Марина Серова

Заблудиться в страшной сказке

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

* * *

Пролог

Первый заболевший появился на улицах Шанхая в середине марта. Молодой, хорошо одетый мужчина с отличной стрижкой, в дорогих ботинках и часах, в костюме коллекции «Весна-2015» шел по улице против течения толпы «белых воротничков», спешащих на работу. Вот он толкнул хорошенькую девушку в деловом костюме и даже не извинился. Девушка бросила на нахала сердитый взгляд, но толпа тут же унесла ее прочь. Молодой мужчина вытянул перед собой руки, точно слепой, и двинулся поперек движения толпы. Люди неохотно расступались, давая ему пройти. Добредя до стены, мужчина прислонился к какой-то двери и постоял так минут пять, отдыхая. Он подергал ручку, но дверь была наглухо заперта. Тогда мужчина поднял глаза к небу, но неба не было видно – его закрывали верхние этажи небоскребов деловой части города. Мужчина пошатнулся и прижал руку ко лбу. Он был бледен, и если бы кому-то пришло в голову присмотреться повнимательнее, то стало бы ясно, что этот человек болен – его била крупная дрожь, потные волосы прилипли ко лбу, кожа на висках посинела, и потрескались пересохшие губы. Но человек не упал – он удержался на ногах, оттолкнулся от стены и побрел куда-то, словно его влекла неведомая цель. Иногда он шел с закрытыми глазами.

Так он добрался до Нанкинлу – крупнейшей торговой улицы Шанхая – и двинулся по ней. Время приближалось к десяти, и улица заполнялась множеством людей, спешащих за покупками. Порой человек терял равновесие, но в такой толпе упасть невозможно – всегда находился кто-то, готовый поддержать. Человек молча кивал, благодаря, – говорить он уже не мог, и шел дальше.

К полудню мужчина вышел на набережную реки Хуанпу. Далеко впереди высилась телевизионная башня – Жемчужина Востока. Человек вспомнил, что высота башни где-то около 500 метров, а со смотровой площадки открывается красивейшая панорама Шанхая. Он двинулся в сторону башни с упорством насекомого, стремящегося к свету. Прошло не меньше часа, прежде чем он достиг Жемчужины Востока. Человек вошел в один из двух знаменитых лифтов, поднимавших на вершину всех желающих полюбоваться прекрасным видом. В лифте он снова упал бы, но стальная, обитая деревом коробочка была набита людьми, как коробочка маковая – зернами, и он удержался на ногах. Все время, пока скоростной лифт поднимался на верхушку небоскреба, мужчина тяжело дышал, и в дыхании его начали прослушиваться свистящие хрипы, а лицо стало землисто-серым.

Лифт доставил свой груз на смотровую площадку. Веселые туристы немедленно принялись фотографировать панораму Шанхая и друг друга, а мужчина остановился в центре смотровой площадки и замер неподвижно, свесив голову на грудь. Он стоял так, не шевелясь, глаза его были закрыты. Минут через пять странный посетитель привлек внимание охранника. Пожилой китаец в форменном комбинезоне направился к человеку, и тот поднял голову. Стало видно, что глаза его не видят ничего вокруг, зрачки сужены настолько, что превратились в точки, из трещин на губах уже начинает сочиться кровь.

– Вы нуждаетесь в помощи? – охранник вежливо произнес стандартную фразу. Туристы стали обращать внимание на странного посетителя. Кто-то щелкнул фотоаппаратом, сверкнула вспышка.

Тогда человек открыл рот и закричал. Крик был тихим, и в нем не было ничего человеческого – казалось, это воет раненое животное.

– О, майн готт! – воскликнула пожилая туристка из Дюссельдорфа и прижалась к мужу.

Человек упал. Охранник подошел и потряс неизвестного за плечо. Мужчина никак на это не отреагировал. Тогда охранник перевернул упавшего на спину, и стало видно, что человек мертв. Его пустые глаза смотрели в белое небо с немым упреком. В своем черном костюме человек походил на тряпичную куклу, выброшенную за ненадобностью.

– Он умер, да? Нет, он реально умер? – приплясывала на месте длинноволосая юная блондинка, выглядывая из-за мускулистого плеча своего спутника.

– Реально, – ответил спутник и выплюнул жевательную резинку прямо на бетон.

Охранник вызвал подмогу по рации и важно проговорил:

– Просьба никому не приближаться к пострадавшему. Помощь уже в пути.

Человек, которому уже не требовалась никакая помощь, неподвижно лежал, раскинув руки.

Это был первый.

Спустя день мир содрогнулся в страхе.

Глава 1

Первым ударом в левую скулу я отправила его в нокаут. Потом немного подождала, давая время подняться, – не хотелось закончить удовольствие так скоро. Второй удар пришелся ему в район диафрагмы. Пока он хватал воздух ртом и бессмысленно таращил глаза, я рубанула ему ребром ладони по кончику носа – снизу вверх. Такой прием лишает противника возможности соображать. Хотя у этого мозгов и так было немного… Следующий хорошо подготовленный и многократно мною отрепетированный удар поразил его в пах. Признаюсь, порой я злоупотребляю этим средством… Зато оно позволяет моментально вывести из строя противника намного крупнее меня. К тому же если оглянуться на мировую историю и посчитать, сколько бед нам, слабому полу, причинили мужчины, получится, пожалуй, даже справедливо.

От пинка в пах мой противник предсказуемо согнулся крючком, подставив мне беззащитную шею. По которой я и нанесла финальный удар обеими руками, сцепленными в замок.

После этого негодяй повалился лицом вниз. Он еще пытался ползти, торопясь убраться из зоны поражения, но я не дала мерзавцу ни единого шанса. Разбежавшись, я исполнила тот самый трюк, что приводит в экстаз трибуны, – подобно стокилограммовому рестлеру, я с размаху прыгнула на спину мерзавцу, вышибив из него остатки воздуха. Хотя вешу я ровно половину от заявленного, эффект получился поразительный. Негодяй квакнул и затих. Ползти он больше не пытался.

Я еще немного попинала его ногами… и проснулась.

Из кухни пахло свежесваренным кофе и доносились голоса. Тот, кого я в своих мечтах только что разделала под орех, преспокойно завтракал на нашей кухне вместе с моей тетушкой. Сейчас он как раз нахваливал омлет. Минут пять я послушала, потом невольно поморщилась. «Ах, какой воздушный, белоснежный! Только моя мама умела так взбивать яйца. И корочка как раз такая, какую я люблю. Просто идеально, ваши кулинарные таланты выше всяких похвал!»

Я услышала довольный смех моей престарелой тетушки. Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна, да только все не впрок… И в сердце кое-кто всегда отыщет уголок. Примерно так высказался на эту тему знаменитый баснописец Крылов – это то немногое, что я помню из школьной программы. Баснописец абсолютно прав.

Честно говоря, кулинария не так давно вошла в число любимых занятий тети Милы. Всю жизнь тетушка, по ее же несколько старомодному выражению, «прослужила» на ответственных должностях, питалась исключительно в служебной столовой. Семьей тетя так и не обзавелась, и первые кулинарные опыты ей пришлось ставить на мне, единственной племяннице. Я поселилась у тетушки в провинциальном Тарасове уже вполне в сознательном возрасте, а готовила я еще хуже, чем она. Так что мы по умолчанию выбрали наименьшее из зол – тетя вела дом, готовила (кстати, стоит признать, с годами у нее это стало получаться гораздо лучше), а я зарабатывала деньги.

Профессия у меня не вполне обычная – я телохранитель. Не подумайте, что я каждую ночь вижу такие сны. Я вовсе не кровожадна, и насилия не одобряю… Просто человек, что фальшиво нахваливал тетин омлет, за последние три дня совершенно разрушил мою жизнь.

Сегодня… дайте подумать… воскресенье. В среду вечером мы с тетей Милой пили чай с волшебными, не побоюсь этого слова, плюшками (купленными мною в знаменитой булочной Стружкина), как вдруг раздался звонок. Моя профессия вынуждает общаться с самыми разными категориями сограждан. Поэтому дверь в нашем доме по вечерам всегда открываю я.

Вот и сейчас я подошла к входной двери и посмотрела в глазок. После одной истории в самом начале моей карьеры дверь пришлось заменить. Предыдущую разметало в мелкие щепки ста пятьюдесятью, как мне потом сказали, граммами пластита, так что пришлось поставить кое-что посерьезнее. Выглядит моя новая дверь как самое обычное железное изделие трудолюбивых ремесленников города Тарасова, но на самом деле это пуленепробиваемая конструкция, способная при необходимости выдержать небольшой направленный взрыв. Искренне надеюсь, что такой необходимости не возникнет никогда.

Глазок в моей двери устроен по принципу перископа и позволяет обозревать не только нашу площадку, но и ту, что над нами – на случай, если злоумышленнику придет в голову там спрятаться. До сих пор этот оптический прибор ни разу меня не подводил. И вот в самом центре моего окуляра я увидела совершенно незнакомого молодого человека в белой рубашке, с портфелем под мышкой и с букетом чайных роз. Чайные розы обожает моя тетушка, так что сначала я приняла молодого человека за курьера какой-нибудь фирмы «Флорист-98». У тетушки множество учеников, бывших коллег по работе и огромное количество людей, чем-либо ей обязанных. Тетушка любит делать добрые дела, а ее разветвленной сети контактов позавидовало бы и ЦРУ. Тетя Мила довольно часто получает от благодарных знакомых цветы и конфеты, а также билеты на балет, до которого тетя большая охотница. В самом деле, не дарить же человеку в таком почтенном возрасте спиртное! Так что дверь я открыла без малейших сомнений.

– Давайте! – я протянула руку, чтобы взять у молодого человека букет, но он прижал его к груди и уставился на меня круглыми от удивления глазами.

– Ну давайте же! Где расписаться? – я торопилась вернуться к плюшкам, поэтому тон мой нельзя было назвать чересчур вежливым. Молодой человек стоял столбом.

– Женечка, кто там? – донесся из кухни обеспокоенный голос тети.

– Все в порядке, это курьер! – крикнула я через плечо. И тут гость наконец-то подал голос.

– А вы, должно быть, Евгения Максимовна Охотникова?! – радостно осведомился незнакомец.

– Да, это я, – мне ничего не оставалось, как признать очевидное. Но чему он так рад?!

– Тогда вы – моя дорогая сестра! – все так же жизнерадостно произнес гость.

Сказать, что я удивилась – значит ничего не сказать. Нет, я, конечно, смотрела пару бразильских сериалов вместе со всем народонаселением моей многострадальной родины. Но чтобы такое случилось со мной…

– Я ваш кузен Костя, – продолжал между тем пришелец. – Могу я видеть Людмилу Охотникову? Я приехал из Америки, чтобы повидать вас, свою русскую родню.

Я задумалась.

– Из какой Америки ты приехал, брат, из Северной или все-таки Южной? Колумбия, Гондурас, Сальвадор? – спросила я парня, но уже по-английски.

– Нет, боже упаси, какой еще Гондурас?! – вполне искренне изумился гость. – Я из Канады, живу в Торонто, моя фамилия Охотников, зовут Костя… Константин Сергеевич. Вот паспорт, если вы мне не верите.

В голосе гостя звучала обида, синие глаза смотрели с искренним недоумением. Парень выдернул из портфеля загранпаспорт и показал мне страницу. Охотников, Константин. Кстати, на английский он перешел легко, словно и не заметив разницы. Похоже, этот язык действительно для него родной, так же как и русский. Кто его знает, может, и правда родственник… Он же не виноват, что по образованию я – агент специального назначения…

– Извини, работа такая, – я посторонилась, пропуская парня в квартиру.

Новоявленный родственник не стал, подобно большинству моих соотечественников, топтаться на пороге в ожидании, когда ему предложат тапочки, а ловко спрятал паспорт в нагрудный карман рубашки и сразу прошел в комнату, где за столом, накрытым для чая, восседала тетушка Мила. Увидев гостя, тетя вроде бы и не очень удивилась.

Так, все ясно. Это для меня визит заокеанского брата – большая неожиданность, а вот для тети это никакой не сюрприз. Делаем вывод – Кузена, так я с первой секунды окрестила родственника, в этом доме ждали!

– Паспорт давай! – сказала я в спину Косте. Наверное, стоит рассмотреть его документы повнимательнее. А то в наши дни столько умельцев… Раньше качественно сделанный фальшивый паспорт можно было получить только от спецслужб. Ну и еще от нескольких засекреченных специалистов, работающих на преступные сообщества типа якудзы. Их гонорары были покруче, чем у рок-звезд, и даже при наличии необходимой суммы человеку, не связанному с мафией, выйти на них было абсолютно невозможно. А сейчас?! Не скажу, что качественный фальшак продается на каждом углу… Но все-таки рынок поддельных документов расширился неимоверно. Спасибо Всемирной сети…

На этот раз Кузен нисколько не обиделся – он протянул мне паспорт и, пока я изучала водяные знаки, голограммы и качество бумаги, сделал неожиданную вещь – шагнул вперед и опустился на одно колено перед тетушкой! Одной рукой он протягивал потрясенной Миле букет чайных роз, а другую руку Кузен – вот не поверите! – прижимал к сердцу.

– Дорогая тетя – позвольте называть вас именно так. Как жаль, что мой отец не дожил до этого дня!

Тетя порозовела. На мгновение мне показалось, что Мила сейчас поднимет незнакомца с колен и расцелует. К счастью, этого не произошло.

Между тем Костя поднялся с колен самостоятельно и уселся за стол – на мое, кстати, любимое место. Тетя придвинула гостю тарелку с плюшками и попросила:

– Женечка, будь добра, налей Костику чаю!

Пока я выполняла тетушкину просьбу, незваный гость и тетя переглядывались за моей спиной. Наконец я поставила перед Кузеном чашку с чаем и устроилась напротив него, по другую сторону стола. Никогда не сажусь рядом с теми, кто вызывает у меня подозрение или просто не нравится. Кстати, спиной к дверям я тоже не сажусь.

– Женя, мы должны перед тобой извиниться! – пробормотала Мила.

– Мы – это кто? – холодно осведомилась я.

– Мы с Костиком, – сконфуженно призналась тетя. – Женечка, я сейчас открою маленькую тайну: мы с Костей довольно давно состоим в переписке.

– А я где была?

– Ты, Женечка, была ужасно занята этим своим расследованием. Я не хотела тебя тревожить…

Прихлебывая безнадежно остывший чай, я вглядывалась в сидевшего напротив парня. Ну-ка, Охотникова, вспоминай о своей спецподготовке, поищем в лице этого типа фамильные черты. На первый взгляд он кажется похожим – на меня, немного на Милу, на всю родню сразу. Темные волосы, чистая кожа… Кстати, красивый парень. Рост высокий, ну, да я и сама не Дюймовочка. Скуловые кости чуть пошире, чем у нашей родни, – легкая примесь татарской крови? Впрочем, я ведь не видела его мать – вполне возможно, Кузен унаследовал нехарактерные для Охотниковых черты именно от нее. Синие глаза так и лучатся притворной скромностью, парень всякий раз опускает их, когда я на него смотрю. Вот только где-то там, глубоко-глубоко, за личиной пай-мальчика, прячется не очень симпатичный персонаж. Ничего особо криминального… Но в критической ситуации может стать опасным.

Кузен слегка занервничал под моим пристальным взглядом, он принялся то и дело менять позу, покашливать без причины, теребить галстук. В конце концов вся эта пантомима обратила на себя внимание тетушки – чего, собственно, гаденыш и добивался.

– Женечка, не стоит так пристально разглядывать нашего гостя! – укоризненно проговорила Мила. На слове «гость» она сделала явное ударение. – А то Костя неуютно себя чувствует.

В какой-то степени тетя Мила права – под моим изучающим взглядом любой почувствует себя несколько неуверенно, а уж если у человека при этом и в самом деле совесть нечиста… Если бы я ошибалась! Ах, если бы я только могла ошибиться… Но умение «прочитывать» собеседника настолько глубоко вбито в мой мозг долгими тренировками, что включается автоматически и работает, так сказать, «на автопилоте», не требуя моего участия. Если бы этот тип действительно оказался племянником Милы, приехавшим из Канады, я была бы только рада, да что там – просто счастлива! В конце концов, я и вправду уделяю тете гораздо меньше времени, чем нужно, и пусть она никогда (ну, почти никогда) меня в этом не упрекает, я же понимаю, что пожилой человек нуждается в заботе и внимании. Да и родных у нас почти не осталось, так что этот племянник – просто подарок судьбы.

– Ага, больше не буду! – пообещала я тете, а сама продолжила осмотр. Руки… так, руки в порядке – никаких обломанных ногтей, шрамов и татуировок. Часы… часы настоящие, в меру дорогие, в самый раз для студента из небедной семьи… Кстати, чем он занимается?

– Костя, чем вы занимаетесь? – поинтересовалась я.

– О, я студент. В следующем году заканчиваю Финансовую академию.

Интересно, а я по его виду сделала вывод, что он скорее технарь, имеющий отношение к науке – химик-технолог или электронщик. Те, кто работает с деньгами, обычно выглядят иначе. Хотя кто их там знает, в Канаде, – я ведь ни разу там не бывала. Может, у них степень демократизма в одежде на порядок выше, чем у нас или в Штатах…

Между тем незваный гость и Мила вели оживленный разговор, порой переходя на английский. У тети с языками более чем нормально, но вот поговорить абсолютно не с кем. Не станем же мы с ней, после тяжелого трудового дня, за ужином просить передать соль на чужом языке?! Я еще не настолько заработалась… Что это они обсуждают?

Речь шла о какой-то общей дальней родне. Ох, надо будет как-нибудь на досуге заняться составлением собственной родословной, а то этот тип из Канады, кажется, лучше меня знает историю нашей семьи.

– Евгения, – торжественно обратилась ко мне тетя, и я невольно выпрямилась на стуле. На моей памяти Мила назвала меня так впервые. – Мы должны посвятить тебя в нашу семейную тайну.

– Да уж пора бы, – буркнула я. Не люблю чувствовать себя Петрушкой. Что это такое – из нас троих, сидящих за столом, одна я не в курсе происходящего!

– Костик – сын моего брата, Сергея Охотникова.

Вот так сюрприз!

– Почему я ничего не знаю ни о каком брате?! Значит, мне он приходится дядей? Но ведь ни мои родители, ни ты никогда о нем даже не упоминали!

Мила встала и прошла в свою комнату. Довольно долго тетя шуршала чем-то, открывая и задвигая ящики комода. Все это время мы с Кузеном изучали друг друга. Паршивец даже посмел мне улыбнуться! Наконец Мила возвратилась, прижимая к груди старый альбом в переплете из потемневшего от времени синего бархата.

– Вот! – тетя торжественно выложила на стол увесистый альбом, подняв легкое облачко пыли. Мы с Костиком придвинулись ближе, готовые изучать семейную историю.

Тетя раскрыла альбом на первой странице, и я поняла, что нас ждет история семьи Охотниковых от сотворения мира. Но нет, Мила не стала рассказывать о наших славных предках – кстати, крепостных графа Татищева, а сразу перешла к делу. Перелистав добрых полтора столетия, она открыла альбом на фотографии, где были изображены мы с отцом. Фото сделано во время единственной нашей поездки на юг, за спиной у нас развесистая пальма, на отце дурацкая панама, мне лет пять, я сижу у него на руках и корчу рожи, как обезьянка.

Ну и что в этом таинственного? Прекрасно помню эту поездку. Пару раз я чуть не утонула в море, потому что совершенно не боялась волн, и отцу приходилось не расслабляться на пляже, а зорко высматривать среди визжащей от счастья мелюзги своего непослушного ребенка. Я удивленно посмотрела на Милу.

Взяв чистый столовый нож, тетушка ловко поддела фотографию… И извлекла другую, приклеенную лицевой стороной вниз прямо под той безобидной, с пальмой.

Так, это уже интересно.

На фото был изображен довольно молодой человек, слегка похожий на моего отца. Он стоял на фоне типично советской стены – глухой, серой, с вылезающими из стыков потеками раствора, и курил. Сигарету он держал так, как держат зэки.

– Вот мой брат, Сергей Охотников. Отец Костика и твой, Женечка, дядя.

– Он что, сидел? – несколько невпопад спросила я, подпортив торжественность момента.

Тетя вздохнула:

– Он занимался правозащитным движением и в конце концов получил срок. Небольшой, всего года два.

– Почему так мало? Насколько я помню, за политические статьи давали гораздо больше, – изучая фотографию, пробормотала я. На секунду подняв взгляд, я увидела, что Костик дико на меня смотрит. Ах да, речь ведь идет о его отце.

– Извини! – бросила я парню и продолжила изучение. Фото было сделано явно после тюремного срока. Едва отросший «ежик» волос, пары зубов не хватает. Но человек не выглядел сломленным, наоборот – во всем облике Сергея Охотникова было нечто, что наш инструктор по психологической подготовке называл словом «кураж». Он утверждал, что без этого трудноопределимого свойства не стоит даже браться за опасные дела – будь то грабеж банков, освобождение заложников или разведка. То есть предстоящая специальному агенту операция должна быть тщательно подготовлена, всячески просчитана, риск оценен и взвешен… А «на дело», так сказать, все равно следует идти «с куражом». Пират, ох, пират был этот самый Сергей Охотников! Интересно, чем он занимался?

– Мало?! – возмутилась тетушка. – Нам всем хватило! Сергей всегда доставлял массу неприятностей родителям, а уж когда он сбежал за границу… Хотя ты права. Дело в том, что брат получил срок не по политической статье, а за банальное хулиганство. Во время демонстрации седьмого ноября, в годовщину Октябрьской революции, куда он отправился вместе со своими друзьями, студенты устроили митинг протеста. Сергей был вместе с ними, но по дороге разбил витрину, и его задержал милицейский патруль. В итоге его однокурсники получили большие сроки, а Сережа всего два года. Советская власть всегда была добра к пьяницам и хулиганам…

– А как он попал за границу?

– О, это потрясающе! – оживилась Мила. – В начале восьмидесятых Сережа купил путевку в ГДР и перелез через знаменитую Берлинскую стену! Представляешь, среди бела дня, на глазах у прохожих и пограничников! В него стреляли, но не попали. Так он оказался в ФРГ, а потом перебрался в Канаду.

Вот, я же говорю – пират!

Тетя пригорюнилась и подперла щеку рукой:

– А я так и не увиделась с братом до самой его смерти! Твой папа, Женечка, тот вообще и слышать о Сергее не хотел! Еще бы, у нас всех были такие неприятности! Меня едва не вышвырнули с работы, я долго ходила в «серый дом» и доказывала, что не только не помогала брату, но и ничего не знала о готовящемся побеге. А уж какие проблемы начались у Максима! Ему много лет не давали очередное звание, Максиму с семьей пришлось таскаться по дальним гарнизонам вместо того, чтобы спокойно жить в городе. Только в конце восьмидесятых с него сняли это клеймо, и в отставку он все-таки вышел генералом, как и мечтал.

Так вот кому я обязана своей детской вольницей – дяде Сергею! Прекрасно помню эти дальние гарнизоны. На одном из них мы с подружкой устроили переполох всему полку – прятались на полигоне, изображая «условного противника»!

– А почему Сергей не объявился потом, когда стало можно? – поинтересовалась я.

– Ну, я много раз приглашала его в гости, но он всякий раз отказывался. Сначала его держала семья – в Канаде Сережа женился, родился Костик… У Сергея была какая-то интересная работа… я подозреваю, что-то секретное, такой уж он был человек. Да и погиб он внезапно – поехал в Лондон и там попал под поезд метро.

Так, по крайней мере, теперь я знаю, кого из родни мне благодарить за авантюрную жилку в характере. Наследственность – великая вещь, а я-то все раздумывала, почему абсолютно не похожа по характеру ни на свою мягкую и деликатную маму, ни на скучноватого, очень «правильного» отца. Спасибо дяде…

– Так что я очень обрадовалась, когда Костик связался со мной и попросил разрешения навестить, – закончила свою мысль тетушка. – Ты ведь не будешь возражать, Женечка, если Костя немного поживет у нас?

Ворочаясь без сна на диванчике в гостиной – исключительно неудобном и не предназначенном для ночлега, я раз за разом прокручивала в голове возникшую ситуацию. Мой внутренний голос прямо-таки вопил, что незваный гость – чрезвычайно подозрительный тип. Но у меня не было ни единого доказательства, а потому и ни малейшего шанса убедить в этом тетю, которая с ходу поверила «Костику» и уже приняла его на правах племянника в свое гостеприимное сердце.

Рассказанная парнем история выглядела вполне правдоподобной. В конце концов, у меня действительно был сбежавший за границу дядя, революционер, смутьян и пират. Почему бы парню не быть его сыном? Выглядел Константин как надо, не имелось ни единой мелочи, которая выдавала бы в нем самозванца… Да и зачем это было нужно? Мы с тетей живем достаточно скромно, фамильными бриллиантами не владеем, огромного наследства не ждем… Разве что у Милы есть еще парочка братьев, о которых я не имею понятия…

Но в этом Косте была некая неправильность… Пытаясь ее найти, я и ворочалась без сна. На самом деле моя спецподготовка позволяет мне спать хоть в грязи, хоть по горло в ледяной воде – ну, если нужно для дела. И никакой продавленный диванчик не мог бы лишить меня сна, если бы не эти тревожные мысли.

Раз за разом я вспоминала сегодняшний вечер, анализировала рассказ тети, слова самозванца. В своей комнате сладко похрапывала Мила, из моей комнаты, которую по праву гостя занял Кузен, не доносилось ни звука. И только под утро меня словно подбросило. Я села, вглядываясь в предрассветную темноту. Вот оно!

Меня напрягает странный английский гостя! Хотя в дипломе у меня стоит специальность «референт-переводчик», на третьем курсе я получила предложение, от которого не смогла отказаться, – перешла в спецгруппу «Сигма». Так что, хотя при необходимости я действительно могу вполне профессионально выполнять обязанности переводчика, на деле я специалист совершенно в иной области. В частности, в мои обязанности входит охрана – людей, объектов, грузов. А это значит, я привыкла подозревать всех и каждого.

Так вот, английский этого парня с первой минуты показался мне подозрительным. Он отдавал то ли Бруклином, то ли Бронксом. По крайней мере, мои знакомые-эмигранты, давно живущие в Америке, говорят именно так.

И, честно говоря, русский у него тоже какой-то странный… Ну, это как раз нормально. Потомки эмигрантов часто разговаривают на искаженной, «домашней» версии родного языка. Дело в том, что люди забывают язык довольно быстро. Разумеется, взрослый человек никогда не забудет язык своего детства. Но, попав в новую языковую среду, особенно погрузившись в нее, как говорится, с головой, эмигрант вырабатывает для себя некий сплав двух языков. Особенно это заметно на примере русских, живущих где-нибудь на Брайтон-Бич: «О, такой красивый флэт, прямо за тем корнером, там еще рядом бас-стейшн!» Слова, которые удобнее произносить на английском, вставляются в русскую речь, как бриллианты в кольцо. Слово там, привычный оборот здесь… Так вырабатывается «домашняя» версия родного языка. А уж на каком удивительном русском разговаривают потомки эмигрантов в замкнутых общинах! Старообрядцы из Бразилии, казаки, живущие в Южной Африке, – эти семьи поколениями создавали семьи только среди своих, не смешиваясь с местным населением, и язык сохранили в чистоте – таким, каким привезли его когда-то в эту страну. Жаль только, к современному русскому он имеет весьма отдаленное отношение…

В общем, и русский, и английский Константина вызвали у меня некоторое беспокойство. Но, возможно, я слишком строга к парню. Чересчур привыкла подозревать всех и каждого, ждать от ближних обмана, подвоха, удара в спину – и это еще в лучшем случае, в более серьезном это может быть пуля. Надо же, как смотрела тетушка Мила на этого Кузена! Такой теплотой ее глаза светятся только иногда, когда она глядит на меня. Может, я просто ревную? Обычная детская ревность: «Тетя, кого ты больше любишь – меня или братика? Нет, меня, меня!»

Я всегда была единственным ребенком в семье. Поэтому в детстве мне не пришлось столкнуться с детской ревностью. Неужели это глупое и недостойное чувство накрыло меня сейчас – меня, взрослую, вполне успешную женщину, спецагента и телохранителя с отличной репутацией?! Просто не верится!

Короче, я этого так не оставлю. Понятия не имею, кто такой этот Кузен и для чего приехал в наш дом, втерся в доверие к Миле, но обязательно выясню…

Глава 2

К воскресенью ситуация превратилась в критическую. Слушая, как Кузен нахваливает тетушкин омлет, я лениво размышляла о том, как хрупка наша жизнь. Что там говорилось про неких болванов, строящих дом на песке? Вот я жила себе спокойно, и смысл моего существования составляла работа. Да, не стану скрывать – я типичный трудоголик. И пусть моя работа не похожа на то, чем занимается «офисный планктон», разница между нами не так уж велика. Дело в том, что работа позволяет мне реализоваться. Я могла бы и по сей день давать частные уроки иностранных языков и подрабатывать переводами – именно этим я зарабатывала на жизнь в первые недели после приезда в Тарасов. За эти годы у меня и в этой профессии была бы отличная репутация и стабильный круг клиентов, так что по деньгам выходило бы ничуть не хуже. Но ведь дело не только в деньгах.

Да, конечно, эта сторона жизни для меня очень важна. Приличные заработки позволяют мне жить так, как я хочу: содержать себя и тетушку Милу, покупать ей дорогие лекарства и собрания сочинений ее любимых писателей, а себе – приличную одежду и всякие прибамбасы для моей специфической работы. Я рада, что могу позволить себе дорогую стрижку, хороший тренажерный зал, а порой устраиваю себе небольшие каникулы и отправляюсь посмотреть мир. Деньги делают меня независимой, но на самом-то деле…

Признаюсь честно, когда я покинула группу «Сигма», не желая быть дрессированной овчаркой на страже чьих-то не очень чистых интересов, я была уверена, что уж теперь-то начну новую жизнь. Вот прямо с понедельника и начну! И в этой жизни не будет никаких спецопераций, освобождения заложников, многочасовых засад под ледяным дождем, ночных марш-бросков в полном снаряжении, приказов, которые не стоит анализировать, а надо немедленно, не рассуждая, выполнять – в общем, всех «прелестей» моей прежней работы.

Но вот прошло совсем немного времени, и оказалось, что мне чего-то не хватает. С тех пор как мне исполнилось семнадцать и я поступила в «Ворошиловку» – закрытое учебное заведение для дочерей военачальников, я всегда училась. Сначала это была теория – впрочем, весьма интересная – иностранные языки, к которым я с детства проявляла интерес, история и экономика, основы различных наук – к примеру, мне очень нравилась химия, жаль, не хватило времени изучить ее глубже. А потом, на третьем курсе, когда я совмещала учебу в «Ворошиловке» с занятиями в спецгруппе, к теории прибавилась и практика. Каких только заданий мы не получали! О некоторых я до сих пор не имею права рассказывать. А тренировки? Нас учили переносить голод, холод и боль, выживать в экстремальных условиях, превращать в оружие самые безобидные предметы. Обучение было трудным – порой на пределе человеческих возможностей, а иногда и за пределом… Но с каждым днем обучения эти пределы расширялись. Вот это нравилось мне больше всего.

Когда я приступила к службе, все эти навыки мне пригодились, а некоторые спасли жизнь – и не только мне, но и другим людям. Например, заложникам, которых мы освобождали из захваченного террористами развлекательного центра. Представьте себе аквапарк, беспомощных, раздетых, охваченных паникой людей, которые пришли сюда отдохнуть, многие привели детей… И террористы с автоматами – отлично подготовленные, с помощью взятки продажному менту они протащили в развлекательный центр целый грузовик снаряжения, в том числе взрывчатку.

Пока спецслужбы вели с террористами переговоры, наша спецгруппа проникла в здание через стеклянные конструкции купола. Нам удалось уничтожить террористов, и ни один заложник не пострадал – кроме двоих мужчин, убитых этими гадами в самом начале, еще до штурма. Мы провели операцию без потерь, хотя никто нам не верил, что такое вообще возможно.

Так вот, оказавшись в «мирной жизни», я поняла, что долго так не протяну. Дело в том, что долгие годы обучения сделали из меня, Жени Охотниковой, идеальную машину – великолепно тренированную, готовую к любым задачам. Мне не нравились цели, которые те, кто имеет право отдавать приказы, достигали с моей помощью и с помощью таких же, как я. Ну что же – теперь выбирать цели мне предстояло самой. Только я решала, как именно использовать мои навыки – для убийства, ради обогащения, для собственного удовольствия или чтобы помогать кому-то, «служить и защищать». Но отключить эту великолепно отлаженную машину я не могла. Слишком глубоко, на уровне подсознания были вбиты в меня эти специальные навыки. Зато я могла ее перепрограммировать. Что я и сделала, покинув привычную среду, отказавшись от всех старых связей и знакомств и начав жизнь с чистого листа. Я приехала в Тарасов и поселилась у тети. Все, конец истории.

Но нет, тут появляется этот Костя и ломает мою отлаженную жизнь! Дело в том, что каждый раз, берясь за очередное задание, порой опасное, я была уверена – уж тыл у меня прикрыт! У меня есть дом, и есть человек, который меня искренне любит, – тетушка Мила. И в наших отношениях ничего не может измениться – только лекарств с каждым годом нужно все больше…

Это и называется «строить дом на песке». Я попала в психологическую ловушку – все мы в нее попадаем, переставая замечать того, кто живет рядом с нами. Мы не видим реального человека, а создаем себе некий застывший образ и именно с ним общаемся, разговариваем, пьем чай вечерами. «У тебя все нормально? Ну, пока, я буду поздно, как всегда». Я забыла, что Мила – живой человек, а людям свойственно меняться, иметь свои собственные желания, которые не всегда совпадают с нашими…

Так, пора вставать! Я накинула халат и торопливо прошмыгнула в ванную, где уже спокойно переоделась в спортивный костюм – я собиралась на пробежку. Как все-таки неудобно, когда в доме чужой человек!

– Доброе утро! – приветствовала я своих родных, входя на кухню.

Мила молча кивнула и принялась заваривать чай. Несмотря на утренний час, в кухне работал маленький телевизор – я подарила его тетушке пару лет назад, чтобы она могла готовить и одновременно смотреть старые фильмы на канале «Культура».

Костик тут же вскочил, широко улыбаясь, и зачем-то придвинул мне стул, хотя я вполне могла дотянуться до него сама. Кузен вообще безумно раздражал меня тем, что постоянно оказывал мне мелкие бытовые услуги – совершенно излишние. Он открывал передо мной дверь, когда я хотела пройти из кухни в комнату, подавал ветровку, когда я собиралась на пробежку, причем таким шикарным жестом, точно это была не ветровка, а шиншилловое манто, ну и так далее. Его преувеличенная услужливость и постоянная, как свет на лестничной клетке, улыбка в тридцать два зуба составляли резкий контраст с моей угрюмой мрачностью. На что Кузен, вероятно, и рассчитывал.

«Еще в четырех странах зафиксированы вспышки неизвестного ранее вируса, – донесся до меня голос диктора с экрана телевизора. Шел утренний выпуск новостей. – Ученые всего мира изучают вирус, пытаясь остановить распространение эпидемии, но пока безрезультатно. Британские ученые заявили, что им удалось выяснить, что это совершенно новый, неизвестный науке вирус, он имеет искусственное происхождение. Пока неизвестно, в какой из лабораторий мира он синтезирован и кто виновен в утечке смертельно опасного материала. В Ирак направлена Международная комиссия ООН с тем, чтобы в принудительном порядке осмотреть биохимические объекты этой страны. Президент Ирака уже заявил протест международному сообществу и выступил с обращением к народу. Он заявил, что в любой момент все граждане должны быть готовы подняться с оружием в руках на защиту интересов…»

Я взяла пульт и выключила новости.

– Хочешь омлета? – не оборачиваясь, спросила Мила.

– Нет, спасибо, я сначала побегаю! – как могла приветливо произнесла я, взяла бутылочку с водой и, проигнорировав придвинутый Кузеном стул, вышла из кухни.

Утро было довольно позднее – обычно я выхожу на пробежку часов в шесть. Машин в это время почти нет, редкие прохожие спешат по своим делам, и весь город принадлежит мне. Я очень люблю эти утренние часы – самые лучшие свои планы, самые дерзкие комбинации я продумываю с плеером в ухе, равномерно вдыхая прохладный воздух.

Но сегодня время приближалось к десяти, июньское солнце уже начало припекать и нагрело асфальт, от разноцветного стада машин поднимался голубоватый выхлопной газ, и о спокойной пробежке можно было забыть. Я свернула со своего привычного маршрута и побежала по узким и грязноватым улочкам, которые скрывались за отремонтированными фасадами центральных улиц. Тут ремонта не было никогда, хоть сейчас делай фотографии и посылай на выставку «Тарасов исторический». Во дворах стояли полные до краев мусорные баки, из одного при моем приближении брызнули диковатые кошки. Зато здесь почти не было прохожих, и можно было бежать, не опасаясь налететь на мамашу с детской коляской.

Почему Кузен поселился в нашем доме? В городе полно гостиниц, и давно прошли те времена, когда приезжий родственник торжественно заселялся к своей родне – «Ну, мы же не чужие! Нет, нет, только к нам, а не то обидимся!» Так нет, этот тип решил непременно пожить у нас в квартире! Интересно, зачем ему это?

Все три дня, что Костик прожил в нашем доме, я внимательно наблюдала за ним. Мало того – подозрение, которое возникло у меня в первую минуту, когда я увидела Кузена на пороге с букетом роз, не только не рассеялось, но даже окрепло. И хотя я по-прежнему не могла логически объяснить, почему так уверена в том, что Костя – самозванец, отказываться от своих подозрений я не собиралась.

Я выяснила, что Кузена интересует не сама квартира или что-то, в ней находящееся. Чтобы спровоцировать самозванца на решительные действия, я специально на второй день его пребывания в Тарасове устроила операцию «один дома». После обеда я предложила тетушке прогуляться, а Костю с собой не позвала. Мила заикнулась, что неплохо бы и гостя пригласить, но я ответила решительным отказом. Мы, мол, прогуляемся недалеко, до аптеки, посмотрим тонометры нового образца, которые знакомая аптекарша обещала отложить для Милы, а Костику это будет неинтересно.

Пока мы неспешно прогуливались по бульвару, выбирали тонометр и еще более неспешно шли обратно, я злорадно усмехалась про себя. Давай, паршивец, делай то, зачем забрался в наш дом! А я потом посмотрю – ведь тебе и невдомек, что у меня на книжной полке, среди богатой коллекции тетиных детективов, установлена видеокамера, которая постоянно пишет, стоит кому-то возникнуть в поле ее зрения – там у меня довольно хитрый датчик движения, чтобы не снимать понапрасну тетины фикусы…

Но Кузен в мою ловушку не попался. То ли заподозрил неладное, то ли изначально не собирался обыскивать наш дом. Так, значит, его интересует не квартира… Очень скоро я поняла, что объектом интереса самозванца является сама тетя Мила. Новоявленный племянник не отходил от нее ни на шаг. Он пил с тетей чай и смотрел телевизор – даже сериалы, на что мужчины в принципе не способны! Он лепил с Милой домашние пельмени и вместе с тетей гадал, кто же убийца в очередном ее детективе. Он смотрел с Милой альбом с семейными фотографиями, выслушивал бесконечные истории о наших родственниках – и, надо признать, оказался гораздо терпеливее, чем я. А еще он расспрашивал тетю о ее многочисленных знакомых. Казалось, ему не скучно слушать историю жизни престарелой балерины – в прошлом красавицы, обладательницы огромной коллекции любовников и драгоценностей, ныне доживающей свой век в обществе пожилой болонки. Костю не напрягал многосерийный рассказ о многодетной семье, которой тетя помогала уже много лет, борясь с судьбой, алкоголизмом и страстью к саморазрушению, присущим, кажется, всем членам этой семьи прямо от колыбели. Кузен даже попросил Милу познакомить его с каким-то пенсионером, давним приятелем тетушки – в советские времена Мила каждое лето проводила в санаториях и неизменно привозила оттуда «курортные знакомства».

Я старалась не оставлять Милу наедине с Кузеном. Мало того – я даже отказалась от предложенной мне работы по сопровождению груза, хотя работа была не бей лежачего, а оплата более чем достойная. Заказчик настоял на личной встрече, а когда я все же отказалась, удивленно поднял брови. Я понимала, что эти поднятые брови будут стоить мне весьма существенной суммы – репутация такая вещь, что потерять ее можно в один миг, а клиент был явно недоволен, с чего это я капризничаю. Но выбора у меня не было – безопасность тетушки для меня дороже всего.

Я начала расставлять Кузену ловушки – задавала неожиданные вопросы, причем касаться они могли чего угодно – географии или семейной истории, знания языка или собственной жизни Константина. Кстати, о своей биографии молодой человек предпочитал не распространяться – отвечал уклончиво, отделывался общими фразами. Я сделала вывод, что его рассказ о Финансовой академии, как ни странно, чистая правда, а вот на вопрос, на каком кладбище похоронена его мать, он дважды дал разные ответы. Я не стала заострять внимание на этом проколе, только улыбнулась про себя. Попался, голубчик… Мне бы еще немного времени, и я выведу тебя на чистую воду.

Проблема заключалась в том, что тетушка была буквально влюблена в Кузена. Ах, какой Костик милый, какой внимательный, до чего заботливый! И – главное – как похож на бедного Сережу! С этим я ничего не могла поделать. Чем более неприязненно я относилась к Кузену, тем отчаяннее тетушка бросалась на его защиту. А мои подозрения в адрес «бедного мальчика» Мила находила совсем уж оскорбительными. «В конце концов, это же родная кровь! – горячилась тетя. – Я не могу тебе объяснить, я просто… просто чувствую!» В общем, мы с тетей находились в равном положении – ни она, ни я не имели ни единого доказательства своей правоты.

Если Мила и дальше будет защищать Кузена, как тигрица тигренка, то мои шансы вывести самозванца на чистую воду резко падают…

Оглушительный шум отвлек меня от невеселых размышлений.

Я находилась в темном и замусоренном дворе старого дома. Огромные тополя совершенно закрыли небо и создавали прохладный полумрак даже в это солнечное утро. На пятачке асфальта напротив друг друга стояли двое «собачников» – так в Тарасове называют тех, кто выгуливает своих питомцев. Хотя во времена моего детства это название носили рабочие коммунальных служб по очистке города – попросту говоря, те, кто разъезжал на жуткого вида фургонах и ловил бродячих собак. Помню, мы с подружкой Сашей однажды подкрались к такому фургону и выпустили всех пленников, а потом долго убегали от разъяренного мужика с железным крюком в руке…

Тощий парнишка лет пятнадцати держал на поводке старого толстого бассета. Бассет, если кто не знает – это собака, у которой такие короткие ноги, что пузо порой просто волочится по земле, и такие длинные уши, что оставляют следы в пыли, а на время еды, чтобы уши не падали в миску, любящие хозяева скалывают их на макушке пса бельевой прищепкой. Другим участником конфликта был молодой мужик в майке с эмблемой местного футбольного клуба. Он едва сдерживал рвущегося с цепи ротвейлера, который оглушительно лаял, а в перерывах лязгал зубами, как жуткая электромясорубка. Судя по его виду, это занятие ему никогда не надоедало. Ошейник ротвейлера изнутри был усажен шипами, но собака на них никак не реагировала.

– Уберите вашу собаку! – завопил парнишка и попытался утащить бассета к подъезду. Но старый пес флегматично наблюдал за машиной для убийства, что рвалась к нему, и сдвинуть его не было никакой возможности – несмотря на приземистость, бассеты вовсе не маленькие собачки, они очень тяжелые, а кроме того, упрямы как ослы.

– Сам убери свою скотину! – заорал мужик, пытаясь перекричать ротвейлера.

– Да не хочет он идти! – парнишка отчаянно тянул бассета за поводок, но тот уперся в землю всеми четырьмя лапами и упрямо наклонил голову. Бассет явно не считал, что прогулка окончена.

– Ну, тогда держись! – заржал молодой мужчина и сделал такое движение, будто спускает собаку с цепи. Парнишка закричал.

– Да пошутил я, не ссы, пацан! – окончательно развеселился хозяин ротвейлера и продемонстрировал цепь, по-прежнему намотанную на руку. – Что это за скотина у тебя такая? Разве это собака? Вот у меня – смотри сюда – собака! Чемпион, понял?

Хозяин с минуту подумал, потом закончил свою сложную мысль:

– У настоящего мужика должна быть настоящая собака. Ну, то есть если ты реально мужик…

– А собака реального мужика знает команду «фу»? – поинтересовалась я, подходя ближе, но все же остановившись на достаточном расстоянии. К служебной собаке, особенно такой, как эта, нужно относиться осторожнее, чем к гранате с выдернутой чекой.

Мужика явно заинтересовала моя персона. Он без всякой необходимости дернул собаку за цепь – бедная псина захрипела, молотя лапами по воздуху, а потом зашлась совсем уж остервенелым лаем, но зато во время этого маневра на руках хозяина вздулись отличные бицепсы.

– Он у меня все команды знает. Чемпион России! – гордо заявил хозяин. Ну, это вряд ли. Собака, конечно, мощная, но совершенно невоспитанная, и психика, похоже, расшатана до предела.

– Бедная псина! До чего же тебя довели! – посочувствовала я кобелю.

– Чего это он бедный? – возмутился хозяин. – Знаешь, сколько мяса жрет за день?

– Такая собака никогда не станет чемпионом – не позволит стандарт породы, – сказала я безжалостно. – Он у тебя дикий, психика не в порядке, человеку не подчиняется. Даже тебе. Если не умеешь дрессировать сам, обратись к профессионалам. Хочешь, дам телефон знакомого заводчика? Он тебе за две недели приведет собаку в порядок.

– Да с ним и так все в порядке! – взвыл мужик. – На хрена мне твой заводчик, деньги только тратить?!

– Твоя собака, – пожала я плечами. – Псину только жалко, он же ни в чем не виноват. Правда, малыш?

Я не стала улыбаться ротвейлеру – для собак улыбка равнозначна оскалу, а значит агрессии. Но пес прекратил истошно лаять и замолк. Хозяин тут же дернул его за цепь, и концерт продолжился.

Какой-то скрежет послышался за моей спиной. Я обернулась. Это старый бассет пытался лаять, но не для того, чтобы достойно ответить ротвейлеру, а чтобы привлечь наше внимание. Парнишка – его хозяин, сползал на землю по стволу дерева. Лицо его посинело, он обеими руками держался за тощие ребра и силился вздохнуть.

– Астма? – спросила я, и парнишка еле заметно кивнул. Воздух выходил из его горла с тонким свистом.

– Чего это с ним? – спросил мужик. Мне некогда было тратить на него время.

– Ингалятор где? – снова обратилась я к мальчику. Тот дрожащей рукой хлопнул по карману джинсов. Больные с такой тяжелой формой астмы обычно постоянно имеют при себе ингалятор с лекарством. Я приподняла парнишку под мышки и усадила на скамейку. Достала ингалятор у него из кармана. Так, вспоминай, Охотникова, чему тебя учили…

Я сняла крышку, перевернула ингалятор и выпустила одну дозу в воздух. Отлично. Все работает. Потом поднесла прибор к губам мальчика и дважды вбрызнула лекарство, дожидаясь, чтобы выброс совпадал с судорожным вдохом. Прошло не меньше пяти минут, прежде чем мальчик смог перевести дыхание. Понадобилась еще одна дополнительная доза, чтобы привести парня в приемлемое состояние.

– «Скорую»? – спросила я, держа мальчика за плечи. Тот помотал головой и с трудом выговорил:

– Не надо, у меня так часто. Матери позвоните.

Я взяла его мобильный телефон и набрала «Дом». Мне ответил встревоженный женский голос. Я коротко объяснила, в чем дело, и вскоре во двор выбежала женщина с бледным от страха лицом. Она бросилась к мальчику и прижала его к себе.

– Мам, ну что ты, все уже нормально.

Мать подхватила парнишку и повела к подъезду. Бассет флегматично плелся сзади.

Я подождала, пока они скроются в доме, а потом повернулась к мужику.

– Ты чего? – попятился тот. – Я тут при чем? Пацан больной, гнилой совсем…

– Твоя идиотская шутка, будто ты спустишь собаку с поводка, вызвала у парня стресс, а это спровоцировало приступ астмы, понял, дебил? – популярно объяснила я.

– Че, правда? – удивился мужик. – Так он не меня испугался, а Короля…

Королем, значит, звали псину.

– Твой Король – просто собака. А вот ты – человек, и должен шевелить своими мозгами, они тебе для того и даны, чтобы думать!

Я была вне себя от ярости и сдерживалась, честно говоря, из последних сил. Неделя у меня была тяжелая…

– Поду-умаешь! – протянул мужик. – Никто же не помер! А ты мне не хами, а то…

Ну вот, нарвался.

– А то – что? – ласково спросила я.

– А то Король из тебя фарш сделает!

– Сволочь ты, – грустно проговорила я, вынимая плеер и аккуратно сматывая провода перед тем, как спрятать его в карман. – Ладно, с тобой все ясно. Вот смотри, кладу на асфальт визитку заводчика, о котором я тебе говорила. Потом, когда все кончится, подберешь. И запомни мои слова, пока ты еще способен что-то воспринимать – таким, как ты, нельзя держать таких собак. Заведи лучше хомяка…

Он все-таки выполнил свою угрозу – до последнего я не верила, что он спустит с цепи ротвейлера и натравит на меня. Увесистая туша Короля – килограммов шестьдесят сплошных мускулов – врезалась в меня, я вешу столько же, поэтому не удержалась на ногах, и мы с Королем покатились по асфальту. Вначале пес попытался добраться до моего горла. Поняв, что сделать этого я ему не позволю, решил, что лучше всего перекусить мою руку. Бедняга! Умение справляться с атакующей собакой без всякого снаряжения в свое время принесло мне твердую пятерку на экзамене. Схватка с собакой заканчивается молниеносно – у животных есть инстинкт, он велит им прекратить бой, если становится ясно, что противник сильнее, продемонстрировать покорность и получить свой шанс остаться в живых. Природа не зря заложила такой ограничительный механизм – иначе, если бы все звери бились до смерти противника, как это делают люди, кто бы оставил потомство? Но сторожевые собаки устроены иначе – их болевой порог очень высок, в пылу атаки они вообще не чувствуют повреждений и способны биться до тех пор, пока в них теплится жизнь. Ненавижу тех, кто специально сломал ограничительные механизмы природы и превратил собак в убийц на потеху людям. Вот и Король не собирался останавливаться, хотя я сидела на нем верхом, прижав его бешено лязгающие челюсти к асфальту и удерживая голову собаки между коленей. Пес вроде бы понял, что противник ему не по силам, и затих.

– Давай, Король, порви ее! – заорал хозяин, и пес, повинуясь команде, рванулся на свободу. Стало ясно, что хозяин не даст ему успокоиться, а это значило, что собаку придется травмировать. Я примерилась и резким ударом об асфальт сломала Королю челюсть. Пес взвыл. Удерживая шею собаки одной рукой, другой я выдернула шнурок из пояса своих спортивных штанов и связала Королю все четыре лапы вместе – как это делают ковбои, связывая бычка. Пес беспомощно шевелился на асфальте, пытаясь подняться, а ко мне уже несся его хозяин.

– Ты, тварь! – завопил он, пытаясь ударить меня ногой. – Ты знаешь, сколько стоит эта собака?! Да ты век не расплатишься!

Я поймала нападавшего за так услужливо предложенную ногу. Приблизиться ко мне мужик не мог – мешала собственная конечность, а долго прыгать на одной ноге тоже было неудобно. Поэтому мне оставалось лишь чуть-чуть придать ему направление, когда он решил упасть, и направить его точнехонько в ствол старого тополя.

Агрессор булькнул и затих. Я подошла и приподняла его голову за волосы, кстати, уже начинавшие редеть на макушке. Похоже, и у этого челюсть сломана…

– Вы с собакой получили одинаковые травмы, – проговорила я в мутные голубые глаза, страдальчески смотрящие на меня. – Только бедный Король пострадал из-за тебя, своего тупого хозяина. Теперь вы в течение месяца будете питаться бульоном через трубочку. Да смотри не вздумай усыпить собаку – Король молодой, такие травмы проходят бесследно. Потратишься на ветеринара, зато сэкономишь на мясе. Уверена, за этот месяц вы хорошо поладите друг с другом – он не сможет кусаться, а ты не сможешь орать. Вам пора пересмотреть ваши отношения. Так что не потеряй телефончик!

Я отпустила мужика и поинтересовалась:

– «Скорую» вызвать?

Мужик уставился на меня с лютой ненавистью, однако подумал – и кивнул. Я вызвала сразу две «Скорые помощи» – ветеринарная приехала первой. Я заплатила за первые сутки пребывания Короля в клинике, а также дала координаты – адрес, телефон и паспортные данные его хозяина. Паспорт весьма кстати оказался у него в борсетке. Когда Короля увезли, приехал амбуланс к его хозяину, я помахала рукой на прощание и оправилась по своим делам. Долгий опыт общения с типами, подобными этому, подсказывал, что в правоохранительные органы хозяин Короля не обратится, а свою травму объяснит столкновением со стволом старого тополя – тем более что это было чистой правдой…

Настроение у меня немного улучшилось – драка помогла выплеснуть напряжение, копившееся во мне с самого приезда Кузена.

Так, теперь еще полчасика бега – и домой. Я вставила в уши наушники, но подключила только один – терпеть не могу, когда мое восприятие мира чем-либо ограничено. Тем более что я нахожусь не на безопасных дорожках парка, а посреди города, и мне бы хотелось знать, что происходит вокруг. Я решила послушать местное радио – там бывает довольно приятная музыка. Только я успела настроиться на подходящую волну, как музыка сменилась выпуском новостей. Сначала ведущий объявил о готовящемся Дне города, затем о ремонте теплотрасс, и только потом перешел к международным новостям. «Как сообщают новостные ленты ведущих информагентств, сегодня стало известно, что террористическая организация «Белый барс» взяла на себя ответственность за происходящее, заявив, что эпидемия неизвестной болезни, поразившая шестнадцать стран мира, есть результат террористической атаки. Организация «Белый барс» впервые заявляет о своем существовании. Представители группы утверждают, что вирус сконструирован в подпольной лаборатории, лекарств от него не существует. Атаки прекратятся только тогда, когда будут выполнены все требования террористов, среди которых введение изучения ислама в школах европейских стран и освобождение, цитируем, «всех томящихся в застенках воинов джихада». Все спецслужбы мира брошены на поиски террористов. Мир замирает в ожидании – где же произойдет следующая атака? Кто станет очередной жертвой фанатиков? К другим новостям. Цены на нефть…»

Я крутанула колесико настройки, ловя ускользающую музыку. Теперь террористы не имеют ко мне никакого отношения. Пусть их ловят те, кому по должности положено. А я буду охранять местных бизнесменов средней руки по пути на переговоры, их жен по дороге в спа и их детишек – на теннис и обратно. Все, Женя Охотникова больше не участвует в Большой Игре…

«Мы могли бы служить в разведке, мы могли бы играть в кино!» – надрывно запел плеер. А я стояла и смотрела на группу подростков у гаражей, совсем рядом со старенькой школой, закрытой по случаю каникул, надеясь, что мне только кажется, что все совсем не так, все безобидно. Но нет, спокойно закончить пробежку мне сегодня не суждено. Бэтмен на прогулке, часть вторая… Вот странно получается, я живу в Тарасове довольно давно. На пробежки выхожу каждый день, в любую погоду, само собой, если не занята работой. И никогда, ни единого раза не сталкивалась ни с чем подобным. А сегодня уже второй случай за одно-единственное утро! Нет, в этом точно виноват Кузен… Не знаю, как ему это удалось – может, он владеет магией, как Гарри Поттер? – но моя спокойная жизнь нарушена. А я ведь всего лишь хотела полчасика пробежаться перед завтраком…

Один пацаненок в черной футболке явно толкал какие-то таблетки пятерым малолеткам. По крайней мере, налицо были и деньги, и товар.

– Дай две, Дохлый, ну дай две! – приплясывал от нетерпения пятиклассник в шортах. – Одну мне, одну Светке. Ты же обещал, что оптом дешевле. А две – это уже мелкий опт!

Дилер засмеялся – тоненько, словно заблеяла овца, и помотал головой:

– Нет, врешь, опт начинается со ста, а мелкий опт – с десяти. Так что не выноси мне мозг, бери и вали отсюда побыстрее. Завтра еще принесу. Всем, короче, хватит.

– А мне? – спросила я и ухватила дилера за плечо. Тот задергался, пытаясь вырваться, но поскольку на нем были кеды, я сделала вывод, что бегает он быстро. Гоняться за паршивцем по дворам мне не хотелось, поэтому держала я крепко.

– Ну че, ну че вам надо! – заныл дилер. Он обернулся, и я увидела, что не такой уж он пацаненок – лет восемнадцати, а то и старше, просто худой и недокормленный на вид – недаром он носил гордую кличку Дохлый.

– Все, пацаны! – обратилась я к мальчишкам. – Ваш друг Дохлый больше здесь не работает.

– А кто вместо него? – живо поинтересовался тот шустрый, что спрашивал про мелкий опт.

– А никто! – ласково проговорила я. – Вы больше никогда сюда не придете, ясно? И Дохлого искать не будете, да и никого другого тоже.

– А то что? – деловито спросил «мелкий опт».

– А то вместо Дохлого вы встретите здесь меня! – я оскалилась как можно кровожаднее. Задние попятились, готовые припустить без оглядки, но «мелкий опт» не унимался.

– А где же мне теперь «колеса» брать? – осведомился он.

– А нигде! – задушевно произнесла я. – Посмотри на меня. Что скажешь?

Мелкий опт задумался.

– Ну, вы, похоже, крутая. Кроссовки у вас дорогие, я в рекламе такие видел. Светка о таких мечтает.

– Светка – это кто? – спросила я.

– Девушка моя, – буркнул мальчишка.

– Хорошо. Теперь взгляни на Дохлого. Что ты видишь?

– В смысле? – не понял мелкий опт.

– Ну, в чем между нами разница?

– Это… типа… Здоровый образ жизни? – встрял одни из тех, что стояли сзади.

– Точно! Молодец, сразу понял. Если ты будешь увлекаться этой дрянью и дальше, то через пару лет будешь как Дохлый. А если не будешь, то станешь как я – крутой, и со здоровьем все в порядке. Понял? И, кстати, на сэкономленные деньги купишь своей девушке кроссовки как у меня. Очень удобные.

В доказательство я притопнула по асфальту.

«Мелкий опт» задумался так глубоко, что я испугалась – вдруг непривычное усилие парализовало его умственные способности? Но я недооценила волшебную силу рекламы. Двадцать раз в день пацаненок слышал о «великолепной легкости и упругой силе» прославленных кроссовок из единственного источника, что служил для него авторитетом – с экрана телевизора. Что мог противопоставить этому Дохлый? Свои жалкие «колеса», от которых стучит в голове и сердце колотится, будто вот-вот выпрыгнет? Нет, великая материальная мечта гораздо сильнее…

Пацаненок кивнул и скрылся за углом гаража. Остальные начинающие наркоманы последовали за ним. «Пошли в кино, сегодня про Росомаху вторая часть!» – донесся до меня голос, и все стихло. Мы с Дохлым остались наедине.

– Отпустите меня, тетенька! – заныл парень каким-то гнусавым голосом – как беспризорник в кино про Гражданскую войну. – У меня мамка больная! А папка пьет, все деньги пропил, мне кушать нечего, вот я торгую…

– Чтобы я больше тебя здесь не видела! – рявкнула я.

– А где мне торговать-то? – окрысился Дохлый. – Это моя точка. Где поставили, там и торгую, поняла?

– Поняла, – вполне серьезно ответила я. Конечно, парень тут стоит не сам по себе – над ним есть старший, а над тем дилер покрупнее, а там самый главный барыга, и над всем – какая-нибудь сволочь, что буквально купается в деньгах. Связываться с наркомафией мне совершенно не хотелось. Даже у Бэтмена не вышло бы, честно! – Но здесь, рядом со школой, ты больше торговать не будешь. Иначе в следующий раз тебя тут прямо и повяжут. Хочешь?

Дохлый замотал головой. Ну конечно, вон как трясется! Наверняка сам торчок. В тюрьме никто ему «колесико» не поднесет, в тюрьму нам не хочется.

– Значит, так. На сегодня твоя торговля закончена. Я покупаю твой товар… так сказать, «мелким оптом». Вот тебе денежка, купи себе покушать, пока я не заплакала.

Я протянула тысячерублевую купюру. Вообще-то я не привыкла швыряться деньгами так, как сегодня утром – слишком тяжело они мне достаются. Но вдруг парнишка не соврал, вдруг он и в самом деле работает за еду? Такое бывает.

– Эй, эй, так не пойдет! Мой товар дороже стоит! – начал возмущаться Дохлый.

– Так я же оптом! – преодолевая хилое сопротивление, я выгребла из его кармана все таблетки.

– Фу, какая гадость! У тебя тут самая настоящая антисанитария! Крошки какие-то, деньги… А ты знаешь, сколько микробов на одной-единственной купюре, а? Гораздо больше, чем на сиденье унитаза!

Дохлый смотрел на меня в бессильной ярости, на глаза его выступили самые настоящие слезы. Ничего, те, кому он собирался продать свою дрянь, тоже достойны жалости.

– И что мне теперь делать? – растерянно спросил барыга.

– Понятия не имею, – честно ответила я. – На твоем месте я бы свалила из города. Есть у тебя какая-нибудь бабушка в деревне? И подождала, пока все утихнет. Ты не переживай, твоего непосредственного начальника скоро посадят. Или грохнут. Такие долго не живут. А когда про тебя забудут, вернешься. Поступишь в училище, на фрезеровщика выучишься. Сварщики сейчас тоже неплохо зарабатывают. Иногда прямо обидно – два раза горелкой провел – и мой недельный заработок в кармане. Мне на сварщика поздно переучиваться, а тебе в самый раз.

Дохлый смотрел на меня не мигая.

– Ну, или в армию бы пошел, родину защищать… Там тебя точно не достанут!

– Еще чего, ищи дурака! – прошипел дилер.

– Уже нашла, – грустно сказала я и высыпала таблетки в решетку ливневого водостока. Дохлый подскочил и попытался схватить хоть что-то, но было поздно. Парень поднял голову, и его симпатичная в целом мордочка исказилась – совершенно как у Горлума в моем любимом фильме «Властелин колец».

– Ну, все! Тебе в этом городе не жить! – скаля скверные зубы, прошипел Дохлый. – Поймают тебя и ноги переломают, и не нужны будут кроссовки… До свиданья, дура!

– До свиданья, Горлум! – ответила я и покинула гаражи.

Домой я вернулась почти к обеду. Тетушка Мила помешивала на плите что-то упоительно пахнущее, и настроение у меня резко улучшилось. Я не похожа на тех девушек, которым достаточно пары листиков салата и одной изюмины в день. Работа у меня тяжелая, нервная, да еще физические нагрузки, какие под силу далеко не каждому мужчине. Так что поесть я люблю. Лишний вес мне точно не грозит! Помимо работы и пробежек трижды в неделю я хожу в тренажерный зал.

Настроение мне немного испортил Кузен – он как раз закончил красиво раскладывать на тарелке тонко нарезанный хлеб. При моем появлении Костик широко улыбнулся и сделал гостеприимный жест:

– Женя! Присоединяйтесь к нам!

Ах вот как, уже дошло до «присоединяйтесь к нам»!

Я сладко улыбнулась в ответ – после пробежки я чувствовала себя способной даже на длительную беседу с этим типом – и ответила:

– Не беспокойтесь, Костя! Я только душ приму – и сразу к вам. Не успеете соскучиться…

Приняв душ и переодевшись, я вернулась на кухню и уселась за стол спиной к окну. Теперь на лицо моего собеседника падал свет. Отличная позиция для наблюдения. Ну-с, продолжим наши игры.

– Как вам нравится наш город? – светским тоном поинтересовалась я.

– О, спасибо, очень красивый! Такие старинные дома, и набережная, и эти ваши знаменитые фонари!

– Наши фонари известны даже в Канаде? – я вполне искренне была потрясена.

Костик замер. Казалось, у него в голове с тихим гудением работает компьютер, вычисляя, что можно говорить, а что нельзя. Так, решение найдено.

– Да нет же! – губы гостя раздвинулись в доброжелательной улыбке. – Я просто много узнал о Тарасове, когда готовился к поездке.

Тетушка поставила передо мной тарелку с луковым супом – это кушанье бедных швейцарских крестьян в Милином исполнении достойно королевского стола.

Я поблагодарила тетю, и она вполне благосклонно кивнула. Кажется, сегодня Мила в хорошем настроении… Что ж, продолжим.

– Скажите, Костя, если вам так нравится наш город, почему же вы никуда не ходите? Ни в Парке Победы не бывали, ни исторический центр толком не видели…

– Вы знаете, Женя, мне гораздо интереснее общаться с тетей. Я ведь ради этого сюда и приехал!

И паршивец умильно посмотрел на тетушку, а та ответила ему доброй улыбкой.

– А давайте я вам устрою экскурсию по городу, хотите? Погуляем, пообщаемся. Заодно познакомимся поближе. Я ведь, в некотором роде, тоже ваша родственница…

Костик явно не хотел оставаться со мной наедине. И гулять по отдаленным объектам типа Парка Победы, где кричи не кричи, никто не услышит, вовсе не желал. Но как признаться в этом на глазах у Милы, которая вопросительно смотрела на племянника?

– Женя, я был бы очень рад, но, к сожалению, неважно себя чувствую. Что-то горло болит и знобит немного!

Надо же, и тут вывернулся! Первый раунд закончился в пользу Кузена, признаю. Но я хотя бы получила моральное удовлетворение – прихлебывая ароматный суп, я слушала, как Мила ахает над внезапно занемогшим племянником и перебирает народные средства, которые собирается применить в его лечении. Так, к примеру, там фигурировали шерстяные носки, набитые горчицей, а также сок алоэ, который следовало закапывать в нос. Все эти изуверские средства я ненавижу с детства и никогда не позволяю тете ставить на себе эксперименты. А Кузен, похоже, попал!

Доев суп, я отодвинула тарелку и заявила:

– Обожаю вашу страну – Канаду! Такая богатая и красивая! И знаете, Костя, что мне особенно нравится в вас, канадцах? Вы такие патриоты! Мои знакомые рассказывали, что вся страна празднует первое июня – день Канады!

– Июля, – поправил меня Кузен. – День Канады – первое июля!

Умничка ты моя! Продолжаем разговор. Знаю, ты к нему готов, но ведь и я тоже…

Мы вполне мило обсудили зоопарк в Торонто, и Костик немного расслабился.

– Я вам так завидую, Костя. Вы своими глазами видели Нотр-Дам! – восхитилась я.

Кузен недоверчиво смотрел на меня, ожидая подвоха. Потом сказал неуверенно:

– Нотр-Дам? Так ведь он в Париже…

– Ой, Костя, как вы можете не знать, что в Монреале есть свой Нотр-Дам, почти точная копия парижского! – притворно изумилась я.

Костя встал. Отодвинул тарелку. Расстегнул верхнюю пуговицу на рубашке, точно готовясь к атаке. И ледяным тоном произнес:

– Евгения, вы все время задаете мне какие-то странные вопросы. Мне кажется. Что вы пытаетесь меня на чем-то поймать. Словно хотите выставить лжецом. Евгения, мне это крайне неприятно!

– А я и не стремлюсь к тому, чтобы тебе было хорошо и приятно! – заявила я. – Моя задача – сделать так, чтобы хорошо было Миле.

– Да неужели? – ядовито спросил Костик. – То-то она целыми днями сидела одна, когда вы где-то там устраивали свои дела!

– Я работаю, между прочим! И работа занимает практически все мое время! Ну, несколько раз я действительно съездила в отпуск, но в остальное время…

Стоп! Что я делаю? Оправдываюсь перед этим самозванцем?!

– Какое тебе дело! – заорала я. – Ты вообще никто! Мотай в свой Гондурас – или откуда ты там приехал!

– Я уеду тогда, когда мне скажет тетя Мила! – повысил голос Костя.

– Женя! – послышался дрожащий голос тетушки. В пылу ссоры я совсем о ней забыла. Обернувшись, я увидела, что тетя стоит, опираясь рукой о стол, а другой держась за сердце. Вообще-то сердце у Милы в порядке, насколько это возможно в ее возрасте, но когда она понервничает, начинается тахикардия.

Я вскочила и, придвинув стул, осторожно усадила тетю.

Что я наделала! Ведь знала же, что Миле нельзя нервничать! Только сейчас до меня дошло, в каком напряжении она провела все эти дни. Если уж мне было непросто, то что говорить о пожилом человеке… Я бросила злобный взгляд на Костю. Тоже хорош, Джеймс Бонд, агент два нуля…

Так, где у нас аптечка? Мила таскает ее за собой по всей квартире, так что белый ящичек с красным крестом на крышке может оказаться где угодно – под телевизором или в ванной. Кажется, я видела его в гостиной… Но Кузен меня опередил. Метнувшись в тетину спальню, он вернулся, таща аптечку:

– Сейчас, тетя, сейчас! Сколько капель вы обычно принимаете?

Накапав в рюмочку пятьдесят капель лекарства, Костик не забыл приготовить стакан с водой, чтобы запить спиртовой раствор. Так, опыт ухода за пожилыми у парня точно есть…

Мила запила лекарство водой, и щеки ее слегка порозовели. Она откинулась на спинку стула и перевела дыхание, а потом ласково похлопала заботливо склонившегося над ней «племянника» по руке и тихо проговорила:

– Спасибо, мой мальчик!

После этого Мила сделала то, чего я от нее никак не ожидала. Она посмотрела прямо на меня и тихим, но твердым голосом произнесла:

– Женя, тебе придется уйти.

У меня в буквальном смысле подкосились ноги, и я вынуждена была присесть на стул. Вообще-то мой тренированный организм защищен от внезапных психосоматических реакций долгими тренировками – я не падаю в обморок, у меня не холодеют руки и тому подобное. Но тут… Слишком это было личное, и слишком неожиданно.

– Куда… уйти? – глупо переспросила я.

– Ну, разумеется, не навсегда! – поспешно проговорила Мила. – Только пока Костик здесь. Поживешь в гостинице…

Я обернулась и посмотрела на Кузена так, что парень инстинктивно сделал шаг назад.

– Костя, выйди, пожалуйста! – попросила тетя. – Нам с Женей нужно очень серьезно поговорить.

Кузен вышел и деликатно прикрыл за собой дверь.

– Как ты себя чувствуешь? – первым делом спросила я Милу.

– Нормально. Не перебивай, прошу тебя.

Тетя уже приняла решение и не собиралась его менять. Она выглядела бледной, но собранной – признаюсь честно, такой Милу я не видела ни разу.

– Евгения, твои подозрения абсолютно беспочвенны. Ими ты оскорбляешь не только меня, но и память моего дорогого брата!

Я в изумлении уставилась на Милу. Ничего себе!

– И ты совершенно задергала бедного мальчика! У него пропал аппетит, он не может спокойно спать. Я же слышу, как он ходит в своей комнате…

– Я тоже слышу, как последние две ночи он ходит в моей комнате! У него просто совесть нечиста, вот что! А вернее всего, планы, ради которых он притащился в Тарасов, чем-то нарушены. Что-то у него не складывается, поэтому Кузен и нервничает!

– Так, все! С меня достаточно! – Мила на мгновение прикрыла глаза, а когда открыла, заговорила холодно и твердо. – Тебе придется переехать в гостиницу. На время. Это не обсуждается.

Ни разу в жизни Мила так со мной не разговаривала…

– Но почему именно я?! Пусть Кузен переедет. В конце концов, он иностранец, может, ему неудобно в маленькой квартире, а в гостинице все условия…

– Ни в коем случае! – воскликнула Мила. – Костик – мой гость, сын моего дорогого брата!

– Я тоже сын… тьфу, то есть дочь твоего дорогого брата! – возмутилась я.

Я почувствовала, как к глазам подступают самые настоящие слезы. Ого! Я не плакала с тех пор, как мне исполнилось лет двенадцать! Я закрыла лицо руками. Да, такого я точно не ожидала!

Тетя слегка сбавила обороты, теперь голос ее звучал мягко:

– Это ненадолго, правда! Костик ведь скоро уедет. Я не выгоняю тебя, Женечка, только прошу на время покинуть дом. Поживешь в гостинице… В конце концов, из-за своих бесконечных расследований ты и так не много времени проводишь дома.

Ну вот, шпилька на прощание… Ладно, Охотникова, заслужила.

– В конце концов, я же приняла тебя, когда ты в этом нуждалась! – тетушка слегка повысила голос.

Первый раз в жизни Мила попрекнула меня… Да, она права, все так и есть. Раз я вправе рассчитывать на тетино гостеприимство, так почему не может на него рассчитывать Костя? Все так, если бы Костя действительно был сыном Сергея Охотникова…

Я почувствовала, как во мне поднимается волна злости:

– Ну почему ты не хочешь меня слушать! Мила, ты наивна, как ребенок! Разве ты не видишь, что этот твой якобы племянник самозванец и аферист!

– Так, достаточно! – тихо, но твердо проговорила Мила. – Разговор окончен. Довольно того, что я ему верю!

Я открыла рот, чтобы сказать что-то еще в свою защиту… Но тетя снова приложила руку к груди. Нет, с доказательством правоты придется подождать. Жизнь и здоровье Милы мне гораздо важнее.

Я отправилась собирать вещи. Надо признать, сегодняшний поединок Кузен выиграл «всухую»…

Спортивная сумка всегда стоит наготове. В ней лежит запасной комплект одежды по сезону, деньги, кредитки, пара телефонов и зарядки к ним, облегченной конструкции бронежилет, чистый спортивный костюм и офигительный пеньюар лилового цвета, что так идет к моим темным волосам. Дело в том, что я никогда не знаю, куда забросит меня очередное задание. И что из моего небольшого арсенала пригодится в этот раз. Так что, как говорится, «все свое ношу с собой».

Странно, а ведь если подумать, не считая компьютера и роскошной коллекции фильмов, это действительно все мои вещи…

Ну, не совсем! Я заскочила в бывшую «свою» комнату, ныне занимаемую Кузеном. Константин сидел на краешке диванчика и смотрел на меня с легкой усмешкой. Я резко шагнула к нему и наклонилась. Парень заметался по дивану, но я всего лишь сдвинула картину, висящую за его спиной. Картина скрывала панель, за панелью якобы кирпичная стена отодвигалась на скользящих направляющих, а та, в свою очередь, надежно укрывала сейф, в котором я держу оружие и кое-какие полезные штуки для моей работы. То, что Кузен ночует в одной комнате с моим пистолетом, было одной из существенных причин, почему я так нервничала. Хотя я точно знала – сейф ему ни за что не открыть, очень уж хитрый там замок. Да и до этой минуты Кузен не подозревал о существовании тайника, а сейф так хитро устроен – если не знаешь, что он там, ни за что не найдешь, даже со специальным оборудованием. Когда мои губы оказались возле уха парня, я негромко проговорила:

– Слушай меня очень внимательно. Если с Милой что-нибудь случится, я достану тебя и на другом конце земного шарика. Уяснил?

Кузен кивнул, глядя прямо перед собой остановившимися глазами.

– Кстати, передвинься, а то ненароком заденет…

Костик поспешно вскочил. И вовремя – едва я набрала нужную комбинацию и дверца сейфа распахнулась, как оттуда вылетела боксерская перчатка на пружине – я придумала это на случай, если вдруг в Тарасове найдется взломщик экстра-класса. А так он гарантированно получит нокаут. Дурацкая шутка, согласна, но мне нравится!

Я вытащила из сейфа сумку со своими вещичками и захлопнула дверцу.

– Имей в виду, я скоро вернусь! – пообещала я Кузену и покинула квартиру. Тетя не вышла меня проводить, и я не стала настаивать. Поле боя осталось за противником, на моем самолюбии не было живого места, квартира, столько лет служившая мне настоящим домом, стала для меня недоступна… А самое главное – я была вынуждена оставить тетю с этим подонком!

Глава 3

На следующее утро эта мысль первой посетила мою голову. Делая зарядку в одноместном номере гостиницы, куда я заселилась вчера, я ругала себя на чем свет стоит. Как я могла поддаться эмоциям! Почему согласилась покинуть дом! Что мне стоило извиниться перед Милой, пообещать, что отныне я перестану доставать Кузена своими подозрениями, заключить с негодяем временный мир… а потом нанести решающий удар! И теперь тетя в одной квартире с этим проходимцем!

Так, нужно срочно выяснить, все ли у Милы благополучно!

Не закончив комплекс упражнений на растяжку, я бросилась к телефону и набрала знакомый номер.

– Алло? – послышался сонный голос Милы. Эх, ведь сейчас всего шесть утра! Тетя наверняка еще спит.

– Это я! Просто звоню узнать, как у тебя дела, – сказала я.

– У меня все в порядке, можешь не беспокоиться, – довольно прохладным тоном ответила Мила. – Почему ты звонишь так рано? Костик еще спит…

Я повесила трубку. Уселась на гостиничном ковре в позу лотоса и задумалась.

Совершенно ясно, что ни в какой гостинице я жить не буду. Мне нужно найти место поближе к дому, чтобы держать самозванца в поле зрения. И, разумеется, я не собираюсь сидеть и ждать, когда этот мазурик сделает то, зачем приехал, и укатит обратно в Америку. С сегодняшнего дня, вот прямо с утра, я начинаю операцию… операцию «Возмездие»!

Ничего, дорогой Кузен, мы еще посмотрим, чья возьмет… Настроение у меня резко улучшилось, на этой позитивной ноте я закончила зарядку и приступила к разработке плана.

Как назло, мой «рабочий» мобильник – тот, которым я пользуюсь для связи с клиентами, с самого утра звонил не переставая. Ах, сколько заманчивых предложений о работе мне пришлось отклонить! Когда поступил заказ на сопровождение юной дочери местного олигарха на шопинг в Милан, я просто-напросто выключила телефон. Ну, Кузен, ты мне заплатишь в том числе и за это!

Так, Женя Охотникова с сегодняшнего для работает только на себя. У всех спецслужб мира есть негласный девиз. Никто не произносит его вслух, его не пишут на мраморных досках над входом в офис ЦРУ и тому подобные конторы, но знают его все. Он звучит так: «Личное – не значит важное». В своей работе любой агент рано или поздно сталкивается с тем, что его личные интересы вступают в противоречие с поставленными задачами. Ведь агент – такой же человек, как и все. У него есть родители, старенькая бабушка, супруг или супруга, дети, всякая родня, друзья, соседи… Хорошо Джеймсу Бонду – он один на свете. Очередная блондинка не в счет, да эти случайные девицы вокруг красавца-агента мрут как мухи. Поэтому образцовый служащий не должен иметь ни семьи, ни друзей. А что касается супругов, то в идеале они должны быть сотрудниками одной конторы и с пониманием относиться к специфике работы своей второй половины. Но в жизни так бывает редко.

Вот посмотрите на меня. У Жени Охотниковой имелось всего одно уязвимое место – тетя Мила. Именно в него нанес удар враг.

Так что с сегодняшнего дня я перечеркиваю негласный девиз спецслужб, для меня теперь личное – самое важное.

Я совершила вылазку в Интернет, и уже к вечеру того же дня была счастливым квартиросъемщиком вполне приличной «двушки». Счастливым – потому, что арендованная мною квартира находилась в доме аккурат напротив нашего, да еще на один этаж выше, так что из окна гостиной открывался великолепный обзор наших окон. Вообще-то двухкомнатная квартира была мне не нужна, я прекрасно обошлась бы и однокомнатной, но выбирать не приходилось.

Вторым по значимости делом был сеанс связи по скайпу – я минут пятнадцать мило поболтала о том о сем с бывшей коллегой – когда-то мы вместе учились в «Ворошиловке», потом одновременно поступили в спецгруппу, служили в отряде «Сигма» и вместе пережили несколько спецзаданий. После этого моя коллега – имени ее я называть не стану, про себя я всегда называю ее Коллегой, а с чужими о ней никогда не говорю – так вот, после четвертого задания Коллега навсегда покинула группу «Сигма». Ей удалось это сделать куда более ловко, чем мне, – не пришлось хлопать дверью, а потом скрываться от бывшего руководства. Коллега ушла на покой по состоянию здоровья, а точнее – талантливо имитировала психическое расстройство. Вообще-то здоровье, в том числе и психическое, у нас всех было примерно как у космонавтов, но посттравматические психозы все же случались. После очередного рейда ночью в казарме я застала Коллегу с пистолетом во рту. Пистолет я отобрала. «Женька, я больше не могу! Я сломаюсь. Сегодня я чуть не начала садить из «АК» во всех подряд – и своих, и чужих! Помоги мне…»

И я помогла. По клинической психологии у меня был высший балл, так что мы с Коллегой все разыграли как по нотам. Она легла в военный госпиталь, а потом тихо ушла в отставку.

Много лет я не имела о ней никаких сведений, только надеялась, что у нее все в порядке, что Коллега смогла приспособиться к нормальной жизни и счастлива где-нибудь в провинции с мужем и детишками. Но все оказалось иначе. Коллеге удалось выйти замуж за иностранца и уехать из страны. Пару лет назад она нашла меня сама, поблагодарила и сказала, что всегда меня помнит, потому что именно мне обязана душевным здоровьем и вообще жизнью. Коллега работала в Интерполе.

Это было такое знакомство, о котором человек моей профессии может только мечтать. Я крайне редко обращалась к Коллеге по делу, а вот общались мы частенько, когда позволял мой плотный график и ее, не менее загруженный.

– Фрау Гинцель! Помоги мне по старой дружбе, – попросила я Коллегу, ибо теперь ее звали именно так. – Пробей по базе двух человечков.

– Что-то серьезное? – насторожилась Коллега.

– Нет, просто мои семейные дела.

– Так это не работа? Тогда я все сделаю бесплатно.

Я поблагодарила и вкратце, без подробностей изложила Коллеге то, что сейчас происходило в моей жизни.

Фрау Гинцель присвистнула, как мальчишка, и посочувствовала мне:

– Да, Женька, ну ты и влипла! Такое только в кино бывает…

Мы договорились, что Коллега попытается выяснить, кто такой Кузен на самом деле – я сбросила по электронной почте его фотографию, сделанную на всякий случай мобильным телефоном. Качество было не ахти какое, но узнать вполне можно. Коллега пообещала, что не будет есть и спать, но перероет все базы в поисках злодея. Мы сердечно простились.

Я сварила суп из пакета, заварила чай и приготовилась к наблюдению. В сумке, которую я вытащила из сейфа в своей спальне, у меня находился целый арсенал всяких полезных приспособлений. Помимо оружия здесь была обширная коллекция «жучков» – несмотря на распространение мобильной связи, я по-прежнему пользуюсь этим проверенным средством. Щетка для волос, в ручку которой вмонтирован баллончик с нервно-паралитическим газом. Тушь для ресниц, а на конце кисточки – игла, способная парализовать на несколько часов конечность, в которую она вонзится. Моя любимая помада – ей можно действительно накрасить губы, а можно повернуть колпачок – и помещение заполнят клубы совершенно безвредного, но устрашающе черного дыма, а также вполне реалистичные языки огня. Электрошокер. Моток необычайно тонкой, но прочной веревки с «кошкой» на конце и карабином – вдруг придется в спешке покидать какое-нибудь высокое здание? Так, что там у нас еще? Перчатки на присосках – с их помощью можно подняться по совершенно гладкой поверхности, только нужно иметь тренированные мышцы. Идеальная штука для проникновения в современные высотные здания! Старый добрый прибор ночного видения. Пара десятков датчиков движения. Портативные микрофоны. Скажу честно, мой арсенал слегка устарел – уверена, что с тех пор, как я покинула службу, умные очкарики напридумывали уйму всего. Но я ценю мои старые добрые устройства, они не раз меня выручали, а порой от них зависела моя жизнь и безопасность.

Я достала цейсовский стереобинокль и заняла позицию у окна. Свет я предусмотрительно погасила, чтобы даже случайно не привлечь к себе внимания. Теперь тетина квартира была передо мной как на ладони. Легкие кружевные занавески не могли помешать осмотру. Жаль, окна моей собственной комнаты, где поселился самозванец, выходили на другую сторону дома. Ну, так я все равно не смогла бы заглянуть к себе самой, потому что, едва начав работу телохранителя, собственными руками повесила на окна плотные шторы, через которые не проникал ни единый луч света, хоть светомаскировку устраивай. Дело в том, что моя непредсказуемая работа порой длится по несколько суток. И лечь спать я могу, к примеру, в полдень. Так вот, чтобы не путать день с ночью и иметь возможность спокойно выспаться, и нужны шторы. Ладно, меня сейчас не интересовало, что делает Кузен, когда остается один. В конце концов, он прожил в моей комнате уже четыре дня. Вряд ли там что-то криминальное. А вот за безопасностью тетушки я бы проследила.

Первый вечер не принес мне ничего интересного. Тетя и Кузен вместе смотрели телевизор – судя по времени, это был сериал про трудную жизнь сурикатов. Потом родственники поужинали – я превосходно видела их в окно кухни. Затем уселись в гостиной и принялись за альбом с фотографиями. К ним никто не приходил, и квартиру они не покидали. В десять вечера тетушка отправилась спать, а Кузен еще какое-то время сидел на кухне. Один раз он кому-то звонил, но содержание его разговора осталось для меня тайной. Вообще-то я неплохо читаю по губам, но мерзавец повернулся ко мне спиной во время беседы. Вряд ли он догадывался, что за ним наблюдают, просто имел, как и я, полезную привычку отворачиваться от окна. Надо же, как шифруется…

Следующий день прошел так же, за одним исключением – Кузен начинал ощутимо нервничать. Видимо, что-то у него не складывалось. Константин сделал несколько телефонных звонков, а во время последнего подошел к окну и остановился, разговаривая. О, здорово! Сейчас узнаем…

Я всматривалась в шевелящиеся губы. Кузен говорил по-русски, это точно. «Да. Нет. Говорю тебе, все уже на мази! Да завтра он приедет, завтра! Тебя бы на мое место. Да, очень смешно, придурок!» Кузен в сердцах нажал «отбой», потом закурил. Надо же! А я и не знала, что Костик имеет такую дурную привычку! Как же это он позволил себе такой прокол – трещину в образе «хорошего мальчика»? И вообще, почему он так свободно разговаривает?! Не боится, что Мила его услышит?

Я слегка запаниковала и собралась уже звонить домой, но тут загадка разрешилась – из подъезда вышла тетушка под ручку с соседкой. Так, все ясно – Мила вышла поболтать, а потом прогуляться с Марьей Семеновной. Ну и отлично!

Я набрала знакомый номер.

– Але? – раздался в трубке неуверенный голос Кости.

– Не знаю точно, кто ты такой на самом деле и чего тебе здесь надо, но обещаю – узнаю обязательно. Я до тебя доберусь, понял?

Реакция Константина на мои слова превзошла самые смелые ожидания. Парень побелел и затравленно оглянулся. Казалось, его сейчас в расцвете лет настигнет сердечный приступ.

– Кто это? – еле слышно выговорил Костик.

– А ты думаешь – кто? – поинтересовалась я.

– Женька?! – в голосе Кузена слышалось неимоверное облегчение. – Это ты, что ли?

Интересно, за кого он меня принял… За представителя сицилийской мафии? Почему так испугался?

– Ну, ты меня до усеру перепугала…

Ого! И где наш заграничный лоск?!

– В общем, ты меня услышал. Все. Желаю счастья. Кстати, что у тебя там не клеится в твоих делах? Может, нужна помощь?

– Ты реально предлагаешь мне помочь? – не веря своим ушам, выговорил Константин.

– На все готова, лишь бы ты поскорее свалил! – искренне ответила я.

Кузен на минуту задумался. Неужели он примет мое предложение и посвятит в свои планы?!

В бинокль я увидела, как Костя помотал головой:

– Не, не пойдет. Да ты не переживай за меня, подруга, я справлюсь!

– Ну, как хочешь.

Я повесила трубку, ругая себя за глупость. Эх, надо было записать разговор! Такой контраст между иностранцем, студентом Финансовой академии – и явным гопником, занятым какими-то темными делишками!

Я попыталась исправить ошибку и в течение дня еще несколько раз звонила Кузену, пытаясь спровоцировать его на грубость или вызвать на откровенный разговор. Но хитрый Костя разгадал мои намерения и в расставленную ловушку не попался – он отвечал предельно вежливо, с легким акцентом, так что пришлось все записи стереть, толку от них не было никакого.

Следующий день начался еще интереснее – Кузен отправился на прогулку, причем в одиночестве. Это значило, что он, вместо того чтобы под ручку с Милой любоваться красотами Тарасова, наконец-то начал действовать. Что ж, в таком случае и мне пора на охоту.

В спецшколе нас учили владению техникой «хамелеон». Мне давненько не приходилось использовать этот полезный навык в своей работе, но сейчас как раз настал подходящий момент.

Люди непосвященные уверены – для того чтобы сделаться неузнаваемым, нужно как можно сильнее исказить свою внешность. К примеру, если ты стройная брюнетка, нужно преобразиться в толстую блондинку, и тебя никто не узнает. А еще лучше – обзавестись накладной бородой, рыжим париком и тому подобными примочками. На самом деле такой маскарад способен скорее привлечь внимание, чем сделать кого-то незаметным. Основа техники «хамелеон» – сделаться незаметным в толпе. Для того чтобы взгляд преследователя не задерживался на твоей физиономии, есть множество способов. Самый простой – отождествить себя с какой-либо функцией. Сторож, охранник на входе, уборщица, возящая шваброй под ногами, бабулька, продающая вязаные воротнички на автобусной остановке, бомж, ковыряющийся в мусорке, школьный учитель – никто не разглядывает их внимательно. Бросают беглый взгляд, определяют функцию: «бомж» или «продавец газет» – и все, отсутствие интереса гарантировано. Такая личина позволяет подобраться к объекту близко, но у нее есть существенный недостаток – она совершенно не подходит для мобильного наблюдения. Функция привязана к месту, и если бомж у мусорки не вызывает интереса, то тот же персонаж на стоянке или в магазине мгновенно привлекает внимание. Конечно, для того чтобы стать неузнаваемым, можно прикинуться горбатым карликом – говорят, средневековые японские ниндзя отрубали себе ноги по колено для того, чтобы использовать ходули разной высоты, регулируя свой рост по мере надобности. Но я не способна на подобное самоотречение даже ради любимой профессии, да к тому же есть способ попроще.

Мой секрет в том, что нужно лишь немного «сдвинуть» свою внешность от привычного облика – и объект ни за что не сможет тебя узнать, несмотря на то что у тебя не будет накладных усов и рыжего парика. Именно этот способ я применила сейчас.

Я шла по улице метрах в десяти от Кузена. Пару раз Костик обернулся, словно проверяя, нет ли за ним слежки. По моему лицу он лишь скользнул равнодушным взглядом – я не вызвала у парня ни малейшего интереса. К чему внимательно разглядывать тетку лет пятидесяти, которая явно возвращается с дачи? На тетке старенькие джинсы и растянутая майка, на голове косынка, придающая и без того незагорелому лицу зеленоватый оттенок. Волос из-под косынки не видно вовсе, глаза опущены, тетка смотрит в землю и шаркает ногами, обутыми в пыльные белые кроссовки. Плечи оттягивает рюкзак, набитый не иначе как урожаем редиски со своего огорода, а в руках – пара авосек, из которых торчат перья зеленого лука.

Конечно, меня такая маскировка не обманула бы – в спецшколе нас натаскивали запоминать именно особенности внешности, мы часами тренировали память, просматривая сотни фотографий, ища заданные лица среди множества изображений. Главное было не обращать внимания на шляпы, бороды, смену прически и грим. Причем основная трудность заключалась в том, что не все лица принадлежали европейцам – самое трудное задание заключалось в том, чтобы найти китайца среди китайцев.

Но Кузен не был профессионалом и послушно попался на нехитрую уловку. Я даже осмелела настолько, что не только влезла с Костиком в один автобус, но и устроилась позади него на задней площадке. Кузен даже слегка отодвинулся, чтобы тетка не задела его своими луковыми перьями. А тетка, поправляя рюкзак на плече, ухитрилась одним незаметным движением руки воткнуть булавку-«жучок» в модный пиджак Кузена – цвета «мокко», из натурального льна. Все, теперь можно не спешить. Я позволила Кузену покинуть автобус на нужной ему остановке, а сама проехала до следующей. Ох, до чего же жаркий выдался день! И охота Кузену тащиться куда-то в такую жару? Сидел бы дома, пил холодный лимонад… Никуда он теперь не денется. Тоненькая булавка посылает сигналы на мой телефон – там у меня развернута карта города. Так, уточним район, куда направляется мой объект…

Ага, район железнодорожного вокзала! Отличное место для встреч и передачи грузов – толпы народа, все спешат, все заняты своими делами, одна проблема – на вокзале полно полиции, в том числе действуют агенты в штатском. Времена сейчас такие – все боятся террористов. Взять хотя бы этот новый вирус, от которого никак не найдут лекарства! Что, если этим отмороженным «Белым барсам» придет в их мудрые головы разбить скляночку со штаммом вируса посреди нашего города? Вот на такой случай в местах массового скопления народа и дежурят агенты в штатском.

Кузен далеко не дурак, ничего важного он делать на вокзале не планирует, скорее всего Костик выбрал это бойкое место для встречи с кем-то. Да, точно, вот он поглядывает на часы и звонит кому-то. Эх, жаль, не получится подобраться поближе. Если я встану рядом, Константин меня заметит. Одно дело – мелькать в толпе, и совсем другое – подойти почти вплотную.

Придется ждать на расстоянии, но сначала провернуть одно дело. Тетка с рюкзаком, то есть я, купила мороженое на лотке и принялась поедать его, стоя неподалеку от Кости спиной к нему. Таких граждан, как я, здесь собралось несколько – они стояли на пятачке тени среди раскаленного асфальта, кто пил воду, кто ел мороженое. Покончив с лакомством, тетка направилась прямо к урне, возле которой занял наблюдательный пост Костик. Тетка, не сбавляя шага, уронила в урну обертку от мороженого и проследовала дальше, к станции пригородных электричек.

Я достала приемное устройство и вставила в ухо беспроводную «ракушку». Стоять ближе к Кузену было опасно. Ну, ничего, я и отсюда все прекрасно услышу… Минут через пять подошел тот, кого Кузен так ждал. Сиплый, точно сорванный голос тихо проговорил:

– Деньги принес?

– Да не волнуйся, все как договаривались, – ответил Костик. – Ну, где он? Когда я его увижу?

Собеседник явственно шмыгнул носом и виновато сказал:

– Так это… нету его.

– Как это – нету?! – возмутился Кузен.

– Он в Анталии, самолет задержали. У них там двигатели отказали или еще что. Короче, им пришлось сесть в Калининграде, а там им новый самолет дадут.

– Ты чего мне тут крутишь? – в голосе Кузена звучала злоба. Его собеседник струсил и поспешно проговорил:

– Да все нормально. Просто на день задерживается, только и всего! А дальше все пойдет, как договаривались.

– Ты обещал мне Барса. Если кинешь, сильно пожалеешь. Ну, смотри. Тебе жить, – с угрозой произнес Кузен, и на этом собеседники расстались. Я выглянула из-за угла, но не успела разглядеть того, с кем говорил Константин, – тот уже затерялся в толпе.

Костя достал телефон и вызвал такси. Он назвал диспетчеру домашний адрес, поэтому я решила на сегодня оставить Кузена в покое. Кажется, свои дела «брат» временно завершил.

Я подождала, пока за Кузеном приедет такси. Потом извлекла из урны дорогостоящую аппаратуру, причем пришлось буквально отобрать мою технику у любопытного бомжа, который обходил все мусорки привокзальной площади и очень заинтересовался блестящей коробочкой.

– Эй, дядя, убери руки, это мое!

– А ведь приличная с виду женщина! Красивая даже! – грустно сказал бомж мне в спину. Надо же, моя маскировочная «дачная» внешность кому-то даже представляется привлекательной!

Я вернулась на съемную квартиру и еще раз прослушала записанный разговор. Голос Костиного собеседника показался мне смутно знакомым, но это могла быть иллюзия – привокзальная площадь была шумной и качество записи оставляло желать лучшего.

Весь вечер тетя Мила просидела у раскрытого окна, глядя на улицу внизу. А я сидела напротив нее, невидимая, с биноклем у глаз и пепельницей под локтем. Выкурила пачку сигарет, хотя знала, что завтра буду себя за это ругать, выпила банку пива и отправилась спать в скверном настроении.

Проснулась я еще в худшем расположении духа, чем вчера, да вдобавок со вкусом пепельницы во рту. День сегодня выдался пасмурный, от вчерашней жары не осталось и следа. Ну и хорошо – если придется выходить, маскировку стоит сменить, и ничто так не помогает изменить внешность, как самая обычная ветровка с капюшоном.

Я нацелила свои окуляры на окна нашей квартиры. Так, Мила и Кузен заканчивают завтракать. Значит, и мне стоит поторопиться. Наспех проглотив бутерброд и чашку растворимого кофе, я подготовила все для выхода. Операция «Возмездие» продолжается!

Когда Костик сел в подъехавшее такси, я нисколько не огорчилась. Сегодня на заморском госте был тот же самый пиджак, что и вчера. А это значило, что мне вовсе не обязательно держать объект в поле зрения – все сделает умная техника. Я была уверена, что Кузен не заметил микроскопическую булавку в плечевом шве.

Весь этот день Константин провел, перемещаясь по городу. Где-то к обеду пошел дождь, вскоре превратившийся в затяжной. Сегодня я старалась держаться подальше от Кузена, поскольку не имела понятия, что он намерен делать. Константин вел себя странно – так, он два часа провел в кафе, созерцая прохожих за стеклом. Сегодня я выглядела как студентка – потертые джинсы, чистые белые кроссовки, ветровка с капюшоном скрывает лицо, в руках ноутбук. Я заняла пост в соседнем кафе, прихлебывая чай с бергамотом. Не слежка, а мечта… Кузен явно кого-то ждал, но, похоже, не дождался. Затем Константин сделал телефонный звонок, но трубку не брали, Костик негромко выругался сквозь зубы, причем так, что стало ясно – русский язык для него точно родной.

Но вот Кузен допил кофе и резко поднялся. Я подождала, пока объект отойдет подальше, и последовала за ним. Не хотелось упускать его из виду – хотя я легко могла определить местоположение Константина, нужно было держать его в поле зрения – вдруг у него состоится встреча? Вот на того, с кем Кузен станет встречаться, мне очень хотелось бы посмотреть…

Я двигалась метрах в ста от Константина. На улице похолодало, и мне пришлось застегнуть ветровку до самого горла, но все равно резкий ветер пробирал до костей. Часа через полтора пошел дождь. Кузен укрылся на остановке. Мне же совершенно некуда было деваться. Пришлось использовать в качестве укрытия подъезд дома неподалеку. Кутаясь в промокшую ветровку, я пыталась согреться. Сквозь разбитое стекло подъездной двери я наблюдала за Кузеном. Тот сидел на скамейке под прозрачным куполом остановки, и вид у него был невеселый. Автобус подъехал и приветливо помигал фарами, но Костя его проигнорировал – остался сидеть, похожий на мокрого воробья. Инструктор по рукопашному бою всегда говорил мне: «Охотникова, ты чересчур сентиментальная. Прямо не спецагент, а немецкая фройляйн! Жестче надо быть, жестче!»

В какой-то степени инструктор прав. Так, например, мне пришлось напомнить себе, что этот парень на остановке, к которому я начинаю испытывать легкую жалость, – вполне взрослый гад, очевидно преступник, который подбирается к моей Миле с какими-то грязными планами.

Так что жалость я прогнала и продолжала прилежно лязгать зубами, пытаясь согреться при помощи ненависти.

Когда дождь закончился, Константин встряхнулся и продолжил свою прогулку. Он протаскал меня за собой еще часа два, прежде чем я поняла, что происходит – Кузен просто гулял! Очевидно, назначенная встреча не состоялась и сегодня, и Костя решил ознакомиться с исторической частью города, просто убить время. Наверное, ему просто надоело сидеть в четырех стенах с тетушкой Милой.

Когда я поняла, что ничего интересного не произойдет, то в сердцах выругалась не хуже Кузена и вернулась на съемную квартиру. К вечеру я почувствовала, что заболеваю. В висках застучали молоточки, нос оказался заложен, а глаза покраснели и предательски слезились. Вообще-то я болею крайне редко – иммунитет у меня в полном порядке, но сегодняшний дождь, похоже, не пошел мне на пользу. Эх, Охотникова, теряешь форму! Раньше я могла провести ночь лежа в ледяной грязи без малейшего ущерба для здоровья. А тут какой-то дождик. Скорее всего, вчера в автобусе я просто-напросто подхватила вирусную инфекцию – девушка рядом со мной как-то подозрительно сморкалась. Ну, все! Вирус – такая неприятная вещь, с ним ничего нельзя поделать – остается только ждать, пока он совершит свой цикл развития в моем несчастном организме и сам собой сдохнет. А меня ждут сначала насморк, затем головная боль и температура, потом кашель…

Я заварила чаю, достала из аптечки пакетик жаропонижающего, выпила все это, а потом забралась под толстое одеяло и провалилась в глубокий сон. Утром я почувствовала себя немного лучше – если сегодня не придется выходить из дома, есть шанс полностью поправиться до завтрашнего дня. Я навела бинокль на окна напротив… и тут же распрощалась с мыслью отлежаться в тепле. Кузен явно куда-то собирался. Шмыгая носом, я торопливо принялась одеваться. Так, зовем на помощь систему «хамелеон»…

Через пять минут я была готова к выходу. Сегодня за объектом должен был следить парень – молодой такой парнишка в бейсболке, надвинутой на глаза, в очках с довольно толстыми линзами, в потертых джинсах и белых кроссовках, в просторной майке стиля «унисекс» и дутом жилете поверх нее. Жилет мне был нужен, чтобы скрыть принадлежность к женскому полу. Хотя я не обладаю формами секс-бомбы, я все-таки далеко не мальчик. Это во-первых. Во-вторых, жилет, как и очки, был частью спецснаряжения и скрывал парочку примочек. И в-третьих, он был мне нужен банально ради тепла, потому что меня знобило, а день был холодный и ветреный.

Сегодня Кузен сменил промокший под дождем пиджак на теплый свитер с оленями, так что мой «жучок» остался дома. Ну, ничего, попробуем навесить новый…

Конечно, в такую погоду идеальной для меня была бы слежка «на колесах» – не на таблетках, разумеется, а на машине. Но я понятия не имела, что собирается делать Кузен, а следить на машине за пешеходом – дело бесполезное, так что верный «Фольксваген» стоял в теплом и сухом гараже, а мне предстояло мерзнуть и мокнуть.

Я в последний раз навела бинокль на окна. Кузен беседовал с тетушкой, стоя на пороге квартиры. Это значило, что в запасе у меня не более пяти минут.

И тут заиграла знакомая музыка – это был сигнал, что меня вызывают по скайпу. Нашли время! Я бросила беглый взгляд на экран – и остановилась. Звонок был от Коллеги. Что ж, сейчас для меня нет ничего дороже информации. Пусть я рискую упустить Кузена, но мне позарез необходимо узнать, кто он такой.

– Привет! – раздался деловой голос фрау Гинцель. – Вижу, ты торопишься, поэтому буду краткой. Я нашла твоего так называемого Кузена.

– Йес! – воскликнула я. Да здравствуют старые друзья и старые связи! – И кто же он? Не томи!

– Константин Гонзалес, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения.

– Гонзалес? – я вытаращила глаза. – Он что, испанец?

– Отец – португалец, мать русская. Отец работал официантом, мать из богатой семьи русских эмигрантов. Еще до рождения ребенка отец – Гонзалес-старший, погиб во время налета на банковское хранилище – решил с дружками сорвать хороший куш. Мать ушла из дома, поселилась у родителей Гонзалеса, работала официанткой. Константина вырастила ее бабушка – русская, баронесса. Когда мальчику было четырнадцать, она умерла, и Константин переселился к матери. Наследство они промотали быстро, и вот тут наш мальчик впервые попал в поле зрения полиции.

– Что-нибудь серьезное?

– Так, мелочи, – поморщилась Коллега. – Сам он ничего этакого не делал – кишка тонка, но все время был на подхвате у очень плохих парней. Видимо, они ценили его за приличные манеры и использовали в каких-то своих целях.

– Погоди, так откуда он родом? Из Канады?

– При чем тут Канада? – изумилась Коллега. – Самая обычная нью-йоркская шпана. Вот зачем он прицепился к вашей семье, мне выяснить пока не удалось. Будем работать. Это все?

Я задумалась.

– Слушай, можно попросить тебя еще об одной услуге? Попытайся найти Охотникова Константина Сергеевича, год рождения приблизительно тот же, что у этого Гонзалеса. Проживает предположительно в Канаде. Скорее всего, ни в чем криминальном не засвечен.

Коллега покачала головой:

– Ну и запросы у тебя, подруга. Конечно, посмотрю, что тут можно сделать. Тебе скинуть сведения по Гонзалесу?

– Ага, спасибо. С меня причитается!

– Только учти, – голос Коллеги сделался жестким – прямо как в прежние времена, – то, что я тебе скину, просто частная информация. Ясно? Никакого официального запроса я не получала, так что эти сведения только для личного пользования. Не подведи меня, Охотникова.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутилась я и нажала «отбой связи».

Так-так-так, посмотрим, что ты запоешь теперь, когда я все про тебя знаю, Костя Гонзалес, тысяча девятьсот восемьдесят девятого года рождения… Бабушка-баронесса, это же надо! Понятно, почему у парня грамотная речь и хорошие манеры, а я-то все удивлялась, как это он может быть таким разным…

Я поспешно навела бинокль на окна, но увидела только тетю Милу, сидевшую в пустой гостиной перед торшером. Все ясно – тетушка поглощает очередной детектив. Что может быть приятнее в такую погоду, чем, укрыв ноги пушистым пледом, почитывать каких-нибудь «Кровавых тварей» или «Убийство по Интернету»!

Где же Гонзалес? Ага, вот он, голубчик. Самозваный племянник как раз выходил из подъезда. Я пулей вылетела из квартиры. Признаюсь, я даже съехала по перилам – и вовсе не потому, что настроение у меня резко улучшилось – просто это самый простой способ побыстрее добраться до выхода. Операция «Возмездие» вступила в завершающую фазу. Хватит тебе, дорогой Кузен, трепать мои нервы! Сегодня, еще до наступления ночи, я выведу тебя на чистую воду. Ты больше не будешь спать на моем диване – посмотрим, как тебе понравятся нары в СИЗО…

Хотя, с другой стороны, что я могу предъявить Константину? Ну, назвался чужим именем, выдавал себя за племянника из Канады. Вот и все! Никого не убил (тьфу-тьфу), не ограбил. Может, просто не успел?

Месть, конечно же, сладка, как спелый персик… Но, пожалуй, не стоит спешить. Разоблачить Гонзалеса я всегда успею, а вот выяснить, ради чего он затеял свой обман, гораздо интереснее…

Пожалуй, я понаблюдаю за Костей еще один день, а уж потом сдам его куда полагается.

Быстрым шагом, стараясь не переходить на бег, я догнала Кузена, который брел по улице и что-то говорил в телефон, прикрывая динамик и тревожно оглядываясь. Интересно, кого он боится? Приятно думать, что меня. Но верится в это с трудом. Похоже, у Костика в нашем городе есть враги, и весьма опасные – вон как нервничает парень! И когда только он успел ими обзавестись?

Я еще немного ускорила шаг и обогнала Константина. Он скользнул по мне незаинтересованным взглядом и, разумеется, не узнал. Хотя уже три дня я появлялась перед ним – заметьте, на небольшом расстоянии и в одной и той же одежде: футболка, потертые джинсы и белые кроссовки! Вот что значит метод хамелеона!

– Да не нужен он нам! – донесся до меня голос из динамика. – Сами справимся! Даже еще лучше получится, отвечаю!

– Ладно, – без особой уверенности произнес Гонзалес. – Но только сегодня – крайний срок, понял? Иначе завтра меня здесь не будет! Все, до связи!

Так, кажется, сегодня произойдет то, ради чего этот иностранец притащился в Тарасов. Никак не пойму, что это может быть. Наркотой он тут торгует, что ли? Оптовыми партиями… Но нет, не похож Кузен на крупного дельца. Да и на мелкого, если честно, не очень. В случае Кузена приходит на ум мысль о контрабанде – антиквариата, например. Может, он получил в наследство от бабушки-баронессы неизвестного Левитана или Айвазовского? Они сейчас бешеных денег стоят.

После звонка Кузен ускорил шаг, а потом и вовсе побежал. Увидев, что Константин спешит на автобус, я припустила за ним и в последний момент успела влететь в закрывающиеся двери. В автобусе было многолюдно. Отлично, нам это и нужно! Проталкиваясь к задней площадке мимо Кузена, я провела рукой по его спине. Готово! «Жучок» на месте. Теперь я могла бы вообще покинуть автобус, взять машину и следить за Гонзалесом с максимальным комфортом. Но, раз уж я здесь, посмотрим, куда он направляется…

Автобус ехал долго – маршрут его пролегал куда-то на окраину. Я не то чтобы проморгала тот момент, когда Кузен внезапно вскочил и выпрыгнул из автобуса прямо через закрывающиеся двери – просто не стала суетиться и привлекать к себе ненужного внимания. Я спокойно доехала до следующей остановки и только тогда вышла. Найдя укромное место в сквере, я взглянула на экран телефона. Так, где ты, голубь мой сизокрылый?

Гонзалес находился не так далеко от меня. Я двинулась ему навстречу – и вдруг Костя исчез с экрана. Что такое? Не мог он заметить мой «жучок» – тонюсенькую иголочку между лопаток, затерявшуюся в разноцветной шерсти свитера! Неужели мой датчик вышел из строя?

Кажется, у меня проблема. Как я теперь найду Константина? Неужели я так и не узнаю, что за тайну скрывает «племянник», что за игру он затеял?

Я ускорила шаг. И только дойдя до места, откуда поступил последний сигнал «жучка», с облегчением перевела дыхание. Прямо передо мной возвышалось на редкость уродливое здание советской постройки – раньше оно носило гордое имя Дворец культуры авиастроителей, а сейчас там помещался развлекательный центр. В подвале здания располагался кинотеатр с эффектом 3D, комфортабельными креслами и держателями для стаканчиков колы и попкорна. Мощные железобетонные перекрытия не пропускали слабый сигнал, а это значило, что искать Гонзалеса следует именно там.

Я купила билет и прошла в зал. Парня я увидела почти сразу – он сидел у прохода. Я пристроилась на два ряда позади него. Чего ему здесь надо? Может, встреча с кем-то?

Зал был полупустой – задние ряды занимали целующиеся парочки (одна пара, по-моему, вообще перешла стадию прелюдии и сосредоточенно пыхтела, благо в зале было темно), а передние ряды оккупировали мальчишки. Ах да, сейчас ведь каникулы! Дождливая погода загнала школьников под крышу, заставив покинуть дворы. Заводской район Тарасова – место, сохранившее довольно патриархальный образ жизни. Кое-где еще вешают белье во дворах после стирки, выбивают ковры на турниках, играют в домино на скамейках. А дети гоняют на велосипедах, пинают мяч в пыли или просто без цели слоняются по дворам. Мальчишки вели себя шумно – они пихали друг дружку, азартно вскрикивая: «Глянь, как он его! А ты так можешь?»

По экрану бегал Джеймс Бонд. Так, что это у нас? «Координаты Скайфолл»! Фильм, конечно, не новый, но и публику особенно требовательной не назовешь. Пока Джеймс разбирался со своим тяжелым детством, я вполглаза наблюдала за Гонзалесом. Парень смотрел на экран без всякого интереса и часто поглядывал на часы.

Так, ясно. У Константина назначена встреча, но не здесь и не сейчас. Парень просто коротает время, оставшееся до назначенного часа.

Гонзалес досмотрел фильм до конца, вышел из зала. Он посетил туалет, куда я, несмотря на свою маскировку, не стала соваться – никуда он оттуда не денется, это только в фильмах Люка Бессона герои ускользают от преследователей через окно туалета – жизнь учит, что чаще всего люди выходят через дверь.

И точно – спустя пять минут Гонзалес объявился как ни в чем не бывало. Он купил в кафе какую-то еду и кофе и подкрепился. Потом приобрел большую порцию попкорна и колу с трубочкой, взял билет на следующий сеанс и отправился смотреть приключения Джеймса Бонда по второму разу.

Я люблю Джеймса Бонда. Я очень люблю Джеймса Бонда. Я знаю почти наизусть все фильмы о нем, особенно ценю те, где агента 007 играет неподражаемый Шон Коннери. Я смирилась с Дэниэлом Крейгом в роли Бонда – следует признать, что он внес свежую струю в сагу о непобедимом агенте МИ-6. Мне даже понравились «Координаты Скайфолл» – этот фильм довольно изящно «закольцевал» историю Джеймса, свел концы с концами… Но смотреть еще раз?!

Я прикинула, на сколько Константину хватит попкорна, и отправилась в кафе. Подкрепившись, я уселась в вестибюле и приготовилась ждать. Так и есть! Где-то за полчаса до конца фильма Гонзалес возник на экране моего телефона. Сигнал пошел, это значило, что Костик покинул кинозал. Я надвинула бейсболку на глаза и отправилась за ним. Чувствовала я себя неважно. Кажется, поднималась температура, знобило, но азарт погони компенсировал все эти мелкие неудобства.

Мы вышли из развлекательного центра, и я обнаружила, что на улице темнеет. Что такое? Конечно, время приближается к семи вечера, но сейчас лето, для ночи что-то рановато… Я взглянула на небо. Собиралась гроза, над городом висела огромная пузатая туча, похожая на беременную самку динозавра – вот-вот разродится таким дождем, что мало не покажется никому. Константин шел, шаркая ногами и явно никуда не торопясь. Путь его пролегал через старые дворы. Хозяйки поспешно снимали белье с веревок, мамаши загоняли детей по домам, а автолюбители спешили отогнать машины в гаражи. Все готовились к грозе. Только Гонзалес не обращал на погоду ни малейшего внимания.

Он брел все дальше в сторону окраины. Скоро пятиэтажки вокруг нас сменились старыми заводами и промышленными зданиями. Жилых домов тут не было, зато в изобилии имелись автомойки, склады, а один заводик извергал такой вонючий желтый дым, что я поневоле закашлялась.

Следить за Кузеном стало проблематично – в этом районе совершенно не было прохожих, поэтому мне пришлось отстать, позволив Константину обогнать меня метров на триста. Пока Кузен двигается, ничего интересного не произойдет – ведь никто не беседует на ходу. Когда Костик остановится, это будет означать, что он прибыл на точку. Там его будет поджидать тот, ради кого Кузен приехал в Тарасов, иначе зачем такая секретность – сумерки, окраина города, промзона?

Туча наконец разродилась дождем – ливень ударил такой, что одежда на мне промокла мгновенно, нечего было и пытаться где-нибудь укрыться. Но Кузен даже не сбавил шага – он продолжал идти, и мне ничего не оставалось, как последовать за ним.

Стало настолько темно, что сами собой включились фонари – видимо, автоматика среагировала на нехватку света. Теперь желтые размытые пятна над головой, едва различимые сквозь частую сетку ливня, придавали улице вид декорации из фильма ужасов.

Гонзалес остановился. Так, конец нашего долгого путешествия наступил. Я ускорила шаг, не отрывая взгляда от точки на экране. Скорее бы все закончилось. Мой телефон водонепроницаемый, в отличие от своей хозяйки. В кроссовках хлюпало так, что, если придется бежать, вряд ли я смогу развить приличную скорость.

Я нащупала в непромокаемом кармане жилета электрошокер. Боюсь, мне придется пустить эту штуку в ход, если ситуация станет опасной. Вообще-то у меня с собой пистолет, но, надеюсь, до него дело не дойдет. В конце концов, Константин всего лишь мелкий бандит из Нью-Йорка, а не какой-нибудь костолом, с ним я справлюсь без труда. Скоро Костик мне все расскажет… Но вот тот, с кем встречается Кузен… Этот человек для меня загадка. Он может оказаться серьезным противником – иначе с чего такая секретность, да и место для встречи он выбрал – я и сама не нашла бы лучшего.

Два выстрела ударили по моим натянутым нервам. Их едва можно было расслышать сквозь шум дождя, но уж звук выстрелов я точно ни с одним другим не перепутаю. Я бросилась бежать, снимая пистолет с предохранителя. Похоже, шокером сегодня не обойтись.

Неподвижная точка на экране свидетельствовала о том, что Кузен никуда не спешит.

– Всем стоять, руки за голову, лицом к стене! – заорала я, выскочила из-за угла, перекатилась по жидкой грязи и заняла удобную позицию за грудой кирпичей напротив. Но все мои предосторожности оказались излишними.

Кроме Константина, на площадке никого не было. Кузен действительно никуда не спешил – он сидел в луже под фонарем, расслабленно свесив голову и приоткрыв рот, откуда вытекала струйка крови. Дождь весело барабанил по его голове и плечам, откинутая бессильно рука лежала в луже, пальцы не двигались. Рядом с рукой Константина в луже плавали две стодолларовые бумажки. Гонзалес был мертв.

Первая мысль, мелькнувшая в моем мозгу, была такой: «Боже мой, как я скажу об этом Миле?!»

Глава 4

Я стояла над трупом Гонзалеса и поневоле испытывала жалость к этому парню. Это же надо – притащиться сюда из Нью-Йорка и так глупо погибнуть на окраине Тарасова! Что же ты натворил, Костя? Во что влип, мелкий бандит, сын русской аристократки и португальского гопника, внук баронессы, всего за несколько дней так очаровавший мою тетушку Милу?

Я ничем не могла помочь Константину. Зато стоило побеспокоиться о себе самой. Что мне теперь делать? Разумнее всего было бы просто уйти, тихо смыться с места преступления, а потом позвонить в полицию с какого-нибудь безопасного номера так, чтобы меня не могли отследить и мое имя никаким образом не было связано с расследованием…

Да, это было бы умнее всего. Но поступить так я не могла. В конце концов, Константин получил временную регистрацию, приехав в Тарасов, так что не пройдет и пары часов, как убийство приезжего приведет к дому, где он жил, к людям, с которыми был связан якобы родственными узами, – то есть к тете Миле и мне.

Конечно, я могла бы забрать у Кузена портфель с документами, с которым он не расставался. Это затруднит опознание, ведь Костя ни с кем в Тарасове не знаком, ну, не считая меня и своего убийцы… Но и так поступить я тоже не могла. Бедный самозванец, сколько времени он проведет в морге в виде неопознанного трупа? И хотя Константин мне не родня, мы все же каким-то образом с ним связаны.

Решено, звоню в полицию. Только не будем светить номер моего мобильного, ни к чему это. По дороге сюда я видела таксофон, и карточка у меня с собой – как раз для таких случаев и держу. Только это довольно далеко – придется поторопиться. Я окинула взглядом площадь, хорошенько запоминая место. Большое искушение заглянуть в портфель Кузена… но лучше этого не делать. Встреча не состоялась, вместо того, кого Кузен ждал, его поджидал убийца. Так что передать Константину никто ничего не успел. Что ж, придется бежать. Дождь понемногу начал стихать, но улицы по-прежнему были пусты, и светлее не стало. Кажется, день переходил прямо в ночь, минуя вечер.

Решено, движемся к таксофону!

Я побежала по пустынной улице, постепенно увеличивая скорость, поэтому вывернувшая из-за угла машина стала для меня полной неожиданностью. Как и я для нее, вернее для водителя. Завизжали тормоза, но скорость на мокром асфальте все равно была слишком велика. Я едва успела вспрыгнуть на капот, когда машина, оставляя на асфальте черный след, затормозила на том месте, где я только что стояла.

Балансируя на капоте и стараясь удержать равновесие, я взглянула через переднее стекло и увидела разинутый рот и распахнутые глаза молоденького полицейского. Паренек сидел за рулем, а рядом с ним был какой-то чин постарше, да и на заднем сиденье кто-то находился, и тоже в форме. Это надо же, как мне повезло! Прыгнуть на полицейскую машину – это не каждому удается. Я спрыгнула в лужу и остановилась, ожидая продолжения. И оно последовало. Ох как последовало!

С переднего сиденья рванулся приземистый сержант, находящийся в отличной физической форме. Я поняла это по тому, как ловко он повалил меня лицом на капот, одновременно выворачивая назад мои руки и ухитрившись при этом нанести удар в пах, причем со спины. Большого вреда данный подлый прием мне не причинил, но я решила не сопротивляться – еще чего не хватало, а просто подождать, пока все разъяснится само собой. На это нужно время, но теперь мне спешить некуда, да и Гонзалесу тоже…

– Мордой на капот и не рыпаться! – заорал мне в ухо сержант. Очевидно, на заднем сиденье находилось его начальство, и он таким образом демонстрировал служебное рвение.

Присоединившийся к напарнику парнишка-водитель уже оправился от неожиданности и ловко обшаривал мои карманы. Ах как скверно! Мало того, что у меня с собой оружие, так в карманах жилета еще и шокер, наручники, веревка с карабином…

– У него ствол! – дернулся сержант и еще сильнее заломил мне руки, хотя я и так уже не могла шевельнуться.

– Игорь Юрьевич, да у него тут целый арсенал! – в полном восторге завопил парнишка, очевидно адресуясь к начальству в машине. – Ну, удача просто! Только получили сигнал, что тут стреляли, как этот урод сам на нас выскочил!

Да, паренек, тебе еще учиться и учиться. Вообще-то радостно разглашать служебную информацию не полагается – теперь парню вместо премии светит выговор, но спасибо молодежи – теперь я знаю, как объяснить чудесное появление полиции. Видимо, этот район не такой безлюдный, каким кажется на первый взгляд. Где-то за стенами складов услышали выстрелы и вызвали правоохранительные органы.

Тут наконец распахнулась задняя дверца машины. Показалась мужская нога в начищенном до блеска ботинке, а за ней и все остальное. Я ожидала чего угодно, но только не этого. На асфальт ступил капитан Алехин, Игорь Юрьевич, знакомый мне по одному делу двухлетней давности.

Тогда мне пришлось охранять жену одного известного в городе человека. Она получала письма с угрозами, и муж уже все приготовил для того, чтобы вывезти супругу за границу, но требовалось дождаться даты вылета – всего-то пара дней. Вот эта пара дней и превратилась в кошмар. Только я приступила к своим обязанностям, как моего работодателя взорвали вместе с его офисом в центре города. Мне пришлось охранять вдову до самых похорон, после чего она заявила, что никуда не уедет до тех пор, пока не отомстит за своего Васеньку. Чтобы найти убийцу, вдова обратилась в детективное агентство «Альбатрос-91». Название содержало зашифрованное указание на год создания, а также на то, что его основатель когда-то служил на флоте. По моему скромному мнению, там, то есть на флоте, ему и следовало остаться. Моряк из него вышел гораздо более умелый, чем детектив. Частные сыщики оценили размер предполагаемого гонорара и с азартом взялись за работу. Дело двигалось медленно и печально, я мечтала об одном – больше никогда не видеть ни «альбатросов», ни несчастную вдову, которой они явно морочили голову, но не могла просто взять и все бросить – вдову было действительно жаль, к тому же я была связана контрактом. Наконец полиция выловила убийцу – им оказался брат вдовы, недовольный распределением денежных потоков в семье. Вот тогда я и познакомилась с капитаном Алехиным. И, кстати, узнала, что он думает о частных детективах, детективных агентствах, телохранителях и прочих уродах, которые мешают полиции выполнять свои прямые обязанности. Прощаясь, Алехин высказал недвусмысленное пожелание никогда более не встречаться со мной, особенно по работе. Я была с ним полностью согласна.

И вот теперь…

– Кто тут у нас? – лениво произнес Алехин, подходя ближе.

– Игорь Юрьевич, гляньте, что тут у него! – горячился мальчишка, а сержант скинул в грязь мою бейсболку, взял меня за волосы и запрокинул мое лицо под свет фонаря.

Капитан недоуменно нахмурился – мое лицо его натренированная память определила как знакомое, но вот вспомнить, кто я, он пока не мог.

– Точно, он стрелял! – с удовольствием констатировал мальчишка.

– Послушайте, это какая-то ошибка, – попыталась я подать голос. Пора было заканчивать этот цирк.

Сержант еще раз наподдал мне между ног – очевидно, чтобы не вступала в разговор, пока не спросят. И тут же недоуменно заморгал.

– Капитан, да это баба! – в его голосе звучало такое изумление, точно я была не бабой, а шестиногим бананом на прогулке.

– Игорь Юрьевич, скажите своим людям, чтобы отпустили меня. Я Охотникова, телохранитель. Мы пересекались по делу Зимородковых.

– Да ну? Правда? – все так же лениво произнес Алехин. – И что вы тут делаете, гражданка Охотникова? Это вы стреляли?

– Я не могу разговаривать в такой позе, – сказала я и тут же пожалела – надо было выразиться как-то по-другому. Сержант немедленно разразился жеребячьим ржанием.

– Отпусти ее, Горюнов! – негромко скомандовал капитан, и сержант послушался.

Я распрямилась, растирая запястья. Надо же, силища какая…

– Это вы стреляли? – повторил свой вопрос Алехин.

– Нет, конечно. Из моего пистолета не стреляли примерно полгода.

– Тогда кто?

– Понятия не имею. Зато знаю, в кого стреляли.

Дружной группой мы проследовали за угол. Кузен никуда не делся – все так же сидел под дождем, лужа под ним была темно-красной, и весело бегущая вода уносила прочь ручейки крови.

– … – потрясенно произнес сержант. Да, с дисциплинкой у людей Алехина было не очень.

– Кто это, не знаете? – спросил капитан, доставая телефон.

На мгновение я заколебалась, но хитрить не было смысла – потом будет только хуже. Надеюсь, хоть убийство Кузена на меня не повесят.

– Представьте себе, знаю. Это американский гражданин Константин Гонзалес, прибывший в Тарасов неделю назад под именем Охотникова Константина Сергеевича.

Брови Алехина удивленно поползли вверх, а парнишка вообще приоткрыл рот, как ребенок, что слушает сказку. Н-да, представляю, как это звучит для человека, незнакомого с подробностями этой истории.

– Так, вижу, тут все сложнее, чем казалось сначала, – нахмурился капитан.

В этот момент я увидела, как парнишка наклонился над телом Кузена. Когда он выпрямился, в его руке находился предмет, который заставил меня похолодеть. Я видела такое очень давно, во время учебы в спецгруппе, ни разу не держала в руках и искренне надеялась, что мне никогда и не придется этого делать.

– Капитан, ваш человек только что взял у убитого одну вещь. Прикажите ему положить ее на землю, только очень медленно. А еще лучше, пусть держит ее до приезда ФСБ, – негромко проговорила я.

Алехин быстро обернулся.

– … – невольно произнес капитан.

– Вот именно! – согласилась я.

Произнесенное Алехиным слово как нельзя лучше характеризовало ситуацию.

– Умников, за каким ты взял в руки эту штуку? – спросил Алехин, стараясь не повышать голос.

Парнишка недоуменно посмотрел на начальство и пожал плечами:

– Так я не у трупа взял, она вот тут в сторонке лежала! Из портфеля выкатилась прямо под ноги…

– Мальчик, замри! – попросила я.

Паренек все еще не понимал.

– Слушай. Ты жить хочешь? – спросила я его.

– Ну! – лаконично ответил паренек.

– Тогда стой смирно и держи эту игрушку в руке. Смотри не урони, а то остаток жизни – примерно неделю – мы все проведем на строгом карантине, – объяснила я.

– А что это? – заинтересовался парнишка.

Я вопросительно взглянула на Алехина. Тот молчал. Тогда я повернулась к пареньку и сказала:

– Ты, Умников, держишь в руках контейнер с биологическим материалом. Возможно, он сейчас пустой, но очень сильно я на это не рассчитывала бы. Пустыми такие штуки по улицам не носят.

– А что в нем? – теперь парнишка смотрел на серебристое яйцо в руке с некоторой опаской. Слава богу, дошло наконец!

– Какая-то биозараза. Понятия не имею, что там внутри. Может быть, микробы. Возможно, вирусы. А еще бывают споры грибов. Вдохнешь – и до свидания.

Парнишка дернулся. Теперь он сам был не рад, что взял в руки опасную игрушку.

– Значит, все еще сложней, чем кажется, – решительно подвел итог капитан Алехин и принялся названивать по телефону. Сотрудники ФСБ прибыли первыми, за ними – полицейское подкрепление и следственная группа. Безопасники тут же оттерли правоохранителей на задний план. Прошло добрых полтора часа, прежде чем они закончили свои упражнения на свежем воздухе. Только после этого полиция получила место преступления и труп бедного Гонзалеса в свое распоряжение.

Прибыли криминалисты, площадка начала заполняться народом.

Я смотрела, как толково Алехин отдает распоряжения своим людям, и думала, что, пожалуй, мне повезло, когда я встретила капитана. Будь на его месте простые пэпээсники или участковый, разбираться пришлось бы гораздо дольше. А так Алехин знал, кто я такая, и, несмотря на свою нелюбовь к любой, как он выражался, «самодеятельности», все же принял в расчет мою репутацию. Есть шанс провести ночь не в предвариловке, а в своей постели. Тем более что после выброса адреналина, заставившего на время забыть о своих болезнях, самочувствие мое стало стремительно ухудшаться. Тридцать девять градусов Цельсия, не меньше, судя по ощущениям…

Но моим мечтам о собственной постели не суждено было сбыться – фээсбэшники увезли меня с собой. Эта ночь выдалась одной из самых долгих в моей жизни. Раз за разом я была вынуждена пересказывать историю своих взаимоотношений с Кузеном, объяснять, почему меня понесло в промзону следом за Гонзалесом и высказывать свои соображения, кто бы мог прикончить иностранца, а главное – откуда взялось серебристое яйцо из хирургической стали со смертоносной начинкой внутри.

Ничего не могу сказать – со мной обращались вежливо, лампой в лицо не светили и по почкам не били. Я сидела, вцепившись в край стола, щуря слезящиеся глаза, и снова и снова рассказывала, как в нашей квартире появился Гонзалес. Примерно часа через два последние остатки жалости к Кузену окончательно покинули меня. Эх, Костя, Костя. Во что же ты нас втравил…

Лаборатория ФСБ сработала оперативно – не успело еще забрезжить утро, а уже стал известен результат анализа содержимого контейнера. В стальном яйце находился тот самый вирус, который распространяли «Белые барсы»…

Отпустили меня только утром. Я дала подписку о невыезде, подписку о неразглашении и уже почти не глядя подмахнула еще пару бумаг. Ноги меня не держали.

Я прошла через турникет, получив обратно свой паспорт. Все мои мысли были только об одном – о постели. Нет, сначала две таблетки жаропонижающего, а уж затем – постель!

Но далеко я не ушла. Прямо у подъезда меня ждала знакомая машина – о, вот и следы от моих кроссовок на капоте! За рулем сидел сержант Горюнов. Юного Умникова в машине не было.

Я открыла дверцу и плюхнулась на заднее сиденье.

– Вези к своему капитану, – скомандовала я, откинулась на спинку и закрыла глаза в надежде поспать. Уснуть мне не удалось – в машине немилосердно пахло бензином. Всю дорогу я созерцала фиолетовые и зеленые пятна на изнанке своих век.

В кабинет капитана Алехина, знакомый мне еще по делу «Альбатросов», я входила, держась на одной силе воли.

Капитан предложил мне стул, подумал – и приготовил чашку горячего чая.

– Евгения Максимовна, – обратился ко мне капитан, и я поняла, что он подготовился к разговору со мной – поднял архив двухлетней давности и выяснил, как меня зовут. Вчера он этого явно не помнил.

– Игорь Юрьевич, если можно, давайте пропустим все начало беседы и сразу перейдем к делу! – попросила я. – Я готова сотрудничать со следствием. Я знаю, что я у вас – единственный свидетель. Так что задавайте вопросы, только поскорее.

Перед глазами у меня стояла дрожащая пелена, сердце стучало, точно паровой молот.

– Могу я узнать почему? – ледяным тоном осведомился Алехин. Да, я все понимаю – с капитаном полиции так разговаривать себе дороже, и слова мои объяснялись моим практически невменяемым состоянием.

– Можете, – ответила я. Собеседника я уже почти не различала – только скопление каких-то точек, вроде пикселей на неисправном экране. – Я плохо себя чувствую. И вообще. Может, поговорим в другой раз? Я никуда не убегу, своими руками дала подписку…

Ко мне приблизилось нечто – очевидно, это было лицо капитана Алехина.

– Что с вами? – спросил очень озабоченный голос.

Человеческим возможностям есть предел. Я поняла, что сейчас потеряю сознание.

– Вирус, – еще успела ответить я, прежде чем провалиться в беспамятство.

Я очнулась. Кабинет Алехина исчез. Вместо зелененьких стен меня окружало полупрозрачное нечто, более всего похожее на стены космического корабля из малобюджетного фильма. Какие-то прозрачные завесы колыхались вокруг меня, с потолка едва-едва светила лампа вроде хирургической. Я обнаружила, что лежу абсолютно раздетая под покрывалом из серебристой фольги. К моей руке тянулись трубочки капельницы, флакон с раствором наполовину опустел. На лице у меня была кислородная маска, к разным частям тела вели непонятного назначения проводки и датчики. Может, меня похитили инопланетяне?!

Стоило мне пошевелиться, как датчики согласно запищали. Прозрачная завеса откинулась, и появился некто, еще более укрепивший мою уверенность в том, что сериал «Х-файлы» все-таки основан на реальных событиях. Мы всегда спорили на эту тему с тетушкой Милой. Вошедший был одет в полный костюм защиты, включая респиратор и защитный щиток на глаза. Более всего это походило на костюм сварщика, только не из брезента, а из прозрачной пленки. На руках у вошедшего были перчатки. Он поправил капельницу и вдруг откинул щиток и сдернул респиратор. Показалось вполне обычное румяное толстое лицо с черной бородкой и смеющимися черными глазами.

Я стянула свой кислородный прибор и задала классический вопрос:

– Где я?

Чернобородый приветливо улыбнулся и ответил:

– Вы в военном госпитале. Ох, Евгения Максимовна, как же вы нас напугали!

– Как я сюда попала? Кто вы такой?

Я села и попыталась прикрыться блестящим покрывалом.

– Да вы не стесняйтесь, Евгения Максимовна! Вообще-то я привык к виду не только раздетых граждан, но и людей вовсе без кожи! – добрым голосом сообщил бородач и пояснил: – Работа такая!

– Вы врач?

– Ну конечно, врач. Я профессор Меликсетян. Зовут меня Амбарцум Аветисович, но вы все равно не запомните, так что можете не напрягаться.

– Как долго я здесь нахожусь?

Чувствовала я себя намного лучше, кто знает, сколько дней я провела в этом госпитале? И, кстати, почему это меня, человека вполне мирной профессии, поместили не в обычную районную больницу, а в госпиталь, да еще и военный?

– Вас привезли сюда вчера утром. Если быть совсем уж точным, вы находитесь в стенах нашего лечебного учреждения восемнадцать часов и пятнадцать минут.

– Это значит, что сейчас пятнадцать минут второго пополуночи, – машинально уточнила я.

Меликсетян хохотнул приятным рокочущим басом и подтвердил:

– Да, вы совершенно правы. Приятно видеть, что с головой у вас все в порядке. Не все из моих пациентов могут этим похвастаться.

– Скажите, а как я попала в военный госпиталь? И почему вы сняли респиратор?

Амбарцум Аветисович довольно улыбнулся и объяснил:

– Понимаете, Евгения Максимовна, мы только что получили результаты ваших анализов.

– И что там? – напряглась я. В военный госпиталь просто так не засунут, да и весь этот научно-фантастический антураж неспроста…

– У меня для вас хорошие новости. Прямо-таки великолепные! – профессор так и лучился улыбкой. – Вы заражены вирусом.

– Что?! – в горле у меня мгновенно пересохло. Как же так… Я даже не контактировала с Кузеном, а уж о том, чтобы по примеру глупого Умникова прикоснуться к смертоносному яйцу, и речи не было!

– Не волнуйтесь, уважаемая Евгения! – поспешил успокоить меня Меликсетян. – Вчера вечером я чувствовал себя в точности как вы сейчас. Но час назад все разъяснилось.

– Хватит тянуть, говорите же! – не выдержала я.

Меликсетян кивнул, словно я своей несдержанностью подтвердила его давно устоявшееся мнение о людях, и наконец объяснил:

– Восемнадцать с половиной часов назад вы поступили к нам с подозрением на поражение атипичным вирусом неясной этиологии. Мне дали понять, что это, возможно, тот самый вирус, над которым бьются ученые всего мира. Тот, который использовали террористы из «Белых барсов». У всех на слуху это название, верно? Мы немедленно поместили вас в защищенный бокс, приняли все меры безопасности, взяли кровь на анализ и приступили к реабилитационным мероприятиям.

– Я что, была так плоха? – изумилась я.

– Я же не говорю – «реанимационным», верно? – мягко укорил меня профессор. – Ваше состояние мы определили как среднетяжелое. Но как врач, отвечающий за вашу жизнь, я постарался сделать все от меня зависящее. Мы погрузили вас в медикаментозный сон, и бригада приступила к своей работе. Именно этим усилиям вы обязаны своим неплохим, надеюсь, самочувствием.

– Спасибо, – пробормотала я.

– На здоровье! Ваш случай довольно простой, совершенно не похож на то, с чем мы здесь обычно работаем. Как ученый я очень разочарован – вы похитили у меня лавры того, кто спас больного этим атипичным вирусом. Но как врач я очень рад и торжественно сообщаю – вы заражены вирусом, но самым обычным, вирусом гриппа группы А. Понятия не имею, где вы умудрились подхватить его летом…

Меликсетян мне нравился – мировой дядька, я сталкивалась с такими во время службы в «Сигме». Он может быть очень жестким, если надо, – никаких иллюзий на этот счет я не питаю. Скорее всего, госпиталь находился в ведении ФСБ, а добрый профессор носил погоны под белым халатом. Если бы он получил приказ изолировать меня до конца моих дней, то выполнил бы его, ни на мгновение не задумавшись. Но сейчас я была для него безопасна, и он мог позволить себе добрую усмешку, юмор и прочее…

– Еще раз спасибо за все, что вы для меня сделали! – искренне поблагодарила я профессора. – А когда я могу покинуть ваш госпиталь?

– Сразу видно профессионала! – усмехнулся Амбарцум Аветисович. – Все вы такие – только из реанимации – и сразу вам подавай новое задание. Кстати, настоятельно рекомендую проверить левое колено – у вас там старая травма.

– У меня много старых травм, – честно ответила я, – а за совет спасибо. Так когда я могу отправиться домой? У меня там незаконченное дело.

– Ну, до завтра я вас точно не отпущу, а там как начальство распорядится. Посмотрим по вашему самочувствию. Не выбрасывать же вас на улицу, раз уж наши надежды с вирусом не оправдались? – пошутил Меликсетян.

– Мне нужно позвонить! – вскинулась я. – Могу я получить свой телефон?

Профессор приятно улыбнулся и отрицательно покачал головой:

– Боюсь, что не можете. С вашими вещами пока работает группа специалистов – не забывайте, что у вас подозревали смертельное заболевание, опасное для окружающих!

Я знала, что должна позвонить тете Миле. Знала, что придется сообщить ей о гибели Кузена. Мне так хотелось оттянуть этот момент! Но это было невозможно. Ведь она с ума сходит от беспокойства, гадая, куда подевался дорогой племянник!

– Амбарцум Аветисович! Мне очень нужно позвонить. Ничего такого, просто я должна сообщить своей старенькой родственнице очень плохую новость.

– Неужели вы думаете, что у нас работают дилетанты? Вашу родственницу известили восемнадцать часов назад, – мягко проговорил профессор. – Так что лежите и ни о чем не волнуйтесь. Хотите, я сделаю вам укол?

– Да не нужен мне никакой укол, – грустно сказала я. – И без него усну.

– Завтра мы переведем вас в обычную палату. В этих предосторожностях больше нет смысла. Скажу вам честно – я очень рад, что мы ошиблись.

И профессор вышел. Вместо него явилась медсестра и поставила новую капельницу. Я закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.

Госпиталь я покинула только спустя четыре дня. Наутро меня перевели в обычную палату – обычную, если не считать того, что она была очень комфортабельной и одноместной. И вдобавок изолированной от внешнего мира. Еду мне приносили прямо туда, и я не видела никого из больных или персонала, не считая профессора и той медсестры. Вероятно, уровень секретности в этом госпитале был не ниже, чем в военной части. По крайней мере, телефон мне до выписки так и не вернули.

Утром пятого дня Меликсетян в последний раз осмотрел меня и объявил, что я здорова. Профессор посоветовал какое-то время беречься, не переохлаждаться и вообще последить за своим здоровьем, а так все в порядке. Мы простились, и я покинула госпиталь, так и не увидев его снаружи. Машина с молчаливым шофером за рулем отвезла меня до подъезда дома и укатила. Я вошла в съемную квартиру, с которой мне вскоре предстояло расстаться – ведь теперь в ней не было нужды. Сегодня я вернусь домой.

Я сняла телефонную трубку и набрала наш домашний номер. Раз за разом слушая длинные гудки, я чувствовала, как начинает колотиться сердце. Ничего не понимаю, где же Мила? Неужели она отправилась на прогулку или по делам?

«Сними трубку!» – повторяла я про себя как заклинание, но к телефону никто так и не подошел. Тетин мобильный тоже молчал.

Я сбежала по лестнице, не дожидаясь лифта, перебежала дорогу, заскочила в наш подъезд и телепортировалась на восьмой этаж. Позвонила в знакомую дверь, но никто не ответил. Я выхватила ключи из кармана, и тут загремела дверь напротив. Соседка Мария Семеновна высунула любопытный нос и спросила:

– Где же ты была, Женя?

Я почувствовала, как ноги у меня подкосились.

– Что с Милой? – резко спросила я.

Марья Семеновна обиженно шмыгнула носом – похоже, она настроилась на долгое драматическое представление, но посмотрела мне в лицо – и сразу передумала.

– Она в шестой горбольнице! У твоей тети был сердечный приступ, ее «Скорая» увезла. А что, Женечка, правда, вашего родственника застрелили?

– Правда, – утолила я любопытство соседки и отправилась в шестую горбольницу. У меня не было сил тащиться туда на общественном транспорте, поэтому я вывела из гаража свой «Фольксваген». Лучше уж стоять в пробках, чем ловить вирусы в автобусах…

Тетя Мила выглядела лучше, чем я ожидала. Она искренне обрадовалась мне. Я выложила на тумбочку купленные по дороге детективы и пакет с апельсинами.

– О, Эд Макбейн! Обожаю! – воскликнула Мила, увидев детективы, совсем как в старые добрые времена. На секунду мне показалось, что ничего не было, что появление Кузена привиделось нам в страшном сне.

Но тут лицо Милы дрогнуло, на подушку капнула слеза.

– Скажи, Женечка, его правда застрелили? – спросила тетя тихим дрожащим голосом.

Я молча кивнула. Подробностей Миле лучше не знать…

– Мне сказали, что он не тот, за кого себя выдавал. То есть не сын Сережи, – голос тети звучал совсем жалко. – Но кто же он такой? И что ему было нужно?

– Не плачь! – попыталась я утешить Милу. – Он был мелкий бандит из Нью-Йорка. А что ему было нужно, я обязательно выясню. Он умер мгновенно, даже не успел понять, что случилось.

– Но… Но зачем ему понадобилось выдавать себя за сына Сережи?

Именно этот вопрос я раз за разом задавала себе все эти дни, во время вынужденного безделья в госпитале. И надо признать, что у меня появились кое-какие ответы.

– Вероятно, его интересовал кто-то из твоих знакомых. У тебя ведь их так много… Вспомни, пожалуйста, кем именно он интересовался? О ком задавал вопросы?

Я никак не могла заставить себя произнести имя Кузена. Тетушка тоже старательно этого избегала.

– Ну, даже не знаю! – задумчиво проговорила Мила. – Он много о ком спрашивал. Проявлял такой искренний интерес к каждому, о ком заходила речь. Признаюсь, меня это немного удивило. Молодые ведь не очень интересуются чужими делами, предпочитают жить своей жизнью, а не слушать про чужую.

Мила бросила на меня виноватый взгляд.

– Прости, Женя, я тебе не верила, а ведь ты с первой минуты заподозрила в этом молодом человеке афериста и преступника! Я так перед тобой виновата! Простишь ли ты меня?

В глазах у Милы стояли слезы. Я почувствовала, как предательски защипало в носу. Не хватало еще разреветься!

– Уже простила! – сказала я. – Не отвлекайся, пожалуйста.

Мила утерла слезы и продолжила:

– Вообще-то он расспрашивал меня о моих однокурсниках, о коллегах по работе, о знакомых и их детях…

Я подняла глаза к потолку. Так, в нашем городе почти миллион жителей. Если перечислить всех однокурсников, коллег и знакомых Милы, получится примерно половина Тарасова.

– Но почему-то он проявлял особый интерес к двум людям…

Я навострила уши.

– К Лидочке Каракозовой и Славочке Комарову.

– Это еще кто такие? – поинтересовалась я. Давно уже не пытаюсь запомнить всех тетиных знакомых – даже моей тренированной памяти спецагента на это не хватит. А вот тетушка помнит всех, включая имена детей и внуков, а также дни их рождения.

– Ну как же! Славочка Комаров – ты же с ним встречалась, однажды он приходил к нам домой вместе с женой. Такая невысокая дама, ты еще сказала, что она похожа на Миледи из старого советского фильма о трех мушкетерах… А Лидочка – правнучка Софьи Михайловны, которая достает мне билеты в оперу. Помнишь, ты ходила со мной на «Волшебную флейту» и еще заснула, когда на сцене принялись скакать обезьяны?

Да уж, помню. Я была после двухсуточного дежурства и действительно позорным образом заснула во время спектакля. С тех пор в опере я стараюсь не бывать, предпочитаю кино…

Я помнила супругов Комаровых, и после некоторых усилий вспомнила и Лидочку – невзрачную девицу, работавшую лаборанткой в университете.

Стоп! Вот оно!

– Тетя, ты чудо, я тебя люблю! – я расцеловала Милу и пообещала приехать завтра с утра. Тетушка чувствовала себя неплохо – в конце концов, со времени приступа прошло уже пять дней. Мила помахала мне рукой и вернулась к содержательному разговору о народной медицине с соседками по палате.

Я вручила Миле зарядное устройство для телефона и велела поставить его заряжаться немедленно – чтобы всегда быть на связи.

А потом я разыскала лечащего врача тети – замученную, но строгую даму с учительским пучком на макушке, и побеседовала о здоровье Милы. Врач сообщила, что ничего серьезного, ЭКГ весьма неплоха для Милиного возраста, а приступ вызван сильным стрессом. Это я знала и так. Врач пообещала, что через неделю тетю можно будет забрать домой.

Я медленно спускалась по лестнице, игнорируя лифт, и думала о том, что у тех людей, что назвала мне Мила, есть одна общая черта – профессия. Лидочка была лаборанткой на кафедре биохимии, а Вячеслав Комаров работал в институте с красноречивым названием «Вирус».

Если связать это с тем контейнером, что нашли возле убитого Кузена, то наконец-то в конце тоннеля начинает брезжить свет. Главное, как любил говорить наш инструктор по парашютному делу, чтобы этот свет не оказался фарами приближающегося тепловоза…

И еще один вопрос не давал мне покоя – почему выстрелов было два? Явственно помню тот момент, когда я услышала два выстрела с промежутком в пару секунд. Один наповал уложил Гонзалеса… А вот кому предназначался второй?

Глава 5

Именно это мне и предстояло выяснить. И найти ответ на самый главный вопрос – где покойный Кузен добыл контейнер с биологически опасным материалом в нашем провинциальном городке?

Хотя это как раз не такая уж неразрешимая загадка. Дело в том, что в советские времена наш Тарасов был, что называется, «закрытым» городом. Даже не представляю, как объяснить значение этого странного термина современному подростку. Как это – в город не может приехать ни один иностранец? Почему это, чтобы поехать на курорт куда-нибудь в Болгарию, житель Тарасова должен собрать кучу справок, подтверждающих, что доступа к секретной информации он не имел? А уж если наш земляк действительно работал на военном заводе, который под видом комбайнов собирал танки, или тарасовец строил ракетные шахты, которыми буквально нашпигована земля в окрестностях города, или служил в том же институте «Вирус» – то с мечтой о Болгарии можно было распроститься навеки. Заграницы нашему земляку было не видать как своих ушей.

О «Вирусе», носившем официальное название «Научно-исследовательский институт вирусологии и биотехнологии», я знала не больше любого другого горожанина. В советские времена это было закрытое учреждение, работавшее, как и большая часть советской промышленности, исключительно на оборону. Хотя в постсоветское время гриф секретности был снят со множества научных и промышленных предприятий, в том числе и с «Вируса», но все же деятельность этого объединения по-прежнему оставалась закрытой для широкой публики. И правильно – чего только не выдумает буйная народная фантазия на основе скупых обрывков подлинной информации! Я собственными ушами слышала в трамвае, что будто бы «Вирус» специально заражает холерой джунгарских хомячков и потом посылает их в страны, с которыми у нас напряженные отношения, – дескать, это такое биологической оружие! Хотела бы я посмотреть на того ученого, которому удалось бы заразить вирусом холеры хомяка… Кстати, холера передается через загрязненную воду, а вовсе не по воздуху. Использование этих пушистых зверьков в качестве оружия – тоже смелая мысль!

В общем, мой путь явно пролегал в направлении научно-исследовательского института. Тетушка Мила продиктовала мне номер телефона «Славочки» Комарова, и я рассчитывала получить новую информацию уже сегодня. Конечно, Комаров являлся рядовым сотрудником «Вируса», и никакими важными сведениями располагать попросту не мог… Но мне и не нужна была секретная информация – хватило бы и общедоступной. Но только той, что не могла быть известна никому, кроме сотрудника института. Например, не пропадали ли из какой-нибудь лаборатории образцы вируса… Ну, что-то в этом роде. Тогда я буду знать, что разгадка скрыта именно в стенах «Вируса», и поищу другие ходы в институт. Возможно, найду подходы к руководству или, напротив, попытаюсь выяснить что-либо через маленьких людей.

Кстати, так называемые маленькие люди (ничего обидного, это просто термин) составляют часть моего метода хамелеона. Это один их моих любимых способов воздействия. Уборщица, сторож, курьер, официантка, младшая лаборантка, стажер – все эти люди знают гораздо больше, чем можно подумать, и уж гораздо больше, чем им положено знать. Дело в том, что начальники – тоже люди. Один телефонный разговор за неплотно закрытой дверью или вообще в присутствии человека, на которого никто не обращает внимания, которого привычно не замечают – и вот уже курьер или дворник становится обладателем информации, за которую конкуренты, или промышленные шпионы, или хэдхантеры готовы отдать что угодно!

Я часто использую маленьких людей в своей работе. Это намного проще и порой гораздо эффективнее, чем пробивать лбом защиту высоких уровней. Иногда я контактирую с одним человечком несколько раз и даже плачу ему за работу, тогда мы расстаемся довольные друг другом. Но чаще, признаюсь честно, я использую маленьких людей, что называется, втемную – они понятия не имеют, насколько ценной информацией поделились со мной. Это не потому, что я жадная – такая тактика вызвана заботой о безопасности самих источников: представьте, что с ними будет, когда об утечке информации узнает их руководство! А трепаться по телефону в присутствии курьера или оставить незакрытый файл на экране компьютера – это ничего, это нормально!

Я решила не откладывать дело в долгий ящик – скорее всего, не я одна такая умная и в «Вирусе» вовсю ведет расследование ФСБ. Мне вовсе не хотелось светиться перед спецслужбами, особенно после того, как я оказалась на месте преступления. Так что я тихонечко, с краешка, частным порядком… Как говорится в детской сказке про лисичку, «сама на лавочку, хвостик под лавочку». Кстати, если мне не изменяет память, упомянутая лисичка в итоге сработала весьма эффективно и добилась всего, чего хотела…

Я подошла к неприметному четырехэтажному зданию из красного кирпича, еще дореволюционной постройки, в котором располагался институт. Так, соваться внутрь мне совсем не хочется. Скорее всего, меня просто не пустят дальше проходной, да еще есть шанс повстречаться с фээсбэшниками. Нет уж, спасибо. Я работаю в Тарасове давно и успешно и намереваюсь работать так же и дальше. Во многом своей безупречной репутацией я обязана тому, что стараюсь не переходить дорогу спецслужбам и правоохранительным органам. У них свое поле деятельности, а у меня свое. И если мне все-таки приходится поневоле забраться на это самое их поле, я стараюсь убраться оттуда максимально быстро и не оставляя следов…

Я достала телефон и набрала номер, который дала мне тетушка. «Абонент временно недоступен», – сообщили мне. Что ж, Комаров не обязан сидеть на рабочем месте как пришитый. Человек может отправиться в командировку, на отдых, заболеть, в конце-то концов… Постараюсь узнать что-либо о местонахождении Вячеслава Васильевича.

Стоило мне взяться за латунную ручку, как старинная тяжелая дверь сама распахнулась мне навстречу, и я нос к носу столкнулась с капитаном Алехиным – человеком, которого я хотела видеть меньше всего. Ну, после сотрудников ФСБ, конечно.

Мое появление в «Вирусе» для капитана тоже оказалось неожиданностью. С минуту Алехин подозрительно вглядывался в мое лицо, словно пытаясь прочитать мои злокозненные мысли, потом неожиданно сказал «милицейским» голосом:

– Пройдемте!

– Простите, я что, задержана? На каком основании? – поинтересовалась я.

Алехин вздохнул:

– Никто вас не задерживает, Евгения Максимовна. А пройдемте… ну вот сюда, к примеру. Просто чтобы на дороге не стоять.

И капитан, взяв меня под локоть, вежливо, но твердо переместился в скверик, окружавший старинное здание, под защиту вековых деревьев. Скорее всего, он просто не хотел, чтобы нас вдвоем видели из окон института…

– Я хочу поблагодарить вас за то, что вызвали мне медицинскую помощь, – быстро проговорила я, стараясь направить беседу в безопасное русло.

– Не стоит благодарности! – отмахнулся Алехин.

– Только позвольте спросить, почему на вызов приехала не обычная «Скорая», а медицинская машина спецслужб?

Алехин замялся, потом все же ответил:

– Ну, последние ваши слова были про вирус… Вот я и решил, что вы заразились от этого проклятого контейнера. Сейчас вы выглядите гораздо лучше, – Алехин слегка смутился, потому что его слова можно было истолковать как самый настоящий комплимент, и неловко закончил: – А что, у вас были проблемы?

– Да нет, что вы! Благодаря вашей осторожности я получила доступ к лучшей современной медицине…

– А, ну тогда все в порядке! Скажите, гражданка Охотникова, что вы делаете в научно-исследовательском институте «Вирус»? – тон капитана был строгим, но ведь это был не допрос, а всего-навсего неофициальная беседа под старыми липами, поэтому я ответила:

– Так, ничего!

Алехин нахмурился, пытаясь понять, в какие игры я вздумала поиграть.

– Как это – ничего? Я сам видел, как вы пытались проникнуть в здание «Вируса»!

– Но ведь не проникла же! – улыбнулась я. – Я всего лишь подержалась за ручку двери, вот и все. Входить в здание я, возможно, и не собиралась.

– Это что, шутка такая? – лицо Алехина побледнело от сдерживаемой ярости, и я обратила внимание, какие у капитана губы – четко очерченные, очень красивого рисунка. Да и глаза тоже ничего – серо-стальные, умные. И вообще капитан немного смахивает на идеального эталонного милиционера со старого плаката – «Пока он защищает мирных граждан, они могут спать спокойно»…

– Нет-нет! Это я просто на одну минуту представила, как работает голова у адвоката.

Алехин посмотрел на меня задумчиво, точно решая, повредилась ли я рассудком или просто валяю дурака. Решил, что после перенесенных стрессов вернее первое, и мягко сообщил:

– Вам пока не предъявлено никаких обвинений, гражданка Охотникова. По делу Гонзалеса вы проходите как свидетель. Так что адвокат вам ни к чему.

– Скажите, Игорь Юрьевич, а разве вы расследуете это дело? Я была уверена, что расследование ведет ФСБ, – я похлопала ресницами. Дурочка получается у меня не слишком хорошо, остается надеяться на то, что Алехин плохо меня знает – ведь мы встречались всего несколько раз в жизни. – Так по какому же делу я прохожу свидетелем?

– По делу об убийстве иностранного гражданина Константина Рамона Гонзалеса на территории города Тарасова, – ответил Алехин. Надо же, я вытянула из него информацию! Скажите, пожалуйста, как удобно быть дурочкой…

Оказывается, дело о гибели Кузена разделено на два эпизода. Все, что имеет отношение к контейнеру, расследует ФСБ, а вот собственно убийство Кости осталось в ведении полиции. Интересно, кто Алехин по должности? «Важняк», наверное, то есть следователь по особо важным делам…

– Послушайте, Евгения Максимовна! Вы получите официальную повестку, как единственный свидетель, но пока просто ответьте – вы что, ведете собственное расследование?

– Вовсе нет! – искренне возмутилась я. И это чистая правда. Никакого расследования я не веду, никто мне не платит за сбор информации, клиента у меня попросту нет. Я всего-навсего пытаюсь разобраться в наших с тетушкой семейных делах. Вот так!

– Тогда зачем вы пытались проникнуть в здание института?

– И вовсе я не пыталась проникнуть! – я надула губы. Подсмотрела этот прием у соседки по общежитию и использую нечасто, чтобы не поистрепался. На мужчин действует безотказно. Вот и Алехин слегка поморщился.

– Я просто хотела войти в дверь! – капризным тоном проговорила я. – Вы ведь и сами ходили в «Вирус», что тут такого криминального?

– Я был в институте по долгу службы! – едва сдерживаясь, терпеливо проговорил Алехин.

– Ну а я хотела навестить знакомого моей тети, вот и все! Он тут работает.

– А как его фамилия? – насторожился бдительный капитан.

– Комаров, а зовут его Вячеслав Васильевич, – наивно ответила я и для закрепления эффекта еще разок похлопала ресницами.

– А, тот, который в отпуске! – машинально отреагировал Алехин.

Хлоп! Пружина мышеловки защелкнулась. Капитан сразу понял, что напрасно это произнес, но слово, как говорится, не воробей… Алехин подозрительно уставился на меня, но я принялась копаться в сумочке – а, как известно, женщины могут предаваться этому занятию сколь угодно долго.

– Что? – я подняла на капитана до невозможности простодушный взгляд. – Вы что-то сказали?

– Ничего, – сквозь зубы процедил Алехин.

Кажется, общение со мной начало его доставать. Именно на это я и рассчитывала – мужчины, вопреки распространенному мнению, не так уж обожают идиоток. Ну, не считая моментов интима, а тут случай был совершенно другой…

Я знала, что собирался сказать мне капитан Алехин. Он хотел предупредить меня, чтобы я не вздумала затевать собственное расследование. Чтобы не перебегала дорогу профессионалам. Чтобы не лезла не в свое дело…

Но, глядя в мои ясные глаза, капитан пришел к выводу, что я не способна расследовать пропажу сыра из мышеловки – не то что дело, попахивающее терроризмом. И капитан промолчал. Именно этого я и добивалась. Потому что если бы Алехин произнес то, что собирался, у меня были бы связаны руки. И все мои последующие действия можно было бы расценить как противодействие правоохранительным органам, помеху следственным действиям и тому подобное. А теперь я на какое-то время свободна. И пусть у капитана создалось обо мне мнение как о девушке с одной извилиной – метод хамелеона вновь сработал!

Я простилась с симпатичным капитаном и поспешила домой. Наконец-то я смогла вернуться в место, которое считала домом! Только сейчас я поняла, как мне этого не хватало…

Остаток дня я потратила на то, чтобы перетащить свои вещи из арендованного жилья и сделать кое-какие приготовления. Я расторгла договор аренды (правда, съем до конца месяца пришлось оплатить), вернула ключи хозяйке съемной квартиры и наконец-то уселась в свое любимое кресло в нашей гостиной.

Честно говоря, наш бедный дом нуждался в хорошей уборке. После смерти Гонзалеса (оказывается, он еще и Рамон!) в квартире побывали по меньшей мере две следственные бригады. Всякие безопасники, следователи и криминалисты, само собой, не разуваются, когда входят в дом, а в день убийства шел сильный дождь. Так что я переоделась в рабочую одежду, повязала голову косынкой и принялась за уборку. Все равно ничего важного криминалисты здесь не оставили – ни единого клочка бумаги, ни самой незначительной пылинки, имеющей отношение к Константину. Да и личные вещи иностранца тоже забрали. Я так понимаю, во время обыска тетушка еще была здесь. А вот когда следственные бригады уехали, она и почувствовала себя плохо. Спасибо любопытной соседке Марье Семеновне, надо бы отблагодарить ее за помощь – конфет купить или чая…

Я буквально вылизала нашу маленькую квартиру – к тому времени, как тетушка вернется из больницы, здесь и следа Гонзалеса не должно остаться. Пусть ничто не напоминает Миле о печальных событиях. С особенным старанием я привела в порядок собственную комнату. Напоследок я сдернула с кровати постельное белье и засунула его в стиральную машинку. Включила максимально долгий цикл стирки и еще режим кипячения вдобавок. Все, теперь о бедном Константине в нашем доме ровным счетом ничего не напоминало!

Я решила напоследок сложить в сейф свои рабочие примочки – всякие там светошумовые гранаты, «жучки» и оружие, само собой. Сдвинула картину… Но сейф не открывался. Странно, я прекрасно помню, как покидала наш дом… Я прикрыла глаза, мысленно возвращаясь в тот день, когда у нас с Милой состоялся очень неприятный разговор. Вот я достаю из сейфа сумку и говорю Гонзалесу прощальные слова… А потом пулей вылетаю из квартиры. Мамочки! Я просто прикрыла дверцу сейфа, в надежде, что она автоматически захлопнется, вместо того, чтобы, как полагается, набрать новую комбинацию шифра!

Значит, я ушла, оставив дверцу незапертой. Мог Гонзалес этим воспользоваться? А что, вполне. Сейф был пуст, и у Рамона могло возникнуть искушение. Это значит, что он мог положить что-то внутрь и отправиться на свою последнюю в жизни встречу. И шифр умер вместе с Гонзалесом…

Сейф мой отличного качества, просто так его не открыть. От взлома он защищен так, как не каждое банковское хранилище. Проблема одна – фирмы, которая устанавливала мне этот агрегат, больше не существует.

Когда года два назад я озаботилась проблемой хранения своего арсенала, то, само собой, первым делом обратилась к профессионалам. Полистала каталоги одной солидной фирмы. Выбрала модель, которая меня идеально устраивала, почти уже договорилась о дне установки. Немного смущала высокая по тарасовским меркам цена… Но дело того стоило. Так что я готова была расстаться с весьма ощутимой суммой денег. Но тут у моих знакомых в семье случилась беда – похитили их десятилетнего сына. И Федоровы обратились ко мне. Собственно, меня вызвала жена – отец мальчика, ветеран еще Афгана, ныне вполне успешный предприниматель, собирался кликнуть своих друзей и лично разобраться с проблемой. Понимая, чем это может кончиться, жена и обратилась ко мне. Самым трудным в этом деле было уговорить отца подождать ровно двадцать четыре часа. Но все-таки мне это удалось, а когда похитители вышли на связь и потребовали денег, все стало вообще просто и понятно. Ребенок вернулся домой вечером того же дня. Денег я с Федоровых не взяла. Отец мальчика самостоятельно разобрался с похитителями. Я, конечно же, понимала, что это нарушение закона, что нужно сдать незадачливых киднепперов в полицию… Но я прекрасно знала, что мне ни за что не остановить отца маленького Никиты. Ведь этот человек привык относиться к жизни и смерти немного не так, как большинство «нормальных» людей, а благодарить за это надо наше государство, пославшее его, восемнадцатилетнего, в далекую страну выполнять интернациональный долг, как тогда это называли. Мне было немного жаль идиотов, которые, насмотревшись американских боевиков, решили срубить по-легкому кучу бабла. Но только немного жаль. Ведь я прекрасно понимала – из тех же боевиков это быдло узнало, что свидетеля нельзя оставлять в живых. Они настолько боялись Федорова-старшего, что после передачи денег, скорее всего, убили бы мальчика, оборвав след.

После возвращения Никиты я больше не имела отношения к этому делу. И с Федоровым встретилась всего один раз – он позвонил сам и предложил пересечься где-нибудь в городе.

Мы выпили кофе в уютном кафе, принадлежащем его жене.

– Я уезжаю, – с ходу огорошил меня собеседник. – Не могу тут больше. Жена все время дергается, Никитка заикаться начал… В общем, мы решили уехать. Только у меня правило – не оставлять неоплаченных долгов. Жень, я знаю, денег ты не возьмешь, но только скажи, чего тебе надо – и я сделаю. Ну?

Я смотрела на грубое лицо моего собеседника, на его тяжелые руки, лежащие на полированной поверхности стола. В этом кафе с шоколадного цвета коврами и белоснежными занавесочками Федоров казался пришельцем с другой планеты. Так называемая мирная жизнь отнеслась к этому человек куда более жестоко, чем война, где он не получил ни единой царапины. И он совершенно искренне хотел меня отблагодарить. И я сказала:

– Да вот, сейф мне нужен. Никак не сделаю…

Федоров обрадовался так, словно это я сделала ему подарок.

– Сейф? Не вопрос! Прям сегодня и сделаем!

Вечером того же дня ко мне пришли два парня в форменной одежде и установили вот этот самый сейф. Расписали его «взломоустойчивость»…

Я позвонила Федорову, поблагодарила, а вскоре он с семьей улетел в Австрию. После его отъезда фирма прекратила существование на тарасовской земле. Пользуясь замечательным сейфом, я всякий раз вспоминала приятеля добрым словом, и до сегодняшнего дня сейф ни разу меня не подводил. И что теперь? Звонить Федорову в Австрию?!

Сейф необходимо открыть. Гонзалес мог оставить в нем что-то важное. Что-то такое, что наведет меня на след его убийцы, поможет в расследовании. Все ясно, мне нужен взломщик! Но сегодня я ничего не смогу сделать – придется отложить поиски специалиста на завтра.

Наступил вечер. Я открыла окна во всей квартире, наслаждаясь теплым воздухом с ароматом цветущего жасмина. Заварила чай. Эх, вот бы еще Мила была здесь…

Так, хватит предаваться сладостному ничегонеделанию, как выражаются итальянцы. Пора работать.

Я включила компьютер и углубилась в Интернет. Информация, что меня интересовала, была общедоступной – так, ничего секретного. Просто, прежде чем браться за это дело, мне необходимо было немного развеять мрак собственного невежества.

Конечно, я окончила элитное учебное заведение, а после этого еще прошла спецподготовку в «Сигме», но каждый день я обнаруживаю очередную тему, в которой не смыслю ровным счетом ничего. Разведение кошек, тайский бокс, эротические техники эскимосов, биохимия, наконец…

Во время обучения в «Сигме» нам приходилось усваивать громадное количество совершенно нового и незнакомого материала – все эти сведения по безопасности, медицине, подрывному делу и тому подобным предметам, с которыми я, девятнадцатилетняя девица, ни разу в жизни не сталкивалась. Однажды я сидела в палатке в тренировочном лагере, после отбоя, накрывшись с головой и светя очень ярким точечным фонариком на страницу руководства по эксплуатации кислородных приборов. Сильная рука безжалостно сдернула куртку с моей несчастной головы, которая к тому времени уже гудела от невероятного количества информации. Надо мной стоял полковник Анисимов.

– Учишь, Охотникова? – усмехнувшись, спросил он. Я поморгала красными, как у кролика, глазами и жалобно пискнула:

– Учу!

– Ты хороший курсант, Евгения, – проговорил полковник негромко, чтобы не разбудить моих соседок по палатке. – Стараешься?

– Стараюсь, – вздохнула я.

– Ну и дура! – строго произнес полковник.

Пока я растерянно моргала, он пояснил:

– Ты пытаешься всунуть в свой мозг гигантское количество новых знаний. Стараешься стать экспертом во всех областях. Я за тобой наблюдаю, Охотникова. Ты и в подрывном деле лучшая, и по медицине сильнее всех курсантов, и вертолет уже водишь. А теперь вот еще подводные погружения изучаешь.

– Так программа такая, – виновато пожала я плечами.

– Зря ты это все! – жестко сказал полковник. – Программа, чтоб ты знала, рассчитана на то, что курсант выберет из нее то, что сможет усвоить. А что не сможет, оставит за бортом. А ты что, решила, что сможешь усвоить всю программу?

Я кивнула. Это же надо быть такой дурой! А я-то расстраивалась, что не все успеваю, и завидовала девочкам, которые спокойно спали по ночам!

– За старание хвалю. А теперь марш спать! – скомандовал полковник. Я принялась лихорадочно складывать учебники, а Анисимов добавил жестко: – Запомни, Женя! Ты должна знать то, что поможет тебе выжить, и то, что относится к твоей работе. И ничего сверх этого, ясно? А все остальное ты всегда сможешь узнать, если понадобится. Наша главная задача – научить вас учиться. А теперь отбой!

Я запомнила слова полковника на всю жизнь и с благодарностью пользуюсь его советом. Всякий раз, когда моя работа заводит меня в неисследованные области, я учусь. Постепенно круг моих знаний расширяется. Я научилась разбираться во множестве вещей, о которых раньше не имела понятия. И пусть моя голова хранит только то, чем я пользуюсь постоянно, – это не страшно. Я умею быстро усваивать новую незнакомую информацию. Вот сейчас я уже через сорок минут получила примерное представление о том, с чем мне предстоит иметь дело.

То, что я узнала, оказалось очень интересным.

В советские времена наш тарасовский «Вирус» входил в научно-производственное объединение с мирным названием «Биопрепарат». За этой вывеской скрывались очень серьезные вещи. Конечно, объединение производило самые обычные лекарства, а также вакцины. Но основной задачей была секретная разработка биологического оружия. В 1970–1980-е годы «Биопрепарат» (иначе в целях секретности называемый «предприятие п/я А-106») и его многочисленные институты разрабатывали не менее полусотни болезнетворных агентов, в том числе чуму, сыпной тиф, лихорадки Эбола, Ку, Ласса и Марбург, а также туляремию и сибирскую язву… Интересно, что создание «Биопрепарата» последовало за подписанием СССР Конвенции о запрещении разработки, производства и накопления запасов бактериологического (биологического) оружия. То есть в 1972-м Советский Союз Конвенцию подписал, а уже в 1973-м возник «Биопрепарат». Академик Овчинников сумел убедить Брежнева в том, что такое объединение жизненно необходимо огромной империи. Без биологического оружия безопасность страны будет под угрозой… Если представить, какие деньги вложены в этот проект, делается страшно. Само собой, биологическое оружие было создано! Наверняка уложились к очередной годовщине Октябрьской революции – в те времена любили все завершать к датам, «красным дням календаря». Получилось просто здорово. Проблема была в одном – как научить безмозглые бактерии и вирусы отличать своих солдат от вражеских? С этой задачей справиться не удалось никому – и слава богу! А то ведь ходили теории о расовой неполноценности некоторых народов и уязвимости их расово неполноценных организмов для биологического оружия. Но расистские теории не сработали, перед чумой все оказались равны…

Расцвет этого проекта пришелся на конец 1970-х. И самый большой провал – тоже. В 1979-м в Свердловске вспыхнула эпидемия сибирской язвы. Утечка произошла из биологической лаборатории военного городка № 19. Один из работников снял загрязненный фильтр, служащий для того, чтобы не допустить выброса спор в воздух. Работник оставил для следующей смены записку, а вот записи в журнале, как полагалось, не сделал. Поэтому, стоило только начальнику следующей смены включить оборудование, как миллионы спор сибирской язвы оказались в атмосфере. Облако выброса прошло над территорией военного городка, и спустя сутки был зафиксирован первый смертельный случай. Всего же из-за этой утечки погибло около ста человек.

В Советском Союзе полевые испытания биологического оружия проводились на острове Возрождения в Аральском море. Причем начались они задолго до создания «Биопрепарата», еще во время Великой Отечественной войны. В течение полувека – с 1942-го по 1992-й – на острове Возрождения работала военная биохимическая лаборатория, проводившая опыты на животных. Причем на собаках и обезьянах испытывали реально существующее биологическое оружие. В военном городке Аральск-7 проживало полторы тысячи человек. После закрытия полигона лабораторию демонтировали, часть оборудования вывезли, остальное захоронили прямо на острове. Военных перебросили в Россию, а жители покинули остров Возрождения сами – из-за неблагоприятной экологической обстановки…

К началу 1980-х начались игры посерьезнее – теперь задачей исследований в институтах «Биопрепарата» было изменение генетической структуры известных патогенов, таких, как возбудители чумы и туляремии, что сделало бы их устойчивыми к действию антибиотиков. Советские исследователи работали над созданием совершенно новых видов биологического оружия, включая так называемые «биорегуляторы», способные изменять настроение человека, эмоции, сердечные ритмы…

Истинный размах секретных разработок по созданию биологического оружия на Западе осознали только в конце восьмидесятых – как раз в это время в Великобританию бежал Владимир Пасечник, директор Ленинградского института особо чистых биопрепаратов. Тонны высушенных культур сибирской язвы или чумы, поиски штаммов, нечувствительных к действию лекарств, нарушение Конвенции – все это было подтверждено другим перебежчиком. В 1992 году совершил побег в Штаты первый заместитель начальника «Биопрепарата», полковник Канатжан Алибеков. В конце 90-х Алибеков выпустил книгу, в которой подробно описал достижения «Биопрепарата».

Загорск-6, Свердловск-19, Киров-200. Современному подростку эти слова напоминают название компьютерной игры про каких-нибудь монстров, вырвавшихся из секретной лаборатории. До стадии монстров советская биохимия не дошла – в конце концов, геном человека тогда даже не был еще расшифрован, но кто знает, каким был бы наш мир в случае успеха программы…

Объединение «Биопрепарат» включало 47 организаций, в том числе главные научно-исследовательские центры в Москве, Ленинграде, Оболенске и в Кольцове, а также предприятия по производству и хранению продукции в России и Казахстане. В структуру «Биопрепарата» входил и наш тарасовский «Вирус».

Я откинулась в кресле, потирая уставшие глаза. Теперь я знаю достаточно для начала расследования.

Пусть Алехин и ФСБ ищут, откуда Гонзалес привез в наш город опасный контейнер. Я точно знаю, что ниоткуда он его не привозил. Признаюсь, я обыскала вещи Кузена на второй же день его приезда… И точно знаю – у него не было с собой даже самого завалящего пистолета, не то что контейнера с биозаразой! Значит, Кузен добыл смертельную игрушку здесь, в нашем городе. Два человека, чьими именами интересовался Константин, приведут меня в два места – «Вирус» и лабораторию университета. Ну, лаборатория – это так, скорее для очистки совести. Вряд ли там что-то серьезное. Кто позволит студенту иметь дело с чем-то опасным?

А вот «Вирус» – совсем другое дело! Решено, завтра с утра займусь поисками неуловимого Комарова.

Но с утра я отправилась прямиком в шестую горбольницу – навестить Милу. Сегодня тетушка выглядела неплохо – кажется, она начала оправляться от перенесенного стресса. Во всяком случае, она ни словом не упомянула о Косте, зато минут двадцать пересказывала лихо закрученный сюжет Дороти Сейерс. Я вручила тете новую «дозу» детективных романов – предыдущую она уже прочла, а также немного фруктов, сок, творожки и йогурты – словом, то, что обычно приносят в больницу выздоравливающему.

Я как раз раздумывала, как бы потактичнее навести разговор на Комарова – мне не хотелось расстраивать Милу, как вдруг тетя сама заговорила об этом:

– Скажи, Женечка, как продвигается твое расследование? Ты ведь пытаешься выяснить, кто такой этот мальчик, ну, самозванец?

– Пытаюсь. Вот прямо сейчас и отправлюсь искать ответы на кое-какие вопросы, – честно ответила я. – Только мне нужна твоя помощь.

Тетя бросила подозрительный взгляд на соседок по палате, поманила меня рукой, чтобы я склонилась прямо к ее лицу, и заговорщическим шепотом произнесла:

– Все, что угодно!

– Я никак не могу найти твоего Славика Комарова. Не берет трубку.

Тетя взяла с тумбочки свой мобильный телефон и потыкала в разноцветные кнопки. Спустя минуту она с торжествующим видом сунула мне под нос экранчик, на котором высвечивался номер:

– Вот, держи! Это телефон Ольги, его супруги. Года три назад я им немного помогла – пристроила их сынка в институт. Они очень боялись, как бы мальчика не забрали в армию, ну и попросили о помощи. Только, по-моему, из этой затеи ничего хорошего не вышло – кажется, мальчика отчислили по итогам первой сессии. Но тут уж я ничего не могла поделать!

Тетя грустно вздохнула. Мила – удивительный человек. Она старается помочь всем, кто обращается к ней, не думая о выгоде, и всегда искренне переживает даже за малознакомых людей. Удивительно, но такая тактика – бессознательная, абсолютно искренняя – приводит к тому, что тетя получает больше, чем отдает. Все, кто хоть раз обращался к Миле за помощью или советом, так же искренне и бескорыстно готовы помочь ей или оказать любую услугу. Поразительно!

– А скажи, ты хорошо знаешь этого Комарова? – на всякий случай я решила разузнать побольше об интересующем меня объекте – информация в моей работе лишней не бывает.

– Как тебе сказать, – задумалась Мила. – Славочке сейчас должно быть… он с пятидесятого года… за шестьдесят. Ох, как бежит время! А я ведь помню его кудрявым мальчиком! Он был такой талантливый! Я дружила с его покойной матушкой – мы вместе ходили в консерваторию, в клуб меломанов, и она много о нем рассказывала. Славочка был очень способный и честолюбивый. Он всегда хотел сделать карьеру: продвигался по комсомольской линии, потом вступил в партию… Это было году в семьдесят пятом. Или в семьдесят седьмом? – задумалась Мила. – Точно, в семьдесят седьмом! В семьдесят пятом он был еще комсомольцем!

Я чуть сдуру не спросила, в какую партию собирался вступить Славочка. Понятно же, что в 1975-м в нашей стране была только одна партия – великая и ужасная КПСС.

– Но странно, карьеру сделать ему так и не удалось! Хотя он и в самом деле был очень талантлив. Еще будучи студентом, Славочка печатался в научных журналах. Его даже называли вундеркиндом, Моцартом от биохимии!

Я задумалась, представив кудрявого юношу с горящими от научного вдохновения глазами, лихорадочно перебирающего ряды разноцветных пробирок, в которых что-то булькает и пузырится. Сильный образ!

– А почему он не сделал карьеры? – поинтересовалась я.

– Поставил не на ту лошадь, – пожала плечами Мила. – Вместо того чтобы заниматься наукой, Славочка решил продвигаться по партийной линии. Вообще-то это был правильный ход и довольно популярный в те времена способ делать карьеру. Но Комаров поздно начал, ведь до двадцати семи лет молодые люди состояли в комсомоле, а только потом получали возможность вступить в партию, да еще какое-то время надо было побыть кандидатом… То ли он просто не успел к «разделу пирога», то ли функционером оказался куда менее талантливым, чем биохимиком, – в общем, как Славочка поступил в этот свой институт в семьдесят пятом, так до сих пор там и работает. Скоро ему на пенсию, подумать только! – И тетя покачала головой, удивляясь скоротечности жизни.

Ну что ж, теперь я лучше представляла себе человека, из которого собиралась вытянуть необходимую информацию. Это должно было помочь.

– А его жена… как ее… Ольга? – напоследок поинтересовалась я.

– С ней я почти не знакома. Знаю только, что она работает бухгалтером в фирме своего брата. У него заводик по производству азотных удобрений, кажется.

Ничего себе «почти не знакома»! Интересно, есть ли в Тарасове хоть один человек, о ком Мила действительно ничего не знает?!

Я попрощалась с тетушкой, пообещав навестить ее завтра. Когда я выходила, Мила уже раскрыла очередной детектив, и мир перестал для нее существовать.

Я присела на скамейку в больничном сквере и набрала данный тетушкой номер. Трубку взяли сразу.

– Алло? Алло?! Да говорите же! – не давая мне вставить ни слова, кричал высокий женский голос, – Андрей, это ты? Где ты?!

– Простите, я говорю с Ольгой? – ухитрилась произнести я.

Женщина замолчала, потом раздраженно сказала:

– Я слушаю! Кто вы? Что вам надо?!

Я объяснила, что я племянница Людмилы Охотниковой и разыскиваю Вячеслава Васильевича Комарова по важному делу. Как бы мне с ним повидаться?

– Так он дома! – огорошила меня Ольга. – Приходите сейчас, если вам надо!

И скороговоркой продиктовала адрес. Надо же, а я-то настроилась на долгие поиски!

Комаровы проживали неподалеку от меня – по крайней мере, через их двор пролегал маршрут моих утренних пробежек. Дверь мне открыла Ольга, и я сразу вспомнила ее – они с мужем как-то приходили к нам домой. Вероятно, это было как раз тогда, когда они пытались устроить своего сына в институт. В те времена Комаровы были с тетушкой и даже со мной невероятно вежливы и приветливы – как и всякий человек, которому от тебя что-то надо. Но и сейчас Ольга дружелюбно кивнула мне:

– Проходите, Женя! Ничего, что я так попросту?

Какая милая женщина! Мне стало немного стыдно за то, что про себя я называла ее придуманным прозвищем «Миледи». Дело в том, что Ольга Комарова была обладательницей целой гривы роскошных волос. Кудрявые от природы, красивого медно-рыжего оттенка, они укрывали женщину по пояс – точь-в-точь как тот парик, что носила актриса Маргарита Терехова в роли Миледи в советском фильме о трех мушкетерах. Проблема заключалась в том, что рост Ольги Комаровой составлял примерно один метр пятьдесят пять сантиметров. То есть эта грива молодой львицы закрывала большую половину ее тела. Эффект получался удивительный – казалось, это карнавальный костюм. Но Ольга всерьез гордилась своим главным украшением – роскошными волосами – и с гордостью носила гриву. Еще мне запомнились накладные ногти Ольги – невероятно длинные и загнутые на концах. Возможно, это был элемент бухгалтерской моды. Я давно замечаю, что каждая профессия представляет собой своего рода субкультуру – посмотрите на учителей, водителей маршруток, банкиров, продавщиц овощей. Везде свои традиции, как должен выглядеть «правильный» представитель профессии, свои стандарты одежды, обуви и причесок (взгляните, к примеру, на парикмахеров, нигде вы не найдете таких напрочь сожженных осветлением волос), даже макияжа, не говоря уже о профессиональном жаргоне, который тоже, конечно же, присутствует в любой профессии. Не могу забыть, как поразили меня «двенадцать мужиков на голом заднике» – профессиональный сленг помощников режиссера на местном телевидении…

– Проходите, Женя! – Ольга придвинула мне пару порядком потрепанных тапочек. Пришлось переобуться – не вступать же в споры с хозяевами с первой минуты пребывания в доме!

Ольга проводила меня на кухню – еще одна примета чисто советского гостеприимства. Пожалуй, сейчас мне предложат поесть.

– Покушать не хотите? – приветливо поинтересовалась Ольга. – Есть солянка рыбная, щи вчерашние.

Какие все-таки сердечные люди! Я поблагодарила и отказалась. Зная, что меня будут донимать предложениями все нового угощения до тех пор, пока я что-нибудь не выберу, я попросила чаю. Ольга захлопотала, приговаривая:

– К чаю нет ничего. Не успеваю ничего, целыми днями на работе, уж извините!

– А где вы работаете? – спросила я, хотя уже знала ответ. Но нет ничего лучше для установления контакта, чем спросить человека о нем самом. Ну, или о том, что ему хорошо знакомо. Все люди любят говорить о себе, и каждому приятно чувствовать себя экспертом в своей области. Так что это превосходный способ «разговорить» кого-то.

– Да бухгалтер я! – просто ответила Ольга. – У брата работаю. Коля у меня большой человек, хозяин фирмы – «Тарасовский азот», может, слышали?

Я уважительно покивала.

– Мы в отпуск уезжали, в Анталию! Вы потому и не могли до Славочки дозвониться, – объяснила Комарова. – А вот и Славочка!

В кухню, шаркая тапками, вошел небольшого роста мужчина. Я поняла, почему все называют этого человека предпенсионного возраста уменьшительным именем. Первое чувство, которое я испытала при взгляде на Комарова, – жалость. Худенький и сутулый, Вячеслав напоминал преждевременно постаревшего подростка. Он явно оделся для выхода. Костюм, безупречно чистый и отглаженный, был куплен в середине восьмидесятых – это было заметно по ширине брюк и лацканов пиджака, да и галстук сохранился явно с тех самых времен. Мила помнила Славочку кудрявым юношей, но с тех пор Комаров лишился всех своих кудрей, и его абсолютно лысый череп сверкал свежим турецким загаром. Неопределенного цвета глаза смотрели словно сквозь предметы, ни на чем не задерживаясь дольше чем на пару секунд. В целом Комаров производил впечатление человека, для которого время остановилось. Причем году так в 1980-м. Как раз к Олимпиаде-80. Среди наших соотечественников это не такое уж редкое явление – для многих прошлое представляется не просто идеалом, но некой альтернативной реальностью – там по-прежнему распределяют продуктовые пайки и путевки в санаторий, медицина бесплатна, а хоронят за счет завода… С каждым годом таких людей остается все меньше, но Комаров, кажется, именно из них. Особенно заметно это по контрасту с его женой – напористой, вполне успешно вписавшейся в реалии сегодняшнего дня. Вероятно, Ольга обеспечивает семью, а Комаров получает копейки в своем институте и тянет лямку, считая дни до пенсии.

Я поздоровалась и объяснила, кто я такая. Имя тетушки Милы волшебным образом открывало мне двери и сердца. Комаров приветливо улыбнулся, и стало видно, что зубы у него отличные – не иначе результат работы классного дантиста. Вообще состояние зубов говорит о материальном положении человека гораздо больше, чем его часы и ботинки, – на эти признаки советуют обращать внимание в первую очередь, если вы хотите выяснить истинное положение дел у вашего собеседника. Так вот, определить подлинность часов, не снимая их с руки, может только мастер-часовщик. А ботинки вообще могут быть куплены за тысячу рублей, но абсолютно новыми, и вы не отличите их от фирменного изделия, клоном которого они являются. В конце концов, «Патек Филипп» можно и одолжить перед важной встречей. А вот зубы – это показатель. Их ведь не подделаешь.

Вероятно, это Ольга следит за тем, чтобы ее муж выглядел прилично. Кажется, бухгалтерша из той породы русских женщин, которых обессмертил Некрасов – «коня на скаку остановит»…

Комаров присел за стол, Ольга поставила перед ним чашку с чаем и бутерброд на тарелочке. Вячеслав Васильевич сложил руки «домиком» и вопросительно посмотрел на меня:

– Чем могу быть полезным?

Я не стала ходить вокруг да около – человек работает в институте, который еще не так давно был засекречен. Выглядеть Комаров может как угодно, но дураком он уж точно не является…

– Вячеслав Васильевич, недавно в вашем институте произошло ЧП – к вам явились люди из органов и начали расследование.

Комаров изумленно уставился на меня. Кажется, мне удалось вывести его из многолетней спячки!

– Почему вы задаете такие вопросы? – осторожно спросил Вячеслав.

– Дело в том, что я имею отношение к этому расследованию! – абсолютно честно ответила я. Конечно, имею – я ведь главный и единственный свидетель, верно? Значит, очень важный в расследовании человек! Ох, хорошо, что Алехин меня сейчас не видит!

– Меня уже допрашивали по этому делу. К сожалению, я ничем не смог помочь товарищам из органов, так как находился в очередном отпуске, – Комаров произносил слова так осторожно, словно шел по тонкому льду и тот уже потрескивал у него под ногами. Кажется, Вячеслав принадлежал к той породе людей, которые мыслят и разговаривают штампами – жену называют «законной супругой», свадьбу «радостным днем бракосочетания», а похороны именуют «проводами в последний путь». Удивительно, что для него любой имеющий отношение к власти остается «товарищем из органов»…

– Да-да! – всунулась в разговор Ольга, подкладывая бутерброды на тарелку мужа. – Нам так повезло, что мы были в Анталии! Если бы Славочка оставался на работе, вопросов было бы куда больше! И без того у Славочки случился сердечный приступ, когда он узнал об этом безобразии, а ведь мой муж ни в чем не виноват!

– Помолчи, Оля! – строго сказал Комаров, и супруга послушно замолкла. «Ведь я ни в чем, ни в чем не виноват!» – немедленно заиграла у меня в голове музыка из старого фильма о генералах песчаных карьеров, то есть бразильских беспризорниках. Интересно, с чего это у Комарова приключился сердечный приступ, когда он узнал о расследовании в институте? Так переживает о служебных делах? А может, причастен к пропаже вирусов из хранилищ института?

– Я знаю, что вас уже допрашивали, но все же должна задать вам несколько вопросов.

Ключевые слова «задать несколько вопросов», «должна» подействовали, как я и рассчитывала – Комаров выпрямился на стуле, отодвинул бутерброд, весь подобрался и приготовился отвечать.

Вообще-то я не имела никакого права задавать Комарову вопросы о происшествии в институте. То есть никакого официального права. В правоохранительных органах я не служу, к службам безопасности тоже отношения не имею, у меня даже лицензии частного детектива нет. Но ведь я имею право просто поговорить с человеком? Так сказать, частным образом?

Весь мой расчет строился на чистой психологии. Я неплохо изучила советского человека – в перестроечные времена его даже игриво называли «хомо советикус», претендуя на некую научную классификацию. Так вот, бедный «хомо советикус» был страшно запуган всяческой властью. Причем в роли власти выступал не обязательно большой начальник или милиционер, нет, это мог быть кто угодно – чиновник любого уровня, паспортистка, контролер. Все, кто хоть немного возвышался над толпой, старались выжать максимум из своего служебного положения. Тянули время, трепали нервы, вымогали взятки и подарки. Запугивали, чуть что – принимались кричать на просителя. В общем, любое простейшее дело превращалось в пытку, и, собираясь получать справку из ЖЭКа, «хомо советикус» заранее пил валокордин, зная, что его там ожидает.

Так что уж говорить о власти? Человек прекрасно представлял, что она – то есть власть – может с ним сделать, для этого не надо даже никакой особенной вины – диссидентства там или самиздата. Достаточно только зацепиться краешком одежды за одно из ее громадных зубчатых колес – и все. Так что «хомо советикус» старался вести себя тише воды ниже травы, не высовываться и как можно меньше знать. Наверное, именно в эти времена – то есть в семидесятые годы прошлого века – и возникла эта поговорка: «Меньше знаешь – крепче спишь».

Так что Комаров после моей ключевой фразы моментально выкинул из головы всякие сомнения и приготовился быть полезным. Раз задают вопросы – значит, имеют право. Раз хотят знать – значит, им положено знать. А как же иначе?!

– Вячеслав Васильевич, расскажите мне о том, что произошло в институте.

– Позавчера я явился на работу, потому что мой очередной отпуск завершился, – принялся докладывать Комаров на своем ужасном канцелярском жаргоне. – На рабочем месте меня уже ожидали сотрудники соответствующих органов.

«Соответствующие органы» – это здорово! Такого я еще не слышала! Я с трудом сдержала улыбку и даже нахмурилась, чтобы это скрыть. Комаров продолжал:

– Они спрашивали меня, не происходило ли пропажи биоматериала из подведомственной мне лаборатории. Я, разумеется, ответил отрицательно и указал на то, что только вернулся из очередного отпуска. Думаю, это помогло. Меня больше ни о чем не спрашивали, а переключили свое внимание на моего и. о.

– Простите?

– Ну, исполняющий обязанности! На время моего отпуска это был мой заместитель Леня Веретенников.

Еще одна яркая черта «хомо советикус» семидесятых – они словно бы никогда не считают себя вполне взрослыми. До самой пенсии они остаются «Борями», «Ленями», «Адочками» и «Лилями».

– И что ответил им Леня Веретенников?

– Что из нашей лаборатории ничего не пропадало. И из других тоже. Сотрудники соответствующих органов тщательно обследовали весь институт и убедились, что все в полном порядке – как и должно быть.

– Как это? – изумилась я. Надо же, выстроила вполне правдоподобную версию того, откуда взялся контейнер с вирусом, – и вот она летит кувырком!

– Как и должно быть! – с ноткой гордости повторил Комаров. – А вы что думали, Евгения? У нас серьезное научное учреждение, и уровень безопасности соответствующий. Вынести биоматериал из наших хранилищ абсолютно невозможно.

– Так-таки абсолютно? – с легким сомнением проговорила я, и Комаров бросился защищать родной институт. Этого я и добивалась. Я с интересом выслушала рассказ о мерах безопасности в «Вирусе». Хотя Комаров расписывал их как безупречные, я с ходу увидела не меньше десятка способов обойти их защиту. Как водится, все дыры в их системе безопасности были связаны с недостатком финансирования…

– Так что вы видите, Евгения, – хищение наших препаратов невозможно без содействия кого-либо из персонала института!

– А если с содействием? – поинтересовалась я.

Комаров позеленел. Надо же, какая удивительная реакция на стресс! Обычно люди делятся на тех, кто бледнеет при выбросе адреналина, и тех, кто краснеет. На этом различии даже был основан тест – так принимали новобранцев в армию Александра Македонского…

– Вы хотите сказать, что кто-то из сотрудников института мог быть замешан в чем-то противозаконном?! – не поверил мне Комаров.

Я усмехнулась про себя. Какие все-таки бывают наивные люди, и это в наши-то циничные времена!

– Вячеслав Васильевич, простите сердечно, но какая у вас зарплата?

Комаров в очередной раз сменил цвет и побагровел.

– Можете не отвечать, я и так могу сказать – невысокая. Представьте, что с сотрудниками вашего института связались, к примеру, террористы…

Комаров так страшно побледнел, что я испугалась – он, кажется, сердечник… Я оглянулась на Ольгу, но законная супруга сидела у окна и не прислушивалась к нашему разговору. Я рискнула продолжить:

– Не волнуйтесь, я же рассматриваю гипотетический случай. И вот эти нехорошие ребята пообещали вашему младшему научному сотруднику…

– Васюкову? – вскинулся Комаров.

– Почему Васюкову? – удивилась я. – Вы в чем-то подозреваете этого человека?

– Ну, вы же сказали – «младший научный сотрудник», а это как раз Васюков! – пояснил собеседник. Я вздохнула про себя.

– Вячеслав Васильевич, я говорю гипотетически! Пообещали кому-то большую сумму денег. Действительно большую, понимаете? Чтобы можно было уехать за границу, купить домик в Альпах и безбедно жить до старости.

Глаза Комарова на мгновение расфокусировались – похоже, он примерял на себя сценарий безбедной жизни в собственном домике в Альпах. Но тут же Вячеслав покачал головой и решительно произнес:

– Нет, Евгения, это абсолютно невозможно!

– Почему? – изумилась я. – В вашем «Вирусе» работают не люди, а сущие ангелы? Им не нужны деньги? Ни у кого нет алчной супруги или больного ребенка?

– Разумеется, у нас работают не ангелы, – был вынужден признать Комаров. – Но дело в том, Женя… Вы не понимаете…

– Чего именно?

– Любой, работающий у нас в институте, прекрасно понимает, с чем мы имеем дело. И никогда, слышите, ни за какие деньги не согласится взять материал из хранилища. И точка. Никто лучше нас не представляет, чем это грозит.

Сейчас Комаров не выглядел как затюканный жизнью «хомо советикус» – передо мной сидел профессионал, прекрасно осознающий свою ответственность. Профессионализм я чрезвычайно уважаю – неважно, кто ты, летчик или дворник. Ну, или биохимик. Я встала, собираясь попрощаться.

Но Комаров подпортил впечатление – он втянул голову в плечи, точно черепашка, и виновато закончил:

– Ну, и к тому же ведь у нас и правда ничего не пропало!

Да, тут мне крыть было нечем.

– Скажите, – спохватилась я, – а вот вчера к вам приходил такой капитан Алехин…

– Да, верно, – припомнил Комаров. – Он задавал вопросы о каком-то молодом человеке, которого застрелили недавно. Ужасные времена настали! В наше время такого не было!

Я могла бы напомнить Вячеславу Васильевичу, что на время его жизни пришелся «хвост» сталинских репрессий, военное присутствие в десятке стран, сотни тысяч людей, посаженных в тюрьмы за свои политические убеждения, вторжение в Афганистан, криминальный хаос девяностых, две чеченских войны, бесчисленные маньяки… Но человеку необходимы иллюзии. «Золотой идеал» есть у каждого, вероятно и у меня. Но для Комарова этот идеал вынесен в прошлое – там все девушки красивы, старцы мудры, реки чисты и полноводны, колосится золотая пшеница… Остается еще добавить молочные реки и кисельные берега – вечную мечту постоянно голодного народа – и готов идеал. Ладно, пора заканчивать…

– Спасибо, что уделили мне время, Вячеслав Васильевич, – поблагодарила я.

– Да-да, мне как раз пора на работу! – засуетился Комаров. – Оля, собери мне бутерброды на обед.

Ольга наконец-то отвернулась от окна, и я увидела, что глаза у нее заплаканы.

– Конечно, Славочка, – покорно пробормотала женщина и принялась хлопотать, упаковывая обед мужу.

Мне хотелось задать Комарову еще несколько вопросов, но не стала делать это при его жене, которая явно была чем-то расстроена.

– Я на машине, могу вас подбросить до института! – сказала я.

Комаров согласился. Я попрощалась и спустилась к своему автомобилю.

Глава 6

– Ого, какая шикарная тачка!

Я едва успела открыть машину и усесться за руль, как обнаружила, что стала объектом пристального внимания одного молодого человека. Ну, очень молодого человека. Лет двенадцати на вид. Человек этот со скучающим видом слонялся вокруг моего «Фольксвагена». Я люблю свою верную машинку, но даже у меня не повернулся бы язык назвать ее «шикарной тачкой», из чего я сделала вывод – молодому человеку что-то от меня надо. «Уж сколько раз твердили миру, что лесть гнусна, вредна, да только все не впрок…»

– Теть, дай денег, а? – перешел в атаку молодой человек, и тут я его узнала. Это был «мелкий опт» – любитель примитивных стимуляторов, которому я однажды прочла лекцию о здоровом образе жизни. Он тоже меня узнал и попятился.

– Что, в «Контер страйк» все уровни прошел? – поинтересовалась я. Видя, что «тетя» настроена дружелюбно, парнишка подошел поближе.

– А, надоело! Что я – маленький, в игрушки играть? – махнул рукой мальчик. Очевидно, реальность казалась юному прожигателю жизни куда более интересной, чем виртуальный мир. Я порадовалась за парнишку – это значило, что у него есть шансы преуспеть в этой жизни. В основе психологии тех, кто выбирает виртуальность, и тех, кто подрабатывает грузчиком в соседнем овощном, лежат абсолютно разные механизмы. Первая группа молодых людей ищет прежде всего психологического комфорта, именно это и дарит уютный и предсказуемый виртуальный мир. Да, монстр убил тебя, но тебе дается неограниченное число попыток. Потратив день, неделю или месяц, ты все равно выиграешь. Ты – виннер, супергерой, ты силен, ловок и красив. Для тебя создан интересный мир, который не даст тебе заскучать и на секунду – ведь он до мельчайших деталей продуман лучшими мастерами спецэффектов. Тебя все время ведут куда-то, пугают и развлекают, предлагая все новые задания, и ты обязательно победишь. Этот комфортный мир всегда к твоим услугам. Он приспосабливается к тебе, подстраивается под тебя, в него в любой момент можно вернуться, как в разношенные тапочки.

Проблема в том, что реальность устроена совершенно иначе. Никто не станет подстраиваться под твои желания. А все, что ты хочешь получить, тебе придется заработать, выпросить или выгрызть из этого мира. Ты прекрасно осознаешь, что уступаешь множеству людей – этому в росте и силе, тому – в красоте или уме, и для достижения психологического комфорта придется изрядно попариться – раздобыть денег, купить пельменей в магазине, сварить их, починить протекающий кран, выслушать нотации родителей, выдержать истерику подружки, сдать очередную сессию… В общем, до комфорта как до Луны. И у тебя есть два пути – пытаться разрешить свои проблемы здесь или убежать в виртуальный мир, благо он всегда под рукой. Кстати, тот же самый механизм лежит в основе любой зависимости, и не обязательно наркотической.

– Так что ты здесь делаешь?

«Мелкий опт» воровато оглянулся, потом наклонился к самому моему уху.

– Человека одного ищу! – таинственно прошептал мальчик. Диоген нашелся! Тот тоже, помнится, искал человека – причем с фонарем. Днем. Не знаю, нашел ли…

Тут из подъезда вышел Комаров и подошел к моей машине. Я указала ему на переднее сиденье – мне хотелось потратить время поездки с толком и задать еще несколько вопросов.

– О, дядя Слава! – оживился «мелкий опт». – Дядь Слав, а где Дрюня?

– Чего тебе нужно? – сквозь зубы процедил Комаров, забираясь в «Фольксваген».

– Мне Дрюня нужен, а его нигде нету! – не отставал мальчик.

– Пошел отсюда! – зло прикрикнул Комаров, и парнишку как ветром сдуло. Надо же, а я-то решила, что «Славочка» и мухи не обидит…

– Замучили совсем! То в дверь звонят и убегают, то кошку в мусоропровод бросили! В наше время такого не было! – привычно посетовал Комаров.

«Фольксваген» выехал со двора и покатил в сторону института. Так, минут десять у меня есть, да еще пробки…

– Вячеслав Васильевич, – начала я второй заход, стараясь не спугнуть собеседника, – Скажите, пожалуйста, может ли в нашем городе существовать биохимическая лаборатория, о которой никто не знает?

Комаров как раз пристегивал ремень безопасности. Он из тех, кто аккуратно пристегивается, даже если надо проехать двести метров. Вячеслав поднял на меня непонимающий взгляд:

– Что значит – «никто не знает»? В Тарасове никогда не существовало объектов такого уровня секретности.

– Я имею в виду, как бы это точнее выразиться, неофициальную лабораторию.

– Неофициальную?! – вытаращил глаза Комаров. – Как это?

Вот дубина, прости господи!

– То есть подпольную, ясно? – рявкнула я, потеряв терпение. Да что же это за кролик законопослушный! Во что превратила этого человека советская система, смотреть противно!

И тут Комаров меня удивил – он расхохотался. Смеялся он долго, со вкусом, утирая выступившие на глазах слезы. Отсмеявшись, Комаров сказал:

– Спасибо, Евгения, давно так не веселился.

– И что же вызвало такую массу положительных эмоций? – сдерживая раздражение, спросила я. Мы уже подъезжали к институту. Сегодня, как назло, пробок в Тарасове не было вовсе. Вот вечно так, раз в жизни мне понадобилось постоять в пробке – а дороги чисты, как артерии спортсмена!

– Остановите! – попросил Комаров, и я съехала на обочину. Прямо перед нами возвышалось старинное здание «Вируса».

– Ваш вопрос выдает полнейшее невежество! – с улыбкой сообщил мне Комаров. Как любой человек, являющийся специалистом в одной узкой области, Вячеслав испытывал искреннюю радость, когда кто-то забредал, так сказать, на его территорию.

Я послушно покивала. Кролики обожают моменты, когда им выпадает случай почувствовать себя удавами. Вдохновленный моей покорностью, Вячеслав продолжал:

– Вы хоть представляете, сколько стоит снарядить полноценную биохимическую лабораторию? Это… это просто нереальные деньги!

Я подумала, что для Комарова «нереальные» деньги начинаются там, где для множества людей располагаются расходы на содержание автомобиля, оплата за школу любимого чада или содержание в неволе экзотического питомца.

– К тому же такую лабораторию невозможно выстроить втайне. Представьте, сколько всего нужно для полноценного функционирования! Причем это не какие-то станки, а специальное оборудование.

Ну, здесь я тоже могла бы поспорить с Комаровым. В Тарасове сейчас на каждом углу какая-нибудь стройка. Что стоит замаскировать лабораторию подо что-то другое – подземный гараж или склад? Да и оборудование… закупаешь где-нибудь за границей, по частям… Или вообще через Интернет.

– Ну, допустим, выстроили вы такую подпольную лабораторию. Но кто в ней будет работать? Нужен специально обученный персонал!

Подумаешь, бином Ньютона! Один химфак Тарасовского университета каждый год выпускает пятьдесят свежеиспеченных химиков! Завербовать парочку – вот и сотрудники! Современная молодежь быстро обучается, а нравственные устои у нее не то чтобы железобетонные…

– И, главное, для чего нужна такая лаборатория? Кому придет в голову ее создавать?!

– Ну, к примеру, чтобы штамповать вирусы, от которых сейчас весь мир стоит на ушах. Как вам такая идея? И покупатели есть – террористы. Телевизор смотрите?

– Да вы что? – вновь позеленел Комаров. – Никому в здравом уме не придет в голову использовать биоматериал как оружие! Это же непредсказуемые последствия, миллионы жертв!

– Да ну? А вот «Белые барсы» с головой как раз не дружат! – весело заявила я.

Пока Комаров моргал, переваривая услышанное, я продолжала:

– И кстати, Вячеслав Васильевич, разве вы с остальными сотрудниками вашего института не участвовали в разработке биологического оружия?

Тут зелень неожиданно сошла с лица моего собеседника, он выпрямился на сиденье и укоризненно посмотрел на меня.

– Разумеется, это была моя работа. Часть работы, – уточнил Комаров.

Я не поверила своим глазам – мой собеседник улыбался!

– Вы, Женя, вероятно полазили в Сети или даже прочли книгу. Вероятно, Дэвид Хоффман, «Мертвая рука». Поэтому у вас создалось превратное представление о нашей работе.

Трусливый кролик исчез, передо мной вновь сидел профессионал. Ну наконец-то!

– Не нужно демонизировать советскую биохимию, как это делают западные исследователи, падкие до всяческих сенсаций! – сказал Комаров. – Скажите, Женя, что вы делаете, если у вас болит голова?

– Делаю дыхательную гимнастику, – недоуменно ответила я.

– А если не проходит?

– Разминаю мышцы шеи – чаще всего головная боль вызвана мышечным зажимом в воротниковой зоне, – автоматически, как на экзамене, ответила я.

– А если и это не поможет? – продолжал допытываться Комаров.

– Таблетку приму! – я наконец поняла, к чему он ведет.

– Вот! – Комаров торжествующе поднял палец. – И кому вы обязаны этим полезным изобретением?

– Вам? – я вытаращила глаза.

– Да не мне лично, но всей советской биохимии, – скромно пояснил Вячеслав. – Мы ведь не только оружием занимались. Оружие – это так, надводная часть айсберга. А все остальное – все мощности наших институтов и лабораторий – были направлены на производство и изучение лекарств, вакцин и вообще работали для блага человека. Послушать вашего Хоффмана – так мы ничем, кроме чумы и сибирской язвы, не занимались!

– Ну почему же! – возразила я. – Еще туляремия и лихорадка Эбола. И грипп.

– Женя, не надо нас демонизировать! – строго сказал Комаров. – Ни один из этих экспериментов не был особенно удачным. Да, мы научились производить тонны высушенных бактерий, но так и не смогли сделать их оружием!

– Почему? – заинтересовалась я. – Ведь пишут…

– Да не слушайте вы их! – вскипел Комаров. – Вот представьте, что вы зарядили бомбу спорами… скажем, сибирской язвы, которой так любят всех пугать. Но ведь у спор есть жизненный цикл. Пройдет не так уж много времени – и споры станут неактивны! Это что же – снова разбирать бомбу и заряжать ее «свежей начинкой»? Вы представляете себестоимость такого оружия? Да и это попросту опасно – неизбежны утечки, аварии… Я уже говорил вам про надводную часть айсберга? – поинтересовался Комаров.

Я кивнула.

– Так вот, финансирование биологического оружия в сотни раз превышало финансирование всей остальной биохимии. Но зато позволяло содержать целые институты, строить лаборатории с самым современным оборудованием, платить зарплату сотрудникам… Открою вам секрет, Женя…

Комаров поманил меня пальцем. Когда я наклонилась, он, ничуть не понижая голоса, произнес:

– Программа по производству биологического оружия была большим блефом. И очень успешным. Она представляла собой дубину, которой Советский Союз мог грозить Западу, и в то же время позволила вывести нашу биохимию на мировой уровень. Наши генсеки ничего не понимали в клетках и вирусах. Зато их очень занимала идея заполучить оружие, какого больше ни у кого на Земле нет. Правильно, нет. Уже в конце пятидесятых стало ясно, что из этого ничего не получится. Невозможно научить бактерии отличать своих солдат от чужих, и нельзя крикнуть: «К ноге, назад в пробирку!» так, чтобы палочки чумы послушались!

Я сидела, зачарованная картиной, которую развернул передо мной мой собеседник. Вот это да! Блеф длиной в десятки лет и ценой… ну, тут я и думать не хочу, во сколько обошлась нашей стране эта программа. Ну биохимики! Ну жуки! Запудрить мозги руководству, поманить их видением бактериологической дубины, которой можно грозить миру… а вместо этого поднять науку на мировой уровень!

– Кстати, этот ваш Хоффман врет, – деловито пояснил Комаров. – Американцы вовсе не такие ангелы, как он пытается изобразить. У них были собственные программы по бактериологическому оружию, несмотря ни на какую Конвенцию…

– Спасибо, Вячеслав Васильевич! – искренне поблагодарила я. Таким Комаров нравился мне гораздо больше. – И на прощанье все-таки представьте на минуту, что такая лаборатория существует в Тарасове. Как вы думаете, где она могла бы располагаться и чем заниматьсь? Ну, то есть с какими вирусами и бактериями работать? Просветите меня, если можно!

Комаров покачал головой, как бы признавая, что уважает мое упорство, но ни в коей мере его не одобряет. Потом ответил:

– Вообще-то если в двух словах и очень примитивно, то для того, чтобы быть пригодными в качестве биологических боевых средств, болезнетворные микроорганизмы должны удовлетворять следующим требованиям. Они должны относительно легко развиваться в культурах и выдерживать нагрузку, обусловленную способом рассредоточения. Ну, то есть выживать при низких температурах и давлении в случае, если вы сбрасываете начиненную ими бомбу с самолета. Они должны сохраняться живыми несколько часов в воздухе и несколько суток в воде и пище и вызывать тяжелую болезнь в течение продолжительного времени. Кстати, болезнь не обязательно должна быть смертельной – главное, чтобы она лишила солдат противника возможности воевать. К средствам, которые удовлетворяют этим требованиям, относятся прежде всего вирусы, вызывающие грипп, желтую лихорадку, тропическую лихорадку и венесуэльский лошадиный энцефалит, потом еще бактерии, вызывающие сибирскую язву, туляремию, чуму и дизентерию, а также риккетсии, вызывающие квинслендскую лихорадку, ну или на худой конец грибки, вызывающие кокцидиоидоз.

Я задумалась, впечатленная богатством микромира на службе у человека в погонах.

– А вирусы? – наконец спросила я. – Например, грипп?

– Вирус гриппа не очень устойчив. Его убивает простое повышение температуры или обработка поверхности дезинфицирующими жидкостями. Да и в бомбу его, извините, никак не засунешь.

– Зачем же в бомбу, достаточно будет и аэрозоля, – продолжала фантазировать я. – Распыляешь где-нибудь в людном месте – и готово!

Комаров покосился на меня. Кажется, он укрепился в уверенности, что у меня преступный ум. Еще чуть-чуть, и меня начнут подозревать в связях с террористами…

– Ну, тогда этот вирус должен быть сильно модифицирован. У него высочайшая контагиозность, и он дает летальный исход в половине случаев! Это феноменально! Я, конечно, специально не слежу, но невозможно не слышать, что происходит в мире… Я могу предположить, что кому-то удался технологический прорыв.

– Н-да, Нобелевскую премию по биохимии ему придется ждать очень долго, – сквозь зубы процедила я. Поймать бы этого неизвестного гения – и в одиночку до конца его дней! Сколько жизней на его счету!

Комаров выбрался из машины и слегка поклонился мне:

– Передавайте привет вашей тетушке! Мы с супругой ее безмерно уважаем! Пусть поправляется!

– Спасибо! – поблагодарила я и тронула «Фольксваген» с места. В зеркало заднего вида я видела, как Комаров переходит дорогу – поминутно озираясь, словно подозревая, что невидимая машина вылетит из-за угла. Заглядевшись на Вячеслава Васильевича, я едва не сбила пешехода. Хорошо еще, что я только что начала движение и не успела набрать скорость. Мой автомобиль со скрежетом затормозил. Я вцепилась в руль и едва успела перевести дух, как поняла, кто передо мной. Сквозь лобовое стекло на меня смотрел капитан Алехин. Он упер руки в бока, и в этой неформальной позе стоял прямо перед моим капотом. Я вздохнула. Этот городок слишком мал для нас двоих, как говорят в вестернах…

Я опустила боковое стекло, и в машину тут же хлынул жар летнего полдня.

– Я же могла вас задавить! – попеняла я капитану. – Разве можно так бросаться под колеса?!

– Я не бросался, – мрачно ответил мне Алехин. – Можно?

И он тронул ручку дверцы. Я снова вздохнула. Утешает одно – я ничего не обещала капитану. В смысле, не обещала, что не буду интересоваться делом Гонзалеса. Ведь это и мое дело тоже!

– Само собой! – ответила я, и капитан забрался в машину.

– Когда сегодня утром вам принесли повестку, вас не оказалось дома! – строго произнес он.

– Ну, это логично. Потому что я уехала по делам! – легкомысленно ответила я.

– Я видел, какими делами вы заняты! – укорил меня Алехин. – Это ведь Комаров только что выбрался из вашего автомобиля?

– Он дружит с моей тетей! – пояснила я. – А зачем мне хотели вручить повестку?

– Я должен вас допросить. Вы еще не забыли, что являетесь свидетелем по делу Гонзалеса?

– К сожалению, не забыла! – вздохнула я. – Хотя и пыталась. А вы не можете допросить меня прямо здесь, а то у меня много важных дел?

Алехин, прищурившись, посмотрел на меня. И я поняла, что допустила перебор. Вообще-то я копировала поведение одной дамы – частного детектива, с которой мне как-то довелось столкнуться. Все это было очень забавно и даже мило, пока по ее вине я не получила пулю в мягкие ткани левой руки. Непрофессионал в нашем деле бывает опасен для окружающих, не говоря уже о клиенте…

– Может, хватит Петрушку изображать? – спросил Алехин. – Я тут навел о вас кое-какие справки, и то, что я узнал, как-то не вяжется с вашим поведением, гражданка Охотникова.

– Каюсь, виновата! – по-военному отрапортовала я. – Люблю, знаете, повалять Петрушку на досуге. Извините, больше не повторится.

– Надеюсь! – с легкой угрозой в голосе сказал Алехин. – Ох, гражданка Охотникова, вы даже не представляете, как бы я хотел никогда с вами не пересекаться! До чего же я не люблю лиц женского пола в нашем деле!

– Это вы из соображение политкорректности меня так витиевато именуете? – ехидно поинтересовалась я. – Кстати, я вовсе не в вашем деле. Я телохранитель с лицензией, вот и все. В детективы не лезу, ничем противозаконным не занимаюсь. Спросите своих коллег, если не верите!

– Репутация у вас вполне приличная, – с сомнением глядя на меня, произнес Алехин. Я закатила глаза. Надо же! Какая честь! Рады стараться, ваше благородие!

Потом я вздохнула и порулила в сторону хорошо знакомого мне здания на улице Белоклинской. Мы поднялись в кабинет Алехина – он находился на втором этаже, и окна его выходили на глухую кирпичную стену дома напротив.

Там Алехин начал с того, что уточнил мои фамилию, имя и отчество, после чего провел допрос по всем правилам. Капитан бегло печатал на компьютере, а потом вывел листы на принтере, стоящем здесь же, в кабинете. Я прочла показания и подписала их.

– Евгения Максимовна, – проникновенно произнес Алехин, глядя мне в лицо, и я почувствовала, как таю, растворяясь в глубине его серых глаз. Нет, какой все-таки красивый мужик этот капитан! Интересно, он женат? А то симпатия к этому человеку уже начинает мешать моим делам – отвлекаюсь, всякие посторонние мысли лезут в голову… Нужно как-то покончить с этим, и есть только два способа… Ну, то есть, может быть, есть и еще какие-то, но лично я знаю и использую только два. Первый – самый приятный – уступить взаимному влечению и «узнать друг друга поближе», как говорит одна моя знакомая. Но этот способ возможен только при некотором стечении обстоятельств. Так, например, я не могу затевать амуры с человеком, который возглавляет следственную группу по делу, по которому я прохожу свидетелем. Так что придется все-таки подождать, когда расследование будет завершено. Есть и второй способ – просто выкинуть из головы симпатичного капитана и направить свою энергию, скажем, на скорейшее раскрытие дела Гонзалеса. Или на усиленные тренировки. Или еще на что-нибудь полезное…

– Евгения Максимовна, – строго повторил капитан, и чары развеялись. Я встряхнулась и приготовилась слушать.

– Да-да?

– Пообещайте, что прислушаетесь к моим словам. Я знаю о вашей репутации. Вы хороший профессионал, о вас отзываются только в превосходной степени.

«О, как говорит! Он еще и образованный!» – мелькнуло в моей голове. Капитан Алехин стремительно приближался к пьедесталу с надписью «Мужчина моей мечты». И, кстати, он не позволил себе ни единого нескромного взгляда в мою сторону. Я даже слегка забеспокоилась – что, у меня волосы растрепались или тушь размазалась?

– Вы можете за себя постоять, я знаю. Но все-таки не надо вам соваться в это дело! – в голосе капитана звучала тоскливая безнадежность. Видимо, он по моему лицу понял, что именно я отвечу.

– Во-первых, что значит – «соваться»! – возмутилась я. – А во-вторых, я никакого расследования не веду. Ведь это мое личное, семейное дело! Должна же я разобраться в наших запутанных обстоятельствах?

– Я вас предупреждаю… неофициально, разумеется, – поспешно проговорил Алехин, потому что я вскинулась, как рассерженная кобра, – чтобы вы не занимались этим делом и не подвергали свою жизнь опасности.

Да, а если бы разговор был чуть более официальным, ты, капитан, сказал бы так: «Гражданка Охотникова, прекратите мешать работе правоохранительных органов! За это статья полагается, двести девяносто четвертая УК РФ!»

Но все же исключительно приятно хоть на минуту почувствовать себя принцессой, которую рыцарь в сверкающих доспехах просит не подвергать свою жизнь опасности! Признаюсь, такое со мной впервые…

Но тут рыцарь в сверкающих доспехах протянул мне квадратик белого картона. Ого, у него и визитка есть! Все так строго – ничего лишнего: должность, звание, фамилия.

– Понимаете, – явно думая о другом, проговорил рыцарь, – если в ходе расследования этого дела вас, к примеру, убьют, то получится, что это по моей вине. Вы, кажется, не отдаете себе отчета, Евгения Максимовна, с какими серьезными делами вам довелось столкнуться…

Вот тебе и рыцарь! Если меня ухлопают, он будет виноват! Не дождешься, капитан!

– Обещаю не путаться у вас под ногами и никоим образом не мешать следствию! – быстро проговорила я, схватила сумочку и пропуск и покинула кабинет капитана. Оказавшись на свободе, я достала телефон и взглянула на часы. Ого, мне пора торопиться!

Садясь в машину, я одной рукой крутила руль, а другой уже набирала номер – второй из тех, что дала мне тетушка Мила.

– Але? – ответил мне сонный женский голос. Ничего себе! Сейчас четыре часа пополудни, а эта девушка спит?!

– Лидия Каракозова? – строгим официальным тоном спросила я.

– Слушаю! – девушка просыпалась прямо на глазах.

– Меня зовут Евгения Охотникова. Мне необходимо с вами поговорить.

– Ну, приезжайте прямо сюда, я на работе, – уже растерянно проговорила Лидия. Я уточнила номер корпуса и прибавила скорость.

Биохимики занимали один из старинных, дореволюционной постройки корпусов университета. Сейчас здесь было тихо и пусто – время летней сессии уже прошло, а до приема абитуриентов оставалась еще целая неделя. Да, с безопасностью в университете было, мягко говоря, не очень. Я просто подождала, пока женщина на вахте отвернется, и быстрым шагом миновала стеклянный «стакан». По гулким коридорам, сохранившим старинный темный паркет, я дошла до нужной аудитории. Круглое помещение амфитеатром поднималось к потолку, через высокие окна лился солнечный свет. Я растерянно огляделась – аудитория, которую назвала мне Каракозова, была абсолютно пуста – ни единого студента не сидело на старинных скамьях, отполированных многими поколениями студенческих задов.

Но тут открылась неприметная дверца в стене, и оттуда высунулась девушка, при взгляде на которую сразу приходили на ум слова «мышь лабораторная». Бледное лицо с острым носиком, белые волосы стянуты в унылый «хвостик». Девушка была одета в старенькую водолазку и юбку, которая была модной в момент рождения своей хозяйки. Пластиковая оправа очков слегка треснула и потому была замотана зеленой изолентой. Я удивилась. Неужели наша отечественная наука пребывает в настолько плохом состоянии?!

– Здравствуйте! – настороженно уставилась на меня девица. – Это вы мне звонили?

Я представилась, и Лидия пригласила меня в свою комнатку – очевидно, лаборантскую.

По стенам здесь возвышались гигантские шкафы полированного дерева. Сквозь прозрачные, помутневшие от времени стекла виднелись стоявшие на полках банки с неприятным содержимым – то ли мозги в спирту, то ли что похуже, микроскопы – ровесники университета и что-то совсем уж непонятное.

Зато на столе стоял вполне современный компьютер с приличным монитором, а на сверкающей хромом стойке громоздились ряды папок – очевидно, Лидочка была занята оцифровкой архива.

– Чаю хотите? – с ходу предложила мне девушка.

Я покосилась на мозги и хотела было уже отказаться, но все же ответила согласием. Ничто так не располагает к откровенности, как совместная трапеза. А на мозги можно и не смотреть.

На тумбочке в уголке нашлись и электрический чайник, и чашки. Лидочка проворно захлопотала, и вскоре по лаборатории поплыл волшебный запах. Каракозова поставила передо мной чашку, вероятно кузнецовского фарфора, с ароматным темно-красным напитком. Я отхлебнула и зажмурилась.

– Ого! Как вам это удается?!

Лидочка слегка порозовела от удовольствия.

– Ну, я же все-таки химик. Но к чаю у меня действительно талант! Мне все говорят. Недавно даже предлагали уволиться из университета и пойти работать в одно кафе на Набережной – проводить у них чайную церемонию. Я отказалась, разумеется! – гордо, но скромно произнесла Лида.

Я покосилась на ее вытянутую на локтях водолазку и поинтересовалась:

– Но почему?

– Ну как же! – Каракозова захлопала глазами за стеклами очков. – Здесь я занимаюсь наукой! Я же для этого пять лет училась!

Я не стала спорить. У каждого человека есть талант, даже если он сам об этом не подозревает. Когда говоришь об этом, человек начинает махать руками: «Да что вы! Никаких особенных способностей у меня нет! Вот мой брат – тот замечательно играет на скрипке!» Но это не так. Талант есть у каждого, просто не каждый готов с этой мыслью согласиться.

Причина этого проста – зачастую талант человека лежит вовсе не в той области, в которой ему хотелось бы. Например, знаменитый Мольер считал себя великим трагическим актером. И очень удивлялся, когда публика начинала бросать в него яйцами. А свои гениальные комедии считал всего лишь способом зарабатывать на жизнь. А писатель Артур Конан Дойль, «папа» Шерлока Холмса, сочинял длинные исторические романы, которые сейчас никто не читает, зато к Шерлоку под конец жизни относился с тихой ненавистью и даже попытался убить своего героя. Предвидя реакцию публики, писатель обставил все, как мог, красиво – он уронил знаменитого сыщика в Рейхенбарский водопад в обнимку с отвратительным профессором Мориарти – гением преступного мира. И что же? Публика не давала писателю покоя до тех пор, пока он не воскресил сыщика с Бейкер-стрит!

Талант есть у каждого. Плохой учитель может оказаться хорошим риелтором. Злобная врач-педиатр, перед которой трепещут все молодые мамочки, приходя с работы, преображается в гениального заводчика кошек… Талантливый маляр, гениальный мойщик стекол – все эти люди прячутся под личинами скучных преподавателей и раздражительных чиновников. Люди проживают жизнь, так и не узнав о своем предназначении… Не плачь, Охотникова. Помимо судеб человечества, у тебя есть собственные проблемы, которые пора бы уже и решить.

– Так что вы хотели узнать? – Лидочка сложила руки на коленях и уселась чинно, как примерная школьница.

– Скажите, Лидия, вы на кафедре работаете с биоматериалом?

– Но ведь меня уже спрашивали! – девушка похлопала ресницами – ненакрашенными, но, кстати, замечательно длинными.

– А теперь расскажите еще раз! – я напустила на себя официальный вид. Призрак капитана Алехина возник передо мной и укоризненно погрозил пальцем. Ну и что?! Я же не противодействую следствию! Девушку уже допросили и ФСБ, и полиция. Если Каракозова еще разок расскажет все, что знает, мне – вреда никому от этого не будет.

– Разумеется, на кафедре есть биологический материал – иначе как она будет работать? Мы же не математики, одной теорией ограничиться нельзя. Но студенты не имеют доступа в нашу лабораторию! – поспешно уточнила Лидочка. – Только на старших курсах и только в сопровождении преподавателей! В основном в лаборатории работают наши аспиранты – Раечка, Верочка и Бу Магонг.

– Кто? – я поперхнулась чаем.

– Студент из Танзании, – привычно пояснила Лидочка. – Теперь уже аспирант. У нас учатся несколько иностранцев – в основном индусы и африканцы. А что?

– Нет, ничего, – ответила я и подумала, что тут мне явно ловить нечего. Если бы Верочка и Раечка, не говоря уже о Бу Магонге, хоть каким-то боком были причастны к пропаже биоматериала из университетской лаборатории, они бы давно уже давали показания по делу Гонзалеса. А раз они спокойно работают, значит, ребята ни при чем.

– Скажите, – медленно проговорила я, прикидывая, за что бы еще зацепиться, – вы случайно не знакомы с Вячеславом Васильевичем Комаровым?

– А кто это? – нахмурила бровки Лидочка.

– Да так, неважно.

Я уже хотела попрощаться, жалея, что потратила столько времени, как вдруг дверь лаборантской приоткрылась, и в комнатку заглянул старичок, точно вышедший из старого фильма. Такие типажи играли так называемых «вредителей» в советских фильмах пятидесятых – обычно это был инженер, который всячески старался сорвать стройку социализма – взрывал плотину или подмешивал что-то в раствор, отчего обрушивалась каменная кладка, переводил железнодорожную стрелку не туда, пуская под откос поезд… В общем, на вид очень неприятный тип.

– Лидочка! Нельзя ли мне отведать вашего замечательного чая? – приветливо кивая, осведомился старичок.

– Ах, конечно, Петр Фомич! – вскочила Каракозова и засуетилась, собирая чашки.

– Простите, у вас посетители, – застеснялся Петр Фомич. – Не хочу вас беспокоить…

– Ничего-ничего, профессор! – защебетала Лидочка и стрельнула в меня неожиданно острым взглядом. Весь ее вид намекал, что мне пора откланяться и свалить из лаборантской. Я так и собиралась сделать, но вдруг у меня мелькнула одна мысль…

– Никакого беспокойства! – твердо сказала я. – С удовольствием выпью еще одну чашечку волшебного чая, который готовит Лидия.

Каракозова взглянула на меня так, что я подумала, не сменить ли мнение о ней как о лабораторной мышке. Но Лидочке ничего не оставалось делать, как собрать чашки и чайники и отправиться в туалет. Пока она ополоснет посуду, пока наберет воды, а коридоры в университете замечательно длинные… Минут пять у меня есть, а то и больше.

– А вы, простите, Лидочкина знакомая? – решил вдруг проявить бдительность Петр Фомич. Все-таки постороннему человеку на кафедре находиться было явно не положено.

– Да, знакомая! – радостно покивала я. – Но я с Лидочкой встретилась впервые…

– Очень достойная девушка, очень! Сейчас таких и не найти! – вздохнул Петр Фомич.

– Да-да, очень! – подхватила я. – Но зато ее хорошо знает моя тетушка, Людмила Охотникова…

– Милочка! – встрепенулся Петр Фомич. – Как же, я прекрасно ее знаю!

Именно на это я и рассчитывала. В который раз тетино имя открывало мне сердца!

– А скажите, – вдохновенно продолжала я, – знаком ли вам такой Комаров?

– Вы что – шутите? – обиделся Петр Фомич. – Как-никак ученик мой. И притом из лучших!

– Да что вы говорите! – обрадовалась я. – А я только сегодня с ним беседовала! Он очень огорчен неприятностями в институте…

Разговор наш шел стремительно, как матч по пинг-понгу.

– Вы имеете в виду это следствие? Да, очень неприятно! Ходят, мешают работать, задают на редкость неприятные вопросы – дескать, как у вас с безопасностью… Самое главное – мы ни в чем не виноваты! Нас абсолютно не в чем упрекнуть! – Петр Фомич повысил голос – видно, эта история здорово выбила его из колеи. – Но неприятный осадок все равно остался. Пятьдесят лет я служу на кафедре! И ни разу ничего подобного не случалось!

Я испугалась, что старенький профессор сейчас пустится в рассуждения о том, что сделали бы с нарушителями порядка при Сталине, и поскорее перевела разговор в безопасное русло:

– Так значит, именно вы были учителем Комарова?

– Славочки? – просветлел лицом профессор. – Да, это один из многих, кем я имею полное право гордиться. Такой талантливый мальчик! Еще будучи студентом, он начал публиковаться в научных журналах. Он сильный теоретик, жаль, провел всю жизнь в этом институте. А я ведь звал его на кафедру… но он ответил мне отказом, – горько посетовал Петр Фомич. – Несмотря на то что его истинное место – в науке! Штамповать вакцины может любой, а вот теория дается далеко не каждому…

Профессор вздохнул, и, пока я лихорадочно соображала, каким должен быть мой следующий вопрос, Петр Фомич без всякого принуждения продолжил:

– Но все-таки я рад, что Славочка не оставляет совсем своих академических, так сказать, устремлений…

– Простите? – нахмурилась я.

– Ну, например, я с радостью узнал, что недавно он опубликовал весьма интересную статью о клеточных мембранах в «Биокемикэл оф зи уорлд».

– Где?

– Деточка, это журнал, научный журнал мирового уровня для биохимиков. Я, признаюсь, на досуге иногда просматриваю его…

Петр Фомич хихикнул, как будто «Биокемикэл оф зи уорлд» был «Плейбоем».

– И что, Комаров там публикуется?

Как-то не вязались научные статьи в журнале мирового уровня с образом человека-кролика…

– Первая статья за много лет, но зато очень интересная! – блеснул глазами из-под очков профессор. – Славочка даже там, у себя в институте, ухитряется поддерживать весьма приличный уровень… Даже полгода назад съездил на международный симпозиум куда-то в Арабские Эмираты. А вот Олечке остаться в профессии не удалось.

– Его жене? – удивилась я. – Так она же бухгалтер?!

– Деточка, вы не представляете, чем только не занимаются мои бывшие ученики! – вздохнул профессор. – Перестройка, все проклятая перестройка виновата!

Петр Фомич покосился на меня и забормотал:

– Разумеется, демократические преобразования…

Я махнула рукой, и Петр Фомич вздохнул:

– Из профессии ушло столько талантливых людей. Когда финансирование прекратилось, нам месяцами не платили зарплату, а когда опять начали платить, оказалось, что на нее невозможно прокормить и кошку. Я, например, был вынужден работать репетитором у абитуриентов. Другим повезло еще меньше. Олечка вот ушла из профессии, как бухгалтер она могла хотя бы кормить семью… Правда, это плохо отразилось на их сыне – Андрей вырос совсем не таким, каким хотели видеть его родители.

Так, очевидно, это тот самый сын, за которого хлопотала тетушка Мила и которого отчислили после первой сессии.

– Так он у вас учился? – догадалась я.

– Совсем недолго, всего семестр, потом его пришлось отчислить. Мальчик унаследовал таланты своих родителей. Очень светлая голова, но поведение… Представляете, – профессор понизил голос до шепота, – его поймали на торговле наркотиками! Прямо в аудитории. Тут даже я ничего не смог сделать, только настоял, чтобы делу не давали хода за пределами этих стен. Ну, потом родители пристроили его в аграрный институт, но Андрей и там долго не задержался. Я-то знаю, что такое наркотики…

Старый профессор грустно покачал головой. В дверь влетела запыхавшаяся Лидочка – видно, коридоры в университете были еще длиннее, чем мне показалось.

– Ну что же, всего хорошего! – пожелала я одновременно и Каракозовой, и профессору.

– А как же чай? – пробормотала Лидочка.

– Спасибо. Как-нибудь в другой раз!

И я покинула старые стены университета. У меня было такое чувство, что я почерпнула из разговора с профессором необычайно важную информацию. Вот только какую?

Ну что же, пора заняться своими собственными делами. Время близилось к вечеру, а у меня еще сейф не вскрыт! Я покатила домой, одновременно названивая по телефону. Так, кажется, я становлюсь типичным трудоголиком. А что? Делаю несколько дел одновременно. Не разграничиваю личного и служебного. Все время тороплюсь и все же не успеваю сделать все, что наметила… Но ведь и дело это не совсем обычное. Надеюсь завершить его до того, как превращусь в законченного трудоголика.

Я приехала домой, наскоро поужинала и занялась сейфом. Конечно, я могла бы вызвать специалиста, который взломает мой агрегат. Но мой знакомый спец по сейфам не отвечал на звонки – может, опять посадили? А кроме того, мне не хотелось портить хорошую вещь. Если сейф взломают, мне придется тут же покупать другой, ведь не могу я оставить оружие валяться где попало. А у меня сейчас совершенно нет времени заниматься этим. Да и вряд ли Гонзалес оставил в сейфе что-нибудь ценное. Что я могу там найти? Еще один контейнер с биозаразой?! Скорее всего, сейф пуст. Просто Костя закрыл его шифром из чистой вредности. Но проверить я должна…

Следующие два часа я пыталась подобрать комбинацию. Обычно люди выбирают цифры, имеющие для них хоть какое-то значение. Бессмысленный набор цифр способны запомнить либо профессионалы, либо математики. А так – дата рождения ребенка или любимой кошки. День взятия Бастилии… Откуда родом Константин? Из Нью-Йорка? И при этом потомок эмигрантов? Ну что ж… Я перебирала все даты, имеющие хоть какое-то значение в американской истории. Год принятия Декларации независимости, одиннадцатое сентября две тысячи первого и так далее, и тому подобное. Ничего не помогало.

Тогда я переключилась на российскую истории. Революция, дата рождения Петра Первого, Куликовская битва… А что? Одно жутко секретное хранилище я открыла именно таким способом! Но в этот раз мне не везло.

Я легла спать, ругая себя за недогадливость. Обычно я засыпаю мгновенно – просто даю команду мозгу настроиться на отдых. Но сегодня я не могла уснуть – в мозгу безостановочно крутились колесики, выкидывая все новые и новые комбинации цифр. Может, Константин запер сейф датой рождения своей бабушки-баронессы? Как бы ее узнать?

С сейфа мысли мои плавно перескочили к событиям сегодняшнего дня. Какой все-таки милый этот Петр Фомич, несмотря на несимпатичную внешность… Стоп!

Я села на кровати. Сон с меня слетел, точно рывком сброшенное одеяло. Я вспомнила два обстоятельства. Первое относилось к лаборатории. Вот Лидочка разливает чай, поддергивая вытянутый рукав водолазки, и я вижу колечко на ее пальчике. Ах, какое колечко! Скромное, неброское… Но я все-таки разбираюсь в ювелирных украшениях. Так вот, такое колечко стоит столько же, сколько неплохая иномарка. А скромные кожаные туфли Лидочки явно куплены в фирменном магазине. Ах, как интересно! Хотя, возможно, всему имеется простое объяснение. Возможно, у лабораторной мышки есть богатый папа. Или любовник. Или состоятельная тетя… всякое бывает. А работает девушка на кафедре потому, что искренне предана науке. И водолазочку свою носит, чтобы не раздражать малоимущих коллег…

А вот второе обстоятельство было гораздо важнее. Я вспомнила двор перед домом Комарова. Вот я сижу в машине, Вячеслав подходит ко мне, и тут раздается пронзительный крик «мелкого опта»: «Дядя Слава, а где Дрюня?» Очевидно, этот самый Дрюня и есть Андрей, сын Комаровых, недоучившийся биохимик. А вот это уже очень интересно…

Глава 7

Утро началось для меня рано – я успела заехать в больницу, навестить Милу. Тетя поинтересовалась, как движется мое расследование, и я честно ответила, что оно вступило в завершающую фазу. Мила погладила меня по руке и посоветовала быть осторожной. Я клятвенно пообещала слушаться тетиных рекомендаций и отправилась на охоту.

Вскоре я уже сидела напротив дома Комаровых в своем «Фольксвагене» и наблюдала за всеми, кто выходит из подъездов многоквартирного дома. Сегодня моей дичью был «мелкий опт» – жаль, я не догадалась выяснить его имя. Ну что же, найдем и так. Вчера он называл Комарова «дядей Славой». При всей привычке к фамильярности, свойственной русскому народу в целом, малознакомых людей не называют «дядями». «Тетя» и «дядя» – это такая форма народной вежливости, так обычно обращаются к соседям. Из этого я сделала умозаключение, что мелкий живет в этом же доме или где-то по соседству.

Теперь главным было не пропустить нужного человека, и он не замедлил появиться. Я прождала всего минут пятнадцать, как во дворе появилась девочка – на вид ровесница «мелкого опта». Девочка была в джинсах и футболке с рожей жуткого монстра на животе, зато с расшитой бисером сумочкой под мышкой и при парадном, отчаянно лишнем на ее хорошенькой мордашке макияже. На ногах у девочки были кроссовки точь-в-точь как у меня – только китайская подделка под известный бренд. Кажется, я знаю, кто передо мной…

Я опустила стекло и поманила девочку к себе:

– Здравствуй! Ты ведь Света?

Помнится, именно так звали «девушку» «мелкого опта», которой он собирался купить кроссовки.

– Ну Света! – Девочка подошла – ей было любопытно, откуда тетка в «Фольксвагене» ее знает, но все-таки держалась на порядочном расстоянии, как положено современному ребенку.

– Ты не могла бы мне помочь? Я ищу одного мальчика, твоего друга. Он мне очень нужен – и я описала внешность «мелкого». Света призадумалась.

– А зачем он вам? – наконец хитренько прищурилась девочка.

– Поговорить хочу, – честно ответила я.

– Да-а! А потом у него неприятности будут! – рассудительно вздохнула школьница.

– Наоборот! – я понизила голос, так что Свете поневоле пришлось сделать несколько шагов и подойти к машине. Этот простой прием позволяет заставить собеседника приблизиться. Эх, дети, дети…

Заинтригованная Света всунула голову в окно машины.

– Знаешь, я веду расследование! А твой приятель может мне помочь!

Эффект получился прямо противоположный тому, на который я рассчитывала – девочка бросилась бежать от меня так, словно за ней гнались волки. Я выскочила из машины, быстро квакнула сигнализацией и устремилась в погоню. Света была мне очень нужна – не могу же я сидеть и ждать, пока «мелкий опт» решит погулять, а именно этот мальчишка был единственной ниточкой, ведущей в нужном мне направлении… Так что я припустила вслед за Светой через проходные дворы.

Мои кроссовки позволяли выдерживать соревнование с китайской подделкой, да и тренирована я была куда лучше, чем Света, но все-таки девочку я упустила. Беглянка исчезла в проходных дворах, которые знала гораздо лучше меня. Да, именно здесь я бегаю по утрам, но все-таки не изучила до конца всех безграничных возможностей тарасовских проходняшек… Проверю-ка я вон тот дворик, смутно знакомый.

Я завернула за угол и остановилась. Это был тот самый двор, где я однажды вступила в драку с ротвейлером и его глупым хозяином. Самое смешное, что они оба были здесь – видно, вышли на прогулку, и теперь стояли, точно громом пораженные. У мужика на челюсти была металлическая скоба. У ротвейлера, возможно, тоже. Но видно ее не было – пасть собаки закрывал намордник.

И Света была здесь – стояла, прижавшись к дереву, прямо перед собакой, боясь сделать следующий шаг.

– Привет, Король! – поздоровалась я с ротвейлером. – И вы тоже здравствуйте! – приветствовала я его хозяина. – Ну что, Света, может, хватит бегать и поговорим наконец?

Девочка упрямо помотала головой и сжала губы, стиснула кулачки. Просто картина «партизан на допросе».

– Вы из полиции, я с вами говорить ни о чем не буду.

– А ойал эо! – вдруг замычал хозяин Короля. – Ы аеали эо ля ас!

Я призадумалась. Вставила недостающие согласные… «Я поймал ее! Мы задержали ее для вас!» – вот что хотел сказать мужик.

– Спасибо! – поблагодарила я обоих – собаку и хозяина. Мне показалось, что Король мне улыбнулся.

– Пошли, – я взяла девочку за руку и повела за собой. Та неохотно шагала рядом, но бежать больше не пыталась.

– Вот я сейчас вам расскажу, а потом придет мафия и нас прикончит! – заявила девочка.

– Мафия еще неизвестно – то ли придет, то ли нет. А я уже здесь, – сказала я. – И потом – зачем помогать мафии? Помогай лучше мне.

– Так мафия заплатит за информацию! – криво усмехнулась девочка.

– А ты откуда знаешь? – поразилась я.

– Кино смотрела, – простодушно ответила Светлана.

– Кино… Понятно. Ну вот что, зайка! – строго проговорила я. – Платить я тебе не стану, а к своему другу ты меня все-таки отведешь.

– С чего бы это? – скривилась девочка. – Бесплатно только кошки родятся!

– Затем, что в нашем городе убили человека. И мне необходимо узнать, кто это сделал.

– Аллигатор?! – выпучила глаза Света. – Вы думаете, это он?

– Кто такой Аллигатор? – осторожно поинтересовалась я.

– Да Олежка! Мой парень. Вы же его ищете!

– Ну, я просто не знала, что он Аллигатор… Веди к нему.

Мы вернулись к дому Комарова. Я подумала, что не очень-то разумно торчать у всех на виду, и сказала Светлане:

– Я подожду в машине, а ты приведи своего Аллигатора, ладно?

Светка побрела к последнему подъезду и минут через десять вышла вместе с приятелем.

– О, привет! – заулыбался мальчишка. – Вы это, в натуре, меня искали? И за Светкой бежали по дворам?

– Ага! Ты мне очень нужен, – честно ответила я. Аллигатор проникся сознанием собственной важности. Вероятно, такое с ним случалось нечасто. Мальчик небрежным жестом взмахнул рукой и сказал:

– Светка, ты там погуляй пока, а мы дело перетрем…

Светлана фыркнула, обиженно развернулась на пятках и удалилась. Далеко девочка не ушла – уселась под деревом на бордюр.

– Спрашивайте, – разрешил Олежка.

– Скажи, вчера в мою машину сел человек. Ты хорошо его знаешь?

– Дядю Славу? Ну, он сосед наш. А что?

– А кто такой Дрюня, которого ты искал?

– А, так это сын его, Андрюха. Дрюней его во дворе зовут. А чего такое-то?

– Ты Андрея хорошо знаешь?

Олежка фыркнул, словно я сказала нечто смешное:

– Да вы его тоже знаете! Вы ж его тогда отметелили за гаражами!

Оп-па! Вот это номер! Значит, мелкий барыга по прозвищу Дохлый – это сын Вячеслава Комарова.

– Никого я не метелила, – думая о другом, проговорила я. – А где этот твой Дрюня сейчас?

– Вот мне и самому интересно! – живо откликнулся Аллигатор. – Я его целую неделю ищу. Он мне товара обещал.

– Ты же вроде хотел завязать? – упрекнула я.

– Да я не себе, я брату! – простодушно признался Олежка. – Брат у меня из деревни приехал на каникулы. Хочет попробовать. У них там не продают.

– У вас тут тоже теперь не продают, – напомнила я.

Аллигатор хитро ухмыльнулся:

– Да вы че, теть? Правда поверили, что Дохлый больше не будет торговать? Он день боялся, два боялся… Потом смотрит – вас нету, ну и снова-здорово.

– А когда ты его видел в последний раз?

– Да неделю назад и видел! Дело было поздно вечером – дождь лил, во дворе никого. Я Светку проводил и шел домой, смотрю – а по двору Дрюня бежит. Башка вся бинтом замотана, а бинт в кровище. Я ему кричу, а он обернулся, рукой махнул и дальше припустил.

Очень интересно! Неделю назад – это что же получается? Это тот самый день, когда застрелили Гонзалеса! Кажется, я догадываюсь, кому достался второй выстрел…

– И куда же он после этого подевался?

– Кто его знает! – пожал плечами Аллигатор. – У Анжелики спросите. Только она без денег ни за что не скажет – она жадная, не то что я.

Намек я поняла – подкинула мальчику немного денег и посоветовала не тратить их на всякую дрянь, а сводить девушку в кино. Светка внимательно наблюдала за нами, и едва деньги оказались в руках у Аллигатора, покинула свой наблюдательный пост. Когда мальчик вышел из машины, она ухватила кавалера под руку.

– Своди Свету в кино! – громко посоветовала я. Все, теперь девочка ни за что не даст потратить на «колеса» деньги, которые могут пойти на ее собственные развлечения. «Мелкий опт» кинул на меня тоскливый взгляд, а я подмигнула Светке – на что еще нам женская солидарность? – и вырулила со двора.

Кажется, местные проходные дворы скоро станут для меня родными. Вот и теперь оставила машину на стоянке неподалеку и пешком отправилась разыскивать, как выразился мальчик, «Анжеликину точку». Точка оказалась поставленными друг на друга ящиками, с которых вышеупомянутая Анжелика торговала яйцами. Еще совсем недавно торговала, судя по их виду.

Картина, открывшаяся передо мной, была достойна кисти художника-сюрреалиста. Ну, если не самого великого Сальвадора Дали, то кого-то из гениев помельче. Передо мной оказалась совершенно глухая, без окон, стена жилого дома. Молодой мужчина в тренировочном костюме хватал яйца из картонной ячейки и, выкрикивая: «Говори, сука! Будешь говорить? Будешь?», с размаху бросал их об стену. Ответом ему был пронзительный женский плач. Второй мужчина – и тоже в тренировочном костюме, только с надписью «Сборная России» на спине, держал перед собой женщину в чистеньком белом халатике. Кажется, это и была Анжелика – молодая, пухленькая и круглолицая, она размазывала по лицу потеки черной туши и кричала: «Не надо! Ой, ребята, не надо!»

– Прекратить! – скомандовала я «полицейским» голосом.

Парни на мгновение замерли от неожиданности, потом тот, что представлял в этом дворе сборную России, сказал:

– Вали отсюда, тетя!

А второй продолжил яичную экзекуцию. Поскольку я не уходила, следующее яйцо полетело в меня. Я, конечно, увернулась.

– Ой, остановите их! – завыла Анжелика. – Они мне весь товар перебьют, а мне потом плати-и-ить!

– Иди отсюда, коза старая! – оскалился первый – тот, что не состоял в сборной. – А то мы щас сначала тебя трахнем, потом ее трахнем!

– Нет, сначала ее, потом тебя! – заржал второй.

– Ой, ну ты прям маньяк, – застеснялась я. Потом сделала два шага вперед и оказалась за спиной парня. Взяла его за большой палец и резко вывернула руку назад и вверх. Очень эффективный прием, люблю его и частенько применяю. Вреда здоровью никакого, а боль такая, что хоть вой. Он и выл – при этом ему пришлось согнуться в три погибели и приплясывать на месте. Парень пытался лягнуть меня, но, само собой, не достал. Я приподняла его конечность чуть повыше, и он сразу прекратил попытки сопротивления.

Зато активизировался второй. Он отпустил Анжелику и пошел на меня, растопырив руки, как Медведь в мультфильме про Машеньку. Что ж, раз он так жаждет моего внимания, придется уделить ему немного.

Я отправила первого в свободный полет, парень проехался пузом по асфальту и растянулся, оставшись лежать. Я точно знала, что не причинила ему серьезного вреда – неподвижность парня говорила только о его высоких умственных способностях – видимо, он был из тех, кто понимает все с первого раза. Что ж, приятное исключение из правил. Второй таким сообразительным не был. Он на ходу выщелкнул нож и продолжал идти на меня. При виде ножа мне расхотелось проявлять гуманизм, поэтому я сразу сломала ему руку ударом ноги – кость треснула с таким звуком, как будто переломилась сухая ветка. Парень с минуту простоял неподвижно – эндорфины, что выбрасываются в кровь при травмах, блокировали боль. Потом он закричал, и нож сам собой выпал из его пальцев. Затем он упал на колени и замер в этой эффектной позе.

Я подошла к парню сзади и приподняла его голову за волосы.

– Значит, трахнуть меня хочешь? – спросила я задумчиво. Член сборной судорожно замотал головой.

– Значит, не хочешь. Передумал, да? А я вот, кажется, начинаю хотеть…

Парень покосился на меня через плечо, закатывая глаза, как цыганский конь.

– Чего? – едва выговорил он.

– Да вот, думаю. Понимаешь, то, что я хочу тебя убить, вовсе не означает, что я не хочу тебя трахнуть, – задумчиво произнесла я.

Парень икнул. Я посмотрела вниз – под коленями члена сборной расплывалось мокрое пятно. Я брезгливо оттолкнула парня и сказала:

– Забирай своего приятеля и вали отсюда! И больше к Анжелике не подходи. А то сбудутся мои мечты…

Спустя минуту двор опустел – только Анжелика всхлипывала над побитыми яйцами.

– Все. Не реви, они тебя больше не тронут, – сказала я девушке. Но та злобно сверкнула на меня глазами:

– Да что вы понимаете! Зачем вас только принесло сюда!

– Они же тебя били! – удивилась я. – И, кажется, хотели изнасиловать…

– Ну, трахнули бы! Ну, синяков наставили! Большое дело! А как я теперь за товар расплачусь, интересно знать! Ашот меня убьет! Ведь четыре коробки побили, сволота!

И Анжелика снова зарыдала.

– Слушай, – начиная терять терпение, спросила я, – сколько стоят твои четыре коробки?

Слезы у девушки сразу перестали течь. Она шмыгнула носом и назвала сумму – не такую уж гигантскую, скажем прямо. Я достала деньги из кошелька и помахала перед носом у Анжелики:

– Слушай меня внимательно. Я дам тебе нужную сумму, только сначала ты мне расскажешь, где искать твоего парня.

– Какого? – вскинулась Анжелика.

– А у тебя что, их несколько? – я не смогла сдержать улыбки. Тоже мне, Клеопатра, провинциальная разбивательница сердец!

– Так который вам нужен? – шмыгнула носом готовая к сотрудничеству девушка.

– Андрей Комаров, – ответила я. Анжелика наморщила бровки, перебирая в памяти своих кавалеров, потом недоуменно уставилась на меня: – Не знаю такого!

– Дрюня Дохлый, – помогла я девушке освежить память.

– А, этот! – махнула рукой Анжелика. – Тоже мне, кавалер. Просто мы в школе за одной партой сидели. А так Дохлый – торчок, каких поискать, ему женщина без надобности.

– Он мне очень нужен. Давай ты поможешь мне его найти, я отдам тебе деньги, и мы разбежимся, ладно? Я и так с тобой кучу времени потеряла.

– А вы не из полиции? – подозрительно поинтересовалась Анжелика. Ох, кажется, я сегодня уже вела подобный разговор, только моей собеседнице было двенадцать, а так один в один! Просто дежавю какое-то!

– Нет, я сама по себе! – заорала я.

– Теперь вижу, что точно не оттуда! – кивнула Анжелика. – Чего орете-то? Щас все скажу! Дрюня у бабки моей в Варфоломеевке прячется. Уже целую неделю. Я ей звоню, а она: «Убери ты отсюда своего кавалера, сил моих нету! Он мне всю коноплю оборвал! По ночам орет – все ему мерещится что-то!» Так что вы его оттуда заберите, бабка вам еще и спасибо скажет! – деловито закончила девушка.

Получив указания, как проехать в Варфоломеевку, я расплатилась с Анжеликой и пустилась в путь.

Деревня находилась неподалеку от Тарасова – всего часа два езды, если по шоссе. Я довольно бодро доехала до указателя «Варфоломеевка – 6 км», и тут моя удача кончилась. Стоило свернуть с шоссе, как стало казаться, будто двадцать первый век остался далеко позади. Грунтовка, не ведавшая асфальта, была вся в каких-то ухабах и ямах. Хорошо еще, что сейчас лето, а как тут проехать зимой? На мое счастье, дождя не было с того самого памятного ливня, под которым пристрелили Гонзалеса, и дорога успела просохнуть. Мой «Фольксваген» – шустрая машинка, но здешние дороги явно не для него. Железный друг одолевал ямы и кочки с натужным скрежетом, который болью отдавался в моем сердце автомобилиста. С запоздалым раскаянием перед бедняжкой «Фольксвагеном» я вспомнила, откуда мне знакомо название деревни.

Дело в том, что Варфоломеевка уже лет десять использовалась местными автолюбителями в качестве полигона для экстремального вождения. Каждый год осенью тут проводились гонки на выживание – специально подготовленные для езды по бездорожью машины соревновались, кто быстрее пройдет дистанцию. До финиша добирались далеко не все – кто-то вяз в заполненных водой ямах, кое-кто опрокидывался на подъеме. А некоторые вообще теряли способность передвигаться, и их приходилось вытаскивать трактором – самым уместным в этих местах транспортом. Знаю, что на гонки приезжали даже столичные гости, не говоря уже о жителях близлежащих городов – где еще найдете в наши дни такую удивительную трассу?!

Ныряя с ямки на кочку, с горки на ухаб и тихонько ругаясь сквозь зубы, я наконец добралась до деревни. Время перевалило за пять вечера, и хотя на небе вовсю сияло летнее солнышко, я поняла – придется заночевать в Варфоломеевке. Дважды в день мне такой путь не одолеть. Теперь еще осталось разыскать Дрюню…

Дом Анжеликиной бабки я нашла сразу. Улица Чапаева, дом один. Изба выглядела так, словно Василий Иванович Чапаев останавливался в ней лично, причем совсем недавно. Почерневший от времени домик с поросшей мхом крышей окружали высоченные разноцветные мальвы – кроваво-алые и багрово-траурные, они явно были гордостью хозяйки, как и белая коза с замотанными тряпками рогами, что выскочила на дорогу перед домом и попыталась боднуть мой «Фольксваген».

– Эй, хозяйка! – крикнула я и посигналила на всякий случай. Из домика никто не вышел. Избушка выглядела точь-в-точь как в кино «Свадьба в Малиновке». Разбитая колесами улица была пуста. Казалось, еще не закончилась Гражданская война и из-за поворота вот-вот вылетит тачанка с пулеметами или шарабан махновцев с патефоном, играющим «для куражу».

Я поняла, что с козой мне придется разбираться самостоятельно. Я выбралась из машины и остановилась, засунув руки в карманы джинсов. Коза стояла напротив, исподлобья изучая меня. Глаза у этой скотины были такие умные, что мне это не понравилось. Вообще вся сцена несколько отдавала вестерном – мертвый городок, пыльная вымершая улица, и посреди центральной улицы сошлись два героя… Только вот одним была коза. Лучше бы это была лошадь. Понятия не имею, как обращаться с козами, а кое-какой опыт верховой езды у меня есть. Ладно, будем считать, что козы – такие же животные, как и все остальные. При общении с миром природы не надо забывать, что звери бывают дикие и домашние. Так вот дикие воспринимают человека как такого же зверя, только другого вида. Поэтому не надо улыбаться волку – он воспримет это как агрессию, и не стоит смотреть диким животным в глаза – они делают так только перед нападением. А вот с домашними животными дело обстоит как раз наоборот – если хочешь, чтобы они тебя слушались, нужно дать им понять, что ты сильнее. Для этого нужно смотреть в глаза и дожидаться, когда зверюга опустит взгляд, а еще надо разговаривать низким голосом, и желательно громко – тогда они чувствуют исходящую от тебя угрозу.

– Эй, ты, как тебя – Машка, Глашка? Пошла отсюда! Это моя машина, и не смей ее трогать! – сказала я козе, чувствуя себя до невозможности глупо.

Умная скотина склонила голову на другой бок, но уходить явно не собиралась. Мало того – она попыталась запрыгнуть мне на капот. Любой автомобилист меня поймет – допустить такого я просто не могла. Я сбила козу в прыжке, применив один прием восточных единоборств, который до сего дня ни разу еще не использовала на животных. Коза перевернулась в воздухе и свалилась в пыль, но сразу же вскочила и, обиженно мемекая, убралась куда-то в кусты. Таким образом, поле боя осталось за мной.

– Взрослая женщина, а что вытворяете! – раздался укоризненный женский голос. Я обернулась. Через низкий, до пояса, заборчик за мной наблюдала сухая, как оса, старушка в синем кримпленовом костюме и с какой-то медалью на груди.

– Извините, – сказала я, – но эта коза хотела прыгнуть на мою машину. Это ваше животное?

– Мое, а тебе-то что? – нелюбезно нахмурилась старушка.

Тут до меня дошло, что это, кажется, и есть Анжеликина бабка, и если я хочу от нее сотрудничества, то негоже начинать знакомство с выяснения отношений.

– Ничего-ничего! – заулыбалась я. Знаю я таких вот бабок – кремень, а не старушки. Легче завербовать агента иностранной разведки, чем добиться чего-либо от такой старушенции. – Я вам привезла привет от вашей внучки и еще подарки.

Подарками были шоколадные конфеты и чай, купленные мною по дороге.

– От какой еще внучки? – встрепенулась бабуся.

– От Анжелики! – Черт, как же ее фамилия? Что же я не догадалась спросить? Но фамилия не понадобилась.

– От шалавы этой? – фыркнула бабка. – Будет врать-то! От нее не то что подарка – снега зимой не дождешься! Ну заходи, раз приехала!

И бабуся открыла мне низенькие ворота. Я заехала во двор – совершенно пустой и вытоптанный.

– Ты посреди двора-то не ставь! – попеняла мне бабка. – А то внучок приедет, свою «Паджеру» поставить ему некуда будет. Или кум заглянет – у него «Ниссан», тоже здоровущий.

Как-то не вязалась картина выморочной деревни с иностранными машинами. Но кто их тут, в Варфоломеевке, знает…

– А почему у вас улицы пустые? Сколько ехала, ни души не видела? – поинтересовалась я.

– Да телевизор все смотрят! – пояснила бабка. – Сейчас же сериал идет.

– Какой? – мне стало любопытно, что смотрят деревенские жители.

– Ну как? В девять утра повторяют «Счастливы вдвоем», потом «Следаки», к обеду «Возвращение Мухтара», потом «Мамины дочки», а уж вечером новенькое что покажут, – рассудительно объяснила старушка. – Да ты не стой, заходи. Красть у меня нечего, а во дворе стоять – тоже негоже, соседи увидят…

Я прошла вслед за хозяйкой в прохладный дом. Причина этого стала ясна сразу – в помещении работал кондиционер. Я выложила подарки на стол, покрытый старомодной плюшевой скатертью с кистями. Старушка ласково погладила пачку чая и спрятала все гостинцы в буфет. Потом уселась за стол, строго посмотрела на меня и велела:

– Ну, говори, зачем приехала. Да не ври, сразу узнаю.

– Я ищу того парня, что ваша внучка к вам прислала, – честно объяснила я.

– А на кой он тебе сляпался? – проявила бдительность старушка.

– Да вот хочу его в город забрать.

Бабуся немедленно вскочила и проворно побежала в соседнюю комнату. Оттуда сразу же донесся лязг железа. Мне стало любопытно, и я пошла за ней. Бабуся отодвинула железную кровать с шишечками и сдвинула половичок, сплетенный из разноцветных обрезков тряпок – признаюсь, подобные образчики народного рукоделия я не видела уже давным-давно. Под ковриком в деревянном полу виднелось железное кольцо. Бабуся с неженской силой потянула за него. Открылся люк, из подпола пахнуло сырой картошкой. Бабуся стала на коленки и крикнула в темноту:

– Вылезай, ирод! За тобой приехали!

Из подпола показалась голова моего старого знакомого Дохлого, он же Дрюня, он же Андрей Вячеславович Комаров собственной персоной. Увидев меня, Дохлый тут же спрятался обратно.

– Андрей, вылезай! Не бойся, не обижу! – успокоила я парня и поинтересовалась у бабки: – А чего это вы его в подполе держите?

– А чего это он у меня всю коноплю в огороде оборвал? – дразнясь, отвечала бабка. – Я ее козе и кроликам от глистов даю, а он все сожрал и скурил! Мне такой постоялец без надобности!

Дохлый медленно выбрался на свет божий. Выглядел он хуже некуда – голова обмотана какой-то тряпкой в бурых пятнах, лицо изжелта-зеленое, да и не мылся он, похоже, дней десять.

– Ну что, Дрюня, поедем домой? – спросила я.

Комаров-младший покосился на меня и подозрительно спросил:

– Это вас отец прислал?

– Еще чего! Да отец твой и не знает, куда ты подевался. Нет, я сама по себе.

Дрюня, кажется, немного успокоился. Надо же, великовозрастный оболтус боялся отца больше, чем меня.

– Ты бы матери позвонил, а то она переживает, где ее драгоценное чадо! – посоветовала я. Дрюня дико покосился на меня и ответил нагло, сквозь зубы:

– Успеется. А зачем я вам сдался? И как нашли-то? – он на минуту призадумался, потом горько проговорил: – Да тут и думать нечего – Анжелика, …, сдала.

– Побеседовать с тобой хочу. Только как бы тебе, голубь, помыться сначала? Я тебя такого в мою машинку не посажу.

– Баня – пятьсот рублей! – тут же встряла в разговор бабка.

– Идет, – вздохнула я. Придется разориться, а то четыре часа до города в замкнутом пространстве с этим «дитем подземелья» мне совсем ни к чему.

Бабка побежала переодеваться, и спустя пять минут уже появилась в выгоревшем ситцевом платье – очевидно, своей обычной одежде. Орден она бережно положила в шкатулку на комод. Когда старушка отправилась топить баню, я полюбопытствовала и заглянула туда. Оказалось, это была медаль «За доблестный труд». Я поспешно закрыла шкатулку с лаковыми красноармейцами на крышке. Дохлый, кривясь, наблюдал за мной. Похоже, парень еще не понял, чего от меня ждать, и потому не решил, как себя со мной следует вести.

– Готово! – объявила бабуся. – Давай еще пятьсот рублей, и я ему чистую одежду дам.

Я полезла за кошельком. Когда Дохлый побрел в сторону бани, я велела ему тщательно промыть чистой водой рану, а потом добавила:

– И не вздумай убегать через трубу, делать подкоп и все такое. Я за тобой наблюдаю, понял? У нас важный разговор, так что приведи себя в порядок.

Дрюня покосился на меня и, похоже, решил, что со мной лучше не шутить. Пока Дохлый мылся, я подошла к бабке:

– Скажите, а переночевать у вас можно?

Бабка только открыла рот, а я уже послушно лезла за кошельком. Похоже, любое телодвижение в этой деревне стоило пятьсот рублей…

Когда чистый Дрюня вернулся из баньки, я сидела за столом, ела вареную картошку и яйца вкрутую – остальное меню гостеприимной хозяйки меня как-то не вдохновило. Предпочитаю знать, из кого именно сделаны пирожки с мясом и сколько дней «вчерашним» щам.

– Присоединяйся! – гостеприимно предложила я. – Все оплачено!

Дрюня сел за стол и принялся лениво ковырять картошку. Аппетита у него явно не было.

Покончив с едой, я вымыла руки и достала из машины аптечку. Увидев чемоданчик с красным крестом, Дохлый попятился.

– Не бойся, я почти ничем не хуже врача! – успокоила я его. Кажется, парень мне не поверил. Но все же позволил усадить себя на стул и дал размотать тряпку. Да, ничего себе! На месте, где недавно было ухо парня, теперь красовалось слуховое отверстие, а от ушной раковины не осталось почти ничего – так, какие-то лохмотья. Вся эта красота уже начала подживать – все-таки прошло много времени с того дня, как Дрюня получил это ранение, но все же выглядела достаточно скверно.

Я включила настольную лампу и промыла рану. Дрюня морщился и шипел, но вел себя довольно мужественно, чего я от него никак не ожидала. Обычно наркоманы чувствительны к боли больше, чем юные девы, – при условии, что находятся не под кайфом. Я замотала голову парня чистым бинтом, потом на всякий случай вколола ему мощный антибиотик.

– Все. Жить будешь! – отрапортовала я, моя руки и складывая аптечку. – Ну что, лучше?

Дрюня прислушался к ощущениям и с удивлением несмело улыбнулся:

– Спасибо!

– Кто это тебя так? – поинтересовалась я. Парень сразу замкнулся – так сворачивается еж, почуяв врага. Да я и не ждала, что он ответит.

– Заметь, я не спрашиваю тебя ни «где это тебя», ни «когда это тебя», – продолжала я. – И так все знаю. Меня интересует только одно – кто? За этим я и приехала.

Дрюня молчал, отворачиваясь от света.

– Я готова заплатить тебе за эту информацию, и заплатить хорошо.

– Да не видел я, – тоскливо протянул Дохлый. Сразу ясно – врет, просто говорить не хочет.

– Ну, подумай до утра, а утром еще разок поговорим, – предложила я. По правде сказать, у меня уже слипались глаза – день получился долгий и какой-то суматошный. Чего стоила одна только дорога в Варфоломеевку, не говоря уже об Анжелике с ее яйцами…

В это время на улице послышался треск проезжавшего мимо мотоцикла. Дрюня в ужасе присел, хватаясь руками за голову, потом быстро-быстро полез под стол. Я во все глаза смотрела на него.

– Эй, ты что?!

– Там полицейский вертолет! Это за мной, сейчас меня повяжут! – в голосе Дохлого звучала паника.

– Очнись, Андрей! – я попыталась вернуть парня к реальности. – Полицейские вертолеты бываю только в кино! Ты бы поменьше боевиков смотрел… А за тобой приехала я, и больше никто не знает о том, где ты прячешься. Успокойся, ладно?

– Стараюсь, блин…

Голос у Дохлого был сиплый, словно бы сорванный. Черт, черт, именно такой я слышала на привокзальной площади, когда вела слежку за Кузеном! Значит, именно Дохлый был тем, кто встретился в тот день с Гонзалесом!

Видно, мое лицо отразило работу мысли и выводы, к которым я пришла, потому что Дрюня рванулся к двери и успел выскочить на улицу раньше, чем я его перехватила. Я выбежала вслед за парнем. Уже совсем стемнело, и сладкий аромат душистого табака струился в воздухе, создавая декорацию «украинской ночи». Я остановилась и прислушалась – шагов Дохлого не было слышно. Далеко убежать парень не мог. Я осмотрелась очень внимательно и вскоре заметила за высокими мальвами белеющую в темноте повязку.

– Хватит уже, а? – сказала я, извлекая Дохлого из зарослей. – У меня по твоей, между прочим, милости был очень тяжелый день.

Держа парня за тощий локоть специальным полицейским приемом, я привела его в дом и усадила за стол. Сама уселась напротив и тяжело вздохнула:

– Слушай, я понимаю, что ты в этой истории человек далеко не главный. Скорее всего, ты вообще сбоку припеку.

Дохлый поспешно закивал:

– Ага, я жертва… этих, блин, обстоятельств!

– Но знаешь, это именно ты передал иностранцу контейнер! Так что и отвечать за это тебе, понимаешь?

– Ага, понимаю! Только передать-то я передал, а денег так и не получил! Значит, и продажи не было!

– Почему не получил?

– Так застрелили его! И в меня, между прочим, стреляли. Я стою, никого не трогаю, а из темноты – бах, трах! Иностранец падает в лужу, а мне вон ухо отстрелили…

– А скажи мне, жертва обстоятельств, кто в тебя стрелял?

– Не знаю, не видел, – снова замкнулся Дрюня. Мне это надоело. Наш разговор ходил по кругу, как сказка про белого бычка.

– Хорошо. Я заплачу тебе, если ты мне поможешь. Скажи мне, что тебе надо, и ты это получишь. Можешь пожелать все, что угодно… в пределах разумного, – поспешно добавила я. А то поймают на слове…

Дохлый призадумался. Потом вкрадчиво проговорил:

– Мне много надо. Вы не согласитесь…

– Я же сказала – в пределах разумного. Что смогу – сделаю, обещаю. Излагай.

– Перво-наперво мне надо денег.

– Договоримся.

– Потом еще, чтобы полиция меня не поймала.

– Ну, голубчик, чего захотел! Я такого пообещать не могу!

– Да знаю я! – досадливо поморщился Дохлый. – Только дайте слово, что вы им меня не сдадите специально. А если сами поймают – тут уж вы не виноваты…

– Ладно. Дальше?

– Уехать мне надо. Купите мне билет на поезд или лучше автобус междугородний, где документы не строго проверяют. А дальше я сам.

– Все?

Дрюня заколебался. Потом все-таки сказал:

– Ну, и еще одно мне надо. Но этого у вас точно нету.

– Ну почему же! – И я картинным жестом вытащила из аптечки завернутую в бумажку без маркировок белую таблетку. – У меня есть именно то, что тебе так нужно!

Глаза Дрюни вспыхнули. Он протянул дрожащую руку и пробормотал:

– Правда дадите? Честно?

Я протянула ему вожделенную таблетку, и парень мигом проглотил ее, даже не запивая. Пару минут Дрюня просидел с блаженным выражением на лице, ожидая знакомых ощущений, потом блаженство сменилось удивлением.

– Что это такое? Чего вы мне дали?! Отравить хотите?

На лице парня появилось выражение детской обиды. Злая тетя вместо конфетки подсунула горькую пилюлю!

– Зачем же отравить? – удивилась я. – Просто снотворное. Мелатонин – гормон сна. Тебе будет очень полезно нормально выспаться, да не в погребе, где ты ночевал последнюю неделю, а на кровати. Не собираюсь остаток ночи караулить тебя или ловить по кустам. Я, знаешь ли, тоже человек, спать хочу.

Остаток ночи прошел спокойно – Дрюня бодро храпел на кровати, а я примостилась на диванчике в той же комнате, чтобы не терять своего беспокойного подопечного из виду. На следующий день бабуся разбудила нас в шесть утра и предложила накормить завтраком. Зная расценки, я благоразумно отказалась – перекусим в «Макдоналдсе» по пути, дешевле обойдется…

Я сделала Андрею еще один укол антибиотика, а повязку решила не трогать до вечера. Сегодня парень выглядел гораздо лучше – его лицо было просто бледным, а не желто-зеленым. Я попрощалась с бабусей, усадила Дрюню в машину и, шуганув напоследок сигналом белую козу, выехала на дорогу. Пока машина пробиралась по ухабам, я не могла говорить, а сидела как гонщик «Формулы-1», вцепившись в руль и не отрывая глаз от дороги. Но едва мы выехали на шоссе, я расслабилась и обратилась к спутнику:

– Теперь рассказывай.

– Что?! – вжался в сиденье парень.

– Все, что знаешь! – зловеще велела я.

И Дрюня рассказал. По его словам выходило, что доступ к секретной лаборатории он получил случайно – там подрабатывал один из его бывших однокурсников, студент-химик Валера. Иногда тот снабжал Дохлого лекарствами собственного производства – качество у них было не очень, зато и цена вполне демократичная. В тот день Дохлый пришел к Валере, и тот передал ему товар, сидя в машине, как они обычно делали. Валера ужасно торопился, нервничал и даже сбросил цену, чего с ним никогда не бывало – лишь бы поскорее отделаться от посетителя. На заднем сиденье у Валеры лежала сумка. Когда приятель вышел, чтобы ответить на звонок мобильного – не хотел говорить при Дохлом – Дрюня ухитрился вытащить из нее непрозрачный пакет, надеясь, что там окажется привычный товар. Но, придя домой, Дрюня обнаружил вовсе не «колеса», а неизвестную металлическую штуковину. Он перепугался – все-таки Андрей целый год проучился на биохимика и в целом представлял, что попало к нему в руки. Он сначала хотел выбросить опасную находку, но потом придумал план получше.

– Послушай, весь мир стоит на ушах от этих «Белых барсов»! Неужели ты, недоучившийся биохимик, не понял, что это за дрянь? – возмутилась я.

– Так это из-за вас! Вы во всем и виноваты! – окрысился Дохлый.

– Я?!

– А то кто же? Вы мой товар высыпали в канализацию, так? А с меня спрашивают. Вот я и решил загнать контейнер иностранцу!

Дальше Дрюня принялся темнить. Мне показалось, что в этой части – как он вышел на Гонзалеса – его рассказ был сплошной ложью. Но сейчас в мои задачи не входило вывести парня на чистую воду. У меня имелась всего одна цель – выяснить, где находится эта самая лаборатория. Так что я сделала вид, будто поверила рассказу.

Мы перекусили по дороге – заехали в «Макдоналдс», как и собирались. Из закусочной я позвонила Миле в больницу, извинилась за то, что сегодня не смогу к ней приехать. Тетя заверила меня, что у нее все в порядке, еды достаточно и даже остался один непрочитанный Джон Гришэм. Успокоенная, я повесила трубку. Жуя гамбургер, я изучала физиономию моего нового союзника и раздумывала, как быть дальше. Что-то я сомневаюсь, что Дохлый вот так прямо приведет меня в эту самую лабораторию. Скорее всего, он попытается удрать при первой возможности. Надо присматривать за ним в оба.

Дрюня поднялся и ленивой походкой направился к двери.

– Ты куда? – спросила я.

– В туалет мне можно? – оскорбился парнишка.

– Можно. Но только вместе со мной, – твердо сказала я.

– Чего?! – глаза у Дрюни полезли на лоб.

– Чего слышал. Иди.

И я встала у двери мужского туалета как Цербер. Несколько мужчин – в основном папы с детишками – пробирались мимо меня едва не на цыпочках. Ох, надеюсь, там нет окна – а то будет как в фильме Люка Бессона про Никиту.

Когда Дохлый вернулся, на его физиономии блуждала глумливая ухмылочка.

– А вы че, так и будете меня сторожить? Всю дорогу, да?

– Нет, дружок. Пока я стояла под дверью сортира, у меня родился план получше, – сказала я. – Давай так – пока ты мне помогаешь, все нормально. Но стоит тебе только сделать ноги, как я немедленно сдаю тебя с потрохами капитану Алехину. На случай, если ты не знаешь, кто это такой, объясняю – капитан Алехин ведет дело убитого иностранца. И тогда ловить тебя буду не я, тогда – «Внимание, всем постам! В розыске находится опасный преступник Андрей Комаров! При задержании может быть крайне опасен!»

Конечно, я слегка сгустила краски, но Дрюня поверил и зачастил:

– Кто опасен, я опасен?! Да вы что, я готов помогать. И бежать не собираюсь – я ж понимаю, некуда мне бежать.

– Вот и умница! Доедай и поехали…

Мы уже подъезжали к Тарасову, когда зазвонил мой телефон. Я взглянула на экран. Оп-па! Как сейчас модно говорить, «что-то пошло не так»… Это был номер капитана Алехина.

Глава 8

– Алло! – ответила я самым светским тоном, на какой была способна. При этом я одной рукой держала руль, а другой делала знаки Дохлому, чтобы он не вздумал подавать голос, так что трубку мне пришлось зажимать между щекой и плечом. Наверное, поэтому светский тон получился не очень убедительным.

– Гражданка Охотникова? – в голосе Алехина звучала только озабоченность, никакого привычного тепла, холодный деловой тон. Неужели что-то случилось? Меня ведь не было в городе всего одну ночь… Да и что может сдвинуться с мертвой точки в деле Гонзалеса?! Сам Константин в морозильнике и помочь следствию никак не может, а единственный свидетель убийства как раз сидит рядом со мной…

– Я слушаю! – Я решила убрать «дурочку» подальше до лучших времен и не трепать нервы капитану – раз он позвонил, значит, на это есть серьезная причина.

– Евгения Максимовна, жду вас через час в моем кабинете.

Ого, как заговорил! Прямо ледяной рыцарь из сказки!

– Я могу узнать, для чего я вам понадобилась? – поинтересовалась я.

– Вы мне нужны для дачи показаний, – отчеканил Алехин.

– Я рассказала все, что знала по делу Гонзалеса! – попробовала возразить я. Меньше всего мне хотелось сейчас ехать в гости к капитану и терять драгоценное время в его кабинете с красивым видом на кирпичную стену.

– В деле появились новые обстоятельства! – голосом капитана можно было резать мягкие металлы. – Или вы не хотите сотрудничать со следствием?

– Хочу! – сказала я и повесила трубку.

Дело наконец сдвинулось с мертвой точки, я так долго этого ждала! Милу вот-вот выпишут из больницы, и мне так хотелось закончить все к ее возвращению домой. Ведь тетя совершенно права – я уделяла ей преступно мало времени и внимания. И теперь у меня наконец появился шанс все исправить. А тут капитан…

И еще одно обстоятельство не давало мне покоя. Я прекрасно понимала, что по-хорошему должна пристегнуть Дохлого покрепче, втопить педаль газа в пол и как можно скорее доставить ценного свидетеля прямиком к капитану. И при этом наплевать на все обещания, что я дала этому несчастному дурачку. Ведь если я помогу парнишке убраться из города, то стану сообщницей преступника.

Но это было мое дело! Мое с самого начала – с того дня, как Костик возник на пороге нашей квартиры с букетом чайных роз! Я хотела сама поставить точку в деле. И теперь у меня появился реальный шанс завершить его прямо сегодня!

Все это очень важно… Но было еще одно обстоятельство, в котором мне не хотелось признаваться даже себе самой. Я так и представляла себе покровительственное выражение на лице капитана Алехина, когда я привезу и сдам ему Дохлого, и его снисходительный тон, когда капитан будет говорить: «Спасибо, гражданка Охотникова, вы нам неплохо помогли. А теперь отойдите в сторону, не путайтесь под ногами, действовать будут профессионалы. Ну, вот видите, каким серьезным и опасным оказалось это дело! Хорошо, что вы не стали самостоятельно соваться куда не следует! Я рад, что вы не пострадали. Отправляйтесь домой, вас это уже не касается…» Ну, как-то в этом духе.

У меня просто зубы сжимались от ярости, когда я представляла себе высокомерную красивую физиономию Алехина, точно сошедшую с советского милицейского плаката. Нет уж, голубчик! Мы еще поиграем.

Я ведь частное лицо, верно? И никакого расследования не веду. Я всего лишь пытаюсь разобраться в семейном деле, которое касается только нас, Охотниковых. Кто такой Дрюня? Просто сын моих знакомых. С чего я взяла, что именно он был свидетелем убийства Гонзалеса? Во-первых, сделала собственные умозаключения. Поскольку я частное, как уже говорилось, лицо, то мои соображения никого не касаются, к делу их не подошьешь, к тому же ведь я могу и ошибаться… А во-вторых, с собственных слов Дрюни. Но ведь Дохлый – наркоман, он мог выдумать всю эту историю от начала до конца. Как можно ему верить? Он ведь явно врет, крутит и виляет, у меня нет возможности проверить его слова, потому что он единственный свидетель, остается верить ему на слово.

Конечно, в глубине души я понимала, что это отговорки. Вряд ли я пошла бы на прямое преступление – помочь Дохлому смотаться из города. Но и сдать его Алехину я тоже вроде бы не могла – ведь я дала слово. Я пока не знала, как собираюсь поступить. Скорее всего, в последний момент что-нибудь придумаю – так, чтобы и слово сдержать, и свидетеля не упустить. Мало ли что там себе Дохлый воображает, но ведь речь идет о террористах. Нельзя продать им контейнер, содержимое которого способно прикончить целый город, а потом просто отойти в сторонку: «Ой, извиняюсь, я не хотел!» Конечно, Андрей – взрослый человек, но мозги себе он явно повредил, раз не понимает таких простых вещей…

Придется ехать. Я повернулась к Дохлому. Парень сидел, вцепившись в ремень безопасности, и смотрел на меня остановившимся взглядом. Дрюню колотила крупная дрожь – кажется, у моего подопечного начался очередной приступ паранойи.

– Вы что, сдать меня решили? – Дрюня скорее не спрашивал, а утверждал. Классный у меня союзничек! Да и я тоже хороша, честно говоря… Я собираюсь кинуть его, а Дохлый – меня. Я вот-вот сдам парня полиции, а Дрюня тоже, скорее всего, в последний момент выкинет какой-нибудь фортель… В общем, мы друг друга стоим.

– Да не трясись ты! – сказала я. – Никто тебя сдавать не собирается.

Дохлый явно мне не поверил. Он медленно опустил руку под сиденье, стараясь тихонько расстегнуть пряжку ремня. Ага! Выскочит из машины – и лови его по всей Тарасовской области!

– Не вздумай! – сказала я, доставая пистолет.

Дрюня вжался в спинку сиденья. Глаза у него сделались круглые и совершенно прозрачные от страха. Еще чуть-чуть – и он описается прямо у меня в машине…

– Я хочу тебе помочь. Сейчас я отвезу тебя в одно место, удобное и безопасное. Ты часа два отдохнешь, телик посмотришь, а я съезжу по делам. Потом я вернусь за тобой, и мы продолжим наше путешествие. Договорились?

Дрюня сглотнул и медленно кивнул.

– А это зачем? – он указал на пистолет дрожащим пальцем.

– Это? Да так, просто чтобы ты понял серьезность моих намерений. Я понимаю, что ты мелкая сошка, но само дело невероятно важное. А ты – единственный, кто может мне помочь.

Дрюня поднял брови.

– Я очень нуждаюсь в твоей помощи, – продолжала я психическую атаку. – А ты, кстати, в моей. Ну кто тебе еще поможет? Твоя девушка? Да она сама мне тебя продала. Родители? Что они могут – прятать тебя под диваном следующие пятьдесят лет? Нет, Андрей. Тебе надо держаться за меня крепко-крепко, и тогда, если ты мне поможешь, я постараюсь замолвить за тебя словечко. Чистосердечное раскаяние и помощь следствию – вот на что тебе остается рассчитывать. А все твои планы – билет на автобус, уехать в глушь – детский лепет какой-то. Я же нашла тебя в погребе у бабки? А ты небось считал себя в безопасности. Теперь представь, что может сделать полиция для того, чтобы найти такого важного свидетеля, как ты, и сразу расхочется убегать.

Андрей кивнул. Ну что ж, будем считать, что подействовало…

Я решила отвезти Дрюню к себе домой. Возможно, это была не самая удачная мысль, но я не представляла, где еще могу запереть парня так, чтобы он был в безопасности и в то же время не мог пуститься в бега. Сейчас Андрей согласен сотрудничать со мной. Но кто знает, какая мысль придет в его наркоманскую голову в следующую минуту? Нет, рисковать я не могу…

Оставалось доставить Дохлого ко мне так, чтобы никто его не видел. Я приняла все возможные меры предосторожности – для начала я дала парню спортивную кофту и велела поднять капюшон. Со всякими темными очками я заморачиваться даже не стала. Внешность у Дрюни самая обычная, вряд ли кто-то будет его внимательно рассматривать. А вот бинт на голове – настолько заметная деталь, что ее не забудешь, поэтому в первую очередь необходимо позаботиться, чтобы никто не увидел именно повязку. До квартиры мы дошли по лестнице, и правильно сделали – за то время, что мы поднимались, кто-то дважды вызвал лифт. А я точно знаю – когда человек выходит из кабины лифта и перед ним внезапно возникает незнакомец, то пассажир лифта испытывает стресс, потому что незнакомец может оказаться кем угодно – грабителем, маньяком. Жители современных городов обычно напуганы заранее, слишком уж много негатива вокруг. Так что на неожиданно возникшего перед ними человека они смотрят во все глаза. И запомнить, а впоследствии описать его внешность для них не представляет труда, потому что в состоянии стресса организм, и мозг в том числе, включает так называемый экстремальный режим. Это именно он – экстремальный режим – позволяет хрупкой девушке голыми руками разогнуть железные прутья решетки во время пожара и спастись. Знаю одного мужика, который приподнял автомобиль, чтобы другие смогли вытащить из-под него попавшего туда ребенка, а впоследствии он сам не мог поверить, что оказался способен на такое. Ну вот и мозг тоже очень хочет жить и включает сверхвозможности. Мне не хотелось давать повод для этого моим любимым соседям, так что мы дошли до нашей двери по лестнице и никого не встретили.

– А чья это хата? – поинтересовался Дрюня, разваливаясь в моем любимом кресле. Парню явно льстило мое внимание – похоже, роль главного свидетеля была звездным часом в его короткой жизни.

– Моя, – мрачно ответила я. – И если что-нибудь сломаешь или вздумаешь где-нибудь покопаться, ну просто ради интереса – я тебя предупреждаю, что вся моя квартира прямо-таки нашпигована капканами и всяческими техническими новинками. Так что, если не хочешь получить в лицо струю нервно-паралитического газа, не открывай ни одну дверь, ясно?

Я все-таки забыла сделать поправку на возраст моего подопечного – глаза Дрюни немедленно загорелись азартным блеском. Я вздохнула:

– Нет, дружок, так дело не пойдет!

Я велела парнишке посетить туалет, а потом отвела его в свою комнату. Из-за невозможности пользоваться сейфом все свои примочки я в комнате не хранила, так что ничего опаснее видеотеки с коллекцией фильмов лучших режиссеров мира Дохлый здесь при всем желании найти не мог. Я дала парню бутылку воды и пакет чипсов, включила ему «Шальные деньги» – весьма поучительное кино для таких, как Дохлый, пообещала вернуться часа через два, после чего заперла дверь своей комнаты на замок.

– Ну, ты как там? – поинтересовалась я через дверь.

– Нормально! – без особого энтузиазма откликнулся Дохлый. – А у тебя закинуться ничего нету?

– Могу морковку предложить. Очень полезно для здоровья, – крикнула я.

Мрачное молчание было мне ответом. Ну вот и хорошо, на какое-то время я свободна от необходимости заботиться об этом типе. И куда только смотрят его родители?! Оба – приличные люди, а сынок – мелкий барыга…

Капитан Алехин встретил меня на пропускном пункте и проводил в свой кабинет. Вернее, он шел по коридору за мной, и я все время чувствовала спиной его недобрый взгляд. Как под конвоем, честное слово… Хотя, если бы Алехин знал, чем я сейчас занимаюсь, чем намерена заняться сегодня во второй половине дня, а главное – кто валяется сейчас на моей кровати и хрустит чипсами – не миновать бы мне конвоя на самом деле…

– Присаживайтесь, гражданка Охотникова! – жестом указал мне Алехин, занимая свое место за следовательским столом. Я присела на стул для посетителей, устроилась поудобнее и приготовилась к допросу. Ты меня позвал, ты и начинай разговор, красавец. Но Алехин не спешил. Стальные глаза капитана излучали арктический холод. Алехин зачем-то взял ручку и слегка постукивал ей по столу. Я едва не улыбнулась. Такое поведение свидетельствует о том, что собеседник еще не выработал линию поведения и сейчас прикидывает, как лучше повести разговор. А ручка – способ занять руки, это означает, что собеседник нервничает. Я ждала, приятно улыбаясь.

– Евгения Максимовна! – наконец заговорил Алехин. – Я получил информацию, что вы все-таки пытаетесь вести самостоятельное расследование по делу гражданина США Константина Рамона Гонзалеса!

– Какую такую информацию? – удивилась я.

– Мне казалось, что мы с вами заключили негласное соглашение о том, как вам следует себя вести, что вы прислушались к моим доводам и не станете…

Он чуть не сказал «путаться под ногами». Но вовремя поправился и закончил:

– …мешать следствию!

Нет, ну как говорит – как пишет! Все-таки приятно иметь дело с образованным человеком! Но неужели капитан каким-то образом узнал, что у меня есть свидетель убийства? Как такое возможно?

– На вас поступила жалоба. Вы врываетесь в частное жилище и задаете вопросы, касающиеся следственной процедуры! Вы понимаете, что это уголовная ответственность?

– Куда это я врывалась? – искренне удивилась я.

– Вот гражданка Комарова Ольга Петровна сообщает, что вы своими расспросами довели до сердечного приступа ее супруга, Комарова Вячеслава Васильевича, тысяча девятьсот пятидесятого года рождения. Кто дал вам право подменять собой следственные органы?!

Комарова?! Ольга Комарова жалуется на меня капитану?! Ничего не понимаю!

– Послушайте, – начала я, надеясь как-то оправдаться. Ольга Комарова. Это же надо! Вот уж от кого не ожидала!

– Нет, это вы меня послушайте, гражданка Охотникова! – вскипел Алехин. Скажите, какие страсти таятся под этой ледяной оболочкой! Кстати, я так и не выяснила, женат капитан или холост…

– Я наводил о вас справки. Многие люди, которых я искренне уважаю и к чьему мнению прислушиваюсь, отзывались о вас очень хорошо. Послушать их – так вы профессионал экстра-класса, серьезный человек, никаких скидок… гм, на ваш пол. И что я вижу? Вы ведете себя как дилетант! Я делаю вам последнее предупреждение. Если вы не прекратите вмешиваться в расследование убийства Гонзалеса, я устрою вам неприятности. И не посмотрю на ваших влиятельных знакомых. Закон для всех один.

О, точно рыцарь! Как это он ухитрился сохранить такие идеалистические представления о законе и все-таки дослужиться до капитана? Ума не приложу…

– Никого я до сердечного приступа не доводила, – мрачно сказала я. – Мы с Вячеславом Васильевичем побеседовали на тему «История отечественной биохимии», вот и все. В ходе разговора никакой секретной информации озвучено не было. После этого я подвезла Комарова, которому было нужно на работу, до «Вируса». Кстати, Комаров очень мило со мной попрощался и, когда входил в двери института, никаких признаков сердечной недостаточности не обнаруживал…

– А о чем конкретно вы пытались расспросить Комарова? – поинтересовался Алехин, все еще недоверчиво глядя на меня.

– Вам как – по пунктам? Сначала я попыталась выяснить, не произошла ли утечка биоматериала из института. Потом поинтересовалась делами давно прошедших дней – ведь Комаров в семидесятые годы участвовал в разработке бактериологического оружия. Кстати, разговаривать на эту тему он не пожелал – наверное, не хочет вспоминать, человек он исключительно мирный… Потом Вячеслав Васильевич рассказал мне, что советская военная программа по биохимии была блефом, на самом деле еще к концу пятидесятых стало понятно, что использовать микроорганизмы в качестве оружия неразумно – последствия просчитать невозможно. Сами понимаете, что партийное руководство это бы не остановило. Главная причина была в том, что производство такого оружия нерентабельно, а использование против вражеских армий малоэффективно… На самом деле меня интересовал всего один вопрос, а остальные были только, так сказать, дымовой завесой для него.

Алехин аж подался вперед – до того ему было интересно, что я имею в виду. Я еще немного потомила его, поняла, что гордый капитан вопроса «Какой именно вопрос?» умрет, но не задаст. И хотя беседа с Алехиным доставляла мне большое удовольствие (особенно приятно было его дразнить), все-таки мне нужно было поскорее завершить разговор. Часики тикают, а дома меня ждет Дохлый. В общем, пора заканчивать.

– Я спросила Комарова, можно ли устроить в Тарасове подпольную лабораторию по производству биологического оружия. Не такую, конечно, как в советские времена, когда все делалось с размахом, а в камерном, так сказать, варианте…

Алехин разочарованно откинулся на спинку стула. На лице его явственно читалось: «А я-то думал, что ты умная! А оказалось, опять какие-то женские фантазии…» В общем, не оправдала ты, Охотникова, надежд капитана.

– Ну, и что он вам ответил? – снисходительно поинтересовался Алехин. Он передвинул на столе блокнот и телефон, взял какие-то ключи, повертел их и положил обратно. Вся эта пантомима означала только одно – капитан стремительно терял интерес к разговору.

– Ответил, что скрыть такое производство невозможно.

– Ну, вот видите! – назидательно проговорил Алехин.

– Вы мне не верите? – усмехнулась я. – Тогда объясните, где Гонзалес взял контейнер с вирусом?

– Предположительно привез из-за границы, – отчеканил капитан.

– Ну и предполагайте, что хотите. А я точно знаю, что в вещах Константина контейнера не было. И с собой он его не привозил. И за все время пребывания в Тарасове Кузен… извините, то есть Константин Рамон Гонзалес не имел возможности получить его, за исключением одного момента.

– Какого? – на этот раз капитан гордым не был.

– А того самого вечера, когда его застрелили. Я полагаю, он получил контейнер за минуту до гибели и только и успел, что положить его в портфель. Я считаю, Гонзалес приехал в Тарасов именно потому, что лаборатория по производству всей этой дряни находится здесь.

Все, я раскрыла карты. Теперь все зависит от того, поверит мне капитан или отнесется к моим словам как к дамским фантазиям.

Алехин с минуту смотрел на меня, изучая. Я спокойно выдержала его взгляд. Совесть моя чиста (ну, почти чиста), все, что знала, я рассказала правоохранительным органам…

Но вопрос Алехина был для меня абсолютно неожиданным.

– Скажите, Евгения Максимовна, какое учебное заведение вы заканчивали?

Я растерялась. Честно говоря, мне не задавали этот вопрос ни разу в жизни. А зачем? Обычно это интересует только начальника отдела кадров при официальном трудоустройстве. А я сама себе и кадровик, и бухгалтер, и ревизор…

– Вообще-то я по образованию переводчик, – осторожно выговорила я. Рассказывать Алехину про Ворошиловский институт и тем более про группу «Сигма» мне совсем не хотелось. Пусть лучше считает меня фантазеркой с мозгами набекрень…

– Ах, переводчик! – Алехин улыбнулся так, словно это все объясняло. – Вы, наверное, считаете нас, сотрудников правоохранительных органов, людьми недалекими, так?

– Почему это? – удивилась я. – Никогда так не думала!

– Тогда почему же вы решили, что можете в одиночку разобраться в деле, которое сообща расследуют полиция и ФСБ? Вы ведь представляете, какие силы брошены на дело Гонзалеса? Прибыла группа усиления из столицы…

Алехин запнулся. Ага, понятно! У тебя, капитан, в отличие от меня, есть начальство. И ждать оно не любит. Как только стало известно о контейнере, в Тарасов прислали столичных специалистов. И, кажется, наши тарасовские не очень-то этому рады. А тут еще и ФСБ… В общем, мне на этом празднике жизни места нету…

– Хорошо, – Я встала, Алехин тоже поднялся. Воспитанный человек, блин. – Я поняла вас. Никаких помех следствию я чинить не собираюсь. Я могу идти?

Алехин с минуту изучал меня так внимательно, словно у него в зрачке был встроенный сканер, потом подписал пропуск и молча кивнул на прощание.

Ну, капитан, держись! Своего слова я не нарушу – веди свое расследование на здоровье, мешать не стану. А я поведу свое, и никто меня не остановит!

Теперь самым драгоценным для меня становилось время. Капитан далеко не дурак, если я до чего-то додумалась, он докопается тоже. И теперь мы с Алехиным несемся к финалу дела наперегонки. Ноздря в ноздрю, как выражаются на скачках. Но у меня есть «темная лошадка» – фаворит, который дает мне хорошие шансы прийти к финишу первой и заставить Алехина глотать пыль далеко позади. Это Дрюня по кличке Дохлый.

Теперь главное – все сделать по-умному. То есть немного подумать, составить план действий. А потом быстро-быстро все провернуть, пока Алехин не перешел мне дорогу. Я прыгнула в машину и на полной скорости понеслась домой.

Входя в квартиру, я прислушалась. Из моей комнаты доносилась стрельба и жуткие вопли. Все в порядке, это Дрюня досматривает финальную сцену «Шальных денег» – там как раз сербские братки сошлись с латиносами от наркомафии, и мало не покажется никому. Пусть досмотрит, начинающему барыге такое кино исключительно полезно. Дает, так сказать, представление, в какой именно канаве он может закончить свою карьеру. А то из фильмов, в которых наркобароны процветают где-нибудь в Мексике в окружении знойных красоток, у них может сложиться неверное впечатление о своем будущем. Кстати, будь у меня такие деньги, как у наркобарона (ну, разумеется, из какого-нибудь легального источника), я нипочем бы не поселилась в Мексике. Бедная страна! Хотя парни там красивые.

Умываясь и наливая себе чашку чая, я прикидывала, на что потратила бы деньги. Наверное, правильнее всего было бы выкупить землю в каком-нибудь депрессивном регионе – к примеру, там, где раньше добывали уголь, а сейчас целые города спиваются без работы. И организовать там какой-нибудь бизнес. Нет, сельским хозяйством я заниматься не стану – куда мне конкурировать с Австралией и Новой Зеландией по производству молока и масла! И строительством заниматься не хочу – слишком уж незнакомая область. Можно было бы открыть детский лагерь – хорошая экология нынче в большой цене. Найти место почище, где-нибудь в глуши. Лагерь – это уже, считай, рабочие места для местного населения. Всякие водители, уборщицы, повара, охранники. А принимать лагерь будет детишек из больших городов. Пусть посмотрят, как выглядит реальная корова. А что? Трудовое воспитание еще Макаренко практиковал, и очень удачно. Десять-пятнадцать процентов мест буду оставлять на благотворительность – давать льготные путевки малоимущим и многодетным семьям. Найму хороших педагогов – тех, кто действительно любит детей и умеет с ними работать, а не просто отбывает повинность…

Я поймала себя на том, что всерьез обдумываю, какие тренажеры лучше всего поставить в спортивном корпусе моего воображаемого лагеря. Да, Охотникова! Стареешь, наверное. Мечтаешь о несбыточном… Хотя почему же о несбыточном? Вот знаменитый Шерлок Холмс, если мне не изменяет память, мечтал, уйдя на покой, заняться разведением пчел в графстве Суррей. Почему же я не могу заняться чем-то «для души»? Правда, уходить на покой мне пока еще рановато… Сначала неплохо бы завершить дело о самозваном племяннике.

Я прислушалась – в моей комнате было тихо. Отлично! Я открыла дверь ключом и вошла. Дрюня сидел на моей кровати, закинув ноги на спинку, и листал какой-то журнал о кино. Услышав, что я вошла, парень даже не повернул головы.

– Привет! – сказала я. – Почему такой мрачный? Вставай, кони застоялись!

– Какие… кони? – удивился Дрюня.

– Воображаемые. Поднимайся, нам пора ехать.

Дохлый медленно сполз с кровати. Я заметила, что он старается не поворачиваться ко мне левой стороной физиономии. Я быстро подошла к парнишке, взяла его за подбородок и развернула к свету. Ого! Левый глаз Дрюни украшал свежий багровый синяк.

– Это кто тебя?! – изумилась я.

– Никто… Сам, с кровати упал, – нехотя пробормотал Дрюня, до ужаса напоминая сейчас не наркодилера, а первоклашку, которого спрашивают, кто подрался на большой перемене.

Я задумалась. Про убийство в запертой комнате я слыхала. Но вот чтобы в запертой комнате получить под глаз такую дулю – этого мировая криминалистика еще не знала! Возможно только одно объяснение… Нет, этого просто не может быть…

Я кинулась в своему сейфу и обнаружила, что дверка приоткрыта. Кулачок на пружине безобидно покачивался в воздухе. Правильно говорил знаменитый сыщик-консультант: «Если какое-то объяснение кажется вам невероятным, просто отбросьте все остальные. Когда останется только оно – вы в него поверите!» Ну, или как-то так…

Сейф, который я безуспешно пыталась открыть, несмотря на весь свой опыт и спецподготовку, за час раздраконил какой-то несовершеннолетний наркоша! Так, придется заказать себе швейцарское изделие солидной фирмы со столетней, не меньше, репутацией – отечественному производителю я верить больше не могу!

– Как… как тебе удалось открыть его? – потрясенно проговорила я, глядя на Дрюню. Тот потупился.

– А че такого? Вообще-то я думал, что у вас там «колеса». Ну, и постарался…

– У меня?! Таблетки?!!

– Ну да. Вы ж сказали, что дадите мне все, чего я захочу. Я и решил, что у вас где-то есть заначка… Я ж не знал, что у вас там такая подлая машинка припрятана!

И Дрюня обиженно засопел, прикрывая ладонью здоровенный синяк.

– В виде исключения я на тебя не сержусь, – задумчиво произнесла я, глядя в недра сейфа. Он казался пустым только на первый взгляд – на дне одиноко лежал тонкий конверт. На нем незнакомым почерком было аккуратно выведено: «Евгении Максимовне Охотниковой». Я вскрыла конверт и бегло прочла ровные строчки: «Дорогая Женя! Извините, что обращаюсь к вам так фамильярно – ведь вы с первой минуты догадались, что я вам никакой не родственник…»

Похоже, передо мной покаянное письмо Кузена! Вот уж чего не ожидала… Но чего ради он засунул это послание в мой сейф?! Могло ведь пройти еще много времени, пока я догадалась бы, как его открыть! Я с интересом принялась читать дальше: «… но я просто не ожидал, что все обернется именно так. Как бы я хотел, чтобы вы и вправду были моей сестрой! А ваша чудесная тетушка Мила – моей настоящей тетей. Я бы отдал что угодно, лишь бы никогда не являться в ваш дом. Роль самозванца не для меня. Я думал, что справлюсь, но не ожидал, что будет так тяжело. Дело, ради которого я приехал в Россию, оказалось…»

– Эй, вы там заснули или че? – поинтересовался Дохлый. – То, говорит, кони застоялись, а то бодягу какую-то читает…

– Это не бодяга… Но ты прав – времени у нас мало. Поехали!

Я заставила Дрюню не только надвинуть капюшон на самый нос, но и нацепить мои модные темные очки – это была модель «авиаторы», и закрывали они половину физиономии. Письмо Гонзалеса я аккуратно положила в нагрудный карман. Дочитаю по дороге… Поскольку я не знала, с чем мне сегодня предстоит столкнуться, то на всякий случай прихватила пистолет и несколько примочек. Когда Дрюня увидел, как я закрепляю под мышкой кобуру на ремнях из натуральной потертой кожи, он присвистнул в восхищении:

– О, кого-то сегодня точно прикончат!

– Типун тебе на язык! – с чувством произнесла я. Кто же говорит такое, отправляясь на опасное задание!

Впрочем, я не была уверена, что готова к активным действиям. Сегодня мы с Дрюней ехали на разведку. Точно читая мои мысли, парень произнес:

– Это… вы случайно не забыли, что я обещал только показать место? Внутрь я не полезу, хоть озолотите меня!

– Да я тебя туда и сама не возьму!

Вот еще – удовольствие ниже среднего, в опасной ситуации иметь за спиной наркошу, который в любой момент может запаниковать и натворить глупостей! Честно говоря, я тоже не собиралась никуда лезть. Сначала разведка, и больше никаких неосмотрительных поступков. Прикинем, что за место, как охраняется. Никуда эта лаборатория не денется – это же не лоток на рынке, который можно за час убрать. Главное – не спугнуть тех, кто там работает. Придется вести себя очень осторожно. «Поедем, посмотрим…» Тут я вспомнила конец этой присказки, которую так любил употреблять к месту и не к месту наш инструктор по взрывотехнике: «…а там, глядишь, чего-нибудь и взорвем!» Конечно, это была такая профессиональная шутка. Но все же нехорошее предчувствие закралось в мою душу.

– Слушай, Андрей…

Парень аж подпрыгнул при звуке своего имени – видно, отвык, что его называют не погонялом, а нормально, как всех людей.

– А ты меня не кинешь в самую последнюю минуту? Вдруг ты сдашь меня… кто там у тебя в этой лаборатории… главному гаду?!

– Да вы что?! – вскипел парень, на вид вполне искренне. – Этот урод мне ухо отстрелил! И чтоб я после этого ему еще помогал…

Тут Дохлый понял, что проболтался, и втянул голову в плечи.

– Так я и думала, что ты врешь, – покачала я головой. – Значит, ты знаешь того, кто в тебя стрелял. Может, скажешь, пока еще не поздно?

– Ни за что! – отчеканил Дохлый. – Тогда он меня точно уроет.

И до того момента, как мы сели в машину, не проронил ни звука. Я вырулила со двора.

– Э, дарагой, слюшай, дорогу покажешь? – пошутила я. Дрюня закатил глаза, как бы говоря: «И шутки-то у вас, старперов, несмешные!» Но затем послушно принялся объяснять, куда ехать. Окраина Тарасова, промзона. Пилить на эти выселки было довольно далеко. Как раз к закату успеем. Ох, нехорошо… Если бы капитан Алехин не отнял у меня столько времени, мы успели бы доехать туда засветло. А теперь, скажите на милость, что я буду делать в темноте? У меня есть прибор ночного видения, но что толку? Машину все равно видно издалека, скрытно туда не подобраться. Ладно, на месте разберемся.

Письмо Гонзалеса жгло мне карман. Вот уж не ожидала от американского гопника такой тонкости чувств… Хотя у него ведь бабушка – баронесса. Братом моим он хотел быть, видите ли… Что же он пытался мне сказать? Я ведь так и не дочитала письмо до конца! Может, посадить за руль Дрюню? Нет, плохая идея. Может, пожертвовать пятью минутами времени и узнать, что содержится в письме? А вдруг там что-то важное? Вдруг Гонзалес помимо лирических отступлений про вину и раскаяние оставил для меня ценную информацию, имеющую отношение к делу? Ведь не зря же он засунул письмо в сейф…

– Кстати, какой там был код, в моем сейфе? – думая о своем, поинтересовалась я.

– А, фигня! – легкомысленно отмахнулся Дрюня. – Год независимости Португалии!

Я с уважением посмотрела на паренька. Надо же, догадался! А ведь это я должна была понять – я же знала, что папа Костика был португалец… А вот откуда об этом знать Дрюне…

Я только собиралась выяснить этот вопрос, как зазвонил мой телефон. Я напряглась. Неужели снова капитан Алехин?! Только этого мне не хватало! Но на экране высветился номер тетушки.

– Женечка! – радостно провозгласила Мила. – У меня превосходные новости! Завтра утром меня выписывают из больницы! Доктор говорит, что я в порядке. Ты можешь подъехать к десяти часам и забрать меня домой! Я так мечтаю поскорее вернуться на свой диванчик!

Я заверила Милу, что ровно в десять приеду за ней, и строго-настрого наказала, чтобы тетя не смела самостоятельно спускаться по лестнице с тяжелой сумкой – как и любой наш соотечественник, Мила в больнице «обросла» множеством вещей. Одни детективы, наверное, весили килограммов десять. К тому моменту как мы попрощались, я обнаружила, что нахожусь почти на месте, и на письмо времени уже не осталось.

Так, ситуация усложняется. Никакого дополнительного дня у меня, похоже, не будет. Завтра я должна забрать Милу из больницы. Да и потом я не смогу оставить ее одну на целые сутки, как раньше, – я и так уделяла тете слишком мало внимания. Придется наверстывать. А это значит, что дело Гонзалеса неплохо бы завершить еще сегодня. Если не получится – все! Хватит суетиться. Не удастся завершить дело сегодня – решено, передаю все капитану Алехину. Пусть получит квартальную премию за успешно раскрытое дело такого уровня! Я не жадная…

Место, куда мы приехали, выглядело на редкость буднично. Ничего зловещего не было в этом приземистом одноэтажном здании. Склад? Ангар? Гараж для фур? Обшарпанное строение под железной крышей стояло в чистом поле. Город здесь как раз заканчивался – до недостоенных девятиэтажек, уже пересекших городскую черту, было добрых пятьсот метров.

– Слушай, ты уверен, что нам сюда? – спросила я. Вокруг не было ни души, ни одна машина не проезжала по разбитой грунтовке.

– Уверен, – отчеканил Дрюня. – Только я туда не полезу, ясно? Покажу, где вход – а дальше вы сами.

Я отстегнула ремень и вылезла из машины. Дрюня неохотно выбрался тоже. Что ж, время не ждет. Чем быстрее мы покончим с этим, тем лучше. Я зашагала к строению, Дохлый поплелся за мной. Я услышала странный стук – как будто мелко-мелко барабанили по столу. Но никакого стола в радиусе километра не было. Наконец я догадалась посмотреть на своего спутника – зубы Дрюни выбивали мелкую дробь. Парень виновато сглотнул и стиснул челюсти, чтобы не клацали. Однако он продолжал идти, и я невольно прониклась уважением к Андрею.

На здании не было никаких вывесок. Солнце садилось, и немытые стекла строения окрасились кровавым цветом заката. Дрюня в темных очках выглядел как марсианин – пришелец с красной планеты. Я потянула за ручку деревянной двери, обитой железом так, что острия гвоздей торчали наружу, но дверь не шелохнулась.

– Там замки, да ну ее, эту дверь. Я знаю, как войти! – сказал Дохлый. Парень обошел здание с торца и наподдал плечом в деревянную дверцу. Ох, что-то мне не верится, что за такой допотопной конструкцией скрывается секретная лаборатория! Но Дрюня вел себя уверенно и продолжал попытки протаранить дверь.

– Погоди-ка! – я отодвинула хлипкого наркошу и ударила ногой в район замка. Тот держал на совесть. Что ж, не получается силой, попробуем по-умному, как говорил наш инструктор по рукопашному бою. Тогда я разбежалась и шарахнула тяжелым ботинком по нижней петле. Отлично! Как я и предполагала, о том, чтобы усилить петли, никто не позаботился. Дверь вылетела из пазов и повисла на одной верхней петле. Оставалось приподнять ее, и вторая петля вышла из своего крепления. А что одна доска, в которую врезан замок, осталась стоять, как часовой на посту, так это нам неважно – не такие уж мы богатыри… Внутри здания было темно и тихо и пахло как-то странно. Оказывается, изнутри окна ангара были закрыты прочными рольставнями, которые выглядели в этом сарае как гаджет в русской бане. Я зажгла фонарик, и луч осветил какие-то допотопные станки.

– Что это за место? – шепотом спросила я.

– Да так, завод по производству удобрений, – в полный голос ответил Дрюня. – Но это так, обманка. Самое интересное внизу. Вы сейчас так удивитесь…

И я удивилась.

– Всем стоять! Руки за голову, лицом к стене! – раздался усиленный динамиком голос.

Глава 9

– Не двигаться! В случае сопротивления стреляю на поражение!

Ох, влипли мы с Дохлым! Или парнишка не так прост? Что, если под маской растяпы-наркоши все это время прятался злодей? Ведь знала же я, что наркоманам нельзя доверять… Вдруг Дохлый заманил меня в ловушку?

Я бросила взгляд на парня. Он ответил мне злобным взглядом и прошипел:

– Все-таки вы меня сдали, да? Заманили, как барана на убой… Знал же я – бабам нельзя верить!

Ого! Похоже, паренек был не больше моего в курсе происходящего!

Я незаметно ослабила кобуру так, чтобы ремень свисал до пояса. Теперь я могла выхватить оружие внезапно, не делая того характерного движения, которое выдает намерения вооруженного человека. Наш инструктор по стрельбе вообще советовал, если есть возможность, готовить запасные варианты. Один, до сих пор не могу забыть, был таким. Когда вам предстоит долгое время провести в помещении, просто укрепите два пистолета на гвоздях над входной дверью. Если вы откроете дверь человеку с нехорошими намерениями, он наставит на вас свое оружие и скажет… ну, догадайтесь с трех раз, что он скомандует? Правильно: «Руки вверх»! И тогда вы с чистой совестью выполните его команду, поднимете руки и снимете с гвоздиков так удобно висящее оружие. И поступите с вошедшим по своему усмотрению…

– Сдавайтесь, вы окружены! – надрывался голос.

Ох, что-то он кажется мне знакомым…

– Лучше сами меня пристрелите, а в тюрягу я не пойду! – мрачно заявил Дохлый. – Предательница, блин…

– Молчи, дурак! Это полиция.

– Да я уже догадался! – издевательски ухмыльнулся Дрюня. – А сама обещала…

– Они нас выследили, вот что, – догадалась я наконец, наблюдая, как в ангар пробираются капитан Алехин и сопровождающие его мои старые знакомые – сержант Горюнов, тот, что так грубо обыскивал меня в день смерти Гонзалеса, а также неизвестного мне звания юноша по фамилии Умников. Занятая мыслями о письме Константина и разговором с Милой, я всего пару раз посмотрела в зеркало заднего вида, а потом успокоилась, расслабилась, не ожидая слежки, и вот вам результат. Видимо, Алехин и его люди ехали за мной от самого Тарасова…

– Добрый вечер, гражданка Охотникова! – приветствовал меня капитан. – Вы же клялись и божились, что не ведете никакого расследования. Вы что же, по грибы сюда приехали?

Ох, как мы развеселились! Фу-ты ну-ты, какие мы сегодня остроумные! А вот я возьму и собью с тебя спесь…

– Нет, капитан, мы приехали сюда в поисках секретной лаборатории по производству бактериологического оружия.

Наблюдать за тем, как изменилось обычно бесстрастное лицо капитана, было одно удовольствие.

– Евгения Максимовна, вы хотите сказать, что вам удалось выяснить местонахождение лаборатории?

– Удалось.

– То есть она… находится на территории Тарасова? – Алехин с трудом подбирал слова. Ага! Кто отказывался мне верить, когда я утверждала, что эта самая секретная лаборатория у нас под боком? Кто заявил: «Производство такого уровня скрыть невозможно»? Вот тебе, капитан, получай!

– Мало того, лаборатория не просто под боком. Она прямо здесь.

– Где здесь? – капитан огляделся. Вонючий заводик по производству удобрений никак не походил на место, которое мы все дружно искали.

– Андрей, где? – повернулась я к Дрюне. Тот указал на грязный до невозможности пол.

– Ага, значит, там, под землей, – кивнула я.

Весь вид Алехина говорил о том, что он нам не верит. Действительно, дамочка с мозгами набекрень и парнишка говорят, что знают местонахождение секретной лаборатории, а ведь ее не смогла найти даже всемогущая группа усиления из столицы!

– Давай, показывай! – велела я Дохлому.

Тот снял темные очки, аккуратно убрал их в карман, и только после этого подошел к стене, провел по ней рукой, что-то щелкнуло… Открылся проход – самые обычные деревянные стены. Под ногами щелястый пол. Свет там не горел, пришлось снова зажечь фонарик.

– Пошли, – сказала я.

– Все, место показал, дальше не пойду! Вы обещали! – заверещал Дохлый, но сержант Горюнов легонько подтолкнул парня в спину, пробурчав: «Зато я ничего не обещал, блин!» – и Дрюня вместе со всеми вошел в темный коридор. Фонарик высветил еще одну дверь – на этот раз железную. Она даже не была заперта – капитан просто легонько тронул ее, и дверь открылась. Мы вошли в маленькую комнату, абсолютно пустую.

– Ну вы кретины! – с чувством произнес Дрюня.

Дверь за нашими спинами с лязгом захлопнулась. Мы стояли, притиснутые друг к другу, лучи фонариков панически метались по стенам.

– Что это такое? – спросил капитан. К чести Алехина надо сказать, что паники в его голосе не было.

Вспыхнул электрический свет. Мы стояли на чистом полу из рифленого металла. Стены комнаты были облицованы голубым пластиком. Плафоны в потолке излучали яркий свет.

– Ну, и куда ты нас привел? – спросила я Дохлого.

Парень скривился:

– Тут воздуха ровно на восемь минут – это если для одного. А нас пятеро, блин. Если в течение этого времени не набрать код, мы все тут задохнемся.

– Мама! – тихо сказал Умников.

– Стажер, отставить панику! – как корабельный боцман, скомандовал Алехин.

– Так набирай! – поторопила я. Эта хитроумная ловушка была первым подтверждением моей правоты – значит, Дохлый не обманул! Он действительно привел нас в лабораторию! А то я уже и не знала, как смотреть в глаза Алехину, если выяснится, что парнишка солгал и это место – всего лишь завод по производству удобрений. Азотных удобрений. Стоп.

Я уставилась на Дохлого. Тот отодвинул в сторону пластиковую панель, открылась металлическая клавиатура. Парень принялся щелкать по ней, набирая код. Так, не будем ему мешать, а то еще собьется… Но уж когда мы прибудем на место, я задам свой вопрос…

Пол под нашими ногами дрогнул и стал опускаться.

– Нет! – взвизгнул Умников и попытался ухватиться за стенку. Горюнов едва успел схватить его, а то пальцы парнишки остались бы наверху.

– Это лифт, – успокоила я стажера. – Просто лифт. Сейчас приедем.

Мы быстро опускались в колодце из голубого пластика. Двигался только пол и мы, стоящие на нем. Лампы остались далеко наверху, и вскоре стало совсем темно. Зато удушье нам больше не угрожало – в кабину веяло холодным воздухом с легким химическим запахом – очевидно, этот воздух был многократно кондиционирован.

– Скажите, капитан, теперь вы мне верите? – спросила я.

Алехин вздохнул в темноте и ответил сухо:

– Теперь – да.

– А скажите еще, капитан, почему вы не оставили хотя бы одного из своих людей наверху? – поинтересовалась я как могла вежливо.

– Да потому что я до последней минуты не верил в существование этой лаборатории! – сквозь зубы процедил Алехин. – Верил бы – ни за что бы не полез. Вызвал бы подкрепление, все как положено.

– Не видать нам теперь квартальной премии, – произнес кто-то в темноте, грустно вздыхая. Три фонарика вспыхнули разом, осветив физиономию стажера Умникова.

Н-да, я предпочла бы там, куда мы спускаемся, иметь за спиной кого-нибудь более… компетентного.

Какое-то время мы помолчали. Я чувствовала себя Алисой, падающей в кроличью нору.

Только Алисой, под мышкой у которой пистолет… Наконец кабина мягко притормозила, а затем совсем остановилась. Свет зажегся снова. Дрюня поспешно набрал код – на этот раз другой. На всякий случай я запомнила оба – мало ли, каким маршрутом придется отсюда уходить…

Дверь открылась, и мы выбрались из кабины, точно школьники, спешащие на большую перемену. Уж очень неприятной была эта закрытая клетка с ограниченным запасом воздуха.

Перед нами лежала она – та самая секретная лаборатория, которую мы все так долго искали. Контраст с заводиком по производству удобрений, служившим маскировкой этому предприятию, был поразительный. Казалось, мы вдруг очутились на космической станции, причем не на нашей МКС, которая постоянно страдает от недостатка места, а станции, принадлежащей другой, более продвинутой по сравнению с нами цивилизации. От места, где мы стояли, вели два коридора – причем в разных направлениях. Каждый напоминал трубу из серебристого гофрированного металла. За стеклянной стеной прямо перед нами виднелся зал, ярко освещенный и совершенно пустой. Интересно, как здесь работает персонал – с девяти до восемнадцати ноль-ноль, с перерывом на обед? Или посменно?

Горюнов отважно зашагал к левому коридору. Я ухватила его за плечо, принуждая остановиться. У меня оставалось одно незаконченное дело – нужно было кое-что прояснить, прежде чем соваться в пекло.

Я повернулась к Дрюне. Глаза парня бегали, он старался не встречаться со мной взглядом.

– Скажи, дружок, – ласково проговорила я, – это вот сюда ты предлагал мне спуститься в одиночку?

– Ну, вы же сами искали лабораторию, – мотнул головой парень. – Вот она, пожалуйста! Чего вам не нравится?

– Да нет, все нормально. Я просто в восторге… Андрей, я так понимаю, что выбраться этим же путем не получится? Выход где-то в другом месте?

Дрюня виновато кивнул. Ладно…

– А теперь скажи, этот заводик наверху принадлежит вашей семье?

– Ну да, дядьке моему. Мамкиному брату, то есть.

– Ясно. Семейный бизнес, значит. Ну, веди дальше…

Я уже поняла, где и как именно допустила ошибку в этом деле. Но сейчас это уже не имело ровным счетом никакого значения.

Я проверила мобильный – сигнал сюда не проходил, и телефон лежал на ладони бесполезной игрушкой. Ну еще бы – над нами столько метров земли и бетонных перекрытий!

– Куда теперь? – спросила я Дохлого. Но тот только пожал плечами:

– Я никогда здесь один не бывал. Только с сопровождающим. Иногда мы входили в тот тоннель, а иной раз – в этот…

Да, толку от нашего проводника немного.

Я двинулась в сторону правого коридора. Есть у меня нехорошая привычка – принимать решения самостоятельно. Это потому, что я всегда (ну, за редким исключением) работаю одна. А клиент доверяет свою жизнь моему профессиональному мастерству, целиком и полностью полагается на меня, и объяснять ему, что я намерена делать, не приходится – лишь бы результат был. То есть жизнь клиента.

Но капитан Алехин имел собственный план действий и подчиняться мне вовсе не собирался. Пройдя несколько шагов, я обнаружила, что за мной следует только Дохлый, а капитан и его ребята стоят на месте. Ой, я и забыла, насколько некоторые не любят быть в роли ведомого. Так что если мы хотим хоть что-то сегодня сделать, не говоря уже о том, чтобы выбраться отсюда живыми и здоровыми, то надо немедленно прекратить эти игры. Борьба за лидерство – вещь увлекательная, только не в подземной лаборатории по производству биологического оружия. Кому-то придется на время свернуть свое самолюбие в трубочку и убрать подальше. «И пусть этим кем-то будет Евгения Охотникова», – подумала я, глядя, как решительно сжались челюсти капитана.

Хотя Алехин считает себя современным человеком, вполне толерантным и лишенным предрассудков, я-то знаю, что в каждом профессоре философии или артисте балета глубоко внутри притаился тот самый одетый в шкуру первобытный мужик с дубиной. Ну не потерпит он, чтобы женщина указывала, куда идти! Единственное исключение – если эта женщина носит погоны и выше его по званию…

– Извините, я, кажется, свернула не туда!

Надо же, я как раз была уверена, что иду куда нужно… Хотя я понятия не имею, как устроена лаборатория, есть простой способ не заблудиться. Вообще-то он придуман для лабиринтов, но, думаю, и для секретных лабораторий годится тоже. Надо все время поворачивать направо. Всякий раз, как перед тобой возникает развилка, сворачивай направо. И в конце концов выберешься из любого лабиринта. Но Алехин разом перечеркнул эту возможность, выбрав левый коридор, а вступать с ним в споры я не собиралась.

Алехин махнул рукой, и мы друг за другом вошли в гофрированную кишку. Я хотела сказать Алехину, что неплохо бы оставить кого-нибудь у лифта – вот хотя бы стажера Умникова. Все равно в решающую минуту толку от него будет немного… но решила советов не давать, чтобы не раздражать капитана. Это ведь он тут сегодня самый умный…

Шагая замыкающей, я размышляла о мужской психологии. Вообще-то есть на свете категория мужчин, которые с радостью принимают женское главенство. Они не только охотно подчиняются даме – мало того, они с радостью доверят ей заботу о семейном бюджете, хлопоты по ремонту квартиры, возню с автомобилем, самую большую лопату при работе на дачном участке… Проблема в том, что меня такой тип мужчин совершенно не привлекает. Я придерживаюсь старомодного убеждения, что если мужчине нужна мать, то вот пусть он к мамочке и идет, а не ко мне – я хочу видеть рядом с собой равноправного партнера.

Это не значит, что только я права – это означает всего лишь то, что для меня, Евгении Охотниковой, приемлема именно такая модель отношений. На свете есть множество гармоничных пар, в которых мужчина выступает то в психологической роли сына, а то, напротив, в роли отца. Одна моя знакомая постоянно заводит романы с мужчинами намного старше себя. На мои подначки на тему того, что ее следующий кавалер будет ровесником Ленина, она резонно отвечает: «Ну, Женька, тебе не понять! Они такие классные! Во-первых, я выбираю мужчин, которые уже состоялись в жизни – вырастили детей, сделали карьеру. Что за радость заводить роман с человеком, который рассказывает тебе о болезнях младшего сына или школьных успехах старшей дочки?! Во-вторых, им нравится чувствовать себя покровителями, а мне только того и надо – помнишь моего первого мужа, который потаскивал мелочь из моего кошелька, как второклассник? И, в-третьих, – и это главная причина, – им так идет седина на висках! Ой, Женька, ничего ты не понимаешь!»

Так что не стоит мне, пожалуй, слишком уж сурово осуждать капитана – просто он привык именно к такой модели поведения. А вот интересно, какого сценария он предпочитает придерживаться в личных отношениях? Если мы выберемся живыми из этого места, обязательно попытаюсь выяснить…

Гофрированный коридор завершился в просторном помещении с рядами столов. Оборудование, что стояло на металлических поверхностях, было новым, явно дорогостоящим и абсолютно мне незнакомым. Я даже догадаться не могла, для чего предназначены все эти шкафы из белоснежного эмалированного металла, по виду напоминающие гигантские микроволновки… Или вон та штука – это что, осциллограф? На кой черт осциллограф в биохимической лаборатории?!

Алехин задумался, потом решительно махнул рукой и почему-то шепотом скомандовал: «Идем дальше!»

Правильно, все равно наши шансы понять, что это такое, близки к нулю, только время потеряем… Я шагала за Алехиным, незаметно разглядывая своих спутников. Хорошо хоть, что нас пятеро. А что было бы, проникни я сюда одна?

Хотя это с какой стороны посмотреть. Одна я имела бы хорошие шансы пробраться в лабораторию незаметно. А такую толпу не заметить может только мертвый. Мы так нашумели – вспомнить только «матюгальник» наверху. Наверняка о нашем вторжении знают все, кому не надо… Странно, что мы до сих пор не столкнулись ни с каким сопротивлением. Ох, не нравится мне это…

Дело в том, что, хотя нас и пятеро, только трое имеют кое-какую подготовку. Сержант Горюнов, пусть и не семи пядей во лбу, зато силен как медведь – до сих пор помню, как он заломил мне руки, уложив лицом на капот. Алехин наверняка в отличной физической форме, к тому же на его стороне вся сила закона, так что мы получаемся не просто какие-то там самозванцы – расхитители гробниц, а оказываем помощь следствию. Ну и я, Женя Охотникова, со своей спецподготовкой, тоже кое на что гожусь.

Правда, пока я чувствую себя как крот-слепыш – ничего не понимаю. Да и от закона, который представляет Алехин, нам под землей толку мало. Так что на данном этапе самый ценный кадр – это Горюнов.

Вообще-то от Умникова тоже может быть польза – возможно, парнишка обладает какими-нибудь скрытыми до поры талантами. Ну, в самом уж крайнем случает он может попросту отвлечь на себя внимание противника – иногда это бывает жизненно важно. Это не значит, что я собираюсь пожертвовать парнем, точно шахматист – пешкой. Нет, если понадобится, я сделаю все возможное, чтобы вытащить стажера отсюда живым. Но в экстремальной ситуации Умников станет обузой, а не подмогой.

Да и от Дрюни пока толку немного. Честно говоря, я рассчитывала на большее. Пока он может похвастаться только тем, что исключительно удачно заманил нас в подземную лабораторию, и никто наверху не имеет понятия, куда мы подевались. Все-таки Алехин – самоуверенный болван. Это же надо – капитан полиции лезет в какую-то дыру, не отчитавшись своему начальству! Похоже, в Алехине тоже живет пират и авантюрист – самый симпатичный для меня тип мужчин…

– Стоять всем! – неожиданно скомандовал авантюрист и пират, и я от неожиданности чуть не ткнулась носом в спину идущего впереди Горюнова. Ох, Евгения, ты что-то слишком много времени уделяешь мыслям о красавце капитане! Как тебе не стыдно?! Вот сейчас задумалась и пропустила что-то важное…

Я обогнала замершего на месте Горюнова и подошла к капитану. Коридор заканчивался. Впереди виднелась комната, в которой я краем глаза уловила какое-то движение.

Алехин поднял ладонь, призывая оставаться на месте, а сам расстегнул кобуру и достал оружие. Я последовала его примеру. Мы медленным шагом двинулись вперед. На секунду я обернулась и увидела расширенные от страха глаза стажера Умникова. Горюнов стоял рядом, готовый ко всяческим неожиданностям.

Но никто из нас не был готов к тому, что случилось в следующую секунду.

Дрюня сделал два шага вслед за нами, и тут я почувствовала, как волосы на моей голове зашевелились – но не от страха, а от дуновения воздуха.

Я резко обернулась, но было уже поздно. С потолка бесшумно опустилась стеклянная перегородка, которая отсекла от нас Горюнова и Умникова. Звуков она не пропускала – я видела, как шевелятся губы Горюнова, и могла только предположить, какие именно слова оглашают тишину подземной лаборатории. Ну, чтобы догадаться, большого ума было не надо… Причем стеклянная стенка оказалась на диво прочной – когда Горюнов ударил в нее тяжелым ботинком, она не только не разбилась – даже не дрогнула.

– Бесполезно, – сказал Дрюня. – Ничего не получится. Надо идти дальше.

– Я своих людей здесь не брошу! – отчеканил Алехин и достал пистолет, знаками показывая Горюнову и Умникову отойти подальше.

– Да не старайтесь! – посоветовал Дохлый. – Тут все хай-класс, стекло пуленепробиваемое. И разбить его невозможно.

– Что же, нам их так и оставить? – спросила я. Дрюня молча кивнул.

Да, положение… Вообще-то чаще всего так и бывает – мне не раз приходилось оставлять товарищей во время спецоперации – раненых или отставших. Правда, завершив операцию, я всегда возвращалась. Хотя порой цель бывала достигнута ценой чьей-то жизни. Но на то мы и спецотряд, мы же знали, на что идем, и давали присягу. А вот у Алехина какие-то средневековые представления о чести – как у мушкетера, право слово! Вообще-то это милая и симпатичная черта, но в данной ситуации она может стоит нам жизни…

– Капитан, их действительно придется оставить, – негромко проговорила я. – Нам важнее найти пульт, который управляет всей здешней механикой, – ведь не вручную же они эту дверь закрыли? И человека, который тут всем заправляет… и тогда мы выручим ребят. А сейчас нам нельзя терять время.

Я спокойно встретила яростный взгляд Алехина. Но капитану ничего не оставалось, как принять ситуацию такой, какая она есть. Я жестами объяснила Горюнову и Умникову, что мы пойдем дальше, но обязательно вернемся за ними.

Мы – то есть идущий первым Алехин, Дрюня в середине и я замыкающей – вошли в следующую комнату. Просторный зал, залитый электрическим светом, был уставлен стеллажами, на каждом из которых стояли аккуратными рядами прозрачные ящики, а в них что-то шевелилось. Теперь я поняла, что это было за движение – «аквариумы» были полны лабораторными животными: белыми мышами, крысами, морскими свинками и красноглазыми кроликами. Каждый зверек сидел в отдельном боксе – даже крошечные мыши. Я обратила внимание, что к каждому ящику тянутся провода, подведена вентиляция и камеры, работающие, очевидно, в круглосуточном режиме. Мы подошли ближе. Никаких людей в поле зрения не было. Животные не обращали на нас ни малейшего внимания. Я наклонилась к ближайшему ящику. Сидевший там кролик встал на задние лапки, передние уморительно сложил на груди, поднял уши и уставился на меня через стекло красными глазами. Рядом со зверьком стояла поилка и лежала нетронутая морковка.

– Что, брат, обижают тебя здесь? – тихонько спросила я. Кролик не сводил с меня немигающего взгляда. Мне стало не по себе, и я уже решила отойти, как вдруг зверек подпрыгнул и с размаху ударился о стеклянный потолок «аквариума». Я невольно отшатнулась. Кролик неподвижно лежал на дне клетки. Голова зверька была разбита. Он был явно мертв.

– Пошли отсюда, – скомандовал Алехин. Пока мы пересекали длинный зал, за нами наблюдали глаза лабораторных животных. Мне стало не по себе. Я заметила, что каждый ящик снабжен этикеткой, на которой написаны даты и ряды латинских букв вперемежку с цифрами. Кажется, так обозначают различные штаммы вирусов. Звери находились в разных стадиях эксперимента – некоторые выглядели вполне здоровыми и бодрыми, другие сидели неподвижно, третьи вообще лежали на дне клеток кучками меха. Но таких было мало – основная часть находилась в промежуточном состоянии. Какие-то зверьки были покрыты проплешинами от выпавшей шерсти, другие – язвами, третьи имели на коже странные пятна. В жизни я повидала всякое, да и излишней сентиментальностью не страдаю, но тут, признаюсь, меня замутило. Я ускорила шаг и догнала Алехина.

Из вивария вели две двери. Я доверяю своей интуиции, а сейчас та прямо-таки вопила, что следует выбрать правую дверь.

– Капитан, – сказала я в спину Алехину. Тот обернулся. – Давайте пойдем туда, а?

Алехин приподнял брови.

– На чем основано ваше предложение?

– На женской интуиции, – сквозь зубы процедила я, уже зная, каким будет ответ.

– Смешно, – без улыбки проговорил Алехин и решительно направился к левой двери. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. В группе может быть только один командир, иначе это не боеспособный отряд, а двухголовый змей, каких и в природе-то не бывает: каждая голова тянула бы в свою сторону и бедная тварь вскоре просто околела бы, не дожидаясь, пока головы закончат борьбу за лидерство…

Мы вошли в небольшое помещение, разделенное на стеклянные боксы. Все это поразительно походило на виварий, в котором мы только что побывали. Только «аквариумы» были гораздо большего размера. Вот интересно, для кого они предназначены?

Я даже почти не удивилась, когда сверху бесшумно опустилась стеклянная перегородка, запирая нас в стеклянном кубе три на три метра…

Через полчаса я наконец успокоилась и уселась на пол, скрестив ноги «по-турецки». Я перепробовала все – пыталась разбить стекло ботинками и пряжкой от ремня, стучала в него рукояткой пистолета. К счастью, я не настолько потеряла голову от ярости, как некоторые, – Алехин, на пару со мной предпринимавший бесполезные попытки выбраться из стеклянной клетки, собрался стрелять. Мне стоило большого труда убедить его не спорить с баллистикой – есть ведь такая неприятная штука, как рикошет, и в кубе площадью три на три метра нас всех просто изрешетит одна-единственная пуля.

Высшим моим достижением была попытка поднести зажигалку к датчику на потолке – это вполне мог оказаться датчик противопожарной системы, и если с потолка польется вода, то автоматика вполне может отключить блокировку и выпустить нас на волю. Но меня вовремя остановил Дохлый.

– Эй, эй! – заорал парень, хватая мою руку с зажигалкой. – Не надо, вы что, спятили? Там в системе пожаротушения никакая не вода! Сейчас оттуда полезет пена, такая ярко-желтая, ядовитая! Мы тут все загнемся в пять минут!

Я спрятала зажигалку и уселась на пол. Все. Больше у меня идей нет.

Так прошло еще минут пятнадцать. Ничего не понимаю. Неизвестный мне злодей, который запер нас здесь, как лабораторных кроликов, похоже, так и решил остаться неизвестным и лишить нас с Алехиным даже финальной схватки, без которой не обходится ни один голливудский блокбастер. Так и хочется заорать: «Нечестно! Я так не играю!»

Проблема в том, что, судя по поведению, наш противник – человек серьезный. Он не будет устраивать долгих бесед под занавес. Просто подождет денька три, и мы сами, без всякой помощи со стороны, загнемся от жажды. Я, может быть, протяну целых пять – мой тренированный организм позволит мне выиграть время. А потом наш неизвестный злодей откроет клетку и просто вывезет нас куда-нибудь в лесополосу. А что? Мало ли трупов находят в лесочке? На нас даже следов насильственной смерти не будет… Ловко придумано…

Стоп! Это я же сама и придумала. Возможно, у нашего злодея на нас совсем другие виды. А что? Никто не знает, где мы, никто не будет нас искать. А когда примется за поиски, будет уже поздно. Я едва не завыла от сознания собственного бессилия. Ни разу в жизни я не попадала в такие безвыходные ситуации! Да, бывало опасно, иногда на грани выживания, порой – за гранью… но так беспросветно – никогда.

Всегда есть возможность что-нибудь сделать. Пробить стену, разобрать крышу или пол, выстрелить в замок, высадить окно – всегда есть какой-то выход. В крайнем случае можно выбраться через канализацию, если уж другого способа нет… а здесь? Стеклянная клетка! Я искренне посочувствовала взбесившемуся кролику. Через пару дней нам тоже только и останется, что с разбегу бросаться лбом на стеклянные стены.

Самое интересное – это то, что никто не пытается вступить с нами в контакт. Не ставит никаких условий, чтобы выторговать себе жизнь и свободу… Ведь торговаться – обычное дело для террористов. А с нами даже говорить не хотят. Это очень плохой признак. Это означает, что нас уже списали…

Алехин, стоя на коленях, пытался просунуть пластиковую карточку (очевидно, зарплатную) под нижний край стеклянной стены. Хотя сразу была понятна бесполезность его попыток, представитель закона не собирался сдаваться. Дрюня, как ни странно, проявил себя с самой лучшей стороны. В минуты смертельной опасности непривычные к таким вещам люди выдают непредсказуемые номера. Крепкие с виду мужчины, которые на рыбалку ездят в камуфляже, начинают расползаться, как кисель, просить пощады. Кто-то проявляет ненужную агрессию и тем ставит под удар всю группу. Иные впадают в ступор и ждут, пока ситуация разрешится сама собой. Но некоторые, от кого этого вообще не ждешь, проявляют себя с самой лучшей стороны.

Вот, например, Дрюня. Что с него взять? Наркоман, мелкий барыга. Но ведь сдержал слово, привел нас сюда. Правда, благодаря ему мы влипли так, как не могло присниться в самом страшном сне, но это уже детали. Не Дохлый ведь запер нас здесь… И вот теперь, когда мы совершенно беспомощны, хуже лабораторных мышей, парнишка не мечется, не кричит: «Спасите!» Не обвиняет нас, профессионалов, в том, что мы никак не придумаем, как выбраться из этого проклятого места.

Я даже почувствовала укол вины – ведь парнишка обещал только показать, где находится лаборатория, а не лезть в пекло вместе с нами. Возможно, если бы все пошло, как я задумала, я оставила бы парня наверху и спустилась бы сюда одна. Может быть, мне удалось бы пробраться в лабораторию незаметно, и все обошлось бы…

Это все Алехин со своей слежкой! Вот принесло капитана на мою несчастную голову…

С чего это он вздумал следить за мной? Наверное, не поверил моим обещаниям не вмешиваться в расследование… Хотя, если вспомнить, что именно я обещала капитану, получится, что я ни в чем не виновата. «Обещаю не мешать следствию» – вот что сказала я в кабинете у Алехина. Ну, так я и не мешала…

Как всегда в минуты отходняка после сильного стресса, я почувствовала жуткий голод. Ну конечно, организм просит глюкозы. На такой случай я всегда таскаю в кармашке энергетический батончик и таблетки – глюкоза и аскорбиновая кислота.

Я достала «припасы» и обнаружила, что мужчины смотрят на батончик голодными глазами. Я разделила припасы на всех и посоветовала каждому сохранить свою треть батончика «на черный день». Алехин молча кивнул – кажется, он тоже осознал, что перспективы у нас самые мрачные, а вот Дрюня дико покосился на меня и запихал в рот свою долю шоколадки. Я похлопала по нагрудному карману – вдруг там еще что-то завалялось – и ощутила под пальцами лист бумаги.

Ах да! Это же письмо Гонзалеса, которое я так и не нашла времени прочесть. Ну, теперь мне торопиться некуда… Остается только ждать. Я развернула лист и нашла то место, где остановилась в прошлый раз.

«…Дело, ради которого я приехал в Россию, оказалось сложнее, чем я думал.

Вы правильно поняли, Женя, я никогда не бывал в Канаде, а всю жизнь прожил в Нью-Йорке. У моей бабушки, баронессы Белоглинской-Штраух, был собственный дом в пригороде. Я вырос там. Каким далеким представляется мне мое детство! И каким счастливым!»

Нет, ну какой слог! Какой великолепный русский язык! Сразу видно – потомок эмигрантов, сохранивших «великий и могучий» в таком виде, каким он был во времена Толстого Льва Николаевича… Однако прекрасно помню, что Константин умел разговаривать и по-другому! Возможно, бедный Гонзалес понимал, что его убьют, и перед смертью вернулся к языку своего детства?

Но дальнейший текст письма начисто опроверг мое сентиментальное предположение.

«Эти суки, – вот что писал Гонзалес, – эти жопоголовые уроды – я говорю о тех, кто послал меня сюда, – совершенно не представляли себе, что такое Россия. Здесь ни с кем невозможно договориться! Как только люди узнают, что ты иностранец – все! Больше никаких дел с ними вести нельзя. Они почему-то считают тебя лохом и фраером и норовят кинуть и подставить!

Я провел в вашем занюханном (извини, Женя, но он именно такой) Тарасове целую неделю, но так и не смог сдвинуть дело с мертвой точки! Прежде всего, человек, ради которого меня прислали в такую даль, оказался в отъезде – он, видите ли, в отпуске! Пришлось иметь дело вовсе не с теми, с кем я рассчитывал. Человек этот крайне ненадежен, и, получив деньги, запросто сдаст меня спецслужбам, если не случится чего похуже.

Женя, я хочу, чтобы ты знала, кто я такой на самом деле. Меня действительно зовут Константин. История слишком долгая – если останусь жив, напишу подробнее, а нет – так и неважно.

Я с четырнадцати лет состою в банде под названием «Черные коты». Это такая нью-йоркская криминальная тусовка с окраины – ничего особо серьезного. Грабежи, угон автомобилей. Но четыре месяца назад начались эти теракты по всему миру – какой-то урод распылял вирусы в местах скопления людей или подкидывал специально зараженного человека в толпу. Мы такое не одобряли. Но когда поняли, какие деньги, какие офигительные деньги можно сделать на этом – если, конечно, не быть таким отмороженным фанатиком, как эти «Белые барсы»…

Кстати, само их название навело нас на мысль – а что, если «Черные коты» немного подкорректируют сценарий «барсам»? Но для этого нужно было иметь хоть какие-то козыри на руках. И наш главный – его звать Жермен, он алжирец, сбежал из Франции, где его разыскивали за убийство, – решил, умная голова, что нам необходимо раздобыть хотя бы один настоящий контейнер вроде тех, с которыми имеют дело «барсы».

Деньги, чтобы вложиться в такое прибыльное дельце, у нас были. Но где искать того, кто продает эту дрянь? Это ведь не авокадо, в супермаркете не купишь.

И тут на глаза одному из наших попался журнал, «Биокемикэл оф зи уорлд» со статьей одного человека, живущего в вашем городе. И мы поняли, что такой крутой продвинутый чувак, живущий где-то в мухосрани, за реальные бабки сделает для нас заразу не хуже той, что у «барсиков».

Вот тут и всплыла ваша фамилия. В нашей банде был один пацаненок – его родители приехали в Штаты всего пару лет назад. Они родом из Тарасова. Пацаненок сказал, что в вашем городе есть такая старушенция, круче ее только звезды! Всех знает, все может… короче, то, что нам надо. Он и раздобыл у своих предков инфу про вашу семью, адрес и все такое.

С самого начала было ясно, что ехать придется мне. Во-первых, я по происхождению русский. Язык знаю с рождения. И внешность у меня самая приличная – не пошлешь же под видом племянника негритоса со сплющенным носом? Ну, я подумал, подумал – да и бросил клич в Сети. И вступил в переписку с вашим настоящим братом. Он живет в Канаде, по профессии ветеринар, кажется. Я с ним так подружился – прямо в душу ему влез. Наплел, что собираюсь на родину предков – ну, он мне все как миленький и выложил. Про отца своего. Про семью вашу. Даже фотографии прислал. Самое смешное, что я на него чем-то похож…

Женя, простите меня! Я был таким кретином!

Подозреваю, что меня хотят убить. Женя, если у них это получится, прошу тебя – отомсти за меня! Ведь я хоть и недолго, но все же был твоим братом. Любящий тебя Константин».

Закончив читать письмо, я едва не разрыдалась. Бедный Костик! Хотя он порядком отравил мне жизнь, но я не держу на него зла.

– Слушай, Дохлый! – в моей голове мелькнула мысль, не имеющая отношения к нашему освобождению, но все же очень интересная. – Вот скажи мне… Если все, что ты мне рассказывал, правда, то ты в этой лаборатории сроду не бывал. Так?

– Ну, так, – неохотно процедил Дрюня.

– И наркоту тебе этот твой Валера приносил прямо в машину, и вниз ты никогда не спускался. Откуда же ты так хорошо все тут знаешь? Про стекло пуленепробиваемое. Вот я – специалист, между прочим – не могу так на глаз это определить. И про пену из пожарной системы… Объясни, будь другом!

– Не буду я вам ничего объяснять! – набычился Дохлый. – Не пойму, в чем вы меня подозреваете! Я сам в этом деле – пострадавшая сторона. Вон, ухо отстрелили, чуть башку не продырявили…

И он подергал себя за кончик повязки, свисавший с головы и придававший ему сходство с лабораторным кроликом с белым ухом.

– И кто в тебя стрелял ты, значит, не видел? Или все-таки видел, а?

Дрюня молчал. Если бы ему было куда сбежать, только его и видели бы. Но в стеклянном кубе мы были все как рыбки в аквариуме.

– Знаешь, Андрей, мне почему-то кажется, что ты знаешь, кто в тебя стрелял. Это был человек, не чужой тебе. Это, как в известном произведении Гоголя «Тарас Бульба» или в еще более известном произведении Джорджа Лукаса «Звездные войны», был твой отец.

Я взяла парня за цыплячью шею и слегка свернула ее набок.

– Вячеслав Васильевич! – весело крикнула я в потолок. – Вы же не настолько бессердечный человек, чтобы стоять и спокойно смотреть, как я тут убиваю вашего сына? Я человек жесткий, даже жестокий, все мне это говорят. Так что мальчику не позавидуешь.

Тишина. Неужели я ошиблась? Алехин смотрел на меня во все глаза. Кажется, капитан решил, что я тронулась умом.

– А ваша жена, Ольга, тоже будет спокойно смотреть, как я обижаю ее кровиночку?

С визгом включились динамики, и искаженный голос Комарова произнес:

– Отпусти парня.

Я с облегчением выдохнула, старясь не выдать невольную дрожь – слишком высоки были ставки. Все. Сработало. Вот теперь можно и поговорить.

Первым, кто нарушил наше одиночество и вошел в соседний бокс, была Лидочка Каракозова, скромный лаборант университета.

– Здравствуйте, Лидочка! – приветствовала я девушку. Сейчас та не казалась лабораторной мышью – скорее, в белоснежном халате, накинутом поверх строгого черного костюма, она напоминала женщину-эсэсовку времен Великой Отечественной.

Лидочка подошла вплотную к стене нашего бокса и приблизила лицо к стеклу так, что оно даже слегка запотело от ее дыхания. Я обратила внимания, что ее белесые ресницы сегодня аккуратно накрашены, на губах алая помада.

– Надо было вас отравить тогда, в лаборантской, – с досадой проговорила девушка. – Я так и собиралась сделать, если бы черти не принесли туда Петра Фомича, которому вздумалось попить чайку. Старик выболтал вам то, чего вы не должны были знать.

– Это про журнал мирового уровня, в котором публикует статьи его талантливый ученик Славочка Комаров? – усмехнулась я. – Ничего страшного, что вы тогда не отравили меня, Лида. Дело в том, что в тот момент я так и не сообразила, какая связь между публикацией… о проницаемости клеточных мембран, кажется? – и террористической организацией «Белые барсы». Так что не переживайте, Лидочка! Кстати, вы отлично выглядите. Вам так идет этот строгий костюм и классический макияж… Всегда так ходите! Вы похожи на Барбару из фильма «Семнадцать мгновений весны» – ту, что выкладывала на мороз младенца, чтобы заставить заговорить его мать, русскую радистку.

Бледные щеки Лидочки залила слабая краска. А я продолжала:

– Если хотите по-прежнему носить маску скромной лаборантки, не надевайте колечко, которое стоит столько же, сколько и автомобиль. Ну, вероятно, вы не хотите ни на минуту расстаться с этим кольцом, да? Любимый подарил? Кстати, рискну предположить, что в интимной жизни вы предпочитаете садомазо, верно?

Лидочка сжала побелевшие губы и отошла от стекла.

– Женя, вы что, с ума сошли? – вполголоса проговорил Алехин. Надо же, впервые капитан назвал меня не «гражданка Охотникова», даже не «Евгения Максимовна», а просто по имени… Жаль, нет времени этому порадоваться…

Я поняла, что имел в виду капитан. Дело в том, что я нарушала первое правило при контактах с террористами, бандитами, похитителями и вообще всеми, кто насильно удерживает вас, угрожая при этом вашей жизни.

Первое правило гласит: «Не провоцируй!» Практически в каждом теракте с захватом заложников есть выжившие. Если не брать во внимание чудеса, которые тоже случаются – забытое подвальное окошко, через которое можно спастись, упавшую наклонно плиту и тому подобное, выжившие – это обычно те, кто соблюдал правило номер один.

Не провоцируй! Нельзя оскорблять террористов. Нельзя выкрикивать, что пусть они, сволочи, нас сейчас убьют, но зато за нас непременно отомстят. Нельзя громко высказывать свои религиозные убеждения и оскорблять религию бандитов – кем бы они ни были. Ну, если не хотите стать мучеником за веру. Нельзя кричать и громко плакать – вас могут пристрелить просто потому, что у террористов тоже нервы на пределе, и они просто хотят, чтобы вы заткнулись. Ни в коем случае не надо бросаться на вооруженных бандитов с голыми руками или ножками от стульев, если вы не обладаете специальной подготовкой. Не надо даже смотреть террористам в глаза – они могут воспринять ваш взгляд как проявление агрессии либо решить, будто вы что-то затеваете. Тут действует такое же правило, как и при контакте с дикими животными…

Но, с другой стороны, нужно любой ценой сопротивляться «стокгольмскому синдрому» – это когда вы отождествляете себя с захватчиками, и через какое-то время вам начинает казаться, что вы на одной стороне, а эти полицейские гады с автоматами, что могут вас положить при штурме, – на другой.

С террористами нужно играть. Торговаться, постоянно вынуждая идти на уступки – так, по чуть-чуть, вы постепенно отвоевываете пространство для маневра. Попросить воды для детей. Договориться, чтобы в обмен на автобус злодеи согласились отпустить всех женщин и раненых. И стоять на своем. Таким образом вы «расшатываете» заранее заготовленный сценарий бандитов. Во время передачи заложников или воды они становятся уязвимы – и вы даете возможность профессионалам вступить в игру.

А сейчас я довела Лидочку до белого каления. Мне показалось, что, если бы нас не разделяла стеклянная стена, Каракозова просто-напросто бросилась на меня и вцепилась бы мне в волосы, громко визжа…

Но я прекрасно отдавала себе отчет в том, что делаю.

Наш случай был совершенно иным. Во-первых, никто – никакой спецназ – не придет спасать нашу компанию. Так что на помощь профессионалов рассчитывать не приходится. Во-вторых, мы абсолютно беспомощны в этом стеклянном кубе. И надо сделать все, чтобы изменить ситуацию, заставить главного злодея перевести нас в другое помещение. И в-третьих, я собиралась взвинтить ситуацию до состояния «отсчет пошел, до взрыва три секунды». Это было необходимо для того, чтобы наш невидимый противник занервничал и допустил какую-либо ошибку. А уж мы этот момент постараемся не упустить и использовать на сто один процент…

Алехин кивнул – хотя я не могла проговорить все это вслух, капитан меня понял. Ведь всех «силовиков» обучают однотипно, и тут мы с капитаном, так сказать, говорили на одном языке.

– Вячеслав Васильевич, долго вы нас тут будете мариновать? Может, побеседуем уже?

Следующим, кто вошел в стеклянный зал, была Ольга Комарова. Одетая в зеленый свитерок с люрексом, составлявший ослепительный контраст с огненно-рыжими волосами, Миледи смерила меня взглядом, который можно было истолковать только так: «Ну, держись, Охотникова! Как только я до тебя доберусь, ты пожалеешь, что на свет родилась!»

– Добрый день… или уже вечер? Скорее вечер, дорогая Ольга! Ничего, что я так попросту? Скажите, Ольга, зачем вы «настучали» на меня капитану Алехину? Понимаете, если бы не это, возможно, мы и не беседовали бы с вами сегодня в такой приятной компании…

Ольга сделала шаг ко мне. Подумала и остановилась, прожигая меня горящими глазами. Я слегка нажала на шею Дрюни – не больно, а так, чтобы стоять парню стало исключительно неудобно.

– Мам, вытащи меня отсюда! – сдавленным голосом пискнул Дохлый. Молодец, мальчик!

– Только тронь его, тварь! – прорычала Миледи. – И я тебя бубонной чумой заражу!

Алехин судорожно перевел дыхание. Перспектива получить чуму меня привлекала не больше, чем капитана, но я постаралась сделать равнодушное лицо – точно мои руки полны козырей.

Вслед за Комаровой за стеклом возник худосочный юноша – очевидно, тот самый Валера, что из-под полы снабжал Дрюню препаратами собственного изготовления. Валера в разговоры вступать не пытался – так, маячил на заднем плане.

– Не волнуйтесь вы так, Ольга! Никто не причинит вашему малышу вреда. Пока не причинит, – зловеще добавила я.

Надоело мне это ожидание. Ну, давай же, где ты, сволочь?

В кино на этом месте музыка становится особенно угрожающей. Но сегодня фанфары не зазвучали. Однако все лица как по команде повернулись к двери.

Потому что в зал наконец-то входил тот, ради кого мы сюда пришли, – Моцарт от биохимии, Славочка Комаров собственной персоной.

Глава 10

Свой дурацкий костюм тысяча девятьсот восемьдесят пятого года выпуска, служивший ему маскировочной шкурой, Комаров оставил дома. Сейчас Вячеслав был одет в классические брюки и белоснежную рубашку. Полуразвязанный галстук болтался на груди – это было единственное, что указывало на то, что Комаров нервничает. Загорелая лысина ученого блестела в свете мощных ламп. Лицо, прорезанное глубокими вертикальными морщинами на лбу и у рта, казалось жестким и усталым.

– Ну наконец-то! – вздохнула я. – А я уже начала бояться, что вы не придете, Вячеслав Васильевич. Добрый вечер, кстати.

– Добрый, Женечка, добрый, – проговорил ученый, пристально разглядывая меня через стекло.

Потом Комаров повернулся к супруге и спросил:

– Кстати, Оля, ты не могла бы мне сказать, за каким чертом ты впутала в это дело еще и полицию?

Голос Комарова звучал ровно, но Ольга съежилась, будто муж ее ударил, и пролепетала:

– Прости, я надеялась, что мы успеем завершить дела, пока ее будет трепать полиция…

– Дура! – внезапно выкрикнул Комаров и ударил жену по щеке. Миледи покачнулась и села на пол, прижимая руки к месту удара. Ольга не заплакала – наоборот, она все так же смотрела на нас горящими ненавистью глазами.

– И вовсе я не дура! – выкрикнула женщина. – Это был хороший план, жаль, не сработал. Я думала, капитан уберет эту тварь с дороги… Кто же знал, что они заодно?

– Кстати, это правда, – вступил в разговор Алехин. – Я решил проследить за Охотниковой именно после вашего звонка.

Комаров смерил супругу убийственным взглядом, но больше не добавил ничего о ее умственных способностях.

Теперь биохимик обратился к Дохлому. Комаров подошел вплотную к стеклу и проговорил:

– Ну что, привел?

Дрюня виновато кивнул. Я подумала, что Комаров сейчас примется стыдить сына – этого Павлика Морозова двадцать первого века: несчастный пионер предал только отца, а Дрюня подставил всю свою семью – папу, маму и даже дядю, которому принадлежал заводик, служивший прикрытием для всей этой биохимической шарашки. Но вместо этого Вячеслав Васильевич одобрительно кивнул и сказал:

– Спасибо, сынок. Рад, что ты снова на нашей стороне. Наконец-то ты одумался. А я ведь боялся, что ты начисто спалил себе мозги этой своей дрянью. К счастью, ты вовремя понял, что искупить вину и заслужить прощение можно одним-единственным способом.

Дрюня виновато шмыгнул носом и попытался потереть то место, где у него когда-то находилось ухо, но я блокировала его руку, и парень только судорожно дернулся.

– Теперь у тебя появился шанс, Андрей, – великодушно заявил Комаров старший.

Я во все глаза уставилась на Дохлого. Ах ты, гаденыш! Я-то думала, что парень привел нас в лабораторию потому, что хотел нашими руками разделаться с папашей, который, судя по всему, давно списал со счетов своего сынка-наркомана. Да еще и ухо вдобавок отстрелил. Это вам не игрушки!

А оказалось, ситуация зеркально обратная! Еще в Варфоломеевке, поняв, что я вцепилась в него как клещ и не намерена выпускать, парнишка придумал отличный план. Я ведь сама на пальцах объяснила наркоману, что бежать ему совершенно некуда… Получается, Дохлый привел сюда Алехина и меня потому, что решил уничтожить нас при содействии своего папаши. Ну, и заодно искупить вину – ведь именно Дрюня виновен в том, что лаборатория перестала быть секретной!

Я прижала Дохлого так, что наркоша заверещал, будто морская свинка. Краем глаза я поймала осуждающий взгляд Алехина – капитан явно не одобрял моих действий. Надо же, какой рыцарь без страха и упрека нашелся! Неужели за всю карьеру ему ни разу не доводилось выбивать показания из задержанного или «закрывать» того, чья вина не доказана полностью? Я взглянула в серые глаза Алехина и решила, что да, вполне возможно. Ни разу не приходилось. В таком случае ты, капитан, слишком хорош для нашего грешного мира. А вот я, Женя Охотникова, далеко не такая высоконравственная личность. Ну, простите, если можете! Жизнь у меня одна, и если на одной чаше весов благополучие одного-единственного наркомана (который и так лет через пять сойдет в раннюю могилу – судя по тому, какую дрянь он неразборчиво употребляет, Дохлому одна дорога), а на другой чаше весов две жизни – моя и Алехина, колебаться я не буду. Мне еще ни разу не приходилось убивать безоружного человека вот так, голыми руками. Но если понадобится – я это сделаю.

Правда, сейчас цель у меня совсем другая, но Комарову знать об этом вовсе не обязательно…

Я слегка сдавила шею Дохлого сбоку – и парень осел бессильной куклой, закатив глаза.

– Сыночек! – взвыла Ольга и рванулась к нам, колотя кулаками по стеклу. С таким же успехом она могла стучать по металлу.

Миледи повернулась к мужу. Львиная грива ее разметалась, ноздри раздувались. Сейчас Ольга походила на Медузу горгону – ту самую, которая умела взглядом превращать в камень.

– Ты слизняк, тряпка! – ее слова, обращенные к мужу, заставили того невольно попятиться. – Ты что, так и будешь смотреть, как эта тварь убивает нашего единственного сына?!

Комаров, все такой же хладнокровный, подошел к стеклу и остановился рядом с женой. Руки он заложил в карманы и легонько покачивался с пятки на носок, изучая нас с Алехиным пристальным взглядом.

– Евгения, вы что, действительно его убили? – не веря своим глазам, проговорил Алехин.

– Нет, капитан, – вместо меня ответил ему Комаров. – Евгения Максимовна не станет уничтожать свой единственный козырь.

– Конечно, не стану! – ответила я. – Ваш мальчик в полном порядке – я всего лишь отключила его минут на пять-семь.

Алехин непонимающе смотрел на меня, и я потеряла терпение:

– У меня просто-напросто устала рука держать этого крысеныша! Я же не могла, капитан, попросить вас сменить меня! Вы бы мне ответили, что представляете закон и правопорядок и не станете применять силу к беззащитному и безоружному человеку! Так ведь?

Алехин молчал.

– Кстати, чтоб вы знали, этот беззащитный человек – а именно Дрюня по кличке Дохлый – похитил из этой самой лаборатории контейнер с вирусом, способным за неделю превратить наш любимый город во вторую Припять! И все это ради того, чтобы по-быстрому срубить немножечко бабла! А то злые родители давали мальчику недостаточно карманных денег и бедняжке не хватало на наркотики…

Дрюня пошевелился и слабо застонал. Мы все – и то ту сторону стекла, и по эту – уставились на него с большим интересом. Парень сел, потирая лоб и глядя перед собой бессмысленным взглядом. Теперь в течение пары часов у него будет болеть голова – следствие кислородной недостаточности, ведь я пережала ему артерию. Ничего, до свадьбы заживет – могла бы сжать чуть посильнее, и все, привет, Дохлый…

Дрюня икнул, и тут его вырвало. Фу, ну и запах теперь в боксе!

Но мне это, как ни странно, даже на руку.

– Ну, хватит! – властно произнес Комаров. – Мне уже достаточно демонстрации ваших возможностей. Говорите, чего вы хотите.

Но я так легко не сдаюсь. Теперь ты, Славочка, какое-то время будешь играть по моим правилам.

Я подарила Комарову самую обворожительную из своих улыбок и проговорила:

– Кстати, Вячеслав Васильевич, вы в курсе, что вас погубило ваше научное честолюбие? – Пока мне не удалось вывести Комарова из равновесия – он вспылил только по поводу глупости своей жены, а мне жизненно необходимо было проверить, до какой точки кипения я могу довести нашего главного злодея.

– Научное честолюбие? – приподнял брови Комаров. – Что вы имеете в виду?

Наконец-то я разожгла его любопытство.

– К сожалению, до тех пор, пока вы не выполните моих требований, я не скажу больше ни слова об этом деле.

– Требования?! – удивился Комаров. – Вы сидите в виварии, как лабораторное животное, и выдвигаете какие-то требования?!

– У меня есть козырь – вы забыли? – и я указала на Дрюню, который слабо копошился на полу.

Комаров с минуту, не меньше, изучал сына. А Мидели с тревогой следила за лицом своего мужа. Надо сказать, Дрюня представлял собой малопривлекательное зрелище – бледный, запачканный рвотой. Комаров словно прикидывал – этого отмыть или нового родить? Наконец Ольга робко тронула мужа за локоть, и Вячеслав принял решение.

– Излагайте ваши требования. Чего вам нужно – еды? Воды?

Я издевательски засмеялась.

– Из ваших рук, Вячеслав Васильевич, я не приму ни того, ни другого. Я требую, чтобы вы дали нам слово, что сохраните нам жизни. Я понимаю, что с тех пор, как вы узнали о той глупости, что совершил ваш сын, продав контейнер иностранцу, вы не прекращаете работы по сворачиванию лаборатории. Думаю, у вас где-то есть филиал – запасное место, куда вы хотите вывезти самое ценное – очевидно, образцы модифицированных вирусов, ваше главное богатство. А вот оборудование придется бросить, да? Жаль, бешеных денег стоило… Так вот, вы успеете вывезти отсюда все ценное, после чего выпустите нас – полагаю, вон тот молодой человек достаточно умен, чтобы поручить ему открыть задвижку? И не настолько ценен, чтобы не позволить ему попасть в руки полиции? Нам же надо хоть кого-то посадить. Понимаете?

Комаров кивнул, удивленно глядя на меня.

– Так что я вам предлагаю очень выгодную сделку. Смотрите – на одной, так сказать, чаше весов – всего лишь наша жизнь, зато на другой… Считайте сами – жизнь вашего сыночка – раз! Время, чтобы смотаться за границу, где у вас приготовлено теплое местечко, – два! И все ваши вирусы поедут с вами – три! Ну что, согласны?

Комаров молча кивнул. Он сделал какой-то знак Лидочке, и девушка выскользнула из помещения через ту дверь, через которую они зашли в зал. Так, запомним…

– Ну, вирусы вывезти будет трудновато, – не унималась я. – Но вы всегда можете кого-либо ими заразить. Да вот хотя бы вашу жену!

Ольга дико уставилась на меня, потом перевела взгляд на мужа. Кажется, Миледи всерьез считала супруга способным на такое…

– Потом просто возьмете анализ крови – и вот вирус снова с вами! – продолжала я. – Да что же это я вас учу – вы же сами биохимик!

– Гражданка Охотникова, вы что, совсем с ума сошли? – ледяным тоном осведомился Алехин. – Кто вам давал полномочия вести такие переговоры?

– Капитана можете усыпить, чтобы не мешался! – быстро проговорила я, пока Алехин не ляпнул что-нибудь непоправимое. – Я его потом сама приведу в чувство…

Вот ты, Алехин, умный мужик – а все-таки дурак! Ну неужели ты думаешь, что я хоть на секунду поверю Комарову?! И тем более позволю этому гаду уйти, да еще прихватив свои вирусы?

– Чего вы хотите? – устало спросил Комаров.

– Гарантий нашей безопасности, конечно. Ну, и для начала… – я брезгливо поморщилась, – переведете нас в другое помещение – здесь воняет!

Комаров и Миледи обменялись быстрыми взглядами. Ага, все ясно – эти ребята начинают с нами какую-то игру. Выпустить они нас, конечно, не выпустят – ни минуты в это не верила, но зато дело хотя бы сдвинулось с мертвой точки. Любое изменение нашей тупиковой ситуации – к лучшему. Правда, капитан?

Алехин смерил меня холодным взглядом, однако послушно подхватил под руки Дохлого и приготовился к переходу.

Стеклянная стена бесшумно скользнула вверх, открывая нам проход. Я не успела заметить, кто привел ее в действие. Вероятно, где-то находился пульт по управлению всей этой механикой. Если в лаборатории нет лишнего персонала, то это означает, что за пультом сейчас сидит Лидочка.

Мы прошли в соседний бокс – он ничем не отличался от нашего. Я вопросительно посмотрела на Комарова и сделала знак, чтобы он открыл нам проход дальше.

– Не надо ловить меня на слове, Вячеслав Васильевич! Я не имела виду, что вы переведете нас в соседнюю клетку. Речь шла о другом помещении. Принципиально другом, понимаете? Не о соседнем виварии.

Комаров кивнул, и следующая стенка убралась наверх. Господи, сколько же стоит все это оборудование!

Таща Дрюню, как раненого партизана, мы переходили из одного стеклянного кубика в другой. Я некстати вспомнила фильм под названием «Куб» – там тоже целая компания перебиралась из одного кубика в другой. Правда, до финиша добрались не все – в каждом новом помещении их ждала арбалетная стрела или струя кислоты в лицо. Хорошее кино, только очень уж мрачное. Помню, героям приходилось отыскивать безопасные помещения с помощью простых чисел. Надеюсь, нам ничего подобного делать не придется – никогда не дружила с математикой…

– Ну что, госпожа Охотникова, устроит вас такое помещение? – раздался насмешливый голос Комарова. Я огляделась по сторонам.

Наконец мы оказались в месте, в котором не чувствуешь себя морской свинкой. Эта комната была большой, в ней даже стоял стол и несколько офисных стульев. Вероятно, какая-нибудь контора для работы с бумагами. Впрочем, стеклянные пуленепробиваемые перегородки были и здесь. Ну что ж!

Я бесцеремонно свалила Дрюню на пол – пусть отдохнет, предатель – и уселась на стул, положив ногу на ногу. Потянулась, нахально зевнула прямо в камеру, висевшую под потолком, и проговорила:

– Да, вполне устроит.

– Ну что ж, я выполнил на данном этапе свою часть соглашения – а вы будьте готовы выполнить свою. Объясните, каким образом научное честолюбие привело к неудаче моего предприятия? – голос Комарова звучал холодно. Я пожалела, что не вижу лица собеседника – что это за покер с невидимкой? Ставки ведь высоки, и речь не только о наших жизнях – если подумать, на кону весь мир. Даже сам Джеймс Бонд не играл на такие высокие ставки…

– Что ж, Вячеслав Васильевич, охотно расскажу. Я свое слово держу всегда. Ну, по крайней мере, стараюсь. Даже ваш сын не может пожаловаться, что я вела по отношению к нему нечестную игру. Да, Дрюня?

Дохлый отвел глаза. Я устроилась на стуле поудобнее и заговорила, задумчиво глядя в потолок:

– Эта история началась очень давно – году так в тысяча девятьсот семьдесят пятом. Тогда молодой, подающий надежды выпускник биохимического факультета пришел на работу в институт «Вирус». Молодой человек был очень талантлив – его даже называли Моцартом от биохимии. Но в советские времена в провинциальном институте даже Моцарту было не развернуться. Небольшая зарплата младшего научного сотрудника, интриги коллег – ко всему этому наш Моцарт оказался не готов. Вдобавок ко всему советская биохимия была «закрытой», если можно так выразиться, наукой – никаких публикаций в журналах мирового научного сообщества, никаких поездок на заграничные симпозиумы. Сиди себе в «шарашке» и день за днем занимайся однообразной работой, ничего общего с блестящими возможностями заграницы.

Я ужасно хотела курить, но не рискнула – неизвестно, как тут с вентиляцией.

– Наш Моцарт мог бы бежать на Запад, как сделали другие именитые биохимики. Но он был патриот, комсомолец. И тогда он решил делать карьеру, как тогда говорили, «по партийной линии». В этом и заключалась его ошибка.

Комаров молчал. Ни единого звука не доносилось из динамиков. Я продолжала:

– Больших высот наш Моцарт в партийной работе не достиг – ведь его таланты лежали совсем в другой области. Но за то время, что он занимался этим делом, он отстал и от науки – паровоз, как говорится, ушел вперед. А тут в стране наступили перемены, и партия, казавшаяся вечной, схлопнулась, как мыльный пузырь. Наш гений остался на бобах. Никому больше не были интересны его исследования пятилетней давности.

Из динамиков не доносилось ни звука – я даже не была уверена, что Комаров меня еще слушает.

– Так прошло много лет. Наш герой из младшего сделался старшим научным сотрудником, и наконец они с женой решились завести ребенка. Мальчик вырос, но не совсем таким, как мечталось его родителям. Бедные родители со стыдом поняли, что их сынок – наркоман и не способен учиться не только в их альма-матер, но и в слабеньком аграрном институте. Работать мальчик тоже не хотел. Он стал не только наркоманом, но и мелким барыгой.

Родителям ничего не оставалась, как махнуть на него рукой, благо мальчик был уже совершеннолетним.

И вот тут начинается самое интересное. Наконец-то ваш институт отправил вас, уважаемый Вячеслав Васильевич, на международный симпозиум. Впервые в жизни вы выехали за границу и использовали этот шанс на двести процентов.

Не знаю, каким образом вы вышли на террористов – возможно, они сами связались с вами и сделали предложение, от которого вы не смогли отказаться.

В провинциальном Тарасове под прикрытием завода Ольгиного родственника в рекордные сроки была выстроена лаборатория, оснащенная самым современным оборудованием. Полагаю, в «Вирусе» о таком могут только мечтать? Ваши новые друзья щедро финансировали строительство. И вот ваше предприятие заработало. Вы нашли сотрудников и взяли себе красивую кличку Барс – именно под ней вас должны были знать ваши заказчики.

Ваше первое предприятие оказалось исключительно удачным – вы изготовили модифицированный вирус гриппа и на его основе создали биологическое оружие двадцать первого века. Теперь не нужны были никакие споры сибирской язвы или вирус лихорадки Эбола! Причина, по которой провалилась советская программа по выпуску биологического оружия, для вас не существовала! Ведь ваш вирус был нужен не для того, чтобы выводить из строя армии противника, не для того, чтобы убивать – хотя и с этой задачей он справлялся вполне успешно. Нет, вирус был нужен для получения денег! Правительство какой страны позволит разразиться эпидемии на своей территории, если этого можно избежать, уплатив не такую уж гигантскую в масштабе страны сумму? Да все террористы мира выстроились бы к вам на поклон, если бы смогли вас разыскать!

Но вы не настолько алчны – вам хватило бы и созданных вами «Белых барсов». Вы породили их, они помогли вам… А всех денег на свете все равно не заработать, верно?

Комаров молчал. Неужели он покинул лабораторию и бросил нас тут умирать? Неужели я неверно просчитала этого человека?

– И все шло хорошо, просто замечательно, пока в игру не вступил ваш сын, ваш драгоценный Дрюня. Вы улетели за границу – разумеется, ни в какую Анталию вы не летали, а вели переговоры с вашими друзьями.

В ваше отсутствие в городе появился иностранец. Он задавал вопросы, привлекая к вам ненужное внимание. Ведь вы скромный сотрудник провинциального института! Ваш сын вышел на контакт с Константином Гонзалесом вместо вас. Он пообещал Константину достать контейнер с биоматериалом и выполнил обещание.

Но тут вы вернулись в город и узнали об играх, которые ведет ваше чадо. Вы пришли в ярость и выследили Андрея. Вы застрелили Гонзалеса в момент передачи товара. Мало того – вы даже стреляли в собственного сына.

Дрюня громко сглотнул. Он слушал мой рассказ, как ребенок – сказку, словно все это случилось не с ним.

– Вы даже успели забрать конверт с деньгами, который валялся в луже у трупа Гонзалеса. Но вот контейнер вы взять не успели – я привела полицию, и контейнер нашел стажер Умников.

Ваш сын подался в бега, и вы не смогли его разыскать. Он так боялся вас, что неделю просидел в погребе…

Я должна была догадаться о вашей роли в этом деле! Ведь я слышала разговор вашего сына с Гонзалесом – они говорили о том, что человек, которого Константин ждал в Тарасове, должен прилететь из Анталии. Конечно, оттуда каждый день прилетает по самолету наших земляков, но ведь не все из них биохимики. Он даже кличку вашу упомянул – «Барс». Красиво, не спорю. Вероятно, именно поэтому молодые отморозки-экстремисты выбрали для своей группы такое название – «Белые барсы». Ведь вы для них авторитет, правда? И второе, что должно было заставить меня насторожиться, – вы пожелали здоровья моей тетушке Миле. А ведь я не говорила вам, что она больна и находится в больнице. И никому из знакомых моя тетя о своей болезни не сообщала – не хотела беспокоить знакомых, которые будут волноваться о ее здоровье. Моя тетя вообще деликатный человек…

Так что вас все-таки погубило честолюбие, Вячеслав Васильевич. В глубине души вы остались все тем же Моцартом от биохимии… Вам необходимы были не только деньги, но еще и признание. И вот эта статья в журнале привлекла внимание юных бандитов из Нью-Йорка. И Константин Гонзалес приехал в Тарасов… Но это уже другая история.

– Вы не выйдете отсюда, – медленно проговорил Комаров.

– Мне тоже так кажется, – мягко произнесла я. – Но как же ваш сын?

– Он меня разочаровал.

Микрофон мягко щелкнул, отключаясь. Я поняла, что игра окончена. Этот щелчок – последнее, что мы слышали от Комарова. Больше он беседовать не намерен. А Дрюне конец – ему суждено умереть вместе с нами.

– Слышал, дружок? – я повернулась к парню. Лицо Дрюни было белым, глаза распахнуты и в них дрожат слезы – как у малыша, которому пообещали конфетку, а вместо того дали пустой фантик.

– Но как же так… – не веря себе, выговорил Дохлый.

– Ну, тут на кону очень большие деньги. Такие, что люди забывают, кто им сват, кто брат. А дети… Тобой не очень-то получается гордиться, дружок. Теперь у твоего папы столько денег, что он может заплатить генетикам, и они ему в пробирке соберут идеального ребенка с заранее заданными качествами. Не одна ведь биохимии развивается – генетика тоже на месте не стоит…

В комнате послышалось слабое шипение. Алехин вскочил и принялся озираться в поисках источника угрозы. Я по-прежнему сидела на стуле, изучая потолок.

– Это что? – нервно спросил Алехин.

– Думаю, папаша активировал вирус и выпустил его в систему вентиляции нашего сектора, – вполне разумно произнес Дохлый. – Теперь нам нужно как можно скорее покинуть этот сектор – если мы хотя бы вдохнем зараженный воздух, нас уже ничто не спасет.

Дрюня говорил спокойно и четко. Таким я его еще не видела – видно, перед угрозой неминуемой и очень неприятной смерти парень активизировал все свои умственные способности.

– Как мы можем спастись? Давай, думай, ты же все-таки биохимик, хотя и недоучка! – подбодрила я Дохлого.

– Вентиляция! Нам надо включить вентилятор! – глаза у Дрюни загорелись. Неужели он нашел решение? Именно на это я и рассчитывала – теперь Андрей с нами заодно, ведь собственная жизнь ему тоже дорога! У нас с Алехиным не было шансов найти решение – Комаров профессионал в своей области, а мы не обладаем даже начальными знаниями! Только Дрюня мог нам помочь. В разговоре с Комаровым я намеренно сделал упор на вину его сына – и вот, сработало. У нас появился шанс.

– Во всех лабораториях, имеющих дело с биоматериалом, очень мощная вентиляция – зачастил Дрюня. – Вирусы лежат в специальном хранилище. Когда вы входите туда, пусть и в защитном костюме, включается вентилятор – он создает противоток воздуха, чтобы исключить возможность попадания вируса с воздухом в другое помещение. Это место, где мы с вами заперты – хранилище, только чистое – здесь еще не было биоматериала, но вентилятор есть. Нам надо запустить его, тогда он вытеснит зараженный воздух, не даст ему пройти в систему вентиляции!

– И как же это можно сделать? – спросила я, уже догадываясь, каким будет ответ.

– Нужно создать пожар, – Дрюня терял весь задор прямо на глазах. – Дым пойдет вверх, и вентилятор включится автоматически – датчики сработают.

– И что полезет тогда из системы пожаротушения? – спросила я.

– Я вам соврал. Там обычная вода…

– Отлично. Мы будем по уши мокрые, зато живые. Капитан, помоги!

Я взобралась на плечи Алехина и поднесла зажигалку к письму Гонзалеса – единственной бумаге, имевшейся в моем распоряжении. Дым устремился к датчику на потолке.

– Видела бы меня сейчас моя Настя! – сдавленным от напряжения голосом проговорил вдруг Алехин.

– Кто такая Настя? – поинтересовалась я, следя за тем, чтобы дым шел в правильном направлении.

– Моя жена, – сообщил Алехин. – Мы два месяца всего как поженились Она у меня молодец, никогда не плачет. Но вот огорчать ее не хотелось бы. Как вы думаете, Женя… Мы выберемся отсюда?

– Само собой, капитан! – ответила я, балансируя на его крепких плечах.

На самом деле я не была так уж в этом уверена. Оставался еще кислород… Но ведь это наш единственный шанс. Я никому не сказала об этом… Зачем? Выживем – значит, это будет уже неважно.

Все! Сработало!

С громким гулом включились мощные вентиляторы. Обрывок горящей бумаги выхватило из моих пальцев и унесло в вентиляцию. Теперь вирус для нас не опасен – зараженный воздух вытеснит чистый. С потолка хлынула вода. Мы мгновенно промокли насквозь. Вода все прибывала – вскоре ее стало по колено, потом она дошла нам до пояса. Не хотелось бы утонуть…

– Ложись! – заорала я, и, не доверяя своим спутникам, уронила в воду обоих. Мощный взрыв сотряс лабораторию так, что дрогнула земля под ногами. Это клочок горящей бумаги – письмо Гонзалеса – встретился с поступившим в систему кислородом.

«Эх, не смогу я завтра забрать тетушку Милу из больницы!» – вот и все, о чем я успела подумать в эту секунду.

Я не закрыла глаза, погружаясь в воду, и потому из-под воды увидела, как язык чистого пламени вылетел из вентиляции. Он был похож на цветок, сворачивающийся внутрь самого себя – на огненную хризантему, быть может. Верхний слой воды вскипел, испаряясь, и я пригнула спутников к самому полу – то есть дну нашего наполненного водой аквариума. Язык пламени прошел над нашими головами, не причинив вреда, и утянулся в вентиляцию для того, чтобы опустошить, испепелить другие помещения на своем пути.

Все.

Дрюня задергался, пытаясь вынырнуть, но я железной хваткой прижала парня к полу. Лучше выждать лишнюю минуту, чем вдохнуть вместо воздуха раскаленный пар. Дадим немного времени вентиляторам, которые, искренне надеюсь, продолжают работать.

Алехин это понимал и смотрел на меня сквозь зеленоватую воду расширенными глазами. Эх, капитан, капитан! Скоро ты вернешься к своей Насте, и вы будете жить долго и счастливо… Я выждала еще тридцать секунд – Дрюня уже перестал дергаться, и только тогда выволокла его на поверхность. Андрей закашлялся, хватая воздух ртом.

Уровень воды начал быстро понижаться – это означало, что в нашей пуленепробиваемой клетке появилась трещина.

– Свобода, Женька! – заорал Алехин, подскочил ко мне и подхватил на руки. Я далеко не Дюймовочка, поэтому капитан меня почти сразу уронил, но я все-таки успела его поцеловать. Один раз. Чисто по-братски. А потом мы принялись наперебой долбить в стену рукоятками пистолетов, и стеклянная стена все-таки обрушилась под нашими ударами.

– Назад, к лифту! – завопил счастливый Дрюня и первым припустил в обратный путь. Я не стала ловить парня на еще одной лжи – он ведь сказал, что вернуться этим путем не получится. Теперь это неважно.

Все перегородки волшебным образом были открыты – мы не встретили ни единого препятствия на своем пути.

Через виварий мы пробежали, зажав носы, – пламя добралось сюда и испепелило всех зараженных животных прямо в их клетках. Я старалась не смотреть по сторонам, хотя для бедных зверей это был лучший выход.

Горюнов и Умников тоже оказались живы – на это я даже не рассчитывала. Они спрятались в металлической кишке коридора, и огонь туда не добрался. Кстати, эта мудрая мысль пришла в голову стажера Умникова, так что в итоге он все-таки оказался полезным.

А вот Комарову повезло меньше – его обугленный труп мы нашли почти у лифта. Рядом с ним лежала Лидочка – кольцо на пальце не пострадало, алмаз такая прочная штука – ничто его не берет.

Ольга сильно пострадала, но была жива. Ее рыжие волосы сгорели, но сама она уцелела. Миледи находилась в другом помещении – возможно, Комаров решил бросить свою недалекую супругу и сменить ее на молодую лаборантку. Да и кольцо Лидии, вероятно, было именно его подарком.

Судьба тех, кто еще оставался в лаборатории, была незавидной – из глубины лабиринта все еще доносились отдаленные взрывы – видимо, там был запас баллонов с кислородом.

А вот Валера ждал нас у лифта. Парень был одет в полный костюм защиты – даже щиток, как у сварщика, был на месте. Так что мы узнали его, только когда он подал голос.

– Это я отключил защиту! – гордо сообщил парень. – Вы не забудете сказать об этом на дознании?

Мы поднялись на лифте, причем Валера напрочь отказался снимать свой костюм.

– А вдруг вы успели хватануть вирус? – простодушно пояснил парень.

После всего, что мы пережили, думать об этом не было сил.

Поэтому мы выбрались из помещения заводика и повалились прямо на землю. Дрюня помог мне уложить поудобнее Ольгу, которая была без сознания.

Наверху уже наступила ночь. С ясного летнего неба глядели крупные звезды.

Лежа на земле, Алехин вызывал подкрепление.

– Константин! Эй, брат! – позвала я негромко, глядя на звезды. – Если ты меня слышишь, то знай – я за тебя отомстила!

Эпилог

Забрать тетю из больницы я все-таки не успела. Всем нам пришлось провести сутки под бдительным оком Амбарцума Аветисовича Меликсетяна – до тех пор, пока не выяснилось, что мы здоровы.

После чего некоторые из нас отправились за решетку, один человек – я имею в виду Ольгу – в больницу, а мы с Алехиным вышли на свободу. Конечно, нас тут же приняли под белы руки, и еще несколько часов допрашивали – не знаю, как Алехина, а меня только что лазером не просвечивали. Я чистосердечно изложила правдивую версию произошедшего, умолчав о некоторых несущественных обстоятельствах. Так что мы с Алехиным получились герои. Ольга еще в больнице начала давать показания – она была в курсе всех дел своего мужа и даже ездила вместе с ним в Эмираты для переговоров с террористами. Поэтому на основе полученной от Миледи информации спецслужбы всего мира начали совместную операцию под кодовым названием «Зоопарк». Все, теперь «Белым барсам» конец, они больше никому не причинят вреда…

Когда я своим ключом открыла дверь квартиры, тетя бросилась мне на шею. Разумеется, ей уже сообщили, что я жива.

Следующие несколько дней я приходила в себя и рассказывала Миле о том, что случилось.

Мы решили не звонить пока настоящему Константину Охотникову в Канаду, а отложить восстановление родственных связей до лучших времен.

Спустя десять дней после взрыва в лаборатории я сидела в театре. На сцене Лоэнгрин как раз заканчивал свою знаменитую арию. Я сжала челюсти, чтобы мой зевок остался незамеченным для окружающих. Ну что ж, Охотникова, пришло время платить по счетам. Теперь я буду вести себя по-другому – стану уделять Миле достаточно внимания. Вот уже начала новую жизнь – сопровождаю тетю в оперу… По одну сторону от меня сидит подружка тети Элиза Францевна, а по другую – абсолютно счастливая Мила. Ради этого стоит помучиться пару часов. В любом случае, это лучше, чем подземная лаборатория….

Вдруг я обнаружила, что тетя смотрит на меня и хочет что-то сказать. Я наклонилась к ней. Мила улыбнулась и прошептала:

– Знаешь, Женечка, я тут подумала… Давай все будет как раньше! Ты опять станешь заниматься своей работой, а в оперу мы с Элизой Францевной сходим! А ты ходи в кино. Я вижу, как ты стараешься, ты хочешь сделать меня счастливой… Но и я тебя тоже очень люблю и тоже хочу, чтобы ты была счастлива. Поэтому давай каждая будет делать то, что нравится ей самой! Жизнь так коротка, я особенно ясно почувствовала это в больнице. Постараемся быть счастливыми?

Тут грянул хор из «Лоэнгрина». Тетя помахала мне рукой, я чмокнула ее в пахнущую духами щеку, пообещала прислать такси, которое отвезет их с Элизой Францевной домой после окончания спектакля, и тихонько вышла из зала, стараясь не наступать на ноги тарасовским меломанам.

По лестнице я спустилась почти бегом и, признаюсь, не устояла перед искушением съехать по перилам. Спрыгнув на пол, я поймала потрясенный взгляд старушки, продающей программки. Я виновато развела руками, мол: «Ничего не могла с собой поделать!» и выскочила на улицу. Спустя минуту мой «Фольксваген» уже несся в сторону дома, а еще через полчаса я блаженствовала, сидя на диване. В левой руке у меня была бутылка лимонада, в правой – пакетик фисташек. Тренировочный костюм не стеснял движений, так что сидела я по-турецки. А прямо передо мной на экране домашнего кинотеатра бежали начальные титры очередного киношедевра. Жизнь потихоньку налаживалась.

Content

Марина Серова
Заблудиться в страшной сказке

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Эпилог