узнать правду. Думаю, что я это заслужил.

Алан открыл глаза и строго посмотрел на меня.

— Хорошо. Ты действительно имеешь на это право. Скажи мне, как ты подумал, действует это средство?

— Ну, я подумал, что в сфере содержится некий газ, безвредный для людей, но смертельно опасный для вампиров. Мы этот газ распыляем, и вампиры сами по себе отбрасывают лапки.

— Приблизительно так все и обстоит, хотя и не совсем. В сфере действительно содержится уникальный по своим свойствам газ. Он распространяется по воздуху, от человека к человеку. И действует он как раз таки на людей — для вампиров он совершенно безвреден.

— То есть как? — похолодело все у меня внутри.

— А вот так. Не делай такие страшные глаза — для людей он безвреден. Может быть, проявятся некие симптомы, как при простуде, но летальных исходов не будет. Газ не рассчитан на уничтожение — он призван совершить в человеческом организме некие изменения, усовершенствовать его. Меняет совсем немногое, и проходит это практически незаметно. Газ делает людей немного хуже, чем они были, чуть злее. Нас бы с тобой, людей самых что ни есть обычных, он бы превратил в полоумных берсерков, одержимых жаждой разрушения. Для местных жителей он не окажет столь губительного воздействия. Газ лишь привнесет в них ту самую крупицу зла, которой у них не было от рождения. Это даст им шанс. Позволит самим защитить себя и свой дом.

— Ты не шутишь? — уточнил я, хотя прекрасно понимал, что сейчас мне как раз и была рассказана, пускай и отвратительная, но правда.

— Нет. Я же тебя предупреждал, что далеко не всегда хорошо знать все.

— Так нельзя поступать!

— Почему нет? Лучше позволить им всем погибнуть?

— Нет, конечно. Нужно постараться что-то другое придумать!

— Что? Ты думаешь, лучшие умы не ломали себе головы над этой проблемой? Нет иного выхода, раз местные не готовы впустить на свою территорию армии Света.

— Но ты же говорил, что это исключительный мир. Таких вообще почти больше нет. Вы защищаете его, как можете, стараясь не допустить сюда плохих людей. Это эталон человеческого развития и гуманного общества. И теперь ты планируешь опустить их до общего уровня? Сделать такими же, как все? Тебе не кажется, что это неправильно?

— Лучше дать им просто умереть? — спокойно уточнил Алан. Мое эмоциональное выступление не произвело на него никакого впечатления. — Пускай счастливо, на радость всем, поживут еще несколько месяцев, может быть, полгода. Это ведь, не так мало, если задуматься. Полгода — за это время можно успеть многое. А потом, пускай они все, вместе с некогда счастливым миром, останутся лишь в памяти людей, да в скупой информации в каталогах Станции. Так будет лучше? Так правильней?

Я знал, что Алан сейчас во многом прав, но не мог с ним согласится. Все мое существо было против такого чудовищного акта.

Уже второй раз я оказывался перед выбором, в котором было всего лишь два варианта, один другого хуже. В этот раз, ситуация была гораздо сложней. Если в гостинице с бесчувственными энулами, как поступить решал я сам, то здесь это было сделано еще до меня. Причем, решение принимал не Алан — слишком оно серьезно для обычного мальчишки. Даже, если мне удастся его разубедить, то Свет найдет другого исполнителя в кратчайшие сроки. Безвыходная ситуация.

Можно было вырубить Алана из шокера и постараться спрятать сферу. Только вот к чему приведет этот шаг? Несколько месяцев спокойствия, после которого этот мир окажется во власти тьмы и хаоса. Нет, это был совсем не выход.

— Они сами выбрали свой путь.

— Любая свобода хороша до определенной границы, пока она не начинает граничить с безрассудством!

— Нельзя же решать за других и навязывать им свою волю. Ты сам мне об этом говорил!

— Так мы ничего сами и не решаем, и ничего не навязываем. Мы нашли определенную лазейку. Ты же знаешь, что у нас здесь есть заказчики, из числа местных жителей. Они полностью посвящены в детали плана, знают о последствиях, и, пускай со скрипом, но приняли его. И это не простые обыватели — они выражают интересы значительного числа общества.

— Это всего лишь уловка!

— Лазейка, — уточнил Алан. — И раз уж речь зашла об предыдущих разговорах, то ты ведь сам говорил — Свет всегда получает то, что хочет. Может быть, не всегда красивыми способами, только вот и невозможно всегда поступать абсолютно правильно. Иногда складываются ситуации, вроде этой, с вампирами, когда о морали можно и нужно забыть.

— Цель оправдывает средства? — горько спросил я.

— Совершенно верно, — последовал безжалостный ответ. — Цена высока, но не выше миллиардов человеческих жизней.

— А если бы заказчиками были обычные, не располагающие, пускай и весьма относительной, но властью, чтобы ты делал? Притворился, что это всего лишь обычный заказ, а ты лишь исполнитель? Тебе заказали товар, ты его доставил, а для чего он нужен вроде, как и не твое дело? Так?

— Не исключено. — Алан все так же спокойно глядел на меня. Я не видел в его глазах даже тени сомнений. Он был уверен, что поступает единственно правильным образом, и ничто не могло поколебать эту уверенность. Он не хотел понимать, что вторгаться в дела других людей неправильно, и совсем уж недопустимо, менять этих людей, даже не спросив их на это разрешение.

— У них же здесь нет государств, поэтому эти двое фактически никто.

— Они представляют значительную часть населения и этого уже достаточно. А ты что предлагаешь? Пойти и у каждого спрашивать мнение, относительно уже принятого решения? Провести референдум? Вспомни, сколько людей решилось спасти свои жизни, и ты поймешь, какой мы получим результат. Всего несколько сотен эмигрировало. Когда вампиры начнут активней действовать, возможно, число людей, пожелавших начать новую жизнь на другой планете, вырастет. Но, в лучшем случае, речь будет идти о нескольких тысячах. Что делать с оставшимися здесь двумя миллиардами? Оставить все на своих местах?

— Да. Это их сознательный выбор.

— Ты же сам у меня интересовался, почему мы не можем принудить местных жителей к спасению их собственных жизней. — Алан начал заводиться. — Принудить! Ненавижу таких людей, как ты. Теоретизировать готовы бесконечно долго, но стоит только дойти до дела, как вы поднимаете лапки, ссылаетесь на некие призрачные идеалы, и в кусты. Нужно делать, а не языком болтать!

— Ты понимаешь, какую чудовищную вещь собираешься претворить в жизнь? Ты изменишь их, изменишь непоправимо и навсегда. Ты их убьешь, пускай и не в биологическом смысле. Ты убьешь их личности, уничтожишь их естество. Они уснут одними людьми, а проснуться уже совершенно другими. Чем будет казаться им их прошедшая жизнь, все их идеалы? Нелепым сном, бредовым воспоминанием? Сколько людей от этого сойдет с ума, сколько будет уничтожено семей, сколько это породит насилия? Мне даже сложно представить себе все последствия такого шага. Ты этого хочешь?

— Я не говорил, что хочу — я сказал, что сделаю. И вовсе не потому, что привык держать слово. И не из-за родителей. Потому, что, не смотря на всю кажущуюся неправильность такого шага, другого пути нет. Поступить так, распылить этот газ, может быть и аморально, но верно! Это правильно. Жизнь превыше всего! Возникшие трудности местные жители смогут преодолеть, если они, в самом деле, хорошие люди, а не ошибка природы. Они всего лишь, в нужный момент, смогут взять в руки вилы, или топоры, или что под руки попадется, и защитить себя и свою семью. Да, будут определенные последствия и срывы, но, в конечном итоге, они и их мир смогут выжить. Это самое главное!

— Я не буду во всем этом принимать участие, — тихо сказал я.

— Да и не надо, — буркнул Алан. — Можешь уходить прямо сейчас, тебя никто не держит.

— Не могу я открыть сам дверь, и ты об этом прекрасно знаешь. Открой мне ее сейчас, и я уйду. Мне противно, что я во всем этом принимал участие. Мои поступки отвратительны сами по себе, но теперь их вообще невозможно оправдать. Я совершил гнусности во имя того, чтобы совершилась еще большая гнусность. Не хочу теперь видеть, как ты будешь уничтожать этот мир.

— Сколько в сказанном тобой пафоса! — Алан поднялся с кровати. — Прекрати, я тебя очень прошу — прекрати. Еще совсем не факт, что произошедшее изменения окажутся фатальными и не обратимыми. Мы знаем о функциях газа, но глубокое исследование не проводилось. Вполне вероятно, что геном он не затронет, и перестанет оказывать свое влияние через пару месяцев.

— И каковы шансы, что все будет развиваться по описанному тобою сценарию?

— Ну не знаю, — призадумался Алан, — пятьдесят на пятьдесят, наверное. У Дерека не было возможности проводить исследования ДНК, и смотреть какое влияние на него окажет газ. Просто, опытным путем установил, что спустя примерно полтора месяца, газ уже не передаваться от зараженного к следующему объекту.

— Будем надеться, что все так и получится, — пробурчал я. — Откроешь мне дверь на Станцию?

— Запросто. Ты уйдешь и даже не попытаешь счастья увидеться с Даной?

— Ты не хочешь отпускать меня? Почему? Для чего я тебе вновь понадобился? Я уже сказал, что не хочу видеть последствий от использования сферы Дерека.

— Да ты их и не увидишь! Я же описал, какое воздействие газ окажет на нас с тобой. Поэтому, когда он будет распылен, я сразу же отправлюсь на Станцию, чтобы не подвергнуться его воздействию. И раньше, чем через несколько месяцев ни один агент Света, ни один человек не ступит на эту планету, во избежание, так сказать последствий. — Алан поскреб переносицу. — Ты мне нужен, тут ты прав. Я привык к тебе. Привык, что мне есть на кого положиться, что ты всегда прикроешь. Да и, откровенно говоря, чувствую я себя паршиво. Я открою для тебя дверь в любой момент — сам понимаешь, это не проблема. Но я прошу тебя, помоги мне еще совсем немного.

— Не собираюсь я тебе помогать. Не в этом деле. Но вот с Даной совсем не прочь встретиться…

Глава 27.

Встречи

От разговора с Аланом голова у меня начала трещать, от разрывающих ее мыслей. То, что задумал мой друг и его работодатели, было неправильным. Жаль, что он сразу меня не посвятил меня в детали плана, тогда у меня было бы время все обдумать. Как знать, вполне может статься, что занял бы сторону лучшего друга. Либо, что не менее вероятно, отправился домой, и, постарался обо всем забыть, как о страшном сне. Возможно, поэтому Алан и держал подробности в секрете — знал, что я откажусь. А ему было необходимо, чтобы кто-то, не засвеченный в делах Света, прикрывал его спину. И я справился с этой обязанностью совсем не плохо. Хотя, с другой стороны, не будь меня и в неприятности он бы не влип — спокойно нашел бы Алхимика и без проблем покинул тот мир. Хотя, совсем не факт, что в одиночку смог бы справиться с дестриксом. В любом случае, хитрость Алана, пока играла ему на руку. Он добивался всего, чего хотел, при этом успешно используя в своих планах. Интересно, что он во мне увидел тогда, в ту нашу первую встречу, что сразу решил сделать меня напарником.

В любом случае, сейчас я был ему нужен. На уровне плана все выглядело очень просто и изящно. Но мы с ним уже на собственном опыте убедились в том, как безжалостно судьба вносит свои коррективы в планы. Всего невозможно предусмотреть. Алан же сейчас далеко не в лучшей форме и без моей поддержки ему будет сложнее справиться.

Я же не знал, что делать. С одной стороны — мне была противна сама идея о столь кардинальной мере. С другой, я все равно ничем не мог помешать, ничего не мог изменить или поправить. Отступать же сейчас, когда до завершения всей истории осталось совсем ничего, было как-то неправильно. Я ведь участвовал во всем этом с самого начала, и угробил часть себя, ради выполнения миссии. Поэтому, я склонялся к тому, что Алану помогать не стану, но останусь с ним до конца, как изначально и планировал. Нужно же узнать, чем закончится вся эта история.

Мы вышли из гостиницы и поймали экипаж.

На небольшой площади, метров тридцати в поперечнике, экипаж остановился. Дома вокруг, с фасадами бледно-коричневого цвета, образовывали почти правильный круг. В центре же этой маленькой площади, стоял небольшой фонтан: девушка, с распущенными волосами, сидела на камне, а вокруг нее, в воздух взлетали десятки струек прозрачной воды. Я расплатился с кучером и мы с другом покинули экипаж.

Мы обошли фонтан, и оказались возле маленького кафе, расположенного на первом этаже дома. Возле больших стеклянных витрин, стояло три деревянных столика с резными ножками. Над ними раскинулись широкие зонты, защищавшие столики от солнца. Рядом со входом стоял фонарный столб, может быть, поэтому заведение и называлось: "У фонаря".

В кафе оказалось довольно сумрачно. Внутри стояло еще с десяток столиков, застеленных белыми скатертями. Здесь, как и на улице не было ни одного посетителя. Единственным живым существом, кроме нас с Аланом, оказался бармен, стоявший за стойкой, в дальнем от входа конце зала.

Когда мы открыли дверь, над нашими головами раздался звон колокольчика, извещавший хозяев о посетителях. Бармен тут же среагировал на звук, и оторвал голову от стойки. Судя по всему, до нашего появления, он банальнейшим образом спал на рабочем месте.

Алан уверенно направился к нему.

— Чего изволят юные эры? — поинтересовался бармен.

— Спасибо, ничего не нужно, — отказался от предложения Алан. — Мы, собственно, к вам по делу.

— А мне подайте, пожалуйста, чего-нибудь холодного и освежающего, — попросил я бармена, перебив, ничуть не терзаясь, друга.

В кафе было довольно душно, еще хуже, чем на улице. Я чувствовал, как по моей спине побежали струйки пота.

— Сию секунду, эр, — радостно улыбнулся бармен.

Алан укоризненно посмотрел на меня. Очень он не любил, когда приходилось отвлекаться от дел, из-за пустяков. Я проигнорировал взгляд друга — ничего не случится, подождет.

Меньше чем через минуту, бармен поставил передо мной высокий стакан. Внутри него была жидкость, имевшая бледно-зеленый оттенок, а сверху плавали кубики льда. Взяв его в руку, я сделал первый глоток и зажмурился от удовольствия. Напиток оказался настолько холодным, что от него заломило зубы. Вкус очень приятственный: легкая кислинка, и аромат мяты. Напиток по-настоящему освежал, прогоняя малейшие признаки жажды.

Я кивнул головой, благодаря бармена. Он, в ответ, улыбнулся, как мне показалось довольно — угодил клиенту.

— Так чем же я вам могу быть полезен? — поинтересовался бармен. Приветливая, белозубая улыбка не сходила с лица мужчины. Так и хотелось, помимо воли улыбнуться ему в ответ.

— Меня зовут Алан, а это мой соратник Артем. Мы выполняли одно деликатное поручение эра Ардсаша. Вы понимаете, о чем идет речь?

Улыбка мгновенно слетела с лица бармена.

— Кажется, догадываюсь.

— Отлично. В таком случае, будьте любезны, сообщить эру Ардсашу, об успешном завершении мероприятия. Мы готовы с ним встретится и обсудить прочие детали. Мы остановились в том же номере, что и в прошлый раз — найти нас не составит труда.

— Хорошо, я понял и все передам. Ожидайте гостей сегодня, около восьми часов вечера.

Меня несколько удивила такая осведомленность простого бармена о нашем задании. Еще больше озадачило, сколь уверенно он назначает время встречи, будто готов придти на нее сам. Алан же лишь невозмутимо кивнул головой, не проявив не малейших признаков удивления.

— В таком случае, мы пойдем. Сколько вам должны?

— За счет заведения, — махнул рукой бармен.

— Спасибо. Всего доброго! — я одним глотком допил напиток из стакана и побежал догонять Алана, уже успевшего выйти из кафе.

Усадьба эра Серхио располагалась неподалеку, поэтому решили немного прогуляться.

Вся же я не выдержал молчания и задал другу один вопрос:

— Алан, ну почему этим должны заниматься мы с тобой?

— Ну, а кто еще, кто? Почему ты так стремишься переложить ответственность на других? Между прочим, у тебя здесь любимая девушка живет, да и мир этот принимает как родного. Разве это не означает, что именно ты должен печься о его благополучии? У тебя должны быть руки запачканы, а не у какого-то безымянного агента. Ну, и ко мне это тоже в полной мере относится, хотя причины у меня иные.

— У меня и так руки запачканы, благодаря тебе! — прошипел я сквозь зубы.

Я едва смог совладать со своим гневом и не броситься на друга в драку. Он ведь фактически сейчас назвал меня трусом и слабаком, а это было подло, совсем, как удар между ног. По крайней мере, эффект эти слова на меня оказали вполне сопоставимый.

Алан увидел, какие чувства меня обуревают, и отошел в сторону на пару шагов, во избежание.

— Алан, чтобы ты там себе не думал, я вовсе не трус! Я просто отстаиваю, то, что считаю правильным. Когда я убивал дейров, чтобы спасти тебя, я боялся, но смог победить свой страх.

— Я знаю это! Знаю!! Не подумав, сказал.

— Тогда извинись! — потребовал я.

— Тем, дружище, прости меня. Ляпнул не подумав!

Я сразу поверил Алану. Он действительно искренне жалел о том, что сказал в пылу раздражения.

— Только никогда больше, слышишь, никогда, не смей меня так называть! Договорились?

— Конечно, — облегченно сказал Алан. — Значит мир?

— Мир.

Так получилось, что идти к Дане я уговаривал Алана зря. Придти-то пришли, но оказалось, что кроме прислуги в доме больше никого нет. Как сообщил нам садовник, эр Серхио вместе с дочерью отправились в гости. Он так и не сказал нам, куда именно они ушли. Толи сам не знал, толи не должен был этого никому говорить. Однако, клятвенно заверил нас, что непременно, как только хозяева вернуться, сообщит им о нашем визите.

Мы вышли за пределы усадьбы и остановились, чтобы обсудить дальнейшие планы.

— Что будем делать? — поинтересовался я. Времени до вечерней встречи оставалось более чем достаточно.

— Не знаю, — Алан пожал плечами. — Нужно как-то время убить, но вот как?

— Придумывай! Ты же у нас глава операции!

— Как смешно! Пойдем, может быть, покушаем?

— Давай, — согласился я. — Только кафе найдем ближе к морю.

— Захотелось морской пищи?

— Да нет, просто всегда мечтал пить кофе и при этом любоваться на безмятежную морскую гладь.

— Ты у нас оказывается романтик!

Минут пять мы пропетляли по узким улочкам, пока не нашли подходящее заведение. Можно было бы вернуться в кафе, из которого ушли всего несколько десятков минут назад. Там бы нас покормили вкусно и бесплатно, но было в этом что-то не правильное. Поэтому, не сговариваясь, мы решили немного прогуляться, пока не найдем нечто более подходящее.

Кафе, скрывалось в тени деревьев, и из него открывался прекрасный вид на море. Мы заняли крайний столик. Не смотря на то, что я уже давно ничего не ел, особенно проголодаться не успел. И виной тому была жара. В такие дни, я всегда мало ем.

Алан заказал себя несколько блюд и салатов. Я же решил ограничиться малым. Попросил холодного сока, мороженного и окрошки. Как ни странно, но в местном языке видимо нашлось блюдо достаточно близкое по значению к заказанному мной. Меня это с одной стороны удивило, с другой обрадовало.

Мороженное и напитки нам принесли почти сразу. За то время, что я неспешно поедал холодное лакомство подоспела и окрошка. Алана попросили подождать десяток минут — его обед еще не успели приготовить.

Блюдо по вкусу окрошку напоминало весьма отдаленно. Овощи все сплошь местные, незнакомые. Мяса же не было вовсе, что вовсе не удивительно. Зато квас, действительно походил на квас, так же как и сметана. В целом, вполне съедобно и даже вкусно, несмотря на специфические ингредиенты, но не окрошка, совсем не окрошка.

Для того чтобы притащить все заказанное Аланом, потребовалось сразу две официантки. Наваристая похлебка, в котором плавали соблазнительные кусочки рыбы и зелени. Большой омар, красного цвета, безвольно вытянувший клешни с тарелки. Блюдо с большими креветками и пару соусниц, а так же салат довершали картину.

— Да, я проголодался! — сказал Алан, поймав мой удивленный взгляд. — К тому же, я восстанавливаюсь после раны, а значит, мне нужно много кушать!

— Так я ничего против не имею! — заверил его я.

Пока он насыщался, я блаженно откинулся на спинку стулу и принялся рассматривать прохожих, лениво потягивая ледяной сок.

Люди были совсем обычные на вид. Такие же, как я, или Алан. Отличия нельзя было увидеть глазами, так как они скрывались в глубине души, или в генном коде. На том уровне они являлись практически нашими антиподами.

Неужели все дело в одном жалком гене? Пусть так, но разве это делает их лучше нас? Чего стоит человек, пускай добрейший из всех живущих, если он не может защитить себя и своих родных? Добро возведенное в абсолют, способно ли оно действительно довести до добра?

Как-то так получилось, что мои мысли долетели до Алана. Хотя я к нему вовсе и не обращался с мысленной речью.

По крайней мере, он ответил у меня в голове, не отрываясь при этом от еды:

"Дело не в генах, можешь не ломать над этим голову".

"А в чем же тогда?"

"Сложно объяснить. Когда Бог создавал людей, он вложил в их души, изначально светлые и добрые, щепотку зла. Это испытание, это соблазн, которое должен в себе подавить каждый, чтобы доказать, что он действительно лучшее творение Бога. В жителях этого мира, эта щепотка крайне мала. Она позволяет местным жителям врать или предавать, но изначально чистая душа, не дает им причинять физический вред любым другим живым существам".

"То есть, они более совершенные в глазах Бога, чем все мы?"

"Нет, вовсе нет. Человека определяют поступки, и только они имеют в глазах создателя значение. Хотя, с точки зрения Света, именно к этому идеалу и должны стремиться все люди".

"Но при этом, прочие отрицательные качества могут оставаться? Ведь боль можно причинить не только физическую!"

"Так-то оно так, но если из человека совсем убрать темную сторону, то это будет совсем уже иной вид живых, мыслящих существ. У них не будет тяги ни к чему, не будет желания расти и совершенствоваться. Ведь именно чувства, может быть и не очень положительные, толкают человека вперед".

"То есть?"

"Ну, смотри. Предположим, ты страшно завидуешь своему другу или соседу. Ты хочешь всем доказать, что ты гораздо лучше его, если не во всем, то во многом. Ты начинаешь учиться, страстно и неистово, стараясь оказаться лучшим в выбранной профессии. Таким образом, изначально не очень правильный мотив — зависть — подталкивает тебя к личному росту".

"Но я ведь могу поискать более простой путь. Постараться его оскорбить, или унизить. Получить нужное силой, в конце концов".

"Вот этот твой выбор — пойти по простому пути, лжи и обмана, или по сложному — учебы, и определяет хороший ты человек, или не очень".

"Как-то все сложно", — задумчиво сказал я.

"Это только на первый взгляд так кажется. А ты, на досуге, задумайся над моими словами, и поймешь, что, на самом деле, все достаточно просто. Нужно лишь для себя решить, кем ты хочешь стать, чего достичь".

"Хорошо, подумаю, — пообещал я. — Ну, а как всех людей, собираются сделать копией местных жителей? И зачем?"

"На второй вопрос я уже тебе ответил. Свет считает местных жителей эталоном человечности. А вот как именно, не совсем понятно. Они считают, что для начало нужно победить Тьму, как образование, и лишь затем бороться с тьмой в душах людей. Если не будет врагов и опасности, и людей изначально будут воспитывать на началах равенства и добра — то все может измениться в лучшую сторону, и мы, по крайней мере, перестанем друг друга убивать! А это уже не мало!"

"Ты сам-то веришь, что все это получится?" — Скептически поинтересовался я.

"Это, пока не официальный проект, а всего лишь слух, ни чем не подтвержденный. Если высшие иерархи Света нечто подобное задумывают, значит у них готов определенный проек, который, с большой долей вероятности, реально может быть воплощен в жизнь. И он будет гораздо масштабнее и сложнее того, что я сейчас тебе обрисовал на пальцах".

"Ну, может быть", — я не стал спорить, хоть мне вовсе и не верилось в реальность осуществления такого плана.

"У тебя еще есть вопросы, любопытный ты мой? Или я могу спокойно покушать?"

"Есть еще один, но последний. Можно?"

"Давай".

"Я так понимаю, что все верят в существование Бога?"

"Практически все, хотя и атеисты тоже существуют. Наука не может опровергнуть существования высшей силы. Скорее наоборот. Понимаешь, с точки зрения науки, не возможно объяснить появления жизни. Точнее, все объясняется, но при этом существуют столько натяжек, на которые ученые мужи предпочитают закрывать глаза".

"Например?"

"Ни кто не может объяснить, как так получилось, что человек, как вид, зародился во всех мирах приблизительно в одно время. Религия же объясняет весьма четко — именно тогда первые люди были изгнаны из Рая и расселены по нескольким мирам".

"Но ведь в Библии, насколько мне известно, говорилось, что людей было всего двое — Адам и Ева?"

"Не то, что-то там у тебя говорилось", — Алан поморщился, и едва не подавился кусочком кальмара.

"Ну, допустим. А дальше что?"

"Не знаю как у вас в мире, но наиболее популярная теория зарождения жизни естественным путем, выглядит следующим образом. Дескать, в океане, плескались простейшие одноклеточные организмы. В этот океан постоянно били молнии, и с течением времени, эти клетки перемешались между собой, начав образовывать клетки ДНК. Но, они, эти самые ученые, забывают, что для того, чтобы такой процесс произошел на одной единственной планете, потребуется количество лет, большее, чем существует сама Вселенная! Да и вообще, сам этот процесс, основан на таком числе всяческих "если", случайностей и совпадений, которые просто не могут произойти одновременно. Такого просто не бывает! А теперь ты вспомни, что этот процесс должен был протечь одновременно минимум в пятидесяти известных миров! Вероятности подобного исхода просто не существует. Это не могло произойти, потому что не могло произойти. Я ответил на твой вопрос?"

"Это была прелюдия к вопросу, — улыбнулся я. — Вопрос в другом. Если верить Библии, то человек создан по образу и подобию Бога, и является венцом творения. Откуда же, в таком случае, взялись инопланетяне с других планет?"

"Вот ты странный! Да человек венец, но ведь и до него Бог творил!"

"Все так просто"? — усомнился я.

"Ну да".

"Ладно, кушай тогда, не буду больше тебя отвлекать".

Нельзя сказать, чтобы я раньше совсем не верил в Бога. Я допускал факт его существования, хотя и испытывал изрядные сомнения. Не мог поверить, не получив никаких доказательств.

"Да я, собственно, больше и не хочу, есть", — признался Алан.

У меня сразу не возникло сомнений, что не сможет он справится с заказанным, и оказался совершенно прав.

Я не удержался и от всей души улыбнулся.

— Счет, пожалуйста! — попросил я, проходившую мимо официантку.

Глава 28.

Сфера

Так и не придумав, чем еще себя можно занять, мы вернулись обратно в гостиницу. Собирались дождаться наших заказчиков, однако, как оказалось, зря. Портье передал адресованную нам записку. В ней эр Ардсаш извинялся, что не сможет прийти к назначенному сроку, вместо этого назначал нам встречу чуть позже в порту. Ровно в одиннадцать часов нам предписывалось явиться в это место, при этом захватив с собой сферу. Судя по всему, они не собирались тратить времени понапрасну, и намеревались сразу пустить сферу в дело.

Поднялись к себе в номер. Алан не выказывал никакого беспокойства, относительно изменения планов. Я сразу же улегся в кровать и задремал, а друг достал из сумки книжку в мягкой обложке и принялся за чтение.

Вечер оказался неожиданно холодным. Погода, на глазах, начала стремительно портиться. Небо заволокло тяжелыми серыми тучами. Поднялся ветер, становившийся с каждой минутой все сильнее и сильнее. По оконному стеклу ударили первые капли дождя.

Благодаря предусмотрительности Алана, простуда нам не грозилась. В рюкзаке нашлись припасенные им куртки с капюшонами и плотные штаны.

Одевшись, мы выпили горячего сладкого чая со сдобными булочками, взяли рюкзаки с вещами и вышли из гостиницы.

Дорогу до места назначения нашли быстро. Всего и надо было, что постоянно спускаться вниз по главной улице.

В порту пахло морем и рыбой. Мы прошли, через уже закрывшийся рыночек, где запахи рыбы пропитали каждый миллиметр пространства. Кругом все блестело от чешуи. Отдельные, недобросовестные продавцы, сваливали требуху и начавшую портиться рыбу прямо на улицу. Я впервые порадовался, что погода испортилась. Ветер хоть как-то разгонял рыбный смрад. Мне и думать не хотелось о том, как же здесь воняло днем, когда стояла жара.

Ветер крепчал. Немногочисленные моряки, попавшиеся нам на причале, торопились как можно скорее убежать домой, к себе на корабль или в ближайший кабак. Волны неистово бились о пристань, словно армии, осаждавшие неприступную крепость. Навал за навалом. С каждым разом волны становились все больше, все яростнее.

В небесах промелькнула яркая вспышка молнии. В ее свете, я увидел, что в море твориться, черти что. Ураган, шторм — морской царь неистовствовал, прознав о нашей задумке, и пытался остановить нас. Экипажи кораблей, которые собирались, отправится в плаванье, спешно опускали паруса, и ослабляли канаты. Несмотря на доброту местных жителей, материться они умели. Сейчас над причалом раздавались сложные трехэтажные конструкции, от некоторых из которых у меняя уши порозовели.

В море, совсем недалеко от берега, я увидел корабль. Он не успел доплыть до порта, до начала шторма. На его палубе суетилась команда, выполняя неслышные отсюда команды. Основные паруса уже были сложены, и остались только небольшие, низко закрепленные, штормовые паруса, служившие для улучшения управляемости. Корабль уверенно шел в порт. Мне это показалось странным. Я всегда думал, что корабли, не успевшие дойти до пристани, во время шторма, остаются на месте. Ведь при швартовке возникала опасность, что очередной волной, корабль может швырнуть на берег и разбить о пристань. Видимо я ошибался, или у моряков были свои секреты на этот случай. По крайней мере, корабль, пускай и медленно, но неотвратимо, приближался.

Заказчики ждали нас в условленном месте. У одного из них в руке был яркий фонарь, ставший для нас путеводным маяком. Мы поспешили на его свет.

На мужчинах были надеты толстые брезентовые плащи, а на глаза надвинуты капюшоны. Непогода им была практически не страшна. По крайней мере, неприятных ощущений, она доставляла им несравненно меньше, чем нам с Аланом, одетым в куртки. В городе в них было вполне комфортно, но в порту, усилившийся ветер, легко преодолевал эту преграду, пробирая до самых костей.

Один из мужчин махнул рукой, приглашая нас идти следом за ними.

Алан поправил рюкзак со сферой за спиной, и уверенно двинул следом за заказчиками.

Я чувствовал себя жутко неуютно, и вовсе не из-за отвратительной погоды. У меня в душе, будто струна натянулась, от того, что должно было скоро произойти. Меня это бесило и раздражало, а, больше всего, выводила из себя невозможность хоть что-то изменить. Я до скрипа стиснул зубы, чтобы не дать прорваться ругательствам.

Мы шли следом за мужчинами, огибая доки. На пристани кругом валялись, то успевшие прогнить канаты, то какие-то бочки или тюки. В некоторых местах, я видел высокие пирамиды ящиков, заботливо укрытые брезентом. Видимо товар какого-то предусмотрительного купца. Возле одного из складов, я увидел с десяток деревянных бочек, в которых плескалась еще живая, крупная рыба.

"Ал", — позвал я друга.

"Чего тебе?"

"Что, разве других агентов Света не будет? Нам никто не поможет открыть дверь?"

"Нет, все агенты были эвакуированы еще вчера. Никто не станет подвергать их жизнь опасности. Так что мы можем рассчитывать только друг на друга. Не беспокойся, сегодня я смогу тебя вытащить отсюда и без посторонней помощи".

"Понятно".

Слова Алана меня если и успокоили, то совсем немного. Я-то надеялся, что эвакуировались все же не все агенты Света. В присутствии того же Марка мне было бы гораздо спокойнее.

Люди вокруг суетились, пряча от непогоды груз, лежавший на берегу. Видимо для них, столь кардинальное изменение погоды, тоже оказалось сюрпризом. Теперь они во всю старались свести ущерб от непогоды к минимуму.

Мы спустились почти к самому морю. Теперь ветер швырял в нас пригоршни воды, и норовил бросить в морскую пучину.

Уже через пару минут, я почувствовал, что промок до нитки. Меня вдруг посетила мысль, которая показалась крайне удачной. Поэтому я сразу же достал из кармана платок и обмакнул его в море. Ткань моментально намокла. Проделав это, я поспешил за спутниками, успевшими отойти от меня на довольно значительное расстояние.

К одному из складов был прислонен огромнейший, уже покрывшийся налетом ржавчины, якорь. У меня едва глаза на лоб не вылезли, когда я его увидел. Это, каким же тогда должен быть корабль?!

Самое смешное, что заказчики, как раз в этот сарай и зашли.

Внутри сухо и, главное, безветренно. Пахло рыбой и какими-то пряными специями. Все пространство было занято товарами. Тюки и ящики составлены в колонны от пола, до самого потолка. Между ними, оставлены лишь узкие проходы, по которым можно было протиснуться, лишь боком. Алану пришлось снять рюкзак, и осторожно тащить его перед собой на вытянутой руке.

Пройдя с десяток метров, мы, неожиданно, вышли на пустое пространство. Пятачок, в два десятка метров по горизонтали, который, словно стены, окружали мешки с товарами.

Мужчины прошли вперед, и встали напротив нас. Я занял позицию по правую руку от Алана.

Заказчики скинули капюшоны. Тот, что помладше, с конским хвостом, отрегулировал лампу, и фитиль, скрытый за стеклом, загорелся много ярче. Он легко осветил все пустое пространство, и бросил длинные черные тени на тюки.

— Здравствуйте, ребята, — поприветствовал нас старший.

— Добрый вечер, — откликнулся Алан. Я ограничился лишь приветственным кивком.

— Я правильно понял, что задание уже исполнено, и что средство для борьбы с вампирами у вас?

— Да, это так.

— Отлично! — мужчина потер руки. — Признаться не ожидал, что вы успеете сделать все так скоро. Приятного иногда и ошибаться. Оно у тебя в сумке?

— Да, здесь, — ответил Алан, и легонько похлопал по рюкзаку. — Вы помните условия? Помните, как оно на всех вас подействует?

— Хотел бы я это забыть, — проворчал, молчавший до этого момента Жан. Теперь, когда я мог видеть его лицо, он не казался мне таким уж грозным и страшным. Глаза на выкате, по-лошадиному вытянутое сухое лицо. Скулы покрывала щетина. С такой внешностью, даже не смотря на внушительные по ширине плечи, впечатление он производил довольно комичное.

Эр Ардсаш укоризненно посмотрел на своего напарника.

— Вы действительно уверены, относительно свойств этого вещества?

— У нас, сами понимаете, не было времени проводить эксперименты, — ответил Алан. — Но по всему выходит, что изначальные предположения были верны. Поэтому я и уточняю, относительно ваших намерений.

— Можно подумать, у нас есть другой выбор, — пожал плечами эр Ардсаш.

— Выбор есть всегда. Вы можете обратиться на Станцию за помощью. Передайте мне устную просьбу, и уже завтра тут будут наши люди.

— На это мы согласится, не можем! — отрезал эр Ардсаш. — Мы не допустим вмешательства в наши дела посторонних людей. Лучше уж согласится на ваше нынешнее положение, и в дальнейшим, защищать себя самостоятельно.

— Но почему? Вы опасаетесь, что наемники распоясуются и причинят вам какие-то неприятности? Если так, то напрасно. Они профессионалы своего дела и никогда не выйдут за пределы своего контракта. Поверьте.

— Ты так настойчиво пытаешься нас разубедить. Почему?

— Да потому, что я считаю не правильным делать то, что мы с вами задумали. Это чересчур. Боюсь, что вам самим придется распылять газ, потому что для меня эта слишком большая ответственность.

— Если завтра прибудут армии Света, то народ взбунтуется. Им начнут мешать работать, и найдутся те, кто отправится на Станцию за справедливостью. Тогда, наше небольшое дельце вскроется, солдаты вернуться домой, а проблема так и останется не решенной. Это не тот вариант, на который мы можем пойти и с которым готовы согласится, — эр Ардсаш покачал головой. — А что по поводу отказа в распылении газа, думает ваше руководство? Разве вы не должны были помочь нам до конца?

— Они солидарны со мной. Свою часть работу мы исполнили, как надо. Средство доставлено и передано вам в руки. Как с ним поступить, должны решать уже вы сами. Если вы посчитаете верным полностью изменить всех своих соплеменников и себя, стать другими людьми, то и сделаете это сами. Теперь это ваше внутреннее дело, ваше решение и ваша ответственность.

— Это приемлемо.

— Что нам нужно будет с ней сделать? — сухо поинтересовался Жан. — Просто разбить?

— Все будет немного сложней. Мы вытащим сферу на улицу, а вы активируете таймер. Через минуту, сработает небольшой заряд, сфера будет разрушена и газ начнет свободно распространяться. Нам с другом придется, сразу же уйти из вашего мира — это средство, может свести нас с ума. Газ ведь не будет производить кардинальных изменений и существенных перестроек организмов. Зло, которое живет в нас, в один миг, будет многократно усилено, и агрессия попроситься наружу. Контролировать себя мы уже не сможем, и начнем представлять серьезную опасностям вашим жизням.

— Мы тебя поняли, не оправдывайся, — сказал эр Ардсаш. — То, что ты говоришь, действительно звучит разумно, так и поступим.

— А непогода никак не может помешать? — уточнил Жан.

— Вовсе нет! Совсем, даже наоборот — она нам поможет. Ветром газ будет гарантированно быстро распространен и накроет добрую часть города. Дальше все будет происходить по цепочке. Газ передается воздушным путем, от одного носителя к другому. Достаточно будет лишь немного пообщаться с зараженным, чтобы подвергнуться воздействию вируса. К завтрашнему вечеру в Аллейне не останется ни одного не зараженного человека. Через двое суток максимум, перестройка ваших организмов прекратиться, и вы станете немного другими — сможете причинять вред другим людям. Более того, агрессия будет постоянно требовать выхода, и вы вряд ли сможете сдержаться. Это же новое чувство, новое ощущение, которым многим захочется испробовать. Поэтому, если вы чувствуете, что разговор выводит вас из себя, лучше его прекратить, чем потом жалеть о своих поступках.

— Мы это понимаем. Все уже просчитали и обдумали. Вскоре после того, как сфера будет использована, во всех газетах появятся сообщения, в которых мы все разъясним и призовем людей к спокойствию и смирению. Надеюсь, что этот шаг нам поможет хоть как-то сдержать неминуемый всплеск насилия.

— Как вы сможете объяснить причины своей осведомленности?

— Сошлемся на ученых, которым удалось докопаться до правды. Это уже не ваши заботы, как лучше прикрыть собственные спины, мы сможем разобраться и сами.

Алан в ответ только кивнул.

Я услышал, как что-то шебуршится в мешках. Вездесущие крысы, смогли проникнуть и сюда.

— Очень здорово, что для нашей встречи вы выбрали именно порт, — продолжил говорить Алан. — Моряки, несомненно, заразятся, и в кратчайшие сроки перенесут средство на другие континенты, тем самым освободив нас от дополнительной работы. Через несколько недель, на планете не останется ни одного человека, который не сможет, хотя бы попытаться защитить свою жизнь, если подвергнется нападению вампиров.

— Здесь неподалеку стоянка нарнов, поэтому, средство будет распространяться даже скорее, чем вы себе представляете, — сказал Жан.

— Тем лучше для вас.

— Сколько будет действовать газ?

— Он перестроит ваши организмы, и на этом его действие прекратится. Даже если зараженные, то есть измененные люди, станут контактировать друг с другом, никакого эффекта это не окажет. Для того чтобы вызвать в вас новую вспышку гнева, придется подвергать вас повторному воздействию газа.

— Это очень хорошо, — блекло улыбнулся эр Ардсаш. — Первая приятная новость. Изменения в организмах будут необратимы?

— Мы этого не можем знать. Собственно говоря, у вас тут и будут проводиться первые испытания этого средства, — сказал Алан. — Создатель этой сферы проводил эксперименты, и кое-что ему удалось установить. Газ вызывает мгновенную вспышку гнева, после того, как попадает в организм. Она длится около десятка минут, после чего к человеку возвращается способность здраво мыслить и полностью контролировать себя. Но определенный эффект, в виде повышенной агрессивности, раздражительности и злобы держался около двух месяцев, постепенно спадая. Учитывая, что в вашем мире газ будет распространяться на значительные расстояния и люди будут подвергаться его воздействию не одновременно, можно говорить, что уже через полгода, никаких внешних проявлений использования газа не останется. Что же касается тех изменений, что произойдут в ваших организмах — тут вопрос спорный. Вы можете стать прежними людьми, по истечении этого срока, а может, и нет.

— А наши дети?

— Простите?

— Нашим детям это приобретенная злобливость передастся?

— Я не знаю. Никто не знает, на сколько будут серьезными произошедшие с вашими организмами изменения. Вполне может так получиться, что передадутся.

Ардсаш горестно нахмурился и покачал головой. Чувствовалось, что ему сейчас совсем худо. Как ни как, он переписывал историю своего мира. От его решения зависело, изменится он, или останется прежним. Но, в тоже время, именно ему предстояло решить, выживет его мир или будет уничтожен. Что и говорить, не просто стой выбор!

— Думаю, что мы согласны, — сказал Жан, увидев колебания своего напарника. — Давайте, сделаем это прямо сейчас, пока мы не успели передумать!

— Ваша воля, — развел руками Алан.

Мы развернулись и хотели было пойти к выходу, как одновременно, в нескольких местах, свалились тюки. Следом за ними, откуда-то из-под потолка, спрыгнули три темных фигуры.

В первый момент, я испугался, что это вампиры. Что они каким-то образом проведали о наших планах и вознамерились их сорвать. Но в следующую секунду успокоился, увидев, в руках незнакомцев арбалеты. Вампиры не используют подручных средств. Единственное оружие — это их собственные организмы.

Я услышал, как за спиной, кто-то протискивается, по узкому проходу. Я посторонился в сторону, пропуская эра Серхио.

Он прошел в самый центр помещения и обвел нас всех задумчивым взглядом. Остановил взгляд на мне:

— Вот значит как, ты предлагал уничтожить всех вампиров?

— Нет, вовсе нет, — начал оправдываться я. — Я знал, что есть некое средство, которое сможет вам помочь, но, на тот момент, не был осведомлен относительно его свойств.

— И почему я тебе верю? — усмехнулся эр Серхио.

— Может быть потому, что я говорю правду?

— Эр Серхио, что ты здесь делаешь? — прервал нас Жан.

— Ну как что, увидел, как почтенные люди заходят в неприметный док. Вот и решил зайти поздороваться, да и случайно услышал ваш разговор. Изначально собирался уйти — как-то это, согласитесь, не красиво подслушивать — но очень уж интересные вещи вы обсуждали. Признаться услышанному вовсе не рад.

— А эти ребята теперь всегда вас сопровождают? — усмехнувшись, поинтересовался Алан. — Тросточку, там, подержать, или помочь сигарку раскурить?

— Раскусил ты меня. Эти ребята, охотники, между прочим, залегли тут уже пару часов назад, сразу после того, как мне стало известно о месте проведения встречи.

— Жан! — вскрикнул эр Ардсаш. — Почему?! Мы же уже все обсудили!

Его напарник опустил голову.

— Я посчитал, что это будет чересчур. Так поступать — не выход.

— Ты просто слабак! Мямля! Предатель! — эр Ардсаш кричал. Его лицо побагровело от гнева. — Мы все теперь умрем, и ответственность за это будет лежать на тебе, и только на тебе!

— Вот поэтому я и обратился к Серхио. Ждал от вас именно такой реакции, — сказал Жан, не поднимая глаз от пола. — Я не готов в этом участвовать. Мы, в конце концов, можем перебраться на Станцию. И все могут. А те, кто не захотят, ну это будет их собственный выбор, их ответственность.

— Думаешь, тебя это оправдывает? Снял груз с собственной совести? А вот и нет!

— Венсан, дружище, не кипятись. Жан до конца придерживался своих идеалов и поступил так, как считал правильным. Разве можно его за это винить?

Значет Ардсаша, на самом деле, зовут Венсан. Красивое имя. В сотни раз лучше придуманного им, из соображений конспирации.

— Надо признать, определенное рациональное зерно в вами задуманном есть. Это действительно могло бы сработать. Только нельзя лишать людей права выбора, нельзя навязывать им то, что тебе кажется верным. Просто нельзя. В этом я полностью солидарен с Жаном. Именно поэтому я не позволю вам претворить задуманное в жизнь.

— Интересно как? — поинтересовался Алан.

— Если ты не заметил, то у моих друзей, охотников, с собой арбалеты. И поверь, они умеют ими пользоваться!

— Вы не хуже меня знаете, что не сможете нас убить. У вас на это духу не хватит!

— Зачем же нам вас убивать? — улыбнулся эр Серхио. — Есть у меня одно интересное одурманивающее средство, притупляющее чувствительность. Наркотик. Убить вас сознательно они все еще не смогут, но вот выстрелить в ногу им теперь вполне по плечу. Но это крайняя мера. Отдайте нам сферу, и, никто не пострадает. В противном случае, стрела в ноге, а сферу мы забираем сами. Вас, конечно же, подлатаем и обеспечим должный уход, а сферу за это время спрячем в надежном месте. Поэтому, еще раз предлагаю, отдайте мне сферу, и все будут счастливы!

У меня внутри все похолодело. Не хотелось мне получать стрелу, пускай ее потом и извлекут, а рану залечат. Но ведь и сферы-то у меня нет! Хотя, зная товарища, можно было утверждать, что сдаваться без боя совершенно не в его стиле. Поэтому, мне могло обломиться и просто так, за компанию, чтобы под ногами не мешался.

"Ал, что будем делать?"

"Драться!"

"Сдурел?"

"Вовсе нет! Я получил разрешение на использование сферы. Я даже уже не в шаге, а во вздохе, от спасения своих родителей. Я не отступлю, даже если мне придется убить этого старого дурака!"

"Алан, нельзя так!"

"Заткнись".

Алан не собирался продолжать разговор ни со мной, не с эром Серхио. Он уже все для себя решил, и разговоры считал самой обычной тратой времени. Ал не стал больше размениваться на слова. Он резко прыгнул вперед, и ударил, не готового к атаке эра Серхио, ногой в ухо. Мужчина отлетел в сторону, и без чувств сполз по тюкам.

Так нельзя было поступать, нельзя!

Я кинулся вперед, намереваясь, остановить друга, однако просто не успевал за ним. Он двигался, очень быстро, словно и не был ранен. Я знал, что в рукопашной он гораздо сильней меня, но даже и не предполагал, что его мастерство столь велико.

Охотники действительно умели пользоваться арбалетами. Но толи от природы страдали косоглазием, толи излишне волновались, когда стреляли в человека, толи наркотик им разум затуманил чересчур сильно. Так или иначе, но в Алана они так и не попали.

Зато попали в его рюкзак.

Две стрелы пробили ткань, и я отчетливо услышал стеклянный звон.

Алан остановился на месте. На его лице отчетливо читалось изумление. Он поднес рюкзак к своим глазам, и увидел, как из всех его щелей потек розоватый дым. Он вдохнул этот газ, и тут же отбросил мешок в сторону.

Я успел заметить, как изменились его глаза в этот момент. Они стали совершенно дикие, налились кровью.

Не зря, я последовал наитию и намочил платок на пристани. Я прижал его к лицу, и бросился к другу. Собирался повалить его на землю, и сдерживать его, чтобы не наделал глупостей, пока не прекратится действие газа.

У меня ничего не вышло — он увидел меня и встретил прямым в нос. Колокольный звон, перед глазами все потемнело, и я почувствовал, как серию ударов обрушилась мне на ребра, печень и почки. Захват руки. Хруст. И я оказываюсь, отброшен на пол.

Боль затуманила разум и я закричал.

Через несколько томительных мгновений, перед глазами все прояснилось, пелена схлынула.

Я лежал на полу и плакал не столько от боли, сколько от бессилия. Видел, как Алан, особо не напрягаясь, свернул голову Жана, словно цыпленка.

Поэтому нельзя использовать такие методы борьбы, как придуманный Дереком газ! Они могут обратиться против своих создателей!

Я увидел, как Алан переключился на одного из охотников, жесточайшим образом его избивая. У мужчины не было не малейших шансов, одолеть обученного драться, и сошедшего с ума от злости, агента Света.

Я не могу на это смотреть.

Не хочу принимать в этом участия!

Я не хотел здесь быть. Я не хотел видеть, что сейчас будет происходить.

Мне здесь не место! — закричал я в голос.

Дверь, с позолоченной, немного изогнутой ручкой, появилась, рядом со мной, в полу.

Сил не было. Болело все тело. У меня совершенно не осталось сил, даже на то, чтобы, всего лишь подняться на ноги. Тогда я пополз вперед, помогая себе, целой рукой.

До двери я дополз.

Открыл ее.

И свалился в нее бесчувственным кулем…

Глава 29.

Вместо эпилога

Как бы то ни было, но заканчивается все, в том числе и летние каникулы. Они вот вроде и длинные, но пролетают совершенно не заметно, как один, не уловимый миг.

В парке полным-полно желтых листьев. Они лежат на газонах, лавках, закрывают дорожки, заметно прореживали зеленые кроны деревьев.

День становился все короче, а вечера прохладней.

В парке я был не один, а со своим лучшим другом, Сашкой. Мы сидели на лавочке, и пили лимонад. Санька периодически курил. За месяцы моего отсутствия эта вредная привычка стала нормой его жизни. Сегодня мы вместе закончили последние приготовления к школе — закупили учебники, которых не оказалось в школьной библиотеке, тетради, ручки и дневники. До начала занятий оставалось чуть меньше недели.

Свежий воздух, пронизанный запахами недавнего дождя, приносил с собой блаженную прохладу. Последние пару недель в городе стояла удушающая жара. Так что таким изменениям в погоде я был только рад.

…Домой я вернулся в середине лета, в июле. По внутренним ощущениям, все путешествие заняло не более двух недель. За это время как на Земле, минуло целых четыре месяца. Из холодного марта я попал в жаркое лето. Та самая разница течения времени в мирах, не допускала исключений.

С мамой случилась истерика, когда я избитый, окровавленный, со сломанной рукой и слезами на глазах, позвонил в дверь. Она плакала от радости и не отпускала меня, крепко сжав в объятиях. Только минут через пятнадцать мне удалось донести до нее мысль, что мне плохо, и ее объятия причиняют сильнейшую боль моей сломанной руке. После этого мы, позвонив и обрадовав папу, рванули в больницу.

Мне совсем не хотел шокировать маму. Я хотел на Станции попасть в госпиталь, чтобы домой вернуться здоровым и полным сил. Однако не получилось. Произошло чудо, или как еще можно назвать это происшествие — я не попал на Станцию. Дверь, в которую я заполз, спасаясь от разъяренного Алана, открылась в мой родной подъезд. Хорошо, что в нем, в момент моего появления, никого не оказалось!

Кое-как, опираясь на перила, я добрел до своего этажа.

Почему все получилось именно так, я не понимал. Ведь ничего особенного я не сделал. Разве что смог сам, без посторонней помощи, убежать из мира, который полюбил всем сердцем, и которого скоро не будет. А так, получилась вполне банальная дверь, вовсе не отличимая от виденных мной ранее. Но вот результат. Каким-то чудом, мне удалось совершить то, что считалось невозможным даже в теории. Я переместился из одного мира в другой, избежав при этом попадания на Станцию.

Меня отнюдь не радовал этот факт, это мое маленькое достижение. Я молил Бога только об одном — чтобы об этом свершении не прознали силы Света. Им же наверняка захочется узнать, как мне вдруг, обычному пареньку, из закрытого, дикого мира удалось провернуть такой интересный фокус. Мне же совсем не улыбалось вновь иметь дело с одним из их агентов. Это беспокойство отпустило меня лишь через две недели, когда ко мне так никто и не пришел.

Вернувшись, домой, мне пришлось много врать. Причем врать, глядя в глаза, и, стараться еще себя ничем не выдать. Мне совсем не хотелось отправляться в психиатрическую клинику, а этого было бы не избежать, поведай я родителям, или врачам, где я был да что делал. Пришлось всем говорить, что не помню вообще ничего о событиях последних четырех месяцев. И откуда взялись все эти побои, и переломы я тоже не имею понятия — это уже сотрудникам милиции втирал. Их вызвал кто-то сердобольный, решивший, что так жестоко меня избили собственные родители. Нет, всего лишь лучший друг! Эх, до чего же я терпеть ненавижу людей, сующих свой нос, в чужие дела!

Моей теории о такой избирательной амнезии не очень-то поверили. Но другого варианта, я предложить не мог, поэтому всем пришлось мириться с тем, что есть. Тем более что при падении в доках на пол, я заработал легкое сотрясение мозга. На него все и списали.

Еще большое изумление вызвала моя одежда. Ничего похожего не шили ни в одной стране на Земле. Новое смятение спровоцировали результаты экспертизы, непонятно кем назначенной, и проведенной в максимально сжатые сроки. Из нее следовало, что одежда была изготовлена из материалов, которых никогда на Земле не было. На вновь посыпавшиеся, на меня градом вопросы, я лишь недоуменно разводил руками. Не знаю, мол, откуда это все взялось.

Слухи обо мне и странностях вокруг моего возвращения, распространялись с пугающей скоростью. Несколько раз со мной хотели побеседовать сотрудники каких-то желтых газетенок и однажды нагрянули ребята с телевиденья. Я же стал, чуть ли не сенсацией в определенных кругах. Одежда, которой на Земле быть не могло, таинственное исчезновение прямо из вагона метро, амнезия. Вывод был крайне прост — меня похитили пришельцы и четыре месяца ставили надо мной эксперименты. К счастью, мама их и на порог не пустила, поэтому мне не пришлось выслушивать десятки идиотских вопросов. Хотя, возникни у меня такое желание, я бы мог многое рассказать, и однозначно ответить на вопрос, одни ли мы во вселенной…

Несмотря на молчание, я прекрасно понимал, что просто так от меня не отвяжутся и еще не однократно зададут одни и те же вопросы. Поэтому говорил я как можно меньше, успешно списывая все на амнезию. Чем меньше расскажу, тем меньше впоследствии возникнет новых вопросов.

До меня дошли слухи, что ко мне собираются приехать пару профессоров, и один психолог. Последний, должен будет помочь мне все вспомнить, использовав для этого гипноз. Но я смог отвертеться от этого, пускай и дорогой ценой, постоянной лжи и недоговорок.

Все складывалось не так плохо, можно сказать даже хорошо. После выписки из больницы я наконец-то оказался дома, рядом с любящими меня людьми. Больше никуда не надо было бежать, и думать что же будет дальше. Как же это здорово, оказывается, вернуться домой.

Жизнь постепенно начала входить в колею. Комфорт, спокойствие — то, что мне и было нужно. Если бы по ночам, во сне, ко мне еще не приходила Дана…

В конце концов, я не выдержал отчаяния и боли. Мне очень захотелось попасть к моей любимой. В тот же миг, прямо в воздухе передо мной, из солнечных лучей, соткалась дверь. Я не раздумывая, точно зная, куда она ведет, шагнул вперед. К тому моменту я практически полностью восстановился, и уже даже совершал короткие прогулки на улице.

Тот же мир. Мир Даны. Я понял это сразу, с первым глотком чистого, не загазованного воздуха.

В этот раз я очутился в месте, в котором никогда раньше не был. Зеленый луг, заходящее за пушистые облака солнце.

Впереди виднелась усадьба, обнесенная невысоким забором. Оттуда до меня долетал заливистый детский смех, и запахи готовящейся пищи.

Мой дар путешествовать между мирами, минуя Станцию, доставил меня прямиком к моей ненаглядной.

Я быстро сбежал по холму вниз, и остановился возле забора. Сердце бешено стучало в груди. Но вовсе не от того, что я устал — здоровье меня совсем не беспокоило, а организм, осознав всю важность события, мобилизовал все доступные ему силы — я был ужасно взволнован и напуган, предстоящей встречей. Эр Серхио вполне мог поделиться с Даной выполненным заданием Алана и моей ролью в нем. Как знать, захочет ли она после этого со мной общаться или нет.

За забором друг за другом бегали двое малышей. Мальчик и девочка, лет примерно шести и четырех. За их играми следила привлекательная женщина. В первый момент я подумал, что это Дана, но почти сразу же понял, что ошибаюсь. Девушка была гораздо старше Даны, и вполне могла оказаться ее старшей сестрой или даже мамой.

Значит, Дана должна быть где-то в доме. Я принялся осматриваться по сторонам, в поисках заветной калитки.

— Артем! — раздался знакомый, проникающий сразу в сердце голос. Я повернулся, во все глаза, смотря на дом. И тут девушка, которую я принял за Дану, снова позвала: — Артем, ну что за ребенок! Прекрати немедленно обижать сестру! Артем!

Знакомые черты лица, чуть более длинные волосы, в которые была вплетена шелковая, красная лента. Большие глаза, чувственный рот, знакомая маленькая родинка на шейке, ближе к ключице.

Ошибки быть не могло, это действительно была она! Моя Дана.

Она!..

Но как такое могло быть? Как она из юной девушки, сразу превратилась во взрослую женщину?

И тут меня озарило. Проклятая разница во времени между мирами. За тот месяц, что прошел у меня, для Даны минуло несколько лет. Она успела повзрослеть, выйти замуж. У нее родились собственные дети…

В носу противно защекотало. Ком в горле мешал дышать.

Я не верил, что все заканчивается так — так больно и неожиданно. Я чувствовал, как по щекам катятся слезы, но никак не мог себя заставить их смахнуть.

Вот она, совсем рядом! Сделать всего несколько шагов, и я смогу дотронуться до ее руки. Только вот сейчас, когда нас разделяло всего лишь несколько жалких метров, я понимал, что оказался от нее гораздо дальше, нежели когда был дома. Это расстояние нельзя было преодолеть, как невозможно вернуться в прошлое.

Я во все глаза смотрел на Дану, отдавая себе отчет, что теперь абсолютно точно, нам уже никогда не быть вместе, что я вижу ее в последний раз в жизни.

Если бы я мог, то вытащил бы из грудины свое сердце, и растоптал его. Я умирал каждую секунду, пока смотрел на нее. Чувствовал, как рушится моя жизнь, как сердце треснуло и рассыпалось в прах, который превратился в горечь, затопившую меня целиком. Все, все что я сделал, оказалось напрасно…

Дана видимо почувствовала мой взгляд. Она повернулась и посмотрела на меня.

Не узнала…

Она видела лишь мальчишку, в котором не узнавала меня. Мой образ покинул ее память. Я остался для нее всего лишь воспоминанием, очень ярким и светлым. И пускай она и назвала своего первенца в мою честь, моего лица, за давностью лет, Дана вспомнить уже не могла.

Да и не нужно ей было вспоминать.

Как она отреагирует, поняв, что я это я? Все тот же мальчишка, который стал ее первой любовью, много лет назад. Для нее, та наша короткая связь лишь воспоминание — это для меня они все еще сильны, просто потому что произошли всего лишь месяц назад.

Я отступил от забора и побрел прочь, не разбирая дороги.

Я остался наедине со своей болью и одиночеством…

— Артем, ты уснул что ли?

— Что? А нет, задумался просто, — я встряхнул головой, прогоняя прочь нахлынувшие воспоминания. — Что ты говорил?

— Дружище, я спрашивал, ты сегодня пойдешь с Синичкиной в кино?

— Да, пойду. Она мне вчера звонила, и я просто не смог отказать.

— Завидую. Хотел бы я оказаться на твоем месте!

— А что такого?

— Идешь на свидание с первой школьной красавицей и, по-твоему, это совсем ничего не значит?!

Но ведь действительно в этом событии не было ничего экстраординарного. Не вызывала у меня тех же чувств, что Дана. Только вот не мог я рассказать об этом лучшему другу.

— Это не свидание. Мы просто…

— В кино просто так идете, как друзья? Ну-ну. По-твоему у нее нет подруг, что бы пойти и просто посмотреть фильм? Нет, брат, это самое настоящее свидание! Когда договорились встретиться?

Я посмотрел на экран телефона:

— Через полтора часа.

— Тогда нечего здесь сидеть! Нужно идти домой, переодеваться. Душ принять или хотя бы зубы почистить.

Я едва не рассмеялся. Его метания резко возросшая активность, очень напомнили мне поведение Алана в схожей ситуации…

— Хватит уже смеяться! Вставай, давай, и пойдем быстрее!

— Да идем уже, идем.

Мы поднялись со скамейки, и пошли по тихой аллее к выходу из парка.

После моего нежданного путешествия по другим мирам, моя жизнь началась сначала. Было до, и теперь наступило после. Я видел и пережил слишком многое. Слишком много испытаний выпало на мою долю, слишком много приключений. А еще случилась первая любовь. И я верил, что эр Серхио тысячу раз прав, когда говорил, что первая любовь самая запоминающаяся, яркая, искренняя, сильная, но и самая несчастная. Как бы мне не было грустно, это нужно принять, и ждать, чего-то столь же сильного.

Это путешествие самое значительное, что пока произошло в моей жизни. Все события навсегда останутся в моей памяти, как кусочек, пускай и грустной, но сказки.

Еще, я осознавал, что рано или поздно, могу соскучиться по приключениям. И тогда, как знать, возможно, передо мной, вновь откроется дверь в иной мир…

КОНЕЦ.

Content

Филатов Павел Николаевич
СЛУГА СВЕТА
Часть 1.
СТАНЦИЯ

Глава 1.
Дверь в стене

Глава 2.
Поиск

Глава 3.
Коридор

Глава 4.
Станция

Часть 2.
МИР ЛЕТА

Глава 5.
Прибытие

Глава 6.
Разговоры у костра

Глава 7.
Магия в действии

Глава 8.
Утро

Глава 9.
Нарны

Глава 10.
Дана

Глава 11.
Хищник

Глава 12.
Аллейн

Глава 13.
Секретная миссия

Глава 14.
Прощание

Глава 15.
Отбытие

Часть 3.
Мир зимы

Глава 16.
Дестрикс

Глава 17.
Дейры

Глава 18.
Дайм

Глава 19.
Пельменная

Глава 20.
Алхимик

Глава 21.
Схватка

Глава 22.
Второй рассказ Алана

Глава 23.
Энулы

Глава 24.
Бегство

Часть 4.
Сфера Дерека

Глава 25.
Лечение

Глава 26.
Возвращение

Глава 27.
Встречи

Глава 28.
Сфера

Глава 29.
Вместо эпилога