Лев Пучков

Тротиловый эквивалент

Глава 1

КОСТЯ ВОРОНЦОВ

...Добрый молодец могучий

Хочет милую лобзать.

Всю огладить, всё пощупать

И с разбегу приласкать.

Приласкать не понарошку,

А солидно, не шутя!

Чтоб как зверь она завыла,

Зарыдала, как дитя.

А ещё он хочет кушать,

Этот молодец боец,

Шашлычка или ватрушку,

Сгуща, на худой конец.

Но нельзя ему ни кушать,

Ни любимую обнять.

Потому что, вашу маму,

Надо службу исполнять...

3 марта 2003 г., ст. Червленная

Всем привет. Угадайте с трёх раз, кто тут со мной? Раз, два... Что, вообще не имели чести быть представленными? Ну, извините. Тогда начнём с церемоний.

Позвольте представиться: майор Воронцов и капитан Вася. Мы — офицеры Российской империи, его величества народа верные псы. Я военный психолог, а Вася войсковой разведчик. Службу на Кавказе несём.

Вася в целом малый неплохой, но есть у него один недостаток: с некоторых пор парень серьёзно страдает графоманией. Вот уже полгода он пишет военно эротический роман про похождения некоего могучего красавца майора Крюка.

Сюжет развивается с переменным успехом. То есть самого романа — страниц пять, не более. Зато вот такого рода дрянных стишков мы имеем уже три толстых блокнота. В соответствии с авторской идеей все эти бессмертные творения впоследствии будут каким-то загадочным образом пришпилены к контексту, частично в прозе, частично облагорожены и доведены до совершенства в первоначальной форме.

Поначалу я нахваливал все его потуги, но потом мне это порядком надоело, и я стал Васю объективно критиковать. А он критику почему-то не любит и реагирует на неё порой довольно болезненно. Такая вот маленькая слабость...

— Ну как?

— Ну, воще!

— В смысле?

— Да, блин, целая поэма.

— Ну, это так... Получилось так... А вообще, как?

— Да я говорю — нормально.

— Думаешь?

— Конечно. Утренняя эрекция — вполне здоровое явление. Зверский аппетит — тоже. Свежий воздух, нагрузка... Аномалий не наблюдаю.

— Не, это понятно... А стих?

— Стих... Гхм... Стих — полнейшая дрянь.

— Не понял?! Вот ни фига себе... Рифма же есть?

— Если рифма — самоцель, тогда конечно... А суть? Ты вслушайся только!

— И что?

— Ничего. Явственно прослушивается отчаянный вопль семенников и желудочные урчания. Короче, откровения сексуально озабоченного проглота.

— Ну ты... Сам-то!

— А что — сам?

— Моральный урод!

— Угу... Мы вообще-то рассматриваем образчик твоего творчества, я тут вообще ни при чём. Но ты, вне всякого сомнения, прав. Долгое общение с тобой, разумеется, не могло не наложить отпечатка на мои личностные качества. Как говорится: с кем поведёшься...

— Да ты просто завидуешь!

— Чему?!

— Ну, ты такой умный — и ни хрена. А я такой дурак — и...

Пару слов о службе. Мы с Васей четвёртый день торчим в засаде. Или, если выражаться более грамотно, ведём наблюдение, располагаясь на заранее оборудованной и замаскированной позиции. Сектор наблюдения: юго западная оконечность Червленной. Конкретного объекта наблюдения нет, поэтому наблюдаем сразу за четырнадцатью усадьбами, ворота которых выходят на одну улицу.

Если кто не в курсе, могу вкратце дать справку по странностям в названиях некоторых населённых пунктов республики Ичкерия. Никогда не задумывались, почему на левом берегу располагаются сёла с названиями преимущественно женского рода? Червленная, Николаевская, Калиновская, Савельевская, Мекенская, Наурская, Ищерская, Галюгаевская?

Дело в том, что с незапамятных времён по Тереку проходил рубеж, который казачье войско обороняло от враждебных горских племён. И названия этих сёл имеют женский род, потому что изначально они закладывались как станицы. Потом случилась революция, которая изничтожила казачество как класс, а чуть погодя добрый дядя Никита подарил нохчам[1] порубежье. В общем, с течением времени в тех станицах не осталось ни единого потомка толстовских Лукашек. Сейчас там живут одни нохчи, но переименовывать станицы они не торопятся. Как думаете, почему? Я вам скажу своё мнение, рискуя при этом прослыть шовинистом, каковым на самом деле вовсе не являюсь. Это просто моя субъективная оценка ситуации и некоторых перспектив взаимоотношений двух разных народов, совершенно равноправных в своём стремлении к самоопределению.

Нохчи — в большинстве своём очень мудрый и практичный народ, а вовсе не банда диких чабанов, какими их принято изображать в массовой литературе. Зачем зря тратиться на таблички, новые карты и административные документы? Они ведь прекрасно понимают, что терпение России не безгранично и рано или поздно наступит момент, когда всё вернётся на круги своя. То есть войска из Чечни выведут совсем и дадут гордому народу полную независимость от всего (от нашей нефти, энергоносителей, наших денег, нашего бизнеса, рабов и так далее).

Демаркационная линия опять ляжет по Тереку, в станицах будут стоять либо казачьи, либо военные гарнизоны, а коренное население Чечни с любовью примется восстанавливать на российские репарации уничтоженные ещё солдатами Ермолова аулы на правом берегу. В Россию нохчи будут гулять, как все нормальные импортные граждане, через пограничный контроль и только при наличии визы. А ежели кто рискнёт форсировать речку в целях поживиться рабами или скотинкой, того накроют метким артиллерийским залпом.

Хватит, в конце концов, глумиться над чистыми и светлыми детьми природы!

Чего это наши придурковатые чиновники и политики устроили: банки, гостиничный бизнес, нефть, конверсия, оборонная промышленность, почти вся российская лотерея, работорговля, наркобизнес (это я перечислил сферы бизнеса, которыми чеченская мафия занимается в последнее десятилетие, — из проверенных официальных источников). Смотрите, сколько всякой дряни взвалили на плечи гордых горных орлов. Разве ж можно этак вот измываться над людьми? Так ведь и надорваться недолго! Пусть спокойно занимаются тем, что предначертано природой матерью. Скот выращивают, шкуры выделывают, сыры сбивают, ковры ткут... чего там у них ещё? А! Кинжалы куют. И на досуге по берегу ползают. Только по своему берегу и не очень близко к водной кромке. Повторяю, я ни к чему такому не призываю, и, очень может быть, это моё личное заблуждение... Но вот как я и мои боевые братья видим наше грядущее мирное взаимососуществование:

«Алекс — Юстасу. Тчк. Злой чечен ползёт на берег. Зпт. Точит свой кинжал.Тчк. Наши действия. Впр.»

«Юстас — Апексу. Тчк. Продолжаем сосать сгущ. Тчк. Наблюдаем бинокль, смотрим „привязку“ к ориентирам. Тчк. Ежели вдруг ненароком заползёт полосу безопасности. Зпт. Передай координаты на батарею. Тчк.».

Неплохо, правда? И нам хорошо, и они от нас отдохнут...

Ладно, давайте по делу, а то я могу часами подобные лекции читать.

Итак, мы тут проводим вялотекущую специальную операцию, подчищаем очередной «конец» по разработке «Чёрная вдова». Разработка, в принципе, завершена ещё в первой декаде января, но «концов» осталось достаточно. Почти по всем мы провели надлежащую профилактику — два месяца разгребались, и вот этот будет, пожалуй, последним.

«Конца» нашего зовут Лечи Усманов. Это человек известного амира — Сулеймана Дадашева, «куратор» одной из групп вдов шахидок, если будет позволено так выразиться. Данные о его существовании мы получили, когда допрашивали взятых разом основных фигурантов. Помимо данных, ничего более мы не получили, этот Лечи оказался весьма проворным малым и слинял с места проведения акции, почуяв, что их затея сорвалась. Два месяца о нём ничего не было слышно. Видимо, отсиживался в укромном месте. А недавно мы получили информацию, что имя нашего долгожданного товарища несколько раз мелькнуло в условном треугольнике Мекенская — Наурская — Чернокозово. То есть вылез на свет божий, осмотрелся, решил, что всё улеглось, и взялся за старое.

По объекту поиска мы имеем следующее: фото, фоторобот, место проживания тейпа и две поведенческие установки. Фото с паспорта, когда объекту было ещё шестнадцать. Сейчас Лечи уже тридцатник и выглядит он наверняка несколько иначе. Фоторобот составлен со слов очевидцев, и его, с некоторым допуском, можно использовать в качестве пипифакca: до того он страшный, усреднённый и некачественный. При чём здесь допуск? Бумага для ориентировок у нас дюже нехороша, надо долго мять и катать в ладошках. Да и тушь там какая-то свинцовая, с гигиеническими средствами и рядом не лежала.

Разыскивать что-либо более конкретное нельзя, потому что можно элементарно спугнуть нашего славного парня. Он только очухался, стал на людях показываться, потихоньку занялся старым бизнесом. А добыча любых данных по подданному Ичкерии сопряжена с привлечением к этому делу местных органов власти, что неизбежно повлечёт утечку информации.

Теперь по установкам. Установки сугубо житейского плана и оперативного искусства вообще не касаются, тут всё обыденно и просто.

Первая: если нохча спустился с гор и работает неподалёку от места дислокации своего тейпа, он непременно будет навещать родных. И плевать ему на всероссийский розыск. Это уже неоднократно проверено на практике. Кроме того, Чечня — это не Россия. Это вообще другое измерение, тут даже законы гравитации действуют иначе.

Вторая: если нохча выжил на двух войнах, значит, он умный и осторожный. То есть он, конечно, будет навещать тёплую Фатиму и любезных сердцу родственников, но при этом постарается избегать встреч с федералами. Особых усилий для этого прилагать не надо, федеральные посты у них обозначены на картах, а объездных путей здесь столько, что только ленивый не воспользуется ими.

Довожу диспозицию и последовательность работы в случае обнаружения искомого объекта.

Как вы уже знаете, я и Вася четвёртый день развлекаемся созерцанием дворов Усмановского тейпа. Позиция наша оборудована на холмике, что отстоит от железнодорожного полотна в ста метрах на север. Полотно пролегает неподалёку от села, примерно в ста пятидесяти метрах от его юго западной оконечности. Позиция очень удобная и взята не наобум — тут Вася всё предварительно облазил на брюхе, обстановку наносил на карту. Улица и не закрытые шифером фрагменты дворов тейпа Дадашевых видны как на ладони.

Не надо думать, что мы хладостойкие роботы и всё это время валяемся тут в окопе. Это летними ночами можно таким вот образом развлекаться, и то если не очень долго и при наличии хороших спальников. А сейчас начало марта, кавказская промозглая зима ещё только начинает размышлять насчёт дембеля, постоянно дует ветер, и ночами тут очень уж студёно. Поэтому мы выдвигаемся затемно от КПП на мосту № 1 через Терек на трассе Червленная — Грозный, маскируем наш «УАЗ» в двухстах метрах севернее, в посадках, и незаметно занимаем позицию. А с наступлением сумерек таким же манером отправляемся обратно. То есть наблюдение ведётся только в светлое время суток.

У Васи обычный полевой бинокль «БИ 8», у меня бельгийский двадцатикратный, потому что я сейчас главнее. Моя задача, ни много ни мало — вычислить искомый объект и сообщить об этом коллегам. Ещё у нас есть узконаправленный микрофон из Лизиного комплекта спецтехники. Микрофон мы используем утречком, особенно когда туман долго не желает рассеиваться. Нет, мы давно расстались с надеждой, что по улице будет кто-то бегать и восторженно орать что-то вроде «Лечи приехал! Всем строиться для приветствия!» Но на всякий случай пишем на диктофон разговоры, которые сумели отследить, и при помощи микрофона трижды поймали местные авто, зарулившие на трассу Ставрополь — Кизляр. В этом направлении сельчане ездят крайне редко, и определить по звуку, куда идёт машина — в Грозный или в сторону Николаевской, не составляет труда. А вечерком Серёга и Лиза, «чеченоговорящие» товарищи, разбирают наши записи.

После того как мы вычислим объект, нам следует оповестить всех, кого положено, затем сесть на «УАЗ» и не спеша выдвигаться к конечному пункту операции — тут по прямой пара километров.

В соответствии с прогнозом поведения объекта он должен следовать на своём транспорте по трассе Ставрополь — Кизляр в направлении Николаевской и далее. Но до Николаевской ему спокойно доехать не дадут. На КПП у «развязки» скучает группа «напугания»: Иванов, Глебыч, Лиза и вспомогательная команда в лице братьев Подгузных (это наши «пристёгнутые» прапора тыловой ориентации). Группа Иванова, предупреждённая заблаговременно, прыгает на Васин «бардак»[2], выдвигается на полкило по направлению к Червленной и выставляет на открытом участке трассы шлагбаум.

Видимость там, даже по туману, вполне приличная. В соответствии с прогнозом поведения объекта, обнаружив дополнительный пост, он должен немедленно развернуться и дуть оттуда во все лопатки. А если я ошибся и это вовсе не объект, то он даст себя досмотреть. Если же я не ошибся и это всё-таки объект и он всё же даст себя досмотреть (что маловероятно), умный Иванов должен «сосчитать» его по девиантному поведению и приблизительным приметам.

Однако не будем отвлекаться от основной версии: возьмём за основу, что объект развернётся и скроется в тумане. Вот он скрылся, тревожно нахмурился, задумчиво почесал заднюю поверхность бедра... Но до «рабочего места» ему всё же добираться как-то надо, верно? Поэтому он наверняка поедет в обход.

Возвращаться к повороту на трассу Червленная — Грозный он вряд ли станет, потому что в этом случае ему придётся ехать через охраняемый федералами мост.

Удобнее всего свернуть направо, в километре от «перехвата» Иванова, проскочить «железку» через старый переезд и — прямиком к броду через Терек, что имеется в трёхстах метрах от моста № 1 выше по течению.

А у того брода торчит наша засада, выставляемая каждое утро: Петрушин, лейтенант Серёга и две снайперские пары седьмого отряда спецназа. Ну и мы с Васей. К тому времени мы не то что успеем добраться к месту засады и замаскировать свой транспорт, но можем даже слегка замёрзнуть ожидаючи.

Вот вам диспозиция и последовательность.

Теперь нюансы.

Как мне его вычислить? Нет, это понятно, что с двухсот пятидесяти метров, да через двадцатикратный бинокль — как два пальца об асфальт. Но тут, напомню, в секторе двенадцать дворов. В каждом по машине, а то и по две, за день десятки раз приезжают и уезжают какие-то люди, многие просто сигналят, не выходя из салона, им открывают ворота, потом они заезжают во двор... А я с самого начала подозревал, что на машине Лечи не будет здоровенного транспаранта с надписью «Абрек Лечи Усманов. Куратор „шахидок» и лепший нукер Сулеймана Дадашева!"

Знаете, так и оказалось. Никаких транспарантов и даже табличек: обычные «Нивы», «Шохи», есть даже пара тройка импортных внедорожников — неплохо живёт клан Дадашевых. Да, во дворах они ходят, лица мелькают, есть и некоторым образом схожие с ориентировкой и фото — но это же ведь родственники, они все похожи.

Так вот, вычислить объект я должен по ряду характерных особенностей поведения, свойственных скрывающемуся от правосудия абреку. Это Иванов так решил, ещё на стадии подготовки к операции.

— И в чём, по-вашему, будут выражаться эти особенности? — Меня такой подход чрезвычайно возмутил. — Он будет ползти по улице, разодетый в цвета джихада, и на каждом углу маскироваться под окурок с шалой[3]?

— Ну, ты же у нас ас, — невозмутимо пожал плечами Иванов. — Тебе виднее, какие особенности.

— О! — обрадовался Вася неожиданному словосочетанию. — Унасас! Наш весёлый унасас Лечи вычислит на раз! Потому что этот Лечи — распоследний... Гхм... Ну, короче, вы поняли...

Вот так. Теперь, в общем, я лежу и пялюсь в бинокль. Особенности подмечаю.

За три дня в нашем секторе машин перекаталось — немерено. Но, что характерно, все в Грозный и обратно. По трассе Ставрополь — Кизляр, как я уже говорил, выдвигались лишь три транспорта. Иванов, опасаясь спугнуть нашего парня, перехват выставлять не стал. Но все три машины благополучно добрались до КПП и дали себя досмотреть. Не было там Лечи. А больше до той трассе никто не ездил, ни отсюда ни сюда. По крайней мере, в светлое время суток. Так что, если Лечи мотается по ночам, торчать нам тут до цветения мушмулы.

Другой нюанс. Иванов непременно хочет взять этого славного парня живьём.

Это несколько осложняет ситуацию. Товарищ с таким боевым опытом, да ещё в сопровождении парочки себе подобных, вряд ли раскроет объятия нам навстречу и с благостной улыбкой на челе отдаст своё оружие.

И последнее — для тех, кто с нами незнаком. Что это за имена, которые мелькали выше? Вышеперечисленные товарищи, как и ваш покорный слуга, входят в команду номер девять. Официально она значится в штатном расписании как «оперативно аналитическая группа неспецифического применения», и никто из нас, в том числе и командир — полковник Иванов, до сих пор не догадался, за что же нас так обозвали. А чем мы занимаемся в действительности, узнаете по ходу повествования...

* * *

К восьми утра туман начал потихоньку рассеиваться. С северо востока налетали лёгкие порывы ветра, обещавшие вскоре утащить за Терек последние хлопья туманной взвеси и обеспечить нам с Васей сносные условия для наблюдения.

Но ещё до того, как это случилось, в селе начались обычные перемещения сугубо бытового плана. Едва стали видны расплывающиеся силуэты усадеб, как будто кто дал команду: по улице разом поехали лошади с телегами, моторы там и здесь пробно заурчали, микрофон наш начал сообщать Васиным наушникам какие-то праздные сельхозбеседы из сектора наблюдения.

— Вот так скажут чего-нибудь важное, а мы и не поймём ни фига, — Вася вздохнул и задумчиво ощупал нагрудный карман с рацией. — А вечером может быть поздно... Может, сразу на рацию закоммутировать? Пусть Серый с Лизой переводят потихоньку...

— А если у Лечи радиочастотный сканер? — На мой взгляд, предложение разведчика выглядело как обычное утреннее проявление хронического недосыпа, усугублённого свежей критикой в отношении его бессмертного творения. — Может, лучше язык поучить?

— Щас, всё бросил, пошёл язык учить, — буркнул Вася. — Заодно ислам принял и обрезание сделал. По самый корень...

В половине девятого уже можно было рассмотреть здание комендатуры.

Комендатура располагается у пересечения трасс Ставрополь — Кизляр и Червленная — Грозный и от нашего места лежания отстоит примерно на четыреста метров (Вася по карте мерил). То есть видимость вполне даже приличная, работать — одно удовольствие. Спасибо тем, кто там, наверху, отвечает за метеоусловия. Ещё бы низкую облачность убрали, вообще было бы здорово. А то давит. Свинцовое небо, без единого просвета, висит над тобой и, того и гляди, рухнет на голову. Отсюда и соответствующее настроение.

Привычно отметили выезд ИРД[4] из комендатуры. Суеверный Вася перекрестил вслед товарищей по несчастью и сделал скорбное лицо. Товарищи — камикадзе.

Полуживой «бардак», трое сапёров, кинолог с собакой, пол отделения прикрытия — на пятикилометровый участок трассы, по которой ночью «духи» могут гулять целым батальоном и ставить где попало мины. Почему товарищи до сих пор работают за такие смешные деньги, никто не знает. Наверное, маньяки энтузиасты, иначе не объяснить.

За ИРД увязался табельный расчёт «Safeland» — бронированный тральщик и две белые «Нивы» с эмблемами этой организации на бортах.

— Ага! — нехорошо прищурился Вася. — Сейфы херовы. Шпионы, блин. И куда командование смотрит?

«Safeland» — тоже привычное дело, они уже неделю «чистят» правый берег, от моста вверх по течению. Вася прав: дело, конечно, привычное, но не совсем понятное. Тут у нас раньше «HALO TRUST»[5] работала, якобы всё подряд разминировала и готовила специалистов из местных, для очистки территории от взрывных устройств. Дело вроде бы благое и во всех отношениях полезное, но... наши чекисты эту «хейло» неоднократно ловили за руку. А может, за ногу. Но ловили, это факт. Помимо основных протокольных обязанностей, эта организация проводила полномасштабную топографическую разведку территории Чечни с привязкой населённых пунктов к натовской системе координат. Замечу, что топо съёмка местности иностранцами — махровый шпионаж даже по стандартам всех натовских стран. Она необходима прежде всего военным, и с какой целью, ясно без комментариев. В Косово, кстати, «хейло» проводила такую же работу — до вторжения туда войск альянса.

А насчёт персонала из местных вообще залепуха получилась. Этот «персонал», который англичане и подготовленные ими инструкторы обучали несколько кривобоко, в полном составе угодил в отряды НВФ[6] и занимался там отнюдь не разминированием. На учебном видеофильме, попавшем в ФСБ, один из таких инструкторов, Руслан Джабраилов, объясняет, как надо ставить противопехотные мины, готовить направленные взрывы, устраивать при помощи детонирующего шнура проходы в минных полях и так далее. Ни одного эпизода, связанного с разминированием, в этом фильме нет. Кстати, сам Джабраилов причастен к одному из недавних громких терактов в Грозном. Сейчас этот «мирный сапёр» сидит по статье 205 УК РФ («Терроризм»). За три года своей деятельности в Чечне британцы обучили минно-взрывному делу более 150 человек. Стоит заметить, что обучили весьма квалифицированно. Кроме того, они набирали группы наиболее продвинутых чеченов для отправки в Германию, где другая «благотворительная» организация — «Гербера» — готовила из них под Берлином спецов сапёров.

В общем, как и следовало ожидать, за такие развлечения эту английскую благотворительность от нас с треском выдворили. Удивительно ещё, как терпели целых три года! Видимо, хорошо платили кому надо.

А теперь в Чечне мирно трудится другая организация под эгидой Евросоюза — вот эта самая «Safeland» (дословно — безопасная земля). Штаб в Грозном, отделения в нескольких крупных населённых пунктах республики. Эти пока ни в чём таком замечены не были, активно сотрудничают с властью, то, что не рванули на месте, сдают в комендатуры, а персонал из местных состоит на строгом учёте в УФСБ. Но наш информированный полковник Иванов утверждает, что эти ребята поддерживают постоянную связь с грузинским и сухумским филиалами «HALO TRUST», которыми руководит некий славный парень Мэтью Мидлмис. Этого парня полковник вроде бы даже знает лично и однозначно утверждает, что он... кадровый британский разведчик! Как вам это нравится?

Примерно через полчаса после убытия ИРД — в 9.25, начали проявляться те самые долгожданные особенности, на которые мы уже и надеяться перестали. Одну из усадеб, располагающихся в секторе наблюдения, покинула белая «Нива», доехала до юго западной окраины и встала на перекрёстке. Из «Нивы» вышел мальчуган досаперного возраста (лет тринадцать, мины ставить пока рановато, но стрелять уже можно) и принялся прилежно изучать окрестности, приложив ладонь к бровям.

Вася тут же запыхтел и толкнул меня в бок.

— Вижу, — сказал я. — Погоди радоваться, мало ли...

Мальчуган минут пять покрутил головой, затем сказал что-то в окно с приспущенным стеклом. Из «Нивы» вылез дед с биноклем и ещё пару минут глазел по сторонам, поблёскивая линзами. Мы на это время убрали свою оптику и замерли, стараясь не то что не шевелиться, а даже дышать пореже. Тутошние деды, даром что древние, но до того глазастые, что любую проблесковую активность и странности в привычном ландшафте вычисляют на раз. Раз! — вычислили. Два! — сообщили кому надо. И пропала засада. А зачастую и сами засадники. В общем, надо всё время держать уши торчком и ни на секунду не расслабляться.

Стар и мал закончили наблюдать, «Нива» вернулась на исходную. Из этого же двора через пару минут вырулил серый «Ниссан Патрол», проскочил перекрёсток и уверенно взял курс на Николаевскую.

— А? — Вася достал из нагрудного кармана рацию и вопросительно посмотрел на меня.

— Случай, конечно, неординарный, — я добросовестно замялся, не торопясь выносить вердикт. — Лицо мы не видели... Это не позволяет утверждать с однозначной уверенностью... Но по остальным эвентуальным признакам...

— Короче, Склифосовский! — возмутился Вася. — Мы докладаем или где?

— Думаю — да, — кивнул я.

— Пятый — Первому!

— На приёме Первый, — живо ответил Иванов. — Есть?

— Есть! — возбуждённо сверкнув глазёнками, сообщил Вася в рацию. — «Ниссан Патрол», «мокрый асфальт», убыл с минуту назад. Номер грязный, не просекли.

— Спасибо, Пятый, — похвалил Иванов. — Не торчите там, навестите Третьего.

— Понял, до связи, — Вася сунул рацию в карман и принялся сворачивать плащ накидку. — Собирайся, поехали к Петрушину...

Петрушин нам не обрадовался. Все у него сидели как надо, замаскированные так, что в метре пройдёшь — не заметишь, а тут мы за полчаса до объявления объекта припёрлись, на громоздком «УАЗе», который ещё где-то надо прятать.

— Ехали бы вы к мосту, — буркнул Петрушин, выныривая при нашем появлении из посадок. — Мы тут и без вас как-нибудь...

Мы к мосту не поехали, профессиональная гордость не позволила. Загнали «УАЗ» в посадки, в ста метрах от позиции засады, но с другой стороны дороги, слегка прикрьши ветками и вышли на грунтовку, посмотреть, как стоит.

— Пойдёт, — сказал Вася. — Если пешей разведки не будет, не заметят.

А пешей разведки точно не будет — наш объект должен быстренько проскочить на машине к броду и с ходу форсировать речку. Мы прибыли на позицию и устроились на левом фланге, рядом с Петрушиным. Теперь оставалось только ждать появления объекта...

* * *

Томительное ожидание было ознаменовано небольшим происшествием, но не совсем у нас, а несколько южнее. Минут через пять после нашего приезда где-то в стороне Толстой Юрта глуховато шлёпнуло. Вот так: «Ту дух!!!» Когда сидишь совсем в тумане, эха нет и бывает просто «Дух!!!» Как призыв некоей иррациональной субстанции. Таких неприятных звуков я за две войны наслушался вволю, комментарии излишни. Если бы сейчас видимость была получше, мы отсюда могли бы полюбоваться взметнувшимся над тем местом столбом чёрного дыма.

— Пи...дец сапёрам, — Вася Крюков вздрогнул и мелко перекрестился. — Напоролись.

— Зачем так мрачно? — Петрушин был настроен более оптимистично. — Просто нашли, снимать не стали, рванули на месте...

— И пи...дец сапёрам, — не сдавался Вася. — Чует сердце — это оно самое...

Вася у нас чувствительный как барометр. Интуиция развита просто до неприличия. Про таких говорят — спиной чует. В самом деле, эта его особенность неоднократно сослужила нам добрую службу. Но теперешний припадок пессимизма у своего соратника я объясняю мрачной погодой и напряжённым трёхсуточным ожиданием. Трое суток мы сидели спокойно, ничего поблизости не рвалось, а тут, перед самой операцией, — на тебе! Поневоле засомневаешься...

Минуты не прошло — опять шлёпнуло, но значительно тише. Вася пожал плечами и тихо ругнулся.

Минут ещё через семь происшествие повторилось: глухой шлепок взрыва и негромкая отдача сожранного влажным воздухом отзвука, не успевшего развиться в полноценное эхо. Опять там же, рядом с местом первого громкого подрыва.

— Ну вот, — удовлетворённо заметил Петрушин. — Я же говорю — сами рвут.

Понаставили за ночь, умельцы народные...

Серёга достал было сканер, чтобы нащупать частоту комендатуры и послушать, что у них там творится в эфире. Но в этот момент в наших рациях прорезался жизнерадостный Иванов:

— Объект развернулся, убыл по первому маршруту. Вы как там?

— Мы готовы, — ответил Петрушин. — Вы следом?

— Мы следом, — подтвердил Иванов. — Но чуть погодя, чтобы глаза не мозолить. Тебе напомнить?

— Обижаете, — буркнул Петрушин. — Ни одна волосина не упадёт!

— Да пусть упадёт! Вы его хоть налысо побрейте — но чтоб живым, ты понял? Давай, до связи...

Со стороны старого переезда послышался шум автомобильного двигателя.

— Как сидят, не заметили? — без особой надежды уточнил Петрушин.

— Стёкла тонированные, — сказал Вася. — Никто не выходил. Извини, брат.

— Понял, спасибо. Значит, как обычно. Шум двигателя постепенно приближался. Вскоре из-за поворота в наши сектора неожиданно выехала белая «Нива».

— Не понял? — удивился Петрушин. — «Ниссан» вроде был?

— Это не они, — покачал головой Вася. — Это вообще левые какие-то...

«Нива» неспешно проехала мимо нас, перед бродом повернула налево и, прокатившись ещё метров пятьдесят по вектору течения, встала у водной кромки.

Из машины вышли двое нохчей, облачённых в прорезиненные куртки с Капюшонами и «болотные» сапоги до паха. Негромко переговариваясь, они открыли багажник и стали вываливать наземь разнообразное барахло. Оружия при них не было. В бинокль можно было рассмотреть, что барахло из багажника тоже совсем не военного характера. Автомобильная камера, ножной насос, крупноячеистая капроновая сеть, составное удилище (судя по толщине, как минимум на барракуду), катушки с леской и плетёная корзина.

— Вот уроды, — пробормотал Вася. — Тут война, а они — на рыбалку...

— Некстати, — флегматично отметил Петрушин. — Костя — держи. Если вдруг что, действуй по обстановке.

— Понял, — я спрятал бинокль и навёл на рыбаков прицел своего «ВАЛа». — Держу.

Следует заметить, для тех, кто совсем не в курсе, что рыбаков мне поручили вовсе не в качестве жеста особого доверия, а как самому ненужному человеку на заключительной фазе операции. Каждый член команды является специалистом в своей области. Кто-то мастерски говорит и запросто лезет без спроса в человечьи души, кто-то хорошо стреляет. В настоящий момент говорить и лезть уже не надо.

Поэтому я буду добросовестно контролировать безоружных рыбаков. Пользы от этого, конечно, никакой, но на всякий случай за лишними людьми в зоне проведения операции кто-то должен присматривать.

Рыбаки затеяли возню с камерой. Накачали её насосом, бросили в воду, потом зачем-то вытянули обратно. Один достал из машины манометр, померил давление в камере, покачал головой.

— Интересно, на фига им камера? — Вася тоже проявил здоровое любопытство, — Че-то я такого способа не помню...

Рыбаки через штуцер стравили воздух, потом опять сунули камеру в реку.

Теперь она полностью скрывалась под водой, на поверхности остался лишь коричневый поплавок размером с консервную банку.

— Вот ни хера себе, придумали! — не на шутку заинтересовался Вася. — Сеть, что ли, собираются цеплять?

Я пожал плечами и продолжал молча наблюдать. Это Вася у нас — дремучий сибиряк, потомственный охотник, рыбак и следопыт. А я в этих делах соображаю примерно так же, как Петрушин в космической медицине.

Рыбаки между тем составили удилище в несколько фрагментов и оттолкнули камеру чуть ли не на середину речки. Поплавок неспешно двинулся по течению, в направлении моста.

В этот момент у старого переезда послышался шум приближающейся машины.

— Ага! — Петрушин кровожадно цыкнул зубом. — Внимание! Работаем по первому варианту...

Рыбаки застыли столбиками, развернувшись к переезду, перебросились парой фраз и юркнули за «Ниву».

— Вот не вовремя! — обиженно засопел Вася. — Только пацаны собрались класс показать, а тут — эти...

Из-за поворота выскочил давешний «Ниссан Патрол». Мощная машина, разбрасывая шипованными шинами ошмётки жидкой грязи, легко вошла в вираж, проскочила тридцать метров и сбавила скорость, приближаясь к броду.

Я пытался сосредоточиться на рыбаках. Так надо — определили задачу, умри, но выполни. Основным объектом займутся мастера.

Получалось у меня из рук вон. Взор поневоле тянулся к «Ниссану», кроме того, рыбаков сейчас видно не было, они были скрыты от меня корпусом «Нивы».

— Понеслась, — буркнул Петрушин.

На дальнем от нас фланге дважды пукнули «ВАЛы». «Ниссан» осел на правый бок, чуть развернулся вправо и, наполовину заехав в воду, встал...

Я, так и не сумев сосредоточиться на рыбаках, полностью переключил внимание на основной объект. Мгновенно высветилась рациональная мысль по моей тематике: интересно, водила имеет в копилке ощущений опыт простреленных шин или как? Каждый водитель со стажем знает, как ведёт себя транспорт с внезапно проколотой шиной. Но не каждому в шину стреляли. А из тех, кому стреляли, немногие выжили. Разница, конечно, довольно незначительная: во втором случае, если пуля с хорошей динамикой, отчётливо ощущается удар в ступицу. Но вопрос далеко не праздный. От этого зависит, например, как сейчас наши подопечные покинут салон «Ниссана». Выйдут в полный рост, с недоумёнными восклицаниями, или десантируются через левые двери (стреляли справа) и ползком ломанутся вдоль берега, прикрывая огнём отступление основного лица. В таком случае взять это основное лицо живьём будет довольно проблематично...

Из «Ниссана» вышли четверо вооружённых мужиков — разом, через все двери, в полный рост. Двое тут же присели на колено, направив стволы на «Ниву», водила пошёл смотреть колёса. Оставшийся не у дел коренастый бородач, гладя в сторону «Нивы», негромко позвал:

— Э! Хази хок? Хара мнла ву?

И воровато оглянулся по сторонам.

Это был он самый — наш долгожданный Лечи Усманов.

Из-за «Нивы» вышли рыбаки... с автоматами. Вот ни фига себе, порыбачить мужики приехали! Значит, оружие в салоне прятали. Один, дружелюбно улыбаясь, помахал рукой и воскликнул:

— Салам, Лечи!

Пу пу пук! — три головы у «Ниссана» в одно мгновение обзавелись не предусмотренными природой матерью отверстиями.

Тюк! Тюк! — рыбаки рухнули пластом по обе стороны от «Нивы». Кто-то более проворный сделал мою работу. Да я и не пытался тягаться в скорости стрельбы с такими мастерами.

Больше пуканий и тюков я не слышал — видимо, Петрушин сработал в унисон с группой, — но Лечи дважды дёрнул плечиками. Сначала правым, как будто ушёл нырком от прямого боксёрского удара, затем левым, пикируя к земле. Упал на четвереньки, скрючился и завыл дурным голосом. Его автомат лежал рядом, теперь уже бесполезный.

— Погнали! — пробурчал Петрушин, выскакивая из за укрытия и устремляясь к «Ниссану».

Серёга и Вася метнулись вслед за ним, снайпера так и остались на позициях — прикрыть, в случае чего.

От переезда послышался рокот приближающегося «бардака». Это господин Иванов с группой «напугания». Я приятно порозовел от сопричастности. Команда работает по секундам, как часы. Кто сказал, что в армии бардак? Не верьте. Есть ещё специалисты, не перевелись...

Когда «бардак» прибыл на место происшествия, Лечи уже заботливо перебинтовали и надели ему на голову дежурный мешок. Связывать бессмысленно, человек с простреленными плечами — не боец.

— Как? — коротко поинтересовался Иванов, спрыгивая с брони.

— Норма, — в тон ему ответил Петрушин. — Жить будет.

— Спасибо, — с чувством поблагодарил полковник. — Я уж думал, будет как обычно.

— Это кто? — спросил сонный Глебыч, кивнув в сторону «Нивы».

— Да вроде рыбаки, — Вася пожал плечами. — Но с автоматами почему-то...

— И чего это они в такое время собирались тут поймать? — Глебыч зевнул и направился к «Ниве». — Пойду, гляну...

Петрушин тревожно посмотрел в сторону села — оттуда раздавался гул приближающейся к мосту колонны.

— Не понял... Вроде совсем тихо сработали...

— То не по нашу душу, — Иванов кивнул в сторону торчавшего из люка «бардака» шлемофона Сани Жука — Васиного водилы, который в рабочем порядке слушал по бортовой станции частоту комендатуры. — ИРД под Толстой Юртом попал в засаду. Резерв выдвигается.

— Я говорил! — напомнил Вася. — «Сами»! Вот тебе и сами...

Пока наскоро обыскивали трупы и «Ниссан», Глебыч осмотрел «Ниву» и трусцой припустил обратно. Лицо сапёра выражало крайнюю степень озабоченности.

— Что такое, Глебыч? — Иванов на секунду отвлёкся от созерцания погрузки на броню орущего пленного и обернулся к соратнику.

— Интересные рыбаки... — Глебыч даже запыхался от спешки — странный случай, обычно он вальяжен даже при внезапной диарее. — В реку сталкивали чего-нибудь?

— Камеру, — Вася слегка напрягся — подсел на необычную нервозность Глебыча. — А что...

— Камеру? — Глебыч почесал затылок и устремил взгляд на речку. — Камеру... И где она?

— Да уплыла уж хрен те куда. Они толкнули её на серёдку, а тут началось...

— Подтапливали? — уточнил Глебыч.

— Чего?

— Ну, воздух стравливали? Как она в воде была — на, под, её видно было?

— Мерили манометром давление, потом спустили воздух, — вмешался я. — Наверху был только такой коричневый поплавок. А что, собственно...

— Поплавок не заметят... — Глебыч вдруг ушёл в себя и принялся бессвязно бормотать, загибая пальцы:

— ...Оно, конечно, может проскочить... но если сеть? Сеть клином, на полметра всего, чтоб не видно... остриё клина на центральной опоре... всяко разно снесёт к центру... если мужичок в кустах, с дистанционкой...

— Ты че бормочешь, Глебыч? — возмутился Вася. — Ты можешь толком объяснить?!

— Ой е е... — Глебыч объяснять ничего не стал, а втянул голову в плечи и затравленно посмотрел в сторону моста. Судя по гулу моторов, колонна сейчас как раз подъезжала к шлагбауму КПП.

— Глебыч — что?! — Иванов вдруг стал бледнеть. — Думаешь...

— Дай! — Глебыч метнулся к «бардаку», сорвал с головы Сани Жука шлемофон, и, прижав ларингофон к горлу, рявкнул:

— Внимание — всем!!! Мост заминирован! Все — бегом с моста!

— Ты кто, мать твою? — отчётливо прошипело из вывернутого наушника шлемофона. — Ты че несёшь, придурок? Ты че в эфир лезешь, дубина?

Дикая ситуация, ребята. Мы проводим конфиденциальную операцию и потому в системе радиоданных комендатуры никак не состоим. Можем только слушать, чтобы быть в курсе оперативной обстановки, а наши позывные никому ни о чём не скажут.

Единственная надежда — хороший знакомый попадётся, который узнает говорящего по характерным выражениям. Голос сильно искажается, особенно через ларингофон...

— Это Глебыч! Я сказал — с моста!!! — Глебыч аж взвизгнул от отчаяния. — Я сказал...

— А поздно, — флегматично буркнул Петрушин. — Они уже — вон...

Да, с нашего места въезд на мост виден не был, скрывался за гущей посадок.

Но два срединных пролёта просматриваются прекрасно.

И сейчас мы могли лишь беспомощно констатировать, что колонна в полном составе въехала на мост, а головная «БМП» как раз добралась до центральной опоры...

Глава 2

ШАХ

Дипломная

Туман помаленьку рассеивается. Уже видны размытые очертания окраины Толстой Юрта. Судя по всему, видимость сегодня будет нормальная, даже при относительно низкой облачности.

Это не есть хорошо. Если федералы на последнем этапе замешкаются — а это у них случается сплошь и рядом, есть шанс и под «вертушки» угодить. Я этот вариант продумал: на всякий случай неподалёку от «Северного» и Ханкалы дежурят мои разведчики со сканерами, слушают дежурные частоты федеральной авиации. Но расчётное подлётное время до четвёртой контрольной точки — от силы десять минут. А стопроцентная уверенность в том, что разведчики вовремя отследят нужные команды в эфире, отсутствует. И не потому что разведчики никудышные.

Парни у меня как раз то, что надо. Просто федералы на войне тоже учатся, и в последнее время у них случаются светлые моменты в организации службы. Я всегда учитываю любые ситуации, которые могут повлиять на исход операции. Может случиться и так, что сигнал о помощи пройдёт без задержек, никакой радиосуматохи не будет, а пилоты получат приказ по проводам (их контрразведка в курсе, что мы слушаем частоты). Тогда мои парни успеют только зафиксировать взлёт вертолётной пары.

Так что пусть Аллах нам поможет, федералы окажутся расторопными, и мы обойдёмся совсем без «вертушек». Что-то я в последнее время (лет пятнадцать уже) недолюбливаю эти «вертушки». Слишком громко винты у них гудят, да и под консолями всякой дряни понавешано...

Я сижу в салоне новенькой пятидверной «Нивы», рядом с водителем, и наблюдаю в подзорную трубу за подготовкой к операции. Наблюдение идёт так себе: вижу только самый ближний первый расчёт, остальные скрыты либо туманом, либо деталями ландшафта.

В моей «Ниве» хорошо. Автомагнитола тихо наигрывает красивую восточную мелодию, в салоне тепло, печка работает, приятно пахнет французским одеколоном и оружейной смазкой. Уютно. Спокойно. Пока туман окончательно не рассеется, никто сюда не полезет. Я пью кофе из термоса и лениво размышляю о разных вещах.

Вообще, приятно выступать в роли инспектора. Никто ничего от тебя не требует, не висит над душой. Сам ставишь «учебные» задачи, сам определяешь мастерство учеников. Плохо работают — сам виноват, надо было лучше учить. Если что-то не получится и операция сорвётся, никто с тебя не спросит.

Однако надо, чтобы всё получилось. Сейчас мои ученики сдают «дипломную». А скоро им предстоит потрудиться на полную катушку, и большие люди по результатам их работы будут решать, отработал я свой гонорар или нет. Для меня вопрос профессионализма — дело чести, это мой хлеб и моя жизнь. Так что мне не совсем безразлично, как у них всё получится. Тоже немножко волнуюсь.

Сегодня у меня здесь работают двенадцать человек. Четыре инженерных расчёта (первый — трое, остальные — по два человека) и огневая группа. Плюс я сам, мой водитель и личный телохранитель Аскер и Курбан. Курбан, хоть и умеет стрелять, не совсем боец. Он мастер в электронике и компьютерах.

Итого — пятнадцать. Уже отряд. При необходимости такими силами можно было устроить нормальную засаду, без всяких там тонкостей, но у нас сейчас другая задача. Мои ученики — сапёры специалисты. Сегодня им надо проявить себя. И не только в личном плане, но и в вопросах слаженности и взаимодействия, потому что в дальнейшем всем им предстоит работать в команде.

Всего в моём подразделении, включая отделение разведки и группу материально технического обеспечения, тридцать два человека. Я далёк от романтизма и просто сказал бы, что это сводный отряд лучших сапёров и разведчиков, собранных под моим руководством для организации минного джихада накануне референдума. Но в секретном реестре Государственного комитета обороны Маджлисуль Шура (далее — просто ГКО) отряд числится как спецкоманда «Дашо гов».

Нохчи — сентиментальные люди, в буквальном переводе это значит «Золотой гул».

Они надеются, что от нашего отряда такой гул пойдёт, что весь мир содрогнётся!

Ну, пусть надеются, у них есть для этого все основания. Денег на оборудование и экипировку они не пожалели, у нас всё самое лучшее, можно воплотить в жизнь самые смелые фантазии. Нам остаётся только работать с полной отдачей, показать, на что мы способны. Война не терпит сантиментов, она оценивает специалиста только по конкретным результатам его деятельности, которые отражаются в сводках вражеских потерь. Не в официальных релизах, а в нормальных сводках, для служебного пользования...

— Готово, — докладывает командир второго расчёта.

— Понял, — отвечаю я в свою рацию.

— Закончил, — сообщает минуту спустя командир третьего расчёта.

Общаемся очень коротко. Основное правило: забыть, что федералы — безмозглые идиоты. Уважай противника и проживёшь больше. Разведчики накануне проработали территорию, но мы привыкаем действовать так, как будто кто-то сидит неподалёку со сканером в кустах и пытается вычислить наши частоты. Потому что вскоре, если у нас всё получится, как я задумал, именно так и будет. Весь федеральный спецназ будет за нами охотиться.

Через некоторое время командир первого расчёта докладывает:

— Готово.

— Зер гут, — есть повод для хорошего настроения, все успевают вовремя, идём по графику. — Айн момент...

Я ферганский турок месхетинец. В Чечне не в первый раз, работал здесь ещё в первую войну, но чеченским владею посредственно, на обывательском уровне. То есть разговор поддержать могу и понимаю, если говорят внятно и медленно.

Хочу заметить, что специфика нашего профиля требует предельной точности.

Если у вас есть знакомый чечен, попросите его сказать по своему что-нибудь типа «процентное соотношение бризантности и фугасности для аммиачно селитренных ВВ (взрывчатых веществ)...» или, допустим «флегматизатор, пластификатор, гигроскопичность», и вам будет понятно, что я имею в виду. Кроме того, я привёз с собой своих людей, двух узбеков и курда. Это лучшие специалисты: Курбан — мастер по электронике и компьютерам, механик Анвар, самоделкин, каких поискать, и Аскер — настоящий солдат преисподней. Поэтому в моём отряде по большей части общаются по русски. Это не проблема, почти все нохчи, кроме самых дремучих дехкан, хорошо знают русский. Если и говорят с сильным акцентом, то, как правило, с самими русскими, чтобы показать им своё пренебрежение. А у меня контингент весь поголовно с техническим образованием, многие говорят по русски почти без акцента. Взаимоотношениям это не мешает — хоть мы и не местные, чужие, но вера у нас одна и молимся мы вообще на арабском.

Ещё я открыл интересную закономерность. Оказывается, нохчи охотнее подчиняются брату по вере другой нации, чем соплеменнику. Они всех своих соплеменников (вот ведь наивные!) считают равными по жизни. Я читал про их имама Шамиля (который, кстати, был аварцем). У чеченца, говорил Шамиль, нет горы, чтобы возвести на неё лучшего из своих, и нет ямы — сбросить худшего. У чеченца всегда есть соблазн избавиться от власти, которую он самолично и добровольно избрал три дня назад.

Думаю, Шамиль был прав. Пожив некоторое время среди них, я понимаю, что эти люди никогда не создадут нормального в европейском смысле государства.

Чеченец под свободой прежде всего подразумевает равенство. То есть они все должны жить или одинаково бедно, или одинаково богато, иначе, на мой взгляд, у них перманентно будет революционная ситуация и кризис.

А ещё у них у всех обострённое чувство собственного достоинства. У них нет дехкан в том смысле, как это принято у других мусульманских народов. Каждый мальчишка, едва начав понимать своё место в этом мире, чувствует себя мужчиной в полном смысле этого слова. Поначалу это доставляло мне определённые неудобства, но потом я приноровился. Ими вообще легко командовать. Только надо правильно ставить задачи. «Я хочу, чтобы ты сделал то-то» — это у них не проходит. Или проходит с большим скрипом. А надо так: «Посмотрим, сумеешь ли ты сделать это. Ты, конечно, парень что надо, но я что-то немного сомневаюсь...»

Тогда они землю будут рыть, лоб расшибут, чтобы доказать свою профессиональную состоятельность.

Ладно, поговорили о нохчах, теперь поедем, посмотрим, как первый расчёт произвёл установку. С их закладки стартует операция. Если они что-то напортачили, значит, всё пойдёт насмарку.

Задача первого расчёта не самая сложная, но, пожалуй, наиболее трудоёмкая.

Они возились дольше всех потому, что надо было точно нацелить и намертво зафиксировать две «Аглени»[7]. Целились по такой же «Ниве», как и у меня, которая в это время стояла на дороге.

Я не видел, сидел у них кто-то в «Ниве» или нет, когда наводили гранатомёты. Но если водитель был на месте, чувствовал он себя как минимум неуютно. Потому что наводили через диоптр, а это значит, что стойка была поднята и оставалось лишь нажать на спусковой рычаг. Мало ли как в жизни бывает? Они, конечно, хорошие специалисты, но в жизни каждого случаются нелепые ошибки, за которые приходится очень дорого платить. Чем мастер отличается от простого специалиста? Повышенной надёжностью. В этом мире всем нам не хватает надёжности. Очень хороший боец, бывает, нечаянно жмёт на спусковой крючок в ненужное время в самом неподходящем месте, отличный сапёр гибнет, заступив за простенькую растяжку, и так далее. Мастер просто не допускает таких ошибок, поэтому на него можно положиться и его ценность значительно выше. Моя задача, ни много ни мало, сделать из этих хороших специалистов настоящих мастеров.

Жизнь покажет, получилось у меня это или нет...

По дороге едем без опаски, жидкая грязь мгновенно расползается и уничтожает следы протекторов. Не завидую я федеральным сапёрам. Разминирование хорошо проводить, только когда сухая погода, тогда можно обнаружить следы деятельности противника. Сейчас их задача сильно усложняется — вплоть до полной невозможности что-либо противопоставить моим умельцам. Аллах на нашей стороне, гяуры не правильно выбрали время для проведения своего референдума.

Медленно проезжаем по дороге. Я представляю себя в роли врагов, смотрю, нет ли чего подозрительного. В этом месте в двадцати метрах от правой обочины расположены чахлые посадки, практически просматриваемые насквозь. Для засады позиция никудышная, спрятаться негде, место кругом открытое, ровное, село — рукой подать. Толстой Юрт у нас «мирное село», там опорный пункт милиции с «ГБР» (группа быстрого реагирования), которая всегда готова прийти на помощь федералам. В общем, поводов для беспокойства у командира ИРД нет.

«Аглени» установили как раз в этих кустиках. Для фиксации использовали полутораметровые доски, которые прикручивали проволокой. По вектору траектории обрезали ветки, и теперь, если присмотреться, с дороги видна пара едва различимых «окон» в кустах. Я быстро оцениваю ситуацию и прихожу к выводу, что всё нормально. Внимание пеших сапёров всегда сосредоточено на дороге и обочинах. «Окна» может заметить группа прикрытия, которая крутит головами на сто восемьдесят с задачей своевременно обнаружить засаду. Но если они и заметят «окна», то лишь в ту секунду, когда их «броня» поравняется с посадками под прямым углом. А в этот момент уже будет поздно что-либо предпринимать.

Осматриваю работу второго расчёта. Вернее, просто проезжаю мимо этого места, работы не видно. Так и должно быть, тут всего лишь две «ОЗМ 72»[8], в паре десятков метров друг от друга. Разведчики, работавшие накануне, выборочно засняли на камеру несколько проходов ИРД, что позволило приблизительно определить среднюю дистанцию между пешими сапёрами и «бронёй». С этим расчётом и установили мины.

К месту работы третьего расчёта я не еду — это практически на выезде из села, они там на животе ползали, не поднимая головы. Туман всё больше рассеивается, кунаки федералов могут заметить и насторожиться. Впрочем, я не особо беспокоюсь за этот участок, там всё просто. «ГБР» будет мчаться как иноходец, можно гулять в полный рост, даже без маскировки.

— Все, по домам, — даю я команду по рации.

Две «Нивы» собирают «лишних» людей и уезжают. Результат своей работы они узнают после завершения акции — напомню, это «дипломная». На месте проведения операции остаются следующие единицы боевого порядка: огневая группа (три человека), пара сапёров, которые будут последовательно производить подрыв установленных ВУ (взрывных устройств) и «эвакуатор» — джип «Чероки». Все три единицы расположены в разных местах, а джип хорошо замаскирован вне пределов видимости с дороги — моим парням придётся очень быстро пробежать стометровку, чтобы добраться до него.

Аскер выбирает место для наблюдательного пункта, метрах в двухстах от дороги, в посадках. Курбан находит перед посадками удобную позицию для съёмки и проверяет видеокамеру. Отсюда всё будет видно, когда окончательно рассеется туман. Потом можно будет по прямой рвануть к мосту по грунтовке. Там у нас заключительный этап операции. Ну вот, сделали всё нормально, осталось только ждать...

* * *

Около девяти утра туман совсем тает и видимость становится едва ли не стопроцентной. В девять сорок три со стороны Червленной слышится медленно приближающийся шум двигателя «БРДМ» инженерно разведывательного дозора федералов. То, что это именно ИРД, сомнений нет, четвёртый расчёт, до времени сидящий в Червленной, уже сообщил о прохождении.

Я наворачиваю на свою подзорную трубу бленду и присаживаюсь за кустарником. У группы прикрытая федералов тоже есть оптика, нельзя допускать с нашей стороны ни малейшей проблесковой активности. Курбан пока тоже не высовывается, снимать начнёт по моей команде, за несколько секунд до наступления времени "Ч".

Вскоре я уже могу рассмотреть ИРД федералов. Двигаются в обычном порядке, какого-либо усиления не наблюдаю. Впереди пешая группа: кинолог с собакой, два сапёра с допотопными табельными «ИМП» (миноискатели) и средних лет мужчина с укороченным щупом. Судя по всему, это командир, остальные значительно моложе.

Хорошо, ветерок дует от них к нам. Собака не учует раньше времени.

Вообще, собаку жалко. Я мусульманин, а по канонам нашей веры издревле проходит один странный предрассудок: тот, кого укусит собака, не попадёт в рай.

Но я всегда любил собак, потому что в них есть настоящее благородство, не присущее многим людям. На такую работу выбирают не абы кого, а самых умных псин, интеллигенцию собачьего народа. У человека всегда есть право отказаться от войны. Не хочешь, не иди. Если офицер — увольняйся к чёртовой матери из такой армии, где так мало платят, на гражданке всегда место найдётся. Если солдат — откажись и садись на два года «на посёлок»[9] за невыполнение приказа.

Посидишь, но будешь жив и психика не так пострадает (в тюрьме головы не отрезают и животы не вспарывают).

А собака отказаться не может. Её сюда нерадивый человек привёз, которому она предана всей душой. Поэтому собаку жалко, а федерала — нет. Я, например, тоже сюда добровольно приехал, как и на все свои войны, меня никто не заставлял. Но я получаю за это очень неплохие деньги и вообще это моя профессия. А чего тут делают остальные федералы, помимо спецназа и других специалистов, — ума не приложу. Так вот, если ты такой дурак, что попёрся на эту неправильную войну за такие смешные деньги, то будь готов в любой момент бесславно умереть...

Метрах в тридцати за сапёрами ползёт «БРДМ». На броне пятеро, особой наблюдательной активности они не проявляют. Вяло крутят головами, о чём-то болтают, двое курят. Помимо водителя, внутри может быть наводчик, но это сейчас не играет никакой роли. Если всё пойдёт как надо, тяжёлые пулемёты «БРДМ» нам будут не страшны. Ими просто никто не сможет воспользоваться.

Сапёры спокойно проходят мимо «Агленей». Как я и предполагал, даже головы не повернули в ту сторону. Смотрят на дорогу, заняты своим делом.

— Экшн! — негромко командую я.

Курбан привстаёт на колено, наводит камеру на «БРДМ». Один из бойцов на броне, который смотрит в нашу сторону, сразу же прикладывает ладонь к бровям...

Но уже поздно, «БРДМ» поравнялся с местом установки и пересёк контур активированного семь секунд назад фотореле.

Пшш...Ту дух!!! — из посадок коротко шипят одновременно стартовавшие «Аглени». Грохочет сдвоенный взрыв, «БРДМ» мгновенно окутывается чёрным дымом, теперь там ничего не видно.

— Сапёры, — подсказываю я Курбану.

— Угу, — Курбан и так знает. Задерживает пару секунд ракурс на «БРДМ», затем плавно переводит камеру на пеших сапёров...

По быстроте реакции людей на войне можно условно разделить на четыре категории. Штатский, воин, опытный воин и мастер. При таком делении, разумеется, присутствует масса, разных деталей, но основные параметры — время и первый шаг. То есть сколько времени человеку надо, чтобы отреагировать на внезапную опасность и правильно её оценить и каково будет его первое действие после этой оценки.

Мастер и дальше вниз — поковыряются в копилке боевого опыта, выберут из всех возможных вариантов наиболее приемлемый в данной ситуации и начнут действовать. «Поковыряются» — это образно, на самом деле всё происходит мгновенно и неосознанно, на уровне рефлексов. Мастер сообразит быстрее, и первый шаг его будет шагом по узкой тропинке, которая выведет из капкана. Воину понадобится больше времени, чтобы выломиться из состояния психофизиологического ступора, и первый шаг его может стать последним шагом вообще в этой жизни.

Штатский просто разинет рот — ему ковыряться не в чем — и благополучно умрёт.

Вот и вся разница...

Сапёры — опытные воины. Я наблюдал за «БРДМ» буквально пять секунд — от момента начала съёмки до окутывания дымом, а когда перевёл трубу на них, они уже лежали на дороге, умудрившись образовать некое подобие боевого порядка.

Двое в одну сторону стволы держат, двое — в другую. Ждут, откуда будут стрелять, чтобы отползти за противоположную обочину и укрыться получше. Они полагают, что это просто засада. Правильно всё делают, когда засада, всегда после взрыва следует обстрел.

Собака тоже лежит, шерсть вся в грязи. Жаль, жаль псину. Была б моя воля, я её оттуда забрал бы...

«БРДМ» чадит в двух местах, но теперь видно, что там происходит. На броне лежит один солдат и негромко, с подвывом стонет. Остальных снесло взрывом на другую сторону, а этот прикипел раздробленными ногами к оплавленной броне (такое бывает) и остался. Он очень скоро умрёт, с такими ранами не выживают.

Ещё одно недвижное тело лежит рядом с носовой частью, с той стороны. Остальных не видно, но их можно смело списывать из боевого расчёта. Даже если и остался кто в живых, то так контужен, что можно пальцем убить.

Сапёры, так и не дождавшись обстрела, привстают и, поводя стволами по сторонам, гуськом направляются к «БРДМ». Хотят посмотреть, что там с ранеными, и пощупать бортовую радиостанцию. Станцию щупать бесполезно, а вот насчёт раненых — это правильно. Это называется боевое товарищество, меня когда-то учили.

— Сделай это хорошо, — прошу я Курбана.

— Я знаю, — кивает Курбан.

Как только все пятеро (собака — тоже) приподнимаются — над дорогой, недалеко от обочины, выпрыгивают две «ОЗМ 72»...

У нас профессиональная камера. Можно сделать качественный снимок, увеличить и потом посмотреть в замедленном режиме. Я люблю это. Я многое люблю на войне. Мне нравятся враги профессионалы. Одолеть «чайника» может любой.

Сражаясь с профи, ты каждый раз сам перед собой подтверждаешь свою высокую квалификацию. Когда побеждаешь профессионала, эта доставляет ни с чем не сравнимое удовольствие.

Мне нравится, как выпрыгивает «ОЗМ». Это поэзия! Жаль, человек в обычном режиме не может любоваться таким зрелищем. От момента срабатывания вышибного заряда до полного разматывания тросика и накалывания капсюля воспламенителя проходит едва ли четыре десятые доли секунды. Человек за это время ничего не может сделать чисто физически, даже посмотреть в ту сторону. Как не может уклониться от атаки гюрзы, атакующий выпад которой длится сотые доли секунды...

Синхронно звучат два взрыва. Сапёры падают в грязь, с дороги слышны проклятия и стоны. Все живы, но никто не уцелел. Если вовремя не подоспеет квалифицированная медпомощь, они умрут. Собаке тоже досталось. Смотрю, как кинолог, презрев свои ранения, тащит из нарукавного кармана бушлата ИПП и пытается перевязать своего четвероногого друга. Очень трогательно. Собака громко скулит и вертится, хочет укусить невидимого шершня, который жалит её в бок. Жаль, жаль собачку...

Кто-то из сапёров упорно ползёт к «БРДМ». Наверно, всё же хочет добраться до бортовой рации. Зря ползёт, после такого залпа рация надёжно умерла.

Остаётся надежда на «ГБР» с опорного пункта в Толстой Юрте. Там радиоточка, постоянная связь с комендатурой.

А вот и «ГБР». Из села к месту подрыва выдвигается колонна: два «УАЗа» и, чуть отстав, «таблетка» — санитарка. Оперативно. Они тоже опытные. Услышали взрывы, сразу поняли: без врача не обойтись. Наверняка уже и в комендатуру сообщили. Там сейчас, если есть трезвые офицеры, скорее всего приводят резерв в готовность номер один, ждут уточнения по обстановке.

— Заводи, — командую я Аскеру.

Аскер завёл двигатель, перегазовал пару раз, проверяя, готова ли машина рвануть с места во весь опор. Сейчас посмотрим последний акт и помчимся.

«ГБР» летит, как ахалтекинец на скачках, по сторонам смотреть некогда. Вот передний «УАЗ» достигает контрольной точки номер три. Сейчас должно сработать фотореле.

Бух!!! — передний «УАЗ» получает в левый борт два кило подшипников и гаек, резко падает в темпе и некоторое время катится по инерции. Второй «УАЗ», не успев сбавить скорость, с разбегу бьёт первую машину в зад.

Первый «УАЗ» останавливается, выходить из него никто не спешит. Наверно, погода плохая, не хотят гулять! Из второго «УАЗа» и «санитарки», одновременно из всех дверей, выскакивают вооружённые соплеменники моих сапёров.

В этот момент с обеих сторон дороги выпрыгивают ещё две «ОЗМ 72». Просто и со вкусом, и, самое главное, безукоризненный математический расчёт. Взрыв, люди пластом на дороге. Крики, стоны, никто не уцелел. Дело привычное. В двухстах метрах дальше корчатся сапёры.

А вот теперь получите долгожданный непосредственный контакт. С лысого холмика, с нашей стороны, начинает работать огневая группа. Сидят они в трёхстах метрах от дороги, оптики у них нет, так что убить из автоматов лежащих на дороге трудно. Но это и не надо. Надо просто создать ажиотаж и минут через десять спокойно эвакуироваться.

Ну и кто вам теперь будет помогать?

— Поехали, — командую я, садясь в машину.

Курбан прыгает на заднее сиденье, Аскер рвёт машину с места. Мы должны успеть к четвёртой контрольной точке раньше того момента, когда колонна резерва из комендатуры приблизится к мосту.

* * *

Через пятнадцать минут мы уже на месте. Оставляем машину среди посадок, сами проламываемся сквозь кусты к берегу. Совсем на берег не вылезаем, занимаем позицию в кустиках и наблюдаем.

Вот он, мост, в ста пятидесяти метрах ниже по течению. Совсем близко. В ста пятидесяти метрах выше, на противоположном берегу, видим «Ниву» наших специалистов. Эти специалисты не сапёры в полном смысле этого слова, а диверсанты из разведотделения.

Их задача сейчас проста: подтопить камеру на полметра под ватерлинией, отправить её в короткий круиз по Тереку и в нужное время нажать кнопку на пульте дистанционного управления. Камеру с зарядом в двадцать кило тротила монтировали как раз настоящие сапёры, под моим присмотром. Хорошая работа, проверяли на реке, выше по течению.

Однако не всё так легко, как кажется с первого взгляда. Основную работу диверсанты проводили вчера. Они ставили под мостом сеть.

Чего бы, казалось, проще — сеть поставить? Но напомню, мост — вражеский.

Подступы просматриваются на полторы сотни метров в обе стороны, вкруговую.

Федералы даже специально кустарник вырубили для этого, полоса безопасности называется. Каждое утро, перед тем как ехать дальше, сапёры спускаются и осматривают опоры. В воду, конечно, не заходят, но, если сеть просто так поставить, сразу будет видно.

Диверсанты показали класс: сделали всё как надо, не зря мне в разведотделение отрядили самых лучших воинов. Выждали нужный ветер, чтобы собаки не учуяли, подползли и за полчаса поставили. Пришлось купаться. Не удивлюсь, если они оба воспаление лёгких заработали. Теперь сеть стоит на тридцать сантиметров ниже уровня воды, с берега не видно, вода в реке мутная. И стоит не абы как, а клином, остриё которого приходится на центральную опору, а два конца заведены на десять метров выше по течению. Камера ведь неуправляемая, плывёт как хочет. А сейчас её всяко разно снесёт по скользкой капроновой сети к центральной опоре. Вот и весь фокус.

Так, здесь у нас всё нормально, ребята работают. Камеру уже утопили и отправили. Я долго блуждаю трубой в секторе наблюдения, пока наконец не нахожу едва заметный коричневый поплавок, который неумолимо приближается к мосту.

Кстати, плывёт точно посерёдке, тут изгибов нет, хорошо нацелили. Ещё легче.

У меня с собой дублирующий пульт управления. Нет, это, конечно, «дипломная», радиосигнал на пульте у диверсантов мощный, и я доверяю своим специалистам. Но мост — самый важный объект акции. На всякий случай необходимо подстраховаться.

— Командир?! — шепчет над ухом Аскер.

Что такое? Вот шайтан, некстати! От старого переезда к броду вдруг выскакивает какой-то совсем ненужный «Ниссан Патрол». Мои специалисты мгновенно прыгают за «Ниву», вытаскивают оружие и изготавливаются для стрельбы с колена.

— К бою! — тихо шепчу я.

Мог бы и не напоминать. Аскер с Курбаном приготовили оружие и готовы поддержать соратников огнём. Не высовываемся — мы сейчас тот самый рояль в кустах, который может оказаться роковой случайностью для врага.

«Ниссан» подъехал к броду и резко остановился, заехав в воду. Из машины вышли четверо с оружием. Двое встали на колено, целясь в «Ниву» диверсантов, водила зачем-то пошёл смотреть колёса, а один, крепкий бородатый нохча, стал что-то говорить. Мои парни тотчас же вышли из-за «Нивы» и тоже ему ответили, один помахал рукой. Ну, слава Аллаху, свои, значит.

То, что случилось дальше, на несколько мгновений повергло меня в состояние шока. Я много видел и сам устраивал такие вещи, что волосы могут стать дыбом!

Но при таком, клянусь вам, не присутствовал ни разу и думал, что это бывает только в кино.

Как бы это лучше выразить, чтобы без лишних эмоций и поточнее...

В общем, они вдруг все мгновенно умерли. Кроме того самого крепыша, что разговаривал с моими. Рухнули наземь и перестали шевелиться. И ничего ведь не было слышно, ни звука! А крепыш упал на колени, скорчился весь и заорал от боли.

Откуда-то, как из-под земли, выскочили трое в лохматом камуфляже и метнулись к крепышу.

— Командир? — напомнил о себе Аскер.

— Не надо, — я наконец то пришёл в себя.

— Мы их не тронем?

— Не тронем. Пока. Курбан, сними-ка их на камеру, потом разберёмся, что за волки. Моджахеды погибли, теперь нам надо сделать их работу...

Я оказался прав. Через минуту от переезда приехал «БРДМ» с федералами, а чуть погодя от Червленной к мосту уже шумела колонна резерва. Не зря мы торопились на последнюю контрольную точку. Для моих диверсантов она стала действительно последней. Но и для многих федералов — тоже.

Знаете, что бывает, когда бронетехника падает с девятиметровой высоты, а на пехоту, сыплющуюся с брони, рушатся сверху фрагменты взорванного моста? Если не знаете, почитайте сводки потерь...

Глава 3

КОМАНДА

...Сводка о состоянии оперативной обстановки в Чеченской Республике на 3 марта 2003 года

На общем фоне положительных перемен, происходящих в Чеченской Республике, лидеры незаконных вооружённых формирований не оставляют своих преступных намерений дестабилизировать обстановку и сорвать проведение референдума. В этой ситуации плановые мероприятия частей и подразделений Объединённой группировки войск на Северном Кавказе носят чётко выраженный правоохранительный характер и направлены на обеспечение безопасности мирного населения, предотвращение террористических актов, ликвидацию бандформирований и их лидеров, пресечение каналов финансирования преступной деятельности.

Боевики используют старую тактику проникновения в мирные населённые пункты под прикрытием местных жителей. Так, сегодня, угрожая гранатой самодельного производства водителю и 5 пассажирам грузовика, боевик пытался проникнуть на территорию н.п. Шалажи Ачхой Мартановского района. При проверке документов досмотровой группой пассажиры указали на боевика, который попытался скрыться в лесном массиве. На предупредительные выстрелы в воздух не отреагировал. Было применено оружие на поражение. Документов у погибшего не оказалось. В карманах обнаружены две пачки 5,45 мм патронов. Это лишь один пример истёкших суток, но таких случаев происходит более чем достаточно.

Бандиты продолжают осуществлять подготовку и совершение терактов, направленных против представителей местных органов власти, силовых структур и воинских подразделений, с целью демонстрации своей способности контролировать ситуацию в столице и на всей территории республики. Для этого боевики подготавливают теракты, рассчитанные на большое количество жертв. Вчера утром бойцами чеченского ОМОНа у кафе на перекрёстке ул. Спокойная и ул. Садовая г. Грозный обнаружено радиоуправляемое самодельное взрывное устройство из пластита, метиза и радиостанции «Кенвуд». СВУ было закамуфлировано под обыкновенный полиэтиленовый пакет и залито «монтажной пеной». По заключению экспертов СВУ было предназначено для поражения лиц, находившихся рядом с кафе.

3 марта на трассе Червленная — Грозный имел место подрыв на фугасе «БРДМ» с бойцами федеральных сил. В этот же день неподалёку от села Толстой Юрт были обстреляны сотрудники местной милиции. В обоих случаях имеются жертвы. Также взорван один из мостов через р. Терек на трассе Червленная — Грозный, охраняемый силами войсковой комендатуры. Информация о пострадавших уточняется.

Входе инженерной разведки местности подразделениями федеральных сил предотвращено семь подрывов. Фугасы, подготовленные к взрывам, были обнаружены в Старопромысловском районе Грозного, два у н.п. Старый Ачхой Ачхой Мартановского района, в Шалинском районе неподалёку от райцентра и два у н.п. Мескерт Юрт, а также неподалёку от пос. Ново Грозненский Гудермесского района.

Лидеры бандитов активизируют агитационно пропагандистскую деятельность.

Готовится проведение митингов, направленных против проведения референдума. В мероприятия планируется привлечь местное население, в первую очередь женщин и детей. Рядовые боевики, осознавая безысходность своего положения, добровольно сдаются органам правопорядка. Два боевика из бандгруппы X. Исмаилова, добровольно сдавшиеся правоохранительным органам, показали, что нарастают финансовые противоречия между наёмниками и чеченцами. По их словам, группа турецких наёмников требует непомерно высокую оплату за свою деятельность, что у многих чеченцев вызывает вполне объяснимое недовольство.

Накануне референдума федеральные силы организовали охрану избирательных участков, проводят мероприятия по обеспечению безопасности работы комиссий и мирного населения.

За прошедшую неделю частями и подразделениями была уничтожено: 7 боевиков, 9 баз, 1 лагерь, 5 блиндажей, 6 схронов, 84 мини установки по перегонке нефти.

Изъято 44 ед. стрелкового оружия и 26 783 боеприпаса. 19 охотничьих ружей, 20 гранатомётов и 5 выстрелов, 137 гранат, 118 снарядов, 97 мин и 3 ПТ мины, 34,5 кг взрывчатки, 6 радиостанций. Проложено 135,7км рокадного и 17,2 км фронтального пути.

Пресс служба ОГВ(с)...

* * *

Прежде чем продолжать дальнейшее повествование, полагаю, следует поближе познакомиться с личным составом команды. Те, кто читал первые две книги, могут три следующие странички пропустить. Они для тех, кто имеет дело с нашими примерными ребятами впервые.

Команда № 9 была создана в августе 2002 года стараниями жутко активного спецпредставителя Президента по ЮФО (для своих — Витя, а фамилию не скажем, это секрет) для решения ряда «неспецифических задач».

Прошу любить и жаловать: вот некоторые данные на членов команды № 9, или, как официально она значится в приказе, «оперативно аналитическая группа неспецифического применения»...

Иванов Сергей Петрович. Сорок два года, женат, двое детей. Полковник, начальник оперативного отдела контрразведки Северо Кавказского военного округа.

Единственный приличный товарищ в команде, без каких-либо сдвигов. Главарь всей этой банды. Взяли за то, что умница и прекрасный аналитик. Более сказать нечего. Да! Неплохо стреляет и слывёт большим либералом (при условии, что подчинённый — тоже умница). Страдает аллергией на сигареты «Дон табак» и идиотов.

Семён Глебович Васильев. Сорок один год, холост. Подполковник, начальник инженерной службы ДШБр (десантно штурмовая бригада). Специализация — взрывотехника. Соавтор семи пособий по сапёрному делу. Во время прохождения службы в Афганистане находился два месяца в плену. Каким-то образом ухитрился взорвать базу моджахедов, на которой содержался. Бежал, прихватив с собой двух оставшихся в живых контуженных охранников, месяц прятался в горах. Непонятно как выжил, ушёл от всех облав, добрался до своих, в процессе путешествия обоих моджахедов... съел. После лечения в псих больнице вернулся в строй, живёт в горячих точках, дома — проездом. Хобби: любит в пьяном виде, с завязанными глазами разминировать МВУ (минно-взрывные устройства) повышенной категории сложности. Известный шутник. Последняя шутка, ставшая достоянием широкой общественности: во время основательного застолья с двумя наикрутейшими спецами из Генерального штаба (один из них — как раз тот самый соавтор, который оформлял пособия), прибывшими проводить сборы с сапёрами, незаметно заминировал вышепоименованных спецов, предложил обезвредить взрывное устройство и дал на это дело две минуты...

Спецы не справились. Оба живы — вместо ВВ Глебыч использовал пластилин.

Спецы отделались ожогами от слабеньких самопальных детонаторов. Вот такой затейник. Болезненно свободолюбив, не выносит хамов, отсюда постоянные конфликты с начальством. Терпят исключительно ввиду высочайшего профессионализма — другого такого во всей группировке нет.

Петрушин Евгений Борисович. Тридцать шесть лет, холост. Майор, зам по БСП (боевая и специальная подготовка) командира седьмого отряда спецназа ВВ.

Профориентация — специальная тактика. Прозвище — Гестапо. Живёт там же, где и Глебыч, дома — проездом. В Первую Чеченскую три недели был в плену, сидел практически в самой южной точке республики, высоко в горах. Не убили сразу только потому, что хотели обменять на известного полевого командира. Посидел три недели — надоело, вырезал всю охрану и удрал. Обозначил ложное направление движения, обманул погоню, забрался во двор хозяина района — одного из полевых командиров, ликвидировал охрану, самого командира взял в заложники и, пользуясь им, как живым щитом, на его же джипе добрался до расположения наших. Командира сдавать не пожелал — застрелил на глазах бойцов блокпоста. Видимо, был не в настроении.

Хобби — пленных не брать. Вернее, брать, но до штаба не довозить. Есть информация, что лично любит пытать пленных и вообще слывёт мастером допросов.

Даже самые крутые горные орлы «раскалываются» на пятой минуте общения. Видимо, отсюда и прозвище. Обладает молниеносной реакцией, специалист практически по всем видам стрелкового и холодного оружия, бесстрашен, беспощаден к врагу и слабостям соратников. Персональный кровник девяти чеченских тейпов. Имеет маленький пунктик: вызывать на дуэль плохо обращающихся с ним старших чинов.

Понятное дело — на дуэль с этим головорезом согласится не каждый, да и закона такого нету! Но прецедент, как говорят, место имеет...

Воронцов Константин Иванович. Тридцать семь лет, женат, двое детей. Майор, военный психолог. Кадровый военный, психологом стал, заочно окончив столичный пединститут. Единственный в войсках доктор наук, проходящий службу в действующей части.

В своё время являлся объектом повышенного интереса со стороны соответствующих спецслужб. Причиной столь пристального внимания к заурядному майору стали его самовольные потуги на научном поприще. Тема кандидатской:

«Влияние инфантилизма нации и деградации общества на боеспособность ВС (вооружённых сил)». Каким-то образом упорный вояка сумел доказать учёному совету РАН, что ввиду перечисленных в заглавии факторов качество нашего призывного контингента из года в год ухудшается в геометрической прогрессии. И на данный момент оно — того... короче, совсем поплохело. Из материала диссертации следовало, что 90 процентов призывников по своим психофизиологическим параметрам соответствуют примерно уровню двенадцатилетних подростков середины восьмидесятых... Нормально? И вот эти большие дети не способны не то что выполнять служебно боевые задачи даже в мирное время, но и самостоятельно позаботиться о себе! Посему, если мы не собираемся тотчас же переходить на профессиональную армию, призывать на службу — с учётом указанных в заглавии факторов — нужно не ранее чем в двадцать пять лет.

Согласитесь — крамола полнейшая. Только со всех сторон аргументированная и подкреплённая фактами... Кандидата Воронцову присвоили, но с условием, что он никогда не будет по данному вопросу дебатировать в СМИ и вообще забудет о своей теме.

Спустя полгода после завершения Первой Чеченской Воронцов опять взялся за своё — выдвинул на докторскую новую тему с малопонятным для штатских и внешне вполне безобидным заглавием: «Профилактика БПТ при выполнении СБЗ в отрыве от ППД». Расшифруем: БПТ — боевая психическая травма, СБЗ — служебно боевые задачи, ППД — вы, наверное, в курсе, пункт постоянной дислокации.

При рассмотрении диссертации оказалось, что вредный кандидат продолжает дуть в ту же сторону. Дескать, каждый из этих небоеспособных детей (см. тему № 1), впервые убив врага на поле боя, получив ранение либо пережив плен или гибель товарища, становится жертвой сильнейшего психотравмирующего события. И таким образом автоматически попадает в разряд психбольных с выраженной тенденцией к обострению. То есть становится социально опасным типом. Как лечить подобные заболевания, давно известно: нужно немедленно изъять больного из среды, которая породила психотравмирующее событие, создать благоприятные условия и методично заниматься вытеснением и замещением.

Получался полнейший нонсенс. Если взять за основу утверждение Воронцова, практически всех солдат и сержантов срочной службы, что находятся в районе выполнения СБЗ (а это восемьдесят процентов всего личного состава!), следует немедленно вывести из зоны боевых действий и поместить в стационарные психлечебницы! С одной стороны, конечно, верно: прежде чем лечить, надо изъять.

Вопрос: а кто тогда воевать будет? Согласитесь, это уже не просто крамола — тут всё гораздо серьёзнее...

Доктора Воронцову дали. Теме тотчас же присвоили закрытый статус, а у автора взяли подписку о неразглашении. И попросили: ты, коллега, того... Ты вообще военный или где? Если военный — то воюй себе, нечего тут народ смущать.

И не ходи сюда больше. Мы тебя заочно будем любить, на расстоянии. А командованию порекомендовали принять меры.

Вот такой замечательный психолог. Среди своих имеет обусловленное профессией прозвище — Псих, или Доктор. Помимо диссертаций, есть ещё отклонение: страшно не любит тупых начальников и подвергает их всяческой обструкции. Прекрасный педагог, мастер психологического прогноза, спец по переговорам. В начале второй кампании оказался в плену: на переговорах взяли в заложники. Посидел пять дней, от нечего делать расколупал психотипы охранников и каким-то образом умудрился так их поссорить меж собой, что те вступили в боестолкновение с применением огнестрельного оружия. Проще говоря, перестреляли друг друга. Психолог, воспользовавшись суматохой, завладел оружием одного убитого стража и принял участие в ссоре — добил двоих раненых. И удрал, прихватив с собой пленных. Короче, хороший солдат.

Следующий член команды: Василий Иванович Крюков. 27 лет, холост. Капитан, врио начальника разведки энской бригады. На должность назначать стесняются: молодо выглядит, говорят, да и вообще... хулиганит маленько. Имеет репутацию отъявленного грубияна и задиры.

Потомственный сибиряк охотник, мастер войсковой разведки, злые языки утверждают — мутант де, ночью видит, нюх как у собаки, вместо гениталий — радар, типа, как у летучей мыши. Может бесшумно перемещаться по любой местности, сутками напролёт лежать без движения, прикинувшись бревном, «читать» следы и так далее. Дерсу Узала, короче, войскового разлива.

В жизненной концепции Крюкова отсутствует пункт, необходимый для успешного продвижения по службе. Вася не признаёт чинопочитания и относится к людям сугубо с позиции человечьего фактора. Если человек достойный, но всего лишь солдат, Вася будет пить с ним водку и поделится последней банкой тушёнки. Если же это генерал, но хам и «чайник» в своей сфере, Вася запросто выскажет ему в лицо своё мнение или просто пошлёт в задницу. В общем, тяжёлый случай.

Если подходить к вопросу с официальной точки зрения, Вася — военный преступник и полный кандидат в группу "Н"[10] (склонен к суициду). Примеры приводить не станем, это долгая история. Вот наиболее яркий: как-то раз, чтобы разгромить базу боевиков, скоординировал огонь нашей артиллерии метр в метр на точку своего нахождения!

Теперь пара слов о «смежниках». Информации немного, но характеризующие моменты присутствуют.

Лейтенант ГРУ — Сергей Александрович Кочергин. Выглядит как минимум на двадцать пять. На самом деле не так давно справил двадцатилетие. Акселерат!

Студент заочник МГИМО. Из семьи высшего столичного света. Холост, естественно.

Плюсы: свободно владеет чеченским, английским, арабским и фарси. Отменный рукопашник и стрелок. В совершенстве знает компьютер. В общем, полезный малый.

Минусы: один так себе, а другой несколько настораживает. Так себе: избил двоих полковников своего ведомства, якобы оскорбивших его сослуживца. Настораживает: по оперативным данным — хладнокровный и расчётливый убийца. Имеет место какой-то расплывчатый московский эпизод с десятком трупов чеченской национальности. Эпизод позапрошлого года, нигде официально не значится, но информация присутствует. Будучи ещё гражданским лицом, был в плену на базе Умаева младшего (Итумкалинский перевал). Организовал и возглавил побег (опять оперативные данные, фактов нет) полутора десятков пленных, в результате которого небольшой отряд Умаева был полностью уничтожен. Больше ничего по нему нет. Непонятно, почему такой молодой — и строевой офицер, хотя ещё не окончил вуз.

И в завершение: Елизавета Юрьевна Васильева. Уроженка Санкт Петербурга.

Капитан ФСБ. Двадцать шесть лет, вдова. Муж — полковник ФСБ, погиб при выполнении особого задания в конце Первой Чеченской. Детей нет.

Специалист по радиоэлектронике, устройствам видео аудио визуального контроля (читай — шпионской техники). Владеет английским, разговорным чеченским, сносно знает турецкий (и соответственно — азербайджанский).

Серебряный призёр Северо Западного управления по стрельбе, мастер спорта по биатлону. Хобби — китайская философия, ушу, макраме.

По оперативной информации, в команду сослана за нанесение тяжких телесных повреждений непосредственному начальнику. Вроде бы этот непосредственный воспылал к Лизе дикой страстью и пытался в условиях командировки не правильно воспользоваться своим служебным положением. Такое частенько случается: вдали от семьи, на чужбине, дивчина симпатичная под боком, ходит этак заманчиво, бёдрами плавно двигает, провоцирует своим присутствием...

Однако что-то там у них не заладилось. Задумчивая Лиза к начальственным поползновениям отнеслась без должного понимания и... прострелила непосредственному начальнику мошонку. Из табельного оружия. Трижды. И, как утверждает пострадавший, сделала это без какого-либо оттенка скандальности.

Задумчиво улыбаясь и глядя вдаль туманным взором. Этакая тихая баловница!

Вот такие славные ребята. Думаю, вы и сами догадались, что командиры и начальники рады были сплавить этих тихих ангелов в какую-нибудь безразмерную командировку. И никто, разумеется, даже не предполагал, что сборище этих людей сможет давать какие-нибудь положительные результаты.

По большому счёту, конечно, Витя старался сугубо для себя, и вся кипучая деятельность, которую он организовал, работала в конечном итоге исключительно на поднятие его рейтинга.

Но результат работы этих людей превзошёл все ожидания... Для начала команда вычислила резидентскую сеть, отловила самого резидента, «вывела» высокопоставленного предателя в наших рядах и уничтожила банду «оборотней», работавших на подрыв репутации федеральных сил[11]. Начальство было в трансе — никто не ожидал такой прыти от «сливок» войсковой и ведомственной «отрицаловки».

Потом был двухмесячный период застоя, в процессе которого команду забыли распустить. Недосуг как-то было, есть дела поважнее.

Чуть позже наши ребятишки обезвредили солидную компанию, которая занималась массовой подготовкой шахидов. Возглавлял эту компанию матёрый международный террорист с колоссальным стажем, взяли его, как ни странно, живым и при этом умудрились предотвратить крупные теракты в ряде кавказских городов.

После таких результатов вопрос о расформировании уже не стоял. Витя потирал лапки и строил грандиозные планы, а команда продолжала пребывать в подвешенном состоянии временного статуса. От предложения сверху насчёт комплектования на базе команды расширенной штатной структуры Витя наотрез отказался. Как опытный аппаратчик, Витя прекрасно понимал, что такая структура мгновенно будет переподчинена по ведомственной принадлежности, и, скорее всего, федеральной службе безопасности. С чекистами у нашего куратора давненько сложились ревниво конкурентные отношения по формуле «кто кого переплюнет», но не это главное. Куратору просто не хотелось расставаться с удобным инструментом, которым он, по сути, пользовался единолично для осуществлении своих амбициозных планов.

Мотивация отказа была простая и ёмкая: мы, вообще говоря, набрали в команду отъявленных негодяев, которых до сих пор не выгнали вон только за высокий профессионализм. Пока их немного, это явление вполне терпимое и управляемое. А если их будет побольше, за последствия я не отвечаю. Кроме того, контртеррористическая операция вот вот закончится, и мы их опять отправим туда, откуда взяли. Пусть продолжают трепать нервы своим родным командирам...

* * *

...От моста остались две искорёженные фермы и по полпролета с каждого берега. Что-то там дымило и горело, хором кричали раненые, кто-то злобно орал, пытаясь руководить спасательными действиями. И всё это было отчётливо видно и слышно даже у брода... В общем, обычная неразбериха, как при любой нештатной военной трагедии.

Иванов, усиленный Петрушиным, Васей и двумя снайперскими парами седьмого отряда, остался охранять место происшествия и пленного до прибытия представителей совместной следственной бригады ФСБ прокуратуры, которую вызвали по рации. Бригада дислоцировалась в Грозном, работала конкретно по «Чёрной вдове», и вызывать её изначально никто не планировал (это вообще наглость по отношению к сановным товарищам, прибывшим кз Москвы со специальной миссией).

Лечи надо было просто отвезти в город и сдать с рук на руки, поставив тем самым точку во всей разработке. Но всё получилось немножко не так, как планировали, и теперь бригада нужна была хотя бы для того, чтобы как-то оправдать присутствие команды на месте происшествия. Чтобы сразу разрешить недоразумение и отчасти прикрыться от справедливого гнева товарищей по оружию...

Остальные — Глебыч, Костя, Лиза, Серёга и тороватые братья Подгузные, убежали к мосту. Глебыч хотел на месте разобраться в деталях подрыва, а другие товарищи, обладавшие немалым боевым опытом и знавшие толк в ранениях и травмах, могли оказаться полезными[12]. У нас ведь зачастую при массовых ранениях случается так, что бойцы не доживают до прибытия санитарного борта только оттого, что им вовремя не оказали элементарную первую помощь. Все вокруг бегают и орут, а мальчишка лежит себе тихонько и истекает кровью. Или — как в данном конкретном случае — крепко контуженный падает в ледяную воду и захлёбывается.

Ты его на берег вытащи, качни пару раз через колено или наложи тугую повязку, если кровоточит, а через месяц он уже будет опять в строю. Было бы кому вытащить, качнуть, наложить и вообще не забыть на поле боя...

Пока ожидали прибытия бригады, Петрушин этак ненавязчиво допросил пленного. Лечи проявил похвальное желание жить без лишних увечий и с ходу сдал убитых сапёров (а может, просто счёл эту информацию маловажной и не заслуживающей страданий). Ваха и Махмуд Султановы, двоюродные братья, оба из Кень Юрта. Это люди Сулеймана Дадашева, лучшие его сапёры, но амир отпустил их два месяца назад. Чем занимались в последнее время — неизвестно.

— И то ладно, — Иванов записал данные в блокнот и пообещал пленнику:

— Проверим. Ежели насочинял, паршивец, горько пожалеешь.

— В рационе твоём будет преобладать свиное сало, — уточнил Петрушин. — Много сала. Ты понял?

— Всё правда, — Лечи был страшно бледен после ранений и общения с затейливым Петрушиным и выглядел, как человек, не расположенный к сочинительству. — Клянусь Аллахом — всё правда...

Очень скоро место происшествия обросло значительным количеством людей и техники. Вверху деловито стрекотали две вертолётные пары, исследуя окрестности на предмет обнаружения глупых «духов»[13], не пожелавших благоразумно удрать восвояси. Внизу суетились озабоченные товарищи из ФСБ, прокуратуры и представители военного командования. Солдаты оперативного полка с сапёрами и собаками прочёсывали местность. Было, как обычно, шумно и бестолково.

— Когда оно случается, никого рядом нет, — заметил хмурый Вася. — А когда уже всё кончилось, куча лишнего народу. И вот такая фигня — всегда. А смысл?

— Поехать в Кень Юрт и забрать всех Султановых, — Петрушин мечтательно прищурился на запад (Кень Юрт как раз на западе). — И заставить, чтоб отвезли наших «двухсотых»[14] с этого моста в Россию к их семьям.

— Не, это уже садизм, — Вася неодобрительно покачал головой. — Как Костя говорит, к людям надо того... ну, блин, как там надо...

— В смысле — индивидуальный подход? — подсказал Иванов.

— Да, вот этот самый подход, — кивнул Вася. — Надо просто напалмом с «вертушек», по всем усадьбам... а тех, кто не сгорел, добить из пулемёта...

Сразу разрешить недоразумение не вышло: представители выездной бригады запаздывали. Пришлось отвечать на вопросы чекистов и прокурорских (местных).

Ответили в пределах уровня компетенции вопрошающих, получили первую порцию недоумения, обещали никуда не исчезать.

— Это только начало, — Иванов тоскливо зевнул и посмотрел на часы — день обещал быть длинным и насыщенным неприятностями. — То ли ещё будет...

Попозже подъехали представители следственной бригады в сопровождении двух «БМП» со спецназом. «Важняки» вели себя демократично, сановные рыла строить не стали — если вызвали, значит, обстоятельства так сложились. С местными коллегами объяснились накоротке, нашим пожали руки, поблагодарили, успокоили.

Это, мол, не ваше, вы свою работу сделали на пять с плюсом, отдыхайте, всем спасибо. Забрали пленного и укатили как прибыли — через брод. Теперь здесь долго будут ездить через брод, разве что понтоны кинут для удобства да КПП поставят.

— Как всё просто бывает у некоторых, — Иванов завистливо посмотрел вслед убывающей колонне, тяжко вздохнул и полез на броню. — Поехали, орлы. Отдохнём на всю катушку...

Забрали от моста остальных, работавших добровольными санитарами, изыскали чуть было не потерявшегося Глебыча — он умотал на километр ниже по течению, чего-то смотрел там, и двинули к городу.

У Толстой Юрта, по просьбе того же Глебыча, тормознулись минут на двадцать. Глебыч подробно осмотрел места подрывов и побеседовал с коллегами, работавшими там. Вопреки обыкновению, Вася не стал намекать, что пора чего-нибудь пожрать, и вообще, сапёра ждали с каким-то неприсущим нашим хлопцам ангельским терпением. Возвращаться на базу никто не торопился.

По дороге насыщенный впечатлениями Глебыч поделился результатами своих исследований:

— Мост. Обрывки крупноячеистой капроновой сети, ВВ — тротил, мощность заряда примерно двадцать кило. Камера, или что там было для доставки, — аннигилировалась. Пуск — сто пудов — дистанционкой, сидел где-то рядом, не далее трёхсот метров. Тип ВУ остался за кадром — речка, течение, минимум взвод водолазов надо. Водолазов нам не найти. Сеть профи ставили, спрашивал, хер видно было. Поплавок точно был?

— Был, — кивнул Вася. — Костя его тоже видел.

— Вот. Приёмный контур — поплавок, линейная проводная на запал, герметик...

Глебыч никогда добровольно не опускается до уровня собеседника. Материал излагает так, словно разговаривает с другим спецом. Причём с таким спецом, который лет десять трудится с ним бок о бок и понимает его с полуслова. То есть строить полные предложения нет смысла, и так всё понятно, достаточно терминов и междометий. Это вовсе не из-за высокомерия — мастер очень прост в общении. Но он вполне искренне полагает, что в таких элементарных вещах должен разбираться каждый нормальный военный. Он же разбирается? Ну вот, и остальные тоже, по идее, должны. Если Глебыча попросить объяснить подробнее и в более доступной форме, он резко сбавит темп, заскучает, начнёт чесаться и может даже утратить нить беседы.

Поэтому он сам не может писать пособия. Их пишут товарищи из Генштаба — друзья Глебыча, а фамилию мастера в благодарность ставят рядом, как соавтора.

— ...Теперь у Толстого. Две «Аглени», четыре «ОЗМ», направленный фугас самопал, провод для подачи тока на взрывное устройство. Два фотореле, активация — «СПП 2». На «Агленях» — моторчики от детских машинок, контур с фотореле, скобы самоделы, усилие примерно в пять кило. Дёшево и сердито. И, по видимому, что-то типа «КПМ»[15]. Вот...

— Гхм... И что мы имеем? — уточнил Иванов.

— Имеем — класс, — непредвзято похвалил Глебыч. — Несколько сапёрных групп под одним командованием. Те, у моста, — тоже отсюда. Всё рассчитано по сантиметрам и секундам, работали специалисты... гхм...

— В гробу я видал таких специалистов, — буркнул грубый Петрушин. — Уложили за секунду, даже пукнуть не успели.

— ...но не мастера, — завершил фразу Глебыч.

— С чего ты взял? — не понял Иванов.

— Моторчики, конечно, это отличная идея... Но я бы поставил на «Агленях» и фотореле самоликвидаторы, — пояснил Глебыч. — Чтобы экспертов попутать. Это просто, можно сделать из подручных материалов. Зачем сдавать хорошую идею врагу?

— А я бы за сутки до акции посадил пост у брода, — компетентно вставил Вася. — Этот пост засёк бы, как мы утром в засаду ложимся и специалисты остались бы живы.

— Вообще-то они и так остались бы живы, — угрюмо напомнил Петрушин. — Если бы не пересеклись с нашим объектом.

— Не напоминай, — поморщился Иванов.

— Да я-то ладно... Сейчас приедем, будет кому напомнить...

— Но в целом — класс, — Глебыч озабоченно почесал затылок. — Прямо-таки целый концерт. Это что-то новое.

В чём тут новация, уточнять не было нужды, поэтому все молча согласились с сапёром. До сих пор инженерные изыски «духов» ограничивались стандартными минными полями, нехитрыми фугасными комбинациями и простенькими связками типа «мина — обстрел». Апофеоз: две мины одновременно, под двумя транспортными единицами, следующими, соответственно, в голове и хвосте колонны. Это до сегодняшнего дня по праву считалось шедевром, в последний раз такую штуку устроил добрый знакомый команды, некто Абай Рустамов. Абай давно умер от естественных для абрека причин, и больше никто таких подвигов не повторял, так что можно утверждать, что это была штучная работа.

А такого, как в это злополучное утро, действительно ещё не случалось...

* * *

За семь месяцев функционирования команда, как ни странно (предполагалось, что эти военные негодяи перестреляют друг друга в первую же неделю совместного проживания), превратилась в монолитный боевой коллектив, каждый член которого понимал другого с полуслова, и отладила свой походный быт до степени наивысшей комфортабельности, доступной в полевых условиях. Не станем скрывать, для обустройства кое-что спёрли у менее расторопных товарищей по оружию из других подразделений, но тому есть оправдание: Отчизна не стала особо заботиться о своих детях и дала им изначально такой минимум, что впору было прослезиться.

Вот что было с самого начала: два обшарпанно щелястых жилых модуля — небольшие сборно щитовые домишки на две комнатки; пустой дырявый кунг от кашээмки; крохотный шиферный навес для дизеля, покосившийся шиферный же сортир; ржавая бочка на трёх ногах — душ, он же умывальник; турники, полуобвалившаяся узкая траншея, заканчивавшаяся слабым подобием блиндажа. Из экипировки и средств обеспечения: старенький «66» с лысыми покрышками и рваным тентом, табельное оружие по штатному расписанию и пара стареньких «моторолл», даже без зарядного устройства.

Всё это богатство располагалось в юго западной оконечности лагеря, в тридцати метрах от батареи самоходных установок, которая на момент описываемых событий разрослась до артдивизиона. Кто не в курсе, сообщаю: батареи при штабе объединённой группировки в профилактическом режиме работают исключительно по ночам, когда людям положено спать. И, если вы находитесь в радиусе трёхсот метров от этого безобразия, возникает устойчивое ощущение, что вас накрыли огромным медным тазом, по которому неорганизованная группа людоедов вандалов со всей дури жахает своими огромными дубинами.

Но не это главное. Главное, что жить на выделенном участке можно было только в летнее время и очень недолго.

Уже через пару месяцев расположение команды изрядно похорошело во многом благодаря хозяйственности Глебыча и расторопности Петрушина и Васи.

Полуразвалившиеся жилые модули укрепили, вкопали до половины в грунт и утеплили толем. Столовую, «ленкомнату», спортуголок и «душ» (ту самую бочку с приваренным краном) собрали в кучу под четырёхскатной крышей украденной где-то Глебычем УСБ 56[16]. Рукастые Подгузные такой блиндаж отгрохали — загляденье, хоть инженеров всей группировки собирай да на экскурсию веди. Вместо дырявого кунга теперь стоит новая «КШМ» (командно-штабная машина), в которой обитает Лиза. Вся аппаратура в «КШМ» исправна, кроме того, дополнительно присутствует стационарный блок спутниковой связи для бесперебойного общения с представителем Витей. Связь частенько используется не по назначению — звонят куда ни попадя, но Витя на это закрывает глаза. А куда он, на фиг, денется с подводной лодки?

Экипировку, соответствующую характеру выполняемых задач, выбили при помощи того же Вити, а транспорт добыли сами: «БРДМ» (это личный Васин, он нигде не значится, поскольку фактически списан) и в отличном состоянии «УАЗ» (это вообще трофей). Линия к участку команды не подведена, но Глебыч выбил у связистов два средства энергоснабжения: большой дизель — для общих нужд и «дырчик» (это такой бензоагрегат) сугубо для «КШМ». А как-то на досуге Петрушину с Васей кто-то не по своей воле подарил телевизор и пару видеомагнитофонов.

В общем, можно жить и работать.

С командованием группировки и руководителями силовых ведомств у «оперативно аналитической группы неспецифического применения» с самого начала сложились непростые отношения. Напомню, инициатива создания данного формирования исходила из аппарата Президента (всё тот же Витя расстарался), и потому военным и ведомственным начальством воспринята была весьма негативно.

Впрочем, на этот счёт никто иллюзий и не строил. Сами все командиры и начальники, понимают, что к чему. Представьте себе, что вы начальник. Допустим, директор какого-нибудь мясокомбината. В один прекрасный день начальник вашего начальника звонит вам и говорит, что у вас в разделочном цехе будет обкатываться некая новация. А какая конкретно, не говорит, но намекает — ты тупой, всё равно не поймёшь. Потом у вас забирают самых вредных, но профессионально обученных и лучших в своём роде специалистов, и они в вашем же цехе, на вашем оборудовании и материале начинают развлекаться не пойми чем.

Например, из свиной вырезки искусственные фаллосы сооружают и коптят их с померанцем. Теперь они, эти ваши люди, работающие у вас, на вашем материале и оборудовании, вам не подчиняются, а командует ими какой-то посторонний умник, который и в цех-то вообще ни разу в жизни не заходил. А когда вы пытаетесь мимоходом напомнить о своём начальственном праве, вам опять ненавязчиво этак намекают: а ты не лезь, это, между прочим, не твоё дело. Твоё дело дать всё что просят, оказать всевозможное содействие и не мешать. А самое обидное, что начальство вашего начальства без обиняков заявляет на ваши робкие вопросы: возглавляемый вами комбинат функционирует из рук вон плохо, а эти славные парни, в работе которых вы ни бум бум, сейчас как раз тем и занимаются, что поправляют положение вашего предприятия. Вы радуйтесь, радуйтесь, чего вы такой угрюмый, мать вашу так?

Я почему-то думаю, что вам такая постановка вопроса не очень понравится.

Ведомственному и армейскому начальству это тоже здорово не нравится к отношение у них к команде, как бы это помягче сказать... Короче говоря, до того холодное, что местами даже с проледью...

* * *

По прибытии на базу обслужили оружие и без обычного энтузиазма пообедали.

Настроение было — дрянь. Каждый в своей мере ответственности готовился к командной либо ведомственной обструкции.

— Предлагаю снять калитку, — попытался разрядить обстановку Вася. — А то пружину сломают. И всем встать раком у забора. Лизы не касается, пусть к связистам уйдёт. Не дамское это дело...

Шутка, прямо скажем, не удалась. На маленького разведчика все посмотрели как на врага народа, а большой брат Петрушин выразительно крякнул и зачем-то погладил рукоять своего боевого ножа.

— Да ладно вам, — стушевался Вася. — Я тупой, мне можно...

Вскоре после обеда началось.

Подъехали эксперты с места происшествия, доложились по инстанции, начальники тут же приступили к «разбору полётов». На командование никого вызывать не стали, и собственно разноса как такового не было — оперативная подчинённость представителю спасла. Но каждого члена позвали для беседы в самые разные места — по ведомственной принадлежности. Иванова, например, вообще пригласили «попить кофе» в УФСБ (кто не в курсе, армейская контрразведка подчиняется чекистам, а не командующим округами). Живописать детали не станем, это долго и нудно, а общий лейтмотив был таков: как же так, товарищи? Как такие специалисты, можно сказать, лучшие из лучших, могли допустить этакую жуткую залепуху?!

Разумеется, команда состоит из типов, которые к начальственному гневу относятся, мягко говоря, ровно. Но теперь их никто не ругал, а просто со скорбным видом задавали вопросы. Ах, какой замечательный повод ткнуть профессионалов носом в лужу и всласть покуражиться над ними!

— Надругались, как над парализованной бабусей, — пожаловался Лизе прибывший от начальника штаба группировки Петрушин. — А самое обидное, крыть нечем...

А чуть позже стала хлопать та самая калитка. Весть быстро облетела базу, друзья однополчане потянулись стройной чередой, каждый хотел убедиться, что это всего лишь недоразумение...

Товарищей ждало горькое разочарование. Факт и в самом деле имел место: на глазах у всей засады два каких-то вахлака спокойно торпедировали мост и никто даже пальцем не пошевельнул, чтобы им помешать. В результате девять бойцов комендатуры погибли на месте, семнадцать получили ранения разной степени тяжести, из них четверо скончались, не долетев до госпиталя.

Если бы такое случилось с какими-нибудь вечно пьяными раздолбаями из стройбата, это можно было бы как-то объяснить. Но для специалистов из команды № 9 таких объяснений просто не существовало. Как принято сейчас говорить — не тот уровень...

Глава 4

КОСТЯ ВОРОНЦОВ

5 марта 2003 г., Ханкала — Чернокозово

Представьте себе, что вы какое-нибудь должностное лицо. Например, опер (оперуполномоченный) с большим стажем — с милиционерами всем приходится общаться, это будет наглядно. На счету у вас пара сотен заметных дел, семь задержаний особо опасных преступников, куча почётных грамот, часы от министра в День милиции, три года до полной пенсии и даже двухкомнатная «хрущоба» в отличие от прочих «безлошадных» коллег. Все вас знают, недруги боятся, а коллеги уважают — матёрый, мол, спиной чует, стреляет на звук, за мылом в бане не нагибается и всё такое прочее.

В один прекрасный день вы, матёрый со стажем, приходите в родной райотдел по какой-то бытовой надобности — например, зарплату получить, в ожидании приезда хронически опаздывающей бухгалтерии выходите во внутренний дворик, там, где патрульные наряды на развод строятся, и садитесь с парой тройкой своих коллег забить «козла». От нечего делать, чтобы время скоротать. Стучите костяшками, балагурите... В это время во дворик с деловым видом заходит озабоченный мужлан в спецовке, раскладывает рядом с окном начальника райотдела сумку с инструментами и, мурлыча себе под нос, спокойно собирает какую-то железяку. И ведь не торопится, стервец, делает всё основательно. Вы мужлана не знаете, но это не ваш личный двор, а несколько общий, мужлан занят вроде бы безобидным делом и зашёл так, как будто ему можно. Что вы предпримете? Скорее всего, ровным счётом ничего. Потом мужлан соберёт железяку — это окажется пистолет с глушителем, и через окно спокойно хлопнет начальника райотдела.

Нормально? Нет, вы его тут же, не отходя от кассы, с помощью коллег обезвредите и, возможно, даже убьёте к чёртовой матери...

Но подумайте, как к вам потом будут относиться ваши коллеги, которые вас знают давным давно, а в тот дурацкий день вместе с вами во дворике не сидели и таким образом очевидцами рокового события не являются? Как вы будете объяснять всем, что это всего лишь жуткое недоразумение, когда в протоколе чёрным по белому написано, что в вашем присутствии произошла вот такая залепуха, а вы и пальцем не шевельнули?!

Представили? Вот. Примерно то же самое чувствовали мы все, члены команды номер девять, которая за недолгое время своего функционирования успела обзавестись определённой репутацией и достаточно высоким неформальным статусом.

Это был самый настоящий позор, более правильного определения не подобрать...

Ладно, это всё лирика, как говорит полковник Иванов. В активе мы имели минимум информации, страшную жажду реабилитации, неугасимый огонь мести в глазах и собирались в ближайшее время поработать на полную катушку.

На следующий же день команда развила кипучую деятельность. Печально, что именно на следующий: по-хорошему то надо было делать первые шаги уже сразу после обеда того дня, когда произошла трагедия. Например, отправить Васю с группой обеспечения к окрестностям пресловутого Кень Юрта. У них хоронят до захода солнца, на похороны наверняка припёрлись бы боевые товарищи безвременно усопших сапёров... Глядишь, отсняли бы лица, потом можно было бы поработать по базе.

Однако в тот день мы были страшно заняты. Отписывались, отбрёхивались, оправдывались, били себя ногой в грудь и пытались горячо доказывать, что это не мы такие, а просто судьба к нам задницей повернулась. Вот и упустили момент.

Немного остыв, посовещались и решили: представителю Вите жаловаться не станем. Никто в беду не попал, вытаскивать никого не надо, всё вроде в норме, претензий по основному профилю нет. Мы его порядком изучили за время совместной деятельности, можем наперёд предсказать, как он отреагирует на такую ситуацию.

То, что на нас теперь будут косо смотреть, ему плевать (и собственно на команду по большому счёту — тоже, ему важен только результат её деятельности). Кроме того, наш куратор — прагматик до мозга костей, можно сказать, чугунно конкретный товарищ. Возьмёт и спросит: а что вам мешало пристрелить этих мерзавцев? В самом деле, если разобраться, ничего ведь не мешало. И попробуй скажи ему про оперативную необходимость и какие-то сомнения по поводу ликвидации непричастных к операции лиц...

Итак, на следующий день мы разбились по функциям и приступили к работе.

Петрушин, Вася и лейтенант Серёга принялись осторожно нарезать круги около Кень Юрта, а мы с Ивановым отправились в Червленную, на предмет плотного общения с «сейфами», то бишь представителями той самой «Safeland». Вчера они как раз шарахались по правому берегу, совсем недалеко от места спуска плавучей мины. Уверенности в том, что эти ребята прямо причастны к случившемуся, у нас, естественно, не было. Зато мы располагали компетентным мнением Иванова как об этой самой организации в частности, так и по факту евросоюзной благотворительности в целом.

— Да все они шпионы, мать их вприсядку! Вяжи подряд, не ошибёшься...

Глебыч тоже увязался с нами, хотел зачем-то ещё разок глянуть на места подрывов и, если получится, хоть краем глаза посмотреть «сейфовский» инвентарь.

— По экипировке можно враз сосчитать, чем они на самом деле занимаются, — многозначительно заметил сапёр. — В смысле, разминируют или наоборот...

«Сейфы» угостили нас чаем и любезно отказались отвечать на вопросы по существу. Оказывается, вчера их весь день потрошили региональные чекисты — и всё по тому же поводу. Глебыча к досмотру оборудования не допустили, сказав, что скрывать им, конечно, нечего, но, если господа желают чего-то смотреть, нужен звонок из штаб квартиры.

Вежливо откланявшись, мы убыли в штаб квартиру, располагавшуюся в городе.

Там всё оказалось ещё хуже. Пообщаться с большими «сейфами» не удалось, нас перехватил у входа вызванный из управления полковник Нечипоренко — первый зам местного начальника УФСБ (видимо, филиал по рации «стукнул», средств спутниковой связи мы у них не заметили). Полковник с ходу, даже не выслушав нас, сообщил, что у «сейфов» очень строгая отчётность, постоянный контроль на местах и вообще их плотно курирует ФСБ. Затем нелицеприятно намекнул, что мы лезем не в свои дела, имеем шанс запороть и без того непростые отношения с такой славной организацией и если нам чего-то надо, то пусть наш куратор звонит и договаривается с начальником управления.

— Думаете, вы одни такие умные? Мы уже всё проверили, разобрали по секундам весь день и выяснили, они тут ни при чём. А вам вчера надо было думать. Когда эти дебилы закладку по реке пускали...

«Дебилы» прозвучало с отчётливым выделением, при этом в глазах полковника сквозило такое выражение, будто он доподлинно знает, кто же на самом деле является дебилами. Очень может быть, что совсем не те, кто так ловко взорвал мост, а кое-кто другой.

Вот так. И как после этого решать какие-то вопросы? Витя из процесса пока был выключен, так что убрались мы оттуда несолоно хлебавши. По прибытии на базу Глебыч отправился к инженерам, чтобы обсудить свои ковыряния на местах подрывов, Иванов сообщил, что садится рожать какую-то головоломную комбинацию, которая якобы спасёт всех нас, а я от избытка жажды деятельности лёг поспать.

Знаете, есть такая славная поговорка: если хочешь поработать — ляг поспи, и всё пройдёт.

В отличие от нас, никчёмных «головастиков», у «силового блока» всё устроилось самым наилучшим образом. Это ведь функционирующего «духа» в добром здравии устанавливать сложно: начнёшь наводить справки по местным каналам, информация мгновенно утечёт и поминай его как звали. А сейчас таиться не было смысла, фигурантов похоронили, и удрать они уже никуда не смогут. Поэтому адреса усопших сапёров без особых проблем «пробили» через МВД. Вася быстро нашёл удобное место неподалёку от села, хлопцы оборудовали замаскированную позицию и устроили там наблюдательный пункт. Теперь оставалось действовать по отлаженной схеме: затемно выдвигаться к рубежу безопасного удаления, затем пешочком красться на НП, сидеть там в светлое время и снимать на камеру с высоким разрешением всех, кто каким-то образом соприкасается с указанными адресами. Будет ли от этого толк — это уже другой вопрос.

Глебыч, прибывший от инженеров с закономерно красными глазами и в хорошем расположении духа, выдал вердикт:

— Думаю, пригласили спеца со стороны. Может, даже импортный. Думаю, сборная солянка. И не самые худшие, судя по всему. Под общим управлением этого спеца.

— Хорошая идея, — одобрил Иванов. — Перед референдумом — самое то.

— Думаю, они ещё устроят нам турецкую баню, — Глебыч весело хихикнул и почесал щетинистый череп. — Если не отловить вовремя...

— А чего весёлый такой? — сурово уточнил Иванов.

— Нет, это я просто... — Глебыч слегка засмущался — он вообще у нас скромный, — представил вдруг, что там ещё один я. Ну, не совсем я, но немного наоборот...

— Тебе чего там наливали? — слегка встревожился я — похоже, это уже мой профиль.

— Нет, водка хорошая, — заступился за коллег Глебыч. — Ты не думай, это просто так... ну, блин, типа, полёт фантазии... Вот я и думаю, как бы я, который наоборот... как бы я покуражился над всеми вами... Ну, если бы работал на «духов», а они мне дали бы своих лучших сапёров, инвентарь, какой попросил бы... Гхм... ну, вам понятно?

— Понятно, — кивнул я. — Тебе бы отдохнуть немного...

Вот это Глебыч сморозил. Такого, как он, у «духов» не может быть по определению. Потому что Глебыч у нас в единственном экземпляре, дубль не прилагается. Может, разумеется, быть хороший специалист высокого уровня... Но не Глебыч.

— Какая неожиданная мысль... — Иванова, как ни странно, высказывание сапёра не на шутку озаботило. — Надо будет поразмыслить над этим...

К вечеру Иванов, как и обещал, родил комбинацию. Соавтором можно считать Глебыча — он не дал идее умереть в зародыше.

— Ну вот... Вроде бы есть идея, но упирается она в одно препятствие.

Достаточно серьёзное препятствие, если не сказать — летальное... Вот если бы его преодолеть...

— На любое препятствие есть штатная группа разграждения, — сыто икнул осоловевший после плотного ужина Петрушин (мы все вместе сидели в «столовой» и пытались думать по теме). — Договориться с артиллеристами, чтоб жахнули куда следует?

— А в Чернокозово у нас никого нет? А? — неожиданно поинтересовался полковник.

В Чернокозово у нас следственный изолятор. Это патронаж Минюста, а в команде никого из этой организации нет. И вообще, мы с ними как-то не контактируем по работе, пока необходимости не возникало. Поэтому вопрос был вполне уместным. Мы переглянулись и пожали плечами.

— Вот ведь незадача... — Иванов горько вздохнул. — А такая комбинация была — закачаешься... Жаль, Витю привлекать пока нельзя, так бы решили всё с пол оборота...

Да, Витю привлекать можно только при наличии чего-то конкретного, я уже говорил. Конкретного результата, расписанного по часам плана и так далее. На голые идеи он не покупается. До сих пор получалось так, что все идеи мы заготавливали сами, зачастую неформально и местами противозаконно, и на свой страх и риск принимались за их осуществление. А Витя уже подтягивался, когда имел место какой-то положительный результат. Вот такой у нас славный тандем. Вы работайте, я вас всячески поддержу и решу любые вопросы — если будет результат.

Но если вы ненароком обделаетесь, извините — я вам этого не поручал, это вы всё сами...

— Надо мосты навести, — неожиданно проснулся Глебыч. — Там у нас ОШ 3?[17]

— Там у нас ОШ, это факт... но не знаю какой, — Иванов с надеждой посмотрел на коллегу. — Кто-то есть?

— Щас, — Глебыч крутанул ручку ТА 57. — Надо сначала навести. Барышня, дайте-ка мне ответственного по ГОШ...

Пообщавшись минут семь с разными абонентами, Глебыч напоролся наконец на какого-то нужного человека и говорил с ним ровно двадцать три секунды.

Подробности пересказывать не стану, а суть сводилась к следующему: надо встретиться, присесть на литр. Тут такой повод, такой повод... короче — при встрече.

— Всё, — Глебыч индифферентно почесал щетинистый подбородок. — Завтра в обед. Нормально?

— Нормально. — Иванов осторожно уточнил:

— А кто у нас там?

— Начальник штаба.

— Ну, Глебыч! — Иванов оживлённо потёр ладони. — На мелочи не размениваемся, нам подавай самого главного... И что у нас с начальником ОШ 3?

— Кореш, — Глебыч выразительно потёр кадык. — Сидели разок.

— Только разок?

— Зато крепко...

Глебыч у нас, помимо всего прочего, ЗМС (заслуженный мастер спорта) по военно прикладному застолью. Это особый вид спортивного состязания, и от нормальных гражданских банкетов он отличается так же, как самопальный сельский первач от натурального французского «Наполеона». Если покопаться в архиве событий, наш мастер «сидел» чуть ли не со всем составом группировки. И все, с кем он сидел, для него — «кореша». Такая вот популярная личность.

Впрочем, он у нас не один общественно значимый тип. Вася, например, товарищ малопьющий (спортсмен по жизни, как и Петрушин), но, когда за ворота выходит, может вообще руку не опускать: один чёрт, придётся всех подряд приветствовать. У нас просто нет людей, которые не знают, кто такой Вася Крюков.

А я знаком со всеми медиками группировки и всегда пользовался бескорыстной любовью людей в белых халатах. По специфике приходится часто пересекаться.

Петрушина тоже очень многие знают, но руку ему поднимать сразу у ворот не надо. Потому что из этих многих треть просто боится первой с ним здороваться и старается перейти на другую сторону улицы, треть сразу прыгает в первый попавшийся окоп, а оставшаяся треть отворачивается и делает вид, что такого типа в природе вообще не существует. Чего это они так — ума не приложу. Парень, конечно, несколько со странностями, но в целом ничего. Отличный боец, верный товарищ, юмор понимает (по своему). Надо только подход найти.

— Ну и отлично, — Иванов обвёл всех торжествующим взглядом. — Завтра поедем, пообщаемся.

— А комбинация? — напомнил Петрушин.

— Я пока не готов, — уклончиво ответил Иванов. — Завтра съездим, посмотрим. Если будет результат, я вечерком доведу...

* * *

Есть такой товарищ — Сулейман Дадашев. Если кто не в курсе, сразу скажу: путать не надо. Это вовсе не муж певуньи Бриллиант Дадашевой, а наш местный паренёк едва за сорок. Работает эмиром Надтеречного района, а по простому — полевым командиром. К слову сказать, у клана Дадашевых в Москве сильные позиции, и с этими столичными горцами наш лейтенант Серёга знаком накоротке.

Однако мы этой темы как-нибудь в другой раз коснёмся, если Серёга разрешит, а сейчас рассмотрим сиюминутную ситуацию.

Сапёры, которых мы несвоевременно (Надо было раньше! Значительно раньше!!! А лучше вообще, в начальный период развития плода...) хлопнули у брода, — люди Сулеймана. Так сказал Лечи, и не доверять ему у нас нет основания. Его Петрушин допрашивал.

Иванов не на шутку уцепился за иносказание Глебыча и сформулировал следующую версию: мы имеем дело со «сборной», возглавляемой серьёзным специалистом. Сборная, скорее всего, не районного масштаба, а чуть покруче, возможно, небольшой отряд, созданный по инициативе так называемой Большой Восьмёрки (или ГКО — Государственного комитета обороны Ичкерии). И если её своевременно не обезвредить, она нам всем ещё покажет ту самую пресловутую мать.

Сообщу вам доверительно: Иванов у нас ЗМС (смотри про Глебыча) по рождению головоломных оперативных комбинаций. У нас, если разобраться, каждый в своей сфере ЗМС. Так вот, полковника пригласили возглавить команду именно за его оперативный талант. А сама версия... Если не брать в расчёт коллективное самолюбие команды, походя растоптанное стараниями «духовских» сапёров, версия выглядела вполне свежо и актуально — особенно в свете грядущего референдума.

— Думаю, именно отсюда нам и следует плясать, — уверенно заявил полковник.

— Вот от этой обхезанной печки...

Почему именно нам следует плясать, понятно. У нас вроде есть ещё такие товарищи, как ФСБ, военная разведка (ГРУ), МВД и так далее. А мы, по сути, «оперативно аналитическая группа» с не совсем прозрачным статусом... Если непонятно, смотрите четвёртый абзац этой главы.

Итак, к теме. По опыту предыдущих операций можно было вывести следующую закономерность: любую инициативу ГКО обеспечивает отнюдь не весь совокупно взятый свободолюбивый чеченский народ. Народу на такие инициативы плевать, он другими делами озабочен. Обычно этим занимается отдельно взятый эмир, реально контролирующий район проведения планируемых акций и имеющий, помимо пары сотен стволов за плечами, обширные связи, инвентарную базу и хорошую агентурную сеть в «мирных» сёлах и административных структурах.

В нашем первом деле это был Султан Абдулаев, люди которого активно работали на турецкого резидента и всесторонне обеспечивали все его мероприятия.

Без этого резидент шагу бы ступить не смог. Султан в развязке той истории нечаянно умер. Петрушин со своими хлопцами до него раньше добрался, чем он до меня[18].

Во втором случае в роли оплота международного террориста Хасана выступал вот этот самый Сулейман Дадашев[19]. Хасана мы поймали, а с оплотом вышло недоразумение: до сих пор жив здоров и, судя по всему, вовсю продолжает заниматься прежними делишками. Имеем два довода в пользу такого умозаключения: убитые нами сапёры — его люди, акция проведена в пределах контролируемого им района. Кто не в курсе особенностей менталитета и местных нюансов, сообщу:

Дадашев — серьёзный амир, не чета тому же Султану Абдулаеву. Абы кому гадить в своём устоявшемся удельном княжестве не даст. Всё, что здесь происходит, имеет его прямую санкцию. Этого вполне достаточно, чтобы сделать соответствующий вывод: если сборная действительно существует, то её деятельность, скорее всего, обеспечивает именно Сулейман.

У Сулеймана есть младший брат — Аюб. Взяли мы его на разработке «Чёрная вдова», но не специально, а совершенно случайно. Мы тогда понятия не имели, чей он братец, и даже в мыслях не держали как-то давить через него на старшего Дадашева. Нет, родственная приязнь, конечно, у нохчей развита до безобразия, но на такого, как Сулейман, давить просто бесполезно. Договариваться же с ним по хорошему, насчёт обмена братца на кого-нибудь из наших — например, на десяток пленных, никто и не пытался. Незачем было договариваться. Это такой тип, что его нужно сразу убивать и при этом не забыть произвести семь контрольных выстрелов в голову. А то выживет ненароком. Да и братана его менять никто не даст: при проведении наркоанализа[20] такого про себя рассказал, что у всех волосья дыбом встали. И не только на голове.

Сейчас Аюб скучает в Чернокозовском СИЗО и ожидает суда. Меру ответственности он прекрасно знает, но на ст. 59 УК[21] у нас сейчас мораторий, потому светит ему пожизненное. Было бы, как в Европе, так пара десятков пожизненных. Хотя, по моему мнению, это глупость в высшей форме, когда преступника приговаривают к полутора тысячам лет заключения. Жизнь, как известно, у нас одна, и более того, что тебе отведено судьбой, никому ещё прожить не удавалось.

Допуск к нашему интересанту закрыт, общается он только с «важняками» из столичной следственной бригады, содержат его в одиночке, в полной изоляции от всех. То есть нас к нему на пушечный выстрел не подпустят. Представитель Витя мог бы решить проблему одним звонком, но, как уже сообщалось выше, подключать этого товарища имеет смысл только в том случае, когда будет что-то конкретное, с подробным планом и обоснованием на десяти страницах. А у нас пока имеется голая идея, рождённая за один день полковником Ивановым.

Вот она, идея:

— Предложим Сулейману... поменять брата на эту самостийную команду сапёров.

Это полковник сказал по дороге в Чернокозово, куда он, я и Глебыч отправились на следующий день ближе к полудню. В обморок мы не упали и от восторга не подпрыгнули, но отреагировали по разному.

— Хорошее дело, — одобрил Глебыч. — Сразу все проблемы решим.

— И как вы себе это представляете? — я, честно говоря, был не готов к такому повороту событий и с ходу оценить гениальность идеи не сумел. Мне пока виделись только проблемы. — Кто нам его даст? Мотивация Сулеймана? Мотивация представителя?

Полковник тут же одарил меня взглядом из серии «вот уж не думал, что мой коллега такой придурок!», неодобрительно покачал головой и веско сообщил:

— Сейчас наша главная задача — договориться насчёт «стрелки» с Сулейманом.

Витю заинтересовать — это я беру на себя. Насчёт мотивов Сулеймана на досуге подумай, сам разберёшься. Менять Аюба мы, естественно, не станем, просто всех надуем, как всегда. А теперь давай составим план беседы с нашим узником...

* * *

Чернокозовский СИЗО, или третий «фильтр» как его многие продолжают называть по привычке, расположен наособицу, как совершенно самостоятельный объект. Сам СИЗО представляет собой, если можно так выразиться, этакий крохотный закрытый городок, который стоит на бугре. С одной стороны между ним и селом, как буфер, торчит небольшой базар, который обслуживает преимущественно персонал изолятора, со всех остальных — «полоса безопасности».

СИЗО разделён на два участка — административный и собственно изолятор, на территории располагаются штаб, клуб, столовая, ныне не функционирующие «промка» (промзона), ПТУ, помещения для персонала и корпуса для «контингента» — содержащихся под стражей. Есть ещё водокачка высотой в пятиэтажный дом и не работающая по ряду причин старая мечеть. Территория по всем правилам военного искусства окружена солидной линией обороны, «зелёнка» по периметру вырублена на дальность прямого выстрела из автоматического оружия, на водокачке круглосуточно дежурит снайперская пара. Охраняют СИЗО три сотни «штыков», включая роту охраны, сводный отряд спецназа ГУИН в составе двух взводов и неслабо вооружённые сотрудники ОШ 3. Усилено всё это дело миномётной батареей и парой «зушек»[22].

А со стороны старого стрельбища (тут недалеко, в противоположную от села сторону) всё подходы заминированы, да с таким перекрытием, что в этом секторе можно вообще бойцов в окопы не садить. Кроме того, тут рядышком граница, рукой подать до Моздока, откуда при необходимости может быстро выдвинуться резерв.

Это я обрисовал на тот случай, если кто-то шибко соображает в военном деле и ненароком чешет репу: отчего это грозный Сулейман до сих пор не взял этот «фильтр» штурмом да не вызволил братца? Да, он, конечно, грозный. Но взять штурмом такой бастион — извините, грыжа вылезет. А может, сразу две, и обе с летальным исходом...

На КПП наш «УАЗ» не в шутку досмотрели, а потом спросили, по какому поводу имеют честь. По моему, надо было сделать это в другой последовательности, но мы были не в том положении, чтобы диктовать условия. Глебыч сказал, что его ожидает начальник штаба, после чего суровый боец минут пять изучал наши удостоверения личности, потом наконец соизволил позвонить. Пока он звонил, на нас этак непринуждённо смотрели четыре ствола, торчавшие из бойниц в бетонных блоках. Через пару минут Глебыча пригласили проследовать в штаб, стволы исчезли, а нас попросили оставаться в машине, которую милостиво разрешили припарковать на площадке рядом с КПП.

— Ну и порядки, — пробормотал Иванов, наблюдая за удаляющимся в сторону штаба Глебычем. — Но, с другой стороны, — правильно. Враг здесь не просочится...

Прошло больше часа. Мы два раза включали двигатель — печку гоняли, потом начали нервничать и шёпотом высказываться: как по поводу ситуации в целом, так и предметно, в части, касающейся Глебыча. Глебыч к нам так и не вернулся, но спустя некоторое время прибыл хмурый мужчина со связкой ключей и повязкой «ДПНСИ» (это дежурный помощник начальника следственного изолятора, который в свою смену рулит тут всем режимом). Мужчина пригласил нас следовать за ним и провёл в «следственный» блок. Да, в «шлюзе» хлопцы из караула потребовали у нас «ВАЛы», сообщив, что с оружием в зону нельзя. Мы отдали оружие, расписались в книге, на повторный вопрос — нет ли другого оружия, честно ответили «нет»... а пистолеты сдать не удосужились. И не из злого умысла, а просто забыли.

Привыкли, что «карманная артиллерия» всегда при нас. Это сродни тому, как привыкаешь носить часы и не обращаешь на них внимания, пока не возникнет надобность.

«Следственный» блок — это крыло того же здания, где содержится «контингент». Здесь расположены несколько помещений для допросов, с привинченными к полу предметами интерьера. ДПНСИ завёл нас в одну такую комнату и сказал, чтобы ожидали.

— Сейчас приведут. Только вы того... Ну, короче — он опасный.

— Мы в курсе, — счёл нужным сообщить я. — Это мы его брали.

— Да ну! — ДПНСИ недоверчиво поджал губы и критически осмотрел нас. Увы, на Рэмбу мы не похожи — не зря нас Петрушин за глаза обзывает «головастиками».

— Ну... Если что, конвой будет в коридоре.

Вскоре привели Аюба. Я его уже видел, когда проводили акцию в Пятигорске, но тогда не было времени как следует рассмотреть этого голубчика. После того, как его Вася с Петрушиным оприходовали, спецы чекистов вежливо потеснили нас в сторону, и больше мы не контактировали. Не по чину нам с такой важной персоной общаться.

— Салам, Аюб. Давно не виделись. Помнишь нас?

— Помню. Я вас теперь вообще не забуду. Никогда...

Как договорились, Иванов начал общаться с узником, а я сидел сбоку и наблюдал. Надо по ходу провести экспресс анализ направленности «пациента», используя имеющиеся информативные данные и личное впечатление. И провести как можно быстрее. Потому что просто так болтать, в принципе, особо не о чем, а мне нужно подсказать шефу, какой из ранее оговорённых вариантов направления беседы выбрать.

— Мы тебя не допрашивать приехали. У нас к тебе дело.

— Какие у нас могут быть дела? Ты, вообще, думаешь, что говоришь?

— Ты чего сразу пальцы растопыриваешь? Не хочешь общаться, уйдём. Потом локти будешь кусать.

— Кто растопыривает?! Я в наручниках — не видишь? Какой тут «растопыриваешь»? Хочешь — уходи, я тебя не звал!

— Ты рот закрой, умник, и послушай. Глядишь, потом до самой смерти спасибо говорить будешь...

За два месяца абрек сильно сдал. Здорово исхудал, глаза ввалились, взгляд какой-то потерянный и вообще весь как-то поплохел. А раньше был — орёл!

Сидит этот орёл хорошо, никто его здесь не прессует, потому что на спецрежиме (московская бригада с ним работает). По особому распоряжению раз в неделю дядя Аюба привозит ему продуктовую передачу — за согласие сотрудничать со следствием.

В общем, сиди — не хочу. Однако даже по первому впечатлению ясно: и в самом деле не хочет. Гложет абрека смертная тоска. У тоски две причины. Первая очевидна — как и у многих горцев, привыкших к неограниченной свободе и не терпящих никакого довлеющего начала, у нашего парня отчётливая аллергия на неволю. Он знает, что это навсегда. То есть, как я уже говорил, светит ему пожизненный срок. Может быть, посадят красавца на место ныне покойного товарища Радуева, в «Белый лебедь», и будут раком выводить на прогулку. А он не хочет раком — это неприлично и недостойно мужчины. От этого, говорят, кровоизлияние в мозг случается. И вообще... Знаете, наверное, поговорку «орёл в неволе не размножается»? Вот это как раз тот самый случай. Кого-то это может удивить, но я давно здесь работаю и скажу вам такую вещь: русские и горцы совершенно по разному воспринимают вынужденное заточение. Наш брат как-то легче к нему адаптируется и при необходимости может выживать в любых условиях. Бывает, в чеченских зинданах по году и более сидят на хлебе и воде, без гигиенических процедур и тёплой одежды. А эти товарищи очень быстро хиреют в неволе. Только немногие из них в конечном итоге привыкают, а основная масса, как показывает практика, жестоко страдает от этого. Есть множество фактов, когда горцы в заключении умирают вроде бы без видимых причин. Не от побоев и скверной пищи, а просто так, потому что лишили самого дорогого — свободы. Вот такие мы разные. И поэтому они без нас не выживут, а нам с ними жить нельзя.

Вторая причина абрековой тоски — смертная, в самом прямом смысле этого слова. Это уже умозаключение на основе имеющихся данных. У него тут кровников — батальон с хвостиком. И не абы каких, из захудалых родов, а из тейпов, родственных правительственному режиму. Здесь пока неплохо, СИЗО охраняется, как режимный объект особого статуса, невозбранно и муха не пролетит. Но скоро будет суд... На суд повезут Аюба в Ставрополь. У кровников руки длинные, в обычном СИЗО его достанут на два счёта. Раз! Навели «мосты» за деньги. Или за большие деньги. Два! Достали. Вот так...

А теперь суммируйте результаты наблюдения и данные информационного обеспечения и сделайте вывод, о чём наш парень сейчас больше всего мечтает...

Иванов калач тёртый — ему, в принципе, психолог здесь не нужен. Сам догадался, что плести паутину нет смысла, надо бить в лоб.

— ...Вопросов нет! Все пленные, какие у Сулеймана есть, — ваши будут. Это я вам гарантирую!

Аюб по русски говорит не хуже коренного москвича. Характерный чеченский прононс едва присутствует. Это признак образованности и того, что парень довольно долго жил в России.

— Понятно. Но тут есть некоторые проблемы...

— Никаких подлянок, я тебе отвечаю чем хочешь! Где скажешь, в какое время скажешь — всё что хочешь!

— Да не в этом дело... Ты, наверно, понимаешь, что просто так обменять тебя не дадут. После всего того, что ты натворил... Дело на особом контроле...

— Не понял... К чему тогда вообще весь разговор?

— Но мы можем вывести тебя на следственный эксперимент... Гхм кхм...

В свинцовом взгляде абрека возникла заинтересованность. Иванов доверительно подмигнул собеседнику и ладонью изобразил стремительно уплывающую вдаль рыбу:

— ...охранять тебя на том эксперименте будут через раз, наручники в какой-то момент снимут не пойми зачем... Потом отвернутся в другую сторону, на ворон поглазеть. И ты вдруг увидишь, что остался один, без присмотра...

Аюб встрепенулся. В глазах блеснул огонёк надежды, но вдруг пропал — абрек вообще умный, соображает моментом.

— Куда это вывезете? На КПП «Юг»? Или к Дому правительства[23]? Там шагу сделать не успеешь — из пулемётов и бээмпэшек на куски разнесут!

— Зачем нам туда? — Иванов хитро прищурился, достал из планшетки карту и, положив её на стол, щедро обвёл виртуальную окружность в поллиста:

— Выбирай. Ты у нас парень деятельный, тебе есть куда поехать и вне города. Нет, Челуши не предлагаю, это без вопросов... А вот, например, Сарпинское ущелье. Или ещё лучше — к котловану под Первомайской...

Надежда мгновенно испарилась. Взгляд абрека опять потемнел и налился злобой.

— Долго думал, да? Зачем мне к тому котловану...

— Ты не много ли о себе воображаешь, животное? — Я выдернул из плечевой кобуры свой «ПСС»[24] и ткнул стволом в лоб узника. — Думаешь, мы тут круги выписываем, чтобы просто расшлёпать тебя? Да много чести! Я могу прямо сейчас тебя исполнить. Без каких-либо для себя последствий. Ты напал, я оборонялся... Никто даже и не усомнится. А твои кровники мне магарыч поставят...

Полковник с интересом посмотрел на меня, но вмешиваться не стал. Подумал, видимо, что это некий хитрый психологический ход. А никакого хода не было, ребята. Просто вырвалось, и всё. Я ведь тоже человек, и у меня есть свои маленькие слабости, даром что дипломированный доктор наук. В том котловане, про который наш парень под «сывороткой» раскололся, потом обнаружили около трёх десятков обезглавленных трупов. Он там регулярно проводил «профотбор», готовя юную смену моджахедов для местных «амиров». Представляете? Взвод трупов солдат первогодков, которые и повоевать-то не успели...

Под пристальным взглядом пистолетного зрачка у нашего собеседника, как ни странно, вновь пробудился интерес к теме. Надо отдать должное — ни один мускул на лице не дрогнул, только глаза горели. Храбрый воин, что и сказать!

— Ладно. Что Сулейману передать? Какое условие?

— Сулейману мы сами передадим, — полковник кивнул, я убрал пистолет обратно. Это правильно, что он меня с собой взял. Ещё неизвестно, чем бы это всё закончилось, будь на моём месте менее взвешенный и лояльный тип. Например, Женя Петрушин... — Обмен готовить будет он, а не ты. Значит, все подробности — ему.

— Значит, Сулеймана хотите на наживку взять? — Аюб сузил тлаза. — Идите на хер, благодетели! Вы чего тут рамсы со мной разводите?!

— Хорошо владеешь русским разговорным, — похвалил его Иванов. — Плохо соображаешь. Ещё пару месяцев без свежего воздуха — совсем отупеешь. И с самообладанием у тебя проблемы. Мы Сулеймана в Ханкалу не приглашаем. И на обмен, кстати, — тоже. Думаю, у него есть кому этим заняться. Слушать дальше будем?

— Говори, — Аюб досадливо дёрнул ртом — видимо, сам на себя разозлился за срыв. Гордый горный орёл должен вести себя иначе.

— Пусть Сулейман отправит доверенного человека. Вот он, — кивок в мою сторону, — будет ждать на центральном базаре. Каждый день, с двенадцати до часу дня. Где там лучше встать?

— Например... ну, пусть у киоска с кассетами, — предложил я. — Там видное место, безопасно для нас.

— Вот, у этого самого киоска, — подхватил полковник. — Он будет там один. Ну, естественно, прикрытие мы посадим рядышком, но у киоска будет только он один и без оружия. Они встретятся и всё обговорят. Чтобы и впредь не было недомолвок, мы предупредим Сулеймана как минимум за сутки до того, как повезём тебя на эксперимент. Скажем время и место. А кто будет обеспечивать твою экстракцию, это уже не наше дело. Единственно, чтобы не было фокусов с вашей стороны, сразу предупреждаю: на том эксперименте будет внушительная охрана. Мы вас, конечно, любим сильно, но себя — ещё сильнее. И при малейшем подвохе тебя шлёпнут при попытке к бегству. Это понятно?

— Понятно, — Аюб кивнул, в его глазах вновь загорелась робкая искорка надежды. — Сколько просите взамен?

— А это уже не твоё дело. Я сказал, все вопросы — с человеком Сулеймана, который придёт на «стрелку». Ты лучше скажи, как передашь послание?

— Скажите, пусть ко мне дядю пустят. Тут «свиданка» есть, там поговорим три минуты. Пусть конвой смотрит, только чтобы разрешили пошептаться. Я ему всё передам. И пусть ваш человек начинает там ходить, по базару, с завтрашнего дня. Это будет быстро, если дядю сегодня пустят.

— Нет, так быстро вряд ли получится, — усомнился полковник. — Ты дай нам адрес дяди, мы его сначала найдём...

— Адрес не дам, — Аюб покачал головой и ухмыльнулся. — Тоже, шустрые нашлись. Вы скажите, чтобы пустили. Я сам передам, он сегодня же вечером приедет.

— И как ты собираешься это сделать?

В вопросе полковника звучал неподдельный интерес. В самом деле, как узник с особым режимом собирается оповестить родственника о необходимости встретиться?

— Это мои дела, — Аюб пожал плечами и уставился в пол. — Вам какая разница?

— Хорошо, сделаем, — пообещал Иванов, выразительно глянув на меня. Взгляд полковника говорил: «надо быстро навестить начальника штаба, пока они там с Глебычем ещё окончательно не „зависли». Потом ведь поздно будет!"

— Ну, тогда всё, — Аюб кивнул в мою сторону. — Пусть он завтра начинает там ходить.

— Как человек Сулеймана узнает его? — уточнил Иванов, вновь кивнув в мою сторону. Сегодня я в роли предмета, все на меня кивают и говорят обо мне в третьем лице. А вопрос, между нами, совершенно лишний, потому что...

— Ха! — узника вопрос полковника даже развеселил. — Ты на рынок когда в последний раз ходил?

— Гхм... — полковник слегка замялся. Он на городские рынки вообще не ходит. Точнее — не ездит. Далековато от нас те рынки, да и свой есть поблизости, рядом с базой — только жутко дорогой. — Давненько вообще-то...

— Ваши на рынок ездят на «БМП», заскакивают ненадолго, кодлой, и всё время башкой крутят по сторонам, — пояснил Аюб. — Боятся потому что. И правильно боятся. А он будет один. И без оружия. Прикинь — один федерал, у киоска. Чего тут узнавать? Ну, хочешь, пусть мне фамилию скажет.

— Обойдёшься, — тут я не утерпел, побоялся, что полковник в припадке служебного рвения пожертвует моим инкогнито. — Пусть человек Сулеймана подойдёт и поздоровается по русски. Я его спрошу — «ты от брата?» Он ответит утвердительно — «от старшего». Запомнил?

— Запомнил, — кивнул Аюб.

— Этот человек должен быть именно доверенным лицом Сулеймана, — подчеркнул Иванов. — Доверенным, понимаешь? Которому он доверяет, как сам себе. Потому что дело очень конфиденциальное. И никто больше не должен об этом знать.

— Слушай, ты сказал один раз — я всё понял! Зачем два раза повторяешь?

— Ну всё, договорились, — полковник встал, распахнул дверь и жестом подозвал скучавший в коридоре конвой. — Смотри, не подведи. Это в первую очередь в твоих же интересах. Напоминаю: при малейшем подвохе тебя шлёпнут сразу и без разговоров. Это понятно?

— Это понятно. Вот в этом я ни капли не сомневаюсь...

...Сыро, холодно, зима,

Повреждённые дома,

Нет девчонок, нет танцулек,

В общем — нету ни хрена...

Это Вася такой стишок написал в декабре прошлого года. Сейчас не зима, но всё остальное так же актуально. Вокруг частично разрушенные дома и местами совсем руины. По-прежнему сыро, не так чтобы очень уж холодно, но как-то знобко, стыло, слякоть везде. Весна, говорят, начинается. Рукой подать до мая.

Там «зелёнка» пойдёт, клещ проснётся, «духи» активизируются... Но сначала — референдум... Доживём до референдума, там будет немного полегче. До «зелёнки» — передышка. У «духов» нет поводов для особой активности, календарь пустой аж до Дня Победы. Нашей победы. Свою они празднуют в августе.

Хотите анекдот? Гуляю я как-то раз по грозненскому базару, один и без оружия... Гы гы... Если кто не понял, о чём речь, прочтите ещё разок высказывание Аюба по данному поводу. Горцы, конечно, имеют склонность к преувеличениям и цветистым аллегориям, но в этом случае всё верно на сто процентов. Бывали, знаете ли, случаи, когда на вот этом самом рынке, средь бела дня, наших рассчитывали ни за понюх «Момента». И не по одному (в одиночку сюда разве что совсем больной на голову заявится), а сразу пачками...

Я гулял по базару, один и внешне без оружия. «ПСС» под курткой, в плечевой кобуре, но против автомата это не оружие. Скажу сразу: от страха я не потел, но было мне немного неуютно. На пятом этаже одного из близлежащих разрушенных домов сидели Лиза и Серёга, смотрели на меня через оптические прицелы. Петрушин с Васей торчали на чердаке другого дома, у них с первой парой позиция «подковой», полный огневой контроль того сектора рынка, по которому я прогуливался, весь пятак — как на ладони. В ста метрах за углом, в «УАЗе» заседали Иванов и Глебыч. Ещё чуть за ними, ближе к КПП с ОМОНом, стоял наш «бардак» с пулемётами в башне и лихими братьями Подгузными. В левом нагрудном кармане моей куртки тревожно дремал привычный уже «Кенвуд», всегда готовый к экстренной связи. И вообще, меня сюда не убивать позвали, a общаться. Я сейчас — единственное связующее звено между жаждущим воссоединиться с братцем Сулейманом и федералами. Так что убивать меня не стоит, а совсем даже наоборот, надо лелеять и беречь...

И всё равно мне было как-то не по себе. Чувствовал я себя как будто голый негр на Арбате. Люди смотрели на меня, потом крутили головами, отыскивая моих соратников, и, не обнаружив таковых, опять смотрели — теперь как-то по особому.

Дед один, в папахе, прошёл мимо, процедил сквозь зубы:

— Зачэм ты здэс? Ухади, пока нэ поздна...

Действительно, зачем я здесь? Почему не приватный Серёга, не Иванов собственной персоной? Потому что я в нашей банде — птица говорун, которая, как известно, отличается умом и сообразительностью.

Год назад ездил домой на побывку, купил сыну с дочкой компьютер на «боевые». Думал, в учёбе поможет. Это же, по моему разумению, такое замечательное приспособление для всяких вычислений, чертежей и всего прочего — сейчас существует масса обучающих программ, которые нам в наши школьные годы даже и не снились.

Недавно был в отпуске, спасибо Иванову, все наши побывали. А то, что отпуск короткий, — это потому, что с выходными у нас набежало столько отпускных, что и за полный год не отгулять. Так вот, в отпуске пообщался с детьми, посмотрел, как они с компьютером управляются. Ни фига они на нём не учатся, а всё время по графику играют. График жена составила, потому что до этого они яростно сражались за право доступа и порой дело доходило до нешуточных разборок. Теперь по графику. Всё в норме, никому не обидно. Сын гоняет в «стрелялки» типа «Контр страйк» и всяких там «командос в тылу врага», а дочь прочно подсела на РПГ (ролевые игры).

Посидел я рядом, посмотрел, как играет... Интересно! Ходит там у неё банда каких-то отморозков, числом пять, всё подряд тырят, дерутся с кем ни попадя и общаются с разными «неписями», чтобы «квесты» получить или просто «экспы» за правильно построенный диалог хапнуть. Это мне так дочка объяснила, в доступной форме. У каждого члена группы своя специализация. Есть бойцы, охотники, клирики, воры и прочие волхвы. Кто-то дерётся лучше, кто-то колдует, кто-то лечит, торгует и разговаривает. От развитого навыка «спич» и «харизмы» этого говоруна успех команды зависит едва ли не больше, чем от боевых качеств рыцаря и паладина. Теоретически, дочка сказала, можно всю игру пройти, ни разу не взмахнув мечом. Вот такие дела.

В нашей команде примерно такая же петрушка. В принципе, у всех язык подвешен, но, когда припрёт, общаюсь обычно я. Потому что я специалист в этой области. Могу правильно построить диалог там, где другой давно нажал бы на спусковой крючок (не будем называть фамилии), уловить тончайшие оттенки и нюансы в поведении собеседника и мгновенно подкорректировать направление разговора, этак ненавязчиво повернуть его течение в нужное мне русло. Работа у меня такая. Птица говорун...

Ну вот, похвалил себя, теперь давайте делом займёмся. Гулял я недолго — минут двадцать, и недалеко. Сделаю тридцать шагов от киоска с кассетами вдоль овощного ряда, возвращаюсь назад, минуты три стою сбоку, словно бы на выставленные аудио и видеокассеты любуюсь. Глаза всем намозолил — жуть. На мне разве что вывеска не висела «не стрелять, я по делу, собираюсь встретиться с вашими моджахедами».

В киоске сидела пригожая краснощёкая дивчина, смотрела без обычной враждебности и пару раз даже улыбалась мне через оконце. Это было приятно.

Единственное светлое пятно на вражеском базаре. Я за эту улыбку уцепился, как за спасительный буёк, и после седьмого челночного рейда обратился к девице с просьбой прокомментировать новинки ассортимента. Мне тут же предложили сомнительного свойства «свежатину»: «Матрицу», «Атаку клонов», «Войну» Балабанова и несколько аудиокассет с Coco и Земфирой.

— А такого особого ничего нету? — без всякой задней мысли поинтересовался я.

— Как башка режет и питает ваш контрактник — такого нет, — пожала плечиками дивчина. — Уже ильясовский люди такой давно забирает, потом штраф даёт... Нет, не даёт — берёт.

Я невольно крякнул и не нашёлся, что сказать в ответ. Как далеко шагнула цивилизация! До недавнего времени такие дрянные кассеты можно было раздобыть здесь на любом придорожном базарчике. Предлагали их без всякой злобы и какого-либо подтекста, как обычный товар. Удивляться не надо, тут нужно просто учитывать разницу менталитетов...

— Хочешь такой — иди на Старопромысловский или Заводской, там спроси, — предложила дивчина. — Там такой бывает...

Я развернулся и потопал назад по привычному уже маршруту. Разговаривать с дивчиной почему-то расхотелось...

Вот так, значит. Цивилизация, конечно, шагнула, но не очень далеко.

Интересно, кто им сказал, что кассеты такого рода подрывают боевой дух «оккупантов»? Насколько мне известно, всё происходит с точностью до наоборот.

Насмотревшись этих «самопальных» записей, наши солдаты, ещё не успевшие нюхнуть пороха, сразу же начинают испытывать к местному населению целый букет сложных чувств. И соответствующим образом ведут себя при «зачистках» и просто обыденных контактах.

— Кстати, о птичках...

Мне вдруг пришла в голову мысль спросить у дивчины: если бы наше командование выступило с инициативой наладить массовый выпуск видеокассет с записями расстрелов и пыток моджахедов, какую реакцию, по её мнению, это вызвало бы среди местного населения?

С этой мыслью я развернулся и направился обратно к киоску...

Пока я гулял эти тридцать шагов, дивчина куда-то пропала. В оконце можно было рассмотреть треть массивного силуэта какого-то мужика. Я с ходу «не въехал», лица сразу рассмотреть не смог — оконце низко, на уровне груди, мужик высокий... А когда совсем приблизился и, чуть наклонившись, заглянул внутрь, было уже поздно.

— Не шевелись... — ловкая рука молнией скользнула в мой нагрудный карман и утащила рацию. — Вот так.

— Эмм... — из гортани моей ненамеренно вырвалось какое-то блеянье. Да, извиняйте, друзья мои, — в тот момент я был предельно жалок и беспомощен.

— Попал! — ехидно крикнул в моей голове виртуальный Вася Крюков. — Говорун куев, за обстановкой надо было смотреть!

Знаете, как бывает: идёшь на встречу с ожидающим тебя бандитом, заранее готовишься, собираешься с духом... А тут вдруг — раз! И этак наотмашь, без всяких предисловий. Я вообще опытный кадр в таких вопросах, но сейчас, каюсь, на несколько мгновений просто впал в ступор.

— Стой спокойно, не дёргайся, — скомандовал мужик, слегка шевельнув прикрытым лоскутом материи автоматом, который лежал на прилавке и смотрел стволом аккурат мне в грудь. — Ты меня узнал?

Да, я его узнал. Это был Сулейман, собственной персоной. Чертовски похож личиком на своего младшего братца, такого же роста, только в два раза шире, волосатый и бородатый с проседью. Аюба же в СИЗО побрили и постригли.

Оторопь моя наконец прошла. Тут же последовала нормальная реакция на происходящее. В животе ёкнуло, ягодичные мышцы судорожно сжались, дыхание на какой-то миг перехватило. Знаете, мне довелось бывать в разных переделках... но сейчас я просто не был готов к такому обороту. Я тут высматривал вдоль двух рядов, пытался угадать, кто из покупателей окажется моей «связью»...

А он — вот он.

И самое печальное — никто мне сейчас не в силах помочь. Снайперы на крышах, «бардак» за углом, вообще, вся федеральная группировка. Потому что это не какой-то крестьянин с автоматом, а Сулейман. Судя по оперативным данным, машина для убийств, отъявленный головорез, предмет поклонения всех окрестных моджахедов. А я даже не Петрушин или Вася Крюков, которые могут неуловимым движением уйти с линии огня...

— Убивать тебя я не буду, я с тобой говорить пришёл, — сразу оговорил схему наших отношений Сулейман — на моём лице, вне всякого сомнения, в тот момент были написаны все мои переживания. — Ты только веди себя хорошо, и всё будет нормально. Ты понял?

— Понял.

— Тебя как зовут?

— Иван.

— Пи...дишь, наверно? Иван — ха! Ну, хрен с тобой, пусть будет Иван. Ты как себя будешь вести, Иван?

— Хорошо буду, — я начал приходить в себя, что ж, обещали не убивать, будем говорить, а это как раз мой профиль. — Что ж я, совсем дурак — с таким волком плохо себя вести?

— Молодэц, бляд, — похвалил Сулейман с наигранным акцентом — «волк» у них вовсе не оскорбление, скорее, наоборот. — Давай, потихоньку морду достань из окна и смотри кассеты под стеклом.

— Есть, командир, — я распрямился и уставился на кассеты.

Дрянь дело. Когда при общении смотришь в глаза собеседнику и имеешь возможность наблюдать за его физиолептикой, это огромный плюс. Почти все помыслы человека — в его глазах, мимике и жестах. При определённом навыке тебе даже не надо слушать, о чём он говорит, достаточно внимательно смотреть, и всё будет ясно. А теперь, значит, придётся работать исключительно с интонацией.

— Давай, рассказывай. Чего вы там придумали?

Сулейман говорил без малейшего напряжения, с каким-то издевательским дружелюбием. Как будто я — какой-то глупый турист, по недоразумению забредший на костерок к главарю местной банды людоедов, и он, прежде чем отправить меня на костёр, решил узнать последние новости внешнего мира.

Как будто это был не центр города, напичканного федеральными войсками, а какая-то альпийская лужайка южнее Итум Кале...

— Брата освободить хочешь?

— Конечно, хочу, Иван. Не хотел, не пришёл бы сюда. Давай, рассказывай.

— Официально Аюба менять никто не даст, — я сразу решил подчеркнуть всю сложность ситуации. — Он много всего натворил. Дело на особом контроле...

— Это понятно. Говори, что придумали?

— Так... Дай-ка собраться с мыслями... Значит, так: я тебе всё скажу, только ты сразу не перебивай, выслушай до конца...

— Ты чего такой многословный, Иван? — спросил Сулейман с ехидцей. — Давай к делу, по ходу всё ясно будет.

— Давай к делу. Чтобы тебе не потерять лицо, о нашем обмене никто из ваших знать не должен. Это первое.

— Мне — потерять лицо? — в интонации собеседника я отчётливо уловил удивление. — Ты гонишь, Иван?

— Короче, так: нам нужен только один человек, — заторопился я. — Это ваш основной сапёр, который готовит «сборную» для референдума. Это единственное...

— Гхм... А я вам случайно не нужен? — из окна киоска явственно потянуло недоумением и даже растерянностью. — Или, к примеру, Шамиль?

— Это единственное условие, — завершил я. — Если ты отказываешься, других вариантов просто не будет. Ты подумай, я пока кассеты тут посмотрю....

Напомню, это не я придумал, а Иванов, в соавторстве с Глебычем. Я только консультировал. Глебыч выдвинул идею насчёт «сборной» и приглашённом со стороны специалисте, скорее всего, не местном. Обоснование простое, изложено ранее, но на всякий случай повторюсь: раньше всё было просто и без затей, а сейчас вдруг, ни с того ни с сего — такая сложная комбинация показательного характера в преддверии референдума. Отсюда выводы. Если эта идея неправильная, всё будет ясно после второй встречи с доверенным лицом Сулеймана. Мы ведь рассчитывали на две встречи. Сначала я пообщаюсь с засланцем и назначу «стрелку» на другое время, когда будет готов ответ. Потом мы встретимся, засланец расскажет, что думает по этому поводу Сулейман, а я по его поведению выведу, правы мы или нет.

Но Сулейман сам пришёл. Теперь всё будет ясно уже после этой встречи.

Только мне уже и сейчас кое-что ясно. Лица его я не вижу, но реакция на моё предложение вполне характерная. Глупых вопросов типа «что ты имеешь в виду, какой такой сапёр, какая, на фиг, сборная?» не последовало, а была растерянность по поводу нездоровой осведомлённости противной стороны. Значит, Иванов попал в точку. Как всегда. Молодец полковник, что и сказать.

А я консультировал мотивационный аспект. Если вам кто-то скажет, что все нохчи — кровные братья и готовы в любой момент умереть за коллективные интересы всеобщего джихада, вы не верьте. Здесь более актуален принцип «чем дальше в лес, тем своя рубашка ближе к телу», Сулейман, по идее, может согласиться сдать нам хоть десяток «основных сапёров» — чужих для него людей, лишь бы вызволить родного брата.

Тут вопрос в другом. Я ведь недаром начал разговор с необходимости озаботиться насчёт того, чтобы не «потерять лицо». Если кому-то станет известно, что Сулейман сдал нам этого гипотетического сапёрного мастера, то ему (Сулейману, а не мастеру) придётся в экстренном порядке стреляться. Потому что в этом случае имя его будет навсегда покрыто позором. С ним просто никто не станет после этого разговаривать. Для горца это хуже смерти.

И вот теперь я делаю вид, что изучаю кассеты — даже пальчиком по стеклу вожу от усердия, а в киоске стоит мёртвая тишина. Сулейман напряжённо думает.

Товарищу можно посочувствовать. Имеется единственный шанс из миллиона спасти брата, и в то же время есть огромный риск с треском влететь в анналы.

— И как вы себе это представляете? — Сулейман наконец нарушил молчание — голос его почему-то слегка охрип. — Кхм кхм... Некоторые уже знают, зачем я сюда приехал...

— Это не проблема, — с готовностью подхватил я. — Официальная версия: мы просим за Аюба миллион долларов. Такая сумма тебе по плечу?

— Деньги — не проблема, — из киоска раздался натянутый смешок. — Надо же... Я федералам деньги на выкуп даю!

— Что, могут не правильно понять?

— Нет, это не проблема. Просто за глаза будут посмеиваться. Хотя все знают, что мой брат сделал... Нет, все поймут правильно. Как я вам специалиста сдам, вы думали, нет? Думаете, это так просто? Он вообще мне не подчиняется. Это большой человек, его поставили работать большие люди, я даже не знаю...

— В этой команде есть твои люди?

— Один остался, — Сулейман сокрушённо вздохнул. — Двоих ваши убили, третьего числа. Но они всё равно умрут. Те, которые моих убили.

— Все мы умрём, — не стал спорить я. — Потому что человек имеет такую дурную привычку — рано или поздно умирать...

— Нет, эти очень рано умрут, — Сулейман как-то странно усмехнулся. — Потому что их всех на камеру сняли. Они там неважно получились — далеко было, но один совсем хорошо вышел. По нему выйдем на остальных, это не проблема.

Я невольно вздрогнул. Сняли, значит. Так так... И кто это у нас там лучше всех получился? Надо будет на досуге восстановить события, подумать. Но сейчас пока не до этого, надо ковать железо, не отходя от будки. Пока присутствует позитивный настрой противной стороны.

— Этот один, который остался, он не твой родственник? — вопрос был важным, от него зависел успех всего дальнейшего мероприятия.

— Нет, не родственник. Он из захудалого тейпа. Но отличный моджахед, классный разведчик.

— Тебе придётся выбирать, кто для тебя важнее, — я сказал это как можно мягче, чтобы не разозлить собеседника. — Аюб или этот отличный воин.

— Ты дурные вопросы задаёшь, Иван, — в тоне Сулеймана послышалось раздражение. — Я, в принципе, могу сдать вам этого парня. Легко. И не надо будет ничего придумывать. Если я скажу, что в обмен на него отдадут Аюба, он сам пойдёт. Потому что он мне жизнью обязан... Но специалиста сдать не могу. Это невозможно. Ты сам сказал — насчёт потери лица. Ты умный, правильно всё понимаешь.

— Ну и на здоровье. Нам не нужно, чтобы лично ты сдавал специалиста. Нам нужно его фото и видеозапись. Это нетрудно сделать. Ориентировочные данные на него. И где он бывает... Мне надо в карман залезть.

— Зачем?

— Я тебе дам бланки для заполнения.

— На кой чёрт мне ваши бланки?! Думаешь, я неграмотный?

— Это условие. Все графы в бланке должны быть заполнены, тогда мы получим наиболее полные данные. А так вы можете чего-нибудь упустить.

— Ну, хрен с вами, давай. Только спокойнее, плавно.

— Держи...

— Угу... Угу... Ну, ясно. Это не проблема... Зачем тогда вам мой моджахед, если у вас будут эти данные, фото и видео?

— Затем, чтобы он подтвердил переданные тобой данные. Чтобы мы были уверены, что это не липа.

— Значит, он будет в курсе, что я сдаю вам специалиста... Так получается?

— Есть идеи получше?

— Не знаю... Но это плохая идея, Иван. Это то же самое, как просто всем рассказать об этом. В ваших тюрьмах информация добывается очень легко, скоро все будут знать то, что знает он... Нет, мне это не нравится.

Я тут же напряг лоб и принялся лихорадочно импровизировать. Терпеть не могу, когда всё вот так наскоком. Практика показывает, что самые лучшие идеи, рождённые в режиме цейтнота, на поверку оказываются богаты кучей ошибок и недочётов.

— Иван?

— Ничего он не будет знать, — наконец, меня осенило. — И вообще, по большому счёту, если он тебе очень дорог, можешь оставить его себе.

— Не понял?

— Мы допросим его под «сывороткой правды». Он скажет всё, что знает. Когда его выведут из наркоза, он ничего не будет помнить из того, что говорил. Таким образом будут подтверждены твои данные и ты сможешь тут же забрать его обратно. Потому что сам по себе, один, он нам ничем не угрожает. А того специалиста и остальных людей из его команды...

— Согласен, — с неожиданной прытью заявил Сулейман, даже не дослушав о судьбе специалиста и его команды. — Только у меня встречное условие.

«Какой начитанный абрек, — я невольно усмехнулся. — Встречное условие...»

— Я хочу присутствовать на допросе. Пусть там будешь ты, руководитель обмена и его зам. Вы продумайте, как нам сделать так, чтобы и мне было безопасно, и вам. Но вы должны быть только втроём. И все — такие, как ты. Если что, я с троими такими справлюсь по любому. Это можно сделать?

— Нас там будет целая банда и куча бронетехники, — тут я опять вынужден был импровизировать — насчёт изменений в генеральном плане встречи меня никто не уполномочивал. — Но, в принципе, это можно устроить... Метрах в ста от подразделения, на открытом месте... и... под прицелом десятка наших снайперов. Только я не понял, зачем тебе присутствовать на допросе?

— Да пусть хоть сто их будет, это не проблема, — небрежно буркнул Сулейман. — Я в курсе насчёт этой сыворотки. У меня условие: никто не должен задавать моему человеку вопросы насчёт расположения моих баз, моих людей и вообще всего, что касается лично меня. Про специалиста и его команду пусть всё рассказывает, это меня не волнует.

«Какой умный абрек!» — мне от досады захотелось треснуть какому нибудь-гаду промеж глаз. Например, себе лично — за то что не сумел правильно построить диалог и обойти этот нюанс. Вот это вовремя он встрепенулся. Это ж сколько можно было инфо скачать с того моджахеда, мать моя родная! Вот это я подставился! Доимпровизировался, психолог хренов...

— Ты чего замолчал, Иван?

— Я не знаю, насчёт твоего присутствия...

— Короче, без этого условия никаких дел не будет, — Сулейман, судя по всему, верно подметил слабину в моей позиции — тоже умеет интонации читать. — Ты не считаешь меня дураком, Иван?

— Нет, не считаю.

— Тогда условие должно быть выполнено. Вовремя ты напомнил насчёт сыворотки, Иван. Этот моджахед — не просто боец, он знает много такого, чего вам знать не надо. Спасибо, Иван, я это запомню.

— Кушай на здоровье... — теперь я уже не думал об уперевшемся мне в бок стволе. Меня переполняла лютая злоба на самого себя. Я не правильно оценил соперника. Не успел перестроиться должным образом. Сымпровизировал до того неудачно — как носом в ослиные фекалии. Разумеется, я рассчитывал пообщаться всего лишь с посыльным... Но это меня совсем не оправдывает. Это ведь мой профиль, должен был показать класс в любых условиях!

— Короче, всё обговорили, — чувствовалось, что Сулейман доволен результатом переговоров — и у него были на то все основания. — Когда будет этот «эксперимент»?

— В понедельник, к десяти утра подъедем.

— Котлован под Первомайской?

— Да, там. Что-то имеете против?

— Нет, просто так, уточнил. Всё, понятно. Значит, давай так. Вы подъезжайте немного раньше, встаньте так, чтобы вас было видно, — обговорим, как будем всё делать на месте.

— «Мы»?

— Ну, ты, руководитель операции и его зам или кто там у него. Обязательно, чтобы эти были — ну, короче, с кем можно все вопросы решать. Никаких подлянок — безопасность вам я лично гарантирую, можете вообще в трусах и без оружия приехать... Держи.

— Нет, спасибо, мы уж как обычно. В трусах сейчас холодно, — я забрал свою рацию, и меня, от злости наверное, тут же посетила дурная идея...

Сейчас сделаю пару шагов, уйду с линии стрельбы, прыгну щучкой за овощной ряд... Крикну в рацию, что Сулейман здесь... Наши ведь соображают на порядок быстрее меня, видели, что я долго торчал у киоска, наверняка поняли, что общаюсь по делу... А уж если удастся живьём взять такого волка, так с него можно скачать столько всего ценного...

— Уходи достойно, Иван. Не дури.

Вот ведь сволочь! Он что, мои мысли читает?

— О чём ты, Сулейман?

— У меня «пояс шахида». Килограмм пластита, два килограмма подшипников. Вон в той «Газели» сидят два гранатомётчика, ещё трое с пулемётами с другой стороны базара ждут, на нас смотрят через окно фургона. Если что... знаешь, сколько здесь трупов будет?

— Ухожу, не дурю, — я сунул рацию в карман и поправил шапочку. Может, абрек и наврал чего... но его аргументы вдруг показались мне вполне убедительными. — Ладно, до связи. Встретимся в понедельник...

Глава 5

ШАХ

Практика

Я сижу на пятом этаже полуразрушенного дома. Пью кофе из термоса, слушаю по приёмнику последние новости и наблюдаю за КПП в свою подзорную трубу.

После двух войн в Грозном таких недобитых развалин очень много. Нормальные люди в них не ходят, потому что в любой момент могут обвалиться перекрытия и похоронить всех, кто там будет. А ненормальные используют для военных нужд.

Ненормальные — это мы и федералы. Но не знаю, как там у федералов, а для меня, военного инженера со стажем, не составляет особого труда оценить степень опасности объекта, прежде чем входить в него. Дом, который я облюбовал для наблюдательного пункта, в ближайшие полгода не завалится, это сто процентов.

Правда, при условии, что в него не будут стрелять из танка или даже простого гранатомёта. Он отстоит от КПП на двести метров, а ближе мне и не надо — передатчик достаточно мощный, радиосигнал проходит прекрасно.

На крыше пятиэтажки, которая торчит рядом с внутренним шлагбаумом КПП (как из города ехать) — метрах в тридцати, сидит снайперская пара федералов. Если рассуждать с тактической точки зрения, они правильно сделали. Теперь эта их пара контролирует подступы к КПП в секторе примерно сто двадцать градусов.

Сидят они там круглосуточно, меняются каждые двенадцать часов, рация есть, да и боезапас, наверное, держат на всякий случай. Хорошее подспорье для омоновцев на КПП, и уверенность присутствует — у нас, мол, всё под контролем, враг близко не подойдёт. У них вообще был бы круговой обзор — крыша плоская, но сейчас холодно, они там соорудили навес из шифера и постоянно в бочке жгут костёр.

Активность проявляют только в тёмное время суток: там частенько ночью зелёный отсвет мелькает — в НСПУ окрестности осматривают. Ночью страшно, боятся, что нападут. А днём всё видно, как на ладони, поэтому они обычно дремлют у своей бочки. Правильно, постоянно бдеть быстро надоедает, люди не роботы. Кроме того, моджахеды на этот КПП нападают очень редко. В последний раз его пытались взорвать в декабре прошлого года, но неудачно — федералы оказались умнее.

С инженерной точки зрения федералы зря забрались на ту пятиэтажную «свечку» (одноподъездный дом). Видимо, их инженеры вечно пьяные, не смотрят по сторонам. Этот добротный кирпичный дом, в принципе, выглядит капитально, но когда-то в него стреляли, судя по всему, из танка. И разнесли практически весь второй этаж — один угол отсутствует, в середине дырища, насквозь видно. Если слегка напрячь воображение, можно предположить, что тот танкист нормально шарил в инженерном деле. Обычно выносят верхние этажи, потому что там чаще всего сидят снайперы. А этот, как мне думается, хотел вообще дом снести. Это вовсе не из области фантастики, главное тут — правильный подход. У каждой рукотворной конструкции, как и у материалов, есть свои зоны уязвимости и так называемые «точки усталости». Дурак может целый день лупить по дому из танковой пушки, и дом будет только потихоньку осыпаться — тут навалом таких руин, стоит отдельно взятая обугленная стена с оконными проёмами, в пять этажей, и не рушится. А умный долбанёт в определённые места несколько раз, и здание сложится, как карточный домик. И такое тоже есть: в Грозном вообще можно открывать филиал инженерной академии, тут наглядных пособий — масса.

А тому танкисту, судя по всему, кто-то не дал закончить его шедевр.

Несколько ранее я бы мог сказать это с определённой уверенностью, но к настоящему моменту практически везде сожжённую и взорванную бронетехнику убрали. В общем, нету той горелой железяки.

Если точно попасть пару раз из гранатомёта в середину второго этажа с нашей стороны, дом рухнет. Жаль, не в сторону КПП — выбитый угол как раз с тыла. Жаль, что стоит дом не так близко, как хотелось бы. Тогда вообще можно было бы не напрягаться, а завалить его на омоновцев — и всех делов. Но всё равно, тоже будет неплохо. Часть фрагментов разлетится далеко, кое-кому достанется. Для снайперов — братская могила. Нулевая видимость — ржавая пыль будет стоять несколько часов. Можно ходить вокруг в полный рост. Но самое главное — эффект. Послушайте, как звучит: «в результате мощного взрыва пятиэтажный дом разрушен до основания». Поэзия! И никто ведь не будет уточнять, что всего-то долбанули пару раз из гранатомёта...

Сегодня седьмое марта, пятница, священный день для мусульман. Время 09.35, моя команда работает по плану с КПП «Север». Завтра Международный женский день, пусть дамы отдохнут без взрывов. Шутка. Мне глубоко без разницы, какой день, работаю строго по графику, как и положено специалисту.

КПП мощный. Хорошо охраняется, подступы «лысые» на двести метров, единственное здание вблизи — тот самый недобитый дом, под контролем федералов.

Как доставить заряд? Мне рассказывали, что в прошлый раз, когда не получилось, сюда шахида засылали. Я со смертниками не работаю — не моя специализация, но шахида, по моему, тут могут вычислить на раз. КПП посерёдке, с обеих сторон шлагбаумы несколько вынесены. Если вычислят на шлагбауме, дальше не проедет, тут хорошие противотаранные устройства, и правильно блоки стоят — проезжать приходится зигзагом. Будет рваться на шлагбауме, пользы — мизер.

Вообще доставка ВУ (взрывного устройства) непосредственно к объекту всегда проблема номер один. Особенно — к хорошо охраняемому объекту. Сигнал на подрыв можно послать со стороны, находясь в безопасности, — при современных темпах технического развития расстояния особого значения не имеют. Главное — доставить. Не будь такой проблемы, комендатуры, КПП и так называемые блокпосты (военные не говорят «блокпост» — просто пост по охране и обороне какого-то объекта или участка, это все так называют с лёгкой руки журналистов, потому что звучит красиво) рвали бы каждый день. А вы почитайте сводки. Обычно рвут какие-нибудь отдельные транспортные средства, которые едут не там, где надо, стреляют в федералов, забредших по пьяни на базар, изредка нападают на колонны. Про КПП обычно статистики нет. Не то чтобы скрывают, просто в самом деле — трудный объект. Так, обстреливают издалека и получают в ответ из всех стволов. Стволов тут хватает. Единственный случай, когда действительно классно провели теракт на КПП, — в декабре прошлого года. Это было в тот же день, когда на данном КПП не сработал шахид. Зато на КПП «Юг» сработали на сто процентов.

Ликвидировали там несколько больших людей противника. Я изучал статистику за последние два года, люди Сулеймана предоставили мне всю доступную информацию.

В общем, не будем эту статистику перелистывать попусту, просто согласимся с фактом: федералы далеко не дураки, они хорошо себя охраняют и имеют немалый опыт в предотвращении терактов. Как с ними в этом случае работать?

Федералы не живут в вакууме, они сотрудничают с администрацией и контактируют с местным населением. Надо просто потратить несколько дней и понаблюдать за намеченным объектом, изучать закономерности. Закономерности — лучший подарок для диверсанта.

Возле КПП, снаружи, есть небольшой придорожный базар. «Держит» его, как и многие другие торговые точки, Аликпер Кадырбеков. Это сын самого Кадырбекова, его правая рука, занимается всякими щекотливыми вопросами, от которых отец официально старается отмежеваться.

Каждое утро, после того, как федералы заканчивают разведку подконтрольных трасс, к этому базарчику из города подъезжает фургон «Газель» с товаром.

Владелец «Газели» — Рашид Бабаев, человек Аликпера. Его все знают, он постоянно тут катается, и машину не досматривают. Проезжая через КПП, он делает омоновцам маленький подарок: упаковку пива, блок «любовь мента» (сигареты «LM») и несколько батончиков, типа «сникерс». Омоновцы подарки любят и к Рашиду относятся хорошо. Не будь подарков, и не посмотрели бы, что человек Аликпера, каждый день потрошили бы его коробки.

Да, федералы охраняют себя хорошо. Но тех, с кем контактируют, они охранять не могут. У дома каждого местного, лояльного режиму, пост ведь не поставишь. Да и нет необходимости. Этот Рашид ни кому плохо не делает, у моджахедов нет причин желать его смерти.

Рашид живёт на Сайханова, это в Октябрьском районе, ближе к южной окраине.

Его тейп ютится в почти целом трёхэтажном доме на двенадцать квартир, а рядом располагается автомобильный бокс — там раньше спецавтохозяйство было, по простому ассенизаторы. Этот бокс Рашид забрал себе и оборудовал в нём гараж.

Никто против слова не сказал, все знают, чей человек. В гараже стоят три машины: вот эта «газель», «таблетка» — тоже под перевозки, и новенькая красная «99», совсем недавно во Владике угнали (не путайте с Владивостоком, здесь так называют Владикавказ).

На бокс Рашид поставил нехитрую сигнализацию (датчики на размыкание), а ночью запускает туда двух овчарок. Считает, что таким образом обезопасил себя от всех превратностей судьбы. Дом совсем рядом, в тейпе несколько здоровых мужчин с оружием — сигнализация запиликает, собаки начнут непрошеных гостей рвать — сразу всё будет слышно.

Напрасно он так считает... Собакам под дверь сунули кусок мяса, начинённый обычными «транками», какие каждый может в аптеке купить. Подождали минут двадцать, пока они словили конкретный кайф. Псы даже не заснули, просто впали в прострацию, валялись на спине и зубы скалили — через три часа опять очухаются.

Потом тихо вскрыли замок, обошли датчики при помощи пары проводов, вообще никакого оборудования не понадобилось.

Я всегда с усмешкой относился к лихим кинобоевикам, в которых персонажи совершают чудеса мужества и героизма. Нохчи — сентиментальные люди, они тоже о своих моджахедах сочиняют сказки, делают из них былинных героев. Это всё красивое враньё, не более. Сколько занимаюсь своим делом, всегда знаю: любая акция — это прежде всего тщательное наблюдение и кропотливая работа, которая требует безграничного терпения и аккуратности. Никакого героизма. Он тут просто противопоказан.

В эту ночную прогулку со мной был мой личный механик — пузатенький узбек Анвар, который и стрелять-то толком не умеет, да два диверсанта для прикрытия и переноски груза. Диверсанты вообще в бокс не заходили, сидели на улице, за подступами смотрели. Мы с механиком тихо зашли и за полчаса «зарядили» бензобак «газели». Теперь там десять килограммов пластита под слоем герметика и радио взрыватель. Рашид может сунуть в бак щуп — под горловиной пусто, ничего не заметит. Потом мы так же аккуратно всё закрыли и ушли. Вот и вся работа.

До утра не спали, соорудили десять «сюрпризов». Тоже никаких новшеств: килограмм пластита, два кило поражающего элемента в виде гаек, болтов и рубленых гвоздей, радиовзрыватель, всё это расфасовано плоским блинчиком и запаяно в кусок автомобильной камеры. Вымазать камеру в грязи и бросить на обочине — пока вплотную не подойдёшь, не заметишь. Самая дорогая составляющая здесь — радиовзрыватель. Это, по сути, портативная рация с выставленной частотой, которая в нужный момент примет сигнал с моего передатчика. Они здесь обычно делают так: ВУ (взрывное устройство) — две «мотороллы». Для простого моджахеда десять таких устройств не потянуть — это хорошие деньги. А я могу себе позволить и это, и даже на порядок больше, если понадобится. Приятно работать, когда заказчик не скупится и щедро финансирует все твои запросы.

Можно показать хорошие результаты.

Состав сегодняшней «труппы» невелик. Я, мои «тени» — Аскер и Курбан, два гранатомётчика — тоже в двухстах метрах от «снайперского» дома, только юго восточнее моего места сидения, и две пары диверсантов в «Нивах»: одна на сорок пять градусов юго восточнее меня, по ту сторону дороги, вторая просто стоит за поворотом на обочине дороги на «Северный». Я нажимаю кнопки, Курбан документирует, гранатомётчики отстреливают две «Аглени» и, тут же превратившись в мирных жителей, уходят пешком. Диверсанты, когда придёт срок, развозят «сюрпризы» и тоже превращаются в мирных жителей. Хорошо у нас тут мирным жителям. Если при осмотре у тебя нет характерных мозолей на пальцах, синяков на плечах, кожа чиста от пороховой копоти, тебя нет оснований задерживать. Это устаревший способ определения принадлежности к НВФ (незаконным вооружённым формированиям). Это работает только с рядовыми моджахедами. Специалисты давно научились как маскировать данные признаки, так и вовсе не допускать их появления. На руки надеваются перчатки, используется специальная смазка, капроновые маски и так далее — нет необходимости раскрывать все тонкости, у каждого масса своих методов...

В 09.47 на КПП заезжает «газель» Рашида Бабаева.

— Экшн, — командую я Курбану, который примостился рядом со мной с видеокамерой в руках.

Курбан снимает. Когда-нибудь километры плёнки, которые он отснял, работая со мной, будут просматривать суровые люди в штатском и хмуро качать головами. А может, и не будут — это уж как Аллах распорядится. Я за славой не гонюсь, постараюсь сделать так, чтобы этот трогательный момент не наступил как можно дольше.

«Газель» минует шлагбаум, останавливается у здания, слепленного из бетонных блоков. Выходит Рашид, общается с омоновцами. Вот он достаёт упаковку с пивом... Прощай, Рашид. До встречи в аду.

Я вытягиваю руку с пультом в сторону КПП и нажимаю кнопку.

Пыххх!!! Да, взрыв не всегда бухает. У каждого взрыва есть своя тональность и неповторимый колорит. Сейчас он именно «пыхает». Мягко так, интимно. «Газель» неохотно подпрыгивает и стреляет во все стороны фрагментами кузова и трансмиссии. Стоящих вокруг людей легко разбрасывает, как тряпичных кукол. Взрывная волна мгновенно сметает будки на шлагбаумах и тенты палаток на базарчике. Кому-то там не повезло. Не надо так близко с оккупантами торговать, это опасно для жизни.

Чу чуххх!!! Со стороны юго восточной пятиэтажки с интервалом в полсекунды стартуют «Аглени». Середина второго этажа «снайперской» «свечки» возмущённо плюётся густыми сгустками рыжего крошева... Так-так, и что у нас там? Ага!

«Свечка», как будто несколько секунд поразмышляв, плавно и, как мне кажется, совершенно беззвучно складывается до самого основания. То есть не рушится с треском и гулом, как можно было бы ожидать, а именно складывается: аккуратно, как будто действительно свечка сгорела, только показано это на сильно ускоренной съёмке. Через несколько мгновений КПП и местность на сто метров вокруг погребены в густом облаке рыжей взвеси. Из этого облака раздаются отчаянные вопли и крики о помощи. Но это уже норма при таком течении событий.

— Заводи, — командую я Аскеру.

Аскер спускается к машине. Мы с Курбаном не торопимся. Надо доснять завершающий эпизод. Это может занять от десяти минут и более, Аскер три раза успеет прогреть двигатель.

— Южнее, — корректирую я Курбана.

Курбан увлёкся съёмкой зоны разрушения, а там уже смотреть нечего, всё скрыто монументальным столбом рыжей пыли. Надо снимать наши «Нивы», которые неспешно петляют по трассе (раскладывают «сюрпризы» по обочинам, в шахматном порядке — справа и слева), останавливаясь через каждые пятьдесят метров. Помощь можно ожидать с двух направлений — со стороны «Северного» (там госпиталь) и из местной горбольницы. Понятно, для чего понадобилось рушить «свечку»? Не только ведь из-за амбиций и для пущего шума. Тут, напомню, везде подступы «лысые», сразу бы заметили. А сейчас они спокойно разложили «сюрпризы», за пару минут, и убрались восвояси. Всё, осталось ждать дальнейших шагов противника.

Минут через семь из облака рыжей пыли выезжают две «БМП» и направляются прочь от города, в сторону «Северного». На броне разместили раненых. Хороший у них командир. Быстро всё сделал. Наверное, и в первую войну тут был. Раньше, когда активные боевые действия были, все так делали — своих раненых самостоятельно транспортировали в госпиталь. Не ждали никаких медбригад и санитарных бортов, потому что это было бесполезно. Сам о себе не позаботишься, никто и не почешется.

У нас для командира сюрприз. Я достаю из сумки второй пульт, с десятью кнопками. Теперь главное, чтобы диверсанты последовательность не перепутали. Я каждый «сюрприз» пометил порядковым номером.

Головная «БМП» приближается к первому «сюрпризу». Меток нет, приходится работать по памяти, но я постарался хорошенько запомнить, в каких местах разложили «СВУ».

Пропускаю их дальше, жду, когда головная машина поравняется с третьей точкой.

Дух!!! — громко и хлёстко звучит взрыв. «БМП» идут с маленьким интервалом, на обоих достаётся в разной степени всем бойцам — и раненым и сопровождающим.

Несколько человек падают с брони в грязь.

Машины по инерции проскакивают мимо. По всем законам тактики, им бы теперь прибавить скорость и побыстрее проскочить опасный участок. Так положено действовать, если попал под огонь при движении по вражеской территории.

Потеряли бы четверых пятерых, остальные спаслись бы.

Но они не считают эту дорогу вражеской территорией. Позади родной КПП, здесь их зона ответственности, да и раненых потеряли... «БМП» останавливаются, головная крутит башней по сторонам, злобно щерясь на враждебный мир зрачком 30 мм пушки. Насчёт зрачка не сочиняю, я его вижу. Сижу под правильным углом к месту событий, дым мне не застилает сектор, труба у меня такая, что ни один бинокль в подмётки не годится.

Уцелевший десант обоих «БМП» спешивается, приседают — кто-то там горлопанит, пытается руководить на фоне новых криков о помощи и воплей раненых.

Самое время привести в действие четвёртый заряд.

Дух!!! — держите ещё, для поправки настроения.

Убойное действие поражающего элемента довольно относительно, до четвёртого заряда метров двадцать. Но опять понемногу достаётся всем. Люди падают на дорогу, отчаянно орут. Со стороны КПП бегут несколько человек, наверное, думают, что могут как-то помочь.

Дух!!! — активируем заряд номер один.

М да, я вам сочувствую. Сейчас вам трудно и странно. Невредимых на дороге уже нет, повезло только тем, кто был внутри «БМП». Что теперь делать ребяткам?

Возвращаться на КПП? Там только что подорвалась группа, ринувшаяся на помощь.

Никто не даст гарантии, что на этом коротком отрезке больше не осталось зарядов. Я точно не дам. Грузить всех раненых под броню и прорываться к «Северному»? А вдруг там, дальше, противотанковые мины стоят? При данной неразберихе и панике нетрудно предположить и такой вариант развития событий. И потом, кем грузить? Все раненые.

Ребятки корчатся в грязи и жестоко страдают. Сейчас начнут делать глупости. На глупости у нас ещё осталось два заряда.

А вот и помощь со стороны города. С момента стартового подрыва прошло не более десяти минут, быстро они сориентировались. Едут два санитарных «рафика», впереди милицейский «УАЗ» с сиреной и включёнными мигалками. Ближе, ближе... С этой стороны у нас обратный отсчёт. Вот «УАЗ» поравнялся с девятым зарядом, КПП — рукой подать...

Дух!!! — «УАЗ» получает в левый борт солидную порцию поражающего элемента, катится по инерции метров десять и останавливается. «Санитаркам» досталось поменьше, но веером зацепило обе.

Окровавленные менты и люди в белых халатах вываливаются на дорогу. Что-то орут друг другу, двое тащат из двери «УАЗа» безжизненное тело водителя. Трое решительно устремляются к КПП...

Дух!!! — а дальше всё та же однообразная картина. Люди лежат на дороге, корчатся от боли, истекают кровью и решительно не знают, что им теперь делать.

Слышу чей-то тоскливый вой. Так воет смертельно раненный волк, понимая, что смерть рядом и ничто в этом мире уже не может спасти его.

Вот, в общем-то, и всё. Привыкайте, федералы. Эта не ваша земля, она в любой момент может взорваться у вас под ногами. Скоро вы будете бояться шаг ступить, без щупа и миноискателя в туалет не выйдете.

Привыкайте, лояльные нохчи. Находиться рядом с федералами смертельно опасно. В любой момент можно умереть. Если у них что-то случилось, помогать ни в коем случае нельзя. Это так же опасно, как и находиться рядом. Пара недель такой работы, и они тут будут как прокажённые, к ним на пушечный выстрел никто не подойдёт.

С момента начала акции прошло двенадцать с половиной минут. Дольше оставаться нельзя, скоро тут будут «вертушки». Как я отношусь к «вертушкам», я уже говорил. Дело сделано, пора убираться.

Я разом жму на все кнопки, активируя оставшиеся заряды, — получите приятное дополнение. Оба пульта обливаю кислотой из батлончика, баллончик бросаю тут же. Смотрю на Курбана — он укладывает камеру в чехол и показывает большой палец.

Снято.

— Ну всё. Поехали обедать...

Мы живём в Тхан Юрте[25]. Это довольно крупное и зажиточное село, расположенное в южной оконечности Надтеречного района, на берегу мутноватой неглубокой речки Сунжи.

Наверное, нужно уточнить: мы здесь не то чтобы совсем живём, а просто располагаемся. У военных есть такой термин: «расположение». Для штатского уха, возможно, это будет непривычно, но для любого военного такая команда «...в конце концов, наведите порядок под расположением, мать вашу!!!» звучит вполне естественно и единственно правильно. «Территория» — это уже вне. Вне казармы, вне палатки, вне блиндажа или просто норы. Удивительно, столько лет прошло, а мне порой снятся розовые курсантские времена и вечно недовольная физиономия старшины Башкатова, который ставит задачу хриплым спросонок голосом: "...должен быть идеальный порядок! Всем телам понятно? Под расположением оставить по паре шлангов (больных то бишь), остальные — в летнюю кладовку, за мётлами.

Территория должна блестеть, как у кота причиндалы. Если ротный мне хоть слово скажет, прощайтесь с личным временем, тела..."

Ладно, хватит ностальгии. Хваткий старшина Башкатов теперь мой враг. Как, впрочем, и большинство остальных сокурсников, которые не догадались вовремя удрать из этой слабой больной армии. Так что вернёмся к нашим суровым будням.

В Тхан Юрте располагается основной костяк «Дашогов». Нас подселили к семьям, окружили заботой и вниманием, относятся как к любимым родственникам.

Впрочем, у нохчей это норма: если пускают в дом соплеменника или даже просто единоверца, относятся к нему как к самому любимому родственнику. На своих можно прикрикнуть и обойтись с ними небрежно, а тут — чужой, надо марку держать.

Я поселён в усадьбе одной богатой семьи, но не в кунацкой (это лучшая комната в доме, куда гостей определяют), а вообще в отдельном домике на две комнаты. Для полного комфорта мне выделили двух жён. Это вдовы погибших моджахедов — Зейнаб и Саният. Одной двадцать три года, другой вообще четырнадцать лет. Обе хорошенькие. Старшая греет моё ложе, а младшая, Саният, занимается по хозяйству. У меня дочь такого возраста, не смог я переступить себя и пустить её к себе под одеяло. Я хоть и мусульманин, но долгое время был советским офицером, воспитан в определённых традициях. Гнать её не стал, потому что ей попадёт за то, что не угодила высокому гостю. Просто объяснил, почему так поступаю. Странно, она мне за это вовсе не благодарна, как следовало бы ожидать, а, напротив, всё время дуется, как будто её отвергли. Хотя в данной ситуации это особого значения не имеет.

Обе мои «жены» боготворят меня и в буквальном смысле смотрят мне в рот. Не потому, что хозяин приказал, просто здесь у меня репутация, пожалуй, покруче, чем у самого Сулеймана. Я для этих людей некая мифическая фигура, надежда и опора, маэстро Смерти. Меня, кстати, этот факт вовсе не греет — я уже говорил, что особенно за славой не гонюсь, а несколько напрягает. Особенно в свете последних событий. Нохчи, при всех их положительных качествах, все поголовно страдают болезненным бахвальством. Я не встречал ни одного чеченца, который являлся бы приятным исключением. В этом они очень похожи на итальянцев. В качестве иллюстрации считаю нужным привести два отрывка из мемуаров магистров диверсионной войны: родоначальника немецких командос Отто Скорценни и чёрного принца «людей торпед» Валерио Боргези.

«...Провала операции в тот раз удалось избежать только благодаря типичной для итальянцев черты — безудержного бахвальства и желания всегда выставлять себя в наиболее выгодном свете. Не будь этого, мы бы наверняка потерпели фиаско. Потому что всё держалось в строгой секретности и каждая мелочь была продумана с пунктуальностью, более присущей немцам, и наши агенты в данном случае оказались бессильны...»

Это Отто рассказывает о том, как охотился за дуче, которого арестовал король Италии. Дуче прятали от всех и содержали в режиме крайней секретности, лучшие люди короля этим занимались.

"... За время моего отсутствия один из карабинеров охраны дуче зашёл в гости к хозяйке дома. Я осторожно направил разговор на падение режима Муссолини. Сначала солдата, казалось, совершенно не интересовала эта тема, он оживился только тогда, когда я с уверенностью предположил, что дуче наверняка уже умер. Некоторое время он крепился, я продолжал разглагольствовать на эту тему. Наконец, он не выдержал и с типичным для итальянца апломбом заявил, что всё это враки и уж он-то точно знает, как обстоят дела в действительности. Я стал настаивать, утверждая, что знаю это совершенно верно от надёжного человека. Вроде бы несколько дней назад знакомый врач моих друзей (была названа фамилия реально существующего человека, которого многие здесь знали и уважали) рассказал мне в мельчайших деталях о последних минутах бывшего главы фашистского режима. О, это были такие мучительные минуты! Даже такому извергу не пожелаешь подобного...

Тут итальянец больше не смог сдерживаться.

— Нет, нет, сеньор, это просто невозможно! — возбуждённо воскликнул он. — Я видел дуче только сегодня утром. Я сам, лично, сопровождал его, когда его везли к белому самолёту, на котором он и улетел..."

Следует заметить, что Скорценни в конечном итоге выкрал дуче в результате сложной и многоходовой операции, которая до сих пор по праву считается образцом и примером для подражания. Теперь подумайте, стало бы это возможным, если бы на месте переполненного осознанием собственной значимости карабинера оказался флегматичный немец или швед?

Это мнение австрияка Отто, который работал с итальянцами и судит о них несколько сторонне, как, например, я о чеченцах. Теперь пара слов из мемуаров Валерио Боргези, который сам является итальянцем. Речь идёт о формировании знаменитой «десятой флотилии MAC».

"...Но самым жестоким испытанием было не это. Сохранение в абсолютной тайне не только всего, что касалось вооружения, учений, численности и дислокации отряда, фамилий товарищей и начальников, но даже самой своей принадлежности к этому элитному отряду, — вот что было действительно камнем преткновения. О фактической специальности, которую кандидат избрал для себя, не должен был знать абсолютно никто в этом мире. Даже родители, жёны и невесты.

Имея в виду типичную для каждого итальянца склонность болтать и хвастаться как лично своими достижениями, так и просто своей осведомлённостью, можно себе представить, какие муки испытывали эти люди. Ведь итальянец способен скорее пожертвовать жизнью, чем обрекать себя на молчание о своих заслугах..."

Зачем я притянул к повествованию мнения мастеров? Чтобы было понятно, с чем приходится иметь дело. Всё, что было сказано, в полной мере характерно и для чеченцев. Один к одному, на сто процентов! Это нужно учитывать при организации любой диверсионной работы, для которой требуется составление «сборной» из хороших специалистов. То есть из людей, которыми гордятся соотечественники. Не только гордятся, но и любят поговорить об этом. Потому что спецслужбы противника наверняка тоже учли это.

В общем, есть опасения, что при таком положении дел информация о моём отряде может преждевременно «утечь». Не надо недооценивать врага, у федералов тоже есть немало агентов среди вроде монолитного в своей ненависти к России чеченского народа. И даже не обязательно агентов. Просто есть люди, которые любят болтать, а есть люди, которые умеют слушать и правильно задавать вопросы...

Сулейман тоже живёт в Тхан Юрте, у него здесь «база».

Наши журналисты и федеральное командование очень любят употреблять такие понятия, как «база» или «перевалочная база», применительно к формированиям моджахедов. Как и другие, знакомые для обывателя, но неприменимые для партизан термины, типа «рассеяны», «дезорганизованы» и «пораженческие настроения». Вы почитайте официальные пресс релизы, там таких словечек — море.

Объясняю, почему взял базу в кавычки, и пару слов скажу по поводу всего остального. Не то чтобы меня припадок словоблудия одолел или хочу понравиться, просто есть желание, чтобы люди, далёкие от этой войны, воспринимали её понятия правильно, и не попадались на пропагандистские уловки федералов.

По поводу «рассеяны», «дезорганизованы» и «пораженческие настроения». Ну, это просто смешно. Посмотрите чеченский язык, там даже таких слов нет. Что значит «рассеяны»? Это излюбленный термин федерального командования, когда речь идёт о том, что обнаружили отряд моджахедов. «Банда рассеяна. Множественные кровавые следы, огромное количество стреляных гильз, следы волочения... Своих раненых и убитых бандиты унесли на себе...» И так далее. «Рассеяны» — это значит, напоролись на превосходящие силы федералов и разбежались во все стороны. То есть нет монолитного отряда, каждый сам по себе. Так ведь они потом соберутся вместе в любой момент, когда надо будет! И ничего они там на себе не волокут. Если трупы есть на поле боя, федералы их всегда с охотой демонстрируют, в разных ракурсах, и позируют на фоне этих трупов. В общем, это какой-то дурной пропагандист придумал, который считает, что люди, слушающие новости, совсем идиоты. То же самое касается понятий «дезорганизованы» и «пораженческие настроения». Какие могут быть пораженческие настроения и дезорганизация у людей, для которых война — дело всей жизни? Они, поверьте мне, очевидцу, живут, чтобы воевать. Их с детских лет воспитывают в духе воина, и они готовы к тому, что рано или поздно придётся умереть с оружием в руках...

Теперь насчёт «баз». «База» — это как бы отдельное учреждение, по типу американских военных баз, расположенных вдали от населённых пунктов, на изолированной и тщательно охраняемой территории. Верно? Так вот, начиная примерно с середины двухтысячного года в Чечне таких баз нет. Тем более «перевалочных». Куда тут переваливать? Все моджахеды, и большие и маленькие, спокойно живут в сёлах, молятся пять раз в сутки, как положено правоверному мусульманину, делают детей на радость родине (их родине, а не вашей — не путайте) и потихоньку занимаются своим военным бизнесом. Ведут разведку, агентурную работу в администрации и среди федералов, копят данные и планируют акции. Решил Сулейман провести акцию, «свистнул», тут же собрались в условленном месте дневные крестьяне — ночные «духи», экипировались в соответствии с надобностью, получили задачу и приступили к работе. Для этого есть «схроны», где хранится экипировка, под малочисленной охраной или вовсе без таковой — бывает, просто присматривает кто-то из местных. — Есть пункты сосредоточения — это по военному, или просто места сбора личного состава.

Пункты такие легко в любой момент поменять, укромных местечек здесь навалом, но это вовсе не базы.

База — это место, где солдат спит, питается, лечит раны и прочие болячки, тренируется, готовится к очередному заданию и вообще просто живёт. А всё это моджахед делает в родном селе. Оно неотделимо от всеобщего партизанского движения, потому что моджахед — плоть от плоти своего народа, и не надо их относить к разным категориям. Чтобы уничтожить американских солдат, надо просто разгромить их базу — люди в соседних городах только поднимут голову от своей газеты, услышав где-то вдалеке взрывы. Чтобы уничтожить моджахедов, надо сравнять с лица земли сёла, в которых они живут. Это, с одной стороны, просто, с другой — совершенно невыполнимо. Россия не может вырезать под корень целые сёла, её не правильно поймут в цивилизованном мире. Моджахеды этим пользуются на всю катушку. При таком положении дел эта война может длиться вечно, а не каких-нибудь сорок семь лет, как при царе батюшке (1817 64 гг., это активная фаза военных действий России с Кавказом). Там, кстати, было дело, и целые аулы выжигали поголовно. И всё равно не помогло...

Так где у нас «базы», на которых живёт большинство моджахедов? Понятно, не в каждом селе. Тут нужно учитывать местную специфику. В Чечне нет партий и движений, здесь всe подчинено древним законам семейственности, или, как говорят европейцы, законам клана. Я условно, для себя, делю здешние населённые пункты на «красные» и «белые». «Красные» — в которых проживают родственные правительственному клану тейпы. Белые, понятно, — наоборот. Отношения между ними сложные и неоднозначные. Вокруг «белых» сёл нет траншей и противотанковых заграждений, администрация их спокойно ездит на совещания в Грозный и внешне вроде бы сотрудничает с марионеточным правительством. Бывает и так, что моджахед происходит из «красного» села. Он может спокойно навещать родственников и вообще без особой опаски жить в родном селе. «Красная» администрация закрывает на это глаза, потому что обе стороны частенько соприкасаются по ряду разных вопросов и вообще они, по сути, соплеменники. Есть сёла внешне нейтральные, где нет своего амира и проживают несколько ослабевших разрозненных тейпов. Молодые люди из этих сёл могут служить как первой, так и второй стороне.

Вот так всё сложно. Именно поэтому самый больной вопрос для федерального командования — так называемые «зачистки», или, говоря официально, мероприятия по проверке паспортного режима. Примечательно, что зачистки не любят ни «белые», ни «красные», хотя у последних, сами понимаете, их проводят крайне редко, только если очень уж досадили федеральному командованию.

Почему нохчи не любят «зачистки»? Неудобства для моджахедов, которым на время «зачистки» приходится покидать село и чёрт знает сколько времени где-то прятаться, грубое обращение с людьми и унижение их достоинства — это одна сторона. Есть и другая сторона. При зачистках сталкиваются две цивилизации. То есть, российский псевдогуманный модерн нагло и бесцеремонно врезается в средневековый уклад нохчей.

В каждом богатом чеченском доме есть рабы из числа неверных, краденые вещи, угнанные машины, скот с тавром соседних субъектов Федерации и много всякого другого добра, нажитого неправедным путём. Для цивилизованного человека это непонятно, а для нохчей это — норма жизни. Их нельзя за это осуждать, порицать и бесполезно читать нотации. Они так привыкли и считают это правильным. Высшая доблесть для мужчины: обмануть, перехитрить, принести в дом добычу. Если есть неверные, готовые покорно повиноваться, зачем правоверному заниматься тяжёлой и неблагодарной работой? Проще ведь поймать неверного и посадить его на цепь. Но не будем углублять, это не наша кафедра. Скажу по другому: приходят в дом незваные неверные и всё это находят. Начинают задавать дурные вопросы, смотреть добычу, составлять протоколы... Это само по себе тяжкое оскорбление, даже не учитывая последствия! А потом возьмут и уведут сынишку несовершеннолетнего, только за то, что у него мозоль на указательном пальце и синяк на правом плече. Представляете?

Вот поэтому такой крик стоит вокруг этих «зачисток». Нохчи не желают, чтобы в их уклад вторгался какой-то непонятный правопорядок неверных. В этом и суть всех таких конфликтов. Я их в этом поддерживаю, каждая цивилизация имеет право на суверенное существование. А русские в данном случае виноваты хотя бы уже в том, что в 1817 году решили колонизировать Кавказ. Я не националист, считаю, что каждый народ имеет право на место под солнцем. Но я считаю также, что каждому должно воздаться по заслугам его, как трактует это русская православная вера. Вы первыми напали на горцев. Вторглись в их исконные владения. Так получите же за это сполна и будьте готовы, что эта война будет вечной...

* * *

Пообедав и немного отдохнув, я отправил Аскера узнать, дома ли Сулейман и не желает ли он меня принять. Мера совершенно не лишняя, потому что Сулейман часто в разъездах. Работа такая, что поделаешь.

Сулеймана не было, домашние сказали, что он вернётся к вечеру или вообще заночует в Первомайской, у него там какие-то дела. Я лёг поспать и предупредил Аскера, чтобы отследил прибытие амира и сообщил мне.

Однако поспать мне не удалось. Раздумья одолевали меня. Я повалялся с полчаса, затем ещё раз просмотрел плёнку, отснятую третьего марта у моста.

«Цифру» из трёх лучших кадров скинул на свой ноутбук ещё в тот же день, увеличил, обработал в графическом редакторе... Но картинка получилась несколько смазанной и обезличенной, она не передавала того движения и узнаваемых жестов, которые можно было рассмотреть только при «живом» просмотре записи.

Из всей группы получился только один человек, который осматривал «Ниву».

Остальные были далеко, вообще никак не вышли, только фигуры, движение, а вместо лиц — пятна.

И именно этого человека я сразу узнал. В этом я видел перст Аллаха. Нет, не подумайте, я не страдаю манией величия, или «комплексом бога», как считал в своё время наш бригадный психиатр. Но сами поразмыслите: было их с десяток, а ближе всех подошёл именно он. Так это ведь не всё! Могу сказать без всякого преувеличения, наверняка на всю группировку он — единственный специалист такого класса. Группировка, по разным данным, составляет что-то около ста двадцати тысяч стволов. То есть это уже не один к десяти, а считайте сами — сколько.

Согласитесь, такие совпадения случаются не часто, а с некоторыми и вовсе не случаются. Так они и проходят мимо...

На записи у нас Семён Глебович Васильев, или попросту Глебыч. Мы учились с ним в одном взводе, или, как сейчас называют современные курсанты «военных институтов», — группе. Потом мы служили в одной бригаде и вместе были в Афгане.

Потом... Впрочем, потом всё было по другому, и не о том сейчас речь. А разговор идёт именно о Глебыче.

Он был зелёным курсантом, салагой ещё, а его уже тогда все звали по отчеству. Очень основательный и вдумчивый товарищ, всё делал обстоятельно и на пять баллов. Вместе с тем — заводила всех кутежей и разных курсантских шалостей, типа «самоходов» во время усиления, массовых визитов в девичьи общаги, доставки оптом спиртного и так далее. Была у него одна особенность, за которую, наверное, его все так величали: любые пакости всегда сходили ему с рук и все, кто с ним был, ни разу не попались. Это потому, что все эти мероприятия он всегда продумывал и готовил с несвойственной юноше тщательностью и педантичностью...

Я знаю, что этот парень — специалист экстракласса, мы с ним из одной обоймы и прошли одну школу. И вдруг я встречаю его на первой же своей акции! И он ведь там не просто берег от мин чистил... Если помните, он был вместе с теми спецами, которые за три секунды уложили шестерых неслабых бойцов — в том числе и двух моих диверсантов. То есть резонно предположить, что там работала какая-то спецкоманда. Теперь посмотрите, что я сказал об итальянцах. Уловили?

Вот об этом я и хотел перетолковать с Сулейманом...

Сулейман приехал вечером, когда уже стемнело. Я выждал час, чтобы дать ему немного отдохнуть с дороги, и послал Аскера договориться о встрече. Об акции амир наверняка уже знает, но сам ни за что не придёт, чтобы поздравить с успехом, — гордость не позволяет.

Хотя поздравлять есть с чем. На КПП ведь основная группа работала, под моим личным руководством. А несколько групп в это время трудились в других местах, по общему плану разработанных мною мероприятий. В общем, там ничего такого особенного — рутина, но в одном случае сработали просто филигранно. Не буду опускаться до деталей, приведу только один пример в Дышне Ведено. Там мои спецы уничтожили главаря кадырбековской зондер команды Ямадаева, терроризировавшего не один год всю округу, и его личного порученца. Чего тут филигранного? Они ему... диван заминировали. Представляете? Пробраться в дом врага, охраняемый со всех сторон, и поставить мину в диван — это по нашему!

И вообще я работаю самостоятельно, Сулейман вроде как на подхвате, когда надо, обращаюсь к нему. Это задевает его самолюбие — мы же в его районе, в его селе, он здесь хозяин. На мой взгляд, он вообще считает, что зря меня пригласили — типа, они бы и сами неплохо управились. Поэтому отношения у нас немножко непростые.

Что мне до Сулеймана? Мне-то ничего, я потом отсюда уеду. Но наши отношения меня не устраивают. Как-то очень уж прохладно всё... Показал ему снимки Глебыча, попросил «пробить» этого человека, где он, с кем, чем занимается. Сулейман снимки забрал, обещал всё сделать — но без особого рвения.

Четыре дня прошло, результат нулевой. А у него, между прочим, везде связи, наверняка это совсем нетрудно сделать. Мог бы расстараться хотя бы из-за того, что через Глебыча можно выйти на команду, которая уничтожила его людей. А он не спешит. Думаю, только потому не спешит, что считает — это мне надо, вот и пусть я попробую сделать что-нибудь без его помощи!

Вот так обстоят дела... Есть ещё один аспект. В прошлый раз, когда Сулейман обеспечивал приглашённого ГКО специалиста по шахидам, у них были такие же отношения. Я справки наводил, уточнял. В связке с этим специалистом работал младший брат амира, Аюб. Так вот, взяли того специалиста. Не хочу ничего плохого сказать, вполне возможно, тому виной были другие причины. Но я не люблю повторять чужие ошибки. Дело от этого пока не страдает, но мне хотелось бы чего-то большего, чем просто услуги через «не хочу». У меня есть на этот счёт кое-какие идеи, но об этом чуть позже...

Сулейман был мрачен, задумчив и немногословен. Я бы даже сказал, что принял он меня через силу, по необходимости. Спросил о здоровье, предложил угощение, нехотя поздравил с удачной акцией.

Настроение его мне показалось немножко странным. Амир жизнерадостный человек, если не сказать — бесшабашный повеса, всегда искрится юмором, живёт на полную катушку.

Что случилось? Сомневаюсь, что успех моей акции послужил причиной такой смены настроения. После первой операции он реагировал совсем по другому, хотя и не скрывал, что завидует.

— Ты всех засунул, Шах. Жаль, что это сделал не я. Очень жаль! Но ты лучший — с этим не поспоришь...

Вот примерно так он тогда выразился. Искренне, без экивоков. Я тебе завидую, но не спорю, что ты мастер, и признаю это.

Я напомнил о своих соображениях — мы уже имели беседу на эту тему, но как-то непредметно, вскользь. Глебыч, спецкоманда, странное совпадение... Потом задал вопрос:

— Чем занимался Лечи?

— При чём здесь Лечи? — Сулейман, кажется, не был готов к такому вопросу.

— Если эта команда торчала у брода по его душу, это одно дело, — пояснил я. — Если же нет... Я даже боюсь сказать тебе о своих предположениях.

— Они его пасли, это факт, — с уверенностью сказал Сулейман. — Это, скорее всего, та команда, что работала по Хасану. Лечи — один из последних, кто непосредственно был связан с ним.

— А остальные?

— Что — остальные?

— Те, которые работали с Хасаном?

— А никого уже не осталось, — Сулейман горько усмехнулся. — Всех убили или повязали. Лечи был последним.

— Понятно... А если предположить, что эта команда там сидела вовсе не из-за Лечи?

— Что ты имеешь в виду? — Сулейман нахмурился и полоснул по мне тяжёлым взглядом.

— У меня есть опасения, что мы имеем утечку информации, — я решил сказать всё как есть, не видел смысла ходить вокруг да около. — И мне кажется, что та команда была у брода вовсе не из-за Лечи.

Сулейман вдруг отвёл взгляд в сторону и принялся без надобности расчёсывать пятернёй бороду.

— Почему так думаешь? Мои люди сказали — это точно на Лечи был засада...

Гхм кхм...

Голос его звучал напряжённо. Мы с ним общаемся по русски, так мне удобнее.

Он по русски говорит лучше, чем на родном языке, а тут вдруг род перепутал? Ну и дела! Что сегодня с нашим славным амиром?

— Не знаю, что тебе сказали люди... но я там сам был и всё видел. Их убивали без интервала, одним заходом. Мои там находились довольно долго, и было всё нормально. И мне показалось, что Лечи как раз спутал все карты, появился не вовремя.

Вот это я, конечно, добавил от себя. Когда там всё случилось, я глазом моргнуть не успел. Последовательность, естественно, не помню. Но поведение Сулеймана показалось мне странным, и я решил чуть-чуть нажать. Кто ему мог что-то сказать, когда там всех убили, а Лечи забрали?

— Насчёт того случая, у брода, я не могу ничего сказать, — Сулейман наконец удостоил меня взглядом, в котором я заметил какое-то смятение. — Но ты сам подумай, зачем тогда они всех убили, а его живьём взяли?

— Не знаю, может, так получилось.

— Ну, может, и получилось... Гхм... А вот насчёт другого... Ты знаешь, у меня брат младший, Аюб...

— Знаю, — кивнул я. — Сидит на фильтре. Хочешь я его оттуда достану?

У амира, кажется, на несколько секунд пропал дар речи. В глазах его я прочёл недоумение и растерянность. Да, сегодня я узнал другого Сулеймана. Где бесстрашный абрек, который не привык опускать глаза даже перед взглядом самой Смерти?

— Одному мне, конечно, будет трудновато, понадобится твоя помощь... Что скажешь, Сулейман?

Сулейман молчал, глядя сквозь меня. Сейчас он спросит, не шучу ли я. Нет, не шучу, я уже думал об этом варианте. Я тот СИЗО, в Чернокозово, знаю, доводилось бывать там и в первую войну, и в более позднее время. Не совсем в СИЗО — поблизости. У меня по этому поводу даже небольшой планчик есть, так, на скорую руку, но вполне реальный. Если будет время, можно заняться, доработать и сделать всё как надо.

Нечто подобное мне приходилось делать в Мазари Шарифе. Есть такой замечательный городишко на севере Афганистана. Там даже было сложнее, в том плане, что отсутствовала местная поддержка, окружение — полностью враждебное, и подобраться к тюрьме было практически невозможно. Однако справился. А здесь, в Чернокозово, как говорится: сложно, но можно.

Зачем я думал об этом? Тут у меня сразу три резона. Я говорил об отношениях с Сулейманом. От него многое зависит, и в первую очередь — успех работы моего отряда и моя личная безопасность. А человек, брата которого держат в заложниках федералы, скован, им можно легко манипулировать. Я удивляюсь, почему они до сих пор не воспользовались такой возможностью. Может, считают, что он железный и ему плевать на брата? Зря, если так, — Сулейман тоже человек, и брат для него очень много значит.

Короче, не будем рассусоливать. Если провести эту акцию, я получаю сразу оптом:

— искреннее уважение и даже любовь Сулеймана;

— резко поднимаю свою репутацию в глазах ГКО и всего чеченского народа — акция серьёзная, это не «свечку» у КПП завалить;

— и напоследок... получаю Аюба.

Про младшего брата Сулеймана злые языки утверждают, что он малость придурковатый и необузданный, как дикий мустанг. И работать в связке с ним будто бы невозможно. А я привожу вам один факт: этот человек в декабре прошлого года взорвал Дом правительства. Ещё рекомендации нужны? Короче, мне этот парень очень даже пригодится. Я про него ещё кое-что слышал, с таким типом, если умело им управлять, чудеса можно творить...

— Гхм кхм... Кхе кхе... Ты шутишь?!

— Нет. Такими вещами я не шучу. От тебя нужны три огневые группы. Чтобы отвлекли на себя противника. На одном направлении — одна, малочисленная, ненадолго. И на основном — две, общим числом до взвода и конкретно. Минут на семь, не менее.

— Думаешь, это реально?

— Более чем. Схема старая, твой брат таким образом Хасана из Дома правительства доставал. Там, конечно, будут вариации, но принцип тот же.

— А подробнее?

— Стартовый взрыв в одной точке. Неразбериха. Средней интенсивности обстрел с первой позиции, оттягиваем противника на это направление. Основной взрыв. Потери, паника. Интенсивный обстрел со второй позиции. Семь минут.

Так... Подробнее пока не буду. Начнём работать, всё расскажу.

— Думаешь, получится?

— Получится. Я уже делал такое. Было труднее, но получилось. Сейчас у нас больше возможностей.

— Значит, говоришь, как Аюб Хасана доставал?

— Да, принцип тот же.

— Там пришлось для этого весь гадюшник взорвать! — Сулейман посветлел лицом, ухмыльнулся и даже подмигнул мне. — Представляешь?

— Ну, чего не сделаешь ради...

— Не надо — СИЗО, — неожиданно покачал головой Сулейман.

— Не понял... В каком смысле — «не надо»? СИЗО жалко или ты мне не веришь?

— Я тебе верю, — Сулейман смущённо замялся. — Но... есть другой вариант. Значительно проще. Прокатиться не желаешь?

— На ночь глядя?

— У нас есть хорошие ночные приборы. Ночь даже лучше, федералы сидят по норам, вертушки спят. А завтра с утра, думаю, они там охрану поставят. Если не совсем дураки.

— Что за место?

— Да тут недалеко. Поехали, по дороге всё расскажу.

— Зачем по дороге? Сейчас скажи. Может, и не стоит нам в это место...

— Тебе лень, что ли? Или другие планы на вечер?

— Нет, мне не лень. Просто странно как-то...

— Ничего странного. Думаю, место тебе понравится. Там места много, есть где развернуться...

Глава 6

КОМАНДА

...Сводка о состоянии оперативной обстановки в Чеченской Республике на 9 марта 2003 года

Обстановка в зоне ответственности Объединённой группировки войск (сил) существенных изменений не претерпела. Деятельность федеральных сил направлена на пресечение диверсионно террористических акций боевиков, а также участие в гуманитарно восстановительных мероприятиях.

Мировое сообщество с неослабевающим интересом следит за подготовкой к проведению референдума по проекту конституции ЧР. Отрадно, что этот процесс не ограничивается одним лишь наблюдением, и подчас принимаются серьёзные решения мирового уровня, направленные на стабилизацию обстановки в ЧР. В частности, администрация США объявила о решении включить в список террористических организаций и ввести санкции против трёх чеченских группировок. Эта мера вступает в силу уже в пятницу, объявил на брифинге в Вашингтоне пресс секретарь Государственного департамента США Ричард Ваучер. Он отметил, что представители этих организаций причастны к захвату заложников в московском Театральном центре на Дубровке в октябре прошлого года. По словам пресс секретаря, глава американского внешнеполитического ведомства Колин Пауэлл решил включить эти чеченские группировки в список террористических организаций ещё в середине февраля. При этом «тщательно анализировалась вся доступная информация, в том числе полученная от правительства России», добавил Ваучер. Включение подобных организаций в список влечёт за собой блокирование их банковских счетов в США, прекращение торговых контактов и отказ в выдаче американских виз представителям этих группировок. Одновременно в целях международной изоляции Вашингтон призывает иностранные правительства незамедлительно разорвать с ними любые контакты.

На местном уровне по-прежнему продолжается напряжённая работа ВС, силовых ведомств и правительства ЧР, которая выражается в конкретных результатах.

В результате оперативных мероприятий войсковой контрразведки выявлена и ликвидирована одна из подпольных типографий боевиков, где печатались газеты «Голос джихада» и «Голос Ичкерии». Типография была обнаружена в селении Шаами Юрт Ачхой Мартановского района. На страницах этих газет боевики выступают с ложными заявлениями, компрометирующими военнослужащих ОГВ, а также представителей местных органов власти, пропагандой своей незаконной деятельности и призывами саботировать «оккупационный референдум».

Подразделениями федеральных сил проводятся мероприятия по выявлению других подобных типографий на территории республики.

Военное командование и руководство Чеченской Республики приняли решение убрать блокпосты с улиц Грозного. Как сообщил в среду журналистам военный комендант Чечни генерал лейтенант Евгений Абрашин, практически все посты с улиц Грозного будут убраны. Одновременно, по его словам, по периметру Грозного начато оборудование 12 стационарных блокпостов, на которые возлагается ответственность за блокирование в необходимых случаях въезда в город и досмотр транспорта и лиц, вызывающих подозрение. Эти посты, отметил Абрашин, будут оборудованы компьютерами с базой данных о лицах, находящихся в розыске, а также об угнанных машинах. В республике в настоящее время действуют 60 блокпостов, их количество намечается сократить на 20 процентов. Абрашин также подчеркнул, что в Грозном повышается ответственность местного ГИБДД и милиции, на которых возлагается ответственность за обеспечение безопасности на улицах города.

Генерал считает, что принимаемые меры положительно скажутся на ситуации в Чеченской Республике и будут способствовать оздоровлению ситуации на её территории во время проведения референдума.

Во время утреннего осмотра помещения избиркома Чечни военными сапёрами специально обученная собака дала знать о наличии взрывного устройства.

Предположение о том, что помещение избиркома заминировано, подтвердилось, и объявленная в первой половине дня сапёрами тревога была не напрасной. Как сообщил председатель избиркома республики Абдул Керим Арсаханов, под полом в одной из рабочих комнат найдена на глубине 70 сантиметров боеголовка от артиллерийского снаряда. Произведено разминирование. Объявленная несколько часов назад тревога отменена, люди вернулись в помещения и продолжают работу, связанную с подготовкой к референдуму.

Правоохранительные органы Чечни задержали последнего из боевиков, причастных к подрыву в Грозном 27 декабря минувшего года здания правительства республики. У него при аресте изъято оружие и поддельный паспорт. Фамилия задержанного в интересах следствия не сообщается, но известно, что его поимка стала результатом совместных оперативно следственных мероприятий ФСБ и военной разведки. Это задержание открыло новые детали преступления, в частности, удалось установить, что автомашиной «КамАЗ», которая использовалась при взрыве комплекса правительственных зданий, управлял террорист смертник, проживающий в н.п. Закан Юрт, а не житель райцентра Ачхой Мартан, как считалось ранее.

Расследование уголовного дела по этому факту продолжается.

Вчера в н.п. Старая Сунжа Грозненского (сельского) района при проведении инженерно разведывательных мероприятий был обнаружен 152 мм фугас нажимного действия, который был установлен в ста метрах от здания школы, где проходили занятия. Лишь по счастливой случайности никто не пострадал.

Пограничники, выполняющие важные задачи по охране рубежей Родины, также не сидят сложа руки. Тайник, в котором боевики прятали около 500 противотанковых снарядов, обнаружен минувшим вечером пограничниками Северо Кавказского регионального управления Федеральной пограничной службы РФ у высокогорного селения Джангулдой Аргунского ущелья. Из тайника изъяты также несколько десятков выстрелов к гранатомёту. Сутки назад здесь же, в верховьях Аргунского ущелья, пограничники обезвредили обустроенный боевиками тайник с 50 противотанковыми снарядами и большим количеством патронов. С начала текущего года на примыкающих к российско грузинской государственной границе высокогорьях Чечни только пограничниками обнаружено и ликвидировано уже 14 тайников с оружием.

Сегодня на окраине села Галашки произошло боестолкновение между подразделением федеральных сил и бандформированием численностью до двадцати человек. В результате умелых действий военнослужащих банда рассеяна. Уничтожены как минимум двое и получили ранения около десятка боевиков. На месте перестрелки обнаружены два автомата «АКМ» с патронами, следы волочения, крови и перевязочный материал. Личности убитых выясняются. Потерь со стороны федеральных сил нет.

Вместе с тем анализ поступающей информации свидетельствует о том, что главари НВФ не отказались от попыток дестабилизировать ситуацию в Чеченской Республике и обстановка по-прежнему остаётся крайне напряжённой.

Седьмого марта совершён теракт на КПП «Север», в результате которого погибли семеро сотрудников ОМОНа, военнослужащих федеральных сил и представителей местной милиции. Около двадцати человек получили ранения разной степени тяжести, трое скончались во время доставки в госпиталь.

В преддверии назначенного на 23 марта референдума по конституции Чечни боевики мелкими группами по 2-3 человека пытаются перебраться из горных в равнинные районы республики, в том числе и в столицу. По оперативным данным, в Грозном и ряде пригородных районов чеченской столицы отмечено появление боевиков из формирований полевых командиров Басаева, Дадашева, Джамсаева и Заурбекова. По оценке аналитиков, боевики ведут разведку маршрутов передвижения подразделений федеральных сил, а также мест возможного минирования автомагистралей и военных объектов. Одновременно боевики усиливают морально психологическое давление на чеченцев, лояльно относящихся к федеральным властям. В первых числах марта в Грозном появились листовки с угрозами в адрес представителей местной администрации. Сохраняется тенденция дестабилизации обстановки в Урус Мартановском, Надтеречном и ряде других районов республики. Позавчера погиб командир спецроты республиканской военной комендатуры Джабраил Ямадаев. Вместе с ним погиб стрелок спецроты, ещё четверо получили ранения различной тяжести. Теракт совершён ночью в селе Дышне Ведено Веденского района. Взрывное устройство было заложено в диван в доме, в котором находился Ямадаев и сотрудники его подразделения. По данному факту возбуждено уголовное дело.

В чеченском городе Аргун минувшим вечером неизвестные совершили нападение на кортеж главы администрации Чечни Ахмата Кадырова. В результате, по оперативной информации, четверо сотрудников охраны главы администрации Чечни получили ранения, погибли трое чеченских омоновцев, прибывших на подмогу охранникам. Один нападавший был убит. Источники сообщили, что нападение произошло на пересечении Гудермесской и Сахарозаводской улиц. Сам Кадыров в результате теракта не пострадал.

Штаб объединённой группировки войск сообщает, что минувшим вечером при выполнении боевого вылета на эвакуацию военнослужащих из зоны боевых действий был обстрелян из крупнокалиберного пулемёта вертолёт «Ми 8». Машина получила серьёзные повреждения, и в трудных метеоусловиях горно лесной местности экипаж произвёл посадку. Три члена экипажа, а также 16 военнослужащих живы и эвакуированы с места аварии. Территория, где совершил аварийную посадку вертолёт, находится под контролем федеральных войск.

Автомашина «ВАЗ 21099», принадлежащая руководителю Миграционной службы Чечни Дудуркаеву, взорвана сегодня ночью на стоянке в Нальчике. Пострадавших нет. «Девятка» имела номерной знак синего цвета, обозначавший принадлежность машины милиции Чечни. Дудуркаев возвращался на ней из Москвы и заночевал в Нальчике у друзей. В МВД республики склонны считать, что подложившие мину преступники знали, кому принадлежит машина. Ведётся расследование.

С целью получения финансовых средств, а также пополнения запасов продовольствия боевики занимаются грабежом мирного населения. Вчера ночью в посёлке Киров Юрт группой вооружённых людей численностью предположительно десять человек в собственном доме была расстреляна чеченская семья. Преступники вынесли из дома всё, что могло представлять хоть какую-либо ценность. В настоящее время проводятся мероприятия по задержанию бандитов.

За минувшие сутки подразделениями ОГВ(с) уничтожено: боевиков — 7, схронов — 11, мини установок по незаконной переработке нефти — 5. Изъято при личном досмотре и проведении адресных мероприятий по пресечению незаконной деятельности НВФ: стрелкового оружия — 9, охотничьих ружей — 5, около 7500 боеприпасов к стрелковому оружию, гранат — 52, снарядов — 27, гранатомётов — 9, выстрелов к РПГ — 85, мин — 12, взрывчатых веществ — 14,5 кг.

Пресс служба ОГВ(с)...

* * *

— Знаете, ребята... Мне порой кажется, что мы занимаемся не своим делом...

Это сказал Костя, когда команда в полном составе возвратилась на базу и села обедать. Иванов ещё на базаре начал задавать психологу процедурные вопросы, получил пару односложных ответов, сразу всё понял и отстал. Бывает.

Пусть немного отойдёт, на базе поговорим.

На базе Костя не отошёл, оставался мрачен и задумчив. Сосредоточенно рассматривал носки своих ботинок, хмурил брови и тяжко вздыхал. На лицах коллег читалось лёгкое недоумение. Воронцову не раз доводилось участвовать в действительно серьёзных мероприятиях, типа обменов и переговоров, когда от его мастерства зависели чьи-то жизни. И его жизнь, между прочим, тоже. И ничего, смотрел бодро. Только водки просил не ко времени — в обычных условиях он себе это позволяет крайне редко.

— Напрасно ты так, — попытался приободрить коллегу Петрушин. — Что засланец в киоске, мы сразу срисовали. Ты «газель» видел?

— Какую «газель»?

— К киоску жопой подъезжала. На пять секунд.

— Не видел.

— Правильно. Ты от киоска пошёл вдоль ряда, они подъехали сзади. Стояли буквально пять секунд, потом отъехали. Когда обратно шёл, она уже на стоянку урулила.

— И что?

— Потом ты подошёл к киоску и начал общаться...

— И что?

— Ничего. Мы сразу высекли, что засланца привезли.

— И что?

— У тебя заело? — не вытерпев, вмешался Вася Крюков. — Ты че такой опущенный? Всё нормально прошло!

— Нормально?! — в тоне психолога явственно слышалась издёвка.

— Нормально, — Вася с недоумением пожал плечами. — А что? Мы с первой же секунды знали, что объект в киоске, всё было под контролем. Если что — в секунду продырявили бы этот киоск с четырёх точек. Только бы ты дёрнулся...

— А если бы не дёрнулся?

— А попроще? — деликатно напомнил о себе лейтенант Серёга. — У нас там что-то не срослось?

— Костю расстроил человек в киоске, — высказала предположение Лиза. — Бывает. Кто-то скажет какую-нибудь гадость, потом другой переживает из-за этого...

— Да, человек в киоске меня расстроил, — буркнул Костя. — Потому что это был Сулейман.

— ???

— Не поняли? Уточняю — не абы какой Сулейман, а Сулейман Дадашев собственной персоной. На мне цветы не растут. Чего вы так смотрите?

— Это плохая шутка, — раньше других пришёл в себя Иванов. — Это...

— Это не шутка, — покачал головой Костя. — Это Сулейман.

Вася с Петрушиным переглянулись, разом сжали кулаки и скрипнули зубами.

Синхронно, как два боевых робота с одинаковой программой.

— Нам там ничего не светило, — быстро сообразил догадливый Иванов. — Так?

— Так, — кивнул Костя. — На нём был пояс шахида. Кило пластита, два кило подшипников...

— Неплохо, — одобрил Глебыч. — Отскребали бы тебя по кусочкам. И всех, кто рядом.

— Спасибо, — Костя без улыбки поклонился и продолжил:

— Автомат на прилавке, палец на спусковом крючке. В «газели» — два гранатомётчика, ещё трое с пулемётами с другой стороны базара, в фургоне. Знаете, я оценил... Это как раз тот человек, который готов без малейшего колебания устроить мясорубку в таком людном месте — и неважно, что там были его соплеменники.

— Гхм кхм... — Петрушин открыл было рот.

— И первое, что он сделал, — отнял у меня рацию, — предварил вопрос коллеги Костя. — Не «давай сюда», а руку в карман сунул и забрал. Очень быстро.

— Понятно, — кивнул Иванов. — Всё ясно, вопросов нет.

Помолчали. Костя продолжал изучать носки ботинок, все остальные молча переживали. Лица у Васи и Петрушина были такие, словно их только что обокрали на ровном месте. Шли себе по бульвару, мороженое кушали, никого рядом вроде не было. Вдруг полезли в карман с кошельком, а там — пусто.

— Наглый, гад, — с невольным уважением заметил Петрушин. — Его фоторобот на каждом столбе висит... И зачем сам лично припёрся? Доверенного человека нет?

— Правильно припёрся, — возразил Иванов. — Показал нам, что клал с разбега на наш режим, что ничего не боится, хозяином себя считает. Опять же, в таком деле лучше получать информацию лично. Посмотреть, как ведёт себя человек, не бегают ли глазки... Ты как себя вёл?

— Нормально вёл, — пожал плечами Костя. — Он остался доволен.

— Да я и не сомневался. Ты же у нас ас... — Иванов выдержал деликатную паузу и с мягкой настойчивостью уточнил:

— И что же тебя так расстроило?

— Во первых, нас сняли, — сообщил Костя. — Тогда, у брода. Кто-то, видимо, на другом берегу сидел.

— Далеко, — компетентно оценила ситуацию Лиза. — Нужна специальная камера с хорошим разрешением.

— Один получился хорошо, — уточнил Костя. — Сулейман сказал, что по нему выйдет на остальных, кто там был. И отомстит. Надо подумать, кто там у нас получился так неудачно...

— Это, наверно, кто из нас троих, — Петрушин смущённо почесал затылок. — Я, Вася, Серёга.

— Да, это без вариантов, — кивнул Вася. — Мы выскакивали вязать Лечи, ближе всех к броду были. В самой воде возились. Извиняйте, братья...

— Это мы переживём, — лейтенант Серёга презрительно усмехнулся. — Не впервой.

— А «во вторых»? — Иванов на сообщение о перспективах страшной мести и бровью не повёл.

— Во вторых... Гхм... Разговор сложился так, что я вынужден был импровизировать, — Костя достал Лизин диктофон, который брал на «стрелку». — И маленько того... Довыеживался, короче. Вот, послушайте...

Прослушали запись, оценили местный юмор (диктофон был включён на самоактивацию, особо гортанные перебранки торговцев с покупателями и разговор с киосковой дивчиной тоже записались).

На итоговый фрагмент реагировали по разному.

Иванов сразу по окончании записи поднял вверх палец, сказал:

— А ведь не стал отпираться, что есть у них такой мастер! Вот что важно... — и тут же впал в глубокую задумчивость.

Петрушин с Васей переглянулись, пожали плечами. Состава преступления не обнаружили. Лиза погладила Костю по руке, успокоила:

— Ничего. Бывает. Просто ситуация так сложилась...

— Согласен, — поддержал лейтенант Серёга. — Думаю, я из этого виража вырулил бы с гораздо большими потерями. Так что...

— У тебя другой профиль, — не принял поддержку Костя. — А я должен был вовремя скорректировать...

— Что-то не совсем понял, — озаботился Петрушин. — Я чего-то не заметил?

— О чём вы вообще? — Васино личико посетила обиженная гримаса. — Прикалываетесь, что ли?

— Расслабься, коллега, — сказах Серёга с сочувствием. — Когда надо будет тихо подползти и кого-нибудь зарезать, тебя позовут.

— Угу. А как насчёт «...что будет стоить тысяча слов, когда важна будет крепость руки...»

— Вася?! — Лиза удивлённо вскинула бровки. — Я сейчас в обморок упаду!

— Какая длинная фраза, — похвалил Серёга. — Растём, брат, мужаем.

— Да я в курсе, вы умные, а я так — погулять вышел... — Вася окончательно обижаться не стал, но под шумок стащил у Кости из тарелки кусок мяса. Ему всё равно не надо, пусть дальше переживает.

Иванов перестал сосредоточенно морщить лоб, неожиданно посветлел ликом и зачем-то посмотрел на часы.

— Молодец! Большое тебе шпионское спасибо.

— Да я и сам в курсе, — Костя просветления шефа не заметил, по-прежнему смотрел в землю. — За такое — поганой метлой...

— Нет, в самом деле — молодец, — подтвердил Иванов. — Это же просто находка!

— Издеваетесь? — Костя не верил в искренность полковника — это вообще не в его стиле. — Жестокий вы человек...

— Ты интуитивно выбрал самое верное решение, — Иванов допил разведённый сгущёнкой чай, встал из-за стола и решительно направился на выход. — Всё складывается как нельзя лучше. А самое главное — он сам пришёл. Улавливаете?

— Вы уже говорили, — напомнил лейтенант Серёга. — Ну и что — сам?

— Куда вы, полковник? — на правах дамы поинтересовалась Лиза. — Делиться с коллегами не будем?

— Я в Моздок. В шестнадцать будет борт, попробую без заявки влезть. Всем отдыхать, завтра буду.

— Может, всё-таки объяснитесь? — встрепенулся вдогонку Костя.

— Да некогда! Завтра, всё — завтра. Ты не терзайся, всё нормально получилось...

* * *

Иванов прибыл из Моздока вторым бортом, с одутловатым лицом, но весь из себя загадочный и искрящийся оптимизмом. Всё ясно. Придумали вчера с Витей очередную головоломную комбинацию, вечером пили вино под шашлык, в итоге первый борт полковник элементарно проспал.

Мстительные коллеги тут же подпортили шефу настроение, сообщив о безобразии, случившемся утром на КПП «Север». Суть излагал Глебыч — вкратце, в свойственной ему манере. Сразу, как сигнал прошёл, он, Вася и Петрушин отправились с убывающим на помощь личным составом — посмотреть, отчего это там всё так скверно вышло. Петрушин с Васей вообще были не нужны, а поехали просто так: питали слабенькую надежду, что там можно будет адресно пристрелить кого-нибудь особо вредного. Но, как это обычно бывает, прибыли к шапочному разбору, помогать там не пришлось, и полное мнение о трагедии составил только Глебыч.

— Ну и какие соображения? — поинтересовался Иванов.

— Опять этот мастер. Тот самый, что нагадил третьего на мосту и у Толстого, — уверенно заявил Глебыч. — Это он, сто пудов.

— А что, он там везде автографы расклеил?

— Зачем автографы? — Глебыч не понял злой иронии старшего по званию. — Ясно же — он. Стиль, понимаешь? Стиль расклеивать не надо, его сразу видно...

Глебыч единственный из команды обращается к Иванову на «ты». Ему можно.

Исключительность положения, разница в год, в звезду и личное разрешение полковника. Остальные даже и не пытаются: хоть типы ещё те, но начальника своего уважают и даже побаиваются за его нечеловеческую проницательность.

— Стиль, значит?

— Угу. Кстати, до боли знакомый стиль. Что-то я не понял, но как-то мне это... Гхм...

— Короче, голову кладёшь?

— В смысле? А — типа, ручаюсь, нет? Конечно. Пусть мне в очко гранату без чеки вставят, если это кто-то другой. Лиза — извини...

— О! — оживился Вася. — Интересно...

— Ясно, — Иванов достал спутниковый телефон и набрал номер представителя.

— А руки сзади завяжут? — озабоченно уточнил Вася.

— В смысле? — Глебыч не понял интереса боевого товарища.

— Ну, гранату — в очко, а руки где завяжут?

— Ну, блин, прицепился... зачем завязывать-то?

— А ты с развязанными справишься, — заметил Вася. — И если сзади завязать, по моему, тоже. А вот спереди... Я бы посмотрел. Но — издалека...

— Новости слышали? — Иванов наконец-то получил на связь представителя. — Не слышали? Сводку спросите, пусть последний подрыв дадут. Да, здесь. КПП «Север»... Хорошо, жду...

Иванов отложил массивную трубку телефона и задумчиво уставился на Глебыча.

Вася — парень простой и в каждом явлении в первую очередь видит практические аспекты, годные для ратного дела. Глебыч — известный баловник, и многие его выходки являются достоянием общественности. Как-то раз в процессе тяжёлого застолья сапёр выдернул у «Ф 1» чеку и принялся выкручивать запал. Гранату он зажал меж колен, а выкручивал запал обеими руками (они у него не трясутся даже в мертвецки пьяном состоянии — это похоже на чудо, но это факт!) Присутствующие при эксперименте товарищи шутки не поняли (все военные, соображают — замедлитель горит не более четырёх секунд), ломанулись кто куда.

Но сапёр справился. Запал, отброшенный в сторону, шлёпнул уже в полёте, в метре от гранаты.

Теперь, значит, Васе стало интересно, как бы мастер справился со связанными руками и если бы граната была не меж колен, а несколько в ином месте...

— М да... — протянул Иванов, изучая щетинистый лик сапёра, лучившийся поистине швейковским простодушием. — Скорее бы на пенсию, блин...

Пока ждали реакции представителя, Иванов расспросил коллег о подробностях взрыва на КПП и, вконец утратив привнесённый сверху оптимизм, проникся общим настроением.

Общее настроение было мрачным. Все — специалисты со стажем, бывали в разных переделках и, вообще, много повидали такого, что иному и за десять жизней не испытать. По рассказу товарищей, побывавших на месте происшествия, каждый, даже не напрягая воображения, легко представлял себе, как происходило всё это мерзкое действо.

Крики раненых, рыжая пыль, нулевая видимость... Дикое желание немедля вцепиться в глотку супостату и порвать его в клочья... А не в кого вцепляться.

Незримый враг с хладнокровием робота активирует заряды, которым, кажется, нет конца... Повезли раненых, называется. Тут же у КПП и напоролись.

Назад — взрыв. Вперёд — аналогично. Помощь вроде бы подоспела, с другой стороны... Опять взрыв, помощи самой нужна помощь.

В итоге — ощущение полного бессилия и тот самый хрестоматийный панический страх. Страх перед каждым следующим шагом. Сделаешь шаг к истекающему кровью товарищу — будешь следующим... Чтобы было проще понять, можно сравнить это с тем, как если бы вы вдруг в ночном рейде влезли на середину минного поля перед самыми вражескими позициями и вас засекли.

Представьте себе... Две трети рейдовой группы имеют ранения разной степени тяжести. Вы без карты минного поля. Без поддержки основных сил. Под перекрёстным огнём. Один на один с неизвестностью, невозможностью быстро отступить на безопасную позицию, минами, расставленными чёрт знает где. Вы там не просто в состоянии полной безысходности. Вы там в полной заднице. Это будет вернее...

Но самое обидное, конечно, что случилось всё это как раз не в рейде на территории противника. А в городе, напичканном войсками и силами правопорядка.

Средь бела дня, нагло, цинично. Что захотели, то и сделали...

— Как над парализованной бабусей надругались, — процедил Петрушин. — И вот это мы называем полным контролем и зоной ответственности.

— А деньгами ребятки богаты, — Глебыч благодушно прищурился и хмыкнул. — Десять зарядов пластита с радио — это дороговато будет.

— А по какому поводу радость? — зловеще поинтересовался Костя.

— А кто радуется?

— А кто хмыкает? Не пора ли к психиатру?

— Я не радуюсь, — Глебыч нахмурился и покачал головой. — Я просто понять не могу. У нас тут стотысячная группировка, между прочим...

— Сто двадцать тысяч, — поправила Лиза. — Да, людей действительно много.

— Я и говорю... Ментов, разведчиков, чекистов — как собак нерезаных...

— Чикатило ловили восемь лет, — заметил лейтенант Серёга. — Всей страной. Несколько раз задерживали и отпускали. Ошибочно шлёпнули кучу невинных людей.

— При чём здесь Чикатило? — не понял Вася. — Он что — взрывал кого-то?

— Он тоже людей убивал, — пояснил Серёга. — Методично, хладнокровно, безжалостно, внешне без мотивации. Просто повинуясь некой злой силе, которая сидела в нём и требовала новой крови.

— Он был маньяк, — пожал плечами Костя. — Маньяка всегда очень трудно поймать.

— Почему маньяка трудно поймать? — не отступал Вася. — Он умнее нормальных?

— Ну, тут много всего, — Серёга развёл руки в стороны, показывая, насколько именно это много. — У нормального преступника всегда есть мотив из стандартного набора: деньги, месть, угроза разоблачения и так далее. От этого можно выстроить цепочку, которая в конечном итоге приведёт к преступнику.

— У маньяка мотива нет?

— Почему, есть. Но это особый случай. Мотивом маньяка является измышленная его больным сознанием особенность жертвы, делающая её привлекательной для преступника. Маньяк всегда следует при выборе жертв определённой схеме. Его внимание привлекает конкретная группа людей, отличающаяся какими-то физическими или социальными признаками. В отличие от обычных преступников, маньяк, истязая жертву, выполняет некий установленный им ритуал. Маньяку обычно свойственно убивать всех своих жертв строго определённым способом. Убийство для него — тоже ритуал. Маньяку свойствен изощрённый садизм, которого обычно избегают и киллеры, и террористы — для них важна конечная цель, результат. Зачастую основной целью маньяка является причинение жертве максимума физических и психических страданий и как следствие осознание себя неким могущественным божеством...

— Будь проще, умник, подстраивайся под аудиторию, — не без профессиональной ревности прервал коллегу Костя. — Можно сказать иначе: он думает в другую сторону. Не туда, куда думают люди с обычным складом психики. Трудно подстроиться. Поэтому трудно и поймать.

— Интересная мысль, — встрепенулся Иванов. — Насчёт маньяка.

— Чего тут интересного? — Костя пожал плечами. — То, что этот сапёр маньяк, — неоспоримый факт. Оба случая показывают наличие определённой системы.

Ему мало просто произвести взрыв. Как таковой, цели на обычное уничтожение противника не просматриваю. Он в первую очередь заставляет людей страдать и бояться. Раненых на порядок больше, чем убитых, все они несут травматические воспоминания, которые заражают окружающих. Если его не остановить, очень скоро люди будут бояться не только выезжать за территорию охраняемого объекта, но и вообще ходить на посты. Короче, этот псих не просто работает. Он явно упивается своим могуществом.

— Я про то и говорю, — кивнул Иванов. — Это и поможет нам его поймать.

— Не думаю, — усомнился Костя. — Если бы это происходило в мирное время, в обычном городе — безусловно. Но не здесь...

В этот момент позвонил представитель и полемика была прервана.

— Да, это он... Нет нет, это однозначно... У нас свои эксперты, нам экспертиз не надо — вы в курсе...

Иванов разговаривал с представителем как уверенный на сто процентов в успехе и в доску компетентный руководитель. Изучил шефа за время совместной работы. «Конкретный» Витя обладает развитым музыкальным слухом и других тональностей в процессе разработки операции просто не признаёт. Можно петь что угодно, лишь бы по теме, уверенно и деловито. А то ведь ничего не даст и в помощи откажет. Доведите-ка до ума ваш план, «проточкуйте» всё, потом будем разговаривать...

— ...Да, да, безусловно... Ну вы же знаете, я не склонен к преувеличениям... Да, вы уж распорядитесь, а то мы тут, на местном уровне, долго будем решать... Хорошо... Да, надо остановить. Без сомнения... разумеется, сделаем всё, что от нас зависит... Хорошо, спасибо...

— Ну вот, всё складывается как нельзя лучше, — Иванов по окончании разговора вновь обрёл утренний оптимизм — видимо, от Вити подхватил. — Имеем все санкции. Можно работать. Я пошёл решать вопросы...

Первым делом полковник направился в расположение сорок второй дивизии, провёл там час с небольшим, затем посетил ряд начальников и вернулся к коллегам ближе к обеду.

После обеда команда забрала отделение сапёров и двух кинологов с собаками из бригады Глебыча и в полном составе укатила к Первомайской. Полковник велел взять с собой спальники — ночевать дома сегодня вряд ли придётся...

* * *

С километр восточнее Первомайской, в районе заброшенной кошары, уже окапывались солдаты из 42-й дивизии, обустраивая по всем правилам фортификационного искусства полноценный ВОП (взводный опорный пункт), в составе которого присутствовали четыре «БМП», приданные расчёты двух «ЗУ 23» и двух «АГС 17».

— Оп-па! — удивился Вася. — Откуда что берётся?

— Сюрприз, — сказала Лиза. — Мальчики решили в поле погулять?

Мальчики выглядели злыми и на прибывших смотрели едва ли не враждебно.

Понятное дело. Когда тебя срывают с места, из благоустроенного городка, тащат в поле и заставляют ковыряться в грязи, толком не объяснив задачу, это всегда вызывает далеко не самые радужные эмоции. Кроме того, ковыряться надо быстро: впереди ночь, а восемьсот метров восточнее, в сторону Садового, начинаются богатые посадки гектаров этак на пятьдесят...

— Это мы? — уточнил лейтенант Серёга.

— Да. Охрана места проведения операции, — скромно сообщил Иванов. — Я попросил. Витя звякнул командующему...

— Это зашибись, — с воодушевлением одобрил Петрушин. — Не надо будет ночами в секрете мёрзнуть.

— Если будут потери, нас потом совсем заклюют, — трезво оценил ситуацию Костя. — И так относятся, как к барчукам...

Замечание было верным. Командующий, наверное, уже вздрагивает от каждого звонка «сверху» по поводу обеспечения загадочной деятельности «бездельников» из команды номер девять. И питает совершенно определённые чувства, наподобие тех, что сейчас обуревают копающихся в грязи солдат. Вот погоди, ужо расформируют эту сборную...

Капитан, руководивший фортификационными работами, оказался хорошим знакомым Глебыча и через это обстоятельство тут же проникся ко всем членам команды симпатией. Желая сделать приятное руководителю команды, офицер похвалил Иванова за удачно выбранное место:

— Здорово вы придумали. Яму под отходы рыть не надо, вон, всё под рукой...

И показал на тот самый зловещий котлован, притаившийся в сотне метров от позиций ВОП.

Члены команды переглянулись и синхронно вздохнули.

— Вам тут долго сидеть не придётся, — буркнул Иванов. — И валить туда ничего не надо.

Капитан пожал плечами — не понял, в чём дело, но спорить не стал.

После этого Иванов поставил всем задачи и посмотрел на часы.

— Ну всё, пошли работать. Можете не торопиться, если до темноты не закруглимся, заночуем. Прикрытие у нас вполне даже приличное...

Глебыч со своими сапёрами отправился исследовать ближние подступы к объекту. Петрушин, Вася и Серёга, наладив взаимодействие с приданными расчётами «зушек» и АГС[26], оседлали «бардак» и укатили проводить рекогносцировку на дальних подступах в пределах видимости. В первую очередь следовало проверить посадки южнее Садового на проходимость и маскировку.

Лиза распаковала радиочастотный сканер с намерением досконально прощупать эфир. Если поблизости присутствует какая-то левая военная активность, она обычно сопровождается радиообменом — пусть даже весьма лаконичным и нечастым. У Лизы в комплекте два сканера: один простенький компактный (в планшетку влезает), другой профессиональный, в чемодане, со штырями, диполем и тарелкой.

Есть возможность не только засечь чужое присутствие в эфире, но и отследить радионаправление. Это уже сало, как говорит Петрушин. Призрак Вася прокрадётся в том направлении, безошибочно определит место наблюдательного пункта противной стороны и воткнёт поблизости (или прямо на месте — если никого там уже не будет) пару микрофонов и микрокамеру — опять же, из Лизиного комплекта. Такое уже делали, и не раз. Получается вполне сносно. Лиза и Серёга знают чеченский, переведут запись. Иванов посмотрит картинку, если что-то попадёт в ракурс, быстро «пробьёт» по своим каналам, в итоге будет понятно, чьи люди и с чем их едят.

Разумеется, нет полной уверенности в том, что наблюдатели возвратятся с рассветом на ту же позицию — они тоже военные и местами совсем неглупые товарищи. Но обычно возвращаются. Не так уж много удобных позиций на дальних подступах к объекту. Если наблюдательный пункт не засвечен, отчего бы не воспользоваться им ещё разок?

Иванов и Костя сразу за разрабатываемыми позициями ВОП (естественно, прикрылись «УАЗом» с обратной стороны — чай, не дети) развели костерок и неспешно приступили к решению задач военно прикладной психологии.

Шарады такого рода для Кости — привычное дело, с этого приходится начинать любую разработку. Иначе говоря, это составление прогнозов. Но вовсе не погодных. Сейчас нужно как можно точнее спрогнозировать поведение объекта при проведении обмена.

В данном случае задача для местных условий стандартна и с учётом военного коэффициента можно считать её вполне выполнимой. Военный коэффициент, если попросту, это отсутствие удобств и необходимых факторов, присущих нормальному (то есть мирному) образу жизни. Вот как сейчас: отсутствие такой полезной «мелочи», как долговременный непосредственный контакт с объектом. А это непременное условие, необходимое для всестороннего и тщательного изучения особых личностных качеств любого человека.

То есть, исходя из условий обстановки, поневоле приходится игнорировать то, от чего штатские специалисты просто выпали бы в осадок. Спросите любого врача, удобно ли ему ставить диагноз, единожды поговорив с предположительно больным СПИДом (или другим летальным заболеванием) по телефону, увидев его разок издали и получив на руки чистую историю болезни лишь только с куцыми биографическими данными. Не забудьте уточнить, что если диагноз будет не правильный, то врача запросто могут расстрелять.

Здесь, конечно, диагноз ставить никому не надо — жизнь уже поставила, но... От правильного прогноза во многом зависит, будет мероприятие успешным или всё пойдёт насмарку и кто-то умрёт. И ссылка на этот пресловутый военный коэффициент безоговорочно принимается вовсе не из за гениальности Кости Воронцова. Просто ситуация так сложилась. Приходится работать с тем, что есть.

И что у нас есть? Есть набор отрывочной оперативной информации и личные впечатления Кости от десятиминутного разговора через узкое оконце киоска. Даже личико и то видел мельком, когда в первый раз наклонился к прилавку. Среда обитания объекта изучена (нравы, обычаи, традиции, особенности менталитета), мотивация вполне ясна. В принципе, можно работать...

— Приедет оттуда, — Костя ткнул пальцем в сторону посадок, куда недавно укатила лихая троица на «бардаке».

— Да это понятно, — кивнул Иванов. — Давай не будем останавливаться на очевидных фактах.

— Не сбивайте, я стартую от нуля... Значит, прикрытие оставит в посадках, сам подъедет поближе. Мы будем стоять метрах в двухстах от позиции. Дальше отходить нельзя, опасно. Ближе — ему не понравится. Пообщаемся, значит...

— Дальше?

— Возможно проявление недовольства по поводу ВОП и вертушек... Вертушки будут?

— Если ясно — да. Если туман — нет. По погоде.

— Вот. Недовольство будет высказано...

— Необязательно, — покачал головой Иванов. — Наверняка наблюдает кто-то. Всё видели. Он знает, куда идёт.

— Мы должны учесть любые возможные варианты поведения объекта. Мы вообще должны обсудить все спорные позиции. Лучше сейчас долго говорить и спорить, чем потом быстро умереть.

— Ну ты прямо, как Вася! Хорошо, давай про недовольство.

— Если вертушки — дополнительный раздражающий фактор. Про них не договаривались. Насчёт бронетехники и кучи народу я предупредил. Так что отбрыкаемся. Я продумаю наиболее приемлемую форму мягких аргументов.

— Продумаешь, в этом я не сомневаюсь. А насчёт вертушек ещё бабушка надвое сказала. Это мы потом продумаем, нам сейчас главное — последовательность вывести. Дальше, дальше!

— Захочет, чтобы показали Аюба.

— Покажем. Издали, пусть ручками обмахаются. Во он там поставим «УАЗ», пусть сидит на здоровье. Рядом с левой «БМП». Под прицелом.

— Мы, в свою очередь, потребуем предъявить заполненные бланки, видео, фото и сапёра.

— Угу... Как он нам всё это предъявит?

— Думаю, будет вторая машина. Подъедут по команде Сулеймана, остановятся метрах в ста, покажут сапёра...

— И на груди у него будет плакат: «...тот самый сапёр. Сдаёт всю команду за раз и недорого...». И сертификат соответствия, чтобы знали — это не липа. Да?

— Ха! Весёлый вы человек, с вами не скучно. Нет, думаю, как-нибудь обойдутся без плаката.

— А как?

— А у него будет лицо. Знаете, у многих людей бывают лица...

— Костя!

— Всё, уже прекратил... Так вот, во второй машине будут как минимум пара человек, помимо сапёра. Водила и боец прикрытия.

— Почему именно боец? Может, просто водила и сапёр?

— Минутку... Мы попросим, чтобы эти люди встали рядом с сапёром и с минуту смотрели в нашу сторону.

— И что?

— И посмотрим на их лица.

— Далеко. Сто метров. Какие лица?

— В бинокль.

— А если туман?

— Попросим подъехать ближе. Но лица — обязательно.

— Угу, понял... Угу... Нет, ни фига не понял. Ну-ка, в двух словах?

— Таких, как Сулейман, у них немного, это факт. Было бы много, война давно бы закончилась...

— К сути, коллега, к сути.

— К сути... Сапёр будет переживать. Это тяжёлое испытание для него. Боец тоже будет переживать. Потому что Сулейман наверняка поставит задачу убить сапёра в случае каких-либо пакостей с нашей стороны. Это легко читается на лицах.

— Ну, кому легко, а кому... Впрочем, ладно — принято. Дальше?

— Дальше... Значит, находимся мы вон там, процесс подходит к моменту допроса сапёра под наркоанализом... Ну, теперь представьте себе, что вы — Сулейман.

— Нет, это лучше ты представь. И соображай. Ты умный и впечатлительный, а я опер практик. Я буду критиковать.

— Да я представляю, но... с трудом. Я бы с такой дурной страховкой на это мероприятие не пошёл. Придумал бы что-нибудь понадёжнее.

— Так напряги воображение! Ему-то кажется, что страховка — вполне. И я что-то не вижу в обозримом будущем какой-то другой вариант...

Перебирая варианты страховки со стороны Сулеймана, окончательно определились с единственно целесообразным в данном случае: пояс шахида и трое представителей договаривающейся стороны. Он, конечно, может рассадить своих снайперов в посадках, но что это даст? Основной личный состав будет скрыт на позициях, и, если трое наших умрут от вражьих пуль, остальные вломят по опушке из всех стволов. Добраться под прикрытием своего огня до посадок — нереально, в порошок сотрут десять раз. Так что самое правильное — пояс. Рванул за колечко, и все упакованы. Судя по всем данным, силы духа для последнего движения у Сулеймана хватит на десятерых. Это особый тип, колебаться не будет ни секунды.

— Не нравится мне эта страховка, — буркнул Костя, неуютно поёжившись.

— Согласен, — Иванов, ещё когда Костя рассказывал о встрече на базаре, легко представил себе, каково это — быть рядом с живой бомбой, которая готова взорваться в любой момент. — Но — не мы выбираем, увы. Давай, дальше...

Костя призадумался. Дальше, в общем-то, и нечего было «давать». И в первом варианте до «стрелки» с Сулейманом, и в окончательном: отдавать Аюба никто не собирался. Разница была только в том, что при первоначальном плане на Сулеймана вообще не надеялись. Не верили, что такой волк сам лично рискнёт пойти на контакт с врагом. Думали, всё будет организовано через посредников, сапёра повяжут на первой же фазе обмена и обрубят «хвосты».

Сейчас вопрос стоял несколько иначе. Следовало брать Сулеймана сразу после предъявления сапёра. Это и было основной целью операции. Теперь оставалось лишь с точностью до тридцати метров угадать одно из трёх мест, где Сулейман пожелает осуществить допрос.

Вот тут и крылась проблема. У Сулеймана богатый выбор, он может ткнуть пальцем куда угодно, может просто потребовать, чтобы всё сделали на месте, где они встанут... А у наших выбор был невелик: три позиции для Петрушина, Васи и Серёги, вооружённых пневматическими ружьями. Чтобы гарантированно попасть в цель, дистанция не должна превышать тридцати метров.

— Пройдёмте, товарищ, — Костя встал и отряхнул задницу. — На месте будет виднее. Снайпера у них есть?

— Есть четверо солдат, вооружённых «СВД», — без особой уверенности сказал Иванов. — По крайней мере, обещали.

— Пусть прикроют, пока мы там шарахаться будем. Толку, конечно, мало... Но на душе как-то спокойнее будет...

Затемно команда всё же вернулась на базу, но не в полном составе. Основной объём работы провели, оставаться всем на ВОП не имело смысла. В посадках наша троица ничего подозрительного не обнаружила — там было мрачно, пусто и грязно.

Но бдительный Вася заметил на юго западной окраине Садового нездоровую проблесковую активность. Как выяснилось впоследствии, эта активность повторялась в периоде, и потому был вынесен однозначный вердикт: наблюдательный пост. Прикинули: с той позиции ВОП просматривается слабенько — он далековато и повыше, но вся западная оконечность посадок — как раз в секторе. Далеко ездить не стали — это небезопасно, но резонно было предположить, что на восточной окраине села также торчат наблюдатели и контролируют входы в посадки с другой стороны.

Сулейман всё делал правильно. Посадки — его стартовый плацдарм в обмене, надо их беречь. Теперь было ясно, что положить где-нибудь в посадках засаду нереально. Наши разведчики насчитали даже при беглом осмотре там примерно двенадцать выездов (въездов) — это помимо трёх основных дорог, и кучи тропинок.

— Даже для частичного блокирования района нужен как минимум полк, — сделал неутешительный вывод Иванов. — Это шумно и дорого. И Сулейман неправильно поймёт...

Петрушина, Васю и Серёгу оставили ночевать на ВОП, с задачей скрытно оборудовать те самые три позиции, что выбрали Иванов с Костей. Задача была непростая: предстояло сделать всё так, чтобы вражьи соглядатаи ничего не заметили. Любая ночная активность поблизости от ВОП могла многое сказать оцытному наблюдателю противной стороны и свести на нет работу по оборудованию самой тщательно замаскированной позиции. Поэтому на опорном пункте развели здоровенный костёр, чтобы «забить» ночную оптику, и во время работы нашим парням в буквальном смысле нужно было ползать на брюхе, не поднимая головы...

После ужина отправились к полковнику Лаптеву (это главный гэрэушник группировки), получать необходимый инвентарь — естественно, по согласованию «сверху». Инвентарь был представлен тремя специальными пневматическими винтовками, тремя «стрелками»[27], десятком зарядов с нервно паралитическим препаратом мгновенного действия и коробкой холостых зарядов для тренировки.

— Вообще, он не такой уж и мгновенный, — честно предупредил Лаптев — в недавнем прошлом практик, бывший боец «Каскада».

— Вот так новости! — неприятно удивился Иванов. — И что, попадаешь в человека, а он продолжает стрелять?

— Ну... Там, значит, так: «чпок»... — Лаптев ткнул себя пальцем в горло и скосил взгляд влево вверх, вытаскивая из кладовой своего боевого опыта картинку. — ...Он дёрнется и судорожно глотнёт воздух. Угу... Потом будет секунд... эмм... ну, семь восемь смотреть на тебя угасающим взором. И всё это время будет надсадно тужиться, пытаясь вздохнуть. Дыхание намертво перехватывает. Вот... Нет, ему не до стрельбы будет. Там типа спазма получается. Но! Если нажал на спусковой крючок до того, как попали, — да. Палец сведёт, выпустит весь магазин.

— Понятно... — Иванов задумался. — Если предположить, что на нём пояс и руку он всё время держит в колечке...

— Да, тут возможны варианты, — Лаптеву не надо объяснять, что это за пояс такой и что колечко вовсе не обручальное. — Может, руку скрючит в первоначальном положении, заколодит. А может, будет люфт. Тогда мы покушаем блинчиков. И — троекратный салют.

— Ну спасибо, ты такой добрый...

— Но ему совсем необязательно всё время держать палец в кольце, — обнадёжил Лаптев.

— Думаешь?

— Конечно. Он здоровый мужик, зверюга, таких, как ты и Костя, голыми руками порвёт на раз... Если подальше от позиций, будет жестикулировать, ручками махать... Слушай, а он вам обязательно живым нужен?

— Гхм кхм... — Иванов в смятении оглянулся на Костю. — Не понял... Откуда информация?

— Ну у, Петрович... — Лаптев осуждающе покачал головой. — Я, между прочим, тут не грядки окучиваю. Вам сапёр нужен, который мост взорвал на земле Сулеймана. Вы в СИЗО ездили, к брату Сулеймана. Под Первомайской для вас, персонально, ВОП воткнули, аккурат рядом с тем котлованом, где этот брат трупов наложил. Значит, что? Хотите менять брата на сапёра. Всё правильно. Я бы тоже так сделал... Значит, встречаетесь с Сулейманом. Берёте химию, три ружья, три «стрелки». Значит, бойцов своих — Петрушина, Ваську и Серёгу, положите в скрадки. А ты, Глебыч и Константин «стрелки» возьмёте. Других вариантов нет.

— Да уж... — Иванов досадливо поморщился — вот тебе и секретная операция.

— Один вопрос... Ты с чего взял, что нам сапёр нужен?

— Да ты не переживай, — успокоил Лаптев. — Это ж я. Остальные — ни в зуб ногой.

— Думаешь?

— А то! Всё нормально, работайте спокойно... Только смотри: если он вам живым не нужен, это будет в десять раз проще.

— Да это понятно. Пулю можно пустить и издалека, не надо ничего там маскировать поблизости...

— И насчёт ружей вы правильно сделали. На «стрелки» шибко не надейтесь.

— Ничего, мы потренируемся.

— Да на здоровье. Просто поверь опыту — он спиной к вам не повернётся. А пульнуть «стрелкой» в такого зверюгу, который всё время на тебя смотрит, это непросто даже опытному диверсанту. Это ж не пистолет. Ты даже её в рукав присобачь — и то проблемно. А ребятки ваши нормально сработают, я их знаю.

— Понятно. Насчёт всего остального ясно... Но ты всё-таки скажи: с чего это ты взял, что нам сапёр нужен?

— Ну, это совсем просто, — Лаптев откровенно ухмыльнулся. — Если бы меня так обгадили... Я бы всё бросил и занялся этим сапёром. Тут уже побоку какие-то служебные интересы, когда это касается тебя лично...

* * *

Десятого, с утра тумана не было. Накануне немного подморозило, грязь покрылась коркой, воздух как будто чуть разрядился и дышать стало легче. Утро было ясным, и даже солнышко иногда выглядывало через прорехи в косматых облаках, подмигивая Иванову: я за вас, орлята, и хрен с теми наблюдателями по окоёму — нате вам вертушки!

— Да, понедельник, конечно, день тяжёлый... но начало неплохое, — Иванов суеверно сплюнул через плечо и трижды постучал по полену. — Беркут один — Первому. Как получаете?

— На «пятёрочку», — хрипло ответила рация голосом командира первого экипажа. — Начнём помаленьку...

Вертолётная пара приступила к первому профилактическому облёту района проведения операции. Да да, именно к первому. Накануне Иванов просил вертушки для рекогносцировки, сам хотел прокатиться, посмотреть — сверху-то виднее.

Разогнался! У нас с этим дело туго: только жёсткий график и экстренные вылеты, типа когда роту совсем расстреляли, но раненых ещё можно подобрать. С горючим крепкий напряг, да и беречь надо допотопную технику — вдруг развалится ненароком, совсем без винтов останемся. Это на авиасалонах и выставках вооружения у всяких там арабов (!) наши «Акулы» и «Аллигаторы» рассекают, а в войсках их только по телику видели. Парк старенький, давно требует полной замены. Нет денег. Нет желания у соответствующих чиновников. Нет мозгов. Между прочим, один неглупый товарищ бог весть как давно заметил по примерно похожему поводу: тот, кто не желает кормить свою армию, будет кормить чужую...

В принципе, можно было решить вопрос одним звонком Вите. Но не хотелось выступать в роли склочника и этакого закулисного интригана. И так все косо смотрят. Надо было раньше думать, когда планировали операцию. Просто как-то упустили этот момент, думали, в рабочем порядке можно будет решить. У нас вообще многое делается вот таким образом: без подготовки, с ходу, наотмашь...

— Вся северная оконечность восточнее Садового — отлично, — сообщил через некоторое время Беркут 1. — Хорошо просматривается, прозрачность на уровне. Южнее Садового — густовато, не ручаюсь. В целом зона чистая.

— Как насчёт маршрутов? — уточнил Иванов.

— Через юг в Садовое. Через юг же — на Пролетарское. Пока так.

— Спасибо, Беркут. До связи.

Это лётчик сообщил о наиболее удобных для отхода Сулеймана маршрутах — ещё на земле договорились, чтобы эфир не засорять. В принципе, так и рассчитывали, прорабатывая все варианты возможного развития событий. Если Сулеймана не удастся нейтрализовать на месте, его десять раз успеют расстрелять огневые средства ВОП — до посадок от точки встречи более пятисот метров. Если ему всё же удастся добраться до посадок (худший вариант, при наличии вертушек в воздухе — маловероятен), уходить лучше всего в одно из сёл, расположенных неподалёку.

Там можно быстро поменять машины и вообще раствориться в обстановке. Вести огонь с воздуха по селу рискованно, гарантированно будут многочисленные жертвы среди «гражданского населения». История нам этого не простит.

В любом случае оба этих «если» — провал операции. Сулеймана нужно взять живым. Иначе вся операция теряет смысл. Зачем тогда, спрашивается, вообще всё это затевали?

— Ну, надеюсь, до этого всё же не дойдёт, — буркнул Иванов, подбрасывая в костёр почти сухое полено из «возимого» запаса ВОП[28]. — Вроде всё продумали...

Трое «переговорщиков» — Иванов, Костя и Глебыч, устроились не без определённого комфорта в двухстах метрах восточнее позиций ВОП. Взяли с собой пять складных стульев (алюминий, парусина) — два для гостей, развели костёр, пили чай из термоса и молча ждали, поглядывая в сторону Садового.

Каждый думал о своём. Иванов в очередной раз осматривал местность, прилегающую к точке встречи, радовался, что не может обнаружить мастерски оборудованные Васей со товарищи позиции стрелков, и слегка переживал за лейтенанта Серёгу. Серёга — офицер аналитического отдела ГРУ, в команде по большей части пробавлялся ролью «силовика». Он мало в чём уступал Петрушину и Васе в бойцовских качествах, а анализом в основном занимались пара Иванов — Костя. Но, в отличие от Петрушина и Васи, вскормленных на войне с лезвия ножа, Серёга — глубокий интеллектуал с отличными физическими данными, нежели машина для убийств. Ему, конечно, доводилось участвовать в рейдах и засадах, но это были мероприятия несколько иного характера. Потому что сидеть в кустах у брода в ожидании вражьего транспорта — это не совсем то же самое, что лежать пять часов подряд на открытом месте под слоем дёрна и при этом не сметь шевельнуть пальцем.

Напомним: сейчас далеко не лето, хлопцев уложили в «скрадки» в конце «собачьей вахты» — примерно в шесть утра, сейчас 9.45... И фиг с ним, что ватиновая подкладка под брюхом да на тебе тёплый «комбез» с капюшоном — попробуй вот так вылежать несколько часов, не дрогнув ни единым мускулом, а потом, без разминки, в нужное время произвести снайперски точный выстрел! Для тех, кто совсем не в курсе: это просто на пределе человеческих возможностей.

Попробуйте закопайтесь у себя во дворе, оставив крохотную щёлку для глаз, и полежите часок даже летом. И вам сразу всё станет понятно...

Глебыч имел обычный безмятежный вид и размышлял, как славно он сегодня проведёт вечер у товарищей из бригады: у зампотыла именины, вот ужо присядем!

Помимо вида Глебыч имел на левом рукаве дурацкую санитарную повязку, а из под бушлата торчал воротничок заправленного в штаны белого халата.

Насчёт повязки и халата настоял Костя. Глебыч по легенде — медик, специально взятый для проведения «наркоанализа». Это для пущей достоверности, чтобы убедить Сулеймана в неукоснительном соблюдении с нашей стороны всех пунктов договора.

Любому мало мальски сведущему человеку известно, что в нормальном варианте допрос под «наркозом» проводится в условиях медицинского стационара, с обязательным присутствием врача анестезиолога, который, собственно, и должен вводить препарат. Товарищ, который собирается пренебречь этим правилом и провести подобный допрос в полевых условиях, должен быть готов к проявлениям со стороны «пациента» нетипичных реакций на препарат и иметь многократный опыт участия в подобных мероприятиях.

Иванов такого опыта не имел — у военной контрразведки иные методы добывания правдивой информации, и, вообще говоря, никакого допроса проводить не собирался. Но чтобы заставить Сулеймана поверить в реальность происходящего, дать ему возможность доставить к точке встречи живого сапёра и вообще создать деловую обстановку, Глебыча сделали медиком. Он более других членов команды подходит на роль врача — вид у мастера был совсем не военный. Кроме того, по заверению Кости, врач — это...

— ...некое гармонизирующее начало. Положительный субстрат, гарант милосердия. Врач — не боец, его можно не брать в расчёт при оценке соотношения сил. Объект должен реагировать на врача позитивно...

А дурацкая повязка и халат нужны для проявления со стороны объекта инициативы «позитивного суппорта». То есть, если Сулейман спросит: «А это что за хрен с бугра?» и получит ответ: «Это наш медик», будет маленькая натяжка по части доверия. Потому что этого врача рекомендует враг. Если же Сулейман сам оценит безмятежный вид Глебыча, в совокупности с аксессуарами — халатом и повязкой, и сам уточнит: «Это врач, что ли?», то в ответ останется лишь небрежно кивнуть и уточнить «Угу. Допрос с препаратом, без врача — никак...»

Вот таким образом всё обосновал умный «жих» команды.

Сейчас Костя сидел у костра и опять чувствовал себя голым. Примерно как в тот раз, на базаре. Это, видимо, оттого, что в своё время всякой дряни по профилирующим предметам начитался. Вася бы, например, сейчас просто сказал:

«...Как-то оно тут того... Не того... Не фонтан, короче...» А Костя чувствовал именно это. Позади ощетинился стволами ВОП — слабое утешение и потенциальная угроза похлеще, чем «духи». До ВОП — двести метров, до посадок — пятьсот с гаком. В посадках наверняка не будет «зушек» и «АГС». Кто страшнее? Не дай бог, что-то не срастётся — при первых секундах огневого контакта свои же и снесут к известной матери.

Сулейман на встречу припрётся с поясом... Если «силовики» сработают не так, как надо, то-то будет весело!

Костя зажмурился и представил себе картинку: сочный шлепок, судорожный вздох, скрюченная рука рвёт кольцо на поясе, оглушительный взрыв в узком кругу «переговорщиков», и...

— И мясо... — пробормотал Глебыч, с удовольствием причмокнув губами. — С кровью... Мно ого мяса...

Костя дико вытаращился на лжедоктора и чуть не поперхнулся чаем. Коллеги из команды иногда удивляют. Не по профессиональной части, тут всё понятно. А по жизни. Как брякнут что-нибудь — вроде бы невпопад, о своём, а по сути получается как раз в точку.

— Типа барбекю, — пояснил Глебыч, заметив странный взгляд товарища. — Михалыч делает. Радиатор на сильный огонь, на решётку — крупные куски. Сверху корочка такая, быстро схватывается. А внутри — сочная мякоть, с кровью. Они свинью будут резать, с осени кормили...

Ага, Глебыч предвкушает вечернее застолье среди своих. По поводу обстановки не напрягается, расслаблен, как будто друга в гости ждёт. Правильно, жизнь продолжается. Стрелять из посадок вот так сразу никто не будет, они сюда на обмен приедут. Вон гарант стоит: «Рафик» с Аюбом, окружённый отделением уиновского спецназа. Прямо перед БПМ, под прицелом. Да и вертушки висят, этак радужно стрекочут, лаская слух...

* * *

В 09.55 «Беркут» сообщил:

— Есть контакт. Три транспорта из Садового. Минут через пять будут.

— Понял, спасибо, — Иванов встал со стула, потянулся и размял плечи — словно к рукопашной готовился. Затем поднял руку вверх и, чуть возвысив голос, сообщил:

— Хлопцы — готовность номер один. Голос подайте.

— Готов, — сообщила едва заметная кочка в тридцати метрах левее точки встречи.

— Готов, — продублировала такая же кочка в тридцати метрах справа.

— Всегда готов, — завершил перекличку голосом Петрушина крохотный кустик спереди, в десятке метров слева от полевой дороги, уходившей к посадкам.

— Ну и славно, — Иванов на голоса головы не поворачивал, словно боялся взглядом выдать направление незримому противнику в посадках. — А мы?

— Да мы-то что... — сказал Костя. — Че нам, кабанам...

Иванов поправил «стрелку», висящую на резинке в рукаве, и счёл нужным напомнить:

— «Стрелки» — только в крайнем случае. Если уж совсем ситуация в штопор ляжет. Смотреть честно, глаза не прятать... Да ладно, чего я — не маленькие...

— Кто «в жопу» подаст? — неожиданно уточнил Глебыч.

— Ну вот... — Иванов нахмурился и покачал головой. — Получается, ты один у нас умный?

В качестве команды на нейтрализацию Сулеймана определили фразу «Пошёл в жопу!». В формате переговоров такая фраза совершенно недопустима, риск, что кто-то скажет её без повода, отсутствует. Как только «в жопу» прозвучит, тот стрелок в «скрадке», что будет находиться ближе всех, должен сработать. Система отстрела произвольна, окажется объект в створе — могут стрелять сразу двое, а то и все трое разом. Антидот присутствовал в тройном количестве.

«Дома» тренировались «насухую», отрабатывали взаимодействие с переговорщиками, приучали держаться рядом с объектом так, чтобы не перекрывать сектора «стрелкам». А кто конкретно подаёт команду — точно не определились.

Как-то не подумали. Кажется, какая, в принципе, разница? Хоть хором ори, лишь бы момент был благоприятный.

— Нет, так не пойдёт, — решил Иванов. — Каждый будет смотреть на другого, вдруг провороним... Так...Сулейман будет сосредоточен на мне... Пусть Костя подаст. Он у нас чуткий, не проскочит мимо благоприятного момента...

Ровно в 10.00 на связь вышел Сулейман:

— Иван, что за дела? Почему вертушки летают? — Переговорщики переглянулись — частоту абреку никто не давал! Шибко жирно будет. Значит, его наблюдатели слушали радиообмен, «сняли» частоту сканером. Молодец, умница.

— Держи, — Иванов протянул Косте рацию. — Мои надежды не оправдались...

— Иван?

— У нас обмен, поэтому и летают, — ответил Костя. — Смотрят за порядком.

— Так не пойдёт, Иван, — чуть помедлив, заявил Сулейман. — Пусть сядут и моторы заглушат.

— Сейчас с руководством переговорю, — сказал Костя. — Но ничего не обещаю.

— Нет, ты лучше пообещай, — рация издевательски хмыкнула. — А то никаких дел не будет. Это условие. Ты понял?

— Понял, понял...

— Беркут — посадка, — скомандовал Иванов, забрав рацию у Кости.

— Понял, Беркут... — вертолёты заложили вираж и начали снижаться.

Такой поворот событий был предусмотрен, с лётчиками имелась соответствующая договорённость и даже удобное место для посадки определили.

Иванов просто надеялся, что Сулейман поскромничает, не станет наглеть и попрётся на обмен при наличии висящих в воздухе вертушек. А он, мерзавец, не пожелал отказывать себе в такой маленькой слабости...

Особой трагедии тут не было. Лётчики заверили: моторы прогреты, запустить винты и подняться в воздух — дело трёх минут. Что успеют за эти три минуты сделать «духи» — это уже другой вопрос...

Вертолёты сели за позициями ВОП, с противоположной от посадок стороны — тотчас на прикрытие вырулили из окопа две «БМП», рядышком присели на колено с десяток солдат. Винты, выдав затухающую карусель, вскоре перестали крутиться. В воздухе повисла напряжённая тишина.

— Еду, — сообщил Сулейман. — Давай, всё, как договаривались, без глупостей...

— Даём, — буркнул Иванов, устремляя взгляд на посадки. — Какие тут глупости? Ты только явись, родной, и встань поудобнее...

Из посадок показался джип «Чероки» и неторопливо поехал к точке встречи.

При ближайшем рассмотрении оказалось, что джип совсем новенький и помытый с ног до головы, хотя логично было ожидать, что он будет сплошь забрызган грязью.

Шипованные шины зияли девственной чернотой неразбавленного Европой чистопородного негритоса — словно только что из автосалона. Все блестящие детали надраены, как корабельная медь у хорошего боцмана. И вообще, смотрится очень даже презентабельно. Товарищи, которые пожаловали, как будто к дипломатической встрече в верхах готовились. Впрочем, товарищей самих видно не было: стёкла до того тонированы, что разглядеть сидящих в салоне не представлялось возможным.

— Нерусская машина, — Глебыч благодушно улыбнулся. — Себе заберём? Смотрите, какая целочка...

Иванов посмотрел на сапёра и тяжело вздохнул. Костя понимающе кивнул:

— Это стресс. Реакция на ситуацию...

Нерусская машина не доехала до костра метров тридцать, развернулась с широким радиусом с правой стороны, едва не придавив лежащего в «скрадке» Петрушина, и встала на грунтовке задом к переговорщикам.

— Выходить не буду, боюсь, — сказала рация голосом Сулеймана. — Идите вы ко мне, я тут один. У меня тут хорошо.

— Как же, боится он! — Иванов озабоченно нахмурился. — Нехорошо... если совсем не выйдет, это уже проблемы... Может, попробуем диктовать...

— Эй, вы идёте или нет? — возмутилась рация. — Не хотите дела делать, я сейчас уеду!

— Пошли, — Иванов решительно устремился к джипу. — Работаем по обстановке.

В машине действительно был один Сулейман. Пока наши шли, он перебрался на переднее сиденье рядом с водительским. В салоне тоже было чистенько, хорошо пахло дезодорантом, сиденья кожаные, новенькие, скрипят ещё, на ковриках — ни пылинки. Короче, удивительная комфортабельность для полевых условий.

Вблизи абрек был похож на медведя гризли. От его могучей фигуры явственно веяло чудовищной силой и какой-то разухабистой удалью.

— Мир вам, дети больной империи. Слева, слева заходите. Да ноги вытрите!

Точно, слева от джипа валялась баранья шкура — абрек специально выкинул.

— Отчаянный ты человек, Сулейман, — пробурчал Иванов, забираясь на заднее сиденье. — Совсем один?

— Остальные в кустах, — Сулейман хмыкнул и впился взглядом в Глебыча...

Костя тоже забрался на заднее сиденье, а сапёр остался снаружи и теперь мялся у гостеприимно распахнутой водительской двери.

— Мне за руль, что ли?

— Это доктор? — наконец, спросил Сулейман.

— Да, врач. Допрос под наркозом — без врача никак...

Костя вдруг почувствовал, что начинает краснеть... Глебыч! Не кто-то из лихой троицы, а именно Глебыч. Тогда, у брода, он ходил к «Ниве». Значит, те, кто снимал, сидели ниже по течению, а не перпендикулярно. Хотя сейчас было уже не важно, как они там сидели. Железный Сулейман, оказывается, тоже человек.

Нет, ни один мускул не дрогнул — тут надо отдать должное. Но глаза... Глаза абрека разве что не крикнули: «Ты опознано, животное!» — а так в полной мере передали все чувства узнавания.

— Рулить умеешь, доктор? — голос Сулеймана звучал ровно.

— Умею, — кивнул Глебыч. — Смотря куда рулить...

— Тогда садись. Ноги! Вон, шкура. Вот так... И дверь закрой.

Глебыч, несколько смущённый необычным приёмом, сел на водительское место и захлопнул дверь. Сулейман заблокировал двери и развернулся к компании. Теперь он сидел, прижавшись спиной к двери, от охальных снайперов с ВОП его прикрывал буфер: Костя — Иванов... Знаете, бывают такие затейники: посмотрят, куда объект сядет, и работают «на ощупь», вслепую — через корпус машины. А есть ведь не просто затейники, а специалисты, которые для подобных случаев оснащены различной оптикой с тегоювизорными и прочими устройствами...

В общем, правильно сел. Не полез на самое удобное для контроля за гостями место — где сейчас устроился Иванов...

Сулейман зачем-то включил печку — под полом что-то явственно щёлкнуло, и ухмыльнулся в своей обычной манере.

— Ага, — отреагировал на щелчок Глебыч. — Активировал?

Сулейман покосился на Глебыча, затем вновь повернул голову к сидящим сзади... И посмотрел на них как-то по-новому. Как будто узнал об этих людях что-то важное.

— Ну вот. Теперь можно работать.

Да, теперь можно работать. А как? С улицы — тишина, весь салон под контролем, Иванов, который наполовину скрыт спинкой кресла, этой же спинкой надёжно заблокирован. И что там такое щёлкнуло?

— Смотрите, — Сулейман распахнул куртку и продемонстрировал «пояс» — металлические цилиндры, перепаянные кучей проводов, всё это хозяйство на стальной сетке, которую не сразу и разрежешь даже при наличии хороших инструментов.

— Ну как, нормально?

— Нормально, — кивнул Глебыч, с интересом уставившись на смертоносное приспособление. — Устройства активации не вижу. Значит — сигнал?

— В смысле? — не понял Иванов.

— Кольцо, кнопка, тумблер, контакт — нет ничего.

«Сволочь ты, Глебыч!» — захотелось крикнуть Косте. И чего лезет, спрашивается?

— Это точно доктор? — усомнился Сулейман.

— Это доктор сапёрного подразделения спецназа, — Костя решил задним числом хоть как-то поправить безнадёжность узнавания. — Он у нас на все мероприятия выезжает, где что-то может взорваться... Поэтому маленько разбирается...

— Понятно... Брата покажите.

— Барьер — Первому, — сказал Иванов в рацию.

— На приёме Барьер, — ответил командир уиновского спецназа.

— Пусть Аюб выйдет.

— Понял...

В зеркала было видно, как из «рафика» вышел пленник с заведёнными за спину руками. Дистанция — более двухсот метров, лица не рассмотреть. Сулейман скрутил стекло со своей стороны и высунул голову в окно.

Костя шевельнулся и вопросительно посмотрел на Иванова. Может, хрен с ним, с сапёром? Сейчас можно было бы...

Полковник едва заметно качнул головой. Насчёт сапёра он, может, был и солидарен. Сейчас, когда выяснилось, что объект явно не собирается выходить из машины, появились иные приоритеты... Но щелчок под полом ему здорово не понравился — особенно вкупе с реакцией Глебыча на это странное явление.

— Скажи, пусть покажет, как он на коне, — попросил Сулейман.

— Чего покажет?

— Как он на коне. Пусть передадут слово в слово.

Иванов продублировал просьбу в эфир. Барьер тоже сразу не понял, уточнил.

Потом пленнику разомкнули наручники, и он показал, как это, на коне. Ноги колесом, левая рука впереди, дёргается взад вперёд, а правая вверх и по обеим сторонам — хлесть, хлесть... То ли шашкой рубает, то ли плёткой стегает...

Вот такая пантомима. В целом очень даже нехитро. Любой мог бы показать, если бы знал, что имеется в виду. Просто неожиданно: кто его знает, как у них там на коне?

— Нормально, — кивнул Сулейман, поднимая стекло и возвращаясь в исходное положение. — Ну что, будем дела делать?

— За этим и приехали, — напомнил о своём старшинстве Иванов, несколько удивлённый тем, что Сулейман до сих пор не спросил, кто тут главный. У горцев вообще так не принято. Любые вопросы по делу всегда решают со старшим, сколько бы с ним ни пришло на встречу других людей. — Теперь твоя очередь. Показывай, что там у тебя.

— У меня две новости, — Сулейман достал из кармана пульт — обычную самсунговскую «лентяйку», и качнул его в руке. — С какой начинать?

— А, вот оно! — опять не в тему прорезался Глебыч, прищурившись на пульт.

— С хорошей, — выбрал Иванов, уничтожив сапёра взглядом. — День сегодня неплохой, так что...

— Для вас хороших новостей нет, — Сулейман с сожалением развёл руками. — Есть плохая и очень плохая.

— Вот даже как? — Иванов досадливо крякнул и решительно взялся за дверную ручку. — Если ты так себя ведёшь, нам не о чем разговаривать. Тут у нас не балаган, так что...

— Выходить нельзя, — Сулейман аккуратно похлопал широченной ладонью по подголовнику. — Минус пятьдесят килограмм — взорвётся.

— Ага... — Иванов отдёрнул руку от двери и обескураженно уточнил:

— Это плохая новость?

— Да, это начало плохой новости, — кивнул Сулейман. — Там десять килограммов тротила, хитрый такой заряд с рессорой... Ну, не я делал, мне сапёр просто рассказал.

— Хорошо, — одобрил Глебыч. — Дублирующего на избыточную массу нет?

— Я не понял, о чём ты, доктор, — Сулейман опять похлопал ладонью по коже сиденья — нежно, как по попке любимой девушки. — Но выходить точно нельзя, там заряд, я его включил. Если кто-то выйдет из машины — сразу взрыв. Чтобы выключить, надо набрать код внизу.

— Мы так не договаривались... — Иванов напрягся, не сумев с ходу определиться, как теперь себя вести в данной ситуации. — Ты... Ты что себе позволяешь?

— Быстро ехать тоже нельзя, — Сулейман на Иванова — ноль внимания. — Если наши задницы подпрыгнут, там будет больше, чем минус пятьдесят килограммов, сразу взорвётся. Можно только очень аккуратно ехать. Медленно, без прыжков.

— Это понятно, — Глебыч, совершенно не реагируя на изменение эмоционального фона встречи, сформулировал вопрос попроще:

— А дополнительная нагрузка?

— Зачем дополнительная?

— Сапёра допрашивать как будем? Или Аюба посадить...

— Да, это можно, — кивнул Сулейман. — Я шибко не шарю, но мне объяснили — там в одну сторону. В общем, минус — нельзя.

— Это уже лучше, — Глебыч удовлетворённо клюнул щетинистым подбородком. — Жить можно.

«Скотина безмозглая! — прорычал взгляд Иванова. — Какой, на фиг, „лучше“? И зачем вообще такому идиоту жить?!»

— Теперь вот это, — Сулейман, радостно жмурясь, как уличный кот при виде банки сметаны, ткнул красную кнопку на «лентяйке» и быстро набрал комбинацию цифр, повернув пульт спинкой к аудитории. — Теперь меня убивать нельзя.

— Цепь «пульт пояс»? — как ни в чём не бывало уточнил Глебыч.

— Гхм кхм... — громко прокашлялся Костя.

«Прекрати!» — вопили глаза Иванова, пытавшегося поймать в верхнем зеркале взгляд Глебыча.

Глебыч назад не оборачивался, в зеркало не смотрел, а всё время разглядывал пояс на товарище справа. Как непосредственное дитё рождественскую ёлку в магазине для незаможних селян.

— Да, цепь, — кивнул Сулейман. — Соображает ваш доктор. Вот, слушайте...

Все навострили уши, в салоне воцарилась тишина. Иванов тихо багровел, совершенно не представляя, как теперь «разрулить» ситуацию и, вообще, какую выбрать линию поведения с объектом. Костя лихорадочно перебирал возможные варианты развития событий. Сулейман вёл себя легкомысленно, как расшалившийся ребёнок, или просто... как сумасшедший. Ну и как с таким типом работать дальше?

Пульт запищат. Сулейман, сунув его за пазуху, на ощупь ткнул две кнопки — чтобы враги не видели. Писк не прекращался.

— Не правильно набрал! — жизнерадостно хмыкнув, объявил шалун и опять ткнул на ощупь пару кнопок.

Писк прекратился.

— Каждые две минуты пищит. Надо две цифры набрать. Если не угадал, он продолжает пищать. Надо снова набирать. Если за тридцать секунд не набрал — пояс взорвётся. Снимать нельзя, там много проводов, сразу взорвётся. Надо код — пять цифр — набрать, чтобы выключить... Нормально, доктор?

— Класс, — похвалил Глебыч, широко улыбнувшись. — Здорово. И просто. Запрос — ответ, двузначный код. Пять знаков, миллион комбинаций, случайный подбор за тридцать секунд исключён... Нормально!

— А с машиной? — Сулейман любовно погладил кожу кресла.

— С машиной тоже — дёшево и сердито, — одобрил Глебыч. — Вообще, сапёр у тебя мастер. Всё сделал просто здорово!

— О, господи... Бывают же уроды... — не сдержавшись, простонал Иванов и отвернулся к окну, не в силах лицезреть светящуюся физиономию Глебыча.

— Сулейман... — напомнил о себе Костя. — С тобой всё в порядке?

— Я не сумасшедший, если ты об этом, Иван, — совершенно серьёзно ответил Сулейман. — Надеюсь, вы тоже. Иначе мы все умрём. А это, между прочим, моя любимая машина.

— Да нет, я просто уточнил...

— Теперь очень плохая новость, — Сулейман ткнул пультом в сторону посадок.

— Сапёра не будет. Я своих людей не сдаю.

— Ты... ты нарушил договор, Сулейман, — тщательно подбирая слова, процедил Иванов. — Получается, что твоё слово ничего не значит?

— Я дал слово, что гарантирую вашу безопасность, — беспечно отмахнулся Сулейман. — И я его сдержу. Насчёт остального сказал: договоримся на месте. Вот и договариваемся.

— И как мы договариваемся?

— Сейчас машина приедет. Аюб пусть сюда подойдёт, его заберут. Машина уедет. Потом, минут через пять, мы тихо поедем в посадки. Если вертушки не взлетят, я выключу заряд, вас выпущу ближе к селу. Пешком обратно дойдёте. Всё.

— Мы тебе не верим, Сулейман, — с сомнением покачал головой Иванов. — Ты не держишь...

— Ну, как хотите, — Сулейман ответил на сигнал пульта и положил руку на выключатель печки. — Думай минуту, потом печку выключу.

— И что?

— Будет взрыв. Мы все умрём.

Ответ прозвучал совершенно спокойно, словно речь шла о чём-то обыденном и не очень важном.

Иванов затравленно посмотрел на Костю и развёл руками. Как быть? Вот это не фига себе, сходили на переговоры! Костя, не раздумывая, кивнул — надо соглашаться. Для психолога было совершенно очевидно, что абрек без колебаний осуществит свою угрозу. И глазом не моргнёт. У него работа такая, готов к смерти в любую минуту...

Прошло больше минуты. Иванов сосредоточенно размышлял и на часы не смотрел. Сулейман ответил на очередной писк пульта, положил его в «бардачок»... развёл руки в стороны, ладонями кверху и начал шёпотом молиться. Без всякого перехода, как то с разбегу, буднично и деловито...

Это повергло полковника в состояние шока. Почему-то он думал, что абрек будет ругаться, настаивать, угрожать...

— В крайнем случае — уволят, — подал голос Костя, промакивая платком вспотевший лоб. — Полковник, мы же не фанаты, в конце концов...

— Ладно, твоя взяла, — Иванов достал рацию:

— Барьер — Первому.

— На приёме Барьер.

— Пусть Аюб идёт сюда.

Сулейман так же внезапно, как начал, прекратил молитву — обвёл бороду обеими руками, поднял взгляд к потолку — словно извинился за прерванный ритуал и вновь взял пульт.

— Один?

— Да, один.

— Наручники — как?

— Снимите, снимите наручники. Давайте, поживее.

— Вы уверены?

— У тебя уши заложило, родной мой? — зло крикнул полковник. — Пусть бежит сюда, и без наручников! Что — непонятно?!

— Всё понятно. Выполняю...

В зеркала можно было видеть, как из «рафика» вывели Аюба. Спустя несколько секунд он пошёл к джипу, разминая на ходу освобождённые от «браслетов» руки.

— Рацию дай, — попросил Сулейман.

— Держи, — Иванов протянул рацию. — Как обращаться, знаешь?

— Хорошая шутка, — Сулейман нажал тангенсу. — Салман? Кнопк тетае.

— Салман куза, — тотчас ответила рация. — Лодушх ву.

— Ху ду цига?

— Обстановк дик ю.

— Щя дёрг кичин ду. Аюб воаущ. Ауэ, Салман, ауэ.

— Со кята, амир. Хинца ведаш ву...

— Держи, — Сулейман отдал рацию и стравил стекло со своей стороны. — Хорошо, что вы не сумасшедшие. Поживём ещё...

Из посадок выскочил ещё один джип и помчался к точке встречи. Подъехал он раньше Аюба — младший Дадашев ещё с минуту шёл, осторожно ступая по начавшей оттаивать грунтовке.

Братья пожали через окно друг другу руки, без эмоций, как будто вчера расстались. Аюб внимательно посмотрел на Сулеймана и зачем-то заглянул в салон.

Увидев сзади Костю с Ивановым, кивнул, как старым знакомым, и сел во второй джип. Так и не сказали братья друг другу ни единого словечка.

«Как волки, — отметил Костя. — Встретились, обнюхались, обменялись взглядами... Эмоции не хотят перед врагами показывать? Или... Может, они на ментальном уровне общаются?»

Сулейман обнулил сигнал пульта. Джип скрылся в посадках. После этого Сулейман ещё четыре раза отвечал на сигнал — выжидал, когда пройдёт достаточное количество времени. В салоне царила налитая свинцом тягостного ожидания тишина, никто не проявлял желания возобновлять общение.

Иванов напряжённо размышлял, морщась от пульсирующего в висках вечевого колокола. Было мучительно стыдно за унижение и беспомощность. Что происходит?

На глазах у всей честной компании, в секторах многочисленных огневых средств...

Вот это провели операцию! Да, после такого — поганой метлой из войск, как говорит Костя...

Костя переживал нечто подобное и пытался абстрагироваться от нездоровой ситуации, глядя на торчавшую из за спинки кресла щетинистую макушку Глебыча.

«Глебычу — п...дец! — противно рявкнул в голове виртуальный Вася Крюков. — А виноват ты, психолог фуев! Не мог раньше сообразить, кого там сняли у брода, раздолбай...»

Да уж... Костя осторожно скосил взгляд влево: за окном, в нескольких метрах, торчал беспомощный кустик — символическое надгробие укрытия Петрушина.

Сигнал никто не подаст, зря ждёт волкодав... А и подаст — стекло, всё бесполезно...

Костю и Иванова, конечно, запросто могут «привязать» к сапёру, но это ещё бабушка надвое сказала. А Глебыча — точно, Сулейман не отпустит. И что теперь можно сделать в данной ситуации, наверное, и сам господь бог не посоветовал бы...

— Ну всё, поехали, — наконец нарушил молчание Сулейман. — Смотри, доктор, очень тихо надо, спокойно. Не торопись, если жить хочешь.

— Поехали...

Глебыч запустил двигатель, покосившись на выключатель печки.

— Да там всё нормально, всё продумано, — успокоил Сулейман. — Ты, главное, не гони. Понял?

— Понял, — Глебыч пробно крутанул баранку и легонько перегазовал.

— Глебыч, он тебя узнал, — неожиданно выпал из прострации Костя.

— Не понял? — сапёр поднял взгляд на зеркало, встретился взглядом с коллегой...

— Ты чего, Иван? — лицемерно удивился Сулейман. — Кого узнал?

— Ты тогда, третьего, со спецназом ездил к броду, на операцию, — торопливо продолжил Костя, не отпуская отражённый взгляд Глебыча и периферийным зрением фиксируя выражение полнейшей растерянности на лице полковника. — Видимо, тогда тебя и сняли. С другого берега.

— Не понял? — Глебыч отпустил баранку, убрал ногу с педали и развернулся к Косте. — И что?

— Сулейман на базаре сказал, что тебя замочат за это, — Костя вдруг подмигнул сапёру, неуловимо скосив взгляд влево, на окно, и... истерично хохотнул. — Скажи, Сулейман?

— Так это ты был, точно, да? — притворно удивился Сулейман. — Ну, насчёт замочить — не знаю, а поговорить на эту тему стоит... Ты чего, доктор?

Глебыч, уловив нечто во взгляде Кости, с ужасом в глазах повернулся к Сулейману. Смотрел на страшного абрека секунды три, затем начал бледнеть, разинул рот и...

— Бб быфф...

... издав неприличный звук, судорожно дёрнул кадыком, словно стараясь подавить рвотный позыв.

— Э, окно открой, придурок! — как-то попросту, по-житейски возмутился Сулейман. — Морду свою за окно убери, я сказал! Морду убери!

Запищал пульт. Сулейман дал сброс — руку не забыл за пазуху сунуть, стервец, даже на ситуацию не отвлёкся, внимательно смотрел на Глебыча...

Глебыч резко развернулся к окну. Стукнув по кнопке электроподъемника, он едва дождался, когда стекло окончательно сползло вниз, посунулся было наружу...

Но в самый последний момент вдруг громко крикнул:

— Пошёл в жопу, урод! Достал ты... — И нырнул башкой под руль. Слева, за окном, мгновенно вспучился странный холмик, разбрасывая во все стороны куски дёрна. «Чпок!» Из раскрытого окна как будто сильно пьяный хулиган неловко свистнул, рассекая воздух. Под глазом у Сулеймана, как по мановению руки злого индейского шамана, выросло крохотное чёрное оперение. Абрек судорожно дёрнулся, вцепился скрюченными рукам в горло и натужно захрипел, силясь вдохнуть.

— Да вы совсем е...нулись, родные мои! — раненым зверем взрыднул Иванов. — Ой, бля аа... Вы... Вы...

— Глебыч, справишься? — каким-то совершенно апатичным тоном поинтересовался Костя, неотрывно глядя в угасающие глаза абрека.

— Хер его знает, — Глебыч рванул из внутреннего кармана кожаную «раскладушку» с отвёртками, кусачками и прочими прибамбасами и деловито распахнул полы куртки уже почти затихшего Сулеймана. — Две плюс тридцать, минус где-то двадцать... Время засеки, у нас есть сто тридцать... Двадцать девять... Двадцать восемь... Засёк?

— Засёк.

— Жеке скажи, чтоб Васю с Серёгой поднял, и пусть дуют отсюда. На хер нам тут лишние трупы...

Через сорок две секунды Глебыч разобрался с поясом, распотрошил его и швырнул в окно, стараясь кинуть как можно дальше. Покрутил в руках пульт, хмыкнул, выдал лаконичный вердикт:

— Не подлежит...

И тоже выкинул в окно.

— Может быть... — спохватился было Иванов.

— Пока не удостоверимся — нельзя, — покачал головой Глебыч. — Зачем лишние трупы?

— Нет, я типа — в укрытие всем...

— А тут двести тридцать, ни хера не будет им...

За окном запищал пульт. Костя зажмурился и тридцать секунд сидел, не открывая глаза.

Писк прекратился. Воцарилась странная тишина, какая-то необычно мягкая, светлая и невесомая...

— Ну вот, — Глебыч потянулся и хрустнул костяшками пальцев. — Теперь бы водочки... Петрович, скажи, пусть пацаны мешки с песком тащат. Не ночевать же нам тут...

Глава 7

КОСТЯ ВОРОНЦОВ

10 марта 2003 г.г Первомайская — Ханкала

Аюб нам не достался. Как, впрочем, и джип. А жаль. Классный джип — картинка!

Впрочем, давайте по порядку.

Пока мы выбирались из машины в обмен на мешки с песком, вертушки, как и обещали пилоты, взлетели за три минуты и быстренько прочесали квадрат. Никого не обнаружили, доложили и сели обратно.

— Вот тебе и хвалёная «духовская» взаимовыручка, — сердито сказал командир первого экипажа. — Бросили командира на произвол судьбы и удрали!

— Ну, это как сказать... — усомнился Иванов. — В ближайший час мы это выясним...

— Что ты имеешь в виду? — насторожился лётчик.

— Ничего страшного, — уклончиво ответил Иванов. — По крайней мере, у нас есть как минимум полчаса...

— Как теперь с подследственным? — угрюмо поинтересовался командир уиновского спецназа.

— Щас, принесут, — буркнул Иванов.

— В смысле? — не понял спецназовец.

— Щас, щас — две минуты...

Наши «земляные» «силовики» помогли доставить к «рафику» Сулеймана и тотчас же принялись пить горячий чай из термоса — хорошо, мы не весь выдули. Ребята были синие, а местами даже с какой-то чернью — пять часов под дёрном пролежали, это вам не на пляже кверху брюхом валяться.

Когда пассажиров джипа полностью заменили на мешки, Глебыч отослал всех на позиции ВОП и залез под машину.

— Зачем вы нам этого погрузили? — не отставал настырный спецназовец. — Как я теперь за подследственного отчитываться буду?

— Дай-ка заявку на конвоирование, — потребовал полковник.

— Зачем?

— Давай, давай...

Заявка была предъявлена. Полковник прочёл её, гнусно усмехнулся (совсем как Глебыч — наверно, подхватил швейковскую бациллу, пока сидел в джипе) и показал бумажку нам. Там было написано, что следует сопроводить подследственного Дадашева (без инициалов) в количестве 1 шт. на следственный эксперимент и обратно. В общем, всё, как положено.

— Вы Дадашева брали? — уточнил Иванов.

— Да, мы брали. Но...

— И привезёте обратно Дадашева. В количестве один штук. Без инициалов.

Синие Петрушин и Вася одобрительно хмыкнули, а Серёга заверил:

— Он даже лучше, чем первый. Намного лучше! По первому уже отработали, а этого ещё крутить и крутить!

— Меня посадят за это, — хмуро заметил спецназовец, не желая принимать участия в общем припадке веселья. — Если это такая шутка, то она не получилась. И вообще...

— Ничего тебе не будет, — Иванов ткнул пальцем вверх. — Всё схвачено и обговорено. С начальником штаба я вопрос решу.

Тут полковник немного покривил душой. Схвачено как раз было насчёт двух Дадашевых разом, а не по отдельности. За младшенького кое-кому вскоре предстоит ответить... Но захват Сулеймана всё же был маленькой победой, на этом, видимо, он и собирался играть в предстоящих объяснениях с Витей. Представьте, как бы всё выглядело, если бы мы упустили обоих сразу...

Глебыч ковырялся под машиной совсем недолго, от силы минуты три. Потом вылез, свернул в трубочку баранью шкуру (он её под себя подкладывал) и трусцой припустил к позициям.

— Зачем шкуру взял? — заинтересовался практичный Вася.

— Хорошо выделана, — заметил слегка запыхавшийся Глебыч. — Подушку сошью, под жопу подкладывать[29].

— Это правильно, — похвалил опытный Петрушин. — Баран — животная полезная.

Это не только пуд хорошего мяса, но и шкура, которая предохраняет от ряда жопных заболеваний и всего такого прочего.

— Ну, блин... — сибиряк Вася (дома у них баранов нету, всё больше медведи и прочие хищные млекопитающие) завистливо вздохнул. — Сколько раз я мимо таких шкур проходил... Всё. В первом же селе, первая шкура — моя!

— И что там? — поинтересовался Иванов, кивнув на джип.

— Не подлежит, — Глебыч с сожалением покачал головой. — Мастер работал.

— А может, как-нибудь... А? — с надеждой уточнил Петрушин.

— Не а, не подлежит, — Глебыч разложил шкуру на земле, аккуратно на неё улёгся и посмотрел на часы. — Ложись.

— Чего? — не понял Иванов.

— Десять кило тротила, куча железа — это вам не поясок, — флегматично пояснил Глебыч и опять посмотрел на часы. — Кое что прилетит и сюда. Короче — ложись. Я заряд активировал. Через семь секунд рванёт. Шесть... Пять...

— Ложись!!! — рявкнул Иванов и плюхнулся, где стоял.

Все дружно последовали примеру старшего.

Дух!!! — и правда, рвануло, и над головами что-то нехорошо этак просвистело.

— Тебе лечиться надо, Глебыч, — расстроенно заметил Иванов, вставая и отряхивая грязный бушлат. — И шутки у тебя — такие же.

— Такая тачка пропала! — сокрушённо вздохнул Петрушин, глядя на дымящуюся груду металла.

— Сулейман будет недоволен, — Глебыч кивнул на «рафик» и с благодарностью подмигнул мне. — Вот уж кто любил свою железяку!

— Кстати, насчёт Сулеймана, — Иванов озабоченно посмотрел на часы. — Давайте-ка, хлопцы, грузиться и полетели отсюда.

— Думаете? — усомнился Петрушин, понятливо глянув в сторону посадок.

— Думаю, — Иванов кивнул лётчикам. — Насчёт «бросили командира» — это вы маленько погорячились. Может ведь получиться и по другому. Если задержимся немного... как бы к нам сюда через часок весь его отряд не пожаловал, командира выручать.

— Они из посадок не вылезут — прямо на подходе в лапшу покрошат, — Петрушин кивнул на вертолёты. — Пусть прямо сейчас взлетают...

— «Стрелы», — опроверг утверждение младшего Иванов. — Это люди Сулеймана накрыли два последних борта. По оперативным данным, у него ещё как минимум с десяток осталось.

— «Стрелы» — нехорошо, — озаботился командир первого экипажа. — А что ж они сразу не влупили?

— Сразу они с нами договариваться ехали, — пояснил Иванов. — И задача такая не стояла. А сейчас их командир у нас и сгонять за «стрелами» — только вопрос времени.

— Если подвезут — тогда вообще хоть не взлетай, — занервничал командир экипажа. — Давай, грузите своего пленного, да погнали.

— А ВОП? — напомнил Петрушин.

— Да, ВОП, — лётчик почесал затылок. — Вроде как бросаем парней. Если эти сюда припрутся, достанется им...

Угроза и в самом деле была более чем реальная.

Получалась техническая «вилка». Если везти пленного колонной, даже имеющей в составе четыре «БМП» и при поддержке с воздуха, нельзя было исключать риск нападения. Если же просто транспортировать по воздуху, не исключено, что таких умных, как Сулейман, в его отряде не осталось... И кто-то может принять решение элементарно отомстить за потерю командира. Не повесишь же плакат на вертушки: «Не стрелять, личный борт Сулеймана!»

— Никто не припрётся, — заявил Иванов, немного поразмышляв. — Мы сейчас сделаем от обратного. Придётся делиться...

— То есть? — вскинул бровь командир экипажа.

— Выдадим военную тайну, — подмигнул Иванов. — По всем каналам сообщим, что доставляем добычу бортом. И какую именно добычу. Да, надо обязательно уточнить: накачали снотворным, спит, безопасен... А то мало ли как они истолкуют его неподвижность при транспортировке... Они перехватят. Тогда нападать на колонну нет смысла. И — никаких «стрел».

— А если не перехватят? — усомнился командир ВОП.

— Перехватят, можешь не беспокоиться, — успокоил Иванов. — Дай команду, пусть вся твоя броня по бортовым то же самое передаст. И продублирует пару раз. И не забудь: снотворное, спит, безопасен. Понял?

— Понял. Спит так спит.

— Ну вот. И собирайтесь потихоньку. Сколько надо?

— Как минимум часа полтора, — командир обвёл рукой своё хозяйство. — Можно было бы быстрее... но жалко всё бросать.

— И не надо бросать, — разрешил Иванов. — Через полтора часа будет тебе прикрытие с воздуха, я отвечаю. Как прилетим, сразу распоряжусь. Всё, ребята, по коням...

* * *

Сулейман, как вы понимаете, летел отнюдь не в гордом одиночестве. Он же тутошний король, как королю без свиты?

В качестве свиты присутствовали следующие личности: Иванов, Глебыч, Вася Крюков, ваш покорный слуга, двое уиновских спецназовцев и их командир.

При подборе свиты руководствовались исключительно здоровой целесообразностью.

Бойцы Минюста горели желанием окончательно разрешить неприятный вопрос с подменой и потому не отступали от пленного ни на шаг. На предложение садиться для большего комфорта в другой вертолёт отказались. И вообще, мне показалось, что они бы всей кодлой залезли в первый, да кабина восьмиместная, никак не получится.

— Правильно, ребята, — бесхитростно одобрил Глебыч. — Это ещё тот конь. Вдруг спрыгнет по дороге...

Всем остальным было необходимо присутствовать при допросе. Иванов — основной разработчик, я — по профилю, Глебыч нужен был потому, что речь в первую очередь пойдёт о сапёрах, а Вася лучше всех знает местность и виртуозно работает с картой. Ему нужно будет выдрать из контекста наиболее интересные точки на местности, которые назовёт Сулейман, и тут же, по ходу, «набить» обстановку на карте.

Остальных оставили на ВОП, чтобы помогли военным собраться и сопроводили в обратный путь. Пара лишних пулемётов «бардака» да трое метких стрелков (Лиза в том числе) — это хорошее подспорье на марше. Там один Петрушин чего стоит. А то, не дай бог, случится что — потом ведь хоть вообще на люди не показывайся.

Скажут — парни там из-за вас торчали, а вы их использовали и бросили за ненадобностью...

Пока летели, мы с Ивановым наспех накидали вопросник. Сулейман вёл себя вполне прилично, ругани и художественной прорисовки перспектив нашей безрадостной судьбы не было. Наверное, потому, что абреку было дурно после химии. Антидот ему ввели ещё в машине, иначе бы загнулся. Сейчас, задним числом, можно и признаться: это ведь не какой-то медицинский препарат был, а самый натуральный яд растительного происхождения. Не вкололи бы антидот в течение десяти минут, загнулся бы абрек. А может, и раньше — пока антидот действовать не начал, он (абрек а не антидот) был синий и признаков жизни вообще не подавал.

Сулейман пока не отошёл — даже шевелиться не мог. Он неотрывно смотрел на Глебыча мутным взглядом и тихонько икал. Лицо Глебыча выражало сочувствие. Он прекрасно знал, что это только цветочки: в ближайшие двое суток из пленника постараются выжать всё, что он знает, и эксперименты с химией будут продолжаться до победного конца. Только с другой химией и до какого именно (или чьего именно) конца — пока не совсем ясно...

По прибытии на базу сразу отправились проводить допрос. Даже перекусить не заскочили, некогда было. Чем быстрее мы получим данные и начнём их активно использовать, тем больше шансов на успех. В идеале, разумеется, следовало бы начать работать прямо в джипе, пока бойцы мешки таскали. Потому что информация о пленении Сулеймана пройдёт очень быстро, и ребята не замедлят принять меры, чтобы предотвратить последствия. Но в джипе все были немного не готовы. И мы и Сулейман. Поэтому теперь следовало торопиться.

Допрос проводили, по предварительной договорённости, в госпитале сорок второй дивизии. Там наличествовали для этого все условия.

Помимо нас и за вычетом бойцов Минюста — их попросили ждать за дверью ввиду конфиденциальности мероприятия, на допросе присутствовали следующие персоны:

— наш знакомый — первый зам УФСБ и пара сопровождающих его чекистов с камерами;

— начальник разведки группировки — с камерой;

— начальник контрразведки группировки и с ним паренёк — с камерой;

— полковник Лаптев — знаете уже, кто такой, внешне камеры видно не было, но это не значит, что она отсутствовала;

— двое контрразведчиков из округа — с камерами и открыто лежащими диктофонами;

— анестезиолог и реаниматолог.

Как видите, толпа получилась приличная и записывающих устройств тоже хватало.

Следует заметить, что никого из этих товарищей мы не приглашали, кроме врачей. И в плане записи мы рассчитывали только на свою камеру и диктофон. Но Иванов правильно сказал, что придётся делиться, когда давал команду открытым текстом сообщить по всем каналам, кого мы везём. Теперь на Сулеймана собрался весь цвет местных силовых структур, все горели желанием принять трепетное участие в нашем индивидуальном успехе и побыстрее сделать его общим достоянием.

Процедуру допроса приводить не стану, это целая история. Всё было непросто и довольно долго, достаточно сказать, что оголодавший вконец Вася Крюков под шумок, с безупречной ловкостью спёр у контрразведчиков еду (у них с собой бутерброды были, в пакете) и, методически грамотно расположившись за спинами присутствующих, тихонько пообедал. Контрразведчики пропажи не заметили — были увлечены процессом. Вася тихо икал (потому что жрал стремительно и всухомять) — но не так, как Сулейман в вертолёте, а более жизнеутверждающе, и при нанесении обстановки оставил на карте несколько жирных пятен.

Сообщу о результатах. Присутствующий цвет тут же, на месте, наметил пять совместных крупномасштабных операций и определил восемь зарисовок для оперативных разработок. Это мне потом Иванов пояснил: общались они намёками и междометиями, так что непосвящённому сразу и не понять.

Мы, несмотря на включённые средства аудио и видеозаписи, исчёркали блокноты пометками и в результате пришли к выводу: теперь нам, команде номер девять, делать тут больше нечего. Потому что уже на первой фазе допроса явственно наметилась плавная передача полномочий.

— Ну, удружили, — зам начальника УФСБ лично пожал всем нам руки — даже Васе. — Не ожидал, не ожидал! Теперь — в любое время...

— Вы — лучшие! — поблагодарил Иванова коварный Лаптев. — Такого зверюгу взяли живьём. Молодцы! А теперь отдыхайте. Теперь этим есть кому заняться...

Вот так. Мы добыли источник ценнейшей информации, а пользоваться им будут другие. Хотя, если не брать в расчёт стремление Вити к индивидуальному творчеству, всё получилось как надо. Нашей банде, даже при огромном желании, не осилить и десятой части тех грандиозных мероприятий, которые в ближайшие несколько суток будут проводиться совместными усилиями войск и ведомств.

— Теперь я жалею, что превыше всего поставил обеспечение безопасности эвакуации, — буркнул Иванов, когда мы вышли из ординаторской (там допрос шёл) и напоролись на ожидающие взгляды бойцов Минюста. — Может, стоило рискнуть и попробовать всё провернуть втихаря?

— Не а, не стоило, — категорично икнув, помотал головой Вася Крюков. — Или ВОП разнесли бы, или мы «стрелу» в борт получили бы. А то, глядишь, и всё вместе сразу...

— У меня, ребята, две новости, — сообщил Иванов командиру уиновского спецназа.

— Как у Сулеймана? — хихикнул Глебыч.

— А как у Сулеймана? — насторожился командир.

— Нет, не так, — Иванов одарил коллегу красноречивым взглядом и изложил суть:

— Первая: мы вас накормим обедом и отправим обратно. Теперь это не наш объект, им занимаются военная разведка и ФСБ.

— Да пусть кто хочет занимается, — командир явно не страдал пиететом к перечисленным грозным организациям. — Как я буду по подследственному отчитываться? Мне надо доставить обратно его или его труп. Так ставили задачу.

Вот заявка...

— Трупа пока нет, — Иванов развёл руками. — А вторая новость такая: пока вы будете обедать, я свяжусь с верхами и урегулирую вопрос.

— Нам команда нужна, — упёрся настырный командир. — Нам начальник штаба ставил задачу.

— Через полчаса после того, как я урегулирую вопрос, вы получите команду, — терпеливо завершился Иванов. — Вы по рации снесётесь с вашим начальством и получите команду возвращаться без подследственного. Такой вариант вас устроит?

— Вполне, — кивнул командир и с завистью покосился на Васю, облизывающего жирные губы. — Чем у вас тут кормят?

— У нас тут много чем кормят, — солидно заверил его Вася. — А на десерт — сгущ. Пошли, не пожалеете...

* * *

Пока разогревали обед, подъехали наши. Иванов принял доклад о том, что все прибыли без потерь, и уединился в командно-штабной машине, чтобы пообщаться с Витей. Вообще, бывает и так, что полковник звонит представителю прямо из столовой — технические возможности позволяют. Но сейчас в столовой были лишние люди и, судя по всему, разговор предстоял непростой, а местами и вовсе нелицеприятный.

Минут через пятнадцать Иванов присоединился к компании.

— После обеда свяжетесь со своим начальством, — сообщил он бойцам Минюста.

— Рация в «КШМ». Ваш вопрос решён. На КПП я позвонил, транспорт вам выделят. Приятного аппетита...

Полковник был не по-хорошему задумчив и, несмотря на многочасовую «прогулку» по свежему воздуху, наличием особого аппетита не страдал. Принял два по пятьдесят коньяку, слегка закусил и принялся листать свежие газеты третьего дня (у нас с почтой так частенько случается — обстановка, понимаешь ли, не способствует своевременности доставки).

Бойцы юстиции на десерт не остались. Переговорили с начальством по рации, попрощались и убыли. Спасибо говорить не стали, а на прощание посмотрели на нас, как на каких-то шарлатанов. Не знаю, как там насчёт их начальника штаба, это уже в компетенции Глебыча... А вот насчёт того, что отношения с уиновским спецназом у нас теперь будут натянутые, — факт.

Бойцы уехали, Лиза выключила магнитофон, в столовой стало тихо... И все заметили, что нет того радостного ажиотажа, который обычно сопутствует удачному окончанию операции без единой жертвы. Лидер наш был мрачен и смотрел в землю.

— Нам попало? — высказал предположение Петрушин.

— «Нам»? — Иванов пожал плечами. — Вы все сработали на «отлично». Это мне попало.

— А что такое? — озаботился Глебыч. — Лаптев сам сказал — такого зверюгу добыли...

— Спасибо тебе, Глебыч, — Иванов плеснул себе ещё коньячку и поднял стакан. — Ты порой ведёшь себя, как последний обалдуй. Это неоспоримый факт. Но ты у нас самый полезный, как ни крути. И сегодня ты спас меня и Костю.

— Почему только вас? — великодушно присоединился Петрушин. — Меня, Васю и Серёгу — тоже...

— Да вы бы успели удрать, — отмахнулся смущённый Глебыч. — За две минуты до Садового бы добежали!

— Ну, это как сказать...

— Короче, это всё лирика, — завершился Иванов. — Глебыч сегодня нас спас — это факт, без всяких высоких фраз. Предлагаю тост за самого полезного в мире Глебыча.

— За самого лучшего в мире Карлсона, который живёт в объединённой группировке, — добавил Вася, пихая свой стакан с двадцатью граммами в общую кучу. — Точнее, в первом модуле команды номер девять.

Подняли, стукнулись, посмотрели внимательно на порозовевшую от смущения щетинистую макушку Глебыча. Да, хорошо, когда такой товарищ рядом в нужный момент...

— Не, это понятно... — Глебыч принял полстакана не поморщившись, в один глоток (это, между прочим, не всякому дано — попробуйте сами!), плеснул ещё столько же и постарался отвлечь общее внимание от своей скромной персоны:

— Так что там у нас не срослось? Это насчёт Аюба?

— Угу, — кивнул Иванов. — Чего и следовало ожидать. В общем, Аюба нам не спишут. Ни при каких обстоятельствах. Это мне дали понять сразу, в начале разговора, и довольно жёстко...

Вот такие дела, дорогие мои. Это вовсе не неожиданный поворот событий, ситуацию можно было просчитать ещё у котлована, сидючи в джипе. Вопрос лишь в том, что это сейчас мы можем сторонне рассуждать, а в тот момент всем очень хотелось жить. И полковник наверняка отдал бы в тот момент хоть двести сорок Аюбов, если бы они у него были. А теперь за это придётся отвечать.

Помните, наверное, кино: у вас там в Питере сидит в СИЗО один наш моджахед, а у нас есть ваш сотрудник низшего звена. Давайте меняться? Давайте.

Следующий кадр: моджахед стоит на полевой дороге и разминает освобождённые от наручников запястья. Смена ракурса: сотрудники отвязывают от дерева измождённого коллегу с запёкшимися губами. Всё, обмен состоялся.

Это кино. В реалии всё намного сложнее. Нетрудно менять труп на труп. Это вполне по силам обеим сторонам на местном уровне. Или пару трупов «духов» на нашего пленного — если есть такое предложение от противной стороны. Можно втихаря, чтобы высокое начальство не пронюхало, пойти на риск и поменять на пленного недавно пойманного и пока что не зарегистрированного «духа». Это уже произвол, нарушение законов (вы его при поимке должны доставить куда следует и сразу оформить, держать у себя в зиндане просто не имеете права). Но это частенько проходит.

Оформленного «духа», даже если это просто боец из низшей иерархии, менять на местном уровне уже невозможно. Для этого либо придётся обратиться по вертикали до самых верхов ведомства, либо в сговоре с органом надзора организовать имитацию побега из под стражи. Верхи очень неохотно принимают на себя ответственность за такого рода мероприятия, потому что они глубоко незаконны. Совершая обмен, вы вступаете в отношения не с официально признанной воюющей стороной (напомню, у нас войны нет — это контртеррористическая операция длиной в десять лет), а с преступниками, и любые ваши действия на этом поприще по определению преступны. Поэтому верхи предпочитают, чтобы вы сами, на месте, решали такие щекотливые вопросы. И — спасибо огромное! — закрывают на это глаза, поскольку понимают, что такие вопросы всё же время от времени возникают и никуда от них не деться.

Но уж если у вас там, на месте, что-то не заладится (та же самая имитация побега), «разгребаться» будете сами, по полной программе и всей строгости российских законов.

Это всё касается простого «оформленного» моджахеда низшего звена. А теперь напомню: в нашем случае речь идёт даже не о среднем звене или, бери выше, — полевом командире. Мы отпустили товарища, которым занимаются Генпрокуратура и Главное управление ФСБ. Который своими руками убил полсотни человек, проходит вторым фигурантом в разработке «Чёрная вдова» и лично, подчеркну — лично! — организовал взрыв Дома правительства в Грозном в декабре прошлого года.

А самое приятное: нам ведь этого никто не поручал, об этом даже речи не шло! Аюба нам выдали под расписку, как наживку, под честное слово Иванова, который заверил руководство, что операция пройдёт без сучка и задоринки.

Короче, не будем плакаться попусту, скажем проще: не простят. Тут не только погоны долой да поганой метлой из войск — можно ведь и под статью угодить...

— Но ведь представитель подтвердил правомочность передачи? — уточнил Серёга, имея в виду радиообмен бойцов Минюста с их начальником штаба.

— Да, подтвердил, — Иванов криво ухмыльнулся. — На том условии, что это предусмотренный вариант комбинационной игры, и мы в полном объёме продолжаем разработку.

— То есть как? — компетентно удивилась Лиза. — Теперь мы должны...

— Правильно, должны, — кивнул Иванов. — Завершить то, что сами и предложили... с некоторым перевыполнением плана.

— То есть поймать сапёра и вернуть Аюба, — сделал вывод Серёга. — И то и другое в сложившейся ситуации уже нереально. И вы согласились?!

— Ха! А у меня есть выбор?

— Не понял, — наморщил лобик Вася. — Мы же всё сдали чекистам и разведчикам. Ну и чего нам тут теперь ловить? Это же полная жопа...

Вот так всё плохо, дорогие мои. Если уж практик Вася просёк всю безысходность оперативного тупика...

— Мы не всё сдали, — самый полезный в мире Глебыч благодушно зажмурился и покосился на преступно пустые стаканы коллег. — Гхм... Мы знаем самое главное.

— Да, это точно! — Глебыч, конечно, сегодня именинник, но язвить в его сторону мне никто не запрещал. — Мы знаем, что сапёр маньяк, зовут его Шах — и, скорее всего, это только кличка, жил до недавнего времени в Тхан Юрте, и имеем данное Сулейманом описание. Под описание подходит половина мужчин Чечни и прилегающих окрестностей, из Тхан Юрта он уехал, думаю, через полчаса после прохождения сигнала, а то, что он не чечен, но вполне сносно знает язык, нам особенно пригодится. Будем строить всех похожих на площади Дружбы народов и проверять их со взводом профессиональных лингвистов — носителей коренного языка...

— Ты вредный, Костя, — беззлобно попенял мне Глебыч. — Ты не слушаешь человека. Близкого. Ты всяких уродов на переговорах слушаешь, в рот им смотришь. А близкого — на хер он нужен, слушать?

— Да я слушаю тебя, Глебыч, слушаю. Говори, полезный ты наш.

— У меня есть куча его фоток, — Глебыч доверительно подмигнул мне. — Надо будет за альбомом в бригаду сходить. Правда, он там молодой, но Серёга у нас любое фото может «состарить»...

— Чего уставились? Принесу, сами посмотрите... И вообще. Я знаю этого типа как облупленного. Лучше, чем родного брата...

Глава 8

ШАХ

Переэкзаменовка

Десятого, с утра, я хотел ехать вместе с Сулейманом. Всё приготовил с вечера, пояс на него надел прямо перед выездом, трижды проинструктировал... Но были у меня определённые сомнения. Казалось, что Сулейман как-то чрезвычайно легкомысленно относится ко всему этому. Не только к обмену, а вообще...

Казалось мне, что он недооценивает врага и не воюет, а играет.

Судите сами: человек получает предложение обменять меня на брата.... И что он делает? Начинает думать, как ему с меньшими потерями выбраться из ситуации, а меня, основное действующее лицо в этом обмене, посвящать в суть дела даже и не планирует! Нет, сдавать меня он не собирался, это однозначно. Но не приди я к нему тогда вечером, чтобы поговорить об утечке информации, как бы всё получилось? Это один Аллах знает...

В общем, я хотел идти на обмен с ним вдвоём. Чтобы всё время быть рядом и контролировать события. Не обязательно прямо на переговорах, но хотя бы в другой машине, в нескольких метрах от места встречи. В его джип — микрофон, чтобы я слушал и мог в любой момент вмешаться...

— Мне там больше снайперы будут нужны, — легковесно отказался от моего предложения Сулейман. — Зачем мне там такой специалист? Ты всё сделал, осталось только кнопки вовремя нажимать.

— Если что-то пойдёт не так, я смогу предотвратить взрыв, — внёс я самый веский аргумент. — Знаешь, на таких встречах всякое бывает...

— Всё будет нормально, — отмахнулся Сулейман. — Я всё продумал. И потом: это мои личные разборки. Если с тобой что-то случится в то время, как я буду решать свои личные вопросы... Ну, меня большие люди просто не поймут.

Тут Сулейман показал пальцем вверх, намекая, каких больших людей он имеет в виду. Это, конечно, ГКО. Я хотел было заметить, что он и сам человек не маленький, и дело не совсем его личное, потому что касается в равной степени и меня... но понял, что это бесполезно. Он уже настроен был идти один, я бы ему там только мешал.

Тогда я немного подстраховался. Попросил его, в присутствии трёх его командиров, дать обещание: если он взорвётся на моих устройствах из-за своей личной небрежности, его род не будет иметь ко мне никаких претензий. Зная менталитет нохчей, с уверенностью могу сказать, что это совсем не лишняя мера.

Командиры согласились: да, это разумно. Сулейман в присущей ему легковесной манере дал обещание и укатил на обмен...

Примерно в десять тридцать в селе началась лёгкая суматоха. Люди суетятся, бегают, машины выезжают из дворов, выстраиваются в колонну на дороге. Я отправил Аскера узнать, в чём дело. Аскер сходил, узнал. Оказывается, Салман по рации передал: всем сбор, брать «стрелы», экстренно выдвигаться к Первомайской.

Сулеймана взяли, будем выручать.

Салман — это двоюродный брат Сулеймана и Аюба, второй человек в отряде. Я уточнил у командира, возглавившего колонну: точно взяли, не взорвался? Нет, сказали мне — Салман передал, что взяли. Странно. Очень странно...

Я свистнул своим, прыгнули на машины, тоже встали в колонну. На нас покосились, но перечить не стали. Мы вроде как сами себе хозяева, можем делать, что хотим, а лишние стволы в таком деле явно не помеха.

С полчаса мы петляли по балкам, по прямой направляясь к условному «рубежу сосредоточения» — это я так для себя обозначил точку, куда нам надо было прибыть. Никаких мер маскировки, без походного охранения, просто ломились наобум, как банда мстителей, которой сообщили, что наконец-то нашли их кровника.

Я тогда здорово переживал и ругался самыми страшными словами. Всё это было чуждо моему стилю, дико для меня. Я привык работать филигранно, по всем правилам военного искусства, просчитывая каждую деталь предстоящей операции. А тут — волчья стая мчится, высунув языки и не разбирая дороги, за стадом баранов. Нам в тот момент не хватало только вертолётной пары федералов.

Выскочили бы из-за бугра и несколькими залпами уничтожили весь отряд. Потом до самого своего референдума писали бы победные реляции...

На полпути колонна развернулась и отправилась обратно. Оказывается, поступила команда — возвращаемся. Прямо как в армии! Не спеши выполнять дурную команду, жди команду «отставить». Опять пахнуло знакомым ностальгическим душком родных вооружённых сил. Оказывается, Аюб ушёл, а Сулеймана повезли на вертушке, стрелять нельзя. А нападать на ВОП, который там стоит, — опасно и нецелесообразно. Хорошие позиции, четыре «БМП» — у нас будет много жертв. Ну, хорошо, хоть догадались, что штыковая атака здесь ничего, кроме трупов, не даст, и Сулейману это точно не поможет...

Мы вернулись в село, через некоторое время туда прибыл Салман и привёз Аюба. Они собрали командиров, ко мне прислали бойца — если хочешь, приходи, надо срочно решить ряд вопросов. Я, естественно, пошёл: если Сулеймана и в самом деле взяли живым и здоровым, теперь это и меня касается. Шёл я на это «совещание» с тяжёлым сердцем. Чувствовал, что меня ожидают неприятности.

Пришёл, сел скромно в уголке — они там уже все собрались, оказывается, меня ждали. Знали, что не откажусь. Аюба я видел в первый раз: он очень похож на брата, только не такой здоровый. Худой и бледный — тюрьма никому ещё на пользу не шла. Аюб внимательно посмотрел на меня, но без вражды — значит, не считает виноватым в пленении брата.

Я перевёл дух. Уже лучше. Хотя один Аллах знает, что там ему про меня наговорил Салман, пока они ехали сюда. Тут ведь опять надо особенности менталитета учитывать. Если Сулеймана взяли живым, могут быть две причины подобного финала. Либо он сам сдался, что очень странно, либо... Даже и говорить об этом не хочется... Либо не сработали оба моих устройства. Я буду проводить собственное расследование, но до этого ещё дожить надо. А Аюб сделает всё, чтобы показать, что его брат держался героем и получилось всё не по его вине. Если выяснится, что я напортачил, мне в Чечне после этого ни дня оставаться нельзя, имя моё будет покрыто позором. Да и вообще, придётся на пенсию уходить...

Начали решать вопросы. Говорили на родном. Мне пришлось немного напрячься: язык знаю не очень хорошо, боялся что-нибудь упустить.

Аюб спросил Салмана: кто командует? Салман сказал: ты. Аюб возразил.

Сказал — ты был вторым человеком в отряде, я долго в тюрьме сидел, многого не знаю, в обстановке не разбираюсь... Салман ответил: ты преемник Сулеймана.

Кроме того, по делам ты здесь самый авторитетный, люди готовы тебя слушать, даже готовы за тобой на смерть пойти. А насчёт обстановки и что где лежит — не волнуйся, мы всегда подскажем.

Вот так и определились. Аюб как будто и ждал такого решения, сразу перешёл к делу. Сейчас самое главное: сохранить людей и военное имущество. Нужно срочно уйти из села, рассредоточиться в нескольких «нейтральных» сёлах неподалёку — есть на примете неплохие места, надо срочно заслать туда разведчиков, чтобы проверили, как там, и переговорили со старейшинами. Если они будут сомневаться, стоит ли рисковать, предложить хорошие деньги. Для нас деньги — не проблема, а они бедствуют, должны всяко разно согласиться. Второй пункт: надо перепрятать имущество. В первую очередь просто забрать из старых схронов, вывезти подальше, потом оборудовать новые. Старые заминировать — попросим об этом команду Шаха.

Вот пока и всё.

Уходить надо прямо сейчас, после того, как закончим говорить, а имуществом заняться надо в ближайшие два часа. Прятать только в новые места, о которых не знал Сулейман. Потому что часа через три федералы будут знать всё, что знает Сулейман...

— Тебе не кажется, что ты оскорбляешь своего брата? — угрюмо спросил один из командиров — крепкий пожилой мужчина с повязкой на правом глазу. — Думаешь, он не выдержит пыток и всё сразу сдаст? Я так не думаю. Он, скорее, умрёт, но не будет сотрудничать с федералами...

— Мне странно слышать твои слова, Хасбулат, — Аюб усмехнулся. — Это мой брат. Я сам убью любого, кто попробует его оскорбить. Но у федералов есть такое средство, которое заставит его говорить всё, что они захотят...

Тут Аюб рассказал, как его допрашивали при помощи «сыворотки правды» — многие моджахеды ведь думают, что это только сказки, уловки федералов.

Рассказал, что читал протоколы своих допросов и ужасался: всё сдал, что знал, даже такое сказал, что под самыми страшными пытками не выдал бы.

Командиры согласились с Аюбом. Быстро прикинули, что делать дальше, распределили задачи и разошлись. Все очень оперативно, без лишних споров, сразу видно — деловые люди.

— ГКО поручил брату обеспечивать твою работу, — сказал мне в конце Аюб. — Теперь я за тебя отвечаю. Собирайся, минут через двадцать выезжаем...

Мы без особой спешки переехали в Хамби Юрт (название изменено). Это недалеко, километров сорок на запад. Там быстро решили вопрос со старейшинами — они даже денег не взяли. Аюб ведь и сам по себе, без брата, имеет большой авторитет после того, что он сделал. Напомню, он организовал взрыв Дома правительства. Никто никогда такого не делал! Конечно, в ряде сёл у него есть кровники, которые жаждут его смерти. Но в целом большая часть Чечни считает его народным героем. Договорились, что в селе примут сразу около сорока человек — костяк отряда. Подселят к семьям, устроят как положено, в общем, отнесутся как к дорогим гостям. В двух соседних сёлах, километрах в двух трёх от Хамби Юрта, на берегу Сунжи, договорились устроить остальных бойцов. Старейшины сказали: ни о чём не беспокойтесь, пусть к вечеру подъезжают, всё будет готово. А вас мы разместим прямо сейчас и примем, как подобает по обычаю.

Вот так всё устроилось. Нам тут пересидеть недельку две, потом можно будет потихоньку возвращаться на место. Пусть федералы хоть десять раз «зачистки» устраивают, это не проблема — даже не приходится из-за этого в поле ночевать.

Вот именно поэтому они тут будут воевать вечно...

Пока часть людей занималась «квартирным вопросом», остальные моджахеды перевозили имущество отряда. Я бросил свои вещи (нас с Аюбом и Салманом поселили в одном доме, в кунацкой, десятерых моих и отделение гвардейцев Сулеймана — в усадьбах поблизости), взял своих людей и отправился минировать старые схроны. Надо всё сделать так, чтобы федералы не поняли, что оттуда совсем недавно всё вынесли. Это как раз по моей специализации, всё сделаем как нельзя лучше. Пусть будет для них приятный сюрприз от Сулеймана. Пусть потом десять раз подумают, стоит ли им лезть в те места, которые он сдал под «сывороткой правды»...

* * *

К пятнадцати часам мы уже вернулись на новое место расположения. Всё было готово. Люди работали, как ломовые лошади, но управились за три с небольшим часа. Хорошо, тут всё рядом, не нужно тратить время на лишние километры. А перепрятывать вообще просто: взял в одном месте, вывел машину на дорогу, проехал пару километров, заехал в посадки, и оборудуй новый схрон. Тут укромных местечек — завались, искать будут вечно. Главное, чтобы поменьше народу об этом знали...

Хозяева приготовили нам покушать, не стали вечера дожидаться. Это было кстати — у них тут принято делать основной приём пищи в конце дня, а мы с утра даже кофе попить не успели.

На званом обеде присутствовали важные персоны: Аюб, Салман, я, Аскер, Курбан и Анвар. И какой-то рядовой моджахед. Держался он очень скромно, видно было, что чувствовал себя не в своей тарелке, словно дехканин попал в компанию баев... Нет, это я неверно выразился — по своим среднеазиатским понятиям. Вёл он себя скромно, но с достоинством, унижения в его поведении не было. Только зачем позвали его, непонятно.

Аюб наспех прочёл неурочную молитву, и все принялись за еду. Кушали молча.

Какая-то недосказанность витала над столом. Взгляды не встречались, каждый смотрел перед собой. Это можно было объяснить трауром по пленению Сулеймана, но я чувствовал, что истинная причина кроется в другом.

Быстро поели, хозяева убрали стол, поставили небогатый набор фруктов и сладостей. Живут здесь скромно, провиантом мы пока не успели их снабдить.

— Надо поговорить, — наконец, нарушил молчание Аюб.

Сказал он это по русски, и я сразу понял, что дело касается лично моей персоны. Салман, видимо, рассказал обо мне всё, что знал. Аюб знает, что я не очень хорош в чеченском, и не хочет неясностей. Значит, сейчас начнутся разборки. Что ж, этого следовало ожидать, я был готов к такому обороту.

— Согласен, — с готовностью откликнулся я. — Прежде чем что-то решать, я тебе сразу скажу: Сулеймана мы вытащим. У меня есть план...

— Это понятно, — кивнул Аюб. — Но сначала надо кое в чём разобраться...

Мне не понравилась его реакция на моё смелое заявление. Когда я сказал Сулейману, что у меня есть план, как вытащить из СИЗО Аюба, он очень удивился, отнёсся к этому с закономерным недоверием и сразу принялся задавать вопросы. То есть поступил, как практичный человек. А я, между прочим, всегда считал его несколько легковесным.

Аюб повёл себя так, словно вопрос о спасении Сулеймана уже решён и всё дело выеденного яйца не стоит. Я подумал: либо он настолько уверен в своих возможностях, что его не смущает даже такое препятствие, как прекрасно охраняемый, можно сказать — неприступный СИЗО... Либо, как болтают злые языки, и в самом деле сумасшедший. А может, то и другое вместе, всё помаленьку. Это же ведь он организовал взрыв Дома правительства. Разве придёт в голову обычному здравомыслящему человеку взорвать правительственный объект с высшей категорией охраны, чтобы достать оттуда одного лишь узника?

— Салман сказал, что ты готовил два устройства, — перешёл к делу Аюб. — Но Сулеймана всё равно взяли... Мы здесь все свои, скрывать нечего. Если бы я хоть на минуту мог себе представить, что Сулейман добровольно сдастся федералам, я бы это сказал, не задумываясь. Но это невозможно. Ты согласен?

— Согласен, — кивнул я. — Это исключено. Он бы скорее взорвал себя и тех, кто был с ним рядом.

— Вот видишь... — Аюб сделал паузу. — Но он не взорвал себя. Значит, там что-то не получилось...

Ну вот. Приплыли. Сразу в лоб не сказал — твои устройства не сработали, ты облажался. Но прозвучало примерно в таком контексте.

— Я хотел ехать с ним, — начал объяснять я. — Хотел быть рядом, чтобы контролировать ситуацию. Это ведь не просто связка гранат... Но он отказался. Разве не так, Салман?

— Так, — подтвердил Салман. — Он отказался. Он сказал, что не будет иметь претензий, если взорвётся. То есть снял с тебя ответственность. Он боялся, что с тобой может что-то случиться и ГКО...

— Когда говоришь про Сулеймана, не говори слово «боялся», — одёрнул товарища Аюб. — Про меня — пожалуйста, сколько хочешь. Но не про Сулеймана. Хорошо?

— Как скажешь, Аюб, — Салман опустил взгляд. — Так, вырвалось. Дурной язык, да! По чеченски это бы звучало по другому...

— Сулейман бесстрашный человек, — продолжил я. — Но ты сам сказал, что мы здесь свои, скрывать нечего... В общем, это бесстрашие хорошо в бою, но не всегда помогает при таких мероприятиях, как переговоры. Поэтому-то я и хотел ехать с ним. Если бы я был там, всё могло быть немножко по другому. Жаль, что меня там не было — сейчас я бы точно знал, как там всё произошло...

— Да, меня там тоже не было, — кивнул Аюб. — Я, как последний ишак, сидел в Садовом и ждал, чем всё кончится... Но у нас тут есть человек, который всё видел.

Взоры всех присутствующих обратились к скромному моджахеду, примостившемуся с краешку дастархана. Понятно. Вот зачем его сюда пригласили.

— Давай, Махмуд, расскажи, — разрешил Аюб. — Не торопись, подробно. Ты по русски нормально умеешь? Наш брат чеченский не очень хорошо знает.

— Обижаешь, амир, — Махмуд покраснел. — Какой моджахед не знает язык врага?

— Хорошо. Расскажи, что ты видел.

Махмуд начал рассказывать, сразу предупредив, что сидел далеко, смотрел в бинокль и мелкие детали может упустить.

Вот что он видел. Федералы, трое, сидели у костра. Вертушки летали. Потом вертушки сели, приехал джип. Развернулся, встал носом к посадкам — к Махмуду правым бортом. Федералы залезли в джип, с левой стороны. Прошло некоторое время. Потом Аюб пошёл к джипу, в котором все сидели, из посадок приехал другой джип. Аюб подошёл к первому джипу, ненадолго задержался, сел во второй джип и уехал. Окно джипа — справа, спереди, закрылось. Лиц Махмуд не видел — далековато было, даже в бинокль, но он в курсе происходящего, поэтому и сказал, что это был Аюб. А в джипе, справа, спереди, скорее всего, Сулейман сидел — Аюб наклонялся к окну, видимо, здоровался с ним. Так, Аюб?

— Всё правильно, — кивнул Аюб. — Ты не переспрашивай, рассказывай только то, что видел.

Ну вот. Минут через семь десять из за джипа вышел здоровый мужик в лохматом камуфляже. Откуда он взялся, Махмуд не видел — его джип до этого закрывал, он стоял немного выше точки нахождения наблюдателя. Этот мужик махнул рукой... и прямо из земли, неподалёку от джипа, выросли ещё двое — тоже в лохматом камуфляже. Они все, втроём, побежали к позициям ВОП.

Через некоторое время от позиций ВОП к джипу побежали солдаты, потащили какие-то мешки. Примерно в это же время завелись вертушки, взлетели, начали прочёсывать округу. В джип клали мешки, оттуда по одному выходили федералы.

Потом вынесли Сулеймана, накачанного снотворным...

— Ты говори, что видел, — нахмурился Аюб. — Ты видел, что это Сулейман? Видел, как его накачивали?

Нет, не видел. Это потом сказали: ребята перехват слушали — его снотворным накачали.

— Говори, что видел, Махмуд. Не надо отсебятины.

Хорошо, пусть будет, как скажет амир. Короче, вынесли из джипа человека, он сам не двигался, понесли к позициям ВОП. Да, несли его эти самые, в лохматом камуфляже. Двое высоких, здоровых парней. Ну, короче, может, и не здоровые, но высокие — точно. А один там у них мелкий был — в лохматом тоже. Он рядом ходил, не нёс ничего.

Потом вертушки сели. Один федерал залез под джип. Полежал там, быстро пошёл к позициям ВОП. Там уже все остальные его ждали. Через пару минут джип взорвался. Да — федералы, на ВОП, легли перед этим. Потом вертушки опять взлетели и пошли курсом на Ханкалу. Вот и всё...

— Ну и что ты думаешь?

Аюб смотрел на меня без злобы. Во взгляде его, скорее, была озабоченность.

Он не верит, что его брат мог добровольно сдаться. Он обо мне знает, что я мастер, и не понимает, как могло произойти такое, что мои устройства не сработали. Если бы его брат взорвался, сейчас бы вопросов не было...

В общем, человек хочет разобраться. Но я тоже про него кое-что знаю.

Головорез редкий, даже по местным меркам. И на порядок бесшабашней, чем его брат. Очень может быть, что, если мы сейчас не придём к консенсусу, он тут же, на месте, застрелит меня. И плевать ему на ответственность перед ГКО и мою харизму. Я слышал, что он целый тейп в одном селе сжёг — глазом не моргнул...

— Каждые две минуты надо было вводить двузначный код, — принялся рассуждать я. — Если не ввести его, через тридцать секунд — взрыв. Десять цифр. Если заниматься подбором — можно сутки сидеть, пытаться...

— Салман мне рассказал, — кивнул Аюб. — Я не сомневаюсь, что устройство надёжное. Про мешки теперь тоже понятно. Но как получилось с поясом?

— Это могло произойти только в одном случае... Если бы там присутствовал специалист моего уровня... Нет, этого мало — он должен мыслить примерно так же, как и я...

Меня вдруг посетила неожиданная мысль — я чуть не подпрыгнул на месте!

— Слушай, вот я старею... Совсем соображать перестал!

— Не понял? — Аюб недоумённо вскинул бровь. — Что ты имеешь в виду?

— Ты с братом здоровался... Видел, кто в машине сидит?

— Видел. И что из этого?

— Расскажи, кто там был?

— Там был Сулейман и трое федералов, — Аюб пожал плечами. — Двое, может, и из серьёзной организации... Но клерки. Короче, чмошники. Сулейман их всех троих голыми руками задавил бы. Он справа сидел, впереди. Окна были закрыты, только с его стороны открыто. Со стороны никто не мог им помочь. Так что не было там никакого специалиста, типа тебя...

— Минутку. — Я обратился к Аскеру:

— Принеси мою сумку с документами.

— Не торопись!

Аюб взмахом руки остановил Аскера — Салман шевельнулся и положил руку на кобуру с пистолетом. Вот даже как? Мы теперь под арестом?

Аскер внимательно смотрел на меня — ни один мускул на его лице не дрогнул.

Ждал команды, верный пёс. Нет, не будет команды, нам нужно всё решить миром.

— Зачем тебе сумка? — спросил Аюб, сверля меня взглядом.

— Хорошо, что я не у тебя в гостях, — ровным голосом сказал я. — Мы оба — гости этого дома и можем вести себя, как равные. Не знаю только, как мы после этого будем с тобой общаться...

— Если мы всё выясним, в конце этого разговора я принесу тебе свои извинения, — не моргнув глазом заявил Аюб. — Но мы знаем, что ты мастер на все руки... и не знаем, что у тебя в сумке. Зачем тебе сумка?

— Фотографии, — пояснил я. — Я показывал Сулейману фотографии одного человека. Теперь хотел показать тебе. Только и всего.

— У меня есть эти фотки, — Салман достал из кармана конверт и протянул Аюбу. — Мы их размножили, Сулейман сказал, что будет искать этого человека.

— Я видел этого типа, — заявил Аюб, посмотрев фото.

— Где?

— В машине, рядом с Сулейманом. Он за рулём сидел...

Ну вот, всё сходится. Мог бы, в принципе, и раньше додуматься, не доводить дело до конфликта. Теперь уточнить последнюю деталь и увязать всё это с троицей в лохматом камуфляже... Такой же «лохматой» троицей, как и у брода...

— Это их доктор, — добавил Аюб.

— Доктор?! Странно... Почему ты так решил?

— Да доктор, точно... ну, у него халат торчал. И рожа как раз докторская. Дебильная такая. Чмошник, короче. Не понял только, зачем вы его искать собирались?

— А двоих других ты раньше не видел? — уточнил я.

— Видел, — в глазах Аюба появились искорки заинтересованности. — Ты откуда знаешь?

— Я не знаю, — покачал я головой. — Просто хочу кое-что уточнить... Ты где их видел?

— Это они приезжали ко мне в СИЗО, — объяснил Аюб. — Насчёт обмена договариваться. Но я видел их ещё раньше... Гхм...

Аюб вдруг слегка смутился — я не понял, почему.

— Ну, это не по теме. Это совсем другой расклад.

— Понятно... А условия обмена они тебе не говорили?

— Они с Сулейманом лично об этом договаривались. Мне ничего не сказали. Слушай, а мы о том говорим, вообще? Скажи, как всё это относится к нашей ситуации?

— Скажу. — Я собрался с мыслями, чтобы высказаться как можно лаконичнее и точнее:

— Значит, дело такое. Этот доктор — он не медик. Он точно доктор, но в другой области. Такой же специалист, как я. Может, даже лучше. И ты напрасно обозвал тех, двоих, чмошниками. Если они вместе, то, скорее всего, тоже мастера, но в других областях.

— С чего ты взял? — удивился Аюб.

— Ты Лечи хорошо знал? — вместо ответа спросил я.

— Лечи со мной работал, — кивнул Аюб. — Отличный боец. Умный. Хитрый. Ненамного хуже меня. И что?

— Его эти люди взяли. А троих, которые с ним были, убили на месте. И двоих моих сапёров, которые там работали — тоже. Это у брода было, третьего марта.

Наших было шестеро, все вооружены и готовы сражаться... Но их убили за две секунды, а Лечи взяли в плен. Там был Глебыч и трое в лохматом камуфляже. И ещё кое-кто, на записи они не получились. Теперь я точно знаю, что это одна команда.

— Глебыч? Это кто такой?

— Это тот самый «доктор»...

Я коротко рассказал о Глебыче. Потом сообщил об условиях обмена, внимательно глядя на Аюба. Судя по реакции, он ничего не знал о требованиях вражеской стороны. Для Салмана это тоже было новостью.

— Слушай, а Сулейман сказал, что они хотят бабки. И он будет их разводить на твоих бомбах...

— Устройствах, — поправил Аюб. — Это называется устройство.

Молодец, Аюб. Соображает в инженерном деле, Да и как не соображать — когда взрываешь Дом правительства и готовишь шахидов, поневоле приходится постигать хотя бы азы. Сулейман тоже молодец. Конспирацию развёл — никто ничего не знает!

— В общем, так, — я решил подвести итог непростой беседы. — Давай прямо, начистоту. Я тебя прекрасно понимаю, обиды не держу. Мои люди — тоже...

Тут я выразительно посмотрел на Аскера и Курбана. Они кивнули, но видно было, что не согласны с моими словами.

— ...Теперь понятно, что это команда специалистов. Возможно, сборная, для разового применения. Они охотятся конкретно за моей головой. Сулейман решил с ними поиграть и попал в плен. Фактически — из-за меня. Теперь ты, если считаешь меня в этом виноватым, можешь убить меня. Всё, я сказал...

На некоторое время воцарилось молчание. Аюб думал, с каким-то детским любопытством рассматривая фотографии Глебыча. Интересно, что он сейчас думает?

— Слушай... Этот твой кунак такой же мастер, как и ты?

Вот — никаких посторонних мыслей — на что смотрим, о том и думаем. Нет, это не Сулейман. И как мы с ним будем работать?

— У нас одна школа. Мы были вместе много лет... Но у нас немного разные профили. Он последнее время всё разминировал. А я — наоборот. Знаешь, как в футболе. Есть форвард, есть защитник. Оба вроде футболисты...

— А эти все остальные, которые с ним... Они, значит, такие же мастера, только в других областях?

— Я не утверждаю. Мы же не знаем этого наверняка. Но логично предположить, что примерно так оно и есть.

— Интересно...

— Да, мне тоже интересно. Ты скажи — мы с тобой решили наш вопрос?

— Конечно, решили, — Аюб привстал, приложил правую руку к груди и склонил голову:

— Прости, брат. Прости за поведение. Ты ни в чём не виноват.

— Я не в обиде, — мне показалось, что он говорит вполне искренне. — Я понимаю — ситуация так сложилась. Но если бы я пошёл с Сулейманом, думаю, всё могло получиться иначе.

— Сулейману поручили заботиться о тебе, — продолжил Аюб. — Вот он и заботился. Только не учёл, что это сборная. Он думал, обычные чмошники. Есть такое слово в языке гяуров — очень точное слово, сразу всё объясняет. Они и выглядели, как чмошники, я сам их видел... Но внешность обманчива. И Сулейман ошибся. Теперь нам надо поправить эту ошибку.

— Согласен, — кивнул я. — Я тебе говорил, у меня есть план. Есть возможность вытащить Сулеймана...

— Это немного погодя, — Аюб опять отреагировал, как в прошлый раз, — как будто мы уже решили этот «несложный» вопрос. — Подготовимся сначала, думаю, надо время... Я не о том.

— А о чём?

— Надо убрать эту сборную, — В глазах Аюба зажглись какие-то странные огоньки. — Знаешь, я не буду сейчас говорить... В общем, у меня с ними старые счёты. А теперь они взяли моего брата. Короче, эта сборная мне надоела.

— Думаю, это лишь вопрос времени, — согласился я. — Главное, что мы знаем одного. Очень хорошо знаем. И фото есть.

— Да, это, конечно, хорошо... Но я не хочу, чтобы это был вопрос времени. Надо сделать это как можно быстрее. Вот если бы у нас были фотки всех остальных и мы точно знали бы, где они дислоцируются... Короче, ладно — на нет и суда нет. Надо довольствоваться тем, что есть. Я подумаю, что тут можно сделать...

Тут меня вдруг посетила некая сумасбродная идея. Наверное, правильно говорят: «с кем поведёшься, от того и наберёшься». Я ведь очень практичен, пунктуален, как немец. Это основное слагаемое мастерства. Но я долгое время провёл с сумасбродным Сулейманом и немного пообщался с его братом — скажем прямо, человеком не совсем нормальным в общепринятом понятии этого слова.

Видимо, подхватил какие-то флюиды...

— А я уже кое-что придумал, — я посмотрел на часы, — если выехать прямо сейчас, можно успеть. В общем, мне надо кое-куда прокатиться...

Глава 9

КОСТЯ ВОРОНЦОВ

10 марта 2003 г., с. Тхан Юрт

...В 16.45 команда в полном составе находилась на дальних подступах к Тхан Юрту. Если по дороге, отсюда до села было немногим более километра, по прямой — метров восемьсот, через балку и лесок.

Проезжая мимо одного из соседних сёл, где располагается комендатура, мы обратили внимание на лишний военный транспорт, находившийся рядом с КПП. А до этого мы обогнали две колонны, следующие в этом же направлении со стороны города. Ясно, что хлопцы не просто в гости к коменданту пожаловали.

Сосредоточение войск говорит о том, что завтра с рассветом в Тхан Юрте начнётся «зачистка»...

Не надо думать, что это проявление популярного в народе «военного дебилизма» и цель данной акции — попугать и поставить галочку. По хорошему, конечно же, следовало проводить «зачистку» сразу после окончания допроса. Ещё лучше было бы укокошить всех, кто приехал с Сулейманом на переговоры, чтоб сигнал не передали, быстренько допросить его прямо в джипе и оттуда маршем двинуться на Тхан Юрт. Тогда точно был бы результат! Только какой именно — это ещё бабушка надвое сказала. Потому что здесь порой бывает далеко не всё так просто, как кажется с первого взгляда. Сейчас я затрону мотивацию нашей неурочной экскурсии, и вы всё поймёте по ходу действия.

Мы не камикадзе и сначала три раза крепко подумали, взвешивая, стоит ли сюда соваться, да ещё на ночь глядя, за два три часа до наступления темноты.

Руководствовались здоровыми соображениями: «духи» не будут ночевать в селе в ожидании «зачистки». Наверняка все ушли, и уже давненько. Примерно в тот момент, когда Аюб или кто-то из свиты Сулеймана добрался до села и всех оповестил. Поэтому можно было особо не опасаться и при соблюдении определённых страховочных мер гулять по враждебному населённому пункту в полный рост.

Кто-то спросит: а смысл? Зачем делать «зачистку», заведомо зная, что скопление войск неподалёку от зоны проведения операции непременно будет замечено местными жителями и информация об этом в самое кратчайшее время станет достоянием «объектов» этой операции? И что ж раньше: командование было не в курсе, откуда родом Сулейман? А если в курсе, почему до сих пор не приняло меры?

Поверьте: смысл есть, просто для «галочки» этим заниматься бы не стали, а раньше сюда никто не ломился по соображениям всё той же здоровой целесообразности.

Объясняю по порядку — для тех, кто тут не был и видит эту войну в простом ракурсе «наши — противник».

Такое мероприятие, как «зачистка», вот так, с ходу не проведёшь. Для этого нужен определённый подготовительный период, сосредоточение личного состава на стартовых позициях, организация взаимодействия между элементами боевого порядка, силами и ведомствами. Короче, целое дело.

Раньше сюда никто не совался потому, что Сулейман не сидит на одном месте, отловить его в селе — дело непростое, это целая оперативная комбинация... А бывает такое, что он на месте, но в этот момент его так много, что лучше бы он совсем отсутствовал.

Последнее замечание — это по поводу того, какие сюрпризы могут подстерегать тех, кто собрался проводить «зачистку». Случается ведь и так, что «духи» пренебрегают принципами здоровой целесообразности и отряд в полном составе остаётся в родном селе, даже получив информацию о готовящейся «карательной акции».

Вот тут может всё получиться очень даже нехорошо. Сулейман ведь не в нейтральное село пообедать заскочил, где у него пара тройка кунаков проживает.

Здесь его вотчина. То есть, вполне вероятно, что при переходе отряда в режим активной обороны всё село превратится в плацдарм, каждый житель возьмёт в руки ствол и будет сражаться до последнею патрона. А когда кончатся патроны, в ход пойдут дедовские кинжалы.

В общем, это будут не «мероприятия по проверке паспортного режима» (это так официально «зачистка» называется), а полноценный штурм вражьего укрепрайона с многочисленными жертвами среди гражданского населения. В этом месте я выражаю глубокое сочувствие нашему командованию и вижу повод для тяжких раздумий на тему «какой результат важнее».

Представьте, что вы руководитель операции и вправе решать на месте, как вам лучше всё провести. Разом уничтожить вредную банду — это, разумеется, отличный результат. Но для этого вам придётся утопить село в крови, убить кучу детей, женщин и стариков (четырнадцатилетний пацан с автоматом по всем цивилизованным стандартам — дитя) и крепко угодить в анналы. Хрестоматийный полковник Буданов по сравнению с вами будет казаться образцом выполнения воинского долга. И западные СМИ вам столько внимания уделят, это уж можете не сомневаться, — по самое не балуйся...

Вот так всё непросто. Поэтому обычно всё делают несколько по другому, с меньшими результатами, большими затратами и малой кровью.

Никакой государственной тайны тут нет, это делается ещё с первой войны и методика известна каждому солдату группировки. Для тех, кто по каким-то причинам этого не знает, сообщаю основные положения «правильной зачистки»:

— за некоторое время до начала «зачистки» в район проведения операции направляются товарищи типа Васи Крюкова, которые имеют взаимодействие с авиацией, артиллерией и такими же товарищами на КПП, заслонах и в ряде других войсковых нарядов. Товарищи маскируются под кустики по периметру вражьего села, на расстоянии, обеспечивающем визуальный контроль, и начинают наблюдать за объектом;

— КПП усиливаются дополнительными нарядами и оперсоставом, в наиболее перспективных для обхода (объезда) местах выставляются те самые заслоны, а временами и засады. Оперсостав в идеале (если накануне проводилась разработка) должен иметь на руках ориентировки на членов «джамаата»;

— только после этого начинают стягивать силы в какой-нибудь соседний населённый пункт — иногда просто в поле — для проведения, допустим, завтра утром, «зачистки»;

— в воздух поднимаются старые добрые «сушки» (это не еда, это самолёты такие, штурмовики «Су 25»);

— как только по «семафорной почте» проходит сообщение о готовящейся «зачистке», в селе сразу проявляется активность. Васи Крюковы, сидящие по периметру села, начинают наблюдать интересные явления и делятся этими наблюдениями со всеми подряд — это как по предназначению выйдет. Если будут окапываться, всю подготовку можно сворачивать — смотри выше, про анналы и штурм. Но чаще бывает по другому. Обычно начинается миграция или вообще исход.

Мигрируют по разному: по дороге и вне.

Когда мигрируют по дороге, информация о машинах передаётся на КПП. Дальше уже дело оперсостава. Если вне, разведчики наносят на карте маршруты и передают эстафету заслонам, которые затаились в секторе продвижения бандгруппы.

При наличии отсутствия таких заслонов или желания следить за развитием событий делятся координатами с авиацией и артиллерией.

Порой бывают неплохие результаты. Думаете, откуда берутся такие сообщения в сводках: «в результате нанесённого авиацией бомбового удара уничтожено двенадцать боевиков...»? Это ведь не всегда только лишь победные реляции, бывают и факты. Спросите у Васи, он вам скажет, почём за рыбу деньги.

Но главное — итог. «Мирные жители» целы, никто нас не обзывает «кровавыми», а часть отряда уничтожена либо схвачена. После этого можно зайти в пустое село и спокойно проверить документы.

Вот что такое «правильная зачистка». Вот почему местные жители жуть как не любят «проверки паспортного режима»...

Завтрашняя «зачистка» точно была «правильной», и вообще, кое-какие мероприятия уже проводились помимо этого, ещё до того, как мы выехали с базы.

Люди Лаптева наверняка уже потрошили сданные Сулейманом «схроны», в городе и ряде сёл чекисты брали «пособников» и «сообщников», так или иначе связанных с «бизнесом» Сулеймана, кто-то срочно отправился в соседнюю Ингушетию по тому же поводу...

А мы ехали в Тхан Юрт. Первые. Незваные. И совершенно самостоятельно: никто нас на эту авантюру не уполномочивал. Нам нужно было во что бы то ни стало подтвердить либо опровергнуть версию Глебыча.

Сулейман дал следующую информацию: командир сводного отряда лучших сапёров ГКО «Дашо Гов» проживает в Тхан Юрте. Зовут его Шах, имеется описание внешности и ряда особых примет. Отряд Сулеймана обеспечивает его работу по заданию ГКО.

Амир дал точный адрес семьи, где живёт этот Шах (Вася на схеме села пометил), назвал людей, которые работают с ним... И всё. Как видите, не густо.

Глебыч безапелляционно утверждает, что этот Шах... (только не падайте в обморок!) его однокашник, однополчанин и в прошлом добрый друг — Осман Шахназаров. Столько водки выпито совместно, столько дамских сердец разбито...

Выпускник инженерного училища, советский офицер. Начальник инженерной службы «мусульманского»[30] батальона, который успешно воевал в Афганистане в составе ограниченного контингента Советской Армии. Четыре года в училище, плюс три в Афгане — там бок о бок работали: получается, что товарищи провели вместе семь лет. Вполне достаточно для того, чтобы как следует узнать друг друга.

Это утверждение открывает перед нами фантастические перспективы и даёт огромное преимущество перед всеми, вместе взятыми, ведомствами, которые сегодня дружно принялись за разработку «Дашо Гов». Потому что они будут ловить мифического Шаха с усреднённым описанием, под которое подходят тысячи местных жителей, и не будут знать, что этот мифический завтра выкинет. А мы займёмся прямой разработкой анти Глебыча. Не надо на меня коситься, это он сам так сказал.

— Короче — это я, только наоборот. Ну, в смысле — с другой стороны я, враг потому что. Типа, анти Глебыч...

То есть мы получаем реальный шанс не только реабилитироваться, но и показать достойный результат.

Это утверждение требует тщательной проверки. Если Глебыч не прав и мы будет наобум тешить себя иллюзиями, то рискуем вляпаться в такие экскременты, что потом до самого дембеля не отмоемся. Потому что дембель наступит очень скоро или даже скоропостижно — просто времени не будет на омовения.

С чего Глебыч взял, что это его старый знакомый? Да всё уже приводилось выше: Шах, стиль работы, описание Сулеймана. Но самое главное — стиль. И плевать ему, что чеченцы любят звонкие «погремухи» и Шахом у них может быть каждый десятый.

Но нам не плевать. Мы должны иметь стопроцентную уверенность, что Глебыч не ошибается. Поэтому мы всё бросили, пересилили усталость — честно говоря, все чувствовали себя после операции как выжатый лимон, и, презрев вполне вероятный риск, покатили в Тхан Юрт. А всего-то собирались сделать следующее: осмотреть помещения, где обитал Шах, и опросить семью, которая его приютила. Для этого Серёга перегнал на «цифру» восемь разных фотографий Шаха из альбома Глебыча, слегка «состарил» их на компьютере и добавил пять вариантов растительности на черепе: снизу и сверху.

Бывает, знаете ли, когда товарищ в спешке покидает насиженное место, он там забывает кое-какие вещи, которые могут характеризовать его определённым образом. Не факт, но бывает. Бывает так, что семья, которая приютила товарища, не начинает рвать на себе волосы и одежду и орать хором, а соглашается отвечать на вопросы. Особенно если спрашивает не боевой робот типа Петрушина, а хрупкая грустная дамочка (Лиза то бишь), да ещё и на родном языке опрашиваемых. На худой конец, достаточно будет, если они просто взглянут на фотографии. А рядом будет присутствовать скромный военный психолог, который посмотрит на их реакцию и сразу вычислит, где тут собака порылась...

* * *

Итак, мы притормозили в километре от села по просьбе Васи Крюкова.

— Здесь мои должны работать, — уверенно заявил Вася и слез с брони. — Щас я, пять минут...

Вообще-то каких-либо признаков постороннего присутствия мы не обнаружили, но спорить никто не стал. Васе виднее, это его профиль.

Разведчик удалился от обочины метров на пять, зашёл в чахлые заросли посадок и перестал существовать. То есть совсем растворился: ничего не видно, ветки не шевелятся, и вообще — тишина, никакого шума, хруста и прочих демаскирующих признаков. Несведущий человек наверняка подумал бы: товарищ по большой нужде присел, без вариантов. Он же не бесплотный дух, чтобы по кустам беззвучно порхать! Тут любой шаг, даже на цыпочках, выдаёт тебя с головой за сто метров.

Но мы товарищи сведущие. Вася у нас уникум, как уже говорилось выше, даже среди мастеров войсковой разведки имеет репутацию этакого местного Бэтмена.

Этого у него не отнимешь: парень родился в семье сибирского охотника, с трёх лет привык ножом в зубах ковыряться, пить сырую оленью кровь, наперегонки с волками бегать и ночевать в медвежьих берлогах.

— Не знаю, как он это делает, — с профессиональной ревностью заметил Петрушин — тоже отнюдь не дурак насчёт тихо подкрасться и при случае притвориться сухостоем. — Может, потому что маленький, лёгкий...

Видите, даже Петрушин признаёт уникальные качества боевого брата. А мы, «головастики», дети асфальта — и подавно...

Вася вернулся минут через пятнадцать — мы уже волноваться начали, и не один. Из кустов бесшумно выросли три серые фигуры — две в лохматом засадном камуфляже. Петрушин и Серёга рефлекторно повели в ту сторону стволами, остальные даже рта разинуть не успели. Люди тени.

— Ну, блин, напугали! Предупреждать надо, этак и до стрельбы недолго...

Хорошо, что такие люди тени — у нас. Плохо, что это не константа. Долго пробыв на войне, такие Васи перестают быть годными для мирных будней войск... и зачастую уходят на гражданку. Угадайте с трёх раз, чем они там будут заниматься? Если кто подумал, что веники плести и подарки в универмаге заворачивать, — не угадали...

— Короче, ушли раньше, — доложил Вася, кивнув в сторону села.

— Насколько раньше? — уточнил Иванов.

— Когда выставились, движения уже не было, — сообщил один из разведчиков — видимо, старший в паре.

— Совсем?

— Оттуда — нет. В село заехала одна машина — «Нива». В шестнадцать с чем-то. А оттуда — никого не было. Ни единой души.

— Да то понятно, — кивнул Петрушин. — Минимум четыре часа было. Только ленивый не уйдёт... Пусто?

— Угу, — подтвердил разведчик. — Тишина.

— Пусто как обычно? — не отставал дотошный Петрушин.

— Пусто как удрали, — покачал головой старший разведчик. — Затаилось село. Никто не ходит. Тишина.

— Ясно, — Петрушин переглянулся с Васей и тут же выразил пожелание в связи с невесть откуда взявшимся личным составом:

— Вдвоём на прикрытии как-то не того. А одного для обеспечения маловато. Пара лишних стволов нам бы не помешала...

— Согласен, — Вася перевёл взгляд на разведчиков:

— Подстрахуете? Работы на пятнадцать минут. В село входить не надо.

— Как скажешь, командир, — разведчики синхронно растянули в улыбках разукрашенные под жуткие маски лица.

— Я вам уже не командир, — напомнил Вася. — У вас своя задача. Это просто просьба. Так что...

— Как скажешь, командир, — подтвердил старший разведчик. — Там всё равно пусто. Куда нам?

— Давай на броню, — распорядился Вася. — Старшим будет Серёга. То есть лейтенант Кочергин. Погнали, братья...

Село расположено хорошо как для «духов», так и для нас. Едешь — пусто, вдруг дорога ныряет в пологую обширную ложбину, и метров с двухсот село, полностью уместившееся в эту ложбину, предстаёт как на ладони. То есть поставил пост на взлобке, за километр увидят, кто подъезжает, и сообщат кому следует.

Пока враги подтянутся, весь отряд может уйти «огородами». А мы на этом взлобке, прямо на дороге, поставили пост прикрытия: «бардак», лейтенант Серёга и двое разведчиков. Саня Жук — водитель «бардака», сел за пулемёты, и таким образом мы получили неплохую огневую точку на отличной позиции с круговым обзором.

Остальные набились в «УАЗ», как те сельди в банку. Самый габаритный, Петрушин, за рулём, Лиза, на правах дамы, на командирском месте. Умостились с грехом пополам, стёкла спустили на всякий случай и поехали по центральной улице прямиком к указанной на схеме усадьбе — метрах в ста пятидесяти от въезда.

Село и в самом деле как будто вымерло. Затаилось. Центральная (она же единственная) улица пуста, в переулках никого не видно, даже собаки молчат...

Нет, кое-где взлаивают, но не борзо, а как-то вопросительно. Типа — это что за кукиши пожаловали, стоит на них брехать или ну их в задницу?

И тишина... Нездоровая такая, местами даже гробовая. Только редкие дымки из труб вьются.

Сектора наблюдения мы не распределили — Петрушин как-то упустил этот момент, а остальные даже не почесались... И теперь все активно крутили головами, всматриваясь в каждое окно, фиксируя взгляд на калитках и крышах...

— Как-то тут того... — неуютно передёрнул плечами восседавший на моих коленях Вася. — Не того...

— Тебе не нравится Костин парфюм? — хихикнул Глебыч.

— Сам такой, — буркнул Вася. — Я не про то...

— Хоть бы кто вышел, сказал чего, — высказал пожелание Петрушин. — Типа...

— С пулемётом, — подхватил Глебыч. — И сказал: смерть оккупантам! И — та та та...

— Пулемёт мы увидим, — покачал головой Вася. — И сказать ничего не успеет. А вот снайпер на крыше — это да...

— Типа — все ушли, нечего вам тут делать, — завершился Петрушин. — Типа — геть, оккупанты! И сразу бы спокойнее стало на душе...

Увы, никто не вышел, не спешили нас порадовать местные товарищи. Люди присутствовали: в нескольких окнах я заметил шевеление занавесок, где-то тихонько хлопали двери — на фоне мерного урчания мотора другие звуки скрадывались...

«Наша» усадьба явно принадлежала какой-то зажиточной семье. Высокий забор из красного кирпича, с массивными металлическими воротами, большой дом из такого же кирпича, слева, в глубине двора, — домишко поменьше, крыши из нержавейки, сам двор наполовину крыт шифером. В том маленьком домике, судя по информации, и проживал наш красавец. С двумя жёнами.

Петрушин развернул «УАЗ» носом к выезду: если вдруг что, запрыгнем и рванём по прямой, не надо будет тратить время на манёвры под огнём.

— К машине, — скомандовал Петрушин, покидая салон. — Полковник, Костя — справа. Лиза, Глебыч — слева... Мы с Васей — фронт. Пошли...

Мы рассредоточились по обеим сторонам от ворот, прикрытые сзади «УАЗом», Петрушин принялся застенчиво постукивать в калитку. Собаки не брехали — то ли просто отсутствовали вообще, то ли хозяева благоразумно закрыли их от греха подальше. Местные товарищи не всегда держат собак — у мусульман вообще это животное пользуется незаслуженным презрением. Но иногда встречаются. И зачастую не вовремя и очень большие — кавказские овчарки. Во время «зачисток» наши солдаты порой приговаривают этих благородных псин при первом же шаге по проверяемому подворью. И не из вредности, а по соображениям личной безопасности. Бывает, ломится толпа во двор, хозяева выпустят собак, а сами выходить не торопятся. Стоят у окон и с интересом наблюдают, как там всё получится.

Получается обычно совсем скверно. Укусы, кровь, короткая очередь, предсмертный вой... жалость к добросовестному защитнику хозяйского добра, как следствие — враждебная предвзятость по отношению к хозяевам. Перспектива даже казённо-вежливого обращения в таком случае автоматически отпадает. Потому что русские, в отличие от местных, к собакам относятся совсем иначе...

Вот так застенчиво постукивать можно было до бесконечности. Практика показывает, что в таких случаях двери по своей воле открывают редко. Нам же следовало торопиться: светлого времени оставалось всего ничего, а ещё надо возвратиться на базу.

Глебыч достал двухсотграммовую тротиловую шашку, самопальную зажигательную трубку[31] с возмутительно коротким куском ОШ, пару спичек и тёрку от сорокамиллиметровой осветительной ракеты (у него в карманах постоянно хранится куча всякой дряни).

— Да, — одобрительно кивнул Вася. — Думаю — да.

— Не думаю, — покачал головой Иванов. — Лишний шум... Может, через забор?

— А ручку поворачивать не пробовали? — спросила гуманная Лиза.

— Думаешь? — Петрушин взялся за ручку, повернул её и осторожно надавил на дверь...

И оказалось, точно — не заперто. И никаких тебе зловещих проволок — спутниц обычных в таких случаях растяжек. Вот новости!

— Так, — озабоченно буркнул Петрушин, бегло осмотрев видимый кусок двора.

— Ну-ка, сдали все назад. Глебыч, давай...

Глебыч тихонько просочился в калитку и замер, осматриваясь. Учитывая тот факт, что здесь некоторое время проживал сапёр маньяк, незапертая дверь и отсутствие хозяев могли свидетельствовать только об одном...

Дверь дома распахнулась, на пороге возникла бабка в платке и бараньем душегрее.

— Ушёл, ушёл! — крикнула бабка, махнув рукой. — Давно ушёл. Никто нет, уходи! Уходи!

За бабкиной спиной виднелись ещё несколько голов в платках — местные дамы.

— Уже лучше, — с некоторым облегчением вздохнул Петрушин, оттесняя Глебыча и вваливаясь во двор. — Пошли, ребята...

Дальше было так: Лиза общалась с дамами, я присутствовал, наблюдая за реакцией, а остальная публика бегло осмотрела двор и большой дом на предмет вражьего присутствия. Экскурсоводом выступал древний дед с клюкой, бородой до пояса и в смешанном рабоче деловом прикиде: затасканной до дыр телогрейке и почти новой папахе. Видимо, папаху специально для нас надел, местные обычно носят этот головной убор «на выход», вне дома. Дед отличался какой-то странной апатичной податливостью — просто ковылял следом и всё время говорил, что тут «никто нет». Был дед явно туг на ухо, все вопросы игнорировал, знай себе талдычит своё «никто нет», поправляет без надобности пояс и неодобрительно трясёт бородой.

«Никто нет» — это насчёт боеспособных мужчин, тут мы прекрасно понимали друг друга. И в самом деле, кроме деда и целого выводка дам, в усадьбе не было никого, кто мог бы держать оружие. Это нормально, здесь такое практикуется. На время «зачистки» все боеспособные отправляются гулять от греха подальше.

Потом досмотровая группа встала за углом хозяйской хаты, а Глебыч осторожно вошёл в небольшой дом — тот самый, «гостевой», где совсем недавно квартировал Шах. Иванов хотел благородно последовать за ним, но сапёр пробурчал обычную присказзку насчёт лишних трупов, и полковник остался с Васей и Петрушиным, которые держались от нас с Лизой подальше, дабы не возбуждать в местных дамах неприязненных чувств.

Дед, убедившись, что незваные гости ведут себя пристойно, посунулся было вслед за Глебычем, но махнул рукой, заковылял к воротам и, встав у распахнутой калитки, стал рассматривать наш «УАЗ». Машина, что ли, понравилась?

— Ага! — подметил Петрушин, впившись взглядом в согбенную спину деда и доставая рацию. — Второй — смотри там. Дед почему-то постеснялся за тобой входить.

— Смотрю, смотрю, — раздался в рации бодрый голос Глебыча. — А на хер он мне тут нужен, этот дед?

— Нет, ты всё равно — смотри там...

— Сейчас машина понравится, придётся дарить, — пошутил Иванов, кивнув в сторону деда. — У нас, чеченов, есть такой славный обычай...

А мы стояли на крыльце и общались. В дом нас не приглашали — то ли полагали, что мы и сами можем, незваные, как досмотровая группа, то ли просто решили, что много чести будет. Однако, вопреки ожиданиям, хоровых воплей не последовало: Лиза бойко болтала с дамами на местном наречии, они её в чём-то убеждали и смотрели на нашу чекистку как-то даже сочувствующе. Типа, вот ведь не повезло: нормальная с виду девчонка — а с этакими уродами водится. Знакомая ситуация, это мы уже не раз использовали. Вроде бы понимают: дамочка, хоть и тихая скромница и говорит на местном, всё равно ведь федерал! Но отношение совсем другое.

— Десять, — напомнил по рации Серёга.

Серёга ведёт хронометраж. Мы находимся во вражьем селе уже десять минут.

Это ничего, что все удрали. Кое кто может подтянуться, если очень понадобится.

Поэтому не следует здесь особенно рассиживаться. Наши хорошо стоят, любой транспорт из села засекут. Но существует такая вещь, как рация...

У нас как раз процесс приблизился к демонстрации фото: Иванов со стороны шею тянул, очень хотел подойти, но боялся разрушить нашу «идиллию». Лиза разложила на перилах крыльца фотографии и о чём-то бойко щебетала, тыкая в них пальцем. Я чуть отступил назад и сосредоточился на лицах наших дам.

Дамы категорично качали черепами и размахивали руками — нет, мол, и всё тут. Но лица и глаза их говорили об обратном. Особенно глаза. Глаза дам однозначно утверждали — врут руки, не верьте жестам...

— Бойся! — раздался из-за угла голос Глебыча.

Я на минутку оставил наших дам и отошёл посмотреть, чего там бояться. А ничего особенного. Глебыч вышел из домика и держал в руках стропу из своего сапёрного комплекта. На другом конце стропы — «кошка», которая, судя по всему, сейчас вдета в ручку шкафа. Встав слева от двери, сапёр прижался спиной к стене, махнул нам — типа, кыш, любопытные! И потянул за стропу...

Тишина. Ну и слава богу. Обычная в таких случаях перестраховка.

— Не бойся, — разрешил Глебыч, возвращаясь в дом. — Потерпите пару минут, чуток осталось...

— Движение, — сообщил по рации Серёга.

— Конкретнее? — насторожился Петрушин.

— Из соседнего дома, следующего за вашим, вышел дед. Идёт к «УАЗу».

— Один?

— Один. Без оружия. С палкой.

— Хорошо. Наблюдай...

— Второй, что там у нас? — нетерпеливо поинтересовался Иванов.

— Скоро заканчиваю, — ответил по рации Глебыч. — Тут шкаф остался и пара тумбочек... Сейчас...

Наш дед вышел за калитку и выпал из моего поля зрения.

— От вас вышел ещё один дед, — мгновенно доложил Серёга. — Они с тем дедом, другим, стоят возле «УАЗа» и о чём то болтают. Вижу только головы — они за машиной.

— Я сказал — дарить придётся, — пожал плечами Иванов. — Может, попросим сдать сапёра в обмен на машину? Как вам идея? Думаю, для деда это актуально...

— Вася — глянь, — распорядился Петрушин, кивнув на калитку. — Как бы эти пердуны нам зеркала не пооткручивали.

Вася подошёл к калитке, но глядеть не стал, а грубо рявкнул:

— А ну — разойдись!

— Зачэм кричиш? — раздался возмущённый голос из-за калитки. — Кто где хочит, там и стаит, да!

— Я сказал — разойдись! — Вася к благодушию не был расположен. — До конца операции всем находиться в своих усадьбах. По домам, я сказал!

Дед вернулся, Вася тоже вошёл во двор и закрыл калитку. Дед, возмущённо качая головой, решительно заковылял к гостевому дому.

— Не пускать? — уточнил Петрушин, оборачиваясь к Иванову.

— Хозяин, — Иванов пожал плечами. — Где хочет, там и ходит. Почему не пускать?

— Второй, заканчивай, — буркнул Петрушин в рацию. — Дед к тебе идёт, значит, там чисто.

— Ну и что — дед? — ответил Глебыч. — Это такой мерзавец, что родную мать не пожалеет, в случае чего. А уж чужого деда... Чуток осталось, потерпите. Пару минут ещё...

Наши дамы разом примолкли и с почтением уставились на деда, направлявшегося к «гостевому» дому. Хозяин, одно слово. Тут у них с этим строго.

А я сфокусировался на младшенькой. Девчонке лет четырнадцать, симпатичная такая, глазастая. Сейчас младшенькая окончательно сдавала бывшего постояльца и заодно, до кучи, враньё всего бабьего выводка. Она долго смотрела на одну из фотографий Шаха — с аккуратной бородкой и короткой причёской (Серёга скомпилировал), затем выразительно вздохнула и поправила непослушную чёлку, спрятав её под платок. Как перед зеркалом. Глазки стали влажными, носиком шмыгнула зачем-то...

— Что и требовалось доказать, — я с плохо скрываемым торжеством посмотрел на Лизу. — В общем-то, домик теперь не обязательно досматривать.

Да, дорогой мой, всё в цвет. Сдали тебя дамы, неуловимый ты наш. Ты здесь жил и к тебе неплохо относились. До того неплохо, что теперь вздыхают и шмыгают носом, глядя на твоё фото. А ты ведь всего несколько часов назад слинял, красавец! Ты чего такого сделал, маньяк, чтобы этак растревожить подростковую душу?

— Ты че там затих, Второй? — в очередной раз потеребил Глебыча Петрушин. — Пара минут давно кончилась... Второй?

— Всё? — уточнила Лиза.

— Да, я же сказал...

— Отлично, — Лиза достала сигареты и закурила.

Выражение глаз наших дам резко стало осуждающим. Типа, не ожидали. Так ты, оказывается, только прикидывалась скромницей?

— А теперь уже без разницы, — пожала плечиками Лиза, собирая фотографии. — Так что, гостиницу смотреть не будем?

— Да там Глебыч что-то застрял...

Где-то на улице, вне двора, послышался негромкий звук работающего двигателя. Мы разом навострили уши.

— Движение, — сообщил по рации Серёга.

— Транспорт? — уточнил Петрушин.

— Белая «Нива», — подтвердил Серёга. — Из соседней усадьбы, следующей за вашей, выехала белая «Нива». Пятидверная. Направляется к противоположной от нас оконечности села. Короче, уезжает. Она пока у нас в секторе.

— Деды перетёрли, и «Нива» уехала, — нахмурился Вася. — Может, пока в секторе, пусть Саня шмальнет?

— Ты чего такой кровожадный? — вмешался Иванов. — А если там просто дед?

— А если он поехал доложить «духам», что мы здесь?

— А вот этого мы наверняка не знаем, — покачал головой Иванов. — И палить наобум не имеем права — не простят. Поэтому давайте побыстрее закруглимся и...

— Второй! — обеспокоился Петрушин. — Второй, ты заснул там, что ли?

Глебыч молчал.

— Аккумулятор... — предположил Вася.

— Исключено, — покачала головой Лиза. — Перед выездом всем заряженные вставила.

Петрушин переглянулся с Васей, и они без лишних слов рванули к «гостевому» домику. Мы с Ивановым последовали за ними...

В «гостевом» было две комнаты — спальня и зал, плюс небольшая прихожая и кухонька. Глебыч стоял в зале, спиной ко входу, и напоминал какую-то неуклюжую статую. Плечи опущены, голова застыла в одной точке, щетинистая макушка слегка подрагивает... В зале было два окна, одно из них распахнуто настежь, тихонько покачиваются тюлевые занавески... Следов, однако, на подоконнике не было...

— Стой, — едва слышно прошептал Глебыч. Все мгновенно замерли на месте, кто где оказался: мы с Ивановым на пороге прихожей, Вася с Петрушиным — у двери в зал.

— Не трогайте меня, — очень униженно попросил Глебыч. — Стол...

— Чего? — так же шёпотом переспросил Петрушин.

— «Нива» ушла, — дисциплинированно доложили наши рации голосом Серёги. — Вы бы поторопились...

— Стол подвиньте, — прошептал Глебыч. — Поставьте передо мной. Только тихо, не заденьте меня...

Вася с Петрушиным потащили из угла стол. Мы с Ивановым обошли Глебыча и полюбовались на картинку.

Несведущего товарища картинка бы не впечатлила. В руках Глебыч держал обыкновенный с виду ватерпас. Для далёких от плотницкой деятельности напомню: это такой прибор для проверки горизонтальности и измерения небольших углов наклона. Небольшой деревянный брусок со стёклышком посерёдке.

Сейчас Глебыч держал этот брусок так бережно, словно это была самая дорогая для него в мире вещь. Под стёклышком тихонько подрагивал пузырёк. Чуть вправо — чуть влево...

— Бумага, — прошептал Глебыч, когда Вася с Петрушиным установили перед ним стол. — Надерите бумаги, положите с обеих сторон.

— Зачем бумага? — обескураженно спросил Вася. — Куда — «с обеих»?

— На стол, — Глебыч очень осторожно вздохнул — в три приёма. — Если горизонт кривой, буду подкладывать.

В тумбочке лежали несколько чистых тетрадей.

Вася надрал листов, разложил на столе с обеих сторон.

— Ближе, — тихо скомандовал Глебыч. — Ещё... Просвет пятнадцать сантиметров. Так... Ближе. Чтобы под основания ладоней попали...

— Готово, — Вася закончил работу и отступил от стола. — Может, я останусь? Помогу бумагу подсовывать...

— Кыш шш! — злобно прошипел Глебыч. — Валите отсюда, живо...

Дважды нас просить не пришлось — спустя несколько секунд все высыпали во двор и прилипли к стене дома.

— «Нива» ушла? — запоздало уточнил Петрушин переполненным жаждой убийства голосом.

— Я же доложил, — рация выдала отчётливый флюид недоумения. — Вы выдвигаетесь?

— А я сказал — мочить, — напомнил Вася. — Почему вы меня никогда не слушаете?

В этот момент калитка распахнулась. В проёме возник дед — хозяин усадьбы.

Посмотрел на нас, как на придурков, хмыкнул в бороду и заковылял к крыльцу.

— Я что-то не понял... — потерянно пробормотал Иванов. — Как такое могло получиться?

— А это мы сейчас спросим, — Петрушин, непроизвольно пригнувшись, миновал дверной проём «гостевого» дома и метнулся к крыльцу хозяйской хаты. — А ну иди сюда, пидор ты старый...

— Ваааа!!! — дружно взревели дамы, плотным кольцом облепляя нашего богатыря и мёртвой хваткой вцепляясь в его одежду. — Вааууу!!!!

Ну вот, хоровое выступление всё же состоялось. Ох и не завидую я сейчас Петрушину!

— Да оставьте вы деда, — из дверей «гостевого» дома выплыл постаревший лет на десять Глебыч и обессиленно прислонился к косяку. На лбу его подрагивали крупные градины пота. — Это я. Я во всём виноват. Надо же — как ребёнка...

— Что это было, Глебыч? — спросил Иванов, надоедливо морщась от надсадного женского визга. — Извини, но я что-то не совсем...

— Это был он, — Глебыч достал сигареты и принялся ломать спички.

Руки сапёра мелко дрожали. Это было мощным отклонением от нормы, у него, даже сильно пьяного, руки — как тиски.

— Он?!

— Да. Это был Шах. Собственной персоной...

Глава 10

ШАХ

Работа над ошибками

В 16.07 я уже подъезжал к Тхан Юрту. Дорога нормальная, быстро добрался. А раньше и не надо: пока допрос, пока родится план, споры да прочее — раньше пяти вечера сюда никто не приедет.

Я хоть и сказал, что идея сумасбродная, но на самом деле это не совсем так. Она просто была неожиданной. А так, если разобраться, как и все мои идеи, это озарение основывалось на богатой личной практике и трезвом расчёте.

Рассуждал я так: судя по предыдущему опыту, сегодня «зачистки» не будет, скорее всего, завтра, с утра. Потрошить Сулеймана начали в лучшем случае где-то около полудня, пока получат информацию, пока обмозгуют всё, организуют взаимодействие, договорятся... В общем, сегодня можно ожидать только разведку на дальних подступах к селу. Разведка следит, кто выезжает, на одиночную машину, которая приехала, скорее всего, особого внимания не обратят.

В командировки я с собой всегда вожу «театральный» комплект, работа такая, приходится иногда менять внешность. Сейчас я был в седом парике, драном бараньем полушубке, а «Нива» моя по самую крышу искупалась в грязи и издалека выглядела заштатным сельским транспортом. И стараться не пришлось: накануне было прохладно, но потом всё растаяло, пока мы катались по полям, перемазали машины так, что теперь долго придётся отмывать.

С собой у меня были следующие вещи: пистолет с глушителем, запасной магазин, набор грима, искусственная борода, две камеры: полупрофессиональная «Canon» и портативная «шпионская», сработанная в виде пряжки для ремня. Ещё я захватил кое-что из набора Курбана — вшитый в тряпицу пассивный радиомаяк и молекулярный клей. Этот маяк — с виду обычная пуговица от пиджака, на самом деле очень тонкая штучка. Несколько раз мне приходилось использовать подобные, при работе с хорошо охраняемыми объектами, на которые нельзя было пробраться... но не здесь, а в странах с более жарким климатом. Обычный маяк нетрудно обнаружить при помощи детектора, так как принцип его действия основан на передаче импульсов, которые фиксирует приёмное устройство. Пассивный маяк ничего не передаёт. Он тихо сидит там, где вы его прилепили, и отражает сигнал строго определённой частоты, направленный в его сторону. Другими словами, это как дамское зеркальце, приклеенное к огромной скале. Вы берёте другое зеркальце и посылаете луч в ту сторону, зеркальце его отражает, получаете маленькую вспышку. В общем, дорогая, но очень удобная вещь — это уже забавы профессионалов, дилетанту такое не по карману. Жаль, радиус отражения маловат — всего-то полтора километра. Но мне, в принципе, больше и не надо...

Я с черепашьей скоростью въехал в село. День неспешно клонился к вечеру, было очень тихо, как будто село вымерло. Проехав мимо давшего мне приют дома, я остановился у соседней усадьбы, вылез из машины и, согнувшись, как и подобает очень старому деду, подковылял к калитке. Если у разведчиков федералов хорошая оптика, пусть смотрят.

Я недолго стучал в калитку, вскоре она открылась, и показался хозяин — Султан. У него жили Аскер, Курбан и Анвар, и он сразу меня узнал, но оторопел — не ожидал увидеть. Я вошёл во двор, сметая хозяина, и захлопнул калитку. Открыл ворота, загнал «Ниву» во двор, двигатель глушить не стал. Султан так и сидел на земле, с недоумением глядя на меня. Я поднял его и стал извиняться, объясняя, что за селом могут следить федералы, а мне нужно было показать, что я приехал к себе домой. Он всё понял правильно, не стал сердиться. Сказал, что пока никто в село не заходил.

Я перелез через забор и оказался во дворе Имрара — хозяина дома, который приютил меня. Забор между усадьбами один, общий, он значительно ниже внешнего ограждения, так что это не составило особого труда.

Семья в буквальном смысле обалдела при виде меня. Стали переживать, укорять — зачем я приехал, подвергая себя такому риску. Я сказал — надо, дело того требует.

Потом провёл с Имраном короткий инструктаж. Он хоть и глубокий старик, ясности ума не утратил, всё на лету схватывает. Дал ему камеру пряжку, показал, как включать, как ходить, чтобы полы одежды не заслоняли объектив. Потом попросил подобрать из гардероба две какие-нибудь одинаковые вещи. Хорошие вещи все были разные, одинаковые нашлись только две старые телогрейки, которые давно следовало бы выбросить. Ещё были две одинаковые папахи — почти новые и две пары резиновых сапог. Имран переоделся в одну телогрейку, мне отдал другую.

С папахами получилось не очень хорошо. Дома Имран папаху не носит, ходит в шапочке. И небольшой контраст виден: телогрейка совсем замызганная, а папаха почти новая. Но я решил, что это мелочь: федералы его не видели, не знают, как он обычно выглядит. Второй палки тоже не нашлось, надо будет взять у Султана, пусть немного посидит дома, без палки.

В общем, мы переоделись одинаково, договорились, как он подаст мне сигнал, я снял старика на свою камеру, взял сапоги и перелез обратно к соседям.

Султан — дед с юмором. Когда я попросил палку, он с готовностью отдал её и тут же спросил: не желаю ли я, чтобы он заодно отдал мне и жену? Мы посмеялись (жена чуть помладше него). Ещё раз попросив извинения за доставляемые неудобства, я устроился в доме, у окна, выходящего на главную улицу, и принялся гримироваться. В качестве образца мне служил поставленный на «паузу» кадр с Имраном. Скульптор из меня ещё тот, но такие вещи мне делать приходилось, и сейчас, в принципе, совсем уж точного внешнего сходства не требовалось.

Почему я вообще решил приехать? Сразу скажу, особой уверенности в том, что эти специалисты сюда пожалуют, у меня не было. Просто я знал Глебыча и мог более менее точно предугадать его поведение. Если Глебыч будет присутствовать при допросе, он услышит знакомое имя. Шах. Меня так звали ещё в училище и потом, позже, когда я служил в армии. В общем, меня всегда так звали. Я за почестями не гонюсь, громкие имена меня не привлекают, но что поделаешь, если это первые три буквы моей фамилии.

Что знает Сулейман? Шах, не чеченец, специалист, приглашённый ГКО, командир «Дашо Гов». Место проживания и имена моих людей. Всё.

Глебыч умный, он сразу сделает выводы и поделится своими соображениями с коллегами. Но это ведь надо проверить. Мало ли людей, которые могут пожелать взять себе такое кодовое имя? Проверить можно просто: показать мои фотографии домочадцам, посмотреть их реакцию. У Глебыча много моих фотографий — правда, пятнадцатилетней давности, но у них наверняка есть специалисты, которые могут обработать фото. Можно ещё осмотреть моё жилище, но это уже сказки для взрослых из полицейских сериалов. Я не имею обыкновения оставлять свои визитки на местах временного проживания. Да, фото — это самый лучший вариант. Разумнее делать это до проведения «зачистки». После «зачистки» тут всё будет вверх дном, но самое главное — люди озлобятся, ни о каких контактах уже не может идти и речи. Сейчас — самое время. Все затаились, ведут себя тихо, в глубине души надеются, что пронесёт — в общем, могут пойти на контакт. Особенно если в их команде есть специально подготовленные люди, умеющие общаться с местным населением. Насчёт безопасности тоже можно было поразмыслить: нетрудно догадаться, что моджахеды давно ушли из села и здесь остались только старики, женщины и дети.

В общем, вероятность их появления была небольшой: может, один шанс из десяти или даже из ста... Но этот шанс имел право на существование. И на моём месте грех было им не воспользоваться. Я ничего не терял, когда ехал сюда. Их разведка, если она действительно стоит на дальних подступах, вряд ли захочет «светиться», останавливая для проверки идущий в село одинокий транспорт. А если и остановит: у меня документы в порядке, охотники за моей головой, это сто процентов, не успели растиражировать мои фото. Для этого ведь сначала нужно получить подтверждение, что Шах — это именно я.

Между вопросами «почему» и «зачем» многие ставят знак равенства. А это не правильно. Это разные вопросы. Мы рассмотрели, почему я сюда приехал, какими обстоятельствами руководствовался при принятии скоропалительного решения.

Теперь самое время уточнить — зачем я сюда приехал. То есть основной мой мотив.

Во первых, меня здорово обидел старый друг Глебыч. Спокойно обошёл оба моих устройства. Одно обезвредил, второе уничтожил путём подрыва, выведя всех на дистанцию безопасного удаления.

Так со мной ещё никто не поступал. Каждое моё устройство — именно моё, а не учеников из «Дашо Гов», которым приходится работать с моими стандартами, — это индивидуальный заказ. Это произведение искусства. А тут пришёл вандал Глебыч и всё похерил, как тот маньяк с кислотой картину мастера. И поставил под сомнение мою репутацию профессионала. Я такие вещи не прощаю.

Во вторых, мне в ближайшее время предстояла филигранная работа, которая требовала полной отдачи, всего моего мастерства и виртуозности. Меня, собственно, за этим сюда и пригласили и платят большие деньги. А как можно без остатка отдаться такой работе, когда тебе дышат в затылок, постоянно наступают на пятки и толкают в бок? Да не просто обозлившиеся на твои выходки враги, рыскающие в поисках какого-то безликого мастера и мифического отряда сапёров, которыми может быть здесь каждый четвёртый! А специально ради тебя спущенная с цепи команда профессионалов. Которая, ко всему прочему, имеет по тебе полный расклад, вплоть до качественных фото и всех твоих привычек.

Думаю, любой на моём месте сделал бы то же самое. Я собирался удалить эту занозу, чтобы она не мешала мне спокойно жить и работать. И я хотел сделать это присущим мне способом: красиво и элегантно. В общем, мастерски.

И знаете, между нами, — это сильно будоражило моё профессиональное самолюбие. Я люблю свою работу. Это искусство. Я артист своего дела, а не просто хороший ремесленник, типа Глебыча. Я люблю показывать высокие результаты, и я сам себе — самый строгий судья. Грациозно обвести вокруг пальца команду охотившихся за тобой мастеров (хорошо бы, чтобы каждый из них в своей отрасли был, как Глебыч) — это меня здорово бы потешило. Я за это даже денег не возьму, меня сам процесс увлекает...

* * *

Я успел загримироваться, сходить во двор и выключить двигатель машины — если через полчаса не приедут, надо будет опять греть, чтобы потом не тратить драгоценного времени. Потом ещё сидел и смотрел в зеркало на свою работу — даже успел надоесть себе новой стариковской физиономией и немного поскучать, когда послышался шум двигателя и в ворота соседнего дома раздался настойчивый стук.

Кругом царила тишина, домочадцы Султана попрятались в дальних комнатах, сам хозяин сидел на диване и молчал, прислушиваясь к шуму на улице.

— Они? — тихо спросил он.

— Они, — я не видел, кто там приехал, — забор высокий, но это наверняка были те, кого я ждал. Больше некому.

Я надел сапоги, папаху, набросил телогрейку, взял свои ботинки, палку Султана и вышел во двор.

Стук продолжался. Через некоторое время заскрипела калитка. Я посмотрел на крышу — может, залезть туда и сверху снять их всех? Нет, не стоит. В первую очередь обращают внимание на крыши, там обычно устраиваются снайперы. Да и долго это...

В соседнем дворе возникло оживление: разговор, потом негромкий топот, как будто много людей ступают по доскам настила...

Я осторожно открыл дверь «Нивы», поставил свои ботинки рядом с сиденьем.

Придётся немного пробежаться в носках, когда буду возвращаться. Это ничего, я закалённый. Затем подошёл к калитке, приоткрыл её и принялся наблюдать за улицей через узкую щель. Умные ребята, правильно устроились. У калитки — «УАЗ», задом ко мне.

Почему транспорт без охраны? Чуть больше открыл калитку, посмотрел... А, вот оно: гораздо дальше, на взлобке, у выезда — «БРДМ». Пулемёты смотрят в нашу сторону. Прикрылись. Приятно работать с такими.

Криков и шума в соседнем дворе я не слышал. Это радовало. Значит, точно, приехали общаться, ведут себя учтиво. Сейчас, наверное, осматривают двор и хозяйский дом. В мой домишко пойдёт Глебыч. Один, без спутников. Если это не так, я буду здорово разочарован в его коллегах и отчасти в нём самом. В помещение, где я жил некоторое время, врагам заходить не стоит. А если уж так приспичило, то делать это должен специалист моего уровня. Единолично. Чтобы не подвергать риску остальных членов команды.

Вскоре в проёме калитки показалась папаха. Это Имран. Стоит, не выходит, значит, рано пока.

— Бойся! — раздался крик в соседнем дворе.

Что такое? До боли знакомый голос... Глебыч, что ли?

Душа моя вдруг наполнилась ликованием. Там, за забором, — опасность, многократно превосходящий тебя противник... Чему, кажется, радоваться? Я оказался прав, вот что приятно. Всё верно рассчитал, предвосхитил каждый шаг моих оппонентов. Сюда мог приехать кто угодно, но если с ними Глебыч...

Здравствуй, рахат лукум моего сердца, скоро свидимся... Чего ты там нашёл такою, чего можно бояться? Не мои ли запасные трусы?

Я проверил размещение экипировки: пистолет в плечевой кобуре, камера под правой рукой, через плечо, тряпица с «маяком» и тюбик с клеем в нагрудном кармане... Поправляя полы телогрейки, наткнулся в кармане на что-то твёрдое.

Сунул руку в карман — дырка. Чуть надорвал, полез дальше. И вытащил ватерпас. За подкладку завалился.

Имран — плотник, каких поискать. Вся мебель в доме сделана его руками.

Точно, стареет — такая нужная вещь у плотника не должна теряться.

Тряхнул в руке деревянный брусок, посмотрел на шарик воздуха под стёклышком... Вот шайтан! Сегодня день неожиданных идей, что ли?

Я не буду стрелять Глебычу в затылок. На это способен любой пацан, который может держать в руках оружие. А я мастер. И Глебыч — мастер. Нехорошо мастеру умирать как простому солдату. Я убью его с теми почестями, которые положены ему по нашей негласной табели о рангах. Но сначала покажу, что я — лучший...

Я переложил ватерпас во внутренний карман телогрейки.

— Не бойся! — опять крикнул Глебыч из соседнего двора.

Может, он пьяный? Он это дело любит. Пьёт много, умело и со вкусом...

Имран снял папаху и вытер лоб тыльной стороной ладони. А вот и сигнал.

Теперь можно попробовать зайти.

Я вышел из калитки и медленно направился к «УАЗу», опираясь на палку.

Сапоги болтались на ногах — большой размер. В таких не побегаешь. Но мне бегать и не надо: для убедительности придётся всё время ковылять, а от пули всё равно не убежишь.

Имран увидел меня, тоже сделал несколько шагов, заходя за «УАЗ».

Приблизившись к машине сзади, я первым делом приклеил «маяк» к внутренней поверхности бампера.

Так, первый пункт исполнен. Клей молекулярный, теперь, чтобы отодрать «маяк», придётся резать бампер автогеном. Никакими детекторами он не обнаруживается, а если щупать, как будто шершавый комочек грязи. Да и нечасто там щупают, это я знал точно.

— Ты не похож на себя, — одними губами прошептал Имран, рассмотрев меня. — Совсем старый стал.

— Я знаю. Как они там?

— Все стоят во дворе, — сказал Имран. — Один в твоём доме.

— Это он кричал?

— Да, он. Весёлый гяур... Женщина с ними.

— Женщина? Странно...

— Она с моими женщинами разговаривает, по нашему. Твои портреты показывает. Хорошая женщина, взгляд грустный. Может, она сама не хотела с ними идти...

— Понятно... Снимал?

— Да, снимал, — Имран отцепил бляху и протянул мне. — Целый час снимал, везде с ними ходил. Всех снял, много раз.

Я спрятал бляху в карман. Целый час, это, конечно, дед загнул. Они от силы десять минут здесь находятся. Но всё равно, спасибо. Если за основной проход не получится всех зацепить, будем потом со шпионской техникой ковыряться.

— Ну всё, давай меняться...

Мы с Имраном поменялись местами: он встал за «УАЗом», а я вышел из за машины и сделал два шага к калитке. Мы стояли на одной линии, в трёх шагах, как будто просто разговаривали. Я поправил полы телогрейки, скособочился на правую сторону, чтобы камера удобнее висела, включил запись...

— А ну — разойдись!

В проёме распахнутой калитки стоял какой-то мелкий тип. Его почти детское лицо выражало недовольство. Что такой мелкий может делать в команде специалистов? Разведчик, что ли...

— Зачэм кричиш? — возмутился я, ломая голос. — Кто где хочит, там и стаит, да!

— Я сказал — разойдись! — ответно возмутился мелкий. — До конца операции всем находиться в своих усадьбах! По домам, я сказал!!!

Имран покачал головой, развернулся и пошёл к соседнему дому. Я направился в калитку — мелкий отступил назад, давая мне дорогу, и хорошо попал в кадр.

Один есть.

Вот я и во дворе. Мелкий сзади закрыл калитку. Отступать теперь некуда.

Я повертел головой и, бурча под нос, заковылял к своему домику, по пути оценивая обстановку.

Женщины на крыльце, с ними женщина федералов — в форме, рядом коренастый тип с широким лицом, очень спокойным взглядом. Как будто к себе во двор вышел, воздухом подышать. На меня не смотрит, взгляд его направлен на мою нетронутую «жену» Саният, которая сейчас рассматривает фотографии. Зачем так пристально на девчонку смотрит? Там три молодухи рядом — одна другой краше. Маньяк, что ли?

Двигаемся дальше. Сердце стучит быстрее, но дыхание ровное, всё идёт по плану.

Немного дальше, возле угла, двое: высокий здоровяк с волчьим взглядом, настоящий богатырь, и средних размеров мужик. Камера всё-таки неудобно висит, я к ним повёрнут правым боком. На левый не стал вешать, там пистолет, мешает.

Надо было вообще пистолет на задницу перевесить. Он всё равно тут не поможет. Я разбираюсь в людях: вот этот богатырь, судя по всему, как два моих Аскера, вместе взятых. А то и три. Если бы я полез под мышку за пистолетом, десять раз успел бы меня застрелить. А ещё мелкий сзади. Получается, хоть я и «дед», они меня очень грамотно страхуют. Приятно работать с такими!

Про другого мужика ничего не понял: он какой-то загадочный, туманный, сразу прорисовке не поддаётся. Ничего, разберёмся. Вы только дайте мне до моего домика добраться без помех...

— Не пускать? — спросил богатырь у туманного мужика.

— Хозяин, — ответил туманный. — Где хочет, там и ходит. Почему не пускать?

Понятно, вот этот туманный — главный. Зацепил я его в кадр или нет? Когда делал первые шаги от калитки, все были в ракурсе, должны вроде попасть.

— Второй, заканчивай, — сказал богатырь, не стесняясь моего присутствия. — Дед к тебе идёт, значит, там чисто.

— Ну и что — дед? — возник в рации голос Глебыча. — Это такой мерзавец, что родную мать не пожалеет, в случае чего! А уж чужого деда... Чуток осталось, потерпите. Пару минут ещё...

Ай, Глебыч, огорчаешь! Ты почему так скверно меня рекомендуешь своим коллегам? Я к своим родителям и вообще ко всем старшим отношусь с большим уважением. И не только к старшим. Я могу уважать врага, если он этого заслуживает. Вот тебе, например, я не стану стрелять в затылок. Потому что ты — уважаемый враг...

Я миновал двор — как под прицельным огнём пробежался, и вошёл в свой домик: дверь была распахнута настежь.

В доме царил полумрак: дизель включают, когда совсем стемнеет, экономят горючее. Глебыч копошился в зале, что-то напевал под нос, скрипел деревом — наверное, тумбочки двигает.

Я осторожно снял резиновые сапоги, поставил их в угол. Достал пистолет, в левую руку взял ватерпас. Ну всё, пошли...

Глебыч стоял спиной ко входу, согнувшись, — осторожно сдвигал с места тумбочку, миллиметр за миллиметром. Ну, Глебыч! Ты меня совсем за больного держишь? Что я, по твоему, каждый квадратный сантиметр здесь должен был заминировать?!

— Тихо, Глебыч, — прошептал я, упирая ствол в затылок своего старого друга. — Ручки...

Глебыч замер, как вкопанный, и очень медленно поднял руки.

Приятно иметь дело с военными. Я знавал товарищей, которые безгранично верят в свою мощь и удаль. И не правильно реагируют на такую мелочь, как приставленный к затылку ствол. Жаль их, они все быстро умирают и не дают тебе возможности поиграть с ними.

Глебыч — товарищ очень военный. Работа у нас такая, привыкаешь, что устройство, с которым ты работаешь, надо очень чутко слушать, чувствовать его.

И в любой момент надо быть готовым замереть как статуя с проводком в руках или пальчиком на кнопке.

— Салам, Шах, — голос Глебыча мгновенно охрип. — Кхм кхм... Давно не виделись... Кхм... Убивать будешь?

— Не буду, — пообещал я, протягивая через плечо своего друга ватерпас стеклом кверху. — Держи обеими руками, за концы. Осторожно!

Глебыч осторожно взялся за концы ватерпаса. Я выровнял его, чтобы пузырёк воздуха находился точно посерёдке стёклышка.

— Теперь всё время следи за пузырьком, — я сунул палец под ватерпас и нажал на обратную сторону указательным пальцем. Сымитировал активацию.

Тот факт, что ничего там не пискнуло, для Глебыча значения не имеет: подавляющее большинство профессионально сработанных СВУ не издают никаких звуков. Различные сигнальные «примочки» на устройствах имеют, скорее, демонстрационный характер — это для среднего пользователя, чтобы ничего не путали в последовательности операций.

— Ты че там затих, Второй? — прошипела станция из нагрудного кармана Глебыча. — Пара минут давно кончилась... Второй?

Глебыч только сглотнул слюну — уши чуть шевельнулись.

Так, пора и честь знать. Пара слов — и разбежались.

— Догадываешься, что это?

— Угу, — Глебыч теперь был той самой статуей, только без проводка — отвечал одними губами. — Уровень... Сколько там?

— Там всего тридцать грамм. Хватает?

— Угу... Кхм... Как дела, Шах?

— Отлично, Глебыч, — я обогнул своего друга, приблизился к окну и в несколько приёмов распотрошил зимнюю «укупорку» из ваты и бумаги. Затем с некоторым усилием открьш шпингалеты и распахнул окно — в комнату ворвался сквозняк.

— Пока, Шах, — прошептал Глебыч, не сводя взгляда с ватерпаса. — Скоро встретимся.

— А вот это не обязательно, — я встал на подоконник и обернулся на прощание: — Если ты выкарабкаешься из этой ситуации, подумай хорошенько. Может, вам не стоит охотиться за мной? Тут других дел хватает, займитесь чем-нибудь попроще...

* * *

В Хамби Юрт я вернулся уже в глубоких сумерках. На дальних подступах к селу и у самого въезда стояли наши посты наблюдения: меня дважды остановили, проверили, кто такой. Посты были замаскированы — если бы не остановили, я бы их не заметил. Это хорошо, враг не застанет нас врасплох.

Аюб, похоже, не ожидал каких-то результатов от моей поездки.

— Прогулялся? — спросил он безразличным тоном.

— Прогулялся, — я отдал «пряжку» Курбану, чтобы он перегнал запись в обычный формат, затем перемотал плёнку на простой камере и включил воспроизведение. — Посмотрим, что там у нас получилось...

— Так они там были?! — воскликнул Аюб, когда начали мелькать первые кадры.

— А зачем, по твоему, я туда катался?

Аюб, не отрываясь, смотрел запись и качал головой. В его взгляде я увидел ликование. Можно было оставить без внимания то, что получится на «пряжке», — моя камера всё-таки сработала. Вся компания была у нас в кадре.

— Вот этот мелкий... — Аюб периодически останавливал запись, любуясь на изображения наших оппонентов. — Вот этот здоровый... Ага... Вот этот у них главный... Вот этот...

Мы посмотрели запись несколько раз — Аюб, казалось, не мог налюбоваться на эту команду специалистов.

— Фотки сделаем?

— Запросто, — я отдал камеру Курбану. — Перегони, обработай в цифре, сделай в нескольких экземплярах три плана.

— Ну, теперь им крышка, — Аюб сжал кулак и потряс им — вот, мол, где они у меня теперь! — За голову каждого дам хорошие деньги. Вся Чечня теперь за ними будет охотиться. Денег на это дело я не пожалею, их у меня хватает... Слушай — не ожидал. Ты настоящий мастер. Точно, тебя не зря пригласили.

Теперь он смотрел на меня с обожанием — сейчас целовать бросится. Вот такой человек. В обед хотел убить, теперь любит. Надо будет побыстрее Сулеймана вытащить. Работать с его братом как-то не того... Некомфортно. Он, может быть, и народный герой, но на голову немного больной, это факт.

— Ну всё, — Аюб довольно потёр ладони. — Давай покушаем и отдыхать будем.

Сегодня был тяжёлый день. А этими чмошниками займёмся завтра, прямо с утра.

Да, я согласен — неплохо было бы отдохнуть. День и вправду был тяжёлый, накануне ночь не спали, готовились... Но когда я одержим какой-то продуктивной идеей, могу сутками напролёт спать по два три часа, держаться на кофе и стимуляторах и пахать, как тот папа Карло.

— Это запасной вариант, — выложил я главный сюрприз. — Ты не торопись тратить свои деньги, они нам ещё пригодятся. Кушать я не буду, не голоден. Сейчас кофе заварю и сядем работать.

— Не понял? — удивился Аюб. — Какая работа? Почему — «запасной вариант»?

— Я не собираюсь откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня, — сказал я. — А сегодня можно уничтожить всю эту команду.

Обожание в глазах Аюба сменилось недоверием и некоторой досадой — он, судя по всему, не любит ситуаций, когда ему не всё ясно до конца.

— Объясни, что ты хочешь делать?

Я объяснил. В двух словах, «на пальцах», но вполне доходчиво.

— Это очень хорошая идея! — Аюб просиял. — Эту штука у тебя с собой?

Меня его реакция опять слегка покоробила. Потому что нормальный амир на высказывание такого типа, как «я собираюсь бомбить главную военную базу Ханкала», должен реагировать немного иначе. Например, вежливо посмеяться и сказать, что это хорошая шутка. Сулейман, во всяком случае, именно так бы и отреагировал. А может, меня покоробила именно непосредственность новоявленного амира. Я рассчитывал произвести эффект, и не получилось. Просто обидно стало.

Курбан с Анваром занесли в дом два продолговатых ящика, и я продемонстрировал Аюбу наш «золотой фонд».

— Это будет летать? — усомнился он, рассматривая детали. — Само по себе?

— Когда мы соберём его, будет, — заверил я.

— Не похоже оно на самолёт, — Аюб огорчённо покачал головой. — Какие-то трубки, бумага... Это уже работало?

— Работало, — я усмехнулся. Аюб вёл себя, как ребёнок, который впервые в жизни увидел авиамодельный конструктор. — И всегда с успехом. Но не здесь. В других странах.

— Хорошо, — кивнул Аюб. — Посмотрим. Что надо?

— Нужны два хороших внедорожника, — принялся перечислять я. — Несколько самых надёжных людей. Приборы ночного видения, чтобы без фар ехать. И человек, который хорошо знает окрестности Ханкалы.

— Есть, — кивнул Аюб. — Это всё я организую. Я сам с тобой поеду. Всё?

— Ещё нужна мягкая листовая сталь, — добавил я. — Если не найдём, пойдёт нержавейка с крыш. Надо будет попросить... И потребуется четыре часа для монтажа.

— Сталь — не проблема, — Аюб махнул рукой — дескать, это мелочь, ободрать хозяйскую крышу. — Как мы это повезём?

— «Это» мы соберём на месте, за пятнадцать минут, — я опять усмехнулся — его «это» мне понравилось. — Четыре часа и нержавейка необходимы для монтажа устройств и оборудования креплений.

— Хорошо, — кивнул Аюб. — Давай, займёмся...

Наш «золотой фонд» — это мотопланер, детище Курбана и Анвара. Вернее сказать, идея, разумеется, принадлежит не им, это уже давно придумано. Но в конечном варианте, который мы имеем на данный момент, наш мотопланер — плод совместной работы этих двух самоделкиных.

Идею нанесения ударов с воздуха мы обкатывали давно, получалось это не всегда гладко, а порой проблемно и даже травматично.

В первом варианте это был обычный дельтаплан. Я сам, как тот воздушный камикадзе, летал на нём и швырял на врага всяческие устройства. После первого же использования мы отказались от этого варианта как малоперспективного и опасного. Я тогда схлопотал две пули в ноги и едва не погиб. Кроме того, для дельтаплана нужна хорошая стартовая точка на значительной высоте. А враги, как показывает практика, почему-то не торопятся оборудовать такие места неподалёку от своих объектов.

Второй вариант был представлен в виде радиоуправляемой модели самолёта — знаете, дети примерно такими же в авиамодельных кружках забавляются, только они немного поменьше. Мы над ним крепко поработали, и был он всем хорош, но очень уж шумен. Рёв моторчика было слышно за километр, и в двух случаях из трёх его успевали сбивать ещё на подлёте. И ночь не спасала — включали прожектора, нащупывали, опять сбивали. Как Анвар ни пыхтел над мотором, существенно уменьшить звук не удавалось.

Мотопланер — конечная фаза нашей изобретательской работы. Мотор нужен только для того, чтобы поднять аппарат на заданную высоту. Потом мотор отключается, и аппарат бесшумно планирует, управляемый оператором с земли. При применении ночью — стопроцентная гарантия успеха. Опробовано неоднократно, в самых разных климатических условиях, единственное требование: стартовать надо на достаточном удалении от объекта и обязательно в ночное время.

Сомнения Аюба по поводу лётных качеств отдельных деталей понятны. Вот что он увидел в ящиках: рулоны перкали (а не бумага), дюралевые трубки, мотор, две уровневые камеры, радиоэлектронный комплекс: адаптированный к воспринимаемой пассивным «маяком» частоте передатчик, навигатор, сочленённый с немного переделанной системой глобального позиционирования (натовская у нас не работает), приёмное устройство с двумя парами реле и четырьмя стальными тягами, пульт оператора с джойстиком и пять датчиков: температура, давление, влажность, два скоростных — один отдельно для поправки на ветер. Программы управления были забиты в наши ноутбуки — мой и Курбана, которые за пару секунд можно было прицепить к пульту посредством обычного разъёма через параллельный порт.

Резервная копия программ хранилась на двух CD. Всякое ведь бывает. Компьютер — железяка, имеет свойство ломаться в самый неподходящий момент.

При сборке всех этих деталей получается радиоуправляемый мотопланер, способный нести, полезную нагрузку до семидесяти килограмм, с размахом крыла в три метра и запасом хода в двадцать километров. То есть двадцать километров — это запас моторесурса, в режиме планирования он может парить, пока ветер совсем не изорвёт перкаль. Стоит всё это удовольствие немногим более двадцати штук баксов — во многом благодаря тому, что Курбан и Анвар всё делают своими руками.

Но эффект от применения мотопланера, как показывает практика, оправдывает все затраты.

Скажу сразу: использовать этот агрегат мы собирались в финале, в качестве красивого завершения своей работы. Хотели бомбить здание избиркома в день референдума, в тот момент, когда по графику закроются все участки. Думаю, это вызвало бы фурор — здешние моджахеды таким вот образом ещё ни разу не развлекались.

Но тут подвернулся Глебыч со своими друзьями. Это сейчас важнее. Планер у нас одноразового применения, чтобы собрать следующий, нужен материал, время и хорошие условия в стационаре. Значит, не будет эффектного финала. Будем взрывать всё тихо и скромно. В общем, как обычно...

* * *

В час тридцать три пополуночи мы уже находились в трёх с половиной километрах северо западнее Ханкалы, на берегу всё той же вездесущей речки Сунжи. Она тут везде. Куда ни пойдёшь, везде в Сунже ноги промочишь.

До линии обороны объединённой группировки отсюда было немногим более двух километров. То есть, МВЗ, НЗ и КЗ (инженерные заграждения: минно-взрывные, невзрывные и комбинированные) начинались ещё раньше, но траншеи, в которых тревожно дремали вражеские солдаты, находились как раз в двух километрах. У Аюба была карта Сулеймана, на которой наши разведчики нанесли подробную обстановку. Обстановка уточнялась раз в трое суток посредством регулярных разведрейдов. В этом плане, конечно, Сулейман молодец — настоящий военный.

Ночь была умеренно тёмная — в разрывах облаков виднелись звёзды, и мы хорошо дошли по приборам: фары выключили сразу за Толстой Юртом. Ветра практически не было, вокруг стояла тишина, и опять немного подморозило. В общем, хорошая ночь для авиамоделистов любителей!

Удаление от позиций было выбрано с учётом практического опыта и на всякий случай с небольшим запасом. Ближе нельзя, услышат шум двигателя планера. Он звучит резче, чем шум мотора машины, слышен дальше. И артиллерийская канонада не поможет — там у них перерывы бывают, можно как раз попасть в одну такую паузу. На юго западной оконечности лагеря федералов методично бухали «саушки». Не путайте с «сушками» — штурмовиками «Су 25». «Саушки» — это 152 мм самоходные артиллерийские установки. Работают обычно тогда, когда есть «наводка» — координаты предполагаемого нахождения моджахедов или маршрутов их передвижения, добытые накануне разведчиками федералов. После допроса Сулеймана у местной артиллерии работы хватит до конца месяца, разведчики могут отдыхать...

Выставили боевое охранение, принялись за работу. Пока мы собирали планер, четверо моджахедов с лопатами готовили взлётную полосу прямо на грунтовке. Нам нужно было метров семьдесят относительно ровного участка, чтобы поднять аппарат в воздух. Возглавлял бригаду «дорожников» лично Аюб.

На это стоило посмотреть: амир с лопатой! Думаю, Сулейману такое и в голову бы не пришло. Аюб был радостно возбуждён, покрикивал на моджахедов, презрев условия маскировки, и вообще вёл себя, как ребёнок, которого впервые в жизни привели в цирк и обещали показать фокусы. Такой непосредственный человек... Просто удивительно, как он мог сделать всё то, что ему приписывает людская молва.

Мы собрали планер, подвесили на него девять устройств. Каждое устройство весит семь кило, причём, вопреки обыкновению, основной заряд — четыре килограмма, а поражающий элемент — только три. Так задумано.

Затем я приспособил под днище планера удлинённый заряд весом в три килограмма и соединил все устройства в коммутационную радиосеть. Курбан подключил через электронный блок пульт управления, проверил, как слушаются тяги, соединяющие реле с элеронами и рулями, вывел на монитор две картинки и сказал, что мы готовы.

Мы были готовы, а полоса — нет. Пришлось помогать моджахедам, работая ногами — лопат было всего четыре.

Наконец, полоса была готова. Мы подкатили планер в её начало и запустили двигатель. Для непривычного уха это было настоящим испытанием: звук высокий и резкий, казалось, нас слышно в центре Грозного. Курбан тронул рукоять джойстика, планер пошёл вперёд, быстро разгоняясь и подскакивая на кочках.

Метров через пятьдесят он оторвался от земли и благополучно взлетел.

— Я думал, он никогда не взлетит, — пробормотал Аюб, прислушиваясь к удаляющемуся крику мотора. — Почему в другую сторону?

— Минимум метров пятьсот надо, чтобы набрать высоту, — пояснил я. — Чем выше, тем слышнее. Мы его потом развернём, когда он будет на заданной высоте. А лишние километр два — это не вопрос. Располагайся поудобнее, смотри...

Смотреть надо было на монитор ноутбука, который стоял на капоте джипа.

Монитор был разделён на два экрана с линейками: горизонталь и высота. На левом, поменьше, была только светящаяся точка. Слева, как по столбику термометра, по градуированной шкале вверх неспешно ползла треугольная риска. На правом — побольше, обнесённом выходящей из левого угла осью координат, был виден жёлтый треугольник. Сейчас треугольник неторопливо двигался на северо запад. Справа, внизу, как колонки эквалайзера, плавно вибрировали пять разноцветных строчек.

Это датчики. Цифровых обозначений не было, но Курбану они и не нужны.

— Там есть камеры? — уточнил Аюб.

— Да, там две уровневые камеры, — кивнул Курбан, державший «хвост» джойстика двумя пальцами.

— Значит, мы увидим, как всё там взорвётся и это останется в памяти компьютера? — обрадовался Аюб.

— Нет, не увидим, — покачал головой Курбан. — Это не видеокамеры. Это локаторы. Посылка и приём сигнала. Для контроля положения планера в двух плоскостях. Сигнал в землю, отражение, приём — отображение в графике. Вон, на экране. Погрешность — плюс три четыре метра, если домик, танк или овраг попадётся, но сигнал идёт непрерывно, учитывая скорость движения, это не существенно, так что...

— А что, нельзя было повесить нормальные? — голос амира звучал обиженно — ребёнку не покажут главный фокус, вот ведь злодеи!

— Можно, — кивнул Курбан. — Запросто. Убрать одно устройство, повесить пару камер. Одну с тепловизорной, одну с инфракрасной насадкой. Были бы деньги, а повесить всё можно...

— Почему раньше не сказали?! Я бы денег дал, всё бы купили...

— Мы только вечером решили, что будем этим заниматься, — напомнил я. — Какие камеры, Аюб? Кроме того, каждое устройство там на месте. Чтобы получился полноценный «ковёр», надо именно девять устройств и стартовый заряд в центре. И вообще, мы чего хотим больше? Уничтожить врага или полюбоваться скверными видами ночных взрывов?

— Да ладно, это я так... — в голосе амира явственно слышалось разочарование. — Ну, просто хотел посмотреть, как это будет...

— Мы посмотрим результаты по Си эн эн, — успокоил я обиженного ребёнка. — И почитаем в газетах. Думаю, нам и этого будет достаточно...

— Есть набор, — доложил Курбан. — Триста двадцать.

— Поехали обратно, — скомандовал я.

— Поехали...

Курбан плавно сдвинул рукоять джойстика. Треугольник на экране развернулся и поплыл обратно. Крик слегка притихшего вдали двигателя опять начал приближаться. Вскоре он достиг своей критической ноты.

— Гаси, — скомандовал я.

— Есть, — Курбан нажал кнопку — шум двигателя резко смолк, и воцарилась тишина.

— Всё? — уточнил Аюб.

— Вверху погоды другие, — пошутил я. — Сейчас проверим, как он держит ветер, как ведут себя потоки. Может, ещё разок придётся круг давать...

Потоки вели себя прилично. Две минуты безмоторного скольжения показали небольшой угол наклона и понижение высоты на двадцать метров. Это вполне приемлемо, едва ли не идеальные условия.

— Теперь — всё, — сообщил я и тронул Курбана за плечо. — Рули точно к центру, будем щупать наш маячок.

Треугольник на правом экране неуклонно полз на юго восток. Столбик «термометра» на левом неторопливо терял градусы, спокойно, медленными скачками.

Хорошее начало. Пусть и дальше так будет.

— Так тихо, — почему-то шёпотом сказал Аюб. — Универсальное оружие... Почему раньше никто не додумался такие вещи делать?

«Потому что мозги не в ту сторону работают», — подумал я, а вслух сказал:

— Это дорого. Ну и... не везде есть специалисты, которым это под силу.

— Да, правильно вас пригласили, — похвалил Аюб. — Как он дальше будет?

— Так и будет, — сказал я. — С плавной потерей высоты. Если потоки баловаться не будут.

— А если будут?

— Тогда придётся включать мотор и выравнивать, — пояснил стоящий рядом Анвар. — Маскировка — на нуль. Но если это случится на объекте или вблизи, это не будет иметь особого значения. Главное, успеть тихо подлететь как можно ближе. А там уже — без разницы...

— Сплюнь три раза, как говорят русские, — буркнул Курбан. — Постучи по голове Аскера. Это тебе не Файзабад — подлетел и бросил. У нас тут по программе манёвры, забыл?

— Какие манёвры? — обеспокоился Аюб. — Мы же просто взрывать хотели?

— Мы и будем просто взрывать, — кивнул я. — Но сначала — манёвры. Я по ходу всё объясню. И не трогайте голову Аскера, а то я дам команду — он вам обоим постучит...

В последней трети юго западного сектора правого экрана вспыхнула красная точка.

— Маяк?! — обрадованно воскликнул Аюб.

— Планер вошёл в зону захвата цели, — кивнул я. — Курбан — курс.

— Есть...

Курбан тронул рукоять джойстика — треугольник на экране плавно повернул нос вправо, выровнялся и пошёл по прямой к вспыхивающей красной точке. Вскоре из треугольника выстрелил тонкий зелёный луч, ударил в точку и тоже стал красным.

Теперь треугольник был как бы привязан к точке туго натянутой красной нитью. Если бы я был писателем, то сказал бы так: казалось, там сидит какой-то злой гномик и крутит лебёдку, потихоньку подтаскивая к себе привязанный к другому концу троса планер. Но я не писатель. Скажу проще: произошёл автоматический захват цели, звено передатчик — маяк сработало успешно.

— Есть захват, — доложил Курбан. — Дистанция тысяча триста, высота — сто восемьдесят. Ожидаемая высота в контрольной точке — сто тридцать. Хватает?

— Хватает, — решил я. — Старт программы.

— Есть старт, — Курбан отстучал на клавиатуре ноутбука пароль и запустил программу. — Всё. Теперь можно курить.

— Теперь он сам? — уточнил Аюб.

— Да, теперь он сам. Типа, на автопилоте. Точнее — по программе. Программу делал Курбан, так что и в самом деле — можно курить...

Я отошёл от капота и достал из салона термос с кофе. Теперь можно немножко расслабиться. Наводка прошла на редкость удачно, видимо, Аллах нам послал такую погоду. Если не произойдёт никаких непредвиденных осложнений, Курбану больше не придётся прикасаться к джойстику.

— Он может промазать, — вдруг засомневался Аюб. — Высота — больше ста метров... Как он — сам?

— Не промажет. — Я принялся объяснять амиру азы, с удовольствием попивая крепкий кофе:

— Сброс будет производиться с учётом показаний датчиков и ряда других сопутствующих параметров. Думаешь, зачем каждое устройство взвешивали, подгоняли ровно до семи? Первый сброс — автомат, на точку ровно, но не над самой точкой, а по достижении пункта оптимального прицеливания. Рассеивание — плюс минус пять метров. Потом вираж, возврат на исходную: примерно двадцать — двадцать пять секунд чистого времени, опять сброс. Только не на контрольную точку, а уже на двадцать пять метров правее. Потом следующий заход — на двадцать пять метров левее контроля. Понижение с каждым виражом примерно на пятнадцать двадцать метров...

— Как он может так прицелиться? — Аюб был раздосадован непонятной ситуацией. — Я высшее образование имею, а никак не могу сообразить...

— Да очень просто. Система позиционирования «привязала» координатную сетку программы к маяку. Теперь планер будет выписывать круги возле него, с математической точностью следуя программе. Примерно за три минуты там будет укладка на стометровую зону сплошного поражения. Вот и всё. Если хочешь подробнее — Курбана спроси, как он программу делал.

— Как делал, Курбан? — Аюб всё-таки был недоволен — почему-то параметры нашей задачи не желали помещаться в его мыслительное устройство.

— Да как обычно, — пожал плечами Курбан. — Пакеты забиты, со старых прог, так что совсем нетрудно — только алгоритм вывести и увязать с мониторингом. Писал на бэйсике. Ну и всё...

— Понятно... Гхм кхм... — Аюб хоть и был обескуражен таким ответом, но явно не желал отступать. — А если осколками заденет?

— Не понял? — удивился я. — Какими осколками?

— От первого или второго взрыва, — компетентно пояснил Аюб. — Он же будет снижаться. Сто метров — четыре килограмма... Обязательно заденет!

— А кто сказал, что взрывы будут сразу? — я едва удержался от усмешки. — При ударе о землю устройства становятся на боевой взвод. Типа механизма замедленного действия. И срабатывают по цепи при взрыве стартового заряда на самом планере. С интервалом в полсекунды — я так цепь выставил.

Помолчали. Чувствовалось, что Аюб переживает в темноте — лучик китайского фонарика Курбана тусклый, выражения лица амира я не видел.

Я допил кофе, посмотрел на светящийся циферблат своих часов и перевёл взгляд на монитор.

Треугольник как раз достиг контрольной точки и начал выписывать вокруг неё манёвры, о которых я недавно рассказывал Аюбу.

— Слушай... — подал голос Аюб. — Я высшее образование имею... А с вами себя совсем бараном чувствую...

— Напрасно ты огорчаешься, — покачал я головой. — Это же нормально. Я не разбираюсь в компьютерах и электронике, зато у меня есть Курбан. Мы оба не шарим в механике, но у нас есть Анвар. А без тебя и твоих людей мы не добрались бы до этого места. И вообще, не смогли бы работать в Чечне. Каждый делает своё дело. Никто не может уметь делать всё. Это старо как мир...

В этот момент на юго западной оконечности лагеря федералов случилось нечто невообразимое...

Там вдруг как будто огненный цветок расцвёл.

Выскочил вверх пестик, вокруг него мгновенно, один задругам, распустились нестерпимо яркие лепестки...

Спустя несколько секунд тишина лопнула и разродилась сочной очередью взрывов. Длинной такой очередью, как будто солдат первогодок нечаянно нажал на электроспуск тяжёлого пулемёта «БТР».

Прощай, Глебыч. И прости. У нас говорят: лучше обидеть брата по вере, чем неверного. Потому что с братом ты встретишься после смерти, а с неверным — никогда. Так что в моём аду тебя не будет...

— Готово, — флегматично доложил Курбан, глядя на чистый экран. — Нуль сигнал.

Аюб стоял, разинув рот, и неотрывно смотрел в сторону лагеря федералов, словно надеялся с такого расстояния рассмотреть, что там происходит.

Мальчишку всё-таки обманули. Не показали, злодеи, главный фокус. Ничего, какие твои годы...

— Поехали, амир, — я тихонько тронул Аюба за плечо. — Спектакль окончен, пора на боковую...

Глава 11

КОСТЯ ВОРОНЦОВ

11 марта 2003 г...

А поутру они проснулись...

Автопарк инженерного полка был похож на кинопавильон, специально оборудованный для съёмок фильма «Безумный Макс 2». Глубокие воронки, наполовину залитые водой, обугленные груды искорёженного металла, в которых едва угадывались остовы недавно исправных механизмов, повсюду копоть и зола. Над всем этим безобразием пока ещё витал едкий сероватый дымок, палёной резиной шибало — дышать невозможно...

Как обычно бывает при вселенских катаклизмах, выжили только динозавры инженерного дела. В углу парка гордо возвышались: практически не пострадавший «БАТ» (большой артиллерийский тягач), «ИМР» (инженерная машина разграждения) со слегка покорёженной стрелой и «МТУ 20» (танковый мостоукладчик). Стёкла и жесть — это ерунда, остальное было цело. Справа от входа в парк валялись обугленные «КМТ 6» (это навесные тралы) числом три — тоже в порядке, хоть сейчас запрягай.

Вся остальная техника превратилась в металлолом.

Потери в живой силе тоже имели место. Обкурившийся анаши дневальный по парку, когда всё началось, дремал в смотровой яме, завернувшись в «спальник», и потому получил контузию и три перелома конечностей — сверху что-то упало.

Очевидцы утверждают: когда боец выполз и увидел всё это безобразие, сразу сказал — теперь на посту всегда буду курить траву и спать, это безопаснее.

Кое что прилетело в не совсем глубоко вкопанные палатки личного состава, располагавшиеся в двухстах пятидесяти метрах от парка, два отделения получили лёгкие осколочные ранения. Двутавровой балкой насмерть зашибло вторую свинью, которую втихаря откармливали в самопальной стайке рядом с автопарком. Это было очень несправедливо: накануне свинья стала свидетелем умерщвления подруги, которую приговорили в ознаменование именин некоего Михалыча, чтоб его на год диареей прошибло, и получила тяжкую БПТ (боевую психическую травму).

«Двухсотых» среди двуногих, слава богу, не было.

— Хорошо — глубокая ночь была, — заметил по этому поводу Глебыч. — На постах все в траншеях, остальные по нычкам, не было никого. Днём бы здесь столько мяса было! Зона сплошного поражения — более ста метров, воронки чуть меньше, чем от авиабомб, блин...

Глебыч — отъявленный мерзавец и брандахлыст. Это он виноват, и нет ему оправдания. Лень ему, видишь ли, пешочком семьсот метров прогуляться было!

Мы приехали из Тхан Юрта и, как водится, решили за ужином немного расслабиться. Глебыч страшно переживал. Был он весь в себе, на запросы из внешнего мира не реагировал. Старый друг развёл его, как дитя, — ватерпас оказался пустышкой... Представляете? Так по хамски с нашим мастером ещё никто не обходился. Мы прекрасно понимали его состояние, и никто по этому поводу даже не пытался злословить. Но он всё равно был в трансе. Толком расслабиться с нами у него не вышло — нам с ним не тягаться в военно прикладном застолье. Наш сапёр начал соображать, куда бы ему направить свои стопы и вдруг вспомнил: сегодня же именины у Михалыча! Того самого, который на радиаторе делает барбекю с кровью.

Вот это придавило товарища — чуть было такое значимое событие не вычеркнул из жизни!

— Так они ведь уже сидят! — воскликнул Глебыч и опрометью ломанулся на выход.

Взял «УАЗ» и помчался. С одной стороны, правильно: если есть колёса, зачем почти километр пешедралом топать, грязюку месить? Приехал к инженерам, велел дневальному машину в парк загнать, сам залез в блиндаж — точно, уже сидят. И как сидят!

Дневальный дисциплинированно выполнил команду — загнал... И кранты нашему «УАЗу». Такая славная тачка была — трофейная, добытая в честном бою. Жалко — до слёз.

Глебыч говорит, что они там, в блиндаже, сначала подумали, что началось землетрясение. У них там полки посыпались, свет погас — снаружи дизель вынесло, и с перекрытия земля посыпалась за шиворот. Вылезли — море огня. Так никто ничего и не понял. Всю ночь коллективно тушили пожар и хвалили зампотеха, что склад с боеприпасами в блиндаже, а блиндаж — совсем не в парке. Был бы поближе, всему полку хватило бы.

Так до сих пор никто ничего и не понял. Имеем лунный ландшафт и много металлолома. Сейчас железо остынет, эксперты работать начнут — ну и Глебыч, разумеется, с ними. Может, чего и прояснят. Рваться там вроде бы нечему, а других разумных версий на этот счёт просто нет. Не полтергейст же этак изуверски пошалил! У нас в армии всех полтергейстов ещё до денежной реформы повывели...

* * *

До обеда мы бездельничали в расположении команды. Вернее, бездельничали не все: два члена кое-чем занимались. Глебыч ковырялся в бывшем парке инженеров, а Иванов с натугой рожал вариант обмена Сулеймана на Шаха. Вариант был не просто неперспективный, а прямо-таки утопический от буквы до буквы. Право на существование он имел только в том случае, если Витя внезапно сойдёт с ума и выдаст разрешение попробовать ещё разок наступить на те же грабли.

Не надо думать, что полковник впал в маразм. Просто это не в его характере: сидеть сложа руки и молча наблюдать, как умирает так славно начатая оперативная комбинация. У Иванова по этому поводу есть правило:

— Бывает так, что ситуация кажется совсем тупиковой и бесперспективной...

Но если тебе в такой ситуации больше нечего делать, не торопись праздновать поражение. Потопчись рядышком ещё некоторое время, поработай мозгами в разных направлениях... Вдруг ты чего-нибудь не заметил?

В общем, не знаю — наверное, я тупой и ограниченный тип. Потому что в сложившейся ситуации точно ничего не заметил — кроме реальной перспективы огрести громадную оплеуху, которая всем нам светила по окончании данной разработки. Но Иванов, товарищ старой закалки, привык бороться до победного конца и не сдаваться даже ввиду явного проигрыша...

Вася с Петрушиным от нечего делать прогулялись по окрестностям и вскоре принесли свежие новости. Вся группировка смаковала ночное происшествие в инженерном парке и строила гипотезы по поводу случившегося. Среди множества прочих, имевших хоть какие-то реалистичные основания, затесались две очень даже неслабых — мне они жутко понравились.

Первая: это инопланетяне. Типа, сели не туда и не совсем удачно. Кстати, кроме шуток: у нас тут порой случаются такие странные вещи, что поневоле можно призадуматься... Например, частенько летает по небу какая-то фигня с тремя огоньками. Совершенно беззвучно и медленно. Разведчики говорят, что на локаторах — пусто. Серёга утверждает, что его коллеги ничего такого не запускали. Вертушки пытались за ней гоняться — тоже пусто, с воздуха её вообще не видно, приборами не детектируется. А сколько раз пытались подбить эту непонятную штуку из всех видов оружия — я даже и не говорю. Наверное, месячный боезапас полка извели. Как будто фантом какой! Так что, согласитесь, версия в определённом контексте имела право на существование.

Вторая гипотеза: наши инженеры проводили испытание нового оружия. Типа, плазменного, импульсного или квантового. А может, сразу в куче: импульсного квантоплазмера. И чего-то там не рассчитали. Тоже нормальная версия — с учётом сложившихся условий. Многие военные спят и видят, как бы побыстрее отсюда вывели группировку, а вместо нас прислали бы каких-нибудь Терминаторов с новым оружием. Вот бы они здесь порезвились...

К обеду вернулся Глебыч. Приволок с собой пакет с разной дрянью: отпиленный кусок какой-то гнутой железяки, пару железяк поменьше и клок обугленной тряпки, то ли бумаги — не сразу и поймёшь. Был Глебыч уже опохмелен, отчего-то в приподнятом настроении и даже мурлыкал под нос песенку.

— Ландыши, бля буду, ландыши... майского солнца привет... Ландыши, бля буду, ландыши — целый букет... Вот...

— Значит, есть не будешь, — с надеждой уточнил Вася, стрельнув глазами в сторону плиты — там Серёга как раз мешал жареную картошку. Сковорода большая, картошки вроде хватает. Но это ведь Вася...

— Буду, — не стал обнадёживать товарища Глебыч. — Аппетит — зверский!

— А по какому поводу радость? — мрачно спросил Иванов.

— Это Шах, — Глебыч ткнул пальцем в свою добычу, разложенную на краю стола. — Теперь всё ясно...

— Может, водки? — озабоченно уточнил Петрушин.

— Не хочу, — покачал головой Глебыч. Все дружно переглянулись. Глебыч не хочет водки. Это мощное отклонение от нормы.

— Ничего страшного, — заверил я коллег. — Посттравматический синдром, не более того. Через пару дней отойдёт...

— Это Шах, — Глебыч взял мелкую железяку и подбросил её на ладони. — Непонятно?

— Непонятно, — покачал головой Иванов. — Просвети нас, недоумков...

Глебыч просветил. Вот это — огрызок от бампера нашего убитого «УАЗа». Сам пилил. Вот это — поршневой палец. Это — фрагмент поршня. И в завершение — кусок перкали...

— А на нём было написано, что это именно бампер «УАЗа» команды номер девять? — скептически хмыкнул Иванов.

Не уловив понимания в наших глазах, Глебыч пожал плечами и заметил: скепсис не в ту сторону. Бампер — это не вопрос, в автопарке других «УАЗов» просто не было, так что сразу понятно — чей. А вот по поводу всего остального...

— Короче, палец, поршень — мелкие, — пояснил Глебыч. — Это ни к одному нашему механизму не подходит... Это, скорее, как от мотоцикла. В группировке нет ни одного мотоцикла, это я вам ручаюсь. В общем, это — не наше. Если там как следует поковыряться, думаю, можно ещё кое-что найти...

— И что?

— И вот — перкаль, — Глебыч потряс в воздухе обугленным клочком. — Какой вывод?

— Вывод: был летательный аппарат, — с готовностью подхватил Серёга. — Скорее всего, управляемый по радио. Глебыч! Ну ты...

— Интересная версия, — оживился Иванов. — Интересная... но не факт ведь, правильно? Давайте-ка, порассуждаем...

— Самолёт, что ли? — удивился Вася.

— Ну, может, что-то типа авиамодели, только немного побольше...

— Был бы шум, — возразила Лиза. — Даже обычные модели, мелкие, так противно шумят — за версту слышно. Собрал бы в кучу все наши прожекторы, и сбили бы, едва бы он пересёк первую линию...

— Тогда — планер с мотором, — поправил версию Серёга. — Разогнали за пределами слышимости, подняли, пустили... Блеск!

— Радиоуправляемый планер, — принялась компетентно загибать пальцы Лиза. — С приличной полезной нагрузкой и некоторым запасом хода... Ночью, вне пределов прямой видимости оператора... Очень сложно. Как его наводить точно на объект?

— Секунду... Почему объект — автопарк? — включился в полемику Иванов. — Зачем Шаху автопарк? Резоннее было бы уничтожить нас. Нет, не думаю...

— Короче — очень спорно, — вывела резюме Лиза. — По точной наводке на объект даже и не знаю, что сказать, — это не укладывается в уровень моей компетенции... По факту наличия деталей от предполагаемого летательного аппарата... Надо спросить, может, у кого-то что-то такое было... Ну, для детей купили или что там ещё... И вообще, в любом случае — тут нужен высококвалифицированный специалист в электронике. Именно специалист, а не дилетант, типа меня...

— Значит, такой специалист у него есть, — Глебыч радостно потёр ладоши — как будто и в самом деле был счастлив, что у его старого друга есть такой специалист. — А насчёт наводки на объект — вот...

И продемонстрировал всей честной компании обрезок бампера. С его внутренней стороны был приклеен кусочек плотной ворсистой ткани. В центре тканевого кусочка виднелся аккуратный крестообразный надрез.

— Это я надрезал, — пояснил Глебыч, поддевая ножом выступ надреза. — А вот что у нас внутри...

Внутри виднелся предмет, похожий на пиджачную пуговицу. Вернее, не весь предмет, а лишь его половина. Знакомая штуковина...

Я вспомнил: осенью прошлого года мне доводилось пользоваться такой вещицей. Пассивный маяк называется. Лиза мне точно такой же вшивала в гульфик.

Никаких извращений — просто для дела.

— Вот так новости... — Лиза решительно завладела обрезком бампера и стала с интересом рассматривать трофей. — Почему не вытащил?

— Не вытаскивается, — пожал плечами Глебыч. — Там какой-то суперклей. Ткань приклеена к железу так, что ничем не отдерёшь. А эта фигня — к ткани, да так, будто припаяна. Боялся повредить... Это мы вот такой тогда Косте вставляли?

— Не вставляли, а вшивали, — поправил я. — И не совсем мне, а конкретно в штаны.

— События развиваются так стремительно, что даже и не знаю, как реагировать, — возбуждённо пробормотал Иванов, рассматривая через плечо Лизы находку. — Что вы думаете, коллега?

— Пока не думаю, — Лиза сунула кусок бампера в пакет Глебыча и вышла из столовой. Видимо, есть смысл проверить, что это за дрянь такая.

— Они стояли у машины, — напомнил Серёга. — Сзади. Я видел папахи...

— Да, так и было, — кивнул Вася. — Они были в секторе. Надо было мочить.

— Вот сволочь, — Петрушин восхищённо поцокал языком. — Как он нас, а?!

— Да, — Глебыч радостно хихикнул. — Класс, да?

— Глебыч, а чему ты всё-таки радуешься? — мне стало интересно, может, и в самом деле посттравматический синдром?

— Потому что не один я дураком оказался, — подмигнул мне Глебыч. — Вы тоже — лопухи. Всех обмотал, паршивец!

Петрушин с Васей переглянулись. Иванов озадаченно крякнул, а Серёга сочувственно вздохнул.

— Это норма, — успокоил я коллег. — Компенсаторная функция. Одному дураком и в самом деле — неприлично. А когда все вокруг такие...

— Интересно получается... Если бы ты не поленился идти пешком на ту попойку и «УАЗ» остался бы здесь... — Иванов задумчиво посмотрел на Глебыча. — Теперь, получается, мы опять должны тебя в задницу целовать...

— Я не настаиваю, — Глебыч приятно порозовел. — Это была не попойка, а просто застолье. Военное. А если бы «УАЗ» остался здесь — это факт... Да и артиллеристы рядом. Им бы тоже досталось. А если бы их склад зацепило... Гхм кхм...

Вскоре вернулась Лиза. Да, точно — пассивный маяк. Идентичный нашим.

Может, в одной мастерской делали.

— «Нашим»? — зачем-то прицепился к слову Иванов. — У нас их несколько?

— Три штуки, — доложила Лиза. — И что?

— Ага... — Иванов перевёл взгляд на Глебыча.

— Что? — обеспокоился Глебыч. — Что такое?

— Глебыч... а он некоторое время сзади тебя стоял? — уточнил Иванов. — Он тебе ствол в затылок наставил... А?

— Стоял, — кивнул Глебыч. — И что?

— Заголяйся, Глебыч, — буркнул догадливый Петрушин. — Быстро!

— Ну, блин... — Глебыч рывком стащил с себя бушлат и бросил его на скамейку. — Вы что, думаете, у него с собой целая коллекция?

— Давай, давай, — Петрушин принялся придирчиво осматривать бушлат. — Всё снимай.

— Тут дама, — напомнил Глебыч, расстёгивая куртку. — Может...

— Дама — свой человек, — отмахнулась Лиза. — И совсем всё не надо — ты же там не голый был. Надо проверить то, что сверху было надето. Времени было мало, в штаны он не лазил... Или лазил?

— Ну ты скажешь тоже! — возмутился Глебыч, всё-таки стаскивая штаны. — Смотрите, щупайте...

Осмотрели, прощупали — ничего. Глебыч опять оделся и теперь выглядел несколько обиженно. Не дали в полной мере насладиться радостью вовлечения всей команды в круг обманутых идиотов. Малость подпортили напоследок всю прелесть ощущений...

— Это просто психоз, — высказался я. — Одно дело — к железяке прилепить, другое — к живому человеку. И потом, кто сказал, что у него несколько таких маяков? Насколько я понимаю, это штука несколько продвинутая, дорогостоящая....Так, Лиза?

— Да, дорогая, — подтвердила Лиза. — Но мы в курсе, что этот тип не жалеет денег на свои забавы. Так что...

— Ладно, давайте обедать, — завершил полемику Иванов. — Сделаем вывод: спасибо Глебычу. Мы все живы и нашли маяк. Это уже что-то... И попрошу: никому — ни слова. Надо объяснять, почему?

Объяснения по данному пункту не требовались. Каждый прекрасно понимал: остальным товарищам совсем не обязательно знать, что нас опять обвели вокруг пальца. И что это из-за нас в парке инженеров случилось всё это безобразие.

Хорошо ещё, обошлось без жертв...

* * *

В течение дня Иванов вынашивал очередную идею, к ужину она у него оформилась в нечто продуктивное и была вполне готова к тому, чтобы стать достоянием всех членов команды.

Вот идея. Если у нас три одинаковых маяка... почему бы не предположить, что у Шаха — пара? Или даже тройка? Товарищ обеспеченный, может себе позволить такую роскошь. Вещь полезная, в хозяйстве всегда пригодится...

— Судя по всему, этот товарищ — человек не глупый, — заметил Серёга. — Если он рискнул поставить нам маяк, значит...

— А он не рисковал, — покачала головой Лиза. — Маяк должен был расплавиться. При такой температуре — испарился бы практически без следа.

Да, это так — я смотрел, там не особо толстые железяки насквозь прогорели, до дыр. Короче, очень тепло там было, непонятно, почему сохранился этот маяк...

— Глебыч, почему маяк сохранился? — спросил Серёга.

Глебыч выспался и был в отличном расположении духа. И не без оснований.

Всех подряд спас, к тому же приятная новость грела душу: не один он доверчивый идиот, остальные — такие же...

— Да просто заряд хорошо лёг. Видимо, совсем близко. Ну и шибануло тот бампер метров за сто. Сами видели — он на скрученную лапшу похож. А вообще, конечно, сгорел бы без остатка... Короче, повезло.

— Угу... Нам вообще везёт, — беспристрастно заключила Лиза. — Не подумайте, что я в панике... Но мне почему-то кажется, что мы впервые связались с таким смертоносным типом. Судите сами: Глебыч, полковник и Костя должны были умереть ещё вчера утром, в том джипе. Но там же был Глебыч... А если бы Глебыч не уехал на «УАЗе» к инженерам...

— В общем, кругом — Глебыч, — Вася похлопал сапёра по плечу. — Самый лучший в мире Карлсон! Который живёт в первом модуле команды номер девять! Нет, кроме шуток...

— Мы можем вычислить частоту этого маяка? — вернулся к проблеме Иванов.

— Уже, — кивнула Лиза.

— Два часа, пятнадцать минут, — подтвердила Лиза.

— Это как? — удивился Вася.

— Да просто всё, — Лиза пожала плечами. — Направила излучатель на маяк и два часа крутила ручку. На три тысячи семьсот двадцать восьмом делении получила обратный сигнал. Зафиксировала. В общем, есть частота.

— Получается, хвалёная недетектируемость этого маяка — миф? — слегка даже расстроился Иванов. — И когда в тот раз мы «заряжали» Костю, то шли на риск?

— Получается, — Лиза загадочно улыбнулась. — Но при определённых условиях. Если ты знаешь диапазон, сидишь напротив маяка, в полуметре от него и у тебя есть два часа свободного времени... А в обычных условиях результат будет практически равен нулю. Разве что случайно можно напороться...

— Ну, это уже лучше, — успокоился Иванов. — Итак, если предположение насчёт наличия у Шаха запасного маяка или даже пары — верно, у нас есть некоторые шансы... Как вам идея?

— В теории идея хороша, — похвалил Серёга. — Но на практике... Зона действия сигнала — полтора километра. Это очень мало. Это надо примерно через два километра, квадратно гнездовым методом, выставить по человечку со специальным прибором. Сколько это у нас выходит?

— Если только Надтеречный и пол Грозненского охватить — минимум две дивизии, — быстро посчитал Вася.

— Нереально, — покачал головой Серёга. — Совсем нереально... И не факт, что он таскает их с собой.

— Я держу свои в кашээмке не потому, что лень таскать, — верно ухватила суть предположения Лиза. — Я вообще всё своё там храню. Потому что у нас тут всё охраняется, надёжно и безопасно. А Шах ведёт кочевую жизнь, наверняка никому не доверяет... В общем, всё самое ценное должен носить с собой. Или это должен таскать тот его человек, который является специалистом по данному профилю. Если мы принимаем версию, что был радиоуправляемый мотопланер, такой специалист у него должен быть обязательно.

— Знать бы, где сейчас этот специалист, — вздохнул Вася. — Хотя бы приблизительно.

— Вот в этот вопрос всё и упирается, — подытожил Иванов. — Нам нужно хорошенько поразмыслить и вывести несколько вариантов... Что в ближайшее время может планировать Шах, и, как следствие, где он может находиться. Если угадаем хотя бы один из десяти, с погрешностью в полтора километра...

— Да, это уже будет сало, — поддержал Петрушин. — У нас есть Глебыч — анти Шах, он думает, как этот гад. Верно, Костя?

— В принципе, методика правильная, — кивнул я. — Чтобы поймать маньяка, нужен другой маньяк...

— Это кто — маньяк? — покосился на меня Глебыч.

— Это присказка такая, — успокоил я коллегу. — Скажи нам, анти Шах, что бы ты сделал сейчас в первую очередь? Куда бы направил свои стопы?

— Я бы ошивался где-нибудь у Чернокозово, — доверительно сообщил Глебыч.

— Не понял... — обескураженно протянул Иванов. — И с чего бы ты там ошивался?

— Проводил бы рекогносцировку, — Глебыч благодушно хмыкнул и почесал щетинистый подбородок. — Чтобы вытащить оттуда Сулеймана.

Реакция на столь странное заявление была однозначной. Вася с Петрушиным переглянулись и дружно крякнули — не одобрили. Серёга озадаченно посмотрел на сапёра и пробормотал: «Ну ну...», а Лиза приложила ко лбу «анти Шаха» ладошку.

— Не шипит, — констатировала она.

— Так... Так так... — Иванов был готов к полемике — на стадии разработки комбинации он всегда старается максимально использовать коллективное мнение, хотя конечное решение всегда принимает самостоятельно, — Ну, давай, рассмотрим... Сразу определимся по исходным условиям. Объект повышенной категории охраны. Там всё очень серьёзно. Я даже не представляю, как там можно... Шах у нас не сумасшедший?

— Комплекс бога, — заявил Глебыч.

— Чего чего? — переспросил Вася.

— Диагноз твой? — живо заинтересовался я.

— Это психиатр, в училище, — пояснил Глебыч. — Ну, он всегда всё делал лучше других, считал себя это, как его... Типа, непогрешимым...

— Это не сумасшествие, — заверил я присутствующих. — Люди с этим живут и успешно трудятся.

— Да клал он на ваш объект, — буркнул Глебыч. — И теперь у него, там, есть натуральный сумасшедший. Который взорвал Дом правительства, чтобы освободить Деда.

— Да, в этом что-то есть, — поддержал я. — Знаете, при определённом стечении обстоятельств... Гхм... Если этот сумасшедший чувствует себя виноватым в пленении брата...

— Между прочим, объект был — покруче этого фильтра, — добавил Глебыч. — И ничего — взорвали за милую душу. И Деда достали.

— Так... — Иванов не на шутку разволновался. — Интересная мысль! Слушайте... Нам ведь сейчас всё равно заняться нечем. Почему бы и не попробовать?

— Звонить, что ли? — Глебыч кивнул на полевой телефон.

— Звони, — разрешил Иванов. — Не знаю только, как к ним теперь подступиться — после нашей выходки с Аюбом...

— Да ерунда, — Глебыч крутанул ручку и попросил:

— Барышня, дайте ГОШ... Дежурный? Дай мне ОШ 3...

Вытребованный к аппарату начальник штаба пообщался с Глебычем секунд десять и сделал заявление...

— Говорит, что к Сулейману нас на пушечный выстрел не подпустит, — шёпотом сообщил Глебыч, прикрыв ладонью трубку. — Что сказать?

— Дай-ка... — Иванов перехватил трубку и официальным голосом уведомил абонента:

— Это полковник Иванов... Да да, я в курсе... Нам Сулейман не нужен. У нас к вам очень серьёзный разговор. Это в первую очередь касается вашей же безопасности... Когда? Хорошо, к обеду — мы у вас...

Глава 12

ШАХ

Выпускной...

Чернокозово — небольшое придорожное село в Надтеречном районе. Именно придорожное. Если ехать из Грозного по трассе Ставрополь — Кизляр, то сразу за Мекенской, в километре с небольшим, есть тупиковый поворот налево, к Наурской (дальше Наурской дорога не идёт). Так вот, вокруг этой развилки, в трёх секторах, и располагается сельцо, или станица — это уж как хотите, под названием Чернокозово.

В этом селе, кроме следственного изолятора, ничего нет. И всему миру оно стало известно именно благодаря «фильтру» — даже лорд Джадд с высоких трибун ногами топал по поводу условий содержания в нём. Раньше это была вполне приличная исправительно трудовая колония общего режима, в которой отбывали наказание до полутора тысяч преступников со всего Северного Кавказа. Чуть позже, в первую войну, федералы оборудовали здесь фильтрационный пункт, который наводил ужас на всю Чечню. В годы правления Масхадова сюда сажали по приговорам шариатского суда. А с началом второй войны и по сей день здесь располагается следственный изолятор, в котором сидят моджахеды либо лица, подозреваемые в принадлежности к чеченским вооружённым силам.

В этом селе, в отличие от многих других населённых пунктов, гораздо больших по размеру, есть целый микрорайон, состоящий из нескольких многоэтажных домов. Эти дома располагаются очень удобно по отношению к СИЗО — крайний из них отстоит от штаба Минюста в каких-нибудь двухстах метрах.

В этом доме мы и оборудовали свой основной наблюдательный пункт. Временную «базу» разместили в Мекенской — это совсем рядом, пятнадцать минут на машине, в объезд усиленного блока на трассе Ставрополь — Кизляр. Там остановились я и мои люди, а также Аюб, Салман и пятёрка их командиров. Остальные моджахеды, которые будут принимать участие в операции, сейчас сидят в Даха Невре. Это подальше отсюда: километров пять на юг от Наурской, через Терек — но там гораздо безопаснее и скопление чужих людей не привлечёт такого внимания, как если это было бы поблизости от самого объекта. В нужный момент все будут переброшены в пункт сосредоточения — переправа через речку тоже продумана.

Сначала я думал, что разведку будем вести издалека, придётся ползать по полям и по большей части в тёмное время суток, используя ночные приборы. И вообще, я представлял себе подготовку к операции несколько по другому...

Но Аюб решил иначе. Он вообще многое делает иначе, чем нормальные люди, которые, готовя какое-то дело, в первую очередь думают о своей безопасности.

Аюб спокойно приехал в Чернокозово, полюбовался на эти многоэтажные дома и зашёл в тот, который ему понравился больше всего. А это село, между прочим, во все времена было лояльным оккупационному режиму, и по нему постоянно шастают те, кто работает в СИЗО. Добро бы, местные, свои, так ведь там работают одни командировочные, русаки из разных регионов!

Аюб поговорил со стариками у подъезда, сказал, что хочет возить сюда товар, и поинтересовался, не живёт ли в доме кто-нибудь из тех, кто торгует на местном базарчике. Тут он правильно угадал, село кормится только от газопровода среднего давления «Алпатово — Чернокозово» и местного рынка. А рынок здесь существует в основном за счёт персонала СИЗО, и вообще, без изолятора село давно бы загнулось. Конечно, резонно было бы послать Аюба на рынок, чтобы решал свои вопросы там, но старики этого не сделали — он вообще, если не знаешь, что это за тип на самом деле, вызывает поголовно у всех невольную симпатию. Очень обаятельный головорез. И язык подвешен, как у профессора философии. В общем, старики посоветовали Аюбу подняться на четвёртый этаж и переговорить с Вахой Ахмадовым. Ваха держит на базаре «точку», сам товар возит и дома сидит, а жена и дочь торгуют.

Я почему так подробно описываю этот эпизод... Дело в том, что мы с Аюбом туда одни ездили, без охраны и средь бела дня. Это он так настоял. Два человека, с хорошими документами, через блоки ездить не будем... Но это ведь не по пустой дороге прокатиться, среди наших сёл (помните, как я в Тхан Юрт ездил?) и под вечер. Тут кругом враги — сцапают, «мама» крикнуть не успеешь. В общем, на мой взгляд, совершенно ненужный риск и бравада. Пока мы там катались, я многое передумал и постоянно крутил головой по сторонам...

Мы поднялись, зашли, и Аюб с ходу представился:

— Я Аюб Дадашев. Временно исполняю обязанности военного амира Надтеречного района. Мой старший брат Сулейман захвачен федералами, и я буду проводить здесь операцию по его освобождению...

Представляете? Звучало это примерно так же, как «...я командир дивизии федералов, собираюсь тут операцию проводить...». Только сумасшедший мог так поступить. Мы про этого Ваху ничего не знали, он мог быть кем угодно: агентом федералов или родственником кровников Аюба, которых у него в Чечне — как у меня волос на всём теле. Я тогда подумал, что придётся этого Ваху убивать.

Ваха, пользуясь расхожим выражением, выпал в осадок. Смотрел на своего странного гостя, разинув рот, и только головой кивал — у него, кажется, пропал дар речи. Вся Чечня знает, что Аюб взорвал Дом правительства. И все уверены, что он сидит у федералов под самой надёжной охраной. А тут — вот он, собственной персоной...

Аюб вёл себя как дома — вышел на балкон, без спросу, посмотрел... Вид ему очень понравился. Потом он спокойно сообщил хозяину:

— Вариант первый: Ваха забирает семью и едет отдыхать в Анталию. На две недели. Квартиру и «точку» на базаре передаёт в наше распоряжение.

— Вариант второй: Ваху и его семью убивают. Прямо сейчас. Потому что если он отказывается помогать законному амиру своего района, значит, является предателем и пособником оккупантов. Как предписывает нохчалла поступать с предателями?

И тут же вытащил из кармана две пачки долларов — двадцать тысяч. Я так понял, что он совсем не знает счёта деньгам, швыряется ими, как будто это просто бумажки.

Мне было неловко присутствовать при таком разговоре. Ваха стоял красный как рак и не знал, что ответить. Сказать чеченцу, что его семью убьют, — это то же самое, что сразу, без слов, начать резать его кинжалом. Реакция будет однозначной. С другой стороны, вопрос был поставлен так, что у Вахи просто не было выбора...

— Я рад, что ты наш человек, настоящий нохчо, — Аюб, так и не дождавшись ответа, положил деньги на табурет и направился к выходу. — На базаре скажешь, что теперь будет торговать твой родственник... У тебя машина есть?

— Есть «пирожок», — к Вахе наконец вернулся дар речи. — Я товар на нём вожу. Он сейчас на базаре стоит, с него женщины торгуют...

— Ну вот и отлично, — одобрил Аюб. — Собирайте вещи, к вечеру я пришлю за вами машину. «Пирожок» оставишь нам, теперь мы с него торговать будем...

В общем, Ваха с семьёй уехал, а мы заселились в его квартиру и стали торговать на местном базаре. Аюб даже ни секунды не сомневался, что этот человек нас не сдаст. Он верит, что его имя и имя его брата оказывают на всех чеченцев какое-то магическое воздействие. С одной стороны, это мания величия, с другой — в этом что-то есть, если судить по тому, как поступил Ваха. Хотя, если разобраться, у этого простого мужика не было другого выбора. Думаю, на его месте любой, если он не кровник Аюба, поступил бы точно так же...

* * *

В той квартире мы обосновались только втроём: Аюб, я и Курбан. Лишних людей сюда не водили, чтобы не привлекать внимания. У Вахи поблизости был гараж, «пирожок» мы оставляли на улице, а в гараж загоняли мою «Ниву», чтобы никому глаза не мозолила. Вид с балкона и даже просто из окон был замечательным: вся территория СИЗО и прилегающих к нему служебных помещений — как на ладони, никуда не надо ползать, сиди себе и работай. Курбан делал подробную видеосъёмку, загонял «цифру» в компьютер и, разбивая наш объект по секторам приложения усилий, скидывал на портативный принтер качественные рисунки. За два дня мы провели полную рекогносцировку. Я вычертил подробную схему и нанёс на неё все детали будущей операции. Потом мы размножили эти схемы, снимки разложили по категориям и подготовили несколько подробных пакетов для каждого командира, которые будут возглавлять элементы боевого расчёта.

Аюб в это время... торговал на базаре! Вернее, торговали две женщины из Тхан Юрта, а он сидел в кабине «пирожка» и наблюдал. Аюб это делал не скуки ради и не из за своей врождённой бравады. В принципе, можно было посадить туда любого, но... Он один знал в лицо всех инспекторов режимных блоков — в простонародье «корпусных» и вообще многих представителей персонала. Рано или поздно нужный человек должен был прийти на базар, что-нибудь купить — на этом и строилась последняя часть нашего плана. Мы всё тщательно взвесили и пришли к выводу: без помощи изнутри наш план обещает быть рискованным, в первую очередь из-за проблем по соблюдению личной безопасности Сулеймана во время операции. И хотя персонал СИЗО был практически полностью приезжим, нёс службу вахтовым методом, Аюб ни капли не сомневался, что нужные люди согласятся на сотрудничество. Я не в состоянии объективно оценить причины его уверенности, но одно он сделал правильно: через своих людей в России очень быстро «пробил» всю смену, которая несла сейчас службу внутри СИЗО, — фамилии, адреса, родственники. По наружному контингенту этого сделать не удалось: периметр охранял Самарский спецназ Минюста, получить по ним данные почему-то не вышло, и вообще Аюб сказал:

— А с этими собаками договориться не получится. Будем валить всех, кто под руку подвернётся...

На третий день, с утра, я взял пакеты для командиров, и мы с Курбаном поехали к Салману. Салман отрядил для Курбана провожатого, и они отправились в Моздок, добывать радиодетали. Для чего они были нужны, я скажу позже.

Отправив Курбана, Салман вызвал командиров. Мы свозили их к «действующему объекту» и со стороны, на безопасном расстоянии, отработали схему взаимодействия и определились с примерным временем прохождения этапов операции.

Тут же, на месте, «набили» на схеме маршруты отступления.

Потом вернулись обратно и провели маленькое тактическое учение «на пальцах». То есть на условных расстояниях и ориентирах, с учётом особенностей «действующего» объекта, который все уже посмотрели. После того как все уяснили задачи, Салман сказал, что я могу возвращаться, а они выберут подходящее место неподалёку от Даха Невре и ближе к сумеркам проведут полное учение с привлечением всех бойцов, на реальных дистанциях и заодно откорректируют время прохождения.

Я вернулся в Чернокозово, доложил Аюбу, что всё готово, и вернулся «домой». Немного погодя приехал Курбан. Съездил он благополучно, добыл всё, что требовалось. И сразу сел монтировать приёмно-передающие устройства.

Излагаю план операции и некоторые подробности — когда он попадёт в чьи-то руки, всё давно уже будет сделано, так что особых секретов тут нет. Да и план, если разобраться, очень простой и отчасти даже прямолинейный — любой нормальный военный запросто вам придумает такой же, будучи поставлен в схожие с моими условия. Элементы боевого расчёта операции:

— три снайперские пары (без стрелков прикрытия, оба снайпера — рабочие), две в юго западном секторе, одна — в северо западном;

— огневая группа номер один, двадцать пять человек, помимо основного вооружения в составе — шесть пулемётов, у каждого — гранатомёт одноразового применения, в юго восточном секторе, со стороны старого стрельбища;

— огневая группа номер два — вспомогательная, двенадцать человек, то же, что и у первой группы, пулемётов — три, в северо восточном секторе, со стороны «нашего» микрорайона;

— группа изъятия: Аюб, я, Аскер и трое самых проверенных гвардейцев, юго западный сектор;

— две группы эвакуации и прикрытия: четыре джипа, восемь пулемётчиков.

Первая — там же, где и мы, только чуть подальше, вторая — запад, это для снайперов. Огневые группы отходят своими силами, у них для этого всё предусмотрено;

— основной ударный «элемент» — шахид на «УАЗе», начинённом сотней килограммов тротила. КПП...

Про шахида я ничего не знаю, кроме того, что это молодой парень, которого специально «посадили на иглу». Смертоносного действия от его применения никто не ожидал: вернее всего, он взорвётся на КПП, при этом будут убиты всего три четыре федерала, несколько человек ранено... Главное при этом — шум и паника, которые всегда сопутствуют таким происшествиям. Во всех зданиях поблизости вылетят стёкла — это тоже своеобразный поражающий элемент, хорошее начало для акции. Последовательность.

Все бойцы выдвигаются затемно, маскируют позиции и к рассвету должны пребывать в состоянии полной боеготовности. Для маскировки — никакой радиосвязи, все действуют строго по времени. На связь выходим только в самом крайнем случае, если есть потери и нужна дополнительная помощь для эвакуации.

Начинают снайперы, все разом. Убирают снайперскую пару на водонапорной башне, парный пост на крыше караульного помещения и часовых на наблюдательных вышках в южном и юго западном секторах.

С десятисекундным опозданием стартует шахид. Там всяко разно должно взорваться, контроль будет осуществлять «куратор» с дублирующим пультом, если даже и не доедет «УАЗ» до КПП — ничего страшного.

После взрыва, примерно через минуту, начинают работать вспомогательная огневая группа и все три снайперские пары, которые ведут огонь по всему живому, что попадёт в сектор. Минута нужна для реабилитации. Спецназовцы на постах — люди опытные, кто не пострадает, сразу заляжет. Потом они поднимутся посмотреть, что же там произошло...

Зона проникновения чиста, выдвигается группа изъятия. Внешнее и основное ограждение, а также ограждение тропы наряда преодолеваем взрывным способом, добираемся до здания режимного блока и ставим заряд на стену, там, где находится камера Сулеймана. Примерное расположение «одиночки» указал Аюб, который сам там сидел, подтвердить должен агент изнутри. Он же должен передать Сулейману насчёт ответа на условленный стук... Что будет, если не удастся завербовать агента, не продумывали — Аюб головой ручается, что агент будет.

После условленного стука агент должен вывести Сулеймана из камеры. Мы получаем ответ, производим взрыв. Забираем Сулеймана, отходим.

Спустя полторы минуты после начала работы вспомогательной огневой группы вступает основная — со стороны стрельбища. Обе группы активно применяют гранатомёты — фактически лишь для шумового эффекта, потому что на такой дистанции гранатомёты неэффективны, и наиболее смертоносными будут только пулемёты. Шум нужен, чтобы маскировать взрывы при прохождении заграждений группой изъятия.

Группа эвакуации получает сигнал о выходе из зоны проникновения и мчится к точке подбора. Посадка, эвакуация. Вторая группа подбирает снайперов.

Вспомогательная огневая группа отходит под прикрытием основной, эвакуируется.

Основная — дальняя, прекращает работать и удирает восвояси.

Всё. По расчёту, вся активная фаза операции должна занять максимум девять минут. Больше нам безобразничать никто не даст: тут неподалёку расположены значительные силы федералов, минут через пятнадцать могут образоваться лишние «БМП» и вертушки. Как я отношусь к вертушкам, я уже говорил...

Факторы, на которые мы в первую очередь рассчитываем: внезапность и дезориентация. Страшный взрыв на КПП, массированный обстрел сначала с одной позиции, потом ещё более мощный — совсем в другом секторе... Максимум, что может показать охрана СИЗО, — собрать все силы на восточном — юго восточном рубежах обороны и безнадёжно оголить фланги. При этом в первые минуты боя у них будет создаваться впечатление, что идёт нешуточный штурм объекта и противник имеет превосходящую численность.

Так, всё вроде рассказал... Теперь о безопасности. Вопрос очень серьёзный.

Как только я стал вычерчивать схему, сразу натолкнулся на неприятный факт: «коридор», по которому будет выдвигаться группа изъятия, лежит в зоне перекрёстного огня обеих огневых групп. Процентов на шестьдесят он перекрыт от этого огня зданиями, но остаётся приличный открытый участок, на котором есть реальный шанс схлопотать пулю от своих же. Мы оговорили этот момент с командирами, они обещали не стрелять в том направлении, но я прекрасно знал, что это нереально. Нохчи — люди горячие, федералы будут активно отвечать, и наши бойцы вряд ли станут стрелять только лишь поверх голов. Обязательно постараются подавить огневые точки. Автоматы в этом случае не так страшны, но там ведь будут девять «ПК» (пулемётов Калашникова), а это уже серьёзно...

Я обсудил с Аюбом этот аспект, но он, как всегда, легковесно отмахнулся — как-нибудь справимся... Тогда я придумал простой выход из ситуации. У нас остались два маяка, такие же, как и тот, что мы применяли при уничтожении команды Глебыча. Курбан сказал, что соорудить несколько приёмо передающих устройств для каждого элемента боевого расчёта — раз плюнуть, надо только достать нужные детали.

Детали Курбан достал. Видите, как полезно иметь под рукой специалиста такой квалификации? Я поделился своим планом с Аюбом: берём маяки — я и он, приборы раздаём командирам. Тогда все могут с большой точностью отслеживать наше продвижение, и риск быть поражённым своим же огнём снижается практически до минимума. Одно дело — какой-то виртуальный «коридор» и совсем другое — конкретные красные точки у тебя перед глазами. Не думаю, что у кого-то из моджахедов, даже в горячке боя, подымется рука стрелять в том направлении, где движется Сулейман и его брат...

— Я очень рад, что ты появился в моей жизни, — вполне серьёзно сказал Аюб. — От тебя больше пользы, чем от всего нашего сопротивления. Когда всё это кончится, ты будешь достойно вознаграждён. Нет, то, что тебе ГКО обещал, — это их личное дело. Я тебя вознагражу сам, лично...

Вот так обстоят дела. Теперь сидим и ждём, что там получится у Аюба...

В понедельник, 17 марта, Аюб, как всегда, отправился на базар, а мы с Курбаном остались «дома».

Я сидел и слушал радио. Пока мы тут прохлаждаемся, мои ученики прилежно трудятся, добывая мне деньги и славу. Масса подрывов по всей группировке, десятки убитых предателей, федералов, взорванная техника... Короче, подготовка к референдуму идёт полным ходом.

Я вдруг подумал, что, если мы не управимся в ближайшие три дня, у меня потом останется совсем мало времени, чтобы организовать обещанный ГКО «большой барабум» на избирательных участках. Ученики это, конечно, дело хорошее, но ряд деталей операции требует моего личного присутствия. А я не люблю, когда приходится работать второпях, готовить акции наспех — это неизбежно порождает определённую небрежность, которая никогда не приводит к добру.

В связи с этим у меня вдруг возникла мысль... А зачем мы ждём, когда какой-то там «корпусной» соизволит лично пожаловать на рынок? Не проще ли устроить засаду на трассе, недалеко от блока, по направлению в Грозный и захватить кого-нибудь из персонала СИЗО? Сулейман у нас там один такой.

Наверняка каждая шавка знает, где он сидит. Если подтвердится, что он содержится в той же одиночке, где был Аюб, — вопрос вообще отпадает. Если в другом месте — всё равно, можно работать. Главное знать — где. Не обязательно ведь сразу курочить стену, чтобы получить достаточное для прохождения человека отверстие. Аюб говорит — потолки там очень высокие, под четыре метра. Я могу пробить под самым потолком небольшое отверстие так, что Сулейман не получит ни единой царапины. Персонал в это время будет очень занят, время у нас есть.

Переброситься парой фраз (Сулейман — парень сообразительный, всё схватывает на лету), сунуть в дыру оружие и заранее приготовленный направленный заряд для подрыва двери... Потом, когда Сулейман выберется в коридор, проделать основное отверстие в стене. В общем — можно сработать. А так мы будем сидеть до самого референдума...

Воодушевлённый этой идеей, я оделся и отправился на базар. Утро, народу немного, практически все покупатели — в форме... Чувствовал я себя несколько неуютно, но причин для беспокойства не было, на меня никто не обращал внимания.

Подошёл к «пирожку» Вахи, на капоте которого женщины Аюба разложили разные тряпки... смотрю — в кабине никого нет. Спросил у женщин — где хозяин?

— Вон, стоит, — сказала одна. — К нему человек пришёл...

Там рядом продуктовая палатка, не видно. Обошёл вокруг, смотрю — точно, сзади стоит Аюб и весело болтает о чём-то с длинным молодым парнем в форме. Я хотел удалиться, но он меня заметил и поманил к себе. Я подошёл.

— Это мой друг — Шах, — представил меня Аюб. — А это Коля, которого мы три дня пасём...

Я пожал протянутую парнем руку и промычал что-то нечленораздельное — от злости у меня дыхание спёрло... Ну какие ещё слова можно сказать в адрес этого сумасшедшего?! Мало того, что сам «светится» — его наверняка все ищут, так ведь и меня подставил! «Это мой друг — Шах...» Кошмар!!!

— Вот, смотри, — Аюб достал из кармана список и показал его Коле. — Оцени работу!

Коля взял список и стал его смотреть.

— Хорошо работает ваша разведка, — оценил он. — Всех вычислили! А зачем? Сейчас ведь не девяносто девятый, никого не бьют, не унижают...

Я отметил, что парень держится спокойно, разговаривает с большим уважением, но без страха. Надо же, не боится с беглым абреком общаться! Или тут что-то другое кроется?

— Да нет, никакой мести, — Аюб убрал список и достал из кармана толстый пакет. — Просто гарантия, что вы никуда не денетесь.

— Для чего тебе гарантия? — спросил парень.

— Я хочу, Коля, сделать тебе предложение...

— От которого я не смогу отказаться? — подхватил парень и усмехнулся, глядя на пакет. — Это что там — деньги?

— Сколько хочешь за работу?

— Смотря какая работа...

— Открыть дверь камеры. Выпустить Сулеймана в коридор. Потом закрыть дверь камеры. Если она не вылетит, снова открыть, впустить Сулеймана обратно и опять закрыть. Всё, вся работа.

— Шутишь?

— Нет. Всё очень серьёзно.

— Меня за такие открывания закрывания к стенке поставят, — Коля перестал смотреть на свёрток и покачал головой. — Нет, извини, но...

— Сто штук, — Аюб развернул пакет и показал пачки долларов. — Оперативный в этот момент отключит пульт. Блокировка работать не будет, никто ничего не увидит. Пятнадцать секунд. Четыре поворота ключа. И — никто ничего не будет знать. Только ты и дежурный. А уж вы друг друга никогда не сдадите — потому что будете в общей завязке... Сто штук, Коля! Думай сам, я тебя не неволю.

— Фальшивые небось? — голос Коли сел до шёпота, глаза воровато стрельнули по сторонам.

— Держи, — Аюб протянул пакет собеседнику. — Держи, держи — не стесняйся. Иди, проверь где хочешь, подумай... Я не тороплю. Я буду здесь.

— А оперативный? — Коля взял пакет, опять воровато оглянулся и сунул его за пазуху.

— Смены не было? — спросил Аюб.

— Ну, я же здесь...

— Правильно, это я глупость сказал... Значит, с тобой Абрамов заступает?

Аюб долго сидел, всех там знает. Повезло — смены не было. У них через какой-то период там пересменка, новых присылают.

— Точно, Абрамов. Сегодня, в восемь вечера заступаем. Смена завтра, в восемь утра...

— Да я в курсе по времени... Сходи к нему, скажи, что я хочу с ним поговорить.

— Погоди... Так ты с ним ещё не решал ничего?!

— Да решу, какие проблемы? — Аюб весело усмехнулся. — Коля, деньги всем нужны. Хорошие деньги. А дел — всего ничего. И всё абсолютно безопасно, потому что я, лично я, даю тебе слово мужчины. Сходи, пригласи его сюда. Тут десять минут, пусть прогуляется.

— И что конкретно сказать? — уточнил Коля.

— Скажи, если хочет заработать сто штук, пусть прогуляется.

— Так и сказать?!

— Так и скажи, — Аюб бережно взял Колю за отвороты бушлата и доверительно подмигнул:

— Деньги, Коля, очень неплохие. А работы — мизер. Один сделает четыре поворота ключом, другой на пятнадцать секунд отключит пульт...

— С ним там обязательно будут люди с дежурной смены, — с сомнением покачал головой Коля. — Как с ними решишь?

— А вот это, Коля, моя забота. Я тебе скажу так: они все в этот момент будут немножко заняты. Им будет не до пульта. Это я тебе обещаю.

— Ладно, — кивнул Коля. — Договорились. Что делать?

— Передай Сулейману, чтобы завтра утром был готов. Как в стену постучат, пусть в кормушку стукнет. Ты слушай. Как стукнет, откроешь дверь, пусть он снова стукнет в стену, три раза. Выпустишь его в коридор. Дверь закроешь. Там будет маленький взрыв, в стене дырка получится. Вы встаньте у стены, чтобы не задело. Если дверь не вынесет, опять откроешь, Сулейман выйдет через дырку, ты закроешь дверь. Всё.

— Всё?

— Точно, всё. Иди, пригласи ко мне Абрамова...

Когда Коля удалился, я не удержался и задал Аюбу ряд вопросов. Он так спокойно отпустил человека с деньгами... Уверен ли он, что этот человек сейчас же не сдаст нас своим коллегам? А если не сдаст, то действительно ли поможет завтра утром? И откуда такая уверенность, что этот самый Абрамов сейчас примчится сюда на всех парах? Вообще, откуда такая уверенность, что эти люди будут нам помогать...

— Это не люди, а крысы, — перебил меня Аюб. — Этот Коля постоянно крысятничал из моих передач. Потом мне надоело, я сказал, что пожалуюсь в генеральную прокуратуру — они меня курировали. Он ползал на коленях, умолял пощадить. А этот Абрамов... Да они там вообще такие чудеса творили! Там одна банда. Баб в камеры пускали за деньги, отпускали подследственных домой — типа, на побывку, тоже за бабки, сами водкой торгуют, анашой... да много чего ещё. Короче, они за бабки готовы родную мать продать.

— А зачем вообще оперативный дежурный?

— Там камеры наблюдения, в корпусе, — пояснил Аюб. — На дверях — блокировка. Всё выходит на пульт. Когда война будет, оперативный выключит пульт. Вот и всё.

— Ты не говорил, что там камеры...

— А ты и не спрашивал. И вообще — это моя работа. Я же не вмешиваюсь в твою, в которой ничего не понимаю?

— Не знаю, Аюб... Что-то мне не очень нравится этот вариант с «агентами» изнутри... И не жалко тебе денег Сулеймана?

— Деньги — дерьмо, — Аюб усмехнулся. — И это не Сулеймана деньги, а мои. У меня этих денег столько, что я могу весь персонал этого сраного гадюшника купить. И куплю, если потребуется...

Минуть через десять мы увидели пузатого коротыша средних лет, в форме, который спешил через базар к нашему «пирожку» и крутил башкой по сторонам, словно кого-то выискивая.

— Абрамов, — буркнул Аюб. — Всё, Шах. Завтра работаем...

Судя по всему, мой сумасшедший амир был прав. Едва глянув в вороватые глазки этого толстяка, я сразу понял: всё верно, наше ожидание благополучно завершилось. В мире, где существуют люди крысы, ни один неприступный объект таковым считаться не может...

Глава 13

КОМАНДА

Потрудимся же, братие...

...Сводка о состоянии оперативной обстановки в Чеченской Республике на 18 марта 2003 года

Несмотря на положительные изменения, которые происходят в экономической и социально политической жизни Чеченской Республики, сохраняется напряжённость, связанная прежде всего с деятельностью незаконных вооружённых формирований. Их лидеры не оставляют попыток остановить мирный процесс. В данной ситуации главной задачей федеральных сил на Северном Кавказе является недопущение срыва грядущего референдума по проекту Конституции ЧР и восстановления мирной жизни в республике, нейтрализация действий бандформирований и их лидеров, пресечение каналов финансирования террористов.

19 марта личный состав группировки федеральных сил в Чечне будет переведён на усиленный вариант несения службы. Сотрудники органов внутренних дел возьмут под круглосуточную охрану объекты проведения референдума. При 18 территориальных отделениях республики сформированы оперативные штабы, на которые возложены контроль и координация действий органов внутренних дел, а также осуществление взаимодействия с избирательными комиссиями, заинтересованными органами исполнительной власти и другими структурами.

Боевики и их пособники ведут агитационную работу среди местных жителей с целью собрать их 21 марта в столице республики на митинг протеста против проведения референдума. По оперативным данным, истинная цель акции заключается в планах бандитов осуществить крупный террористический акт, который повлечёт за собой большие человеческие жертвы. Ответственность за организацию диверсионно террористической акции бандглавари рассчитывают возложить на федеральные силы. Но, несмотря на угрозы бандитов, результаты опроса общественного мнения свидетельствуют о том, что основная часть населения республики поддерживает проведение референдума.

Опросы работников Аргунекой ТЭЦ 4 показали, что 91 проц. респондентов при любых условиях намерен принять участие в референдуме и поддержать проект конституции. Около 44 проц. опрошенных хотят видеть на посту президента республики чеченца. По мнению большинства горожан, по сравнению с 2001 годом ситуация в городе Аргун значительно улучшилась.

Совместными усилиями спецслужб и подразделений раскрыта подготовка теракта, который боевики планировали провести в одном из центральных районов Москвы. Как сообщил представитель регионального оперативного штаба по управлению контртеррористической операции на Северном Кавказе полковник Илья Шабалкин, накануне сотрудники правоохранительных органов в Веденском районе Чечни задержали одного из участников бандформирования, готовившего этот теракт, Абдулханова. Во время обыска в доме задержанного была обнаружена подробная карта Москвы, на которой отмечены места отдыха и массового скопления людей, форма российской армии, военное обмундирование одной из стран — участников НАТО, ваххабитская литература и конспекты по минно-подрывному делу. Абдулханов на допросе рассказал, что план осуществления теракта в Москве был согласован с Асланом Масхадовым и Абу аль Валидом. Проведение теракта боевики планировали в канун референдума по принятию Конституции в Чечне.

Главари незаконных вооружённых формирований прилагают все усилия с целью создания в столице Чечни нервозной обстановки в канун референдума, а также дестабилизации мирной жизни в республике. Бандиты и их пособники прибегают к методам устрашения, используя тактику ведения минной войны. Заметно участились случаи закладывания взрывных устройств в многолюдных местах и вблизи военных объектов, есть жертвы.

Крупный теракт на железной дороге предотвращён в Гудермесском районе. В непосредственной близости от полотна дороги обнаружено 20 кг тротила, 20 гранат и 4 электродетонатора. В тайнике находились также 3 гранатомёта. Весь боекомплект предназначался для подрыва на железной дороге. Это не единичный случай. Одна группа террористов была застигнута на месте преступления при проведении спецмероприятий федеральными силами. Бандиты закладывали радиоуправляемый фугас на дороге, ведущей в селение Чири Юрт в Шалинском районе. По ним был открыт огонь, во время перестрелки взрывное устройство сработало. После взрыва на месте остались фрагменты тел двух боевиков. Есть предположения, что погибшие входили в бандформирование «эмира» Дубзаева, действующего в этом регионе. Фугасы обезврежены также в Ленинском районе Грозного и у населённого пункта Кошкельды Гудермесского района. Всего за минувшие сутки, по данным регионального оперативного штаба, подразделениями объединённой группировки в республике предотвращено 6 терактов. Подготовленные к взрыву фугасы обнаружены и уничтожены у населённых пунктов Агишты и Автуры в Шалинском районе республики. Уничтожена одна база боевиков, два блиндажа, 13 схронов. Сообщается, что только сапёрами из тайников изъято 15 единиц стрелкового оружия, около 4 тыс. боеприпасов к нему, а также около 20 снарядов и мин.

Федеральные силы предотвратили попытку участников незаконных вооружённых формирований провезти в Грозный переносной зенитно-ракетный комплекс «Игла».

Боевики намеревались доставить «Иглу» на территорию, находящуюся недалеко от военной базы Ханкала, и попытаться в день намеченного на 23 марта референдума или накануне сбить над Ханкалой военный вертолёт.

Задержана банда, осуществившая ряд крупных терактов против военных. В частности, бандиты организовали убийство генерал лейтенанта Игоря Шифрина 16 ноября прошлого года, а также обстреляли в сентябре 2001 года в Грозном вертолёт «Ми 8», в котором погибли десять офицеров Генштаба, в том числе генералы Анатолий Поздняков и Павел Варфоломеев. В целом за этой бандой числится около 50 различных преступлений, в основном тяжких. На сегодняшний день задержаны четверо участников бандформирования вместе со своим главарём.

Прокурор Чечни Владимир Кравченко заявил, что теракт у комплекса правительственных зданий в Грозном, происшедший 27декабря прошлого года, организован главарями бандформирований. Такой вывод можно сделать из показаний подозреваемых по этому делу. Из их показаний прослеживается нить к самой верхушке боевиков — к Басаеву и Масхадову. Трое задержанных подозреваемых дали признательные показания по делу о теракте 27 декабря. В частности задержанные дали описание непосредственных исполнителей теракта — троих человек со взрывчаткой, сидевших за рулём «КамАЗа» и «УАЗа», взорванных у комплекса правительственных зданий. Эти сведения сходятся с показаниями постовых милиционеров, пропустивших машины к зданиям. Ряд сотрудников ОМОНа, охранявших в день теракта внешние ворота комплекса правительственных зданий, по-прежнему находятся под арестом. Им предъявлено обвинение в халатности, и расследование в их отношении дойдёт до суда.

Один военнослужащий погиб и трое ранены в результате подрыва автоколонны в Старопромысловском районе Грозного. Как сообщили в четверг РИА «Новости» в Старопромысловском отделе милиции, неустановленное взрывное устройство сработало на маршруте следования колонны внутренних войск МВД России в составе двух «БТРов» и «КамАЗа». Раненые двставлены в госпиталь «Северный».

Из незаконного оборота за сутки изъято: автоматы — 8 шт., гранатомёты — 3 шт., РПО «Шмель» — 4 шт., пистолет «ПМ», охотничьи ружья — 2 шт., патроны различного калибра — 2716 шт., гранаты — 16 шт., выстрелы к гранатомёту — 59 шт., мины — 32шт., пластит — 3,5 кг.

Пресс служба ОГВ(с)...

* * *

Двенадцатого, к обеду, команда в полном составе прибыла в Чернокозово.

Начальник ОШ 3 принял наших хлопцев внешне доброжелательно, но несколько настороженно. А когда выяснилась причина визита, в глазах полковника юстиции явственно обозначилась плохо скрываемая досада.

Никто не обижался — причины, на поверхности, всё понятно... Был подследственный № 1, за которого, в случае чего, обещали со всех три шкуры содрать, приехали ребята, забрали по звонку сверху и... отпустили на волю. Задним числом, опять же по звонку оттуда же, посоветовали считать вопрос временно решённым...

— Вы поймите правильно, ребята, — у меня до сих пор никаких письменных распоряжений на этот счёт нет, — глядя в сторону, объяснил начальник штаба. — То есть он у вас там где-то гуляет, по неофициальному согласованию считается как бы задействованным в оперативной разработке... Но у меня-то он по-прежнему числится в списке сидящих. И если вдруг вашего куратора ненароком кондратий хватит... Знаете, что тогда со мной сделают?

Ребята понимали правильно. Сами такие. У нас в армии и ведомствах такое частенько случается: даст большой начальник устный приказ сомнительного свойства, низы добросовестно выполнят его... А потом начальник допрёт, что сморозил глупость, и как крикнет грозным голосом: а ничего такого я не приказывал! Если приказывал — где бумажка с входящим, печатью и личной подписью? Нету?! Так чего вы тут буровите? Посмотрите на меня, я что, по-вашему, похож на идиота, чтобы такой дурной приказ отдавать? А ну — бегом всех под следствие...

Бывает, бывает — все это прекрасно знают... А потом приезжают те же самые хлопцы, участливо смотрят в глаза, гладят по плечику и сообщают: тут на вас фигуранты нашей разработки нападение готовят... Но вы шибко не расстраивайтесь, всё у нас под контролем, везде схвачено, заточено и подмазано...

— Наш куратор — жутко здоровый человек, — успокоил начштаба Иванов. — Его ломом не убьёшь. Ты нас потерпи пару дней, мы тут будем как тени, даже пахнуть нами не будет. Если выяснится, что ничего такого нет, просто уедем, и всё. А если вдруг будет подтверждение... Тогда операция будет проводиться с официальными санкциями и всеми сопутствующими бумагами. А ты за содействие и обеспечение получишь орден. Это я тебе железно гарантирую...

Команду игнорировать не стали: отвели помещение в штабе и даже поставили на довольствие. Глебыч — друг, только поэтому. Иначе вышибли бы сразу и не пускали бы до официального распоряжения. И предупредили: никуда не лезть, в блоки со спецконтингентом — ни ногой, через два дня — свободны. И на том спасибо...

Лиза тут же включила свой прибор и поставила заряжаться аккумуляторы, а Петрушин с Васей залезли на водонапорную башню, где сидела дежурная снайперская пара, — поглазеть на окрестности и заодно составить схему и «набить» обстановку на карте. Вернувшись, Петрушин сообщил неутешительные новости:

— Тут не так уж и неприступно, как кажется... Полоса безопасности есть, это да... Но подходы хорошие. Масса балок, всяких складок, бугров, повсюду посадки понатыканы... Короче, гулять можно в полный рост.

— Это точно, — серьёзно подтвердил Вася. — Я бы запросто прополз ночью к самому забору, преодолел заграждение и вырезал бы, на хер, всю смену часовых. Надо только послушать, когда у них доклад. Если через полчаса — мне бы хватило.

— Будем надеяться, что у них нет таких, как ты, — сказал Иванов. — В противном случае жизнь станет просто невыносимой...

— Зато у них есть такой, как я, — мило улыбнулся Глебыч. — Придёт и тихонько всё взорвёт, на фиг...

А тринадцатого, прямо с утра, образовался «маяк»... Пришли с завтрака, Лиза включила прибор и тихо ойкнула. В восточном секторе, совсем недалеко от центра экрана, ярко мигала красная точка.

— Оба на! — рявкнул Петрушин.

— Совсем рядом, — сказала Лиза, справившись с волнением. — Чуть более двухсот метров. Сигнал какой-то интенсивный... Как будто два маяка рядом. Или больше...

Минут пять потратили на внутрисемейные разборки. Некоторые товарищи (не будем называть фамилии) выразили желание немедля всё бросить и немного пострелять. И гранаты имеются — тоже неплохо... Другие товарищи, более хладнокровные, возражали: пострелять — это хорошее дело. Но если есть возможность организовать вдумчивое наблюдение и потом разом накрыть всю банду...

— Будем наблюдать, — прекратил дебаты Иванов. — Не думаю, что они прямо сразу бросятся штурмовать объект. Такие вещи сразу не делаются, обычно этому предшествует длительная подготовка.

Петрушин с Васей забрали у Серёги двадцатикратный бельгийский бинокль, опять полезли на водонапорную башню, потеснили снайперов и принялись наблюдать.

Через некоторое время маяки тронулись с места, быстро направились на восток и вскоре пропали с экрана.

— Поехали в сторону Мекенской, — взбудораженно доложили прибывшие уличные наблюдатели. — Белая «Нива», пятидверная. Мы угадали! Там были Аюб, Шах и ещё какой-то член. Члена не опознали.

— А у них были плакаты — «Шах», «Аюб» и «Член»? — как всегда, усомнился Иванов.

— А это на что? — Вася вернул Серёге бинокль. — Это не наши восьмикратные дедушки. Эти уроды были как на ладони. Двести пятьдесят метров всего! В принципе, мы бы могли снять их прямо с башни...

— И мы их так просто отпустили? — Петрушин кровожадно цыкнул зубом. — Может, пока не поздно — на броню, и...

— Они вернутся, — покачал головой Иванов. — Если собираются разрабатывать объект, то обязательно вернутся. И не раз...

Спустя часа три, уже ближе к сумеркам, маяки вновь возникли на экране прибора. Петрушин с Васей взяли у Серёги бинокль и уже привычным маршрутом помчались на водонапорную башню. Серёга посунулся было следом — не взяли, там, типа того, и так тесно.

Командир снайперской пары предложил Петрушину:

— Давай мы вас в ведомость запишем. Будете службу нести, а мы маленько отдохнём...

Наблюдали несколько часов — все глаза намозолили. Маяки никуда не пропадали, Лиза пару раз меняла в приборе аккумулятор. Судя по дистанции, носители маяков находились в одном из многоэтажных домов, расположенных неподалёку от штаба.

Прибыли уставшие торчать на башне Петрушин с Васей, подтвердили: фигуранты — в крайнем доме, ближнем к штабу. Приехали на двух «Нивах», опять трое, зашли... Через некоторое время из подъезда вышла семья: мужик, мальчишка и три бабы. Сели в одну из «Нив», уехали. Вторая осталась у подъезда.

Ещё через некоторое время вышел один — уже не видно лица было, темновато.

Неподалёку от дома гаражи, он из одного выгнал «пирожок», в гараж поставил «Ниву». «Пирожок» бросил во дворе, зашёл обратно в подъезд. Вот и всё.

Ближе к утру Вася с Петрушиным организовали засаду. Или замаскированный пост наблюдения, это будет вернее. Засаживать никому пока не требовалось. Была мысль поставить маяк на «Ниву» поднадзорных товарищей, но сиюминутного воплощения она не получила: ехали сюда налегке, всё оставили на базе. А сейчас надо было поудобнее расположиться за «полосой безопасности», чтобы в сектор наблюдения попадала большая часть посёлка. Чтобы выяснить поутру, нет ли у товарищей в селе каких-нибудь «контактов».

«Силовики» прибыли к завтраку — это мероприятие нельзя пропускать, и сообщили следующее: контактов нет. Аюб поутру выгнал на рынок «пирожок», к нему подошли какие-то бабы с сумками, разложили на капоте вещи. Откуда прибыли бабы — непонятно. Но факт — Аюб сидит в машине, на рынке, а бабы торгуют. Больше пока ничего...

— Они здесь прописались, — удовлетворённо заметил Иванов. — Это просто отлично, коллеги! Эмм... Гараж запомнили?

— Обижаете, — Петрушин укоризненно покачал головой. — Вы за кого нас принимаете?

— Пока всё идёт отлично, — сделал вывод Иванов. — На рынке торчит — значит, ожидает какую-то свою «связь», с которой знаком лично. Иначе бы посадил кого-нибудь другого. В общем, ребята готовят операцию. Ну и мы начнём помаленьку — не будем отставать...

В тот же день, сразу после завтрака, все поехали в разные места — кроме Лизы и Серёги, которых приговорили бдеть у прибора. Петрушин, Вася и Костя взяли «бардак» и убыли в Ханкалу, за экипировкой. Иванов с Глебычем отправились в Моздок (тут недалеко), прихватив с собой начальника штаба. Выехали они примерно через полчаса после убытая «бардака» — потребовалось некоторое время, чтобы убедить начштаба прокатиться чёрт-те к кому без указания сверху и ввиду каких-то туманных перспектив. Зато уехали на удобной машине и с хорошим сопровождением. А Глебыч был нужен для дачи подробных комментариев по личности своего старого друга.

К исходу дня все благополучно вернулись на место. Иванов привёз обширные полномочия, глубоко задумавшегося начальника штаба и почти новый «УАЗ». Ввиду утраты старого, Витя пожаловал с барского плеча, для оперативных нужд. Вернее сказать, плечо было не совсем барское, а скорее, родное армейское, и кто-то по данному поводу сейчас глубоко горевал: поступила команда по нисходящей и «УАЗ» отобрали в одной из воинских частей, дислоцировавшихся в Моздоке.

«Силовики» с Костей пригнали «КШМ» с Лизиным комплектом и всей необходимой экипировкой. Стационар развернули во дворе СИЗО, укрыв от нескромных взглядов масксетью. Оперативный центр готов, теперь можно работать в полную силу.

После ужина начальник штаба собрал в своём кабинете персонал, который по службе хоть как-то соприкасается с Сулейманом, и тех, кто заступает оперативным дежурным. Иванов, не вдаваясь в секреты, разъяснил ситуацию. После этого начальник штаба двинул скупую, но прочувствованную речь:

— Есть вероятность, что этот тип попытается вступить с кем-то из вас в связь. Не обязательно, но — есть... Я в курсе, вы порой допускаете маленькие шалости с подследственными... Но сейчас, ребята, не тот случай. Дело очень серьёзное, вопрос жизни или смерти. Поэтому — шутки в сторону. До особого распоряжения запрещаю всем вам покидать территорию СИЗО. Никаких рынков и всё такое прочее... И о нашем разговоре — никому ни слова. Если произойдёт утечка информации, в этом будет виноват кто-то из вас, концы мы найдём очень быстро. Вопросы?

Вопросов не было. Все дружно закивали головами: никуда, никому, ни за что!

— Ну и всё тогда. Все свободны...

Ночью Вася с Петрушиным прихватили с собой Глебыча и совершили криминальный акт: тихонько вскрыли гараж и поставили на вражью «Ниву» наш маяк.

Глебыч был нужен для производства слесарных работ, если бы «силовики» самостоятельно вскрывали замок, могли бы остаться следы.

Теперь появилась возможность наблюдать за нашим и чужим «маяком» сразу с трёх позиций: приборов было три, по числу «маяков» в Лизином комплекте.

Предложение командира снайперской пары приняли к сведению: в ведомость никого вписывать не стали, но теперь на водонапорной башне, вторым номером, постоянно торчал кто-то из «силовиков» для организации непрерывного наблюдения за хитрым домом...

* * *

Шестнадцатого утром дежуривший на приборах Костя доложил: их маяк дошёл в гости к нашему. Потом они слиплись и поехали на восток. Торчавший на башне Вася подтвердил: вышли двое, выгнали из гаража «Ниву», направляются в сторону Мекенской — без объезда, через блок. Кто двое? Шах и тот член. Аюб с утра, как положено трудолюбивому нохче, убыл на базар.

— Никаких визуальных контактов! — напутствовал Иванов лихую троицу, срочно прибывшую к новому «УАЗу». — Я вас прошу! Запас — выше крыши. Ближе километра — ни в коем случае не подъезжать! Если, не дай бог, засекут, всё насмарку.

— Сделаем, — кивнул Петрушин, усаживаясь за руль и с любовью оглаживая баранку. — Можете не сомневаться...

Наши катались недолго: где-то на окраине Мекенской маяк встал. Поскольку запрет касался лишь колёс («ближе километра не подъезжать!»), Серёгу оставили в машине, а Вася с Петрушиным спешились, прихватили приборы и на карачках приблизились к окраине. Расположились поудобнее в кустиках, осмотрелись, по маяку определили двор. Вернее, по двум маякам: у двора стояла «Нива», из которой отзывался наш маяк, а чужой находился где-то совсем рядышком, внутри двора. Вася пометил примерное расположение двора на карте (это не схема, немного мелковата для отображения отдельных строений), но, в принципе, можно было этого не делать — и так запомнили.

Хлопцы приготовились к длительному ожиданию... И зря. Минут через десять из двора выехала белая «Шоха» и покатила обратно, в сторону Чернокозово. Вражий маяк ехал в этой машине. Тут же вышли люди, сели в «заряженную» «Ниву», из двора выехала ещё одна «Нива» — как две капли воды похожая на первую. Обе «Нивы» проехали в конец села, свернули в поле и не спеша направились на северо запад.

— Куда они попёрлись, там же Терек! — удивился Вася. — Ну и за кем нам теперь?

— Погнали за «шестёркой», — решил Петрушин. — «Нива» помечена, никуда не денется. Передадим нашим, пусть отследят.

И погнали. Вернее, аккуратно пристроились в хвост и стали держать дистанцию по маяку, не приближаясь ближе километра — как и велели.

Иванов сообщение принял и взвыл от досады. Было бы у нас две машины, можно было бы сразу за обоими увязаться. А теперь сиди и размышляй: куда это они наладились? И насколько прав был Петрушин, отдавая предпочтение «шестёрке»?

Ситуация неоднозначная. Оба направления могут оказаться одинаково важными. А может случиться так, что вражий «маяк» просто поехал в кафе посидеть! То-то будет смеху...

Через некоторое время Лиза позвала Иванова посмотреть. Со стороны Наурской, с восточной оконечности, возник наш маяк. Далеко, на самой границе экрана. Костя полез на башню, стал смотреть: не видно ни черта. Правильно, полтора километра, дымка, что там разглядишь. Маяк торчал на грани, приближаться не желал.

Тут доложил Петрушин: всё нормально, следуем курсом на Моздок, блоки не объезжаем. В общем, не боимся.

Иванов горестно вздохнул. Если объект следует точно в Моздок, то сопровождать его мог бы кто угодно: например, Лиза и Костя. А лихая троица сейчас бы очень пригодилась здесь, на месте. Потому что Лизу с Костей не пошлёшь поползать вблизи от места расположения маяка и выяснить, что там происходит. Нет, они, конечно, пойдут — только скажи... Но в этом деле «головастикам» не тягаться с «силовиками», и потому результат таких поползновений мог быть самым непредсказуемым. Ни на секунду не стоит забывать, что команде противостоит элита отряда Сулеймана, самый настоящий спецназ «духов». С такими не забалуешь...

Минут через сорок наш маяк пропал. Всё, теперь уже бесполезно размышлять, что важнее. Остаётся надеяться, что Петрушин сделал правильный выбор и их поездка принесёт хоть какой-то результат...

После обеда наш маяк вернулся на исходную. Костя с башни доложил: приехал мужик, поставил «Ниву» в гараж. Лица не рассмотрел, чудесный бинокль Серёга забрал с собой.

Немного позже прибыл вражий маяк, а вслед за ним лихая троица. Петрушин сказал, что товарищи... приобретали радиодетали. На рынке, в магазине и у наших родных армейских связистов — четыре воинские части посетили.

— О, господи! — возопил Иванов. — Я же просил, никаких визуальных контактов! Вы что, за ними следили?

— Да разве бы мы посмели? — ответил благоразумный лейтенант Серёга. — Просто засекли точки, где маяк торчал, потом поехали и спросили. Везде сказали, что они приобретали радиодетали. Не думаю, что они вернутся и будут проверять, не интересовался ли кто их похождениями...

Иванов слегка оттаял и попросил троицу прогуляться в сторону Наурской, туда, где был зафиксирован наш маяк. Троица наскоро перекусила и убыла.

Отсутствовали они долго, на связь не выходили — так бывает, когда товарищи работают в непосредственной близости от расположения врага и не желают демаскировать себя радиообменом. Уже начали беспокоиться, не случилось ли чего...

Прибыли хлопцы глубоко в сумерках и сразу огорошили. На том месте, где было зафиксировано сорокаминутное торчание нашего маяка, обнаружили множество людских следов и следы от протекторов машин. Поехали потихоньку по следам.

Когда в прямой видимости оказался Терек, «УАЗ» замаскировали в зарослях, дальше потопали пешком, с соблюдением всех мер маскировки.

Вышли к берегу, обнаружили брод. Пока полемизировали, стоит ли мочить ноги, или лучше вернуться за колёсами, — показались люди...

Наши прилегли на месте и в течение последующих двух часов вынуждены были притворяться окурками — не могли покинуть позиции. На соседнем берегу, в трёхстах метрах от них, «духи»... проводили учения! Самые настоящие, с отработкой учебных вопросов, повторным прохождением и так далее. Рации, естественно, тут же отключили.

— Кто-то там у них до задницы военный, — высказал предположение Петрушин.

— Гоняли их, как тех салаг на КМБ...

Посчитали — примерно человек сорок, разделены на две группы, одна побольше, вторая вполовину меньше. Заниматься закончили лишь в сумерках — тогда наши и смогли вернуться.

— Не, ну это вообще беспредел, — Вася был преисполнен жуткого негодования.

— Тут кругом войск — как блох у собачьей мадамы... А они — учения!

— Да, всё очень серьёзно, — подытожил Иванов. — Пойду, обрадую начальника штаба...

Вечером прибор стал показывать странные помехи. Сигнал вражьего маяка то ослабевал, то усиливался, как бы пульсировал.

— Очень странно, — заметила по этому поводу Лиза. — Что за чудеса? Такое возможно в том случае, если предположить... что их пассивный «маяк» стал работать, как обычный. То есть самостоятельно испускать сигнал. Но это невозможно по определению! Так... Давайте-ка, проверим...

Лиза включила сканер и через некоторое время сообщила:

— Есть. На частоте маяка — радиосигнал. Не голосовой, импульсный. То есть, то нет, с перерывами.

— Понятно, — буркнул Глебыч. — Будет нам ещё какой-нибудь планер или пара самонаводящихся ракет по маяку.

— Не думаю, — покачала головой Лиза. — Тогда бы они не баловались с частотой. К каждому маяку в комплекте идёт приёмно-передающее устройство. То есть у них должны быть такие же приборы, как и у нас. Поставил прибор на планер, подвёл на полтора километра к цели и отпустил...

— А чего тогда балуются? — ухватился за слово Вася.

— У меня складывается такое впечатление... — Лиза пожала плечами. — Да, другого объяснения просто не придумать... Такое впечатление, что их мастер монтирует дополнительные приёмно-передающие устройства для работы со своими маяками. Собрал один — настроил частоту. Собрал другой... Если смотреть по времени, примерно вот так и получается...

— А зачем? — удивился Иванов. — На кой чёрт им куча дополнительных устройств для своих же маяков?

— А что, хорошая идея, — Петрушин взял карандаш и постукал по прикреплённому к столу плану СИЗО. — Если они будут работать так, как мы видели на их учениях... То есть две группы, основная и вспомогательная, оттянут на себя оборону, а в это время группа экстракции пойдёт где-нибудь вот здесь... Угу...

— Перекрёстный огонь, — тотчас же догадался Глебыч. — Приборы — элементам боевого порядка. Маяки — лидерам... Чтобы не попасть в своих же... Слушай, здорово придумали! Прямо не «духи», а какие-то цэрэушники!

— А мы можем навести авиацию на сигнал этих приборов? — спросил Петрушин у Лизы. — Без передачи координат, только по частоте?

— Запросто, — кивнула Лиза. — Но это в том случае, если на самолёте есть соответствующее оборудование.

— У нас есть взаимодействие с авиацией? — уточнил Петрушин.

— У нас есть взаимодействие со всеми, — кивнул Иванов. — Но насчёт приборов надо уточнить.

— Уточняйте побыстрее, — посоветовал Петрушин. — Если всё по уму сделаем, это может здорово пригодиться.

— Хорошо, завтра займусь. И вообще... Думаю, пора сказать начштаба, чтобы завтра отпустил своих хлопцев прогуляться на базар...

* * *

Семнадцатого, часов в одиннадцать утра, начальник штаба пригласил всех членов команды к себе в кабинет. Там уже сидели сотрудники: Николай Погодин и Андрей Абрамов. На столе начальника штаба лежали пачки долларов.

Выслушав рассказ сотрудников о контакте с Аюбом, Иванов удовлетворённо кивнул — как будто и не сомневался, что так оно и будет.

— Ну вот. Начинаем работать, как договорились. Только прошу — без суеты, спокойно, планомерно... Мы ни в коем случае не должны их спугнуть.

— Хорошо, — кивнул начальник штаба, сгребая деньги в ящик стола. — Если всё удастся — выдадим бойцам премию. Оформлять? Нет, не будем. У нас даже и статьи нет, по которой можно было бы это оформить...

И начали. Спокойно и без суеты, как договорились. Иванов забрал Лизу, Васину карту с координатами и под охраной отделения спецназа убыл «наводить мосты» — организовывать взаимодействие с авиацией и соседними подразделениями.

Определились, что вводить в СИЗО дополнительные силы не стоит. Своих активных «штыков» — более сотни, а прибытие любых дополнительных сил неизбежно будет замечено наблюдателями «духов», которые обосновались в «хитром» доме.

Вася и Петрушин потихоньку подменили снайперскую пару на водонапорной башне, чуть погодя к ним подтянулся Серёга. Поработали со схемой, прибросили диспозицию. С учётом виденных учений «духов» и наличия брода через Терек определились: обе огневые группы, скорее всего, будут выдвигаться от Наурской и займут рубежи в юго восточном, северо восточном секторах, на дальних подступах.

Наиболее удобный маршрут для продвижения группы экстракции — юго западный сектор, тут без вариантов. Маршрут более чем наполовину прикрыт от огня своих групп, хорошие подходы, нетрудно организовать эвакуацию. Батальона там железно не будет, скорее всего, обойдутся максимум десятком человек.

Учитывая вышеизложенное, решили организовать три снайперские засады: две — в юго западном, одну — в северо западном секторе, за «полосой безопасности».

Вася тут же подобрал удобные места и нанёс их на схему.

После обеда прибыл Иванов, сообщил: взаимодействие наладили, в эфире будет пусто, все ждут нашего сигнала. В готовности два батальона резерва, четыре вертолётные пары и дивизион «саушек» для заградительного огня — Васины координаты «учений» и брода у них есть. С авиацией тоже всё решили. С рассветом неподалёку начнёт гулять пара штурмовиков, частоты «маяковых» приборов у них имеются, на всякий случай дали им те же координаты, что и артиллерии.

Когда диспозиция уже была прорисована до мельчайших штрихов и осталось только разместить элементы боевого порядка, Иванова, как обычно, посетила гуманная идея:

— Слушайте... Я, конечно, не настаиваю... Но у нас есть шанс взять Шаха и Аюба живыми... Мы знаем, куда они пойдут. Что нам мешает спрятать там, метрах в двадцати, отделение лучших стрелков? Ночью оборудуем позицию, замаскируем... Разберут цели, лишних вынесут, Аюба и Шаха попятнают, как тогда Лечи у брода...

— Плохая идея, — решительно заявил Петрушин. — Очень плохая!

— Почему?

— Тут возможны три варианта подхода к камере, — Петрушин показал на схеме эти варианты. — Какой они выберут, мы не знаем. Может получиться, что зайдут неудачно, окажутся в тылу засады или на фланге. А размещать в расчёте на каждый вариант — очень небезопасно. Одна засадная группа окажется в секторе другой.

— И даже не в этом дело, — вмешался Глебыч. — Напомню — Шах идёт рвать стены. То есть будет иметь с собой хороший запас взрывчатки. Начнёт работать засада — обязательно взорвётся сам и положит всех, кто рядом. Засаду надо устраивать как минимум за пятьдесят метров, чтобы никто из наших не пострадал при взрыве. Пятьдесят метров — это уже далеко, они же не снайперы... Короче, это нерентабельно и плюс дополнительный риск. Прошу помнить, с кем мы имеем дело. Это же Шах...

Ночью в СИЗО кое-кому не спалось. Петрушин, Вася и лейтенант Серёга, будучи усилены каждый парой лучших бойцов Самарского спецназа Минюста и прихватив приборы ночного видения, поползли на намеченные точки готовить позиции.

Глебыч с Костей и парой бойцов спецназа оборудовали камеру Сулеймана — самого узника переместили от греха подальше в другой режимный блок.

Оборудовали, сами понимаете, в соответствии с дурными наклонностями Глебыча.

Иванов с Лизой и начальником штаба сели в «КШМ», дули кофе и готовы были в любой момент приступить к организации взаимодействия между элементами боевых порядков операции.

Всем было строго настрого приказано соблюдать радиомолчание до команды руководителя — Иванова. Трём снайперским засадам и дежурной паре на водонапорной башне, которые также являлись основными наблюдателями в секторах особой важности, в порядке исключения был разрешён короткий обмен в одностороннем режиме с остальными элементами — на предмет целеуказаний. После каждого обмена, состоящего более чем из двух слов, следовало немедля менять частоту. Инициатор должен был дать команду на смену частоты: «Переход».

Разработали частотную сетку — с запасом, раздали всем бойцам. Предупредили, чтобы регулятор громкости поставили на самый минимум.

Совсем уж глубокой ночью тихонько усилили посты и посадили на рубежи обороны бойцов групп быстрого реагирования, чтобы не бегали потом под огнём.

КПП и рубеж со стороны стрельбища усилили гранатомётчиками, а на крышу караульного помещения втащили «АГС 17».

В общем, все были готовы. Оставалось только дождаться гостей...

В начале шестого утра в секторе группы Петрушина (если с юга на север — они первые лежали) началось движение. Где-то на грани видимости обозначились силуэты четырёх машин — без фар, практически без звука, и вскоре пропали.

— Есть, — сообщила рация голосом Серёги.

У Серёги был один из приборов — значит, он зафиксировал появление вражьих маяков. Одно слово, частоту менять не надо...

Через некоторое время движение возобновилось: шестеро «духов» неторопливо прошествовали на полусогнутых через сектора всех засад и с удобством расположились парами на краю «полосы безопасности», с разносом метров в пятьдесят. Двигались ребята так, словно отлично знали местность и бывали тут ранее.

— Взяли, — шепнул Петрушин в рацию.

Одно слово, частоту менять не надо. Чего взяли, всем понятно: каждая группа — ближнюю к ней пару. Мог бы, в принципе, и не говорить...

Интересно, какой у них сигнал к началу операции? А в общем, это неважно.

Часовых на вышках предупредили заранее: при первом выстреле — сразу падайте.

Вышки усилены мешками с песком, убить часового, лежащего на полу, можно только прямым попаданием из гранатомёта...

* * *

Едва начало светать, пара на водонапорной башне заметила движение от Мекенской. Какой-то «УАЗ» показался, двигался по полю, как будто объезжал блок перед Чернокозово. Вскоре он зарулил на дорогу и скрылся среди построек села.

— «УАЗ» с поля, от Мекенской, — дисциплинированно доложил командир пары.

Все носители раций вразнобой чертыхнулись и полезли менять частоту. Тоже мне, невидаль — «УАЗ» с поля...

Спустя пару минут этот «УАЗ» возник в Васином секторе (они последние лежали, если с юга на север). Ехал быстро, мерзавец, на повороте скорость не сбросил — занесло его прилично, сейчас вырулит из-за дома и выскочит напрямую перед КПП.

— КПП — «УАЗ», — прошептал Вася в рацию. — Как увидишь — сразу долби.

Переход.

«УАЗ» выскочил из-за поворота и, набирая скорость, помчался к КПП. Двое бойцов с «РПГ 7», присевшие на колено с обеих сторон от бетонного блока, разом нажали на спусковые крючки.

— Ту духхх!!!

Вот так ни хрена себе, съездил мужик за хлебушком! Оглушительный взрыв вынес стёкла у всех строений в радиусе двухсот метров. На месте «УАЗа» распустился огромный чёрный клуб. Часовые на вышках мгновенно рухнули на пол.

— Понеслась! — буркнул Петрушин в рацию.

Пу пу пук!!!

«ВАЛы» нашей троицы и «А 91»[32] бойцов спецназа застенчиво заворковали, выпуская в мир стаи свинцовых шмелей. Через пару секунд снайперские пары «духов» перестали существовать.

* * *

Одновременно, словно команду Петрушина услышали и «духи», в восточном секторе началась веселуха. Послышались густые автоматные очереди, приправленные мерным рокотом пулемётов.

Группа Петрушина осмотрела тела «духов». У одного обнаружили прибор, на экране которого мигала красная точка.

— Ну вот — права была Лиза... — Петрушин тотчас запросил по рации:

— Есть что-нибудь?

— Есть прибор, — сообщил Серёга.

— И у меня, — добавил Вася.

— Первый — у нас три прибора, — доложил Петрушин по рации.

— Понял, — ответил Иванов. — Выключите их.

— Понял, — подтвердил команду Петрушин. — Переход?

— Отставить переход, — сказал Иванов. — Чего уж теперь...

— Оба ко мне! — рявкнул Петрушин в рацию. — Приборы погасите...

Спустя минуту все три группы, рассредоточившись веером на юго запад, перебежками двинулись в том направлении, где Петрушин видел силуэты четырёх машин. Впрочем, двигались не совсем в том направлении, по прямой, а сильно забирая по дуге вправо, чтобы зайти с тыла. Когда до условной точки оставалось метров триста, Вася поднял руку. Все замерли. Вася подбежал к Петрушину и сообщил:

— Там балка. Могут встретить.

— Хорошо, — кивнул Петрушин и негромко скомандовал:

— Ложись, хлопцы. По пластунски.

* * *

Лиза, Иванов и начальник штаба давно любовались «маяками» на приборе.

Точнее, сдвоенной красной точкой на экране, которая неуклонно продвигалась к центру. Стрельба стала более интенсивной — со стороны старого стрельбища работала вторая огневая группа, судя по звукам, как минимум вдвое превосходящая первую. Стрельба регулярно усугублялась взрывами — «духи» лупили из гранатомётов, хотя рассчитывать на какую-то эффективность на таком расстоянии не приходилось. Наши тоже не скучали: отвечали из всех стволов, с крыши караульного помещения работал «АТС». В общем, было нескучно.

Получив сообщение от Петрушина, Иванов вышел на связь с лётчиками:

— Байкал один, я Первый, как получаешь?

— На пятёрочку! Можно?

— У тебя сейчас сколько источников?

— Два.

— А было до этого?

— Пять.

— Хорошо. Байкал два?

— Слышу, готов. Можно?

— Можно, ребята. Сделайте им больно...

* * *

...Спустя пару минут отделение Петрушина подползло к краю балки. На дне балки стояли четыре внедорожника с работающими двигателями. На противоположном склоне, задницами к нашим хлопцам, лежали восемь мужиков с пулемётами. Они слушали суматоху боя и пристально смотрели в сторону корпусов СИЗО. Как будто кого-то поджидали и пребывали в готовности прикрыть огнём из пулемётов.

— Спасибо, господи, — едва слышно прошептал Вася и широко перекрестился. — Вот легли... Спасибо!

— Считайте справа налево, — скомандовал Петрушин по цепи. — Взяли по одному... Понеслась!

«ВАЛы» и «А 91» уже с привычной слаженностью выдали очередную порцию свинца. Мужики на склоне ткнулись головами в землю и затихли. И немудрено — дистанция чуть более сорока, сзади, внезапно...

— Первый, мы закончили, — буднично доложил Петрушин в рацию. — Сижу, жду. Вдруг Второй там заснул...

* * *

Это, конечно же, была шутка. Второй — Глебыч, поспать не дурак, но сейчас ему было не до отдыха.

Глебыч с Костей сидели в камере Сулеймана. Бойцы скучали в коридоре — в камере тесно, да и несколько некомфортно...

Костя следил за маяком на экране прибора.

— Они уже совсем близко, — шёпотом сообщил он Глебычу. — Вот вот...

— Ты чего шепчешь? Стена толстая, не слышно, — Глебыч, лениво созерцавший облепленную тротилом стену, затушил об пол окурок, встал и пошёл из камеры, волоча за собой провод. — Выходи, хватит сидеть.

Костя вышел, отодвинулся подальше от двери и прилип спиной к стене. Чуть дальше, поперёк коридора, лежал на боку металлический стол, за которым присели бойцы, прикрыв головы руками.

Вскоре в стену негромко постучали.

— Не геройствуй, давай — за стол, — скомандовал Глебыч Косте, отодвигаясь вглубь коридора и тоже присаживаясь. — Ну, здравствуйте, ребята...

Глебыч укрылся за столом, замкнул клеммы. Радио у нас нет, всё по простому...

Бу бух!!!

Коридор как будто подпрыгнул — дверной проём камеры мощно плюнул в противоположную стену каменным крошевом и наддал вдогон толстой струёй рыжей взвеси.

— Пошли, — сказал Глебыч, вставая и отряхиваясь.

Пошли. В стене корпуса зияла огромная дыра, через которую наши парни выбрались наружу.

А снаружи было скверно. Повсюду разбросаны обломки кирпичей, кровищи — как в убойном цехе... В невнятных кучах с трудом угадывались человечьи останки. При поверхностном осмотре можно было предположить, что легло тут человек шесть, не меньше. А там — кто его знает... Вон, нога чья-то валяется...

— Ну и кто из них — кто? — обескураженно пробормотал Костя, всматриваясь в жуткие холмики.

— Хорошо, что так, — Глебыч потащил из кармана сигареты — руки его слегка дрожали. — Мне бы не хотелось, чтобы он умирал на моих глазах...

— Первый, мы тоже закончили, — доложил Костя по рации. — Правда, не совсем понятно — кто. Но маяки в центре, оба. Так что...

В этот момент где-то неподалёку раздались мощные взрывы — серия, как будто очередь из гигантского автомата дали. Земля дрогнула, словно при сейсмическом сдвиге, корпуса колыхнулись, как живые, с минарета рухнул кусок облицовки купола.

А спустя минуту стало ясно, что в окружающем мире что-то изменилось...

Например, повсюду стихла стрельба и ставший уже привычным далёкий гул самолётов стал потихоньку пропадать...

— Кажется, артиллеристы могут отдыхать, — пробормотал Глебыч, щурясь в серое небо. — По моему — всё...

Глава 14

КОСТЯ ВОРОНЦОВ

Под занавес...

В день проведения референдума мы работали «усилителями» на избирательных участках. Я, Глебыч и Вася — на центральном, в городе, а Петрушин, Серёга и Лиза поехали в Гудермес. Чего там усиливать — я не понял, там и без нас хватало военных, а уж в Гудермесе точно обошлись бы без членов команды.

Но у нас приказы не обсуждаются, вы в курсе. Руководство решило, что все специалисты должны стоять в стройных рядах и всё подряд предотвратить. Поэтому Глебыча направили именно на центральный участок, ну и нас с Васей — как бесплатное приложение.

От юстиции к нам прицепили молоденького лейтенанта. Третий день в командировке, жутко военный, «новенький комок», взгляд постоянно скачет в поисках врага, в любой момент готов залечь и открыть огонь, и всё такое прочее.

Первое время он тянулся в струнку и ел нас глазами — успел наслушаться всяких баек про команду, теперь ждал, наверное, когда мы подвиги начнём совершать.

Как обычно бывает на «усилении», мы работали с полной отдачей. Вася непрерывно жрал — там буфет был классный, потом, нажравшись, завалился спать в машине. Глебычу с нами было скучно (спиртным тут не торговали — запретили на время референдума), он пошёл к сапёрам, что дежурили через улицу, и пил с ними пиво, а местами и не только пиво. А я нашёл комнату, где было поменьше народу, забился в угол и читал «Швейка», взятого напрокат у Иванова.

Лейтенант был жутко разочарован. Несколько раз заходил в ту комнату, где я сидел, смотрел на меня страдающим взглядом, в котором читался вопль: «Обманули, гады! Сказали — мастера, а это какие-то конченые раздолбаи!!!» И докладывал скорбным голосом:

— Обстановка сложная, товарищ майор... Скопление людей... В толпе присутствуют лица боевого возраста... Бойцы напряжены...

А я ему неизменно отвечал:

— Расслабься, и без нас обойдутся. Тут есть кому бдеть...

Мне кажется, он от огорчения даже хотел застрелиться.

Когда голосование закончилось и публика окончательно рассосалась, морально обессилевший лейтенант тяжело плюхнулся рядом со мной на диван и с негодованием заметил:

— Обещали теракты, обстрелы, взорвать всё... И — тишина. Это не «духи», а какие-то чмошники... Правильно, товарищ майор?

— Костя, — буркнул я, достал он сегодня своим «майором».

— Чего?

— Просто Костя, — подтвердил я.

— Но вы же майор... А я — лейтенант...

— Да какая, на фиг, разница? Ты в курсе последних снайперских расценок?

— Снайперских... чего?

— За каждую категорию федералов снайперы получают отдельную плату.

Генералы, солдаты, спецназовцы... Так вот, я тебя уверю: им плевать, сколько у нас звёзд. Мы оба входим в категорию «офицеры», и снайпер получит одинаково — как за твою голову, так и за мою. Разницы нет. Это понятно?

— В принципе... понятно, — неуверенно кивнул лейтенант. — Но «духи» — всё равно чмошники... Согласны?

Я пожал плечами и не нашёлся, что ответить. Согласиться, значит выразить неуважение врагу. Нарушить один из основных принципов воина: «Считай врага равным себе, пока не убедишься, что он мёртв». А объяснять юному балбесу, почему эти уважаемые враги иногда не могут выполнить свои обещания... Ну, это будет просто нескромно.

Ничего, побудет здесь немного, пообвыкнет — сам разберётся, что почём...

Примечания

1

Нохчо — самоназвание чеченцев.

2

«БРДМ» (жарг.).

3

Анаша (местн.).

4

Инженерно разведывательный дозор. С утра такие ИРД проверяют основные транспортные направления в зоне ответственности, затем — доклад в центр, после чего следует разрешение на проводку колонн.

5

«HALO TRUST» — международная благотворительная некоммерческая организация, со штаб квартирой в Лондоне, создана в Великобритании в конце 80 х. Её основной задачей, согласно уставу, является оказание помощи в проведении работ по разминированию в странах, пострадавших от вооружённых конфликтов. Имеет филиалы в Анголе, Мозамбике, Камбодже, Афганистане и некоторых странах СНГ. Финансируется Министерством международного развития Великобритании, госдепом США, Евросоюзом, правительством Германии, а также частными лицами. Примечательно: патроном этой достойной организации была ныне покойная леди Диана.

6

Незаконные вооружённые формирования.

7

РПГ 26"Аглень" — гранатомёт одноразового применения.

8

Осколочная выпрыгивающая мина кругового поражения. В просторечии «лягуха».

9

Дезертиров и отказчиков с некоторых пор у нас определяют в ИТУ с облегчённым режимом. Раньше в дисбат сажали, а это хуже, чем просто колония.

10

Группа "Н" — военные, которых нельзя допускать к выполнению СБЗ. Садисты, лунатики, психи, самоубийцы, энурезчики и так далее. На последний момент моей службы в войсках — примерно 15 % от всей списочной численности.

11

Подробнее — Приказ: огонь на поражение.

12

Печальный пример из личной практики. Мой приятель, зампотех нашей части, получил пулю в живот и умер от перитонита. Трудился на заставе у чужих людей, попал в переделку. Из под Серноводска доставляли его во Владик (там госпиталь) едва ли не через десять часов после ранения, хотя рядышком, в Ассиновской, были квалифицированные медики. Это даже не преступная халатность, а просто безразличие. Называется, поработал парень в отрыве от родного подразделения

13

Боевики (жарг.).

14

«Двухсотый» — убитый, «трёхсотый» — раненый (сленг).

15

Подрывная машинка.

16

Большая палатка на сорок голов, с двумя тамбурами, дюжиной окон и штатным утеплителем.

17

Третий оперативный штаб Минюста. ГОШ — главный оперативный штаб.

18

«Приказ: огонь на поражение».

19

«Наша личная война».

20

Термин «наркоанализ» появился в 1943 году, то есть почти через 20 лет после того, как стал активно применяться допрос под наркозом. При внутривенной инъекции препаратов барбитуратной группы (обычно используются скополамин, натрий амитал или натрий пентотал) возникает «сумеречное» состояние сознания, так называемое «полусознание», при котором снимается «цензура» и высвобождаются глубинные, истинные переживания и установки. В таком состоянии пациент отвечает на задаваемые ему вопросы с детской простотой и непосредственностью.

21

Смертная казнь.

22

ЗУ 23 — зенитная установка, в последние десять лет с успехом применяется по наземным целям.

23

В предыдущей книге товарищ начудил и там и тут. В тех местах, что полковник предложил ниже, — тоже. И неслабо, я вам скажу, начудил!

24

Пистолет самозарядный специальный под патрон СП 4 для бесшумной, беспламенной стрельбы.

25

Название изменено.

26

Взаимодействие — это стандартный военный термин. Всякий раз в зависимости от обстановки. А на деле так: мужики, не долбите по посадкам, ежели вдруг что-то увидите — это мы там кататься будем.

27

Устройство для отстрела специальных боеприпасов на близком расстоянии, внешне похоже на массивную ручку.

28

Вот это точно не шутка. Запасливые командиры таскают с собой уголь и дрова. Иначе никак. Попробуйте сырой кавказской зимой заготовить в полевых условиях топливо из подручных материалов — я на вас посмотрю.

29

Это чтобы на броне ездить. Если совсем без ничего, часто и подолгу — попа страдает жутко. Для самых авторитетных товарищей у водилы обычно имеется какая-нибудь подушка или мягкая вещь, экспроприированная при «зачистках» у местного населения, но, когда ты второй номер и ниже (вот как сейчас — если поедем на броне, подушка положена Иванову), как-то неприлично у командира из под задницы подушку рвать. Публика не так поймёт.

30

Такое подразделение, сформированное из коренных жителей Средней Азии, и в самом деле существовало. Ввиду отличного знания местной специфики его бойцами, батальон показывал прекрасные результаты и действовал с меньшими потерями.

31

Не табельную, самодельную: в данном случае просто отрезок ОШ (огнепроводного шнура), не менее 50 см. Вставленный в капсюль детонатор.

32

И то и другое — бесшумные автоматы. Только «А 91»: (тип 3) — 5,45 мм., дальность эффективной стрельбы — 250 метров, а «ВАЛ» — 9 мм («СП 5»), д.э.с. — 400 м. Короче, у наших — лучше.

Content

Лев Пучков
Тротиловый эквивалент

Глава 1 КОСТЯ ВОРОНЦОВ

Глава 2 ШАХ Дипломная

Глава 3 КОМАНДА

Глава 4 КОСТЯ ВОРОНЦОВ

Глава 5 ШАХ Практика

Глава 6 КОМАНДА

Глава 7 КОСТЯ ВОРОНЦОВ

Глава 8 ШАХ Переэкзаменовка

Глава 9 КОСТЯ ВОРОНЦОВ

Глава 10 ШАХ Работа над ошибками

Глава 11 КОСТЯ ВОРОНЦОВ

Глава 12 ШАХ Выпускной...

Глава 13 КОМАНДА Потрудимся же, братие...

Глава 14 КОСТЯ ВОРОНЦОВ Под занавес...

Примечания