Алексей Олейников

Дети утренней звезды

© Олейников А., 2014

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2014

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Глава первая

Дневник Виолетты Скорца

Всем привет. Ну, вот я и в лагере! Помните, я говорила, что прошла отбор в суперлагерь Альберта Фреймуса? Да, того самого Фреймуса! Который создает лучших химер в мире! Ну вот, сегодня нас заселяли. Денек выдался тот еще, я вам скажу. Во-первых, перелет. Самолет болтало так, что я думала, у меня зубы вывалятся. И как симплы[1] на них летают? Ужас! Обратно только поездом, иначе от меня мокрого места не останется.

Во-вторых, пока мы от аэропорта ехали до лагеря, половину автобуса укачало. Это было просто ужасно.: – (Никогда не думала, что среди темников есть такие слабаки. Вдобавок какой-то умник запустил по салону голема-ящера[2]. Хорошо, что я была в штанах, а ведь кое-кому эта гадина прошлась липкими лапами по голым ногам! Девчонки орали так, что водитель чуть в пропасть не свернул. Я этого ящера своим атамом[3] почти приколола, только он удрал.:-(Ничего, обязательно узнаю, чей это голем… и тогда этот идиот горько пожалеет!

Но все мучения увенчались, как пишут в романах. Тут ТАК прикольно. Мы все живем в горной долине, лагерь посреди густого елового леса. «Утренняя звезда», так он называется. Красиво. Находится он где-то в Карпатах, между Венгрией, Австрией и Украиной, точно не скажу вам даже под пыткой, черт ногу сломит в местных названиях. Профессора живут в замке – небольшой такой, с башенками, похож на охотничий замок моего дядюшки Микеле, помните, я фотки выкладывала. А всех студентов расселили в кампусе – в деревянных домиках в лесу вокруг замка. Очень прикольно. Всех разделили на пятерки, которые носят названия греческих букв. Наша пятерка – Гамма. Дом у нас из толстенных бревен, над входом висит лошадиный череп, а крыша покрыта соломой. Настоящее жилище лесной ведьмы, как во времена Магусовых войн. Так и ждешь, что из лесу на тебя выскочит какой-нибудь злобный оборотень-зверодушец или набросятся Ловцы Магуса. Брр!

Но мы отобьемся, хоть мальчиков у нас всего двое.:-(Эжен Фламмель и Андрей Зорич.

Кроме меня, есть еще две девочки – Мэй Вонг и Сара Дуглас. Мэй Вонг из Китая, но говорит по-английски прилично. Лагерь-то международный, так что приходится. А Сара американка. Высокая, черноволосая, и, между нами, скинуть килограмм десять ей не помешает. Но у нее есть фамильяр[4], детеныш ирбиса![5] Просто огромный, если честно. Очень круто, папаша тоже обещает мне фамильяра на этот день рождения. Надеюсь, он правильно уловил мой месседж и не презентует какою-нибудь ворону. Я ясно дала понять, что хочу кота или горностая – они звери красивые, умные и где хочешь пролезут, самое то для фамильяра. Ирбис тоже зверь ничего, но уже сейчас крупноват. А что будет, когда вырастет? Она на нем кататься сможет, наверное. Никогда не слышала о фамильярах таких размеров. Эдак я, наверное, и корову с нашей фермы смогу в фамильяры взять… Тсс! Молчи, Скорца, пока эта идея не пришла в голову твоему экономному папаше!

Кстати, я первой вселилась и, конечно же, заняла самое козырное место – в мансарде, у смотрового окна, прямо под лошадиным черепом! Вся поляна теперь как на ладони, и я вам обещаю – вы без новостей не останетесь.

Ну все, кажется, всех зовут, я побежала. И чему нас тут будут учить, интересно?..»

Виолетта Скорца щелкнула «сохранить», и свеженький пост улетел в папку «Магбук». Если бы в кампусе был Интернет, она бы запостила запись немедленно, но Фреймус установил запредельные правила безопасности. На четыре недели с хвостиком она оторвана от Магбука. Да что там Сеть – она даже позвонить домой не может! Хочешь связаться с родными – топай к начальнику охраны Аурину Штигелю и проси у него устроить сеанс связи. Каменный век. Сходство усиливалось, если учесть медведеподобные габариты мистера Штигеля и его хмурую рябую физиономию, по которой, кажется, долго били кремниевым топором.

Это была самая серьезная проблема – пережить разлуку с френдами. Виолетта о «Магбуке» узнала всего месяц назад, раньше у нее было несколько аккаунтов в обычных соцсетях, но там вечно приходилось шифроваться, чтобы симплы не просекли, кто она такая. Это так утомительно – постоянно следить, как бы не сболтнуть чего лишнего. А последние полгода еще и школа… она ее почти добила. Хорошо, что школьные страдания продолжались недолго.

И ведь она прекрасно училась дома, как все остальные дети из семей адептов, дистанционно и с репетиторами. Но папаше Скорца вдруг втемяшилось в голову, что Ви должна научиться выживать среди симплов. Он так и сообщил во время обеда, Ви аж улитками в винном соусе подавилась. «Тебе надо понять, чем живут обычные люди. Скоро ты будешь принимать решения, от которых будут зависеть сотни жизней! Надо понимать, как обычные люди мыслят, чтобы не ошибиться».

И надул щеки для убедительности. Виолетта сопротивлялась как могла, она предупреждала папашу, что это не лучшая его идея. Но глава семьи Скорца проявил характер и отправил ее доучиваться последний год в элитной гимназии в пригороде Неаполя.

Одно дело изучать повадки симплов издали, а совсем другое – погружаться в их жизнь по самую маковку. Одноклассники были на волосок от реанимации. Шумные, тупые, надоедливые, Ви пережила бы их страх, вынесла бы и вежливое внимание – но они вздумали ее игнорировать! На выходных она наведалась в домашнюю оранжерею, собрала милый гербарий из красавки обыкновенной, белены и водопьяна, составила чудесную подборку симптомов: тахикардия, галлюцинации, бред, гипотермия, а потом еще и амнезия, просто прелесть, а не яд получился, разработала схему проникновения в столовую… Но всем участникам грядущей трагедии повезло: по Магбуку прогремела рекламная кампания Фреймуса, Ви зарегистрировалась в конкурсе, прошла отборочный тур, и папаша перевел ее обратно на домашнее обучение. Имя Альберта Фреймуса его впечатлило. А Ви, в свою очередь, не стала воплощать план массового отравления учеников гимназии имени Гарибальди. Просто на прощание отправила на больничную койку главную красавицу класса Луизу с небольшим пищевым отравлением, махнула ручкой, и отбыла прочь. Так вот, Магбук! Только он ее и спасал в этой гимназии, эта закрытая сеть, куда имели доступ только темники. Говорят, ее придумала пара колдунов из Канады. Ни один симпл не проскочит, для регистрации требуется приглашение от уже состоящего в сети темника и решение случайной алхимической реакции, чего ни один симпл в жизни не сумеет. Они уже и позабыли, что такое алхимия. В Магбуке у Ви уже сто с лишним подписчиков, и страничка набирает обороты. А главное – не надо прятаться, можно смело писать все как есть на самом деле…

Виолетта поглядела в окно. Широкая поляна на покатом склоне горы, на ней как свечи стоят высокие черные ели. Меж них разбросаны бревенчатые коттеджи, где поселили студентов. А выше, на округлой мягкой вершине – трехэтажный замок с острыми башенками и флюгерами.

«Девятнадцатый век, неоренессанс» – наметанным глазом определила Виолетта. Она на архитектуре собаку съела, иметь тетушку-историка и папу-мафиозо – это в их семье нормально. Обычное дело: папа за обеденным столом по телефону грозит кому-то провести ампутацию конечностей без наркоза, а тетушка Бьянка щебечет о капителях и удивительной красоты мозаике, которые она видела в базилике Святого Павла во Флоренции. Для Виолетты это повседневная жизнь.

«Красиво, но у дяди Микеле замок больше. И древней. Там есть ров и стены…»

В замке живут профессора. Там лаборатории. Там они будут учиться. Так сказал интендант Аурин Штигель, высокий человек в черной форме с белым отпечатком волчьей лапы на шевроне. Лицо у него походило на жеваный блин, который передумали есть и опять разложили по тарелке. Сразу видно – человек тяжелой судьбы и дурных наклонностей. Он встретил их на парковке возле замка, когда помятая толпа наследников лучших колдовских семей вывалилась из автобуса и сгрудилась на парковке перед замком, ежась от холода. Морозец бодрил. Встроенный индикатор температуры на планшете Виолетты показал грустного пингвина с сосулькой под крылом. На сосульке красовалось «минус десять». Студенты сбились в кучу, как стая разновозрастных утят, Аурин повертел массивной головой на толстой шее, поглядел на них темными навыкате глазами и скомандовал:

– За мной.

Это был человек, утомленный обширностью собственного тела, сила тяготила его, он сутулился, длинные большие руки тянули его вперед. Он ходил слегка переваливаясь и косолапя, вздыхал и глядел на студентов усталыми глазами человека, повидавшего слишком много.

Виолетте он сразу не понравился – чем-то похож на папиного подручного «Шептуна» Антонио, того самого, кого папаша использует для грязных дел. Было очевидно, что студенты занимают его столь же сильно, как белки в этом венгерском лесу. Впрочем, едва Аурин расселил всех и скрылся из виду, она тут же выкинула его из головы. Не хватало еще на всякий плебс время тратить. Гораздо интересней, что происходит в лагере!

…А в лагере звон гонга плыл над поляной, стягивал всех студентов к большому теплому шатру на поляне возле двух роскошных раскидистых елок. Виолетта тоже поддалась общему настроению, сорвалась с места, накинула пуховик. Сквозь прозрачные двери шатра были видны столы, там гремели тарелки, стучали ножи и вилки, в морозном воздухе пахло чем-то печеным, вареным и жареным. Виолетта принюхалась и поняла, что есть не хочет. Путешествие в автобусе отбило всякую охоту питаться. Она уселась с ногами на скамеечке под большим дубом – хорошо, что взяла с собой длинный пуховик, на нем и сидеть можно, тепло, как в солярии. И перчатки правильные, не соврал продавец, «подходят для емкостных экранов». Это значит, что можно писать без опаски отморозить пальцы, просто замечательно.

Итак, планшет на колени, пальцы на виртуальную клавиатуру, поза писателя номер девять. Место для наблюдения выбрано хорошее – все пути миграции студентов от коттеджей к шатру-столовой и обратно как на ладони. Ви принялась набрасывать описания наиболее приметных персонажей. Типажи, надо сказать, попадались выразительные.

Вот африканец, парень с дредами до плеч, в белом костюме, на плече у него черный ворон. Он отмахивает по дорожке большими шагами, трость вонзается в утоптанный снег. Ви близоруко прищурилась, но не разглядела и махнула рукой – пусть трость будет с черепом. Да, так правильно. Все равно она у него для понтов, видно же, что он не хромает. А следом за ним настоящий викинг – волосы светлые, короткие, только хвостик сзади, глаза голубые. Рядом стройная, словно рапира, черноглазая испанка с быстрыми и плавными, как у тореадора, движениями.

Ви лучилась от радости. Персонажей на роман хватит.

Виолетта писала романы. Это у нее получалось куда лучше, чем колдовать, но хуже, чем готовить яды. Колдовать – это здорово, особенно когда ты это делать умеешь. Беда в том, что у Ви не очень получалось. Нет, если она напряжется, то, конечно, сможет заставить молоко скиснуть, но Виолетте от этого никакого толку. Гораздо круче, если ты можешь заставить молоко не скисать, на этом можно хорошо заработать. Но с позитивным результатом у них в семье большие проблемы: немало денег папе Скорца приносил как раз «бизнес по разрушению бизнеса». Если вам нужно испортить всю молочную продукцию в магазине напротив, который недавно открылся и переманил всех ваших покупателей, или разорить соседа-фермера с его несушками, завалившими рынок дешевыми яйцами, или испортить урожай оливок – вам прямая дорога к папе Скорца. «Наш бизнес почтенный, из глубины веков идет, – говаривал папаша за обедом после стаканчика кьянти. – Но, дочка… если бы не чертовы циркачи, мы были бы царями, вот что я скажу».

Как же скучно – портить коров и воровать молоко! В книгах и фильмах все иначе, там колдуны в почете, у них авторитет и судьбы мира в руках. А в жизни темники на метлах не летают, волшебных палочек у них не водится, никого воплем «Авада Кедавра» она поразить не может. А вот практика на семейной молочной ферме – запросто, это папаша может устроить. Вот тебе, деточка, атамчик, вот с утреннего удоя несут молоко от старушки Звездочки, и чтобы к обеду в бидоне вместо молока был кефир.

«Как я сюда вообще попала, тест ведь сдала средненько…» – затосковала Виолетта, глядя на очередную компанию: худую стройную девушку, с узким, как клинок, лицом, пучком белых волос, заколотых стальной иглой. В навершии иглы блистал бриллиант – карат двадцать пять, прикинула Ви. Игла, очевидно, была артефактом, у Ви потеплело колечко на мизинце. Этот простой детектор артефактов она купила на Магбее – интернет-барахолке магических вещей. Он ничего не мог – кроме того, что указывал на близость сильного магического артефакта.

Она вздохнула. Чего себя обманывать, ведь прекрасно понимала: наверняка папаша открыл кошелек и оплатил разницу между ее реальным уровнем знаний и тем, который требовался. Немало, наверное, денег потребовалось.

Виолетта разозлилась. И вовсе она не дура, там просто тест зубодробительный, по ядоведению она вообще без ошибок ответила, а вот александрийская алхимия подкачала.

С шорохом посыпался снег. Виолетта подняла голову.

На тяжело качающейся ветке стоял серебристый ирбис с льдистыми глазами. А рядом с деревом – соседка по коттеджу Сара Дуглас! Сара внимательно смотрела на замок.

– Это охотничий замок австрийских графов Шерворнов, – сообщила Виолетта. – Неоренессанс.

– Как думаешь, кто там, на балконе?

Виолетта растерянно моргнула. Проклятые линзы, как они ей надоели! Но очки носить – никогда! Лучше смерть. Хотя нет, лучше линзы.

– Не знаю… – бросила она. – Какая разница? А ты тоже не хочешь есть?

Сара скривилась:

– Отвратительная еда, как будто песок на зубах скрипит. Не советую.

Она присела рядом, бросила взгляд в планшет и отвела глаза. Они посидели еще немного, но настроения писать у Ви уже не было. Она погасила планшет.

– У тебя красивый фамильяр, – сказала она, когда их молчание уже разрослось до пределов этой долины и уперлось в заснеженные вершины. – Это ведь ирбис? Детеныш?

Сара покосилась на нее с удивлением, словно и забыла уже, что рядом кто-то есть.

– Нет, он взрослый. Это карликовый ирбис. Очень редкая порода.

Кошки были детской любовью Виолетты. Когда она была помладше, то зачитывала до дыр энциклопедии и книги о кошках, могла с первого взгляда отличить чилийскую кошку от ягуарунди, кошку Жоффруа от кошки Темминка, а сервала от каракала. Дома за ней бегали хороводом бесконечные Пушинки и Снежинки всех возможных размеров и пород, она уже год упрашивала папашу Скорца провести ритуал и создать ей настоящего фамильяра – и была к этой цели близка. Но она никогда не слышала о таком звере, как карликовый ирбис.

– Интересный зверь. А чем он питается? Какая-то особая диета?

Этот вопрос погрузил Сару в глубокую задумчивость.

– Да всем понемногу. Что поймает, то и съест.

На мгновение Ви почти поверила. Засмеялась, убрала планшет.

– Ладно, я тоже пойду, какой-нибудь салатик поймаю.

Она пошла к шатру.

«Смешная, – решила Виолетта. – одевается, конечно, ужасно, эта дешевая готика ей страшно не идет. Но откуда у американки чувство стиля? А вот шутит забавно, особенно при этом каменном лице и готичном облике».

Ужасно чесалось запястье с фамильным браслетом семьи Скорца, который папаша велел ей непременно надеть в лагерь. Сказал, что это артефакт, который убережет ее от опасности. Браслет был уродливый, деревянный, старый и Виолетта решила, что сегодня же его снимет. Потому что пока главная опасность проистекала от него – он совершенно ей не шел.

* * *

Альберт Фреймус пил кофе на балконе, щурился на солнце, глядел на студентов. День был теплый, они разбежались из шатра, расположились на поляне, сбились в кучки. Кто-то играл в снежки, кого-то уже повалили и закатывали в снег, готовя, видимо, к участи снеговика.

– Они решили, что здесь обычный молодежный лагерь? – поднял брови колдун.

– Дети. Быстро сходятся. Ваши предложения? – спросил интендант Аурин Штигель.

– Пусть познакомятся, завяжут контакты, – сказал Фреймус. – Мне нужна команда, а не толпа одиночек. Продолжай.

– Я изучил ваш список. Должен сказать, подборка неоднородная. Многие знатные фамилии прислали детей…

– Но еще больше ответили отказом, – заметил Фреймус. – Глупцы. Мы на пороге мира, где талант и воля будут значить куда больше, чем происхождение и деньги. А они по-прежнему меряют мир старой меркой. Что ж. Место их детей заняли другие. Любой, у кого есть талант и деньги, мог претендовать на участие. У нас ведь довольно много незнатных детей?

Штигель пролистал список на планшете:

– Я об этом же. Почти половина, сэр.

– Свежая глина лучше мнется, – колдун потер подбородок. – Как там говорил этот равви – не стоит наливать старое вино в новые мехи? Новый мир лучше строить с новыми людьми.

– Не вполне понимаю, что вы собираетесь строить, но результаты тестов у некоторых из них довольно любопытные, – откликнулся Штигель. – Эмилия Хольмквист, например. Или Адонис Блэквуд.

– Пусть проявят свой потенциал. – Альберт постучал пальцами по столу, поднялся. – Вечером запускайте первый цикл тренингов. Времени совсем мало. Я в лаборатории…

Реплика интенданта застала его в балконных дверях.

– Есть один вопрос.

– Уже?

– Скорее замечание. Кто-то пытался проникнуть в долину. Автотурист на «Рэйндж-Ровере» с норвежскими номерами. Охрана его развернула, но этот водитель им сильно не понравился. Я просмотрел записи – водитель действительно подозрительный, я отправил запрос проверить номера.

Фреймус коротко кивнул и удалился. Спустился вниз, переоделся в рабочий фартук – от него пахло винным камнем и пережженной серой. Он любил этот запах. Колдун шел в лабораторию.

Прежние хозяева замка графы Шерворны были помешаны на алхимии. Сам замок был алхимическим уравнением в камне: пропорции стен, окружности сводов, число дверей, окон, башен, слуховых окошек – все это строго расчислялось, все было связано в жесткую сетку главного уравнения их искусства, которое посвященные именовали не алхимией, а Opus Magnum, Великое Делание. То, что наверху, подобно тому, что внизу, – этот секрет знают и обычные люди. В этом мире между всем есть взаимосвязи. Европейские алхимики подвергали священным испытаниям металлы, чтобы получить золото, а в то же время на другом конце евразийского континента даосские алхимики преображали собственные тела в поисках бессмертия. Смелая догадка неизвестного архитектора – уподобить здание телу человека – восхищала Фреймуса. Если бы Шерворны были адептами, они были бы величайшими колдунами. Но увы. Пять поколений этой семьи пытались открыть секреты Великого Делания и спустили все семейное состояние на оборудование и реагенты. Их беда была в том, что они были обычными людьми, которых манила обманчивая звезда божественного искусства. Они не были темниками, а значит, все их попытки были обречены на неудачу.

Род Шерворнов пресекся в Первую мировую, единственный наследник молодой Эдуард Шерворн сгинул в сибирском плену. Замок переходил из рук в руки, владельцы превращали его то в виллу, то в санаторий, то в загородный клуб, пока Фреймус не выкупил его. Места с такой историей не должны быть в руках профанов. По счастью, лаборатория со всем оборудованием уцелела – ее показывали как диковину заезжим гостям. Драгоценность замка, она таилась в подвалах, как жемчужина в перламутре раковины, и гостям приходилось пройти немалый путь, чтобы добраться до тиглей, реторт, перегонных кубов и плавильных печей.

Колдун спускался по узкой винтовой лестнице, подсвечивая смартфоном. Прохладно, темно, от камней пахло пылью. Замок как нельзя лучше подходил для реализации его молодежного проекта. Готовая база с учебным оборудованием – Альберт лично проверил каждую колбу и завез великое множество новой техники. Уединенное место, которое легко охранять и не допускать посторонних. Этому автотуристу повезло, что его остановили на блокпосту. Сунься он дальше, пришлось бы закапывать останки и избавляться от машины.

Охрана лагеря состояла из трех периметров. Первый, внешний периметр – блокпосты на подъездах к долине, где стояли сотрудники фирмы «Балор» с четкой инструкцией не пропускать никого в частные владения. Второй периметр – лесная зона за пределами лагеря вплоть до блокпостов. Третий, самый ближний периметр – граница лагеря. Территория лагеря нашпигована датчиками и видеокамерами. Второй и третий периметры отданы Дикой Гильдии. После утраты Хампельмана Фреймус решил обратиться к их услугам – это было куда эффективней, чем пытаться сделать из Эмилио Санчеса хорошего шефа безопасности. Вылепить что-то толковое из этого колумбийца – интересная задачка на личностную трансмутацию, но пока времени решать ее не было. Так что Альберт Фреймус оставил Санчесу его довольно противный человеческий облик и обратился в Гильдию. После заключения контракта прибыл Старший Брат Аурин Штигель, командир отряда Гильдии, ему Фреймус доверил должность интенданта лагеря.

Глава ковена с некоторым колебанием обратился к Дикой Гильдии. Наемники, они служат тому, кто больше платит, ведь у темников, кроме войны с Магусом, было немало других занятий – интриги, борьба за власть в ковенах, за власть и влияние в человеческом обществе. Много увлекательных занятий, где требуются люди без морали и нервов. И не совсем люди. История Дикой Гильдии началась шестьсот лет назад, она родилась в разгар Темных войн, а ядро сегодняшней Гильдии составили объекты нацистского проекта «Доппельганнер».

Колдуны издавна пытались создать существа, которые смогли бы на равных состязаться с сословиями Магуса. В одиночном открытом бою Магус, как правило, легко побеждал. Но выигрывая битвы, они проигрывали войну, на стороне темников всегда были новые технологии, большое число бойцов и терпение. Обычно война с Магусами велась на истощение – люди Договора не могли долго использовать свои способности, и рано или поздно наступал предел, когда можно было брать всех могучих Стражей, Ловцов, Бардов и Властных голыми руками.

Однако колдунов не оставляла мечта побить Магус своим искусством, доказать, что и после Катастрофы им нет равных – хоть циркачи и лишили их сил. Каждый успешный алхимик считал своим долгом попытаться скопировать сословия Магуса и создать бойцов, которые не будут уступать Стражам и Ловцам. Даже неудачи на этом пути были блистательны: например, так был найден рецепт красной глины, из которой теперь создают големов.

Последним по времени на этом пути был проект «Доппельганнер». Сто пятьдесят лет назад его начал тогдашний глава немецкого ковена Якоб Келлер. Герр Келлер заложил основы кукловодства — создания марионеток из живых людей. Обобщил разрозненные знания по созданию перевертышей – искусственных териоморфов, копий Магусовых зверодушцев. Он, наконец, разработал технологию создания орфистов – темных подобий Бардов, ловящих своей музыкой человеческие сознания. Именно успешные выпускники проекта «Доппельганнер» укрепили угасавшую Дикую Гильдию. Ни один темник в здравом уме не выпустил бы из рук такое живое оружие, но к тому времени Келлеру было за сотню лет. Его гениальный ум стал угасать. Иначе нельзя объяснить, почему он на старости лет забросил алхимические эксперименты, прекратил свой самый успешный проект и увлекся социальной инженерией. Он решил подвергнуть трансмутации целые общества! Магус перестал его волновать, он переключился на обычных людей с их успехами в науках и новомодными тогда теориями об общественном устройстве. В итоге он раскрыл тайны алхимии нацистам, и темникам пришлось немало попотеть, чтобы во время Второй мировой войны замести все следы. Да, Фреймус с большим интересом изучал труды и биографию герра Келлера и не спешил его осуждать. Они с ним были одной породы. В замысле Келлера безумие шло под руку с гениальностью, а вела их гордыня. Ему ли, Альберту Фреймусу, задумавшему перекроить мир, осуждать Якоба Келлера за такую же страсть?

Двадцатый век выдался на редкость кровавым, и Дикая Гильдия окрепла – специалисты их профиля были востребованы по всей планете. Двадцать лет назад колдун уже обращался к помощи Гильдии для поимки «Дев Авалона», но тогда гильдийцы сплоховали и ему пришлось освобождать Дикую Охоту. Какой ценой это далось! И все зря – чертов Властный обыграл его и Господина Охоты. Кто же знал, что он сможет попросить так много! Ничего, в этот раз у Франчелли ничего не выйдет…

Колдун толкнул дверь. Щелкнул выключателями. Вдоль стен затрещали лампы дневного света. Негромко загудели газовые трансмутационные котлы, затеплились синеватые розочки огня под большими ретортами, в стенах черных плавильных тиглях толкнулся огонь.

– Солнце и Луна скоро сойдутся, и киммерийские тени покроют чертог черного дракона, – провозгласил Фреймус древнюю ритуальную фразу. – Начнем, пожалуй.

Он прошелся вдоль длинного стола, придирчиво проверяя комплектность каждого алхимического набора, которые получат студенты, – для достижения чистоты эксперимента нужны одинаковые стартовые условия. Очень скоро эти «чемоданчики алхимика» попадут в руки его студентов.

«Мои студенты, – повторил со вкусом Фреймус. – Мои…»

Колдун с удивлением отметил, что волнуется. С чего бы? Эти дети – расходный материал, хворост для огня, который охватит весь мир. Он не собирается к ним привязываться.

Из головы не выходили слова Аурина Штигеля: «водитель показался подозрительным». Охранникам стоило быть внимательней, если они хотят сохранить работу. В последнее время фирма «Балор» успехами не радовала: взять хотя бы инцидент с Калебом Линдоном, который бесследно исчез из Сэдстоуна.

Фреймус досадливо цокнул языком. Терять Калеба было чертовски жаль. Он возлагал большие надежды на этого юношу. Симбиоз Калеба Линдона с ледяной химерой – неожиданный побочный результат операции по захвату Магуса Англии. Операция сорвалась из-за этой девчонки, но колдун до недавнего времени был доволен. В результате общий счет был в его пользу – шесть из семи печатей были у него в руках, он достоверно выяснил, что Дженни Далфин – Видящая, та, кто может не только полностью открыть, но и контролировать Врата Фейри, и в довесок получил Калеба. Первый успешный опыт симбиоза человека и химеры, новый вид существ. Альберт и название подобрал – химероид. Калеб и химера стали одним целым. Соволемур – ледяная химера, принадлежала ему, Фреймус самолично сотворил ее, и помнил ее, как помнят свои лучшие картины художники. В химере текла часть его крови, поводок его воли мог призвать ее из любой точки мира. Так было раньше, и он полагал, что так и будет впредь. Химера принадлежит ему, и Калеб Линдон тоже.

Однако мальчик сопротивляется. Он хочет вырваться, он смеет противиться. Он посмел вернуть Синюю печать, которую Альберт добыл с таким трудом. Он отдал ее Дженни Далфин!

Едва ли им руководила верность Магусу, который он покинул. Нет, старый фокусник его чем-то подкупил. Что-то ему пообещал, и Фреймус догадывался, что именно.

На Сэдстоуне мальчик покопался в базах данных, что совершенно ему несвойственно – Калеб никогда не проявлял интереса к информационным технологиям. Он искал средство, которое может освободить химеру от его власти, и с чего-то решил, что найдет его в курганах Венсброу.

«Франчелли пообещал ему алкагест, – размышлял Альберт Фреймус. – Калеб не стал бы рисковать по другой причине. Но знает ли он, как сложно его получить? У Калеба нет времени на поиски, он не сможет сопротивляться вечно».

Фреймус прошел в лабораторию 13-бис. Сюда студенты допущены не будут. Не стоит пока смущать их неокрепшие умы. Потом, когда избранные пройдут посвящение второй смертью, когда будут преданы ему целиком, его планы станут и их планами тоже. Но сейчас необходима секретность.

«Воронье слетается со всего мира, – подумал он. – Мой арест, Авалон, Дикая Охота… – слишком много для одного адепта. Кто-то из моих людей работает на Темную Ложу. Гильдия, безусловно, собирает информацию. Не удивлюсь, если половину студентов их семьи снабдили «жучками». Я бы поступил точно так же. Впрочем, они не успеют. Если дети пройдут через нигредо, то навсегда станут моими».

Колдун остановился перед громадным баком. По трубам тек питательный раствор по лично составленной Фреймусом рецептуре. На черных стенах пылал знак Уробороса – змей, пожирающий собственный хвост. Огонь полз от головы к хвосту, и пока пламя охватило лишь половину змеиного тела. Когда дракон воссияет, первая фаза трансмутации завершится. Колдун постучал по мутному стеклу смотрового окошка:

– Как дела, моя дорогая?

С той стороны влажным шлепком прилепилась белесая пятипалая ладонь.

Глава вторая

Лодка взорвалась брызгами щепы, из бурлящей воды поднялась оскаленная пасть. Морской змей сверкнул блистающим, как слюда, глазом, рухнул в белые волны.

– Экипаж уцелел? – с тревогой спросил Жозеф.

– Самоходка, – Германика закрыла бинокль. – Руль заговорили, ветер в парус пустили, дел на минуту. Пока прощупывают оборону.

– Уже четвертая. Хорошо, что без жертв. – Ловец потянулся, прогнулся назад почти до земли. Быстрый, подвижный как ртуть, он страдал от тесноты наблюдательного гнезда, в котором по жребию им выпало дежурить эту смену. Спрятанное в высоких скалах западного берега, гнездо нельзя было заметить ни снизу, от узкой полоски крупногалечного пляжа, ни сверху, с высоты парящей чайки-златоклювки, ни даже находясь на одном с ним уровне, прилепившись на скале. На линии взгляда наблюдательный пункт представал нагромождением камней, каменным хаосом природных форм. Говорят, эти гнезда строили свартальвы, тогда же, что и подземелья Башни Дождя.

Германика встала в полный рост, презирая маскировку: все равно ее черное с прозеленью шерстяное платье не заметят на фоне зеленоватых гранитов. А если найдутся глаза, что их высмотрят, так им и стены не помеха.

«Добрый котик. Экипаж жалеет, – подумала она. – Были бы там туата Талоса, они его бы не пощадили. Как Тадеуша…»

Опер-Ловец Германика Бодден в три взмаха нацарапала руну на булыжнике. Камень треснул и разлетелся на куски.

Жозеф укоризненно посмотрел на начальницу.

– Надоело, – сказала она. – Войско, сидящее в окопах, теряет присутствие духа быстрее, чем то, что сражается. Мы завязли здесь.

– Патовая ситуация. – Жозеф сел в позу лотоса, вытянул пилочку для ногтей и принялся полировать ногти. Начал с мизинца. – СВЛ может отбиваться от всего Авалона, но не в силах попасть во Внешние земли. Союз Старейшин может туда хоть каждый день гулять благодаря Лоцманам, но они ничего не смогут сделать в случае серьезного прорыва. Хорошо, что пока тихо и «внешники» справляются своими силами. А случись что? Девочки из прогностического с ног сбились, карты прогнозов меняют каждый час. Раньше у нас была четкая связь со Сновидцами, старик Сивирри сбрасывал сводки по состоянию Дороги Снов и точкам вероятных прорывов ежедневно. А теперь все керберу под хвост. Какая из Юки заговорщица, ты мне скажи?

Жозеф покачал головой и взялся обрабатывать ноготь безымянного.

– Союз Старейшин? – нахмурилась опер-Ловец. – У них уже название появилось?

– Надо же как-то эту компанию называть, – пожал плечами зверодушец.

Германика поморщилась:

– Дичь какая-то… так дело дойдет до того, что мы друг друга убивать начнем. И все из-за этой девчонки. Она Видящая? Какие глупости…

– Все из-за Талоса и его интриг, – напомнил Жозеф, но Германика лишь дернула плечом – дескать, не надо, все прекрасно помнят, кто у него внучка.

Остров Ловцов был в плотной осаде. На горизонте стояли паруса объединенного флота, в воздухе ночью кружили бродячие огни-пикси, а днем проносились стимфалиды, но никто не решался пересечь незримую черту вокруг острова, которую очерчивало тело огромного морского змея, которого призвала Юки.

Что происходило за кулисами этой вялой войны, о чем договаривались – или не могли договориться – старейшины Магуса, Германика не знала. Так далеко их с Юки приятельство не заходило, ключевые решения госпожа Мацуда принимала самостоятельно.

«Но теперь она постоянно совещается с Марко». Германика вздохнула. Море застыло лазурной чашей, ни ветерка, солнце стояло в макушке небосвода. Жозеф по десятому разу проходился по ногтям, дышал, протирал, убирал микроскопические заусенцы.

Тоска!

Германика посмотрела на китайскую джонку с цветами Талоса. Третий день она ходит опасно близко к «линии змея», причем именно тогда, когда запускают самоходные лодки. Проверяют, как быстро змей может перемещаться между разными объектами?

– Жози, как ты смотришь на небольшую прогулку?

Ловец убрал пилку и посмотрел с надеждой:

– Ты ведь о кафе Сирены говоришь, да, Герми?

– Ну, потом можно и в кафе, – согласилась Германика, поглядывая на джонку. Пальцы поглаживали черную флейту.

Жозеф с тоской сказал:

– Мы же на посту, это прямое нарушение приказа…

– Я это называю разведкой боем.

– Разве одно с другим не сочетается?

– Табличку вынимай. Забыл, как они отделали Тадеуша? Не хочешь объяснить нашим перворожденным друзьям, что на сотрудников СВЛ нападать нельзя?

Жозеф прищурился:

– Разве что одной лапой муравейник поворошить. Но потом в кафе!

– План простой, – Герми взяла его под локоть. – Прыгаем, вносим хаос и неразбериху и с триумфом возвращаемся. Жги, кусай и рви паруса. Дотянешься?

– Раз я их вижу, значит, допрыгнем, – оскалился Жозеф и переломил табличку.

…Лекарь-подмастерье Агриппа напряженно следил за лентой пузырей, поднимающихся из изумрудной глубины.

– Змей делает круг за три удара своего сердца, – сказал туата.

Агриппа кивнул. Туата, которого для простоты он называл Рыжим, вел джонку. Прочие его собратья, числом десять, управлялись с квадратными парусами. Настоящих имен фейри ему не сообщили, сказали лишь, что принадлежат к Белому копью Талоса. Агриппа слышал, что они отказались от своих имен до тех пор, пока служат роду Далфин, роду Хранителей Красной печати, из чьего рода вот уже много поколений подряд происходили старейшины Службы Суда Магуса.

«Но сейчас род Далфин по мужской линии пресекся, – подумал Агриппа. – Разве может Талос передать свой пост внучке? Она же в самом центре мятежа Ловцов, она же Видящая, в конце концов».

Кто такая Видящая, Агриппа толком не знал, приходилось довольствоваться слухами. А слухи, бродившие по Авалону, отличались редким разнообразием – в них Видящая представала или исчадием Тартара, или посланцем ушедших старых богов. Выслушав пару баек от старого пикси на Большом Базаре острова Фей, Агриппа пришел к выводу, что, судя по фантасмагорическим деталям, никто вообще не имеет представления, кто такие Видящие. Мыслимое ли дело – Видящие лишены расплаты за просьбы? Да такого просто быть не может, это же закон мироздания для Магуса. Отменить расплату – это все равно что отменить гравитацию. Однако в библиотеке Замка Печали не было ни одного свитка на эту тему, способного удовлетворить пытливый Агриппин ум, а старшие братья за одно упоминание этой темы могли задать такое послушание, в сравнении с которым проверка скорости реакции морского змея выглядела бы детской забавой. К примеру, его могли бы отправить на уборку келий выше третьего уровня – тех самых, где содержатся неизлечимые пациенты. Агриппа поежился.

Нет уж, лучше морской змей, здесь есть шанс уцелеть.

Говорят, лучшая библиотека Авалона – в Башне Дождя. Когда они возьмут остров и эта глупая война закончится, он обязательно ее осмотрит.

Резкий порыв ветра обдал его, на волны лег радужный отсвет. Подмастерье поднял глаза, попятился, запутался в канатах и упал. Над ним с веселым рычанием пролетел леопард – Агриппа увидел белесое, с рыжеватыми пятнами брюхо, в нос ударил острый звериный запах, и зажмурился.

Отрывистые крики туата, рык леопарда, треск ломающегося дерева, тонкий звон, почти пение белых клинков первых и музыка – голос флейты, высветляющий воздух, делающий его все более и более разреженным. Флейта взяла тон выше, еще выше, доходя до невыносимого писка… Аргиппа сжал уши, и все кончилось.

– Господин…

Кто-то настойчиво тряс его за плечо. Лекарь-подмастерье робко открыл глаза.

Рыжий, рулевой. Левую руку он держал на весу, берег ее. Туника была располосована выше локтя, по белой ткани расплывалось янтарное пятно.

– Они ушли?

– Ушли. Господин, нас несет к острову.

Агриппа поднялся. Ветер играл обрывками парусов, рулевое весло было сметено начисто, и неуправляемая джонка дрейфовала к острову Ловцов. Агриппа прищурился, разглядел белый бурун, выходящий из-за дальнего мыса, и припустил к шлюпке.

– Спускайте же ее на воду, – заторопился он. – Или мы будем ждать змея?

Потрепанный экипаж резво взялся за канаты.

– …экипаж малого судна – одиннадцать туата и человек, система экстренной связи – гелиограф, тяжелого вооружения нет, боеготовность у людей низкая, у туата – высокая, однако у них нет опыта морских боев. Вероятность успешного десанта довольно высока.

Жозеф расплылся в довольной улыбке, убирая авторучку:

– Вот теперь к Сирене, рапорт отправим вороном.

– Могли бы и пневмопочтой, связываться с этими пылесборниками.

– Пневмопочту Август Додекайнт проверяет в последнюю очередь, – фыркнула Германика. – А вот к воронам он питает слабость. Хватит болтать, я проголодалась.

– …надо перетянуть остальные фракции. Сновидцы колеблются, Лоцманы тоже.

– Лоцманы лишили нас транспорта. Это не выглядит как колебания.

– Эта блокада бессмысленна, – сказал Мимир. – К чему она, когда есть таблички, Юки? В любой момент твои Ловцы могут прыгнуть в любое место на Авалоне. Блокировать таблички невозможно.

– Если бы я воевала, так и поступила бы, – согласилась Юки. – Но Талос прекрасно знает, что я вовсе не хочу войны. Не хотят ее и остальные, даже Судье Талосу она не нужна, превыше всего он ценит целостность и покой Магуса. Он бы предпочел, чтобы я тихо исчезла. Лично штурмовать Башню Дождя – подобное не в его духе.

– Стало быть, их корабли стоят вокруг Острова, чтобы не дать отплыть нашим. Надо поговорить с Лоцманами, – повторил Мимир. – Многих заморочил Талос, они не пойдут против него, но если поймут, что противостояние угрожает Магусу, то уклонятся от битвы.

– А что Люди Короля?

– Король молчит, – вздохнул мастер Додекайнт. – Последние пятнадцать лет мы едва различали его голос, а ныне он совсем смолк. Артур словно погружен в сон во сне, до него не достучаться. Даже на Дороге Снов его гробница закрыта.

– В самую тяжелую минуту Артур нас покинул, – сказал Марко. – Судя по летописям, он никогда так не поступал.

– Король спит тысячу лет, у всего есть свой предел, – уклончиво сказал Теодорус. Он выразительно посмотрел на Юки.

Марко не стал ломать голову еще и над этой загадкой. Артур не может помочь, значит, о нем не стоит сейчас думать. О чем стоит подумать, так это о Соборе Магусов.

– Цель Талоса – единовластное правление. Ему на руку, что Король молчит, – сказал Марко. – Талос созывает Собор Магусов впервые за шестьсот лет.

– Обычно Старейшину Великого Совета назначает и снимает Спящий король, при согласии большинства остальных старейшин, – подтвердил Теодорус. – Но в случае, если волю Короля узнать невозможно, следует созвать собор Магусов. Он может решить судьбу любого из членов Великого Совета. Если Старейшина отвергнет волю Собора, это будет поводом начать настоящую войну. Однако, зная госпожу Юки, я полагаю, что она примет любое решение собора.

Госпожа директор кивнула.

– Надо следовать природному ходу вещей, их подлинному смыслу, – пропела она. – В этом высшая мудрость.

– Значит, нам необходимо добиться правильного решения Собора, – жестко сказал Марко. – Во Внешних землях авторитет СВЛ куда выше, чем у Лекарей и людей Талоса или нас, СВЛ. Нам нужны их голоса, голоса свободных людей Магуса. Необходимо плыть во Внешние земли.

– В кои веки Марко опередил меня со здравой идеей, – Теодорус почесал нос. – СВЛ во Внешних землях действительно знают больше, чем остальные службы Авалона, это козырь. Только что ты на самом деле задумал? Не договариваешь.

– Все мы чего-то не договариваем, – парировал Марко. – Например, откуда взялся кулон Дженни.

– Сказал же – не моя тайна, – сверкнул глазами Теодорус.

– Довольно старых споров, – прервала Юки. – Без Лоцманов есть только один человек, кто способен провести наш корабль через Великий Океан.

– А Дженни вы спросили? – возмутился Мимир. – На эту кроху свалилось столько испытаний. Вы опять хотите бросить ее в пекло?

– Она согласна, – Марко опустил глаза. – Но есть небольшая загвоздка.

* * *

– Нет, я тебя туда не отпущу, об этом и речи быть не может! Соваться в этот молодежный лагерь просто потому, что там может быть алкагест, – безумие.

– Дед, ты же обещал! Ты сказал Калебу, что освободишь его от власти Фреймуса!

Дженни не хотела ругаться, она хотела добиться своего. Поэтому села напротив, сложила руки на коленях и выразительно посмотрела на Марко.

– Разумеется, и это моя забота – освободить Калеба. А вовсе не твоя!

– Ты с Людвигом себе занятие придумал, будешь разбираться с курганами, которые копает Фреймус. А мне, значит, болтаться по Европе с делегацией?

– Неизвестно, что опасней, – заметил Марко. – У вас на хвосте наверняка будут посланцы Талоса, так что будет весело. Даже слишком.

– С ними прекрасно справятся Германика и остальные. Я там зачем? Я гораздо больше пригожусь в лагере Фреймуса.

– Нет никаких гарантий, что там есть алкагест. Ты вообще понимаешь, что это?

– Штука, которая поможет наконец освободить Калеба!

– Оборвать связь между хозяином и химерой невозможно, – сказал фокусник. – В создании химеры колдун использует частицу своей плоти.

– Химера его ребенок?! Какая гадость!

– Химера – часть колдуна. Именно поэтому он имеет такую власть над ней. Разорвать это сродство может только алкагест… теоретически. Универсальный растворитель, субстанция, которая способна растворять что угодно. Однако в файлах Фреймуса, которые передал Калеб, нет четкого упоминания, где именно находится алкагест. Он может быть как в раскопках Венсброу, так и в этом лагере в Карпатах. А может быть, он вообще где-то еще. Будет правильно, если я займусь его поисками.

– Нет, дед, будет правильно, если мы будем искать его и там и там! Как он выглядит?

– На этот счет в разных источниках разные мнения. Одни говорят, что он как солнце, сияет – смотреть невозможно. Другие – что он невидим, потому что, коснувшись его, исчезает даже свет. Третьи – что он чернее когтей дьявола, а хранят его в сосуде из человеческой кожи…

– Дед!

– Так гласят источники, можешь сама свериться. Вон тот черный том с засохшими пятнами крови на корешке…

– Это не кровь, это соус болоньезе!

– Точно, сходи лучше поешь, все равно никуда не отправишься.

– Алкагест невозможно сделать на Авалоне, я специально узнавала у Мимира! Так?

– Это не означает, что…

– Значит, надо его выкрасть у того, кто занимается химеротворением, потому что алкагест используют при создании химер. Нечего на меня так смотреть, я знаешь сколько про них прочитала, мне из-за этого кошмары снятся! Так вот, ты много знаешь темников, которые умеют создавать химер?

– Несколько, – не моргнув глазом, ответил Франчелли. – И не все они так опасны, как Фреймус.

– И все они в Европе? К ним можно легко заглянуть на огонек и свистнуть бутылочку алкагеста?

Марко изучал стену.

– У Фреймуса он точно есть! – торжествующе подвела итог Дженни. – А в этом лагере меня точно никто не ждет. Ты подумай, дед, там же будет толпа студентов. Я быстренько просочусь с жабой-светоедом, все обыщу – и обратно. Обычная шпионская операция! Вы же все равно хотели, чтобы я переправила команду во Внешние земли?

– Мы даже не знаем, получится ли у тебя отплыть! – вспылил Марко. – Каким-то чудом ты попала сюда. Нет никакой гарантии, что это можно повторить.

– В жизни вообще нет никакой гарантии, – твердо сказала Дженни. Дед смерил ее задумчивым взглядом:

– Кого я воспитал, боги!

– Ты же знаешь, что я справлюсь…

Марко раскрыл тетрадь, демонстративно углубился в чтение:

– И слышать не хочу.

– А придется. Где это было… – Она вынула смятую пачку бумаг, пролистала. – Ага, вот. Смотри. Список одобренных кандидатов в лагерь «Утренняя звезда».

– Как-как лагерь называется? – переспросил Марко. – Какие у Фреймуса прозрачные намеки[6].

– Ты о чем? – нахмурилась Дженни.

– Так, просто замечание. У этого словосочетания… богатые культурные корни.

Дженни выложила фотографию решительным жестом, как козырную карту. К делу! Она не даст себя сбить с толку:

– Эта подходит!

– Твоя кандидатура? Четырнадцать лет, американка, да еще и брюнетка?

– Ты меня поражаешь. Конечно она брюнетка! Как долго я пробуду на свободе, расхаживая без маскировки перед Фреймусом?

Фокусник потер глаза, рассеянно пробормотал:

– Это верно. Может, это и к лучшему, что так складывается. Но… – он погрозил пальцем, – все равно очень большой риск.

Дженни перегнулась через стол:

– Он украл шесть Печатей Фейри. Выкопал огромную ямищу под древними курганами. Вызывал Дикую Охоту – неоднократно! Удрал с Авалона. И вдруг затевает какой-то молодежный лагерь в Карпатах, да еще и сам там будет преподавать. Тебе не кажется, что это слишком странно? Что там такого важного, что колдун бросает все свои зловещие дела и мчится туда? Здоровье поправить?

Марко со вздохом захлопнул тетрадь, постучал пальцами по обложке.

– Да, это весьма подозрительно. Что ж, возможно, ты права. Придется тебе дать поисковый артефакт для алкагеста. Для себя берег, между прочим! Эх, весь план высадки придется перекраивать.

– Давайте кроите! – нажала Дженни. – А то вообще никого никуда не повезу.

– Арвет в курсе, что ты собираешься делать? – спросил дед.

Дженни озадаченно потерла нос.

– Так и думал.

– И ничего тут такого сложного нет! – воскликнула она. – Арви – мальчик умный, он все прекрасно поймет. В отличие от тебя он в меня верит.

* * *

– Куда?! – Арвет вскочил, бокалы на столе задребезжали, латте выплеснулся на черный столик.

– Ну вот, кофе пролила, – огорчилась Дженни. – Слушай, чего ты так нервничаешь, я все продумала.

– Все продумала?! – Арвет оперся на стул, сжал его спинку побелевшими пальцами. – Ты бежишь от смерти к смерти, Джен. Если тебе не нужна твоя жизнь, подумай о других. Обо всех, кому ты дорога, о Марко, о Тадеуше, обо мне, наконец.

– Все не так страшно, – мирно сказала девушка. – Садись. Может, кофе тебя так завел? Давай травяной чай возьмем, с мятой, она успокаивает.

– Я… ты… – Арвет не нашелся что сказать, прошелся по площадке, размахивая руками, как замерзший пингвин. Вернулся, сел, промакнул кофейное пятно бумажной салфеткой. Вздохнул:

– Это верная смерть. Нет, я против.

– Что ж… – Дженни пожала плечами. – Надеялась, ты поймешь…

– Пойму что, Джен?! – с усилием спросил Арвет. – Что ты хочешь рискнуть жизнью ради какого-то пацана, который уже перестал быть человеком?

– Из-за меня перестал! – Ее глаза похолодели. – Я виновата перед ним, я еще не сделала всего, что могла, чтобы помочь ему.

– А остальные для тебя ничего не значат?

Дженни поглядела на его кислое лицо и рассмеялась:

– Дурак ты, Арвет Андерсен, чистый саамский дурак. Ты ревнуешь?

– Не вижу смысла в таком риске ради этого Калеба. Ждал столько времени, может подождать еще.

– Я больше ждать не могу! – повысила голос Дженни.

Арвет швырнул салфетку в пропасть и развел руками:

– А знаешь что – давай. Плюй на всех, делай только то, что хочешь сама, никого не слушай. Иди по проволоке, рано или поздно ты сорвешься. И нам всем останется только плакать о тебе.

Он встал.

– Арви… да стой ты, Арви… – Дженни подскочила, но не успела его нагнать – подвесной лифт у края террасы дернулся и резко пошел вниз. Блок заскрипел, разматывая канаты, запел «фьють-фьють». Мол, он ушел, махни рукой на прощанье, дева, поплачь о нем.

– Чтоб ты до низу летел без тормозов! – в сердцах сказала Дженни и пнула ногой тяговый блок. Тот взвыл, ускоряясь, канаты задымились.

– СТОП! Я пошутила! – девушка схватилась за аварийный тормоз, потянула что есть силы на себя и держала так, пока колеса не замерли. С тревогой поглядел вниз.

– Ты цел, Арви?!

Крохотная фигурка Арвета внизу гневно замахала кулаками. Он выпрыгнул из лифта и в явном раздражении зашагал к входу в Башню Дождя.

– Вот и поговорили. – Дженни отпустила горячий тормозной рычаг. – Не срослось как-то.

– Вам не хватает взаимопонимания, – заметила Сирена, собирая грязные тарелки.

– Нет, просто ему мозгов не доложили при рождении, – сказала Дженни. – Ну как можно ревновать к Калебу? Он же… он же мне… как брат, что ли…

Дженни всерьез озадачилась – как бы лучше определить их отношения с Калебом Линдоном. Заклятый друг? Неразлучный враг? Она уже так сроднилась с чувством вины за него, с постоянными мыслями «как там Калеб?», что и странно было представить, что когда-то они глупо ссорились в цирке. С тех пор утекли целые озера, реки, океаны времени.

Сирена улыбнулась.

– Если ты сама не можешь понять, кто он тебе, не жди этого от Арвета. Мужчины и женщины – это разные планеты, они вращаются каждый по своей орбите.

– И что, никогда не пересекаются?

– Ну, когда орбиты планет пересекаются, это обычно называется ударным столкновением, – заметила хозяйка кафе «Последний приют». – Но вам проще, вы оба из Магуса. Тебе надо войти в его сон и вывести его на Дорогу Снов. Только вдвоем, ты и он. Нет вернее средства узнать человека, чем плыть в нем в одной лодке по реке сновидений. Из вещества Дороги Снов можно творить любую фантазию – горы до луны, летающих в небесах китов, чертоги, каких не знают даже Первые, любые чудеса, какие пожелаешь. Но главное чудо – это сердце человека, с которым ты будешь рядом, в нем скрыты сокровища, которые ты можешь разглядеть только на Дороге Снов.

Дженни вздохнула. Звучит, конечно, красиво – но вот согласится ли Арвет? Он же упрямый, как северный олень.

– И как это сделать?!

– У Мимира спроси.

– А он что про это знает? – девушка округлила глаза.

– Про ЭТО он знает многое, – засмеялась Сирена. – Уважай старость, он прожил не одну тысячу лет.

– Я старость уважаю безмерно, но… все-таки…

– До чего же ты глупая, Дженни Далфин! Тебе нужно узнать, как проникнуть в сон другого человека, и вывести его на Дорогу Снов, а вовсе не получить любовный совет! У Мимира в библиотеке первое по величине собрание книг о Дороге Снов.

– А второе у кого? – Дженни никак не могла избавиться от пагубной тяги к получению излишней информации.

– У твоего деда, но ему сейчас не до тебя.

– Да уж, – фыркнула Дженни. Она едва поймала его для разговора о Калебе, Марко метался по острову Ловцов – то укреплял оборону западного берега, то договаривался с сильфами о воздушном прикрытии, то часами спорил с Юки и Теодорусом. А порой и вовсе исчезал, хотя куда можно исчезнуть с острова, который находится в морской блокаде.

– Значит, в библиотеку… – задумчиво сказала Дженни.

Она толкнула высокие двери, осторожно вошла в тишину библиотеки Башни Дождя. Шепот и шелест окутали ее, книги медленно кружили по залу, лениво перелистывая крылья страниц. Едва открылась дверь, они встрепенулись в ожидании свежего читателя, но Дженни уже была ученая: быстренько встала за колонну, а потом перебежками, перебежками от колонны к колонне по крытой галерее. Она, наивная, еще гадала при первом визите, зачем здесь крытые переходы и зарешеченные беседки для чтения. Все для того же – чтобы можно было спокойно почитать одну книгу, не отбиваясь поминутно от прочих. Вот и сейчас ей совсем не хотелось объяснять очередной настырной книженции, что она не может сейчас ее прочесть. На прошлой неделе она еле удрала от расстроенного фолианта на древнеарамейском.

Мимира не было видно, а это трудно – не заметить Мимира. Значит, он в архиве. У Юки его точно не было, Дженни предусмотрительно наведалась в приемную, где запаренный Август, в мыле по самый свой длинный нос, сказал, что совещания сейчас нет, Юки отбыла с инспекцией к Сатыросу, а он, Август Додекайнт, сейчас погибнет под грудой этих свитков. Может быть, у досточтимой Дженни Далфин есть желание ему помочь?

Такого желания у Дженни не наблюдалось, и она быстренько ретировалась. Если Мимир не на совете у Юки, он может быть только здесь. И вот она уже здесь, посреди великанского колодца библиотеки, а великана не наблюдается. Дженни добралась до узкой потайной – без ручек – двери в стене. Архив. Строго говоря, ей туда нельзя, но чем дольше она тут торчит, тем больше шанс, что какая-нибудь книга ее заметит.

«Только проверю, там он или нет, и сразу назад, – решила Дженни. – Только проверить – это же можно?»

До двери – пять шагов. Пять ничем не защищенных шагов, когда вокруг сотни книг, которые так и жаждут человеческого внимания, – это очень много. Она сняла ботинки и одним бесшумным прыжком прыгнула к двери.

«Только бы была открыта! – успела взмолиться Дженни, ударила по двери, и та прокрутилась, пропуская ее в пропахшую пылью темноту.

В стену жалобно постучали. Издания просились внутрь.

– Нет уж, любезные, – сказала Дженни. Сняла со стены «вечную свечу» и пошлепала между высокими стеллажами. Тадеуш показывал ей архивы только издали, как раз сквозь эту самую вращающуюся дверь, и тогда желания соваться в эти лабиринты у нее не возникло.

Не было его и сейчас. Но…

– Мистер Мимир, вы здесь? Ау-у-у-у…

Никого. Гулкое эхо гуляет между пыльными стеллажами, улетает в темноту над головой. Дженни посмотрела вверх, голова закружилась. Вместо потолка дрожало звездное небо с незнакомыми созвездиями. Темный лабиринт книг протянулся вперед неведомо насколько, и вовсе не факт, что библиотека была ограничена стенами Башни. Так могло быть во Внешних землях, но на Авалоне, в Башне Дождя ее могло ждать что угодно.

Она уже была однажды в таком месте, которое больше внутри, чем снаружи. Там кончилась ее нормальная жизнь, и начался весь этот волшебный краковяк с колдунами и чудовищами.

Девушка поежилась и прибавила шагу.

На ходу, чтобы отвлечься, Дженни потянулась к корешками, окованным медью, и отскочила – книги застучали, запрыгали на полке, как великанские зубы, сорвались бы с места, но их держала тонкая цепь, пропущенная через проушины на корешках.

Прочти…

Книги на соседних полках загремели, этот грохот как чума начал расходиться по архиву. Дженни попятилась.

Прочти, прочти!

Стеллажи задрожали, и Дженни побежала прочь из темноты по тоннелю, чьи стены едва раздвигал свет «вечной свечи», а следом летел сдавленный умоляющий шепот из-под тяжелых обложек, летел стук и гром окованных томов.

Прочти нас…

Прочти-прочти-прочти!

– Отвяжитесь! – закричала девушка. – Я не люблю читать, у меня на книжки вообще аллергия!

Прочти… дай нам сбыться… если ты нас прочтешь, все кончится…

– Что кончится? – Дженни остановилась напротив большого тома, переплетенного в черную кожу.

Все…

Ей стало жутко. Она медленно, как во сне, потянулась к книге.

Прочти, Дженни, прочти — бесплотные голоса комариным писком звенели в ушах, их можно было услышать только в мертвой тишине архива. Девушка почти дотронулась до тома, который подался навстречу, натянул до предела цепь…

– Его невозможно убить, такого способа нет, ты это знаешь!

Голос разносился на просторах архива, отдавался в каждом углу, отражался от звездного неба, и книги присмирели, затихли. Дженни отпрянула от полки, выдохнула. Утерла пот и побежала навстречу Мимиру, который с кем-то ругался.

– Значит, все-таки знаешь…

«Марко?! – изумилась Дженни. – О чем они говорят?»

– Мимир, я знаю, что смогу… – вот с ней дед так никогда не разговаривал – уважительно, даже с почтением, – Смогу не только защитить Дженни, но вытащить Эдну с Робертом. Я должен остановить Гвина.

– Спорить с богом – не лучшая идея, старый друг.

– Не в первый раз, не в первый раз.

– На сей раз ты намерен пойти дальше. Это путь без возврата.

Дженни перешла на бег на цыпочках, стараясь не упустить ни слова, и при этом не выдать себя. Они были совсем рядом, может быть, за ближайшим стеллажом.

– Дорога каждого смертного – всегда путь без возврата, разве ты не знал, Мимир Младший?

– Ты просто исчезнешь, Марко. Это не под силу человеку.

Дженни была совсем рядом, они стояли за стеллажом, она замерла, оперлась о черный край полированного дерева кончиками пальцев, переводя дух. Она понятия не имела, о чем они спорят, но тут были замешаны мама, и папа, и она!

Книга напротив заинтересованно заворочалась, потянулась к ней, и Дженни прихлопнула ладонью корешок, чтобы вредное издание не выдало ее звоном. Пальцы обжег холод металла.

– Я близок, Мимир, очень близок, жаль, что ты не хочешь помочь.

– Прощай, мой друг, – с печалью сказал великан.

Шаги Марко затихали вдали, но Дженни уже и думать забыла об их странном разговоре с Мимиром. Ее полностью занимал иной вопрос – как отлепить руку от книги? Корешок вытягивал тепло, пальцы онемели, и это онемение поднималось все выше – запястье, предплечье, локоть. Накатывала обморочная дурнота, Дженни вяло подумала, что когда холод доползет до плеча, то затем потянется к сердцу, но даже сил отшагнуть в сторону не было.

– Прочти нас, прочти, прочти, прочти — бился в ушах шепот, как прибой, неразличимый, но неотвязный. Она хотела позвать Мимира, но поняла, что книги забрали ее голос, что вместо звуков в горле у нее мешанина черных буковок, они копошатся внутри как жуки, расползаются по венам, трогают черными липкими лапками сердце, кровь густеет и чернеет от их прикосновений, и вот уже у Дженни нет сердца, нет рук и ног. Тело ее – веер желтых страниц, схваченных медным позвоночником переплета, она схлопнута с обеих сторон обложками и стоит, стиснутая с боков такими же, как она, грузными томами. А ее касается горячей рукой девушка, и Дженни слышит, как беззвучно шевелятся ее посиневшие губы, она шепчет «помогите», но никто не услышит ее…

– Что ты здесь делаешь?! – вихрь налетел на Дженни, сотряс ее, как буря дерево, подхватил как листок и вознес в воздух. Едва рука ее оторвалась от книги, воздух ударил в легкие, девушка закашлялась.

– Спа… спа… спасибо…

Мимир поставил ее на пол, одним взмахом вернул книги – хищно подавшиеся вперед, натянувшие цепь до предела – на полки, усмирил их дрожь и ропот. Дженни не держали ноги – она осела на пол и не могла отдышаться. В горле стоял мерзкий вкус пыли, а по спине будто лупил невидимый молот, выгибал лопатки. Мимир подхватил ее, посадил на локоть – как маленькую девочку, зашагал к выходу.

Дженни не возражала, даже если бы он ее перебросил через спину и нес так до выхода – только бы быстрей убраться из архива.

Дверь закрыта, книги утихли, Дженни сидела у стены на стуле. Мимир сел напротив, сверкая желтыми глазами, как гигантская невыспавшаяся сова.

– Что ты там делала, дитя?

Дженни еще в первую их встречу уловила, что библиограф Башни Дождя не отличается излишним человеколюбием. Сейчас же он пребывал в совершенно мизантропическом настроении. Но девушке было все равно: она смотрела на пламя «вечной свечи» и не отвечала.

«А ведь этот свет не обжигает глаз, – вдруг поняла она. – Нет «зайчиков».

Она никогда так не радовалась такой ерунде.

– Ты могла погибнуть.

– Мимир! – Дженни подскочила. – Дорогой ты мой!

Великан моргнул.

– Да я там чуть коньки не отбросила! Если бы не ты, я бы уже стояла на полке. А какая-то книга разгуливала в моем теле по Башне!

Ястребиные глаза библиографа потемнели.

– Когда старухи пряли твою судьбу, они двойную нить заложили, не иначе, – сказал Мимир. – Как ты попала в архив?

– Тебя искала, а дверь была открыта.

– А зачем искала?

Дженни замялась.

– Такое дело, Мимир. Ты случайно не знаешь, как можно попасть в сон другого человека? У тебя не завалялось никакой там книжки, брошюрки, руководства, памятки…

Дженни замолчала, уткнулась взглядом в потолок – а он был высокий, было где глазу разбежаться. Принялась считать книги, кружившие под сводом, – в присутствии библиографа они вели себя пристойно.

Мимир смотрел на нее не моргая.

«Да ну, глупости какие, – вспыхнула она. – Сирена еще выдумала!»

– Ладно, я пойду! – подскочила она. – Забудь, хорошо?

Голос Мимира остановил ее у распашных дубовых дверей.

– Четвертый ярус, секция «Ижица», пятый стеллаж по часовой стрелке, семнадцатая полка снизу, четвертая книга от левого края. Запишу ее на твой абонемент.

Глава третья

– Мастер…

– Порадуй меня, Авенариус.

– Увы, мой мастер. Она уцелела.

– Вот как? Книжные черви ее не затянули? Или ты опять проявил небрежность? Авенариус, ты все больше меня разочаровываешь. Может быть, я поспешил назначить тебя хирургом?

– Мастер Аввероэс, вы не хуже меня знаете, что наша власть на острове Ловцов ничтожна. Мы там едва ли плотнее теней, и ничуть не сильнее. Я открыл дверь, она вошла в Архив Теней. Черви почти поглотили ее. Но Мимир-библиотекарь ее спас.

– Не нервничай. Усиливается приток желчи и повышается давление. Старый тролль ничего не почуял?

– Нет.

– Что ж, будем продолжать лечение, попробуем другие методы. Важно не останавливаться, нельзя допустить ее пробуждения. Теперь о новостях…

– Ловцы намерены организовать экспедицию во Внешние земли. Так как у них нет Лоцманов, вести экспедицию будет Видящая.

– Они готовы ею рискнуть? Юки всегда была решительна, но это похоже на жест отчаяния.

– Я подготовлю перехват.

– Вблизи Острова? Рядом с их змеем? Авенариус, ты хочешь потопить половину союзного флота? Дай им уйти и организуй погоню. Так мы купируем три очага – легко захватим их команду во Внешних землях, ликвидируем Видящую и ослабим позиции Талоса в Союзе. Подготовь поисковую партию.

– Немедля.

* * *

Арви…

Шепот, тихий, шелковый шелест. Звон звезд, они сыплются как льдинки с холодных северных небес.

– Где я?

Льдинок много, целые горы. На белых их боках – сверкающий лед, на вершинах – синий мрак. В небе катится луна – на половину небосвода, древний щит забытого бога, весь в рытвинах от прошлых битв. Странное, странное место.

– Арви. Я здесь.

Горы полны не льда, а мела, и это вовсе не горы, а шатры белого шелка. Шатры посреди изумрудной равнины, ветер гонит серебристые волны тяжелых трав, ветер поднимается выше и полощет узкие пестрые флаги, раздвоенные, как драконьи языки. Ветер несет его в шатер, Арвет запрокидывает голову и видит, как крылья шелка распахиваются перед ним. Внутри – приглушенные свет и музыка: шум, блеск, и плач саксофона, и смех мехов аккордеона, и скрипки, и барабаны, конечно барабаны, в такт которым пульсируют огни рампы.

Желтый круг – арена, алый круг – барьер вокруг нее, а в центре она. Светлые непослушные волосы, легкие, они так легко ложатся в ладонь, рука так и просит их. Глаза, синие, звенящие от глубины, глаза – проталины в снегу, в них дрожат и сталкиваются краями льдинки, они кружатся вокруг черных зрачков, не касаются их.

– Где мы?

– На Дороге Снов, – Дженни улыбнулась. Отчего он не мог сосредоточиться на ее лице? Воспринимал его кусочками, как мозаику: глаза, губы, уши, нос, подбородок, снова губы – тонкие, алые, мягкие.

– Не пугайся, я просто хотела поговорить, мы так и не…

Я не боюсь, хотел сказать он, но изнутри заколотилось – боюсь, боюсь, не тебя, а за тебя, разве ты не видишь, глупая, как ты нужна, как ты важна для всех, да к черту всех, как ты важна для меня!

Слова текли из него апрельским сырым воздухом, весенним ручьем, пением птиц. Как в тебя вколотить, что ты не одна ведешь свою войну?

– Нет, Арви, слушай, дай мне свою руку, прижми ее к груди. Ты слышишь, ты видишь? Как чернильное пятно живет в моем сердце, как дыра выедает его. Там живет Калеб Линдон, смешной и маленький, я никогда не замечала его, а когда замечала – издевалась, но он там, и он не уходит, никак не уходит. И эта тварь там, со своими зубами, своим холодом, она выпила его сердце, выстудила его глаза, он стал иным!

– Он сам выбрал, вы же пытались его спасти, но он сам остался с химерой, ты не можешь нести за него ответственность…

Знаю. Знаю. Не могу, и он сам, но болит, болит, Арви, милый, болит. Внутри, не перестает, не оставляет, я должна ему, крепко должна. Слышишь, плач, и флейты, и холодный ветер в высоте, – это его плач, а значит, и мой плач тоже, и я хочу сделать так, чтобы этот плач прекратился. Арви, Арви, что падает сверху, что накрывает нас…

– Снег, твой шатер обернулся облаками, и они роняют снег. Это же Дорога, здесь можно все, что пожелаешь, она как огромный холст для художника…

– Ты меня слышишь?!

– Слышу, Джен, я понял. Если идешь ты, иду туда и я!

– Нет, что ты, нельзя, никак нельзя, только один человек по одному приглашению, нас сразу раскусят!

– Что же мне делать, Джен? Я хочу тебя охранять – и не могу, хочу быть с тобой рядом – и не могу, хочу помочь – и тоже не могу. Что же мне делать?

– Просто сниться, как сейчас мы снимся друг другу, просто говорить со мной, просто укрывать снегом.

– Это больше не снег, это перья ангелов. Видишь, они стоят в вышине над нами, закрывая лица белыми крылами?

– Арви, ты же с нами теперь, ты в Магусе, но до сих пор не оставил своей веры?

– Я верю, ибо абсурдно, верю наперекор, ты видишь, над нами уже нет облаков, а снег рождается прямо из воздуха, коснись пальцем любой снежинки – видишь, на ней растут горы, текут реки, растут белые леса, стоит город, а в городе дом, а в доме окно, а у окна девушка, у нее белые волосы и синие глаза. Она смотрит наверх и держит нас в ладонях…

Дженни вздохнула, открыла глаза. Щеки у нее горели, сердце колотилось, как после пробежки.

Луна всплыла в окно ночной ладьей, раздвинула стены, плеснула молока в темноту комнаты. Она в комнате, под дверью – полоска света, Марко все еще работает. В изголовье на прикроватной тумбочке лежит «Хождение во снах как наяву», издание третье, исправленное и дополненное, «Авалон-пресс», 1894 год. Под подушкой – синяя нитка из пояса Арвета, ее притащил Лас. Четвертый способ хождения по снам, с помощью симпатической связи между вещью и ее владельцем, он показался Дженни самым простым. И сработал! Правда, хитрый фосс за эту простую просьбу выторговал порцию мясных шариков под винным соусом и бокал сидра. Дженни едва не упала от таких требований. Отпустишь зверя на минуту, а потом выясняется, что он с Роджером, Дьюлой и Тадеушем обошел все злачные местечки на острове. Кафе Сирены в этом списке даже и не значится, оно слишком приличное. Брэдли! Он приучил ее Ласа к авалонскому сидру!

О, этого ирландца ждут большие неприятности, он будет вторым, в чей сон она наведается, и там никаких шатров не будет, а будут сковородки, адское пламя, страшная жажда – и ни капли спиртного на тысячи лет!

Но все-таки…

Дженни улыбнулась. Все получилось!

Первое свидание на Дороге Снов.

Глава четвертая

– …малое Кольцо Магуса – врожденная способность каждого из людей Договора. Это дар фейри, который мы получили после победы на Тальтиу, после того, как был заключен Договор. Так об этом говорится в хрониках… – дед задумался.

– И как его активировать? – Дженни грызла кончик ручки. Она решила даже законспектировать лекцию Марко. И тетрадь раздобыла – в красивом переплете, какая-то змеиная шкура. Зеркальная. Любой земной зоолог умер бы на месте, увидев ее. Эх, в кои веки у них обыкновенная учеба. Ну, почти обыкновенная.

– Как и все в этом мире, Малое кольцо добывается усилием. – Марко зажег свечу, поставил на стол. – Усилием освобожденной воли, очищенной от мусора мыслей и желаний. Смотри на свечу и не разговаривай.

Девушка сосредоточилась на язычке пламени.

– В нем сгорают твои мысли. Твои чувства. Вся шелуха, которой забита голова.

«Сгорают…» – откликнулась Дженни. Теплое желтое зеркало танцевало теперь и внутри нее, то вытягивалось вверх, то раздувалось широким парусом.

– В огне нет страха, нет боли, нет вчера и нет сегодня. Нет надежды и нет отчаяния. Нет горя и радости.

«Есть только огонь». Пламя заполнило ее сердце, огненный язычок превратился сначала в цветок, потом в сияющее полотнище, вихрь окружил ее, и вот уже она сама – пламя. Есть мир, и есть она, и она танцует вечный танец разрушения и созидания.

– У огня есть воля к существованию, он не мечется и не страдает, он просто есть, – продолжал Марко. – Вот что тебе нужно – чистое зеркало внутренней воли. Запомни это состояние, закрой его в тайниках души. Часть сердца всегда должна гореть и не сгорать в этом огне. А теперь возвращайся. Раз, два, три…

Дед щелкнул пальцами, погасил свечу.

Дженни открыла глаза. Она не хотела ничего говорить, внутри еще было пламя, она не хотела его тревожить случайными мыслями.

Марко отошел к стене. Руки у него были пусты, но Дженни видела пламя его жизни – дед позволил его видеть. Он хотел напасть.

– Представь, что ты в безопасности. Ты за зеркальной стеной. Ты всех видишь, а тебя не видит никто. Образ может быть любым, но не теряй покоя. Пока ты питаешь Малое кольцо волей, своим чистым намерением, его не разрушить. Поняла?

Дженни кивнула. Она вытянула огненный лепесток из сердца, обернула его вокруг себя, стала юным бутоном огня.

Марко взмахнул рукой, пламенная нить протянулась к горлу… и теннисный мячик ударился в стену позади.

– Мячики? А где твои ножи? Ай!

Следующий угодил Дженни точно в грудь.

– Отвлекаешься, – сухо заметил Марко.

Девушка не двинулась с места, вдохнула глубоко, пламя билось в сердце ровно и размеренно.

Еще один мяч, теперь мимо! Марко никогда не промахивался, если не хотел этого. Но сейчас он не хотел.

Еще один упругий удар о стену. Еще один. Еще…

– Прекрасно, – сказал дед, когда под ногами каталось целая прорва мячей. – Можешь снимать кольцо.

Дженни вздохнула, потянулась. Все так просто?!

– Не стал брал ножи, чтобы мебель не портить, – сказал Марко. – Сатырос не обрадуется.

– Так что же, я смогу теперь это кольцо вызывать когда захочу? – Дженни подскочила, захлопнула тетрадку. – А пули так можно отклонять? А снаряды? Мины? Ракеты?

Дед взял орех из вазы, запустил ей в переносицу.

– Ай!

– Сначала научись не терять концентрацию. А там и о пулях можно подумать. Храни этот огонь, Дженни. Держи его в сердце.

* * *

– Это что?! – возмутилась Германика.

– Датский бот[7] «Пересмешник», судно почтенное, старинное, в немалом количестве переделок побывало, – сыпал скороговоркой смотритель Эндрю Фогг. Бравый старик с седыми баками, хитрым прищуром стальных глаз, вид он имел не менее почтенный и старинный, чем досточтимый бот.

Дженни, Германика, Жозеф и мастер Фогг прогуливались по пирсу в одной из гаваней острова Ловцов, скрытой в лабиринте скал и бухточек у западной его оконечности.

Вдоль пирса покачивались весельные лодки, пара шверботов, несколько проржавевших моторок, каноэ, ялики, каяки, пара баркасов и надувные рыбацкие лодочки. Все это носило на себе печать забвения, и «Пересмешник» на их фоне выглядел почти крейсером.

– А есть что-нибудь менее почтенное, зато более новое? – поинтересовалась Германика, постукивая сапогом по палубе. Доски отозвались глухим печальным звуком.

– Юная леди, не обижайте «Пересмешник», – укорил смотритель. – Он, может, и неказист чуток на вид, зато незаметен. Ни одна новая посудинка не сравнится с ним в скрытности.

– А оно от берега отплывет вообще?

– Вам на абордаж или во Внешние земли? – прищурился старик.

– Вот именно! Вы знаете, какие шторма в Великом океане!

– «Пересмешник» ходил во Внешние земли, когда вы еще не родились, – сказал мистер Фогг. – К вашему сведению, именно на нем переправлялась команда Тринадцати[8] в последний рейд. Мореходные качества у него отменные.

– Потрясающе! – Германика развела руками. – Ему больше ста пятидесяти лет? В музей, срочно в музей, под семь слоев лака!

– В здешних водах хорошо сохраняются не только люди, мисс опер-Ловец, – мистер Фогг окончательно оскорбился. – На «Пересмешнике» парусное вооружение, но стоит и новый водометный мотор, из этой… островной страны, вечно забываю ее название…

– Англия? – съязвила Германика.

– Да нет, там народ малость пожелтее живет. Вот я старая калоша, оттуда родом госпожа Мацуда!

– Из Японии, стало быть, мотор. Хоть что-то хорошее, – Жозеф легко взбежал по мосткам на борт, прошелся. – Ну что сказать, Герми. Конечно, смахивает на «Пиратов Карибского моря», но если оглядеться, то это лучшее, что мы имеем. Самые хорошие суда увели Лоцманы, а все прочее, что может плавать быстрее медузы, разобрали на патрули. Надо брать эту посу…

Зверодушец осекся, глядя на багрового, как помидор, смотрителя Фогга.

– Старое доброе судно.

– Вы бы нам еще драккар предложили! – кипятилась Германика.

– Вот чего нет, того нет, – огорчился Фогг. – Была одна каракка, и ту увели господа Лоцманы. Кабы вы свои распри с господами старейшинами прекратили, я бы вам мигом даже галеон достал. Да что там галеон – чайный клипер можно обеспечить. А то и вовсе экраноплан, если вам что быстрее надо. Я сам эти дурищи не люблю, ревут как белуги, но быстрее их не сыскать. А коли вам скрытность важнее всего, то знаю я одно местечко, где по сходной цене и субмарину можно отыскать…

– Обычной прогулочной яхты было бы достаточно, – прервала лебединую песнь смотрителя Германика.

– Не, этого нет, откуда у нас теперь такое, это господа Лоцманы в первую очередь увели. Я им еще говорил: куда мол, вы, мастер Фалет, почему же вы нас оставляете в такой ответственный момент, ведь ребяткам скоро отправляться, как же мы без вас, а он, стало быть, мне и отвечает…

Опер-Ловец закатила глаза, Жозеф уловил, что она близка к точке плавления, но Дженни погладила выветренные просмоленные доски, сказала:

– «Пересмешник» подойдет, спасибо.

Эндрю Фогг просиял:

– Вот и славно, я вам отличной солонинки в дорогу могу презентовать, по сходной цене. Сам только утром завтракал – на срезе, как янтарь!

Жозеф спрыгнул на пирс, принюхался:

– При всем уважении, сэр, но это прошлогодняя солонина!

– Зато товар проверенный, – не растерялся старик. – Ты, я вижу, в еде толк знаешь, так вот что тебе скажу…

Он потащил зверодушца за собой по пирсу, активно жестикулируя.

– Уверена? – с сомнением спросила Германика. – Мы можем поискать еще… в крайнем случае можно взять на абордаж какую-нибудь яхту Союза.

– Сюда я добиралась в кережке, в ней вообще не плавают, – улыбнулась Дженни. – А это настоящий лайнер. Хороший корабль.

– Тогда выходим через три дня, – решила опер-Ловец. – Надо поговорить с синоптиками, было бы неплохо, чтобы в ту ночь Башня Дождя оправдала свое название.

* * *

– Есть кто? – Дженни постучала в дверь комнаты Тадеуша, толкнула ее, поняла, что не заперто, и вошла. Если дверь открыта, значит, в нее можно войти – иначе зачем бы ее открывали? К тому же она постучала, да и что Тадеушу от нее скрывать…

Зверодушец встал, словно призрак из каменных плит пола.

– Привет! – улыбнулся он. Весьма натянуто, надо заметить. Навис, перекрывая обзор. – Как ты неожиданно…

– Да как обычно. Я хотела спросить… – озадачилась Дженни. – Как ты себя чувствуешь?

– Да все зажило уже как на волке! – блеснул белыми зубами Тадеуш, – Я и не знал, какие дриады чудеса творят!

– Тогда, может, ты мне компанию на полигоне составишь? Перед высадкой хочу потренироваться.

Она заглянула ему за спину:

– Роджер, Дьюла, привет!

Боевые товарищи отозвались невнятным, но дружелюбным бурчанием и сдвинули плечи над столом.

– А что там у вас за бумажки…

Она попыталась обойти Тадеуша, но зверодушец ловко прихватил ее за локоть и увлек в коридор.

– Джен, ты прости, пожалуйста, но ты сейчас не очень вовремя, – Тадеуш переминался с ноги на ноги. Тадеуш был смущен. Тадеуш страшно извинялся, но пропустить ее не мог.

Девушка заморгала:

– А вы там неприличные анекдоты рассказываете, да?

– Какие анекдоты! – вспыхнул зверодушец. – Мы просто…

Он замялся. Дженни с интересом ждала.

– Понимаешь, там у нас разговор профессиональный. Только между Ловцами…

– Делятся опытом? – понимающе кивнула Дженни. – Учат, как в краткие сроки заполучить крупные неприятности на лохматый хвост? В этом они мастера…

Тадеуш растерянно улыбнулся. Девушка вздохнула.

– Ладно, я поняла, что у тебя мужской разговор. Бывай, брат! – Она стиснула его локоть, притянула ближе. – Но, что бы ни случилось, не смотри им в глаза, не ешь из тарелки Дьюлы и не пей из кружки Роджера. Иначе ты пропал. Ну, бывай, волчок!

Дженни развернулась и помаршировала к лестнице. Тадеуш, паршивец, даже ее не окликнул! Они же столько солянки вместе съели у Сирены – а стоит появиться этой парочке, как он тут же переметнулся. Они на него дурно влияют, определенно.

Дверь закрылась, ключ провернулся в замке.

«Еще и заперлись! – девушка возмущенно застыла на лестнице. – И куда мне теперь?» Арвет сказал, что у него вдохновение, он хочет нарисовать Башню Дождя до отплытия и поэтому в ближайшие два дня малодоступен для общения – если только Дженни не хочет увлекательно просидеть на одном месте часов восемь, общаясь междометиями. Дед, разумеется, неуловим, его даже блокада острова не останавливает – из книжных архивов он переместился в подвалы Сатыроса в поисках каких-то редких артефактов, необходимых для миссии.

Даже Ласа Мимир временно реквизировал – сказал, что в библиотеке страшно расплодились мыши и срочно необходимо принимать меры по борьбе с грызунами. А Лас идеальный охотник, к тому же к нему не пристают книги – он же читать не умеет.

А она тут одна-одинешенька погибай! Дженни уже была на всех берегах острова, смотрела на морского змея, съела четыре порции фирменного мороженого Сирены «Снега Олимпа», швыряла камешки в сторону вражеских кораблей, застывших в лазури у горизонта, даже поругалась с чайками-златоклювками, которым позорно проиграла в полемике. Но время до отправки так долго тянется. Еще два с половиной дня! Сходить, что ли, поглядеть еще раз на «Пересмешник», поболтать с сэром Эндрю – чем-то он ей напоминает того смешного механика из Бакленд-он-Си. Это было недавно, целую вечность назад. Тихий городок, страшные убийства, Маргарет и Пол.

Пол Догерти, она давно о нем не вспоминала – с чего вдруг сейчас?

«Что бы ты сказал, если бы увидел все это? Авалон, фейри, духов? Медных птиц и морского змея? – задумалась Дженни. – Если ты испугался моей драки с псом Фреймуса, что бы с тобой стало, если бы ты увидел Сморстаббрина в его настоящем облике? Может быть, ты бы перешел последнюю границу страха и принял этот мир таким, какой он на самом деле? Есть же предел, за которым человек перестает бояться и начинает думать? Или нет?»

Он был смешной и умный, Пол, но представить его здесь, рядом, на Авалоне, у Дженни не получалось категорически.

Дженни уперлась в стену лбом – ну вот, она уже и Пола вспомнила, хотя когда это было – сто лет назад! Еще немного, и в ход пойдут теплые до дрожи воспоминания о беседах с миссис Томпсон из отдела семейного образования. Ей срочно нужно дело, нужно чем-то заняться! Иначе придется читать книжки…

Девушка просияла – Эвелина, Эдвард и Джеймс! Эта странная троица, вот кто ее спасет. Дженни отлепилась от стены и пошлепала вверх по ступенькам. Барды селились повыше, ближе к библиотеке.

Обычно на их уровне царил вечный праздник, карнавал с нотками безумия – над «вечными свечами» стояли в воздухе китайские бумажные фонарики, по сумрачным коридорам плыли красные, синие, золотые тени, музыка вылетала из распахнутых дверей келий и воплощалась в любые формы – не угадаешь, пока не шагнешь.

Из одной двери тебя мог окатить морской бриз, а возле другой обдать жар пустыни. То бабочки, то эфемерные цветы-драконы вспыхивали и развеивались в ладонях, а порой накатывало и вовсе не понятное – сверкающая геометрия, грохот квадратов, звон треугольников, долго гаснущие удары звезд, строгий перестук кристаллических граней – все это клубком вылетало из дверного проема, и надо было держаться, чтобы не упасть от такого звукового удара овеществленной музыки.

Но сейчас было тихо, приказ Юки вымел почти всех оперативников на пограничные заставы острова, в экзопарк и нижние залы Башни, где кипела бурная подготовка – на взгляд Дженни, слишком бурная, не так уж и страшна эта блокада, так, кораблики на горизонте. Не стоит это таких усилий СВЛ. Жаль, что не она директор Службы, ее никто слушать не будет.

Но сейчас тихо, фонарики приветственно качаются, узнают ее – да, она здесь бывала, да еще как отрывалась, какую вечеринку закатили Барды по приезде Эвелины и Эда, до сих пор в ушах звон слышится, когда глаза закрываешь!

Дженни протянула руку и даже не успела коснуться двери – та распахнулась. Перед ней стоял Эдвард. В руке у его был скрученный трубкой большой лист бумаги.

– Привет! А что ты тут забыла?

Дженни с радостью заметила, что за время скитаний акробат Эдвард Ларкин не растерял своей знаменитой тактичности и деликатности.

– Вас забыла. Скучно мне! – Честность лучшая политика, когда на языке нет хорошо подготовленной версии.

– Ох, а я как раз убегаю. Очень жаль, – совсем без сожаления сказал Бард. – Прямо сейчас. Ни секунды нет свободной, веришь?

– Может, Эвелина… – робко начала Дженни, но Эдвард ловко закрыл дверь на ключ:

– Ей нездоровится. Сама понимаешь, ее духовная связь с хранителем требует много сил.

– Я думала, наоборот, – растерянно сказала Дженни, – Джей дает ей силы.

– Да, и забирает нервы. – Эдвард зашагал по коридору. – Не могу одобрить выбор сестренки. Хоть этот парень нам сильно помог во Франции, но он ей совсем не подходит. Жаль, конечно…

– Чего жаль? – Дженни за ним едва поспевала.

– Что хранитель – это навсегда. – Эдвард стукнул по рычажку лифта, колеса в шахте заскрежетали. Акробат в задумчивости уставился в стену. Ноздреватый белый камень его занимал куда больше, чем Дженни Далфин, возможная Видящая и вообще девочка, из-за которой все заварилось так, что половником не расхлебаешь. Лифт тащился медленно, Дженни сложила руки на груди и прислонилась к стене.

Жизнь сегодня поворачивалась к ней неожиданной стороной.

Эдвард посмотрел на нее жесткими серыми глазами:

– Совсем осанку испортила с книгами. Сутулишься, ноги кривые. Небось сейчас на «мостик» даже не встанешь?

– Я прямая, как… как… лом! – Она отскочила от стены, вытянулась струной.

– И такая же гибкая, как лом. Так себя загубить – это же надо талант иметь, – беспощадно продолжал Эдвард. – Продолжай в том же духе, и мы будем называть тебя Мимира Прекрасная. Подарим на столетие ходунки для пенсионеров с дарственной надписью – «бывшей акробатке, которая так ничего и не смогла, но зато много ела и читала».

– Это не я, это Марко со своей учебой! – закипела Дженни. – Я, наоборот, на полигон сегодня хотела…

– Угу, по деревьям прыгать, – хмыкнул Эдвард. – Тарзан Дженни, повелительница джунглей. Когда ты последний раз манеж видела, циркачка?

На уровне Бардов лифт каждый раз играл разные мелодии, это неким сложным образом зависело от настроения тех, кто его ожидал или в нем ехал. Иногда из кабины люди вываливались под убойный рок, иногда – под трип-хоп или амбиент, а порой – под печальные напевы древнекитайской цитры. Сейчас же двери распахнулись, и Эдвард вошел в кабину под классический похоронный марш.

– С собой не приглашаю, я к Сатыросу, там опасно. Можешь рассыпаться.

– Но я…

– Книжку почитай, мороженого поешь, – посоветовал Эдвард. – В конце концов, кто я такой? Зачем меня слушать?

Лифт упал в темноту, Дженни осталась одна в коридоре. У нее было чувство, что ее только что переехал экскаватор.

…Арвет нашел ее в крытой галерее, на одной из внешних стен. Дженни мрачно смотрела на море, сосредоточенно дышала, опускаясь в растяжке.

– Я обыскался, – сказал юноша. – Тебя не найдешь.

– Закончил свое полотно, живописец?

– Хочешь посмотреть?

– Не особенно. Я занята. Не видишь, растя… растя… растягиваюсь.

Арвет присел рядом на корточки:

– С чего вдруг?

– Я же циркачка, черт меня побери! Кто бы там что ни говорил, – отозвалась Дженни. – Все меня игнорируют, не обращают внимания, а те, кто обращает, лучше бы вообще не смотрели в мою сторону. Ты бы не мог отодвинуться, ты мне загораживаешь прекрасный вид на закат.

Арвет улыбнулся. Дженни еще больше разозлилась.

– Пойдем со мной, кое-что покажу.

– И не подумаю, – заупрямилась девушка. – Я тут растягиваюсь… от черт!

– Что?!

– Застряла, вот что! А все Эдвард со своим, то есть моим, сколиозом. Потяни за руки, вот так…

Арвет подхватил ее, поднял, Дженни со стоном согнула колени. Встала.

Нервно засмеялась:

– А ведь он прав, крокодил сушеный, – совсем расклеилась. Какая из меня теперь циркачка! Не хочу я картину твою смотреть. Меня сейчас даже самая прекрасная в мире картина не спасет, честно, – только миска мороженого Сирены. С шоколадным топингом. Пропадать, так с музыкой, буду погружаться в бездну отчаяния и ожирения.

– Не время отчаиваться, – серьезно сказал Арвет. – Время радоваться. Давай за мной.

Он потянул ее за руку и почти втолкнул в лифт.

– Глаза закрой.

– Даже так?! – удивилась Дженни. – Я же не выдержу от любопытства.

– Тоже верно. – Арвет набрал комбинацию на клавиатуре лифта – крайне сложную, такой Дженни еще не видела. Схватился за поручень.

– Крепче держись, – посоветовал он и дернул за изогнутый пусковой рычаг.

Дженни вцепилась в ременную петлю на потолке, и лифт рухнул вниз. Пролетев несколько мгновений, он прыгнул вправо, Дженни уцепилась второй рукой за поручень и уперлась ногами в пол. В шахте гремело и грохотало, кабина сотрясалась, их мотало по всему лифту.

– Куда мы едем?!

– Тебе понравится! – ободряюще крикнул Арвет.

Дженни это совсем не успокоило, но тут лифт подпрыгнул вверх, во что-то врезался – судя по глухому звуку, довольно мягкое – и остановился.

Двери разъехались, Арвет отлепился от стены, вышел и галантно протянул Дженни руку:

– Прибыли…

Девушка вышла, не заметив его жеста. Она не отрываясь смотрела на шатер цирка-шапито, разбитый на лугу, у подножия серых запыленных холмов.

Над шатром бился на ветру зеленый флаг с гербом Службы Вольных Ловцов, закатное солнце заливало багровым светом серебристые травы, и внутри шатра уже зажглись огни.

Робкая музыка, шум, разговоры… Дженни ускоряла шаг, сердце у нее билось все сильней. Она пробежала мимо цирковых вагончиков – они были старинные, расписные, такие она видела только на открытках, сунулась к клеткам – и отшатнулась, увидев их обитателей, развернулась, как шаровая молния, и столкнулась с Арветом, который за ней не поспевал.

Молча, решительно, крепко его обняла, поцеловала и рванулась к шатру.

– Джен!

Не догнать, не остановить ее, Дженни влетела в шатер и застыла.

Вместо прожекторов под куполом плавали шары теплого света, как глубоководные рыбы, они поднимались вверх и спускались к самым рядам сидений. Над манежем на крепежных балках пылали белые цветы – лилии, лотосы, тюльпаны света, и белая сияющая пыльца падала потоком вниз. Песок жег глаза, бордовый бортик манежа отпечатался на сетчатке, скрипнул под ладонью, когда она выпрыгнула на манеж. Прошла несколько шагов, закружилась, запрокинув голову, ловя невесомые искры.

– Решила сбросить вес?

Дженни оглянулась.

Эдвард Ларкин спускался на трапеции. Знакомый тренировочный костюм, привычная поза. Чуть прикрой глаза, так и вовсе покажется, что они где-нибудь в Суррее репетируют перед воскресным выступлением.

– Эд, я тебя ненавижу! – нежно сказала Дженни. – Как все это… Откуда?! Почему ты молчал?!

– Он же еще хочет жить, – серьезно заметили где-то в районе первых рядов.

Дженни пригляделась.

– Дьюла? Тадеуш? И вы здесь?! Вы тоже…

– Да, мы все знали! – бросил Роджер, проходя мимо. – Далфин, не стой столбом, раздевалка за кулисами.

Дженни отпрыгнула – за собой Роджер волок кого-то, сильно смахивающего на саблезубого орангутана. Зверюга сдавленно рычала и бороздила манеж кривыми когтями.

– Ты опять половину манежа займешь, Родж? Зачем тебе этот алмасты?[9] Во Внешних землях ты будешь выступать с игрунками и попугаем-гадателем!

– Давай, Ларкин, спускайся и поучи меня зверей тренировать.

– Погодите, вы что, все… – Дженни ошеломленно оглядывалась. Вот Эвелина разминается, выполняет прогиб назад, а ее бережно поддерживает Джеймс, вот Дьюла и Тадеуш выскакивают на бортик, мгновение – и вот уже два волка стоят друг напротив друга, а вот между ними проскакивает пятнистой молнией леопард, и звери кружатся по манежу в диком танце притворной схватки – то нападая, то обороняясь.

А Германика играет на флейте, и песок, который они взметнули, превращается в бабочек.

– Давай, хозяйка, – Лас уселся в кресло, – покажи класс.

– И ты, предатель… – выдохнула Дженни. – Все сговорились? Но как…

– Ему скажи спасибо. – Эдвард спрыгнул на песок, кивнул в сторону зрительного зала. – Твой друг всех на уши поставил, вытряс из Сатыроса этот шатер и весь реквизит.

– Здравая идея оказалась, – заметила Германика. – Во Внешних землях мы будем выступать в роли цирковой труппы. Надо сработаться.

Дженни подошла к бортику.

– Арви?!

– На Дороге Снов тебе снился цирк, – сказал он. – Ты скучаешь по нему, Джен. Вот я и подумал…

Дженни хотела его прямо тут же и поцеловать, но потом подумала, что на сегодня хватит с него потрясений. Лучше она ему покажет все, что умеет.

– Сиди и смотри, – велела она. – Такого цирка ты точно не видел.

Она развернулась – внутри все звенело и хотелось лететь над манежем. А вдруг она сможет – это ведь Авалон?

– К черту переодевания, я готова!

– Тогда иди на сетку, – велел Эдвард, кивая на страховочную сеть, натянутую над частью манежа.

Германика подняла флейту, световые шары замерцали, погнали по шатру волны цвета – красный, желтый, зеленый, синий…

Глава пятая

Всякий, пребывающий в море, подвешен между небом и землей, он временно вычеркнут из списка живых, но еще не зачислен к мертвым. Море – сон, любовь, смерть: выбирай любое определение, не ошибешься. Таковы все моря, и таков Океан Вероятности, вобравший все земные воды от начала времен.

На Авалон она плыла почти в беспамятстве, горе было ее компасом, ее слезы успокаивали волны. Она попала на острова Блаженных одним только чудом, «чудом, которого нельзя было избежать», как сказал Марко. Но их путь во Внешние земли был совсем иным.

…Ладья вышла из тайной гавани еще до восхода, в полный штиль, когда над тихим зеркалом вод стоял туман. Луны не было, звездный свет был укрыт дождевыми тучами. Погода на Авалоне зависела от желания обитателей островов, и воля Башни Дождя этой ночью диктовала всему живому таиться и скрывать свое присутствие. Бот скользил по воде без плеска, Дженни сидела на корме и видела, как прозрачные руки упираются в потемневшие доски, как хрустальные волосы рассыпаются по волне. Дженни даже не бралась гадать, кто это – на службе СВЛ оказалось так много существ, ушедших даже из мифов. Когда силы Союза Старейшин замкнули блокаду вокруг острова Ловцов, эти существа оказались очень кстати. Настолько кстати, что Дженни невольно задумалась – не готовилась ли Юки к подобному очень давно? Очень давно собирала войска, собирала в экзопарке острова созданий всех стихий, а тем временем Сатырос ковал в подземельях механическую армию. Но она гнала прочь эти мысли. Если не доверять своим, то как же тогда жить? Все, кого она знает и любит, стоят на стороне Башни Дождя. Значит, и ее место здесь.

Туман обтекал лодку, цеплялся за борта липкими прядями. Под поверхностью вод метались зеленые огни, и это был единственный свет, какой был доступен зрению. Огни мерцали все ярче, все ближе, Арвет провел ладонью над водой, но Роджер перехватил ее. Покачал головой.

Туман впереди взволновался, Германика, сидевшая на носу, подняла ладонь, ладья замедлила ход. Она поднесла к губам черную флейту, выдула несколько неслышных звуков. Белая зыбкая стена расступилась, и Арвет увидел, как под воду стремительно и бесшумно уходит костистый плавник, венчающий громадное змеиное тело. Змей уходил в глубину, пропуская их лодку, струил и струил свое тело. Едва они пересекли незримую черту, которую очерчивало тело змея, туман стал убывать и постепенно сошел на нет.

Звездное небо раскрылось над ними, рассыпалось мелким сверкающим горохом. Ладью стало покачивать на боковой волне, Дженни обернулась – дымная громада облаков, стоящая на подошве тумана, сквозь который пробивались лишь огни сторожевых постов, – вот таким она увидела остров Ловцов. А впереди, облитые звездным светом, стояли вражеские корабли.

Раньше это были корабли Ловцов, но Лоцманы увели большую и лучшую их часть. Она и составила ядро флота Союза Старейшин, который дополнили частными судами обитателей островов, и отправили в море блокировать остров Ловцов.

Они выбрали зону быстрого течения, которое могло пронести их мимо врага, – но что, если их все же обнаружат? Вот справа встал угрюмый борт брига Лекарей, слева пронзила небо птичьими ребрами парусов изящная джонка фейри с острова Медб. Дозорные дремали на носу, опираясь на старинные копья, когда датский бот «Пересмешник» прошел меж двух судов – неверным сном, случайным отблеском волн, слепым пятном в глазу. Две флейты, черная Германики и белая Эвелины, обсидиан и прозрачная кость единорога пели песню, неразличимую человеческим ухом, бот скользил прочь, прочь, как ускользает воспоминание о только что увиденном сне, когда на палубу брига вышел черноволосый человек. Высокий, в глухом плаще с капюшоном. Лекарь повел головой, поморщился, словно услышал комариный писк, и бросился к борту. Припал взглядом к ночи, обвел звездную дышащую бездну черными глазами, поймал отдаленный случайный плеск… Вспышка позади заставила его оглянуться – на носу судна распустился радужный цветок, из которого на палубу выпрыгнули двое – огромный медведь встал на задние лапы, отбросил дозорного, второй нападавший поднял арбалет и тяжелая стрела ударила высоко в мачту над головой Лекаря.

– Тревога! – закричал Авенариус, сверху посыпался мусор… Лекарь едва успел отскочить, как рядом с тяжким треском легла мачта. Бесшумное серебристое пламя, рожденное маленькой стрелой, разъедало дерево. На палубу высыпали Лекари, Авенариус повернулся, но Ловцы уже исчезли – только радужные блики заплясали перед глазами.

Лекарь бросился к борту. На всех судах союзного флота сверкали вспышки, вопли, звон клинков, и пылало серебристое тихое пламя, пожирающее дерево и паруса. Несколько ударов сердца, и бойцы СВЛ исчезли – так же молниеносно, как и появились.

Только теперь над флотом Союза прогремел сигнал тревоги – вспух и взорвался шар синего света, отбросил темноту прочь, растекся и медленно опал вниз, как струя фонтана. Синий свет обтек черную корму далеко в море, Лекарь напряг глаза, увидел хрупкую фигурку, светлые волосы…

Девушка махнула рукой, Лекарь успел услышать просьбу — дрожь прошла по телу, его скрутило – так сильно, так яростно, так неудержимо она просила. Он только успел закрыться руками, когда от кормы убегающего корабля выше мачт поднялся водяной вал, вознес кипящую голову и ударил в корму кораблям Союза Старейшин.

* * *

Дневник Виолетты Скорца

«Сегодня я вам расскажу о моих соседях по пятерке. Сначала о мальчиках.:-) Начну с Эжена. Эжен из рода Фламмель, он француз, их род ужасно древний и страшно богатый. Когда-то у них даже был философский камень, один из трех великих камней Гермеса Трисмегиста[10], как говорят. Так что они наштамповали себе вагоны золота! Потом, правда, камень у них выкрали, но золото-то осталось! Если бы у семьи Скорца был такой артефакт, мы бы никогда не стали подрывать сельское хозяйство Италии. Неудивительно, что Фламмели поклялись вернуть камень, и с тех пор каждый из них проходит специальную антишпионскую подготовку! В надежде, видимо, поймать воров, если те вернутся. Угу, через четыреста лет за забытым ломиком. В общем, каждый Фламмель с юности изучает боевые искусства, скалолазание, ножеметание, ядоведенье и основы пыток. Если Эжен не врет, то он просто ходячая машина убийства. Нам страшно повезло, что он на нашей стороне. Но я думаю, что он изрядно привирает. Фламмель высокий, худой, а волосы черные, зачесаны назад, и, кажется, Эжен их укладывает лаком.:-) Точно укладывает, нормальные волосы так лежать не будут. Хотя стрижка модная. Эжен, конечно, сильно выдвигается, но вроде нормальный. У него есть почтовый голем – смешная кукла ростом до колен с одним рубиновым глазом во лбу. Эжен зовет его Полифем. Управляет он им с помощью глиняного свистка, который сделан из той же глины, что голем, и потому тот его слушается. Полифем ловкий, как ящерица, по стенам ползает. А глаза у Эжена карие!

Второй мальчик нашей пятерки – Андрей Зорич. Он русский. Папа всегда говорил, что медведь – самый опасный зверь, а опаснее медведя может быть только его хозяин. Не любит папа русских. Какой-то русский колдун в Неаполе давным-давно перешел ему дорогу, с пустым ведром и черной кошкой под мышкой, очевидно. Андрей пониже, чем Эжен, но покрепче. Волосы у него самые обычные, русые, никакой укладки, а вот глаза разноцветные – один зеленый, другой синий. Андрей про свою семью особо не рассказывал, но они живут где-то на севере России, и его семья в родстве со многими влиятельными скандинавскими родами. Он не такой разговорчивый, как Эжен, но тоже ничего. Медведя, кстати, у него нет, зато есть ручная карликовая саламандра в огнеупорном аквариуме, он ее выставляет вечером на стол. У нас самый клевый светильник из всех пятерок!

Уф… что-то я увлеклась описанием мальчиков. Уже отбой, а я еще про девчонок не рассказала. Ну, про них совсем коротко, потому что спать пора, а этот интендант Штигель обещал отбирать все, что светится после десяти. Он сказал, что завтра мы встаем в семь!!!

Ужас. Если я переживу, то расскажу, что с нами делали.

…ах черт, про девочек же забыла. (((Сначала про Вонг. Она интересная. Тонкая и верткая, как спица, мне бы такую талию, как у нее. Она же китаянка, я писала? Из древнего рода даосов-алхимиков, у нее куча удивительных штуковин – колечки, браслеты, украшения, одних бус ниток пять висит. И все это артефакты, представляете? Думаю, что половина из них выдохлась, а вторая и не работала никогда, но выглядят побрякушки красиво.))) Она отлично готовит, первым же вечером вынула маленькую китайскую печку и угостила всех ужасно вкусными рисовыми шариками. Обалденно! Проглотили все мигом, а мальчики потребовали еще добавки. Всем понравилось, кроме Сары, она думала, что никто не заметит, но я видела, что она не стала есть свою порцию, а спрятала. Смешная – неужели она думает, что Мэй станет нас травить? Нам же вместе придется почти месяц жить, зачем Вонг такие глупости делать? Наоборот, наша пятерка должна быть лучшей – а как это сделать, если мы не будем доверять друг другу?

Что, удивлены? Я сама в шоке, но нас Штигель построил после ужина и объявил, что завтра будем сплачиваться и вырабатывать командный дух! Он бы еще сказал – свободу, равенство и братство! У темников! Но, похоже, чтобы остаться в этом лагере, придется играть по правилам мистера Фреймуса. Все это четко словили, так что никто никого травить не будет… по крайней мере в своей пятерке.

Еще Вонг привезла с собой переносной алхимический тигель! Расписной, в виде пузатого дракона, ему тыща лет, наверное, представляете? Я и не думала, что такие бывают… Я, похоже, здесь самая отсталая со своим планшетом.

А Сара Дуглас – девочка в вечной меланхолии и черных одеждах. Постоянно молчит, как заложный покойник, только «да» и «нет». Смотрит в окно, спит или сидит на веранде в кресле-качалке. Но у нее самый клевый фамильяр.

Все, теперь уже точно отбой, а то мимо букв промахиваюсь!»

* * *

Мальчикам достался нижний этаж, а девочки спали на втором. Ее кровать была в дальнем углу, у окна, выходящего на темный лес. За задернутой занавеской в ясном черном небе ползла луна, она поднялась во вторую четверть. Второй час ночи, час запоздалых пьяниц и беспокойных собак. Дженни гадала, кто же угомонится раньше, девчонки или мальчишки. Виолетта с Мэй забрались на постель и хихикали над фотографиями, которые нащелкала Виолетта за день, – две тысячи местных собак и котиков, тысяча пчелок и цветочков и пятнадцать тысяч мальчиков. Внизу гудели два ломающихся баритона – парни что-то вдумчиво обсуждали. Если бы она хотела, то с помощью ясного взора услышала бы все, но тратить силы нельзя. Не приведи старые боги, спадет личина – это провал всей операции.

Дженни потерла распухшую мочку уха. Зудело невыносимо. Зачем люди прокалывают себе уши добровольно? Она бы никогда на такое не согласилась. Но пришлось. Серьга в форме венецианской маски, игла которой напоена ее кровью и кровью Сары Дуглас, давала ей облик наследницы богатого американского рода темников.

Бедняжка Сара, она так хотела попасть в лагерь Альберта Фреймуса, получить путевку «в светлое будущее колдовского мира», как гласит рекламный буклет, который Дженни у нее позаимствовала. Увы, ее путешествие кончилось в терминале аэропорта Ля Бурже. Сразу по приземлении команда СВЛ изъяла ее с сопровождающими и препроводила в один из укромных схронов Магуса в предместьях Парижа. Сработали ребята чисто: раз – накрыли Кольцом Магуса коридор, где находилась Сара с охраной, два – наложили сверху светлый сон, отводя глаза людям, три – вывели из строя на пять минут камеры наблюдения, четыре – усыпили Сару с охранниками зонтом Аргуса и вынесли служебными коридорами. Зря родители Сары сэкономили и наняли для ее сопровождения обычных людей.

Команда СЛВ – это Марко, Дьюла, Рождер, Людвиг, Эдвард с Эвелиной и Джеймсом, Арвет, Тадеуш и Германика с Жозефом – все, кого она смогла вывести с Авалона. Блокаду они прошли легко, а вот Великий океан едва их не угробил. Бедный «Пересмешник», как он скрипел и вздыхал под ударами волн!

Теперь Сара под присмотром Эдварда и Дьюлы. Те выводят ее гулять, кормят три раза в день, рассказывают сказки на ночь и пишут от ее имени трогательные письма домой. Очень удачно, что в лагере Фреймуса введен запрет на все средства связи – это облегчает задачу Дженни. Через месяц Сару привезут в аэропорт, дадут вдохнуть пыльцы фей, расскажут, как было здорово в лагере, и посадят на самолет домой.

«А ведь мы поступаем жестоко, – подумала Дженни. – Она же надеялась и ждала, она так хотела попасть в этот лагерь. Я же читал ее дневник… никогда бы не подумала, что у темников такие же проблемы, что и простых людей. Родители дураки, друзья уроды, мир ужасен… Сара в затяжной депрессии. А тут еще и мы… Кошмар наяву, а не жизнь».

Дженни фыркнула и яростно потерла ухо – чесалось невыносимо. Если бы у нее были родители, она бы никогда не назвала их уродами. Даже в личном дневнике, который никто не может прочесть. Это предательство. Вот у нее только Марко – не подарок, конечно, но ему она все в лицо может сказать. Никогда бы за глаза не стала так его называть. Так что Сара заслужила то, что с ней случилось. К тому же на кону куда больше, чем разбитая надежда юной колдуньи.

«Уснули наконец?» – Дженни с трудом сдерживалась, чтобы не попросить о каком-нибудь чуде вроде внезапного усыпления всех в коттедже. Терпеливо ждала. С серьгой Арлекина нельзя было просить много и часто, артефакт был капризный, нервный, чувствительный. Личина могла исчезнуть от неосторожной просьбы, и поэтому Дженни ходила весь день по струнке, экономно используя ясный взор, да и то только тогда, когда ей нужно было что-то сказать. Все-таки возможность понимать и говорить на любом языке сильно облегчает жизнь.

«Угомонились…»

Лас лежал в ногах, она слышала мерное дыхание. Зверь, преображенный в серебристого ирбиса, спал, ожидая ее на Дороге Снов.

Замаскировать Ласа – вот была задача. Фреймус наверняка запомнил наглого рыжего фосса – спутника Дженни Далфин. Как же им быть? Серьга Арлекина была в одном экземпляре, к тому же Дженни была готова заочно отпеть любого, кто сунулся бы к фоссу с предложением «а давай-ка мы тебе слегка продырявим ухо вот этим артефактиком». Ласа перекрашивали в серебристый цвет, потом ставили пятна в художественном беспорядке, Сатырос раздобыл специальные контактные линзы для кошек, на которые Дженни со скрипом согласилась (она уже устала всем объяснять, что Лас не кошка!). Сложнее всего было с пропорциями туловища – фоссы сильно отличаются от снежных леопардов, даже карликовых, поэтому пришлось поить его специальным эликсиром, чтобы подогнать размеры примерно под леопарда.

«Только ради тебя, – сказал Лас, когда она в первый раз сунула флакон ему под нос. – Чтобы я притворялся кошкой!..»

Потом Лас ничего не говорил, только скорбно глотал эликсир. Хотя, на взгляд Дженни, из него вышел пречудесный ирбис: серебристо-снежный с дымчатыми пятнами по бокам и толстым пушистым хвостом. Серебряный ошейник с медальоном, в котором Дженни прятала Синюю печать, завершал образ.

Ее фальшивый облик тоже был интересным: высокая брюнетка, короткое каре, карие глаза, спортивная фигура. Так необычно видеть в зеркале кого-то другого.

«Теперь точно уснули…» – Дженни вытянулась, закрыла глаза, закатила их вверх, словно пытаясь заглянуть внутрь головы. Задышала медленно, расслабленно, дыхание потекло мягким потоком – от стоп через колени, живот, где теплым клубком свивался желтый огонь, выше по позвоночнику, мимо яркого пламени сердца в грудине, сквозь звонкий синий лед гортани, переносицу с горящей искрой, в фиолетовую мглу, клубящуюся в голове.

Так она видела изнутри свое тело, так она ощущала его контуры, обегала их мысленным взором и дышала, текла с дыханием все выше, к затылку, который все тяжелел и тяжелел, пока она там не собралась вся, в этой точке, едва вынося давление. И вылетела как пробка! Миг – и поток вынес ее прочь. Она склонилась над собственным телом – нет, над чужим телом, сквозь которое мерцал ее истинный облик, в бестелесном облике ее зрению открывалось больше, природа вещей раскрывалась ее взгляду, как устрица под ножом.

Меньше секунды она смотрела на дробный облик человека, погребенного в другом человеке, и отлетела – слишком необычной, слишком чуждой казалась она себе. Ее отнесло на середину комнаты, она закружилась: вот спит Виолетта Скорца в обнимку с планшетом, вот тихо дышит Мэй Вонг в цветастой пижаме с драконами. Вокруг нее сверкает пестроцветие амулетов и артефактов. Дженни подплыла ближе – и отпрянула, ощутив подобие ожога: на всех четырех ножках кровати качались бумажки с зубастыми черными иероглифами. Защитные амулеты от злых духов. И эта Вонг успела их прилепить? Надо к ней приглядеться.

– У нас дела… – напомнила рыжая фигура на подоконнике. Лас выгнул спину, потянулся. Видно было, что зверю доставляет удовольствие его подлинный облик. Фосс просочился сквозь окно и исчез.

– Зануда… – Дженни поплыла следом, прислонилась к стеклу. Оно пропустило ее почти без задержки, едва она вспомнила, что не имеет тела. Ей почудился в доме слабый шорох – но не возвращаться же из-за такой мелочи! Мыши, наверное.

Черные ели, черная трава, пробивающаяся из-под снега, сверкающие мягким серебром поляны, серые стены коттеджей. Тускло-красная черепица. Лунный свет менял мир, выворачивал наизнанку, предъявлял негатив, в котором вещи обретали иной, пугающий смысл, больший, чем тот, что вложен был в них человеком. Полная луна…

Она бежала по снегу, не поднимая и снежинки, прозрачнее ветра, скользила вперед. Впереди длинными прыжками мчался Лас, поднимался по склону к замку. Луна, безумная корова небес, лила сверху призрачное молоко. Дженни видела: в черном лесу, за приземистыми столбиками электронного забора, разгорается багровое пламя. Проклятые перевертыши, существа, созданные в насмешку над зверодушцами, рождали в лесу свой второй облик, выворачивались наизнанку, так же как Луна оборачивала своим выморочным светом все зримое. Вой плыл над лесом, низкий, горловой вой тоски и бешеной радости. Перевертыши радовались свободе, в такие ночи удесятеренная сила гуляла в них: рабы Луны, они росли и умалялись с ее жизнью.

«Они стерегут нас или охраняют? – подумала Дженни. – И почему я так долго поднимаюсь?..»

Едва она об этом подумала, стены замка встали перед ней. Здесь, на нижних слоях Дороги Снов, ее ткань была совсем неощутима, но работали те же законы – все зависит от воли и силы желания сновидящего. Этому искусству Марко научил ее накануне отплытия.

«Я бы не учил тебя хождению по нижним слоям Дороги Снов, – сказал он тогда. – Но приходится. Это опасно. Слишком сильно притяжение Внешних земель, велик соблазн задержаться. Кажется, что ты можешь все, ты почти всевидящий призрак. Не злоупотребляй этим искусством, пользуйся только в случае необходимости».

«А если злоупотреблять?» – Дженни доверяла экспертному мнению деда, ей просто было интересно. Как всегда.

«Многие застревали».

«И что с ними…»

«Откуда, как ты думаешь, все легенды о призраках и привидениях? – сощурился Марко. – Застрянешь в нижних слоях и будешь болтаться лет четыреста, как простыня на ветру».

Четыреста лет летать по миру в образе призрачной наволочки Дженни совершенно не хотела. Но… она будет очень аккуратно работать с нижними слоями. Совсем чуть-чуть. Как сейчас, когда вышла на разведку. Ведь глупо не использовать такое оружие – она абсолютно невидима и неуловима. Она дух, и ее присутствия никто не может почуять, ведь темники не умеют ходить по Дороге Снов. «Это намного круче жабы-светоеда, – подумала она. – Какие тайны Фреймуса? Нет у него больше никаких тайн!»

Теплый огонек Ласа мерцал у стены рядом с входной дверью. Дженни устремилась прямо в кирпичную стену. «Смешной, зачем он там сидит, мы же можем легко проникнуть…»

Вспышка отшвырнула ее прочь, Дженни закружилась по поляне. Больно не было, она просто была ошеломлена. Кирпичные стены. Темные окна, фонари у входа. Живые изгороди, схваченные инеем, два припаркованных фургона с продуктами, смерзшийся красный гравий дорожек, сверкающий в лунном свете. Ничего подозрительного.

– Как это?

– Духам вход закрыт, – отозвался Лас.

– А окна? Ты пробовал?

– Обижаешь…

Вспышка отбросила Дженни от темной пропасти стекла, в котором она не отражалась.

– Говорю – пробовал, – с укоризной заметил Лас.

– Должна была проверить… – Дженни описала пару кругов по поляне, прыгнула на крышу. Дымовые трубы, вентиляция, слуховые окошки, кондиционеры – все, все было закрыто, здание было полностью опечатано.

Дженни проверила входы в подвалы и скрытые подземные ходы – синей паутиной они расходились от фундамента в разные стороны. Один тянулся в лес, другой обрывался где-то около опустевшего сада-лабиринта, третий выводил к беседке у замерзшего пруда. Она видела эти ходы. Но земля не пропускала ее. Строители замка постарались на славу.

«Как они это сделали? – Дженни мрачно поплыла обратно в коттедж. А ведь рассчитывала уложиться в день-два. Дед сказал, что на Дороге Снов алкагест светится особым светом и она сразу его отыщет. А в реальности ей поможет поисковый артефакт – кольцо с прозрачным кристаллом: он начнет мерцать в присутствии алкагеста. Дженни так и рассчитывала – на Дороге Снов выяснить местоположение алкагеста, а потом в плотном теле его изъять. И драпать без оглядки – делать ей больше нечего, как перед Фреймусом в фальшивом облике месяц расхаживать. А что делать теперь?

Завтра начнется обучение, а она понятия не имеет, что делать. Она же не темник, колдовать не умеет. Девушка вспомнила, как Мэй Вонг листала толстую тетрадь с загадочными формулами, знаками и рисунками, и мысленно взвыла – ее же раскроют в первую же минуту! Три недели жить среди подрастающих колдунов и слушать лекции Фреймуса?!

– Вот мы влипли, Лас, – сказала Дженни. Фосс, скакавший солнечным зайчиком по поляне, мгновенным прыжком оказался рядом:

– Видишь?

Дженни видела. Гибкая фигура в белом комбинезоне вылезла из окна их коттеджа и, скрываясь в синих тенях, перебежками двинулась по территории. Вот тень заглянула на террасу одного коттеджа, вот прильнула к окну другого, затем двинулась к замку…

– Ловкий, – с одобрением заметила Дженни, – Смотри, как скачет.

– Зайцы тоже ловкие, – откликнулся фосс. – Но волки их ловят.

– А кто тут волк?

– У леса…

Дженни перевела взгляд. Была бы в физическом теле – не сдержалась, вскрикнула бы, отпрянула: косматый ужас таился меж черных еловых лап, луна плескалась в широких желтых зрачках, играла светом на белых клыках. Пар клубами вываливался из пасти. Горбатая тварь, похожая на гигантскую гиену с жесткой голубой шерстью, свалявшейся в иглы, смотрела на нарушителя режима, как кошка на беспечного воробья, слишком далеко залетевшего за лакомой крошкой.

Дженни явственно видела, как течет внутри твари пламя жизни – нездоровых, зеленовато-желтых, гнилостных тонов. Пружина закручивалась все туже, перевертыш пригибался к земле, выдвигал морду, высовывался из тени.

Дженни была как в фильме ужасов, как в кошмаре, когда ничего не можешь сделать. Даже если она захочет, ее никто не услышит!

Она не успела уловить, когда перевертыш прыгнул. Одним махом перелетел изгородь электронного забора, взрыл снег когтистыми лапами, рванулся к таинственному лазутчику. В три гигантских прыжка поравнялся с ним, распахнул пасть… И отпрянул, завертелся ужом, завыл, утирая лапами глаза. Злостный нарушитель режима бросился прочь, да так быстро, что Дженни едва улавливала его перемещения. Перевертыш рванул следом, но шпион был уже возле дома, запрыгнул в окно и захлопнул ставень перед оскаленной пастью. Перевертыш взвыл – неслышно, но так, что мороз пробрал даже Дженни, и скрылся в лесу. В дом ему ходу не было. И снова тишина, покой, луна в черном небе.

– Вот это да, – оценила Дженни. – Видел, как он в морду плеснул? Интересно, кто это – Эжен? Андрей? Мэй? Точно уж не Виолетта. Она бы в окно не пролезла. Ну что, зверь, спать?

– На дереве, – сказал Лас.

– Сколько же тут шпионов?! – изумилась Дженни. На высокой елке у беседки и правда обнаружился еще один наблюдатель. Он сидел тихо, почти не дыша, и, видимо, был до крайности впечатлен перевертышем.

– Он тут до утра проторчит, – сказала Дженни. В лесу, за периметром, блуждали желтые зрачки. Много глаз, много больших злых зверей. – Там этих тварей штук десять.

– В стае двенадцать, – поправил Лас. – Теперь можно спать.

Дженни хотела бы утешить сидящего на дереве незадачливого шпиона, но как – он не услышит ее слов, не почувствует ее прикосновения. Остается посылать ему лучи сочувствия.

«Бедняга, – подумала Дженни, перемещаясь к коттеджу. – Хотя… сам виноват: воровать секреты у Фреймуса – не погремушку у младенца отобрать».

Дерево стен расступилось, Дженни оказалась на первом этаже. Не удержалась, просочилась сквозь дверь, заглянула к мальчишкам. Проплыла между кроватями, огибая разбросанные носки и прочие предметы одежды: и Зорич и Фламмель крепко спали. Или притворялись? Андрей разметался на кровати, а Фламмель укрылся с головой. Дженни была почти уверена, что именно он разыгрывал перед ней Джеймса Бонда – сам же весь вечер хвастался особой семейной подготовкой Фламмелей. Тот, кто обучен ловить воров, сам легко может при случае стать вором.

«Может, он под одеялом в одежде? – задумалась Дженни. – Это можно проверить. Заглянуть сквозь одеяло… нет, не буду я этим заниматься!»

Она возмущенно отплыла в сторону: вот делать ей больше нечего, как за мальчиками подглядывать, кто в чем спит! Пусть хоть весь лагерь друг за другом шпионит, у нее другая задача.

Ручная саламандра Зорича беспокойно завертелась в огнеупорной клетке, когда она прошла рядом. Конечно, от созданий Той стороны ее присутствие не скроешь.

«Хорошо, что она не болтлива, – подумала девушка. – Интересно, чем Андрей ее кормит? Сушеными тараканами? Спичками? Бензином?»

У Зорича на груди мерцал синим амулет, Дженни не стала его касаться. У всех членов ее пятерки при себе по два-три артефакта (кроме Мэй, которая ими, похоже, приторговывала). Даже у Виолетты, смешливой пухленькой девчонки, брюнетки с кучерявыми волосами, на запястье светился старый деревянный браслет. И еще что-то сверкало в багаже.

«Они совсем не похожи на чудовищ, – задумалась Дженни, поднимаясь по лестнице. Кромешная темнота ее не смущала. – Похожи на обычных ребят… Как же из них вырастают такие, как Фреймус?»

Она продолжала об этом думать, даже когда вернулась в тело, что оказалось проще, чем его покинуть. Одна четко оформленная мысль-пожелание – и вот уже Дженни чувствует тяжесть рук и ног, слышит свое дыхание и немного оторопело оглядывает изнутри тело, как дом, в котором ей снова придется жить.

«Сколько еще шпионов в лагере? – подумала она, уже уплывая в темноту. – Хоть бы никого перевертыши не сожрали, жалко ведь дурачков. Хоть и темники, а все же люди…»

Тут ее настиг сон, как Лас добычу на охоте, поймал и утянул в свою нору.

Глава шестая

– Ты уверен, что Дженни справится?

Марко поднял глаза от пухлой тетради, отложил ручку. Размял уставшие пальцы.

– Что?

Людвиг постучал пальцами по обивке кресла:

– Тебя она совсем не заботит? Одна, среди темников, случись что…

Марко закрыл тетрадь.

– Вот я бесчувственный! Девочка столько перенесла, через столько испытаний прошла, вытащила меня из тюрьмы, а я бросаю ее на съедение колдуну. От которого она едва сбежала. Ты так думаешь, Людвиг?

– Я думаю, у вас определенно есть план. Хотелось бы его узнать, раз уж ты меня потащил в Англию.

– Ну ты же помнишь, что переговоры Юки с Талосом кончились ничем. Судья пошел ва-банк и публично объявил Дженни Видящей. Так он перетянул все службы Совета на свою сторону. Создал Союз Старейшин.

– Нарисовал на спине внучки мишень, – задумчиво сказал Людвиг. – Теперь за Дженни охотится весь Авалон, включая свободных Первых. Патовая ситуация. Мы не можем отдать Дженни, потому что она Хранительница последней печати Фейри, а Альянс думает, что мы удерживаем ее, потому что она Видящая.

– Талос совсем потерял голову от страха, – вздохнул Марко. – Переманил Лоцманов и сорвал нашу операцию по возвращению печатей фейри. Заблокировал остров Ловцов. Если во Внешних землях будет серьезный прорыв, мы ничего не сможем сделать. И вместо того чтобы объединиться и обрушиться на Фреймуса, мы вынуждены тратить силы на эту нелепую распрю. Sproposito di grosso calibro![11]

– Он решает тактические задачи, – заметил Страж. – Договорился с темником о перемирии, собрал Союз. Пока Король молчит, голос Талоса звучит все сильнее. Он метит в Юки, хочет сместить ее и взять под контроль СВЛ. Для этого собор Магусов и затевается. Если получится, все службы Авалона будут подконтрольны Судье. И тогда он сможет вернуть похищенные печати, в том числе и Красную печать рода Далфин. Но как так вышло, что он ее утратил?

– Ее забрал его сын, Роберт, – усмехнулся Марко. – И отдал Фреймусу.

Людвиг хорошо владел лицом, поэтому просто уточнил:

– И ради чего сын предал отца?

– Ты же не знаешь, как они расстались с Талосом, – задумчиво сказал Марко. – Плохо они расстались. Талос грозился лишить его наследства и выгнал из дома.

– Из-за Эдны?

– Да, ему очень не нравилась такая невестка. Роберт выбрал Эдну, как известно. Ушел вместе с ней с Авалона. Осел в Магусе Англии.

– Да… потом приехал ты, – нахмурился Людвиг. – И…

– А потом пришла Дикая Охота, – спокойно продолжил Марко. – Фреймус нашел нас, призвал Охоту и Гвин ап Нудд унес Эдну с собой.

Людвиг кивнул.

– Я помню, как мы пробивались сквозь пламя этого бензовоза. Но до сих пор не могу понять, почему Владыка Аннуна так жаждал ее заполучить. Для чего пошел на такой риск, зачем потратил столько сил и проломил барьер между мирами среди бела дня. Он же рисковал исчезнуть, упасть в нижние слои Тартара, туда, где дремлют тени богов, лишенных всяких сил.

Марко бросил на атлета взгляд быстрых черных глаз:

– Ты раньше не проявлял таких познаний в онтологии нашего мира.

– Дриады прописали покой и минимум физических нагрузок. Гулять и ловить рыбу надоело до смерти, – повел массивными плечами Ланге. – Быть рядом с величайшей библиотекой Авалона и не воспользоваться этой возможностью – преступление.

Марко помедлил, размышляя, потом сказал:

– Из всех Дев Авалона Эдна была самой сильной. Владыка Аннуна чуял ее потенциал, он думал, что она может стать Видящей. Полагаю, он рассчитывал, что Эдна откроет Врата Фейри.

– Значит, Гвин ап Нудд ошибся. Видящей оказалась ее дочь.

По лицу Франчелли скользнула тень.

– Неведомы пути Дикой Охоты, смертные, которых она унесла, не возвращались. Никто не знает, где сейчас Эдна, на какие муки обрек ее Господин Охоты, чего он от нее требует. Я до сих пор не могу спокойно об этом думать. Что же, ты полагаешь, чувствовал Роберт?

– И он выкрал Красную печать для Альберта Фреймуса? – Людвиг не мог поверить. – Чтобы вернуть Эдну? Где теперь Роберт Далфин?

– Этого не знает никто, – покачал головой Марко. – Я искал его, но среди живых ни Эдны, ни Роберта нет. Но нет их и среди мертвых, на Дороге Снов нет тени их смерти. Они оба исчезли, Дикая Охота стерла их следы.

– Как можно что-то стереть на Дороге Снов? – изумился Людвиг.

Марко помрачнел.

– «Навеки счастлив тот, кто не видел шествия Дикой Охоты», как говорится в одной старинной книге. Под копытами коней свиты Гвина ап Нудда дрожат оба мира, ткань Дороги Снов прогибается от его силы. Пусть и с помощью Фреймуса, но Владыка Аннуна несколько раз вырывался во Внешние земли, причем в неурочное время, не в ночь Самайна. Кто еще на такое способен?

– Почему же о том, что Красная печать похищена, никто не знает? Юки на суде почти открыто говорила, что у Талоса ее нет. Почему Судья все еще занимает свой пост?

Марко невесело рассмеялся.

– А кто поверит в подобное? Слово Талоса против слова Юки – вот что на весах, и, как ты видишь, на Авалоне Медный дворец[12] имеет куда больший авторитет, чем Башня Дождя.

– Да, СВЛ на Авалоне не любят, – признал Людвиг. – Я, признаться, был не в курсе всех этих интриг.

– Никто не любит слишком сильных и независимых, – заметил Марко. – Юки увлеклась укреплением СВЛ и забыла о Талосе. А он плел свою сеть давно, очень давно. Слишком быстро собрался Союз Старейшин, слишком слаженно они выступили против Башни Дождя.

– А туата? Они тоже по-прежнему верят Талосу?

– Понятия не имею, как Талос их обманывает! Если они осознают, что Красная печать с их обожаемым повелителем больше не принадлежит Талосу, тогда у него действительно начнутся трудности. Его предкам надо было думать, прежде чем соглашаться и брать в услужение туата из рода Луга[13].

– Я бы ему даже посочувствовал, однако не получается.

Поезд нырнул в тоннель, в купе автоматически включился неяркий светильник. Лицо Марко было в тени, только темные глаза упрямо сверкали.

– Все почему-то думают, что Видящая решит их проблемы, – голос у него был злой, жесткий. – Фреймус думает, что сможет контролировать Врата и получить силу Дикой Охоты. Талос надеется вернуть утраченные печати и сохранить текущее положение вещей навеки, а его родная внучка Видящая поднимет его авторитет до небес. Фейри, оставшиеся на Авалоне, рассчитывают, что смогут вернуться во Внешние земли. Да, Людвиг, чему ты удивляешься? То, что они живут на Авалоне, играют на лютнях и улыбаются при встрече, ничего не значит. Они страстно мечтают оказаться во Внешних землях.

– Почему?

– Такова их природа, – сказал Марко. – И никто не думает о Дженни, о том, чего хочет она. А она хочет простой, нормальной, человеческой жизни. Той жизни, которую отнял у нее я.

– Марко, это глупо, – заметил Людвиг. – Она сама освободила фосса, сама потянула первую нить, которая распустила клубок событий. Ты не можешь этого изменить. В конце концов, это ведь Альберт Фреймус создал ледяную химеру.

– Я спровоцировал инициацию Дженни в конечном счете.

– Да, и тем самым спас ее. Если бы Дженни столкнулась с химерой, не пройдя посвящение Магуса, она бы погибла. И как ты намерен вернуть ей обычную жизнь? С помощью беспамятного изгнания?

Марко фыркнул.

– И зря, – невозмутимо продолжал Людвиг. – Это единственный способ заставить ее забыть все, что она уже увидела.

– Если враги грозят тебе со всех сторон, следует избавляться от них поодиночке. Главная угроза – Дикая Охота, – продолжил Марко. – Устранив ее, мы сразу же сведем к нулю опасность темников, Фреймус силен заемной силой, которую дает ему Владыка Аннуна, Господин Охоты. Поверь, с Талосом будет разобраться намного проще – особенно когда мы заберем у ослабленных темников шесть похищенных печатей.

Поезд вылетел из тоннеля. Азарт и ярость читались на остром лице Марко Франчелли, он сцепил руки в замок.

– Даже не буду спрашивать, как ты намерен это сделать, – сказал Людвиг. – Темники сильны и без помощи Дикой Охоты. Здесь не Авалон, здесь наши силы ограниченны, каждая просьба требует оплаты. Ты же знаешь обычную тактику темников – постоянно атаковать и ждать, когда Магус лишится сил.

Марко жестко усмехнулся:

– Людвиг, поверь, когда я закончу с Дикой Охотой, колдуны уже не будут проблемой.

– А Дженни? Она в безопасности?

– Настолько, насколько может быть безопасно в лагере темников. Там ее точно никто не ждет. Мы хорошо поработали над ее легендой и маскировкой. Ее задача проста – разведка и шпионаж. Она должна найти алкагест для Калеба и выяснить, чем Фреймус там занимается. Но осторожно, не вызывая подозрений. Я дал ей четкий приказ – немедленно уходить при малейшей опасности.

– Да, Дженни очень хорошо подчиняется приказам, – саркастически заметил Людвиг.

– Ей уже четырнадцать. Придется довериться.

Людвигу Ланге план совершенно не нравился.

– Все равно слишком опасно. Нет аварийного кода возвращения, нет связи, кроме Дороги Снов. Стоило хотя бы ей в помощь Арвета оставить за пределами лагеря – для подстраховки.

– Ты думаешь, этот мальчик может ей помочь? – удивился Марко. – У него нет ни опыта, ни особенной силы. Ему бы под крылом Германики в живых остаться. Арвета с собой тащить вообще не стоило – но разве Дженни отговоришь?

В купе повисло молчание. Людвиг пролистал «Осень Средневековья», которую давно хотел почитать, а фокусник углубился в записи. Строчки прыгали и не желали складываться в предложения, Ланге отложил книгу, покосился на Марко:

– Не думал завести планшет? Или ноутбук?

– Я не Фреймус, – укоризненно заметил фокусник. – Мне моя тетрадь дороже всех ноутбуков. И потом, я не люблю печатать. В этом действии нет жизни, слова выпадают как грязь из-под ногтей. А под пером речь течет как кровь, как дыхание, как твое продолжение.

Людвиг посмотрел в окно. За окном пролетал пейзаж Северной Италии: распаханные поля, тракторы, белые двухэтажные домики, крытые красной черепицей, аккуратные дворики с вечно-зелеными самшитовыми живыми изгородями. Скоро Рим, а там – самолет в Лондон и бросок до Венсброу. Дженни вывела их во Внешние земли в Адриатическом море прямо среди бела дня. Марко сразу же сориентировался и направил лодку к Триесту. По Адриатике каждый день снует столько яхт, катеров, прогулочных лодок, контейнеровозов, паромов, что никто не обратил внимания на еще один старинный парусник. Они причалили к тихой безлюдной пристани на окраине Триеста без всяких проблем.

– Талос знает, что мы прорвали блокаду.

– Несомненно. За нами идет погоня. Лекари. Талос силен в пределах Авалона, но он и его туата не в силах попасть во Внешние земли. Единственные, кто это может сделать и у кого есть опыт работы во Внешних землях, – Лекари.

Людвиг кивнул, вспоминая. В Триесте их группа разделилась: они с Марко отправились поездом в Рим, а остальные – самолетом в Париж, чтобы перехватить Сару Дуглас. Калеб оказал им бесценную помощь – полный план раскопок в Венсброу, архивы с файлами текущих проектов, счетов, анкеты соискателей в молодежный лагерь «Утренняя звезда», великое множество накладных, отчетов, аналитических справок. По сути, Калеб раздобыл карту текущих интересов Фреймуса, то, на что он больше всего тратил время в последние несколько лет. Лагерь «Утренняя звезда» – один из последних амбициозных проектов колдуна.

– Главная задача большой группы – отвлекать на себя внимание погони и вести агитацию, – продолжил Марко. – Они должны объехать все влиятельные Магусы Европы. Грядет Большой Собор Магусов, Ловцам нужны сторонники. Как ты понимаешь, Лекарей никто не любит, и все верительные грамоты Авалона не помогут им завоевать доверие. Талос слишком давно на Авалоне, он забыл, какая жизнь во Внешних землях.

– Иметь Лекарей на хвосте не лучшая перспектива. – Людвиг отодвинул книгу. Не читалось ему сегодня. – Ты знаешь, как они берут под контроль чудодеев?[14] Об их техниках?

– Лекари меня тоже тревожат, но я мало что о них знаю, – покачал головой Марко. – Они неизвестный элемент в большом уравнении. Теперь уже нет времени. Придется идти по намеченному пути.

Глава седьмая

«Зачем я выбрала роль Сары Дуглас? Могла бы притвориться просто чемоданом Сары. Или ее сумочкой. Может, заболеть? Или спрятаться? Я же могу попросить деревья укрыть меня под корнями? Или скрыться в подземных ходах? Старые боги, что мне делать?!»

Студенты нестройной толпой двигались к замку, Дженни плелась в хвосте. После завтрака, на котором, надо сказать, присутствовали далеко не все, а многие из тех, кто был, имели весьма помятый вид, интендант объявил, что их ждет приветственное слово мистера Альберта Фреймуса, после которого они приступят к обучению.

Именно это сочетание и пугало. Приступят. К обучению.

Что они будут делать? Жарить живых лягушек? Варить гной? Разорять могилы, глумиться над трупами, воскрешать покойников? В чем вообще состоит процесс обучения у юных темников?

«В крайнем случае просто исчезну, – подумала Дженни. – Прорвемся с Ласом через лес – и до свидания. Жалко, конечно, придется добывать алкагест другими путями… Нет, я не могу подвести Калеба еще раз! Что же делать?!»

Дженни нащупала коробочку с жабой-светоедом. Лучше бы вместо артефактов дед снабдил ее любым самым завалящим путеводителем по миру темников!

«Пятьдесят студентов. Десять пятерок, названы по первым десяти греческим буквам, – размышляла она. – Альфа, бета, гамма, дельта, эпсилон, дзэта, эта, тэтта, йота, каппа. Сару Дуглас приписали к пятерке «Гамма», третьей по счету. И что мы в этих пятерках будем делать? Кроссы бегать наперегонки?»

– Привет, – Виолетта Скорца поравнялась с ней, участливо поглядела. – Тебе нехорошо? Это все от вчерашних бургеров, там такой вялый салат был, а котлета – просто ужас. Сегодня половина лагеря ходит зеленая, в другая – фиолетовая в крапинку. Если нас так все время будут кормить, я долго не протяну.

– Ага, – буркнула Дженни. – Точно. От бургеров.

Завтрак и правда не задался. У еды был какой-то химический привкус, и она нехорошо светилась в ясном взоре. Дженни пришлось позавтракать бутылкой воды и пакетом орешков из торгового автомата, так что ее дурное настроение усугублялось чувством голода.

– Бедняжечка. У меня есть хорошее средство, всегда помогает. Особенно когда переем, такое со мной бывает, – Виолетта засмеялась. – Одно драже – и полный порядок, наш семейный рецепт. Хочешь?

«Она всегда такая или придуривается?»

– Нет, спасибо, – Дженни покосилась на стеклянный флакон в пухлых пальцах. – Справлюсь как-нибудь.

Виолетта пожала круглыми плечами, она вся была белая и кругленькая – белый пуховик, белые джинсы-стрейч, меховые угги, заколка в виде ажурной серебряной розы в копне темных кучерявых волос. На запястье над тонкими розовыми перчатками, отчетливо различимый в ясном взоре, искрился браслет-артефакт – широкое кольцо из темного отполированного дерева.

«А я как черная ворона, – пригорюнилась Дженни. – Сара не в курсе, что готы давно не в моде? Десяток корсетов, кружевные юбки, кожаные плащи – две штуки, один на меху, другой простой, темное длинное пальто, кожаные сапоги – и все черное, как южная ночь! Море пустых, без тени силы, украшений из серебра – черепа, пентаграммы, гексаграммы, крестострелы… Но я же не могу изменить стиль, это же, черт побери, конспирация! А еще и макияж… Ненавижу макияж, тем более такой!»

Дженни пнула тяжелым сапогом на шнуровке пустой баллончик, валявшийся на дороге. Задумалась, притормозила, подняла. Принюхалась и оглушительно чихнула. Виолетта наблюдала за ее действиями с брезгливым недоумением.

– Кайенский перец, табак и еще какая-то дрянь, – просипела Дженни. – Вот как он отбился…

– Ты о ком? – навострила уши соседка.

– Дрянь, говорю, всякую разбрасывают. – Дженни зашвырнула баллончик далеко в сугроб. Лас проводил ее бросок взглядом. Он бежал чуть поодаль, не хотел вертеться под ногами у неуклюжих двуногих.

– Не вздумай нюхать! – строго предупредила Дженни.

– И не подумаю, я эту гадость уже видел.

– А сказать не мог?!

– Ты как котенок, – фыркнул Лас. – Хватаешь что видишь. Котятам бесполезно говорить, они учатся только на своем опыте.

– Вот ведь гад… – пробормотала оскорбленная Дженни. – У самого глаза недавно прорезались, а обзывается.

Виолетта округлила глаза. Кажется, она все больше приходила к мысли, что ее соседка малость не в себе.

«Может, это к лучшему, – решила Дженни. – А то пристала как банный лист, не отлепишь. Надо усилить впечатление…»

– Не обращай внимания, я со своим воображаемым другом беседую, – она повела рукой в воздухе. – Ты ночью вой не слышала?

Виолетта вздрогнула:

– Какой вой?

– Звериный, – пояснила Дженни. – Такой, знаешь, голодный и очень злобный. Зверский, в общем.

– Я крепко сплю, – Виолетта ускорила шаг. – И всякое мне не снится.

– Везет тебе, – вздохнула Дженни. – А я еще и хожу по ночам. С ножом. Но ты не волнуйся, я сюда без ножей приехала, с одним стилетом.

Для усиления эффекта она вытянула из ножен на запястье черный узкий стилет – он очень кстати обнаружился в вещах Сары. Дженни даже не удивилась – очень в готическом духе.

Однако Виолетта разулыбалась, словно ей показали открытку с милыми пони:

– Хватит меня разыгрывать! Ты всю ночь спала и не вставала, у меня электронный сторож стоит. Он бы заорал. Какой у тебя клевый атам. Это черная бронза, да? А дай поглядеть? Ну, из твоих рук, конечно. А я тебе свой!

И она немедленно вытянула из белой сумочки кинжал с белой костяной ручкой. Длиной ладони в полторы, даже удивительно, как он там, в сумочке, помещался. Дженни захлопала глазами. Жизнь приобретала неожиданные краски. Кинжал Виолетты был более широким, с двухсторонней заточкой. Итальянка лихо покрутила его:

– Рукоять видишь? Кость единорога!

– И какая именно его кость? – скептически поинтересовалась Дженни. И рукоять, и лезвие слабо мерцали сиреневым в ясном взоре. Но если бы это была кость единорога, кинжал бы сиял так, что на него без солнечных очков не взглянуть. Она видела единорога на полигоне Ловцов. Издали. Ближе не подошла, испугалась.

– Можешь не верить, но это самый настоящий рог единорога, – обиделась Виолетта. – Этому кинжалу триста лет, а твоему новоделу от силы лет пятьдесят. Это фамильный атам семьи Скорца!

– Последний единорог во Внешних землях был пойман шестьсот лет назад, – засмеялась Дженни. – А рог единорога вообще невозможно использовать для поделок, он распадается после гибели зверя. Единорог сам должен пожелать отдать свой рог, только тогда он остается целым. Так что это точно не рог. Скорее всего, бивень каркадонна или грифонья кость.

– Откуда ты… – Виолетта приоткрыла рот и яростно почесала запястье.

– Вот и пришли! – радостно сказала Дженни и шагнула за порог замка Шерворнов, куда безуспешно пыталась проникнуть прошлой ночью. Интендант стоял у дверей, пропуская студентов, и ловко захлопнул двери перед носом Ласа, едва тот захотел проскочить.

– Это мой фамильяр! – возмутилась Дженни.

– Фамильяры, големы и прочие зверушки остаются за порогом, – отрубил Аурин Штигель. – Тут ковры и антикварная мебель, ваши семьи не расплатятся. Это и вашего ворона касается, мистер Блэквуд.

Чернокожий юноша с длинными дредами в ослепительно белом костюме только хмыкнул. Ворон, круживший под потолком зала, закаркал. Дженни не вслушивалась, но общий смысл высказывания в адрес Аурина Штигеля был явно негативный. Юноша немного повозился с запорами окна, открыл фрамугу и выпустил ворона.

«Умеют ли они общаться со своими фамильярами, как я с Ласом? – задумалась Дженни. – Если да, то это плохо, животные могут меня выдать…»

Она озабоченно потерла мочку уха, которая опять разболелась, и поспешила нырнуть в толпу, увидев Виолетту. Та бродила по залу.

«Вот прицепилась, – Дженни обогнула компанию – рыжий коротышка, эффектная девица на шпильках, выше его головы на две, и толстяк в свитере с ромбиками – и укрылась за статуей рыцаря, встала в тень. – Только бы не нашла…»

На ее счастье, словоохотливая Виолетта прошла мимо и пересеклась с Мэй Вонг. Дженни выдохнула, высунулась и принялась осматривать зал.

Гобелены и резные дубовые панели на стенах поднимались до второго этажа. Под потолком – люстры из лосиных рогов, на стенах – головы мертвых животных: кабанов, оленей, лосей, рысей, волков, лис, косуль. Графы Шерворны выбили, наверное, всю дичь в окрестных лесах. Дженни подивилась, что на стенах не нашлось места более мелким животинкам: зайцам, барсукам, белкам… Как бы эффектно смотрелась стена вся сплошь в беличьих головах. Охотнички…

«Правильно Ласа сюда не пустили, ему бы не понравилось, – решила она. – Мрачновато».

Студенты бродили по залу с непосредственностью индийских храмовых обезьян. Трогали мебель – старинную и очень дорогую даже на вид, рассиживались на стульях позапрошлого века. Рыжий коротышка, кажется, собирался отвинтить какие-то редкие канделябры. Шум, болтовня, разговоры …

Монотонный стук спускался сверху: тихо, спокойно, размеренно, и студенты постепенно затихли, подняли глаза. На балкончике второго этажа стоял Альберт Фреймус и размеренно стучал по перилам костяшками тонких сухих пальцев.

«Неплохо выглядит, – подумала Дженни, на всякий случай задвигаясь поглубже за доспех. – Как и не сидел в тюрьме. Надо было его лекарским паукам скормить».

– Я приветствую вас в лагере «Утренняя звезда», – сказал колдун. Он двинулся вниз по лестнице, постукивая по перилам.

– Вас немного, всего пятьдесят. Вы счастливчики. Знаете почему?

– Потому что мы богатые и молодые? – поинтересовались в толпе.

Колдун усмехнулся:

– Вам повезло родиться людьми. И не просто людьми, а элитой человеческого рода. Вы все принадлежите к лучшим колдовским родам. Вы вытащили выигрышный билет уже при рождении. Но лучшее, что с вами произошло в вашей пока еще не слишком долгой жизни, – мой лагерь. Сотни отпрысков лучших фамилий мечтали сюда попасть, мне предлагали такие деньги, о каких вы даже и мечтать не можете – несмотря на все капиталы ваших семейств. Но мне не нужны деньги… что они значат для мастера, в чьих руках есть prima materia? Вы сами знаете, что ничего, деньги тогда дешевле пыли.

По залу прошел взволнованный шепоток. Дженни напрягла ясный слух, выловила куски фраз: «не может быть…», «философский камень…», «первоматерия…», «он блефует».

«Кончатся мои муки когда-нибудь? – с тоской подумала она. – Теперь мне придется учить и алхимию?»

– Но я взял только вас, – подчеркнул колдун. – Вы не просто богаты, умны и талантливы. Вы – молоды. А этот дар убывает с каждой минутой, пользоваться им надо прямо сейчас. Пока огонь горит в вашем сердце. Что важнее всего для адептов Великого Делания? – Он неожиданно ткнул пальцем в толпу, указывая на бледную худенькую девушку в очках-бабочках.

Та вздрогнула и сказала:

– Раз деньги не важны, тогда… знания?

– Они мертвы, если их не использовать, Эмилия Альмквист, – парировал Фреймус и ткнул в следующего.

– Полагаю, сила, – с достоинством ответил парень с дредами.

– Она слепа без разума, ее направляющего, Адонис Блэквуд! Вы? – колдун указал на Мэй Вонг.

– Власть, – без промедления ответила та. – И сила и знания нужны, чтобы достичь ее.

– Какая власть? Быстро, не задумывайтесь!

Мэй растерялась, и Фреймус обратился к Виолетте.

– Над симплами… то есть людьми… – пролепетала итальянка.

– Она доступна каждому из нас, обычные люди – расходный материал для экспериментов! Власть – это величайший эликсир, но какая власть?

Виолетта растерянно замолчала.

– Это ваш отец, синьор Скорца-старший, как раз полагает, что суть нашего искусства – в достижении власти над людьми, и многие с ним склонны согласиться. Так?

– Возможно, высшая цель – власть над другими адептами? – осторожно спросил Эжен.

– И это лишь ступень. Только ограниченные глупцы могут полагать это целью существования. От вашего рода я ожидал большего, месье Фламмель. Ну же, неужели никто не назовет нашу высшую задачу?

Фреймус обвел нетерпеливыми глазами молчащих студентов. В колдуне будто горел темный внутренний огонь, он прорывался в быстрых, сдерживаемых движениях, тлел в пещерах запавших глазниц. Он был человек, захваченный потоком внутренней жизни, и скорость ее была намного выше, чем жизнь остальных. Оттого Фреймус мучился, глядя на мыслительные потуги студентов.

– Неужели я в вас ошибся?!

– Власть над материей всего мира – вот цель темников, – прошептала Дженни, и колдун повторил за ней, как за суфлером:

– Мы должны овладеть плотью всего мира. – Фреймус выпрямился, сжал перила сухими пальцами. – Высшая наша цель – преодоление проклятия Магуса, исцеление язвы, поразившей мир по вине этих циркачей. Вот задача, достойная истинного мага. Мы должны преобразовать мир! Пересотворить его в алхимическом огне, чтобы все его элементы заняли положенные им от природы места!

Он спустился вниз, обвел онемевшую аудиторию горящим взглядом.

– Это непросто. Большинство скажут – это невозможно. Но я никогда не ставлю невыполнимых задач и всегда достигаю своих целей. Полагаю, вы наслышаны о моих работах. В мире нет никого, кто проник в суть Великого Делания глубже меня. Я проведу вас этой тропой познания, тяжелой, трудной тропой, на которой успех или неудача будут зависеть только от вас. Следуйте за мной.

Студенты расступались перед ним и смыкались позади. Дженни стиснула коробочку с жабой-светоедом – Фреймус шел к ней! Еще ближе, еще…

Он прошел рядом, задержал на мгновение на ней взгляд странно блестящих глаз и пошел к дверям в конце зала. Дженни с шумом выдохнула. Колдун сильно изменился с тех пор, как она видела его последний раз. Вокруг него клубились слабые тени, похожие на эхо тех призраков, которых она видела в мертвом городе на Дороге Снов.

«Дети Роты в ловушке для душ, – вспомнила она. – Это похоже на следы их присутствия – но почему они так привязаны к нему? И что с огнем его жизни?»

В ясном взоре она различала – яростное зеленовато-желтое пламя горело в колдуне, но как бы тронутое алым цветом. Загадочные алые нити частым дождем пронизывали его, сверкали, словно во внутреннем пламени Фреймуса сгорала некая неизвестная примесь.

Дженни плелась в конце колонны, которую Альберт Фреймус уводил в глубь замка. Идея внедриться в лагерь «Утренняя звезда» нравилась ей все меньше.

Рядом взволнованно засопели.

– Победить язву мира, оставленную Магусом, – это он серьезно?

«Боги! Опять Виолетта!»

– Ну, он же тут самый умный, – уклонилась от ответа Дженни.

– А ты что думаешь?

– О чем? О Магусе или о проекте мистера Фреймуса?

– О Магусе! – сверкнула глазами Виолетта. – Ты не подумай, я не навязываюсь…

«Именно ЭТО ТЫ И ДЕЛАЕШЬ!»

– Просто Магус – это для меня такая тема… я все перерыла! У меня есть и «Повседневная жизнь Магуса в Средние века», и энциклопедия «Все, что вы хотели знать о Магусе, но боялись спросить у родителей», и вся серия страшилок про зверодушцев и Ловцов…

– Страшилок?! – Дженни даже остановилась.

– Ну да! – захлопала глазами Виолетта. – Ты же знаешь эти истории про зверодушцев, которые воруют детей из колыбели и уносят в лес для своих жутких обрядов, про Бардов, сводящих с ума рыцарей-защитников своей адской музыкой, Властных, ворующих души у спящих адептов?

– Ах эти… – ровным голосом сказала Дженни. – Да, читала, конечно. Ужасы какие…

– Хватит сказки сочинять, – засмеялись сзади. Эжен Фламмель, паршивец, шел позади и внимательно слушал. – Ну как можно превращаться в зверей без алхимических субстратов, посуди сама?

– Много ты знаешь о Магусе! – обиделась Виолетта.

– Я явно больше знаю об алхимии, чем ты, – покровительственно заметил Эжен. – За счет чего тело возьмет энергию, а главное – образ трансмутации? Ведь эликсиры перевертышей содержат комбинацию генов, которая формирует их изменчивую плоть определенным образом. А эти легендарные зверодушцы никаких эликсиров не используют.

– А им и не надо эликсиров, они без алхимии чудеса творят, – Виолетта была уязвлена.

– Да ты фанат Магуса, – рассмеялся Эжен. – Вы с Фреймусом нашли друг друга.

– Ты что, ему не веришь? – поразилась Ви. – Тогда зачем приехал?

– Потому что Фреймус – величайший из ныне живущих алхимиков, – пояснил Эжен. – Он гений алхимии. Мне плевать на его заблуждения, я возьму его науку.

– А почему Луна? – спросила Дженни и тут же осеклась – нет, ей же надо держать язык за зубами. Зачем она с ними разговаривает?!

– Ты о чем? – очки Фламмеля блеснули.

– Луна – царица изменчивых, – неохотно сказала Дженни. – Так было сказано… не важно где[15]. Перевертыши подчиняются ее циклам, они сильны, когда она растет, они слабеют, когда она убывает.

– Фотоактивация, – торжествующе сказал Эжен. – Это называется фотоактивация, девочки. Лунный свет запускает процесс трансмутации, и чем интенсивней поток света, тем быстрее перевертыш морфирует в заданный эликсиром облик. Банально.

Дженни задумалась, вспоминая наблюдения за перевертышами прошлой ночью. Она почти не сомневалась, что именно Эжен был тем самым ловким шпионом. Виолетта мрачно глядела на Фламмеля, подавленная его эрудицией.

– Искусство Великого Делания! – поднял палец Эжен. – Вы же из рода адептов, как вы можете не знать основ…

– Женщина сильна своей слабостью, – вкрадчиво заметила Мэй Вонг, потихоньку прибившаяся к ним. – Не торопись, Фламмель, все только начинается.

– Да что ты… – снисходительно начал Эжен, но Дженни его перебила:

– Свет здесь ни при чем. Перевертыши способны трансмутировать, даже если Луна закрыта облаками. Нет, тут другое…

Она задумалась, мысленно воссоздавая увиденный образ перевертыша.

– Неужели? – Фламмель насмешливо поправил очки. – Ты так хорошо знаешь алхимию? Тогда, может, распишешь трансмутационную формулу эликсира перевертышей? По фазам, всю процедуру трехэтапной инъекции? И заодно объяснишь, что служит активатором реакции, если лунный свет тебя не устраивает?

– Я вообще не разбираюсь в алхимии, – честно призналась Дженни. – Но свет здесь ни при чем. Природа перевертышей следует зову Луны, они растут и умаляются вместе с ней, их плоть сопричастна ее движению в небе. Связь здесь гораздо глубже, чем просто влияние лунного света. Думаю, они сами запускают трансмутацию, подчиняясь зову Луны. Не знаю ничего про эликсиры и гены, но ключ к процессу точно у них в мозгах.

Эжен задумался, тонко и язвительно улыбнулся:

– У тебя любопытно устроена голова, Сара. Может, ты и пригодишься нашей пятерке. Ладно, увидимся внизу.

Он нырнул в тоннель.

– Уела ты его, – сказала Виолетта. – Зверодушцы совсем не сказка!

– Хорошая стратегия, Сара, – заметила Мэй Вонг. – Такая прямолинейная и одновременно наивная – неплохо придумано. «Я не знаю алхимии…» Молодец!

Она последовала за Эженом. У входа в тоннель остались только они с Виолеттой.

– О чем она? – оторопела Дженни, спускаясь по ступенькам.

Виолетта неловко улыбнулась:

– Ну так мы же вроде в одной пятерке и должны поддерживать друг друга. Хотя вообще-то…

Она замялась. Дженни с интересом ждала продолжения. А они забавные, эти темники.

– Пятерки будут соревноваться между собой, ты же читала в буклете. Но говорят, что еще Фреймус будет отбирать самых лучших в лагере.

– И их ждет почет, слава и большие деньги? – догадалась Дженни.

Виолетта пожала плечами:

– Было бы круто – работать в команде Альберта Фреймуса!

– Размечталась, – прилетел снизу из темноты грудной, с хрипотцой девичий голос. – Тебя он не возьмет даже реторты мыть.

– Кто это?! – взвилась Виолетта. – Франческа?! Сама ты протиральщица реторт!

– Расслабьтесь, девочки, – прогудел третий голос, кажется это был Адонис Блэквуд. – Я вас обоих возьму ассистентками в свою лабораторию. Мне нужны симпатичные и глупые.

– Заткнись! – хором возмутились девушки.

«Знают ли родители, к кому они отправили драгоценных деток? – размышляла Дженни. – Или это нормально для темников – отдавать детей самым жестоким и страшным колдунам? Лучшая школа суперзлодейства? Скорей бы найти алкагест и смыться».

Все эти красивые, богатые, успешные мальчики и девочки производили на нее странное впечатление. Они были как бегуны на старте – присматривались к соперникам, просчитывали варианты и стратегии борьбы и лихорадочно ждали сигнала судьи. Но за что они хотят сражаться? За умение создавать монстров? За возможность разрушать жизни и приносить несчастья? Для чего нужна сила, если потом употреблять ее во зло?

«Надо забыть о них и заняться поисками, – решила Дженни и покрутила колечко с кристаллом на указательном пальце. – Дед сказал, что кристалл начнет мерцать рядом с алкагестом».

Глава восьмая

Подвал. Зал. Полукруглые кирпичные своды, свет льется из узких смотровых окошек под самым потолком, закрытых толстым синим стеклом. Довольно сухо, кондиционеры под потолком. Длинные столы. Пятьдесят человек разбиты на десять пятерок, каждая за своим столом. На столе – пять прямоугольных чемоданчиков светлого дерева с ремнями для ношения через плечо.

Эжен деловито отщелкнул защелки, открыл чемодан, принялся выставлять флаконы, фляги с плотно притертыми крышками, фиалы, заполненные разнообразными жидкостями и веществами, среди которых были ссохшиеся веточки, кусочки шкур, костей, внутренних органов и прочей требухи животных. Дженни поглядела направо, налево. Остальные занимались тем же самым. Ей было жутко, но тянуть нельзя, это подозрительно. Дженни вздохнула, открыла свой чемоданчик, помедлила немного и решительно вытащила первую попавшуюся колбу с густой сиреневой жидкостью. Потрясла, сунулась понюхать – и едва не выронила, когда жидкость стремительно забурлила.

– Это что?!

– Обычная флегма, – пожала плечами Мэй. – Странно, что она так активно на тебя реагирует. Вот зеленый лев, квинтэссенция Парацельса, шесть благородных металлов и так далее… Стандартный малый алхимический набор. Чего ты удивляешься? Ах да, ты же не знаешь алхимии, я забыла.

– Угу, – горестно сказала Дженни, разглядывая запаянную реторту с темно-бурым раствором. Внутри проступали контуры скорчившейся фигурки. – Зачем же так, она была живая…

– Не переигрывай, это уже смешно, – покосилась Мэй. – Этот ингредиент есть у любого адепта, банальный эмбрион мандрагоры[16].

– Это не стандартный набор… – Эжен потрясенно глядел на сферу из старой меди, тронутую зеленцой патины, с выгравированными алхимическими знаками. В круглом окошечке на боку сферы горело багровое пламя. – Быть не может!

Мэй вынула свою сферу, фыркнула:

– Это имитация, Эжен, ты как маленький.

– Нет, – веско сказал Андрей. – Суррогат дает другой оттенок пламени. Это философский камень.

– Чушь! – вспылила Мэй, – Откуда здесь первоматерия? Да если бы она была у Фреймуса, стал бы он нам ее показывать? Это величайшее сокровище!

Виолетта же ничего не говорила, а потрясенно разглядывала чемоданчик.

– Вижу, вы уже достали тигли, – громко сказал Фреймус. – Да, это то, что вы думаете. Не имитация, не суррогат, а настоящая крупица подлинной человеческой крови[17].

Зал взорвался на сорок девять голосов.

– Вранье! – надрывалась Мэй. – Невозможно достичь чистоты реакции!

– Докажите, что это не камень семьи Фламмель, иначе я обращусь в Ложу! – кипятился Эжен.

Фреймус подошел к их столу. Обвел учеников воспаленными глазами, которые как будто слишком долго смотрели на слишком жаркое пламя. Кусок серого блестящего металла со звоном лег на стол.

– Проведите экспресс-анализ, – колдун не просил – он требовал.

Мэй пожала плечами:

– Это свинец, что тут анализировать.

– Экспресс-анализ, мисс Вонг!

Китаянка подпрыгнула и схватилась за пробирки. С минуту она возилась с ними, капая то один раствор, то другой на серую пластину, после чего объявила:

– Чистый свинец, по четырем реакциям плюс одной контрольной.

– Мистер Фламмель?

– Это свинец, мастер, – тихо сказал Эжен. Лицом к лицу с колдуном он сильно стушевался.

– Поверните временной маховик тигля на треть оборота, – распорядился колдун. – Установите на пластину. Открывайте заслонку.

Эжен послушно выполнил указания, руки у него подрагивали. Студенты сгрудились вокруг стола так, что было тяжело дышать. Дженни потихоньку отодвинулась в задние ряды – какая разница, пусть хоть атом расщепляют. Надо искать алкагест, надо понять, как устроена защита здания, почему она не может пройти внутрь.

Она максимально широко распахнула ясный взор. Пятьдесят багровых солнц вспыхнуло перед глазами, Дженни зажмурилась, да что толку – свет проходил сквозь веки. В каждом из алхимических тиглей сжался яростный клубок пламени, но не простого огня. Нет, это был пламень, меняющий самую суть материи.

«Лучше бы они атом расщепляли, – Дженни попятилась еще дальше. Там, на столе, творилось жуткое, противное природе действо, пламя камня вырывалось из тигля, свинец менял свою природу, Дженни чудилось, что она слышит дрожь материи, суть которой перестраивалась насильственным образом. Никто из ребят не видел, что незримое излучение философского камня пронизывало и их – насквозь, навылет, исподволь меняя, перекраивая что-то внутри их тел, их душ. Дженни поняла, что было странного в Фреймусе – эти алые искры в его огне жизни: они были связаны с пламенем алхимического горна. Трансмутация не творилась сама по себе – она была неотделима от адепта, который ее проводил.

«Надо смотреть не на фокус, а на фокусника, – вспомнила Дженни, глядя, как от Фреймуса тянется игла сосредоточенного света – четко в центр пластины – и как пламя камня обнимает эту иглу, сливается с ней, откликается на ее повеление. – Почему дед мне не сказал, что темники так умеют? Что он творит?!»

Она прижалась к стене, но и оттуда видела все в деталях – проклятый ясный взор не давал шанса упустить даже мелочи, не узнать подробностей этого ужаса: белое лицо Эжена, капелька пота, бегущая по виску Фреймуса, его плотно сжатые челюсти, закушенная губа Мэй, расширенные зрачки Виолетты, затаенное дыхание остальных. И одинаковое выражение лица, одно на всех: алчное, не верящее, торжествующее. Что же они делают, так же нельзя, так неправильно!

– Все… – глухо сказал Фреймус. Таймер щелкнул, автоматика тигля закрыла заслонку со звонким щелчком, и сгустившуюся тишину прорезал вопль Эжена Фламмеля:

– Золото! Это золото!!!

– Не может быть!

– Дайте мне!

– Руки убери!

– Подвиньтесь!

– Сам отойди…

«Надо подойти, – поняла Дженни, – иначе меня заподозрят…»

И всхлипнула. Она не хотела туда. Субстанция, которую они называли философским камнем, – ее не должно существовать, она немыслима, она невозможна! Это смерть, это распад, это хаос и тьма! – кричало все внутри нее. Беги, беги и не оглядывайся!

«Надо подойти, – Дженни шагнула вперед, еще и еще шаг. – Ради Калеба, ради Марко, ради всех. Я не буду открывать его. Просто встану рядом…»

– Золото! – Ее затрясли за плечи, ликующий Эжен проорал ей в лицо: – Ты понимаешь, чернявая?! Это же золото!

Он сунул ей под нос сверкающую пластину, Дженни отшатнулась – пальцы его были обагрены алым светом камня. Студенты как с ума сошли – кусок золота ходил по рукам, они хохотали, пробовали золото на зуб, обнимались, целовали его, и целовались друг с другом, и танцевали с пробирками с кислотой, проверяя металл на подлинность, кто-то завел песню, кто-то фотографировал золото на мобильный – пусть не ловит Сеть, в архиве останется, это же алхимическое золото, то самое, которое пытались добыть тысячу лет! Вот оно, в руках, его тяжесть сгибает пальцы, его тепло греет ладонь!

Пламя философского камня словно сорвало с них покровы, окунуло в единое море алого расплава, сдвинуло внутренние границы. Увидев невозможное преображение, они будто сами преобразились, оторвались от себя прежних, и нет уже пути назад. И посреди всей этой вакханалии, скрестив руки на груди, стоял Альберт Фреймус. Он был бледен, но озирал запавшими усталыми глазами своих студентов с чувством огромного удовлетворения.

– Вам понравилось?

– ДА! – восторженно выдохнул зал. Фреймус обвел их взглядом. Да, теперь они были его – трансмутация омыла их, как омывает кусок металла раствор сурьмы, готовя его к преображению. Теперь они будут внимать его словам, не рассуждая.

– Вам понравилось это? – колдун взвесил золотую пластину в руке. – 999-я проба. Золото сверхвысокой чистоты. Ровно пятьсот грамм. Сколько такой слиток будет стоить?

– Чуть больше шестнадцати тройских унций? – тут же прикинул Андрей Зорич. – Сверхчистым никто не торгует, но по нынешнему курсу… скажем, двадцать пять тысяч долларов. С учетом чистоты – около тридцати тысяч.

Альберт Фреймус улыбнулся. Подошел к большой реторте, открыл плотную крышку. Клуб едкого белого пара растекся под потолком.

– Это царская водка, – сообщил колдун и аккуратно опустил слиток.

Студенты вскочили со стульев со слитным воплем «нет!». Золотая пластина медленно таяла в растворе. Эжен с трудом сдерживался, чтобы не броситься вперед, – наверное, хотел голыми руками вытащить ее из кислоты. Юные темники потрясенно смотрели, как бесследно исчезает волшебное золото.

– Этот кусок металла меньше чем ничто, – веско сказал колдун. – Думаете, я хочу вас научить делать золото из свинца? Если так, то можете сейчас же отправляться домой – вы ничего не поняли. Я хочу научить вас извлекать золото вашего бытия из породы бессмысленного существования, которое вы зовете своей жизнью. Этот камень дался мне слишком высокой ценой, чтобы я доверил его глупцам! Мне нужна ваша вера, ваша воля, сама ваша суть – только из этого можно выковать настоящего адепта. Я создам из вас подобие ваших атамов, и вы вспорете дряблое брюхо этого старого мира!

Аудитория взорвалась ликующими воплями. Дженни слушала его вполуха, она поняла, что колдун хочет сделать, едва Фреймус открыл тигель, и теперь все его зажигательные речи проходили мимо ее сознания.

«Ты создаешь армию, – думала она, скользя взглядом по окнам – лишь бы не глядеть на тигли с камнями. – Хочешь взять детей, из них ведь легче всего выковать сторонников…»

Серебристая сетка мерцала в воздухе, оплетала стены. Барьер для духов. Если не получится его взломать, придется пробираться в особняк в физическом теле. А это значит столкнуться с перевертышами.

Дженни перевела взгляд на Фреймуса.

«Где же ты его спрятал? Где алкагест?»

* * *

Она шла последней, студенты покидали замок Шерворнов в смятенных чувствах. Кого-то тошнило, кого-то шатало, а Дженни глядела на серебристую сетку, выстилающую стены, потолок, пол. Это не краска и не металл, сияние как бы проистекало из самого вещества стен. Именно эта сеть не давала ей проникнуть в замок.

«Как это сделано? – думала Дженни. – И как это разрушить?»

Она задержалась в зале, притворилась совсем ослабевшей, брела еле-еле. Алхимический кейс держала на вытянутых руках, как можно дальше от себя. Могла бы – оставила бы там, внизу, но Фреймус распорядился никогда не оставлять кейсы без присмотра.

– Это ваше будущее, – провозгласил он. – Ваше оружие, которым вы будете добывать знания и с помощью которого будете состязаться друг с другом. Пятерка с пятеркой, пока я не найду лучших из лучших.

– Это… – он торжественно поднял тигель, – ваше величайшее сокровище. Берегите его, иначе вы проиграете. А лузеры мне не нужны.

Вот Дженни и берегла эту дрянь, хотя ее бы воля – скинула бы в километровую шахту и залила свинцом сверху. Она провела пальцем по окну. Толстое стекло, цветные вставки, массивный деревянный переплет. И все та же серебряная сеть, ни лазейки, закрыто все, включая вентиляцию. В дверях стоял интендант Аурин Штигель и буквально ощупывал черными внимательными глазками каждого выходящего. А она уже задержалась.

– Ты чего копаешься? – прикрикнул он, в зале загуляло эхо, пустота зала обступила Дженни. Она была последней в пустом замке, а там внизу, в подвале – Фреймус и вокруг него все эти перегонные кубы, реторты, автоклавы, в которых страдала живая плоть и неживая материя. Все это накатило темной волной, и Дженни выскочила из замка, как пробка из бутылки шампанского. Дверь захлопнулась за спиной. Она добежала до ближайшего дерева, отшвырнула кейс, оперлась о ствол, вдохнула полной грудью.

– Долго вы. Как там все прошло?

Девушка подняла голову. Лас свесил лапы вниз, косился закамуфлированным синим глазом с некоторой долей любопытства.

– Плохо, зверь, плохо. Фреймус раздобыл какую-то алхимическую дрянь, и это очень мерзкая штука. Надо поговорить с дедом.

– Как в замок попасть, узнала?

– Изнутри все запечатано. Может, стену взорвать?

– Это уж ты сама решай, хозяйка, – Лас зевнул, потянулся. – Если тебе интересно, я понаблюдал: здесь две стаи перевертышей, которые меняются, одна днем, другая ночью. А еще полно этих колдовских питомцев. И мертвых и живых. Взорвать стену незаметно будет сложно.

– Незаметно взрывать – это свежая мысль…

Лас фыркнул.

– Эй, Сара!

Дженни оглянулась.

– Ты идешь? – спросила Мэй. – Виолетте стало плохо, ребята отвели ее в коттедж. Нам надо обсудить, что делать.

– Обсудить?

– Игра пятерок, – напомнила китаянка. – Фреймус сказал, что она началась. После обеда будут лекции, но испытания уже начались. Нам надо договориться, выработать стратегию, обдумать действия.

– Точно, – Дженни подняла голову. – Пойдем…

– Кейс не хочешь взять?

– Совсем забыла. – Дженни подхватила ремень.

– Забыла?! – на лице Мэй отразилось изумление. Дженни ускорила шаг, ушла вперед. Белый ирбис бежал рядом.

Глава девятая

До вечера ей было не дотерпеть, видение красного камня, выжигающего души студентов, не оставляло Дженни. Днем до деда не достучаться, она не умеет вторгаться в явь людей, да и самой ей входить в транс как-то несподручно среди бела дня. Значит, остается только одно существо, с котором можно было обсудить этот ужас. Она едва добралась до дома и поймала Ласа за шкирку. Невзирая на его протестующие вопли – от возмущения он перешел на фоссий-непереводимый, Дженни с трудом разобрала, что он только собрался пообедать, что у него живот подвело и во рту пересохло, – усадила на колени. Взялась за медальон, закрыла глаза, и ее опрокинула волна синего света.

Холм. Яркая зеленая трава. Ветер. Очень красивая женщина с черными, цвета воронова крыла, волосами, в синем платье.

– Ты позабыла обо мне.

– Было много дел.

Дженни поднялась, встала рядом. Вокруг холма поле расходилось широким кругом, окаймленным полоской темного леса. Вдали на поле странная фигура – громадная восьмерки из двух заплывших земляных рвов-колец. В центре одного из колец поднимался еще один холм.

– Где мы?

– Это холм Тары, холм королей, – отозвалась женщина. – Когда-то здесь возвышался прекрасный людской дворец, где верховные короли Эрина[18] принимали присягу. Еще раньше это было место моего народа, туата Да Даннан.

Дженни села на теплую землю. Маха села рядом, девушка покосилась на ее удивительное платье, составленное из всего синего, что есть на свете: синий лед, блеск сапфира, пламя небес, крылья бабочек, жидкий свет морей – все текло в этом платье, сливалось в единое полотно.

Когда Дженни в первый раз ее увидела, то подумала, что именно так должны выглядеть эльфы. Сказочные эльфы, скрытые дети христианского Бога из смешной норвежской сказки, какую рассказывал ей Арвет. Не те огневолосые туата, служащие Талосу, а именно Маха поразила ее. Только увидев ее, Дженни наконец поняла, о чем тосковал Сморстаббрин в своей ледяной крепости. Дженни хватило одного первого впечатления от ее хрупких рук, волос – нитей ночи, от полета ее шага, звона ее голоса, чтобы понять, каковы были первые в дни своей славы, когда ее человеческие предки только раздвигали границы своей людской вселенной. Люди шли по миру с огнем и камнем, медью, бронзой, железом в руках, выхватывая из тьмы, как им казалось, девственные земли. Но у этих земель уже были хозяева, сопричастные круговороту жизни земли, и то, что казалось людям тьмой, просто было робким светом утра мира.

Поначалу Дженни боялась беспокоить ее по пустякам, но потом поняла, что всякое обращение ей, затворнице Синей печати, в большую радость.

– Сегодня я видела то, чего не должно быть, – сказала она.

– О, вы, люди, мастера на такие вещи. – Браслеты прозвенели на руках Махи, соскользнули к запястьям, когда она обхватила тонкие колени.

– Это особенно ужасно… – Дженни помедлила, подбирая слова. – Ты слышала о философском камне?

– Вековая мечта темников? – зеленые глаза Махи блеснули. – Туата мало знают о ваших колдунах, их пути всегда вели во тьму. Они всегда хотели знать больше, чем нужно для счастья.

– Да, и похоже они во тьме все-таки что-то отыскали, – пробормотала Дженни. – По крайней мере Фреймус.

– Что ты видела, покажи! – неожиданно страстно попросила Маха.

Дженни невольно отшатнулась, когда узкая ладонь потянулась к ее виску.

– Ты же моя Хранительница, – рассмеялась Маха, – Разве я могу причинить тебе вред?

Девушка кивнула. Пальцы у Махи были холодные, будто мягкий мрамор, перед глазами пронеслось одной нераздельной вспышкой ее утро, а потом Маха убрала руку. Глаза у нее были печальные и серьезные.

– Что? – забеспокоилась Дженни. – Это философский камень, ляпис, будь он неладен, философорум?

Маха покачала головой:

– И да и нет, дитя. То, что колдуны называют философским камнем, – часть тьмы, в которую упало первое пламя этого мира, малый осколок того огня, что горел в Балоровом оке. Не мог твой колдун его добыть, оно не для рук человека и не для рук туата. Никому это пламя не может принадлежать, его следует извергнуть обратно в темноту Матери Ночи, иначе даже я не берусь сказать, что будет.

– Я таких загадок от Мимира и Марко наслушалась, – возмутилась Дженни, – Скажи простым, понятным языком – что это за гадость, откуда она и как с ней бороться.

– Есть вещи, о которых нельзя говорить языком людей, в нем нет слов для этого. Я попробую спеть, может ты увидишь.

Она встала – синий цветок на зеленом лугу, под ясным призрачным солнцем, таким ярким, каким оно могло быть только в воспоминаниях королевы туата, тронула своим голосом воздух, и мир заиграл слаженным оркестром, подлаживаясь под нее: пели камни, пели деревья, звенели воды, от теплой земли поднялся туман, плотный, непроглядный, как вата. Окутал Дженни, она вытянула руку и не увидела пальцев.

Солнце померкло. Потянуло холодом, смутный гул накатил и отхлынул. Накатил вновь, сильнее, и умалился. И в третий раз звук подступил, затопил Дженни, и она подскочила, зажимая уши, – трубы, серебряные трубы грянули над головой, сталь ударила в сталь, слитый рев тысяч глоток оглушил ее. Туман войны – это дыхание убитых воинов, он густеет над полем.

Девушка повернулась, задохнулась. Рядом на черном коне восседала хрупкая женщина с черными волосами, в черных доспехах, пронизанных светлым серебром, глаза ее сверкали знакомым зеленым огнем. На изукрашенном наручье женщины сидел ворон, буравил поле битвы черными глазками.

– Маха?!

Не холм, а курган застыл под ногами, а от него разбегалось в круговую ширь ратное поле, и на нем один за другим вставали диковинные стяги над полками воинов и падали чеканные слога:

– Дагда! Мааннан мак Лир, старик Моря! Нуада мак Этлиу! Луг Длиннорукий! Огма, сын Этлиу! Гоибниу-кузнец!

С этой стороны бились туата, Дженни узнала их сразу – изящные, смертоносные, в серебре и хрустале. Полная печали, она повернулась, ожидая увидеть с другой стороны людей, – и вздрогнула.

Врубаясь в ряды первых, топча доспехи, кромсая тела, рвались вперед глыбы мрака. Они выбрасывали когтистые лапы, выхватывая воинов туата, и белые мечи первых не оставляли следов на текучих телах. Дженни различала лишь зыбкие очертания этих существ: великаны на двух ногах с одним багровым глазом в центре лба, провалы во тьму, увенчанные багровой короной. В этих глазах была сосредоточена вся их жизнь. Языки пламени вырывались из глазниц чудовищ, и горе тому из фейри, кто оказывался в объятиях этого огня, – не были защитой тому несчастному ни щит, ни доспехи.

– Фоморы! – Маха указала клинком в гущу битвы, где среди чернильных скал возвышался настоящий утес мрака, огромный даже по меркам великанов. Исторгая лавину пламени, предводитель фоморов обращал каждым ударом в пепел десятки воинов.

– Балор Смертоносный, король фоморов. Они правили Эрином до нас, пока не были повержены в битве.

– Повержены?! Вы их одолели?

– Так и есть, Гвеннифер, одолели, – печально подтвердила Маха. Звуки битвы отдалились, их будто обернули в прозрачную пленку, они поднялись над холмом, как и бывает во сне, понеслись над полем битвы. – Луг Длиннорукий убил его. Балор был повержен, пламя его погасло. Но там, во тьме за пределами мира, откуда они пришли, еще горит этот огонь. Ты видишь его?

Дженни видела. Пламя фоморов было пламенем философского камня, огнем, меняющим саму суть материи, оно словно размывало границы существования вещей, отменяло раз и навсегда утвержденные пределы. Все могло стать чем-то другим, коснись его этот огонь, все текло и меняло не только форму, но суть своего бытия. Свинец мог стать золотом, птица – рыбой, – а кем мог стать человек, если испытает опаляющее прикосновение этого огня?!

– Фоморы могли не только уничтожать, но творить удивительные вещи с помощью своего пламени, – продолжала Маха. – Возводили подводные дворцы за ночь, выковывали доспехи, которым не было равных.

– Значит, философский камень Фреймуса…

– …осколок начала времен, он из мира, который древнее первых, когда не было еще земли и небес, и все было всем, и все было не разделено.

– Откуда он его взял?!

Маха вздохнула. Видение битвы развеялось, они сидели на холме, солнце садилось, и холм Тары заливал розоватый свет.

– От того, кто передал колдуну все остальное: и знания, и власть над демонами Тартара.

– Господин Дикой Охоты, – прошептала Дженни.

– Ах Гвин, ах родич мой, как далеко ты ускакала на своем коне, как далеко завела тебя твоя тропа, – сказала Маха. – Когда-то он был совсем иным, Гвеннифер, он был велик и светел, и души павших воинов присоединялись к его шествию, когда его кавалькада пролетала над полями сражений. Он даровал им покой и счастье вечной скачки, вечного пути…

Дженни разжала пальцы, выскользнула из транса. Расслабила пальцы на шее Ласа. Фосс благодарно взглянул на нее и поменял позу. Кажется, шею она ему малость передавила.

Спрятать печать и кулон с дельфином в защитный медальон и повесить его на шею Ласу было идеей Марко. Он оказался прав. Во-первых, Дженни и шагу бы не ступила в лагере «Утренняя звезда» с Синей печатью Фейри на пальце. Во-вторых, ее дельфиний кулон был знаком Фреймусу до боли. В третьих, расставаться с печатью она не могла – она бы перестала быть ее Хранителем. Так что навесить на Ласа контейнер с печатью в форме серебряного сердечка – это выход. Весьма безвкусный, но, поскольку медальон предоставила Германика, все вопросы к дизайну отпали как-то сами собой.

Четвертый аргумент – у Ласа больше шансов спасти печать, если Дженни разоблачат. Единственный минус этого плана – она не может использовать силы печати и отрезана от духа-хранителя, заточенного в перстне. Но все равно ей нельзя пользоваться силами Магуса, пока в ухе торчит серьга Арлекина. Отличный план, нравится всем, кроме Ласа, которому приходится часами валяться на коленях у Дженни, пока она наговорится с Махой.

Дженни посмотрела в окно, на котором расцветали морозные цветы. Прижала ладонь к холодному стеклу, отлепила, снова прижала. Сердце колотилось.

Гвин ап Нудд, Господин Дикой Охоты, куда бы она ни пошла, его тень вставала на его пути! Надо срочно, срочно связаться с дедом! Почему он не выходит на связь?!

Глава десятая

Дневник Виолетты Скорца

«Вчера был день – вы не поверите. Теперь я понимаю, почему в лагере отключен Интернет и запрещены сотовые! Конечно, если это просочится… Фреймус сегодня нам такое показал! Вы не поверите, каких высот он достиг в алхимии! У него есть… только не падайте – философский камень! Я знаю, какое у вас сейчас выражение лица, так вот – это чистая правда, я его в руках держала. Я видела успешную трансмутацию золота! Это такое… мурашки до сих пор бегают. Вы вообще понимаете, что это революция?! Фреймус – гений, он перевернет весь мир! Как же я рада, что сюда попала!!!

Нам выдали алхимические наборы, а главное – тигель с lapis philosophorum! Вы себе не представляете, я пишу, а рядом на столе стоил тигель с великим магистериумом! Сколько народу за него поубивали, а Фреймус просто так раздал его каждому! Каждому! Сказал, что мы будем сражаться за звание лучших, каждая пятерка, и что все начнется уже на днях! Ну все, я рванула на завтрак, а то потом лекции до самого вечера, перекусить не успеваем. Программа у нас та еще, я вам скажу, подъем в семь, отбой в десять, и все это время – учеба и тесты. Но ничего, пятерка «Гамма» с философским камнем горы свернет!»

Виолетта сохранила файл и выключила планшет. Подхватила кейс с набором, любовно пробежалась по деревянным кнопкам-клавишам на торцевой части. Чемодан был устроен хитро: кроме основной крышки сбоку врезаны клапаны: нажми на клавишу – и в руку выпадет нужный ингредиент или шар-тигель. Очень удобная штука, все уже оценили.

– Ты идешь? – Она застыла на лестнице, нетерпеливо постукивая ногой по перилам. Все были уже внизу, только Сара Дуглас сидела на кровати и смотрела в окно. Взгляд у нее был туманный, на коленях – фамильяр-ирбис.

– Да, иду… – после паузы сказала Сара, медленно натянула на плечи спортивную куртку.

– Тебе холодно? – удивилась Виолетта. Газовый котел в подвале коттеджа работал на полную, термометр выдавал двадцать пять. Виолетте хотелось на мороз в одной футболке выскочить, после демонстрации в подвальной лаборатории ее распирала какая-то бешеная пружина.

– Знобит немного.

– Заболела? – Виолетта с готовностью потянулась к набору. – Здесь должен быть золотой эликсир, маленький пузырек, я видела. Вообще-то мы и сами можем его произвести, все ингредиенты в наличии, но я не знаю точную рецептуру. Наверняка это будет одним из заданий. Но образец нам дали. Ага!

В ладонь выпал граненый пузырек. Внутри переливался тяжелым блеском шарик золотой жидкости[19].

– Одна капля – и все как рукой снимет! Ты же знаешь, золотой эликсир от всего помогает, говорят, с его помощью даже оторванную ногу можно отрастить!

– Нет, спасибо, не надо! – Сара отшатнулась. – Мне уже лучше. Значительно. Да и зачем мне третья нога?

– Точно? – с подозрением спросила итальянка. – Ты бледная.

Сара кивнула. Поморщилась, потерла ухо.

– Интересная серьга, – беспечно сказала Виолетта и убрала пузырек.

Сара нехотя встала и споткнулась о свой набор, который валялся у кровати. Гримаса отвращения промелькнула на ее лице, она ногой задвинула набор в дальний угол.

– Не берешь? – поразилась итальянка. – Великий магистериум? Вот так бросишь?

– Именно, – сказала Сара. – Вот так и брошу.

Виолетта нахмурилась.

– Нет, так дело не пойдет. А вдруг кто-нибудь из другой пятерки проберется и похитит его? Игра уже началась, ты что, не видела, как Эжен расставлял вокруг дома охранные датчики? Мэй повсюду амулеты наклеила! А где ты витаешь?

Итальянка уперла руки в место, где должна быть талия, сдула завиток волос, упавший на лицо.

– Я его понесу. – Она вытащила кейс Сары, перебросила ремень через плечо. Кряхтя, пошла по лестнице. – Ну так идем.

Сара страдальчески посмотрела на нее, закусила губу и принялась обуваться.

Надо идти, нельзя вызывать подозрений. Нет, к черту, надо бежать отсюда, о чем она вообще думает?!

Она сумела, она вышла на Дорогу Снов, поднялась над домом, над долиной, поросшей темным лесом, рассеченной надвое замерзшей рекой, а потом вырвалась в морозную лазурь Дороги. Дед откликнулся на ее призывы, но разговор вышел сбивчивый и непонятный, она словно кричала сквозь ветер, и тот уносил половину ее слов. Марко было трудно разглядеть, она нашла его в туманной бездне, без верха и низа, словно они были двумя дождевыми каплями, затерянными в грозовом облаке. Вокруг Марко кружился вихрь темного воздуха, она не смогла приблизиться.

Дженни рассказала о философском камне, о словах Махи, она хотела знать, – что ей делать, – ее до чертиков напугал эта штуковина.

– Не прикасайся к нему! – все, что она могла различить. Он повторял это снова и снова, пока вихрь не растащил их в разные стороны. И еще он сказал – «беги».

Так что же – уходить на третьи сутки? Она ведь только-только начала осматриваться, она даже не представляет, где искать этот алкагест и как он выглядит. А как же Калеб? Они же обещали ему свободу. Дженни кусала губы. Что же делать?

… Под большим шатром гулял гогот и шум. Студенты гремели вилками о тарелки, смеялись, перекрикивали друг друга. То, что они увидели вчера, их изменило.

– Сюда! – махнула рукой Мэй. Этим утром она решила щегольнуть – надела узкое платье, темное-зеленое с золотой искрой, традиционного покроя с высоким воротником. – Ви, ты чего два кейса тащишь?

– Потому что наша принцесса не хочет его нести. – Виолетта уронила кейсы, – Ох, пойду наберу салатиков!

Она схватила пустую тарелку, умчалась к шведскому столу. Сара последовала за ней.

– Похвальная верность пятерке «Гамма», – заметил Андрей. – Это я про Виолетту. А вот Дуглас меня тревожит. Она странная.

– Американка. Они там все с придурью, – пожал плечами Эжен. – Ты на ее одежду посмотри. Готы давно вышли из моды. Но это не важно. Главное, чтобы она не путалась под ногами во время тестов. А так – пусть хоть в углу сидит до конца лагеря, нам лучше – Фреймус ее не выберет.

– Думала, ты умнее, Фламмель. – Мэй вытянула длинную хворостинку морковных чипсов, захрустела. – Она ослабляет нашу пятерку.

– У тебя есть идеи, как ее мотивировать? – нахмурился Эжен. – Если приехала, то должна учиться, разве нет?

– У всех свои обстоятельства, – усмехнулась Мэй. – Кто-то хочет учиться, кто-то поехал назло родителям, кто-то думает оторваться в лагере. А вот Сара не выглядит слишком радостной. Спорим, ее случай – это родители, которые решили за дочку, что ей надо попасть в престижный лагерь, и выложили за это кругленькую сумму?

– Деньги тут не играют большой роли, – нахмурился Эжен. – Все платят взнос, а в лагерь отбирали по способностям.

– Нет, ты меня решительно разочаровываешь, – усмехнулась Мэй. – Думаешь, Фреймус откажется от хороших денег?

– Думаю, что денег у главы ковена больше, чем он их сможет потратить, – парировал Эжен. – А портить репутацию лагеря и брать кого-то за взятку – глупо. Ему нужны таланты, а не кошельки.

– Значит, она как-то особо талантлива, – сказала Мэй. – Ты заметил, что она не использовала тигель вчера? Все его открыли, кроме нее. Нет? Так я и думала: наблюдать за людьми сложнее, чем бегать по ночам в белом трико…

– Вы о чем? – Виолетта поставила тарелку, набрала полную ложку салата и с наслаждением захрустела.

– Сегодня вкуснее! Я так проголодалась!

– Не ты одна, – хмыкнул Эжен. – Тут каждый по второму заходу к столу отправлялся.

Сара села с краю. На тарелке сиротливо приютилась крохотная порция жареной картошки.

– Аппетита нет? – поинтересовался Андрей.

– Какой-то привкус у нее странный, – Сара с сомнением пожевала один ломтик, отодвинула. Взялась за сок. Отхлебнула, скривилась.

– Ты про какое трико говорила? – Эжен повернулся к китаянке.

– А то ты не знаешь, – тонко улыбнулась Мэй. – Кто от перевертышей ночью удирал – пятки сверкали?

– Понятия не имею, о чем ты.

– Брось, Эжен, мы в одной пятерке, – сказал Андрей. – Ты вчера выходил, я знаю. Думаешь, у тебя у одного есть камеры слежения?

– И не только камеры, – усмехнулась Мэй.

Андрей насторожился.

Китаянка промолчала. Виолетта прожевала салат, запила соком и выдохнула:

– А разве можно выходить по ночам?

Эжен закатил глаза.

– Эй, Сара, а ты по ночам не гуляешь?

Дженни не ответила. Никак не могла забыть о вчерашнем. Дурачки, они думают, что смогут делать золото. Но красный свет камня изменил их самих, Дженни была готова в этом поклясться. Они уже не такие, какими приехали.

И эта еда, ее же невозможно есть! Горчить не горчит, а хрустит на зубах, и в ясном взоре каждая тарелка поблескивает, будто там каша из бриллиантов. Дед прав, надо уходить, пока не поздно.

– Всем приятного аппетита, – она встала. – Увидимся на лекции.

– А кейс?! – возмутилась Виолетта.

Дженни помахала рукой – дескать тебе надо, ты и таскай – и удалилась.

– Видали? – возмутилась итальянка.

– С ней могут быть проблемы, – озаботился Эжен. – Не настроена Сара на победу.

Мэй постучала пальцами по столу.

– Она чудачка, верно. Но я бы на твоем месте больше волновалась по поводу Адониса Блэквуда, – она кивнула в сторону стола, во главе которого сидел чернокожий парень с вороном на плече. Адонис кормил его кусочками сыра, которые питомец хватал так ловко, что вся пятерка «Альфа» покатывалась со смеху.

– Или по поводу рыжего Бранда, – она указала глазами на другой стол, где веселилась пятерка «Бета». Там заправлял рыжий коротышка на пару с эффектной черноволосой девицей.

– Они слабаки, – помахал Эжен обглоданной куриной ножкой. – Выскочки. У меня в запасе столько рецептур, что им и не снилось. На любом задании мы их уделаем. Мой род занимался алхимией последние пятьсот лет, мы же владели великим магистериумом!

– Ага, пока его не прошляпили, – фыркнула Виолетта. Две миски греческого салата успокоили ее мятущуюся душу.

– Кто бы говорил… – Эжен кинул косточку в пустую миску на другом конце стола. Попал. – Королева мусорной кучи, потомок шантажистов и вымогателей.

Виолетта деловито вытерла руки салфеткой, скатала ее в шар и запустила в лицо Эжену. Тот инстинктивно отшатнулся, а итальянка, выхватив атам и перевернувшись через стол, схватила его ворот:

– Еще одно слово о моей семье – и я вырежу твой древний герб у тебя на лбу!

– Убери свою зубочистку, иначе наша пятерка станет четверкой, – прошипел Эжен.

Виолетта скосила глаза. Тонкий серебряный кинжал упирался ей в грудь.

– Если вы не прекратите, я убью вас обоих, – ласково пообещала Мэй, выкладывая алхимический тигель на стол. Он подмигнул красным глазком.

– Больно надо возиться, – итальянка села. – Шпион недоделанный…

– Прикуси язык, Скорца!

– Закончили! – в голосе Мэй Вонг зазвучал металл.

Андрей набросил салфетку на тигель:

– Не надо его светить просто так.

– О, он деактивирован, – Мэй одарила его белозубой улыбкой. – Но спасибо за заботу.

– Не о тебе пекусь, – Зорич встал. – Нам надо собраться и поговорить. Мы вместе или каждый за себя? Надо решить.

– Вечером, после лекции, – предложил Эжен. Мэй кивнула.

– Я передам Саре. – Виолетта встала и холодно попрощалась: – Чао.

Андрей наколол на вилку помидор и сосредоточенно его разглядывал.

* * *

«Идиот! – Итальянка шла не разбирая дороги. – Семья ему моя не нравится. Ничего, Эжен Фламмель, ты попляшешь. Будешь умолять о пощаде. Кровавыми слезами будешь плакать…»

Кейсы били по бокам, и от этого девушка бесилась еще больше. Теперь она думала про эту американскую принцессу, которая, видите ли, слишком нежна, чтобы таскать такие тяжести.

«Кто вообще в здравом уме отказывается от камня мудрецов?! – подумала Виолетта. – Совсем чокнутая!»

В раздражении итальянка заходила в лес все дальше. Ели были все выше, тень все гуще, снег все глубже, вот она миновала дурацкие маленькие столбики, прошла немного и вдруг, ухнув в сугроб выше колена, встала.

Куда это она зашла? Где коттеджи?

За деревьями, совсем рядом, захрустел снег, потом в другом месте, еще и еще… кто-то большой быстро обходил ее по кругу.

«Куда-то я не туда забрела… Надо было линзы надеть!»

Виолетта нашарила в нагрудном кармане очки. Очертания леса отдалились, обрели резкость. Крохотную полянку со всех сторон зажали черные ели, а наверху синел пятачок неба. Столб света падал почти отвесно, она стояла в самом его центре. Прямо к ногам спускалась береза, согнутая ледяным дождем, пригнула крону к земле. Сверкали облитые льдом, точно стеклом, темно-серые ломкие веточки с редкими желтыми листочками. Ветви этого хрустального водопада качались от ее дыхания, с тихим звоном ударялись друг о друга.

Виолетта замерла.

Шум, треск. Быстрая тень промелькнула за деревьями, качнула еловые лапы, осыпала сухой порох снега.

– Что? Кто это? – Она выхватила атам.

Низкое ворчание выкатилось из-под елок, обдало кипятком ужаса.

– Вы кто… что… я из лагеря! Я студентка Альберта Фреймуса!

В полумраке прямо перед ней вспыхнули желтые огоньки. Колени у Виолетты ослабели, когда она увидела сгорбленный силуэт. Не человек, не животное – существо, поросшее короткой сиреневой шерстью. Не такой милый, как оборотни в кино, больше похожий на человекоподобную гиену, на четырех гибких и притом тонких, почти паучьих, лапах он по-хозяйски двинулся вокруг поляны. Слова Виолетты не произвели на него никакого впечатления.

«Периметр… – в полуобмороке подумала Виолетта. – Я вышла за периметр. Нельзя выходить за периметр!»

– Уходи! – Итальянка села на корточки, дрожащей рукой щелкнула клапаном кейса. В ладонь выкатился блестящий шар, теплый, как человеческое тело.

«Как же, как же он открывается…»

Перевертыш выступил ближе. Белые клыки, алый язык, голодный рык. В зрачках горят два маленьких солнца. Пар валит из пасти.

– Зачем… арргх… вышла… нельзя…

– Я студентка! – завопила Виолетта. – Я из лагеря!

– Нельзя… арргх…

Перевертыш шагнул еще ближе. Если бы протянул руку… нет, лапу с длинными пальцами, с черными когтями, легко бы достал до Виолетты. Но отчего-то тянул время, переминался с ноги на ногу, топтал снег, нырял вперед и отшатывался…

«Свет… – озарило Виолетту. – Он боится света, перевертыши ночные существа, Луна – их повелительница!»

– Проваливай! – закричала она, поднимая тигель. – Или погибнешь!

«Что, что мне с этой штукой делать?!»

Перевертыш взмахнул лапой, медный шар улетел прочь. Виолетта завопила, и тут белая тень упала на существо сверху, зарычала, впиваясь когтями в нос, глаз, язык, уши. Перевертыш завыл, закрутился волчком, сорвал зверя, с размаху ударил о березу. Та заметалась, как девушка, разбросала оледенелые косы, расшвыряла их частой дробью по лесу. Зверь вывернулся, он был гибче кошки, рыча, прыжком перелетел на верхушку ели, оттуда молнией метнулся вниз. Перевертыш распахнул пасть и отпрянул, когда коряга ударила в раскрытый алый зев.

Сара Дуглас навалилась всем телом, уперла корягу в землю.

– Беги! – заорала она. – Беги, дура!

Виолетта попятилась. Снежный кот, фамильяр Сары, вцепился перевертышу в бок, заработал лапами, раздирая живот. Перевертыш завыл, перекусил корягу, прыгнул на Сару, смахнул ее одним ударом… Та хлопнула в ладоши, и монстра закрутило на одном месте, он неведомым образом промахнулся.

– Беги! – Сара вогнала обломок палки перевертышу в бок.

– Там тигель! – Виолетта в беспамятстве шарила по кейсу, должно же быть что-то, должно быть…

– С ума сошла, беги отсюда!

– Но…

– Беги!!!

Перевертыш ударил Сару, промахнулся и отчаянно взвыл, когда та поднырнула и точным ударом атама перерубила сухожилие. Чудовище попятилось, правая передняя лапа бессильно болталась, в его реве впервые зазвучал страх.

– Пошел вон! – крикнула Сара. – Жалкое создание… прочь! Иначе…

Белый ирбис встал у ног. Ярость и ненависть в ее голосе ошеломили Виолетту. Перевертыш отступил, заскулил. Сара выставила клинок, столкнулась с чудовищем взглядами – оно коротко взвыло и исчезло в чаще.

Сара опустила атам:

– Валим!

– А тигель? – пролепетала Виолетта.

Сара поморщилась.

– Лас, – распорядилась она, и ирбис нырнул под елку. – Он найдет. А теперь ходу, ходу!

Она выхватила из-под елки большой рюкзак, швырнула второй кейс Виолетте и толкнула ее вперед. – Ради всех богов, не стой столбом!

– Он же удрал! – Ветки лупили по лицу, итальянка держалась за очки, а второй рукой пыталась удержать оба кейса. Сердце прыгало где-то в глотке.

– Он за приятелями пошел! – Сара дернула ее за руку, спасая от столкновения с деревом. – Что же ты такая неуклюжая!

– Я нормальная! – обиделась Виолетта. – Я…

Они миновали электронную ограду.

– Стоп! Все, оторвались… – Сара швырнула рюкзак на землю, припала спиной к березе. – Раньше времени помру из-за тебя.

– Как… как… ты это сделала? – Виолетта никак не могла отдышаться.

– Повезло.

– Но как же он не смог тебя схватить?! Перевертыши, они же быстрее любого зверя.

– Повезло, что он напал на тебя днем, – уточнила Сара. – Днем они гораздо слабее. Ночью я бы тебя не спасла. Да, вот твое… вещество.

Из кустов вынырнул ирбис с тиглем в зубах, тащил его за короткий ремешок, не касаясь металла.

– Ох ты, спасибо! – итальянка приняла медный шар. – Я никогда не видела таких фамильяров. Обычно они не такие сообразительные.

– Лас – особенный. – Сара потрепала его по холке, провела по боку, нахмурилась. – Зацепил-таки, гад.

Виолетта увидела кровь на ее пальцах.

– О, я помогу! – она выхватила пузырек с золотой жидкостью.

– Ни за что! – Сара подхватила фамильяра на руки. – Убери эту дрянь!

– Это же aurum potabile! – ошеломленно пробормотала Виолетта. – Один из великих эликсиров, он может исцелять даже смертельно больных…

– Тем более, – отрезала Сара. – Не стоит его тратить на такие царапины. Лас справится.

– Ты же не знаешь, какая гадость на когтях у перевертышей!

– Знаю, ничего особенного. Трупный яд, – Сара провела ладонью над раной. – Все путем…

– Не понимаю. Не понимаю! Почему ты отказываешься использовать алхимию? Что за глупости, она ведь создана, чтобы помогать людям…

Виолетта осеклась, растерянно тронула очки. Воздух поплыл перед глазами – или это неверно легли косые лучи солнечного света, но Сара неожиданно изменилась. По ее волосам пробежала цветовая волна, она на мгновение превратилась в блондинку, глаза плеснули синевой, она стала чуть ниже, но стройнее. Виолетта моргнула.

– Все хорошо, – повторила Сара – по-прежнему полноватая брюнетка. Она спустила с рук Ласа, ирбис легко запрыгал по поляне. – Ну что, ты на лекцию или в коттедж?

Виолетта нервно захихикала:

– Ну у тебя и нервы – про лекции думать.

– Мы же сюда учиться приехали, – Сара пожала плечами, отряхнула от снега небольшой рюкзачок – Виолетта не видела его раньше среди ее вещей, взялась за свой кейс с видимым отвращением. – Придется посещать.

– Верно, – Виолетта вздохнула. Сердце успокаивалось, замедляло ход. – Прогуливать нельзя.

Когда они уже выбрались из леса и под ногами заскрипел утоптанный снег дорожек, Виолетта окончательно успокоилась и начала мыслить здраво:

– А как ты меня нашла?

– Гуляла рядом.

Итальянка озадаченно поправила очки. На Саре были высокие зимние ботинки, джинсы, оранжевый пуховик с меховым воротником и наглухо застегиваемым капюшоном. Из-под пуховика выглядывал край свитера аранской вязки. Совсем не похоже на ее прежние готические наряды, все продуманно, осмысленно, подобрано для долгого путешествия по снегу. И еще рюкзак.

«Далеко она гулять собралась».

Ирбис бежал впереди, белое пятно на белом снегу, толстый хвост мел по сугробам, и Виолетта переключилась на другую тему:

– Как ты его вылечила?

– Царапина, само прихватилось, – отмахнулась Сара. – Давай поднажмем, все-таки первая лекция.

Аллея вела к их коттеджу, откуда Дженни вышла полчаса назад в полной уверенности, что не вернется. Если Марко сказал уходить, надо слушаться. Столько всего случилось уже, когда она его не слушала, пора бы поумнеть. Вот она и уходила, когда услышала вопли Ви.

– «Тогда – скрип-скрип ботинки по снегу – зачем ты возвращаешься?»

Скрип-скрип.

– «Что же, пусть жрет? Он хотел ее растерзать».

Скрип-скрип.

– «Ее проблемы. Никто за периметр не толкал».

Скрип-скрип.

– «Калеб мог не освобождать меня. Арвет мог не приходить в интернат. Сама решаю, кого спасать».

Опавшая хвоя торчала из сугробов рыжими зубьями, как поле, проросшее драконьими зубами.

«Задержусь еще на пару дней, – решила Дженни. – Если не трогать тигель и не есть еду из столовки, вроде ничего страшного. Если что – сразу ноги в руки – и ходу. Надо связаться с Арветом, последний раз он снился, когда был на пути в Нант. Только вот…»

Дженни задумалась – что она будет есть три недели?

Глава одиннадцатая

– А я ему и говорю – тебя в детстве не дриады, а дубы воспитали!

Дружный взрыв хохота грянул над столиком. Роджер ударил кулаком по колену, Тадеуш скорчился в приступе смеха, а Жозеф довольно улыбался – штука удалась. Арвет сдержанно улыбнулся, встал, прошел по коридору между открытыми купе вагона второго класса. Вышел в тамбур.

– Веселятся? – спросила Эвелина, не поднимая глаз от планшета.

Арвет хмуро кивнул, встал у стены. Поезд летел вперед, на юг, к Атлантике от Парижа.

После операции в Ля Бурже, когда они скрутили эту девчонку, Сару Дуглас, Дженни с ее документами и вещами отправилась в лагерь «Утренняя звезда». Больше всего Арвет хотел бы поехать с ней. Но в лагере ее ждали одну. Все строго по списку: один фамильяр, два чемодана, один магический кинжал – атам. Лас зверь приметный, его пришлось маскировать под ирбиса, хорошо, что порода фамильяра не уточнялась. Никаких сопровождающих студентам не полагалось. Охранники должны были доставить Сару в Карпаты и вылететь обратным рейсом. Так и вышло – только с помощью пыльцы фей и светлого сна у секьюрити появилась альтернативная версия событий. Они благополучно улетели в США в полной уверенности, что доставили Сару Дуглас в горную долину на границе Венгрии и Украины, где нет никакой связи: ни Интернета, ни сотовых. Фреймус охранял свои секреты. Теперь Дженни там, без связи, без поддержки, под маскировкой, которая не дает использовать большую часть сил. Как же глупо! Так рисковать ради этого Калеба?

«Глупо и… – Арвет закусил губу. – Так бы поступил настоящий христианин ради попавшего в беду».

Марко с Людвигом отправились в Англию, Эдвард остался охранять Сару Дуглас, а все остальные – Роджер, Дьюла, Эвелина, ее хранитель Джеймс, Тадеуш, Германика с Жозефом – теперь едут в Нант под видом гастролирующей цирковой группы. Чтобы поговорить с местным Магусом.

«Нант – хорошее место для начала, – сказала Эвелина. – Я знаю тамошних Бардов, они довольно сильны. И вообще это чудный город».

Арвет с тоской посмотрел в окно. Поезд тащился мимо серых полей.

– Что мы вообще будем делать?

– Разговаривать большей частью, – рассеянно сказала Эвелина, касаясь пальцем дрожащего стекла в двери. – Убеждать, агитировать, ругаться и мириться. Мы посланцы Башни Дождя. Мы Авалон, а вовсе не Талос. У нас полно работы, Арвет, надо объехать половину мира до начала собора.

– Откуда у вас деньги? – этот вопрос давно мучил Арвета. – На билеты, одежду, снаряжение, еду? На жизнь во Внешних землях?

– Сбережения, мы же работали в цирке, – Эвелина пожала плечами. – К тому же, не забывай, мы всегда можем подработать на уличных выступлениях. Ну, в крайнем случае немного свидетельствования, немного светлого сна – и нет проблем.

– То есть вы воруете?

– В крайнем случае. Так или иначе, мы платим за просьбы.

На взгляд Арвета, это все равно было воровством, но его мнения никто не спрашивал.

– За нами будет погоня?

– Обязательно, – пообещала Эвелина. – Скорее всего, команда Талоса уже во Внешних землях.

– Но как они нас найдут? Мы же высадились в Триесте, прилетели в Париж, к тому же разъехались. За кем они будут гнаться?

– Ты сам знаешь. Им нужна Дженни. Но ее облик…

Арвет обернулся. Там, за столиком сидела Дженни. Ее жесты, ее улыбка, ее голос – но это была Германика. Вторая серьга Арлекина. Разделенный надвое артефакт.

– Значит, за нами.

– Нелегко будет, – сочувственно сказала Эвелина. Лицо ее изменилось, она прижала ладонь к стеклу вагона.

– Что случилось?

– Прорыв.

Арвет нахмурился:

– Ты же не имеешь в виду…

Двери распахнулись, в тамбур ворвалась Германика – Арвет вздрогнул: дико было видеть Дженни, слышать ее голос – и знать, что это не она.

Следом ввалились остальные, в тамбуре сразу стало тесно. Тадеуш перебросил ему рюкзак на руки.

– Прорыв, – сказал он. – Германика почуяла. Где-то рядом скоро произойдет прорыв с Той стороны.

– То есть полезут всякие твари? – уточнил Арвет.

– Почему твари? – удивился Роджер. – Могут прекрасные пэри, например. Или феи.

– Тебе, Родж, явится фея с оленьими копытами, – хмуро сказал Дьюла. – Эви, что там?

– Поезд движется, трудно определить точно. – Эвелина прижала обе ладони к стеклу. – Прорыв назреет к ночи, но мы удаляемся от его фокуса.

– Встаньте ближе, – велела Германика и поднесла к губам флейту.

Арвет не успел ничего сообразить, как все сошлись вокруг Германики, вещи под ноги, взялись за плечи, как греческие танцоры, и он сам в этом кругу – справа Роджер, слева Тадеуш, а он смотрит в поддельное лицо самой дорогой на свете девушки.

С первой нотой воздух загустел, поезд замер, не дрожали стекла, не стучали колеса, не звенела ложечка в забытой чашке на столе, вставал и никак не мог подняться со своего места в вагоне пассажир. Вторая нота сдвинула мир как калейдоскоп, наложила разные его части друг на друга, Арвет видел, как посреди вагона вырос призрак дерева, как из пола приподнялся каменный хребет забора, а пластик стен разошелся, пропуская угол дома, овитого темно-зеленым плющом, точно нос неведомого корабля. Мгновение две части мира были совмещены друг с другом, сквозь замерших пассажиров прорастали дуб и плющ, а после третья нота подхватила отряд Магуса, двинула сквозь пространство с невообразимой скоростью, или, точнее, пространство разжималось, возвращалось к исходному своему состоянию, как лист бумаги, который сложили пополам и вновь разгладили, и вместе с ним переносились и они – несколько песчинок, перелетевших с одного края листа на другой.

… Музыка стихла, Арвет открыл глаза – а когда он успел их закрыть? Привиделось ли ему это все?

Холодный ветер пробился в свитер, он накинул куртку, огляделся. И встал. Соратники разбирали вещи, перешучивались, а он продолжал озираться. Давно бы пора привыкнуть к Магусу, а он все не может. Человеку такое не по силам.

Как их перенесло на эту площадь, как они оказались под ветвями старого дуба, перед большим двухэтажным домом из светло-коричневого булыжника – таким же старым, как дуб, поросшим мхом и плющом?

Германика-Дженни потерла браслет на тонком белом запястье – браслет был из дутого серебра, массивный, на нем красовалось семь больших аляпистых камней – по числу цветов радуги. Камни были крупные и неестественно яркие, сразу видно, что искусственные. Германика поддела стилетом один из камней – красный, выронила на землю, наступила, растирая в пыль.

– Зачем? – не выдержал Арвет. Он избегал на нее смотреть – это было странно и неправильно, что Германика примерила чужой облик, это было чудо Магуса, привыкнуть к которому оказалось труднее всего.

– Спекся, – пожала плечами Германика. – Браслет семи песен, он позволяет использовать хоровод фей без последствий. Платить за него не нужно, понимаешь? Дорогая штука, без нее маскировка слетела бы в один момент.

Арвет понимал. Что такое расплата, он уже чувствовал – вскоре после драки на Острове Дриад его накрыла страшная депрессия – хоть в петлю лезь. Расплата за полеты на Зарнице. Хорошо, Марко ему помог – сказал, что следует делать. Никогда бы не подумал, что расплатой может быть такая ерунда.

– Но только семь раз, – с сожалением сказала Германика. – Теперь уже шесть.

– Нам же надо в Нант.

– Прорыв будет здесь, – буркнул Дьюла. – Что стоишь, парень? Давай за мной в гостиницу. Госпожа Бодден?

Германика кивнула:

– Узнайте что сможете. Эвелина?

– Мы в фокусе прорыва, – Эвелина стояла возле дуба, положив руку на черную кору. – Деревья встревожены…

– Роджер, Дьюла, Арвет – вещи в гостиницу. Жозеф, Тадеуш, обойдите окрестности, Тэд, ты мне нужен во втором облике.

Тадеуш скривился:

– Холодно…

Жозеф, гнусно ухмыляясь, вытащил из кармана ошейник.

– Никогда в жизни! – вспыхнул зверодушец. – Чтобы этот пардус меня на поводке водил!

– Только ошейник, без поводка. Иначе за собаку тебя никто не примет. Волк в округе всех переполошит.

– Может, пусть он сам… – Тадеуш кивнул на Жозефа. Тот хмыкнул:

– Думаешь, леопард в ошейнике жителей успокоит?

Тадеуш страдальчески сморщился, двинулся к гостинице:

– Идем в туалет. Не на улице же мне переворачиваться…

– Держись, брат, – сочувственно пробормотал Арвет, но тут ему на ухо свирепо зарычал Дьюла, и он поспешил вслед за Тадеушом, волоча тяжелые сумки.

– Не понимаю, – пожаловался он, когда багаж занесли, на столе исходили паром чашки с чаем с корицей, а хозяин отеля, худой старик с гладко выбритым узким морщинистым лицом, ошеломленный неожиданным наплывом постояльцев, раздавал ключи и пристраивал сумки.

– Прорыв – это когда с Той стороны выходят разные чудовища. Но разве местные Магусы сами не могут справиться с этой проблемой?

– Ты их видишь? – Роджер понюхал чай, пригубил и отставил в сторону.

– Нет тут никого! – за стол сел Жозеф, шлепнул кепи, брызнул каплями дождя на столешницу. Схватил бутерброд, вгрызся. – Деревня называется Сан-что-то-там… живет здесь человек сто, не больше.

Большой серый пес с белой грудью прошел мимо них и потопал в туалет.

– Эй… – хозяин с чайником застыл посреди холла. – Чья это собака, месье? Сюда нельзя с собаками!

Пес мрачно посмотрел на него, толкнул лапой дверцу. Хозяин возмущенно двинулся за ним.

– Церковь? Курганы? Дольмены? Могилы? Культовые сооружения? – быстро спросила Германика.

– Только старая ратуша, легенд никаких, кроме того, что сто лет назад возле нее телега переехала петуха, а во время Второй мировой немцы при отступлении пытались ее взорвать – уж непонятно почему. За петуха мстили, не иначе.

– А жители? Нет никаких новых и подозрительных людей?

– Самые новые и безусловно подозрительные – это мы, – улыбнулся Жозеф. – Больше никого.

– Темники?

Зверодущец покачал головой.

– Может, Тэд что почуял?

Мимо их стола проплыл хозяин с потерянным лицом. Следом шел Тадеуш, аккуратно придерживая чайник в его руке – не ровен час, обольется. Проводив пожилого месье в его комнату, поляк вернулся.

– Он тебя видел? – встревожилась Германика.

– Он видел, как в туалет вошел волк, а вышел человек. Роминтерская стая свое дело знает.

– А как… как ты успел одеться? – вырвалось у Арвета. – Ну… ты же… вы же во Внешних землях перекидываетесь без одежды.

Все замолчали, посмотрели на него. Арвет заерзал.

– Никода не задавай таких вопросов зверодушцу. – Дьюла вынул из кармана нож и вонзил его в последний бутерброд – Жозеф только руку успел отдернуть.

– Да просто я вошел и задвинул лапой щеколду, – засмеялся Тадеуш. – А потом перекинулся и оделся. Одежда была уже там. Хватит пугать человека.

– Пусть знает, пусть стережется. Держи…

– Спасибо, – Тадеуш с благодарностью принял бутерброд и объявил: – Здесь тихо. Одни пенсионеры живут, ни Магуса, ни темников.

– И при этом стремительно зреет крупный прорыв, который мы с Эвелиной почуяли одновременно, – подытожила Германика.

Роджер потер подбородок.

– Почему нам нужно дожидаться прорыва? – в лоб спросил Арвет. – Это дело местного Магуса.

– Мы представляем СВЛ, мы – это Авалон, – сказала Германика, остановив на нем взгляд синих глаз Дженни. – Местные Магусы неспособны отследить спонтанные прорывы, они, как правило, присматривают за традиционно слабыми местами – могилами, капищами, мегалитами, где барьер между Внешними и Скрытыми землями наиболее тонок. А такой спонтанный прорыв в неожиданном месте – либо дело рук темников, либо трагическая и очень редкая случайность. Именно поэтому СВЛ постоянно мониторит обстановку во Внешних землях. Из-за того что Талос оставил нас без транспорта, одни боги только знают, сколько будет жертв.

– Будут жертвы?

– Если не остановим прорыв – здесь будут обязательно, – заверил Роджер. – Ты думаешь, зачем фейри так рвутся к нам – цветочки понюхать? Есть и такие, не скрою, но почему-то вылезают, как правило, не они.

– А точку фокуса мы ищем, чтобы…

– …чтобы вышвырнуть гостей обратно, конечно. Это обычная практика, СВЛ увозит на Авалон только реликтовых животных и редких созданий, а прорывы закрываются на месте. Беда в том, что с нами нет Властных…

– Это плохо?

– Роджер хочет сказать, что не знает, как мы будем латать прорыв, да? – Германика остановила взгляд на Ловце. Арвет не знал, что глаза у Дженни могут быть так холодны.

– Милая, ты у нас глава группы, тебе и флейту в руки, – хмыкнул Роджер. – Я буду делать все, что требуется. Но как? У нас три зверодушца, Ловец, два Барда, один обычный человек и один стажер с черт его знает какой сословной принадлежностью. Ни одного Властного. На оперативный отряд СВЛ совсем не похоже.

– Я опер-Ловец СВЛ, мистер Брэдли. Думаете, я не знаю, как работать в поле?

Арвет нагнулся, шепнул Тадеушу:

– Что значит – латать прорывы?

– Он не знает, в Роминтере прорывов не было лет пятьдесят, – заметил Дьюла.

Тадеуш проглотил остаток бутерброда, оскорбленно посмотрел на венгра:

– Я о тактике Магуса знаю все! Я прочел трактат «Незримая война» Ли Суна, монографию «О Магусовых войнах», извлечение из хроник…

– Уймись!

– … Хильдеберда Гугнивого, а также все методички из спецархива Юки, – гордо закончил пан Вуйцик.

– И что рекомендует методичка при обнаружении вероятного прорыва первой категории? – отреагировала Германика.

Тадеуш прикрыл глаза, вспоминая.

– Следует блокировать место прорыва, эвакуировать местных жителей в пределах минимум километра, экранировать место прорыва светлым сном во избежание случайных наблюдателей. При необходимости использовать Кольцо Магуса, чтобы исключить проникновение снаружи. В это же время основной отряд должен нейтрализовать сущности, прошедшие через прорыв.

– В смысле, переловить всех, кто пролезет, повязать и отправить обратно, – пояснил Роджер. – Это называется залатать прорыв. Как правило, все прорывы затягиваются довольно быстро, кроме тех, что случаются на Самайн или Ивана Купалы – там приходится работать всю ночь. Но без Властного залатать прорыв первой категории невозможно, никто из нас не умеет так работать с тканью Дороги Снов.

– А при чем тут Дорога Снов?

Дженни… нет, Германика посмотрела на него как на идиота, вздохнула и пояснила:

– Барьер между Скрытыми и Внешними землями – не крепостная стена, а скорее мембрана. Барьер вероятности. Фейри не могут проникнуть в наш мир, потому что им нет места во Внешних землях, их выталкивает сама реальность. Но иногда, если фейри особенно силен или если он подгадает время и место, как в случае Самайна, то наша реальность как бы прогибается, пропускает его. Вот тогда мы их и встречаем. Задача Властных – закрыть прорыв, вернуть миру его устойчивость. Властные кроят из ткани Дороги Снов заплаты – ведь это слоеный пирог из вероятностей, ее ткань зыбка и неустойчива, из нее можно вылепить что угодно.

Германика замолчала, чувствуя на себе взгляд всей команды. Нахмурилась:

– А вы как думали? Звание опер-Ловца так просто не дается.

– Чувствую, ты консультировалась у Марко, – заметил Роджер. – В общем, нам нужна помощь местного Магуса и его Властных.

– Ближайший Магус в Нанте, мы не успеем, – Дьюла поморщился. – Теряем темп.

– Вы же знаете, мистер Дьюла, такой прорыв нельзя оставлять без внимания.

– Простите… о чем вы говорите?

Посланцы Авалона разом обернулись.

У стола стояла рыжеволосая девушка и с любопытством их разглядывала.

– Кто-нибудь выставил светлый сон? – растерянно спросила Германика.

– Я, после того как Тадеуш перекинулся обратно, – откликнулась Эвелина. – Хозяин сильно переживал из-за исчезнувшего волка.

– Тогда почему она нас видит? – спросил Арвет.

* * *

– Довольно приятно здесь оказаться. – Людвиг смотрел на купол английского цирка «Магус», разбитый в промышленной зоне на окраине Бристоля.

– В конце концов, это же дом, – откликнулся Марко. – Сколько ты в нашем цирке – десять лет?

– Двенадцать, – уточнил Страж. – Как там мой Джеймс, интересно?

– Тут много новых людей, – заметил Марко. – Обычных людей. Билл превращает наш цирк в обычный цирк-шапито.

Они шли по цирку, провожаемые удивленными взглядами.

– Марко! Людвиг! – Дверь вагончика распахнулась, навстречу им выскочил седой клоун в майке и штанах на подтяжках. Его морщинистые щеки в гриме тряслись, алая улыбка на губах доставала до ушей.

– Боги, Гораций! – Марко приобнял его, похлопал по спине, вежливо отстранился. – Ты вернулся? Ты же жил у дочери в Нотингеме? А как же пенсия?

– К чертям пенсию! – сварливо отозвался Гораций. – Меня вызвал Билл, слезно просил вернуться на работу. Уж не знаю, что у вас произошло, все молчат как ягнята. Но так поступать нельзя, Марко! Вы же развалили труппу, скоро новый сезон – и с чем нам выступать? Акробатов нет, иллюзиониста нет, силовой акробатики нет…

– А как же Джеймс? – ревниво спросил Людвиг. – Он хорошо прогрессировал…

– Твой Джеймс пошел вразнос, вот что я скажу! – погрозил ему пальцем Гораций. – Девушки и алкоголь – это полезно, пока не мешают работе. Вот Роджер умел сочетать. Кстати, как там Роджер?..

Когда они с трудом отвязались от словоохотливого старика, Людвиг стал задумчив.

– Хотя он не из Магуса, но Гораций всегда был отличным циркачом, – сказал Марко. Они поравнялись с вагончиком Людвига, Страж помрачнел еще больше при виде груды пивных банок под вагончиком.

– И не думай, – предупредил Марко. – На воспитание нет времени.

– На воспитание всегда есть время, – Людвиг повернул к вагончику. – Подожди меня, я быстро.

Он наступил на приступку, и вагончик тяжело качнулся к нему.

Марко пошел вперед, скрывая улыбку.

Билл Морриган в своем директорском вагончике тревожно поднял голову, посмотрел на хрустальный колокольчик на столе.

Глава двенадцатая

Дженни и Виолетта влетели в особняк позже всех, когда лекционный колокол уже отзвонил. Первую лекцию читали в большом обеденном зале, девушки с трудом отодвинули тяжелую дубовую дверь и проскользнули на задние ряды.

– Это профессор Беренгар, – шепнула Виолетта, указывая на высоченного, с тяжелыми покатыми плечами субъекта с клочковатой бородой и седыми патлами до плеч. Профессор был одет в некое просторное одеяние, которое было явно в родстве со средневековыми мантиями и римскими тогами, – скорее всего потому что не мог подобрать себе рубашку и пиджак по размеру.

Старинный паркет замка Шеворнов скрипел под тяжелыми шагами. Беренгар расхаживал по кафедре, жестикулируя и вдохновенно бормоча под нос. Периодически он разворачивался к аудитории и бросал туда обрывистые реплики: «баня Марии – это место, matrix и центр, где божественная тинктура вытекает из своего источника и начала…»… «как мы… ээ… знаем, металлы зреют в недрах земли подобно эмбрионам…»… «поскольку метод алхимии есть ускоренное время…», «как сказано в Розарии философов, который вы, несомненно читали, я вижу это в ваших пытливых глазах…».

Судя по пытливым глазам студентов, они мало что понимали. Скорца включила планшет, виртуальная клавиатура засветилась, и она бодро застучала по клавишам. Сара тоскливо огляделась. Как ей дотянуть до конца лекции? Даже Ласа за ухом не почешешь, он на улице остался. От бормотания Беренгара хотелось спать.

«Надо было драпать».

– Не будешь записывать? – изумилась итальянка.

– А ты что-нибудь понимаешь? – спросила Сара. – Я вообще ни слова.

Виолетта подмигнула ей.

– Да и я не очень, если честно, – махнула она. – Половины из его каши не разобрать. Ничего, у меня в планшете диктофон, я на запись поставила, потом разберем лекцию. И учебники закачала, так что можно будет полистать.

– Откуда? В Интернете есть учебники по алхимии?!

– В Интернете есть все, надо только уметь искать и знать, как прочесть. Я еще дома их залила на планшет.

Сара рассеянно кивнула. Карие глаза блуждали по залу, ощупывая каждую деталь, она словно напряженно искала что-то. Виолетта сосредоточилась на голосе профессора, решила, что Сара с ее чудачествами никуда не денется.

«И как мы победим в Игре пятерок? – вздохнула Скорца. – Ее как будто вообще это не печалит!»

Профессор шатался по кафедре, как заросший волосьями древний пророк из пустыни, охваченный священным безумием: потрясал сжатыми кулаками, поросшими седым волосом, он то возвышал голос на непокорные субстанции, не желающие проходить «ритуальные страдания», то понижал его, шепча о величайших тайнах, в которых материя преображается в materia prima, первоматерию, положившую начало всему миру. Глуховатый шепот разносился по залу, закатывался мелким песком в уши – не хочешь, а услышишь одно-другое слово, за них зацепится фраза, предложение… Дженни тряхнула головой. Ей это не нужно, ей надо найти алкагест! Здесь происходит что-то совсем нехорошее, голос деда был очень встревоженным.

Она вспомнила недавнюю схватку с перевертышем. Страшное и несчастное существо, бывший человек, природа которого была искажена чужеродным вторжением. Ей казалось, что в пламени его жизни были оттенки философского камня, те алые пряди, какие она видела у Фреймуса. Но что это может означать? Чем больше узнаешь, тем больше вопросов. Как хорошо, что дед научил ее выставлять малое Кольцо Магуса, во время драки удалось все обернуть так, что перевертыш случайно промахивался. Иначе пришлось бы просить, а серьга Арлекина этого бы не выдержала – капризный артефакт и так едва не отказал, когда она лечила Ласа.

Профессор Беренгар жонглировал терминами и описаниями процессов, которых она не смогла бы повторить даже под пыткой, но общий смысл она улавливала. Была ли это заслуга ясного взора, который позволял понимать речь на любом языке, или же профессор делал скидку на то, что не все владеют в полной мере основами Великого Делания, как торжественно называют алхимию адепты, не ясно. Здесь все иначе, колдуны выворачивали мир наизнанку, и привыкнуть к этому было трудно.

Для них все было наоборот. Не темники, а адепты, знатные семейства, элита мира. Не Магус, а дикари и эльфийские прихвостни. Не победа при Тальтиу, а Катастрофа.

В деталях речь профессора оставалась туманна и непрозрачна. Все эти красные и зеленые львы, черные, золотые и прочие драконы, свадьбы Луны и Солнца, преображения – этот птичий неведомый язык делал понимание почти невозможным. Однако принципы Дженни уловила. Есть шесть благородных металлов: золото, серебро, медь, железо, ртуть, олово. Есть базовые вещества – сера, киноварь, флогистон, красная глина. И есть сотни или тысячи второстепенных ингредиентов, с помощью которых адепты способны составлять алхимические рецепты. Однако без участия темника большинство рецептов невыполнимо, а те, что можно выполнить, сводятся к простой химии, обычным реакциям, записанным причудливым тайным языком. И, как уверены обычные люди («симплы!» – поразилась Дженни, – темники называют их «симплы»!), алхимия – игрушка для ума, заблуждение невежественных средневековых ученых, не знающих настоящей химии.

– Золотой ключ алхимии становится ржавой пылью в руках профанов, – объяснял Беренгар. – Только при участии адепта, вовлечении его анима витае[20] в круговорот алхимического ритуала таковой способен завершиться…

«Чтобы стать настоящим алхимиком, нужно быть темником, – поняла Дженни. – Но если темники – наши двоюродные братья, то значит, они умели просить? Как-то по своему, но умели? Что же делал Фреймус с металлом, перерождая его в золото? Помимо воздействия этой красной гадостью?»

Дженни решила, что «красная гадость» – самое подходящее название для философского камня. Так она его и будет называть. А лекция профессора Беренгара текла своим чередом, Дженни распахнула слух, и ее снова увлекло течение. Он умеет говорить, этот старикан, одна беда – он говорит сразу обо всем, о начале, и конце, и о середине, так что смысл его повествования падает на головы студентов клубком запутавшихся змей.

… Алхимия смешивает несмешиваемое – не просто вещества, а субстанции разного порядка. Что значит – «возьмите терпение и нагревайте его с принципиальной ртутью?» Или «смешайте тоску с серой и прокалите, пока черный дракон не осядет по краям сосуда?»

От такого у кого угодно голова пойдет кругом, но студенты бойко стучали по клавишам, скрипели ручками, записывали аудио– или видеоверсию лекции. Кто-то умудрялся еще и спорить с коллегами по поводу неясных мест, воздух в аудитории слегка потрескивал от возбужденного энтузиазма, в каковом пребывали студенты после демонстрации философского камня, и Дженни чувствовала себя чужой на этом празднике жизни. Эжен вообще расстелил большую тетрадь (стулья в зале были с откидными столиками, как в самолетах). Желтые страницы были густо исписаны красными и зелеными чернилами, заполнены рисунками. Он внимательно слушал профессора и периодически касался листа черной ручкой с серебряным пером. В ответ на полях отображалась синяя закорючка на неведомом алфавите.

«Артефакт, да еще и зашифрованный» – тетрадь замерцала в ясном взоре. Дженни пригляделась. Шифр явно не рассчитан на ясный взор, она легко разбирала слова, но не понимала смысла написанного.

В тоске она посмотрела в окно – о, это прибежище школьников всех эпох! – и вздрогнула. К стеклу с той стороны прилипла улыбчивая морда с острыми зубами. Уродец, похожий на глиняного крокодила, зашебуршил лапками и полез выше: припал серым, в трещинах, пузом к стеклу, заскрежетал зазубренным хвостом.

– Опять эта дрянь, – бледная девушка с русыми волосами, затянутыми в пучок, метнула раздраженный взгляд на существо.

– Что это?!

Девушка взглянула искоса:

– Голем. Вчера из деревни, что ли?

– Угу, ясно, – Дженни не обижалась на… Эмилию, кажется, так ее звали. Она и правда в каком-то смысле из деревни: весь мир темников для нее – сплошная загадка, так что спасибо всем, кто помогает в нем разобраться.

Черный контур, внутри которого блуждала золотая искра, – так выглядел голем в ясном взоре. Существо с заемной жизненной силой, кто-то вдохнул в него искру существования, и она ходит и ходит неустанно по кругу, давая ему силы двигаться. Голем медленно пополз вниз, оставляя липкие разводы на стекле.

– Уберите эту гадость! – возмутилась Эмилия. – Чья ящерица?

– Каин никому не мешает, – спокойно заметил рыжий коротышка. – Сиди скреби в тетрадке.

– Он на меня смотрит!

– Поверь, Эмилия, на тебя не смотрят даже големы, – успокоил коротышка.

– Ты не доживешь до конца лекции, Хенниг Бранд!

– Господа студенты, вы хотите выступить вместо меня? – неожиданно ясным и глубоким голосом поинтересовался Беренгар.

Хенниг и Эмилия синхронно замотали головами.

– В таком случае я буду благодарен, если вы снизите звуковую интенсивность вашей полемики до приемлемого в приличном обществе уровня, а лучше всего – вообще на время ее прекратите. В свою очередь хочу добавить, господин Бранд, что если ваш голем – весьма небрежно созданный, надо заметить, – не отлипнет от окна и не перестанет отвлекать остальных студентов, то вы рискуете его лишиться. Total contritio, так сказать.

– Это собственность семьи Бранд, – с вызовом заметил коротышка.

– А это лекция Беренгара Сиракузского! Я снимаю с вашей пятерки пять баллов, мистер Бранд.

Бранд немедля заткнулся, но было поздно – остальные члены его пятерки взглядами изничтожили своего командира на корню. Если бы он был деревом, то уже бы вспыхнул. Но если бы он и был деревом, то точно дубом, а дуб плохо горит.

Дженни вздохнула. Лас бродил по окрестностям, сказал «надо разведать что к чему». Он будет разведывать, а ей, значит, здесь томиться? Ну уж нет, ей есть чем заняться, например считать овец… то есть однокурсников. Вот, например, красный как рак Хенниг Бранд – рыжий коренастый коротышка, подвижный, с короткими крепкими руками, веснушками и щербатым ртом. Лидер пятерки «Бета». Импульсивный, вспыльчивый и не очень умный. Зато решительный. Вот Адонис Блэквуд – полная его противоположность, стройный мулат с черными дредами до плеч. Ходит в дорогих белых костюмах, носит золотые перстни-артефакты, белую трость, внутри которой холодное лезвие. Он сам похож на эту трость – внешнее изящество и броский вид, за которыми таится опасность. Он сидит, откинувшись на стуле, уперев ногу в блестящем ботинке в стол, вертит в руках трость и слушает лекцию Беренгара с выражением легкой скуки на лице. Он и не думает записывать – зачем, когда рядом прилежно стучит по клавишам ноутбука Франческа Блажек, девочка из его пятерки. Адонис – лидер пятерки «Альфа», явный фаворит в Игре пятерок, харизматичен, властолюбив, коварен и опасен. А вот Эмилия Альмквист, бледная и худая, как щепка, девушка. О подбородок можно порезаться. Холодные глаза цвета зимнего северного моря – Дженни хорошо помнила этот цвет. Русые волосы туго стянуты прозрачной нитью в пучок, в прическе сверкают две иглы, увенчанные жемчужными шариками – два очевидных артефакта. Она пишет лекцию сама, методично выпестряя страницу за страницей быстрыми стенографическими знаками. Эмилия – лидер пятерки «Йота». Умна, беспощадна и гораздо более коварна, чем Адонис.

Ясный взор не позволял читать мысли – только прямые намерения в момент атаки, но он обострял интуицию. Любой человек, умеющий наблюдать за людьми и делать выводы, пришел бы к таким же умозаключениям. Ясный взор просто ускорял процесс. К тому же ей помогала Маха… в те моменты, когда Лас с медальоном был рядом.

Остальные пятерки не так сильно выделялись. То есть для обладателя ясного взора любой из темников разительно выделялся в толпе обычных людей. От них шел знобящий холодок всепобеждающей уверенности, самолюбивой, амбициозной, властной. Они все были рождены и воспитаны с чувством, что вся земля дана им во владение, и обращались с симплами с великодушным презрением и равнодушием, которое можно бы принять за доброту, не будь она так безразлична. Дженни видела, как они разговаривают с обслугой, она помнила, как Сара помыкала своими охранниками – взрослыми сильными мужчинами. Такая сила притягивает слабых и держит на расстоянии сильных. Казалось, темники рождались с даром повелевать и управлять, они были волками в мягких овечьих шкурах, которые им предоставило современное общество.

«Если собрать в одном месте пятьдесят молодых волков, будет драка, – подумала девушка. – Не этого ли добивается Фреймус?»

Глава тринадцатая

Директор цирка «Магус» Билл Морриган встретил его на пороге:

– Марко Франчелли! Ты еще жив?

– Я тоже рад тебя видеть, Билл, – ответил Марко.

– Сбежал с Авалона? – Билл Морриган опирался на трость, серебряный лев рычал в его ладони. – И пришел сюда?

– Билл, глупо затевать ссору сейчас. Ты же в курсе всех новостей.

Директор мрачно взглянул на него:

– Заходи.

Он рухнул в кресло, вытянул ногу, принялся растирать голень с болезненным вздохом.

– Опять? – сочувственно спросил Марко. – Сколько лет уже?

– Десять, – буркнул директор. – Да что толку, эльфов прострел не лечится. Нынче ты без Синей печати, как погляжу.

– Хранителем печати стала Дженни.

– Ты доверил ей последнюю из печатей? – нахмурился Морриган. – Совсем из ума выжил.

Марко не ответил, он откинулся на стуле и смотрел на директора цирка ясными сосредоточенными глазами. Морриган заерзал.

– Как обстановка, Билл?

– Все прекрасно. – Морриган выдохнул, согнул ногу. Достал из коробки сигару, отрезал кончик карманной гильотиной, раскурил, хлопая толстыми губами. Окутался клубами белого дыма.

– С тех пор как ты удрал, все отлично. Никто не раздражает.

– С Той стороны гости не тревожат? Или ты уже забыл, зачем существует Магус Англии?

Билл перегнулся, ткнул в сторону Марко багровым оком дымящейся сигары:

– А что я могу, когда ты увел лучшую часть моего Магуса?! Если случится большой прорыв, нам не поможет никто, даже Авалон! Теперь Служба Вольных Ловцов вне закона – мыслимое ли дело?! – Он в изумлении развел руками: – Ты и на Авалоне умудрился все испортить. Даже Замок Печали тебя не исправил. Кто нам теперь поможет? Лекари? Талос? Теперь мы сами по себе, и лучшее, что я могу сделать, – это сберечь цирк до лучших времен.

– То есть опять спрятаться, – подытожил Марко.

Билл Морриган побагровел:

– Зачем ты здесь, Франчелли? Выкладывай!

– Ты знаешь, – спокойно сказал Марко. – Отдай его.

Билл Морриган подавился сигарным дымом.

– Ты знал, что так будет. Что рано или поздно я приду за ним.

Директор справился с кашлем и грянул о стол тростью. Серебряная голова льва сверкала – слишком ярко для вагончика с опущенными жалюзи, лев рычал, лев рвался в бой.

Марко подался вперед, выставил острый подборок, сжал пальцами колени, лицо стало хищным и злым.

– Уверен?!

– Ты… больше… не Хранитель печати, – Морриган побагровел, ему было трудно дышать, трость дрожала в руке, но он не отводил глаз от фокусника.

Дверь распахнулась, на пороге встал Людвиг:

– Что вы тут затеяли?

Ему никто не ответил, директор и фокусник его не замечали, взгляды их спаялись воедино, Страж шагнул, и облако видений накрыло его с головой.

Не было ни вагончика, ни цирка, Людвиг стоял на голой земле, на зимнем промерзшем поле, а над головой выкатывались навстречу друг другу кипящие облачные валы: слева вставал колоссальный лев, а ему навстречу поднимался всадник на черном коне – в сверкающем доспехе, открытом шлеме с изогнутыми полями, с прямым клинком в руке. Синие молнии прошивали холодный воздух, Людвиг Ланге сделал еще шаг, и поле исчезло, пропала гроза, как и не было, он снова был в вагончике, точнее в его проекции, в тени, отброшенной в глубины Дороги Снов, – на это его понимания хватило, но вот понять, что происходит между Властными, он не мог. Столкновение вероятностей выглядело как вихрь из сверкающих зеркальных осколков и тьмы, который вращался между Марко Франчелли и Биллом Морриганом, склоняя широкую воронку то в одну, то в другую сторону. И над потолком, протаявшим до полной прозрачности, возникали и тут же испарялись сумрачные колоссальные тени существ, о которых Людвиг и не слышал.

Он сделал третий шаг, и все исчезло окончательно. Билл Морриган откинулся в кресле и хрипел, Марко подскочил к нему и озабоченно стал нащупывать пульс. Его длинные пальцы пробежались по телу директора, словно он сыграл короткую гамму: две точки на запястье, виски, точка меж бровями, снова запястье, и Морриган открыл глаза.

– Уильям, тебе надо заняться своим сердцем, – серьезно сказал Марко.

– Пошел к черту! – рука директора бессильно упала, он осел в кресле. – Если бы не полные карманы артефактов, я бы тебя в бараний рог скрутил.

– Несомненно, – не стал спорить Марко. – Где он, Уильям?

Директор повел глазами, не в силах отвечать, но Марко и этого намека хватило. Правый нижний ящик стола.

– Ты позволишь?

Взгляд Морригана был красноречив донельзя. Единственное, что я бы тебе позволил, ясно гласил его взгляд, так это плыть по Темзе с бетонным блоком на ногах.

Франчелли осторожно, не касаясь голыми руками, взял трость, коснулся закрытого ящика, и тот со щелчком открылся. Фокусник вытащил сверток темной ткани, узкий предмет примерно метровой длины.

– Зря… ты это сделал, – догнал его задыхающийся голос у порога. – Теперь ты не в нашем Магусе…

– Береги себя, Билл, – мягко сказал Марко и вышел.

Они покинули цирк, поймали такси, доехали до автобусной станции, сели на рейс до Лондона, а он все молчал.

– Это залог, – сказал Марко, когда автобус въехал в ночь. Они сидели на задних сиденьях, бок о бок, Марко был у окна. – Который потребовал Билл, когда я захотел вступить в Магус Англии.

– Ты забрал свой вступительный залог? – изумился Людвиг. – Плату за вход в Магус? Как же так, Марко? Как ты теперь?

– Открепление от Магуса – процесс не быстрый, – легко сказал Марко, – Пока Билл соберет круг, пока проведет ритуал, мне времени хватит.

– А что, если нет? – озаботился Людвиг. – Что ты будешь делать, когда тебя накроет? Ты же знаешь, что нам обязательно надо быть в Магусе!

– Стану свободным, – попробовал отшутиться Марко, но Страж лишь сжал губы. Шутка не удалась. – Не переживай, Дьюла почти год продержался без Магуса.

– Не лучший пример, Марко, далеко не лучший.

– Я могу вернуться в итальянский Магус, хотя это тоже не лучшая идея, – сказал Марко. – Могу вступить в Службу, Башня Дождя меня примет. Поверь, у меня много вариантов.

Ланге лишь покачал головой. Марко раз за разом повышал ставки. Добровольно открепиться от Магуса – надо же додуматься. Люди Магуса должны быть в Магусе – это аксиома, это вдалбливают с отрочества, едва юнцы проходят инициацию, это первое, что им сообщают. Магус – это опора и защита, Магус – это дом и убежище. Магус лечит, не дает сорваться в чудодейство. Магус спасает от врагов, увеличивает силы каждого из членов и объединяет их воедино. Магус дается либо по праву рождения, либо по просьбе. Чтобы изгнанник, потерявший свой Магус, мог прикрепиться к другому, нужен залог – самый сильный артефакт, которым он обладал, или самая ценный из предметов. Каждый залог усиливал силу Магуса, поэтому некоторые Магусы охотно принимали новых членов.

Людвиг даже не брался угадать, какой же залог был у Марко Франчелли, сильнейшего Властного из Магуса Англии. Бывшего Властного Магуса Англии.

Мотор гудел на одной ноте, пассажиров покачивало в салоне, Марко смотрел в холодное стекло, к которому прилипла ночь. Он смотрел на свое отражение и не видел лица под широкой шляпой.

* * *

…Когда зануда Беренгар отпустил их, солнце уже уползло за верхушки елей. Дженни едва высидела перечень самостоятельных заданий, ни одно из которых она и не собиралась выполнять.

Профессор откинул седые патлы со лба, оперся на кафедру – сооружение жалобно затрещало, – обвел всех взглядом блестящих глаз.

– Сегодня начинается Большая игра пятерок, – звучно провозгласил он на прощание. – Вы все получили зачетные ведомости, в которых будут отмечаться ваши успехи за выполнение разного рода испытаний и заданий. Есть задания простые, за них можно заработать один-два балла. Есть сложные, за которые могут дать и пятьдесят баллов. Те, кто получит больше всего баллов по итогам основного двухнедельного курса, войдут в число личных учеников Альберта Фреймуса. Надеюсь, что большинство из вас дойдут до финала… или, по крайней мере, останутся в живых. Удачи вам, господа адепты. Per aspera ad astra[21], как говорится!

Смущенные столь своеобразным пожеланием, студенты расходились с лекции слегка пришибленными, но потом чувство здорового голода взяло верх, посыпались шутки, вспышками засверкал смех – и вот уже гогочущая толпа пронеслась по узкому и высокому коридору и вылетела из дверей замка, у которых стоял Аурин Штигель – уже привычная флегматичная фигура.

Дженни задержалась у окна, украдкой царапнула атамом переплет. Как ожидала, безрезультатно. Серебристая защитная сеть неуязвима для стали. Ее словно рождал сам камень.

– Ты что там делаешь? – нахмурился интендант.

– Проверяю, подлинные витражи или вы просто пленку наклеили, – нашлась Дженни – Кругом, знаете, одна подделка.

Штигель пробуравил ее черными глазками.

– Подделок даже больше, чем ты думаешь, – сказал он. – Не надо ничего здесь трогать, госпожа адепт.

В его устах это обращение звучало не так любезно, как у Беренгара. Дженни не была настроена на долгие беседы, потому быстро выскользнула и пошла прочь. Штигель пялился в спину, пока она не скрылась в роще.

«Осторожней, Джен, – выдохнула она. – Они совсем не дураки, эти темники. Но что мне делать с этой Игрой?»

Условия были понятны: пятерки соревнуются в выполнении заданий, сражаются друг с другом и ловушками на полигоне в поисках ингредиентов, без которых тест не выполнить. А значит, не заработать баллов, а значит, не продвинуться в турнирной таблице выше. Адептам разрешалось все, кроме прямого убийства друг друга. На своем веку Дженни уже повидала достаточно ужасов, и у нее было отчетливое ощущение, что скоро в этом прекрасном горном пейзаже разыграются нешуточные страсти.

«Но вот мне это зачем? – подумала она. – Что, хлопот других нет, как в забеге самоубийц участвовать?»

Студенты муравьями текли к белому утепленному шатру. Озаренный фонарями, с легкой музыкой под сводами (кажется, кто-то из пятерок уже наладил радио «Утренняя звезда», надеясь на баллы за социализацию и создание дружелюбной атмосферы, был в зачетной ведомости и такой пункт). Из динамиков лился легкий джаз в духе двадцатых годов прошлого века. Шутки, веселье, смех, хороший ужин, горячий глинтвейн – Фреймус не скупился. Дженни вздохнула, нащупала в кармане орешек – остаток из пакетика, который она добыла утром из автомата по продаже всякой пакетированной еды, закинула орехи в рот и решительно направилась в сторону полигона, который откроется этой ночью, когда начнется Игра пятерок. Погода стояла чудесная – мягкий снег, около ноля, в такую погоду надо пить глинтвейн, кататься на коньках и пребывать в легкой влюбленности во все мироздание.

Или отправиться на разведку на смертельный полигон, на котором нужно было собрать ингредиенты для создания голема. Хотя в турнирной таблице это был пятый по сложности пункт, после поиска замерзших ягод вороньего глаза в лесу, серии тестов по зельеварению, лабораторной работы по возгонке едких растворов и курсовой работе по созданию малого магистериума, «Белым Львом также именуемого». Наверное, решила Дженни, Фреймус хочет сперва подтянуть общие алхимические навыки, прежде чем давать серьезные задания. Хотя испытания должны идти по порядку, за полигон давали сразу 25 баллов. Дженни, которая решительно ничего не понимала в тинктурах и вытяжках, уцепилась за знакомое слово и решила, что уж на полигоне ее никто не обскачет.

«Какой смысл им помогать? – задумалась она. – Мне нужен алкагест, и больше ничего. Зачем мне благосклонность Фреймуса?»

Замок Шерворнов стоял в середине горной долины, разделенной неглубокой речкой с темной быстрой водой. На территории лагеря река не замерзала, текла меж оцепеневших берегов с рыжими крыльями льда. На одном берегу, рядом с замком, расположились коттеджи студентов. На другом – полигон для Игры пятерок, дикий лес с неизвестными ловушками. Дженни не стала переходить на ту сторону по деревянному мосту. Еще утром там стоял охранник, а проход был перегорожен толстой цепью. Сейчас же – проходи свободно, стучи подошвами по звонкому дереву, смотри, как в быстрой воде струятся зеленоватые водоросли, как волосы русалок-утопленниц, ныряй в густеющие синие сумерки, под черные лапы высоких елей, в объятия мягких сугробов. И не бойся тишины, слишком плотно обступающей тебя, тишина – это лучше, чем слышать треск веток под когтистыми лапами и хруст костей на зубах перевертышей. Но что тебе перевертыши, они ведь выходят из леса в урочный час или когда ты перейдешь черту.

…Дженни сбила шаг, притаилась за деревом, затаила горячее дыхание. Проводила взглядом две фигуры, которые перелетели по мосту и скрылись в лесу. Не все темники были прожорливыми идиотами. Идея пойти на разведку посетила не только ее.

«Похоже, кто-то из пятерки Бранда. Решили компенсировать проигрыш после лекции? Ну да, игра только началась, а они уже пять баллов потеряли, – подумала девушка. – А ведь у ребят есть шансы. Формально же игра уже стартовала! Все ужинают, полигон без присмотра, солнце еще не село, и перевертышей можно не опасаться. Правил не нарушают, наоборот, проявляют похвальную наглость. Решили пойти в лоб, нахрапом? А что, может получиться».

Она пошла краем реки вверх по течению. Шагнула с дороги – и нахмурилась, когда провалилась по колено в глубокий снег. Нужны лыжи или снегоступы. Дженни охватила пространство вокруг ясным взором, закусила губу. Слишком много камер, она не может просить здесь, слишком велик риск. Но и идти так, оставляя следы, как медведь-шатун, разбуженный в неурочное время, тоже было невозможно. Какая же это разведка, если за ней остается след, как от бульдозера?

«Если бы я была, как эльфы, как туата, – вздохнула она. – Говорят, они умеют ходить по снегу, не оставляя следов и не проваливаясь…»

Девушка выдохнула клуб пара. Тихо присела, провела ладонью над землей, услышала шепот снега – шорох небесных шестеренок, высыпавшихся из неведомого механизма небес. Снег бывает твердым, она видела в Норвегии, как он каменеет, как время переплавляет его в лед. А сейчас… это ведь не такая большая просьба, почти незаметная, снег ведь может стать твердым. Ненадолго, на миг. Она встала, прикрыла глаза, осторожно ступила на сверкающую в дальнем свете поверхность. Перенесла вес на ногу, выпрямилась.

Улыбнулась. Снег застыл в плотный наст, который легко удерживал тело. Девушка сделала шаг, потом еще и еще. Мочку ощутимо покалывало, Дженни надеялась, что серьга Арлекина выдержит. Должна выдержать.

Она разобралась с этим фокусом: все было просто – микроскопические просьбы, мгновенные, как уколы рапирой, требовали лишь постоянной концентрации. Это как с малым Кольцом Магуса: нужно все время держать сосредоточение, слушать внутреннюю тишину. Ошибешься – и рухнешь по пояс в сугроб.

На десятом шаге из-под елки вылез ее блудный ирбис. Зевнул. Нашел ее дымчато-синими глазами, важно двинулся. Он далеко выбрасывал широкие лапы, елозил пузом по снегу и отфыркивался, когда тот попадал ему в морду. По снегу за ним тянулся едва заметный в ясном взоре серебристый след.

«Краска сходит, – озабоченно заметила Дженни. – Вот черт. Надо бы его подкрасить… но как?»

– Снег! Терпеть не могу! – фыркнул Лас и озадаченно клацнул зубами, увидев Дженни, ступающую как сказочный эльф. – Ты как это сделала?

– Небольшое чудо.

– Раньше я самым легким был, – ревниво сказал Лас. – Меня так можешь? Надоел снег – лапы мокрые, усы в сосульках.

– Могу, но не буду. Серьга не выдержит.

Фосс обиженно засопел.

– Через двадцать шагов – брод.

– Деревца через реку нигде нет? – с надеждой спросила Дженни. – Холодина, мокнуть неохота.

– Там камешек, даже ты перепрыгнешь.

Наглый зверь увернулся от ее колена, запрыгал вперед.

«Выкрашу в зеленый, – мстительно подумала Дженни. – Будет как ленивец».

Камень едва выступал из воды, Лас легко перелетел на него, затем перескочил на другой берег.

– Не спи, хозяйка, скоро комендантский час. Вот перевертыши обрадуются…

Девушка в одно касание перелетела реку. Запрыгнула на тоненькую, меньше мизинца, ветку и засмеялась, балансируя на ней. Оказывается, этот фокус можно провернуть не только со снегом.

– Дуй вперед, зверь.

Осторожным шагом она вошла на территорию полигона.

Глава четырнадцатая

– Кто вы такие? – с любопытством повторила девушка, опуская огромные солнечные очки-бабочки на переносицу. На голове торчали ярко-рыжие перья волос, белая футболка, на два размера больше, перехваченая на талии широким черным ремнем, черное шерстяное пальто с розовыми розами по низу, высокие ботинки на шнуровке. Арвет отчего-то немедленно вспомнил Дженни, хотя девушка совершенно не была на нее похожа.

– Мы… туристы, – первой сориентировалась Германика.

– Циркачи, – следом ляпнул Эдвард, и они обменялись с Германикой острыми взглядами.

– Туристы-циркачи? – улыбнулась девушка. – А куда вы дели старика Ансельма?

– Он отдыхает, у себя, – вступил Тадеуш. Он с интересом глядел на девушку. – А вы…

– Меня зовут Мари, – девушка смотрела на них прозрачными серыми глазами, и светлый сон ее не смущал ни капли. – Мари Флери. Что же вы забыли в нашей деревушке? У нас тут нет никаких достопримечательностей.

В кармане у нее пискнул сотовый телефон. Она просмотрела эсэмэску, охнула: «Ой, извините…» и пробежала в комнату Ансельма, провожаемая озадаченными взглядами. Едва Мари скрылась из виду, Эдвард бросил хлебной крошкой в Германику.

– Видела, не слепая, – ответила она, не оборачиваясь. – Жози, как ты мог ее проглядеть?

– Герми, я клянусь, не было ее! – воскликнул зверодушец.

– Тадеуш?

– Был ее запах, – признался Тадеуш, – Слабый. К тому же по запаху не определишь.

– Что не определишь? – возмутился Арвет.

– Ты на нее ясным взором погляди, – посоветовал Людвиг. – Девочка из Магуса.

– Тогда почему она нас не узнала?

– Потому что… – Дьюла осекся – из комнаты вышла Мари.

– Ансельму нездоровится, – растерянно сказала она. – Я попозже зайду… Всего доброго, господа.

Она пошла к двери.

– Точно, всего доброго, – пробурчал Дьюла, и тут Арвет почему-то поднялся и вышел вслед за Мари, не обращая внимания на недоуменный возглас Тадеуша. Эта Мари… что-то его тревожило.

Он нашел ее на заднем дворе, она задумчиво качала из стороны в сторону велосипед.

– Ансельм обещал посмотреть его, – сказала она. – И не починил, совсем расклеился, лежит, еле дышит, холодный как лед. Я думала, у него этого нет…

– Чего нет? – осторожно спросил Арвет. Он присел, приподнял велосипед за сиденье, покрутил заднее колесо.

– Нашей деревенской болезни, – пояснила Мари. – Она тут у многих, у моей бабушки, например. О, не бойтесь, она не заразная.

– Я не боюсь.

– Все боятся сначала, но скрывают, думают, мы обижаемся, – улыбнулась Мари. – А мы не обижаемся. Люди всегда боятся того, чего не знают.

– А что за болезнь?

– Непреодолимые приступы парализующего сна. – пояснила она. – Человек может внезапно впасть в глубокий сон, из которого его невозможно вывести. Потом просыпается – и все, никаких последствий.

– Такое бывает? – изумился Арвет, качая колодки. Да, в них проблема.

– Бабушка обычно в таких случаях цитирует Шекспира: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам», – застенчиво улыбнулась Мари. У нее были крупные черты лица, серые яркие глаза, ямочки на щеках, большие зубы и высокие скулы. Она не была красива, но взгляд отчего-то притягивала.

– Тормозные колодки слетели, – сказал Арвет. – Где у старика инструменты, не знаешь? Ладно, не суетись…

Он вытянул нож, ослабил крепежные винты, поправил колодки и затянул их заново. Поджал тормозной тросик, проверил, крепко ли схватывают колодки заднее колесо, и поставил велосипед на землю:

– Готово.

– Спасибо! – Мари тряхнула красно-рыжей гривой. – Тебя…

– Арвет. Арвет Андерсен.

– Какое необычное имя, – удивилась она. – Откуда ты?

– Из Норвегии. – Пламя ее жизни искрилось и меняло свой цвет волнами – из сердцевины к краям, оно будто обновлялось и никак не могло найти покоя. Странное зрелище. Сейчас бы здорово пригодился атлас-справочник «Об оттенках пламени жизни», который он видел у Марко Франчелли на столе. Одно ясно – она не обычная девушка, раз смогла их увидеть. Но почему Жозеф сказал, что здесь нет никого из Магуса?

Мари покатила велосипед, он пошел рядом – так, по инерции, вдруг колодки опять соскочат, да и надо проводить ее до выхода из двора.

– И часто ты так путешествуешь? – спросила она уже у ворот.

Арвет неопределенно пожал плечами:

– Не сказал бы… но некоторый опыт есть.

– Здорово, – она вздохнула. – А я никогда не путешествовала, знаешь, так… по-настоящему. Идти вперед, не зная утром, где заснешь вечером.

– Ты не похожа на деревенскую девушку, – сказал Арвет и поморщился – и что он такое несет?! Откуда он знает, как выглядят девушки во французских деревнях?

– А ты не похож на норвежца, – засмеялась Мари. – Совсем. Очень чисто говоришь по-французски.

Юноша сбился с шага. Да он и слова не вымолвит на французском! Язык не его заслуга, а Сатыроса, это он поделился эликсиром яснослышания, который усиливает ясный взор и все сопутствующие навыки. В том числе и дар понимания всех языков. Вот Дженни никакой эликсир не нужен. Видела бы она его сейчас. Арвет опять запнулся. Ничего здесь нет, он просто помогает человеку.

– Сегодня довольно скользко, – сказала Мари. – Осторожно. Многим не нравится зима, но я люблю ее. Вечером будет туман. Я люблю туманы, а ты?

Арвет задумался. Не о туманах, а о том, что за ними, кажется, крадется серая тень – с остро торчащими ушами, смышлеными глазами и белой грудью. Оказывается, они давно вышли за пределы гостиничного двора и шли по улице мимо молчащих домов. Странная деревня, она как вымерла, но ясный взор показывал, что жители внутри – за плотно сдвинутыми ставнями внимательные глаза следят за их перемещениями – и тихо, беззвучно переходят из комнаты в комнату. Арвет сказал бы, что они боятся, если бы пламя их жизни не горело неестественно спокойно. Будто они вообще не испытывают эмоций. То ли дело Мари – она как костер на ветру, и этот ветер все больше разгорается…

– Я не очень их люблю, – признался юноша, поняв, что пауза слишком уж затянулась. – Туманы. Они врут, делают мир таким, каким он не является на самом деле.

– Они не лгут, они обещают, – печально улыбнулась Мари. – Вечером я встаю у окна со свечой, смотрю на поля, залитые туманом. А там образы, призрачные фигуры, темные, как негативы. Ты ведь знаешь, что такое негатив?

– Еще бы, – возмутился Арвет, который до 12 лет успел сломать три пленочных фотоаппарата.

– Хорошо. А то все вокруг на цифровые перешли. Мне не нравятся, в них нет жизни. Нет души, понимаешь?

Арвет кивнул и поежился. Холодно. Влажный, липкий холод, он забирается под одежду, он обнимает кожу. Серая деревня, опутанная сеткой мелкого моросящего дождя, пожухлая трава, коричневато-серые каменные стены, спящие шеренги виноградных шпалер, уходящие вдаль по склонам пологих холмов.

Они уже вышли за пределы деревни и шли по проселочной дороге, обсаженной липами. В конце ее вставал высокий и узкий дом, в два с половиной этажа, странной формы – дом выставлял вперед острый стык стен, будто нос ледокола. Серый глянцевый сланец чешуей дракона тек по изломанной кровле.

– Вон там мое окно, – указала Мари на узкое мансардное окно, прищуренное око дома. – Оттуда лучше всего видны туманы.

– Какой… необычный дом, – заметил Арвет, хотя на языке вертелись другие, менее деликатные определения – например, «как ты живешь в этом скворечнике?»

– А мне кажется, обычный, – пожала плечами Мари. – Спасибо, что проводил. Не стоило…

– Мало ли что.

– Да тут никогда ничего не случается! – серые глаза Мари блеснули. – Это же наша деревня!

– Ты здесь с семьей? – закинул удочку Арвет. Все это время о чем он только думал! Надо было выяснить про нее как можно больше, а он про туманы болтал.

– С Мартой, – сказала Мари. – С бабушкой. Она у меня приемная, но другой у меня нет. Не помню я родных. Так уж вышло. Клемектина довольно строгая, но в целом милая. Я к ней привыкла. Еще раз спасибо. Выходи вечером смотреть туманы, я буду в окне.

Она тряхнула рыжей гривой и покатила велосипед к дому. Арвет прислонился к липе. Волк встал рядом, чуть задел колено упругим боком. Выразительно кивнул лобастой головой – понял, мол?

– Да, теперь вижу, – сказал Арвет. – Она из Магуса и в то же время не из Магуса. Не нравится мне эта деревня, Тэдди.

Зверодушец клацнул зубами и потянул его за дерево. Арвет скрылся, инстинктивно прижался к влажной коре, расцеловался с липой в мокрые, пахнущие лубом шершавые губы. А мимо будто холодный сквозняк пролетел, промчался по аллее в деревню – только то был не ветер, Арвет давно уже мог различить его упругие прозрачные завитки в воздухе, но на сей раз это был морозный сгусток холода, слиток чьей-то воли, неуловимой даже ясным взором.

– Кажется, мне нужен мой бубен, – пробормотал Арвет.

Глава пятнадцатая

– Большая игра пятерок – это битва на выживание! – Андрей навис над столом в гостиной, обозрел всех с видом генерала, готовящего войска к сражению. – Нам надо выработать стратегию, понять, как мы будем действовать, чтобы достичь победы. Нам ведь всем нужна победа, так?

Он обвел всех тяжелым взглядом, должным свидетельствовать о серьезности намерений.

– Эжен, Мэй, Виолетта, Сара?

– Мы не в армии, – пробурчала Виолетта. – И кто назначил тебя командиром?

– У меня к этому явно больше способностей, чем у тебя, пышка!

– Не кипятись, Андрей. – Эжен вытянул ноги. Покачался на стуле. – У нее был трудный день. Наша Ви чуть не стала закуской.

– Посмотрела бы я на тебя! – вспыхнула итальянка.

– О, я не такой дурак, чтобы выходить за пределы забора, на котором написано «Осторожно, там злые перевертыши».

Виолетта закусила губу.

– Не надо… – попросила Сара. Она села у окна, в самом темном углу. Запустила руки в мех своего фамильяра, гладила его и не принимала особого участия в обсуждении. – Каждый может ошибиться.

– Хватит ссориться, – сказала Мэй. – Давайте думать. Первая лекция закончена, игра формально началась. За каждое испытание мы будем получать баллы. Или не получать, что более вероятно с таким настроем. У кого какие соображения?

– Первые испытания яйца выеденного не стоят, – сказал Эжен. – Ягоды какие-то, зельеварение, лабораторная по экстрации и возгонке – плевое дело. Малый магистериум – уже задача посложнее. Серьезные дела с полигона начинаются.

– Зато за сбор ингредиентов на полигоне дают сразу двадцать пять баллов! – промурлыкала Мэй. – Столько же, сколько в сумме за первые четыре испытания. Да еще десять за создание голема – а это ведь просто, когда ингредиенты собраны?

– Когда все субстанции собраны – просто, – сказал Эжен. – С помощью философского камня следует провести реакцию преобразования по тому рецепту, который нам сегодня прочли.

– Нужны красная глина, флогистон, истинная ртуть, флегма, циннобер, киноварь, вермиллион, – добросовестно перечислила Виолетта. – Профессор сказал, что все эти вещества можно найти на полигоне. Этот тот, куда ходить нельзя?

– Теперь можно, охрану сняли. Но у нас есть фамильный рецепт, он короче. – Эжен развернул свой гроссбух, пролистал желтые страницы. – Вермиллион не нужен, киноварь тоже, циннобер – та же киноварь, ее вписали, чтобы нас запутать. Итого на три субстанции меньше.

– А он сработает, твой рецепт? – прищурился Андрей. – А то влипнем.

– Моя семья… – оскорбился Эжен.

– Да в курсе мы про твою семью! – хором грянули остальные. – Ближе к делу!

– Сработает, – француз захлопнул книгу. – Испытанный рецепт.

– Но зачем нам соваться на полигон прямо сейчас? – спросила Виолетта. – Там же на всех хватит материалов, куда торопиться?

Эжен снисходительно улыбнулся:

– Пока мы будем ягодки собирать и бутылочки переливать, кто-то вырвется вперед, разве не ясно? Надо атаковать, надо бить на опережение!

– Вы не справитесь, – неожиданно сказала Сара. – Без подготовки там нечего делать.

Компания разом обернулась – они и забыли про нее.

* * *

«Они не победят, – бился шепот в висках. – Виолетта слабая, ты не будешь им помогать. Втроем они не справятся.

– Какое мне дело?

– Никакого, – согласился голос. – Если ты не хочешь найти алкагест. Колдун благоволит к победителям, если вы будете побеждать, он станет больше доверять вашей пятерке.

– Фреймус никому не верит, – беззвучно ответила Дженни.

– Но он имеет на вас виды, – возразила Маха. – Он будет пренебрегать проигравшими и приближать победителей, это свойственно всем владыкам. Поверь мне, девочка, я видела многих, кто хочет повелевать. Этот колдун из этой породы.

– Может, ты и права, – подумала Дженни. – Помочь им в этом смешном сражении? Пусть станут верной гвардией Фреймуса?»

* * *

– Ожила, – хмыкнул Андрей. – Ребята, она умеет говорить.

– Завянь, медведище, – возмутилась Виолетта. – Иди на балалайке поиграй.

– Я сейчас поиграю… – зловеще пообещал Андрей.

– Да угомонитесь вы! – Эжен с досадой отвернулся. – Сара, ты что, была на полигоне? Когда успела?

– После лекции.

Зорич подался вперед:

– На что это похоже?

– На лагерь скаутов-смертников, – сказала Сара. – Куча ловушек – самострелы, капканы, силки, волчьи ямы. Каждый ингредиент охраняет свой сторож.

– Какой?

– Корокоты, якулы, виверны на привязи, мантикора, – спокойно пояснила Сара. – Фреймус, наверное, весь свой экзопарк разорил ради такого дела.

– Ты шутишь? – побелела Виолетта. – Какие мантикоры? Какие виверны? Какие ловушки? Мы же учиться сюда приехали! Я на такое не подписывалась!

– Никогда человек не учится так продуктивно, как под угрозой смерти, – заметила Мэй. – Подумай, Ви, в первый же день нам доверили ляпис философорум. Величайшую тайну алхимии он отдал студентам, которых видел в первый раз в жизни. Почему, как ты думаешь?

Виолетта закусила губу:

– Но мантикора…

– … всего лишь опасная и хитрая тварь, – рассудительно сказал Андрей. – Если Сара не ошиблась…

Сара громко фыркнула.

– … то для штурма полигона нам следует подготовиться.

– Как? Я не умею убивать мантикор! – разозлилась Виолетта. – И ты, держу пари, тоже!

– На самом деле ничего сложного, – заметила из своего угла Сара. – Нужен обсидиановый клинок, бить следует в человеческую часть туловища, главное – не попасть под удар жала.

Виолетта только руками развела – слова у нее кончились. Они что, серьезно?

Андрей озадаченно поглядел на Сару:

– Ты не похожа на охотника за чудовищами, откуда такие познания?

– А я все сезоны «Сверхъестественного» и «Баффи» по два раза смотрела, – пояснила Сара. Снежный барс жмурился и басовито мурлыкал.

Мэй звонко рассмеялась.

– А мне не смешно, – заметил Эжен. – Обсидианового клинка у нас нет, к тому же теория и практика – очень разные вещи. И Фреймус вряд ли нас похвалит за убийство мантикоры. Этих тварей почти не осталось.

Сара пробормотала что-то себе под нос, Виолетте показалось, что она желала бы, чтобы мантикоры сгинули со света вовсе.

– Не будь занудой, – сказала китаянка, кивнула на алхимический кейс. – У нас столько субстанций, что мы можем сделать любой яд или снотворное. Нужен какой-нибудь убойный рецепт…

– И тогда мы просто усыпим сторожей, – щелкнул пальцами Зорич. – Да, именно так. Значит, начинаем искать подходящие рецепты, чтобы нейтрализовать всех сторожей, определяем список составляющих, какие у нас есть, а какие следует раздобыть, и срочно варим яды. Начинаем работу прямо сейчас.

– С чего ты решил, что будешь командиром? – прищурился Эжен.

– А кто? – русский пожал плечами. – У тебя полно алхимических рецептур и неплохая подготовка, но ты одиночка, тебя никогда не учили работать в команде. Мэй такая же, как ты, – куча артефактов, море понтов и свой план в голове, но она не готова ничем делиться. Ви, только без обид, не надо вспарывать мне брюхо. Ты симпатичная и довольно смелая, но шансов победить одной у тебя нет. Планирование – не твое сильное место, одна история с периметром чего стоит. Тебе лучше держаться кого-то поумнее. Сара… – Он прищурился. – Сперва я думал, что тебе вообще ничего не нужно, но после твоего визита на полигон, признаюсь, не уверен…

– Я не претендую, командуй, – сказала Сара. Когда речь зашла о рецептурах и алхимии, она откровенно заскучала.

– Что ж, – Андрей шутливо развел руками и ухмыльнулся.

– Всех просчитал, – после паузы сказала Мэй. А пунцовая Виолетта раздумывала, не запустить ли табуретом этому наглому русскому в голову.

«Скотина какая. Держаться кого-то поумнее!»

Эжен поднялся, пристально посмотрел в глаза Зоричу. Тот бестрепетно выдержал долгий взгляд: карие, с прозеленью глаза столкнулись с серыми – и разошлись.

– Дойдем до финала, а там посмотрим, – с расстановкой сказал француз и, неожиданно широко улыбнувшись, хлопнул по подставленной ладони Зорича.

– Попробуем, стратег.

– Только избавь нас от своих аналитических выкладок. – Мэй тронула тонкими пальцами прическу, вытянула длинную спицу, и волосы, стянутые в тугой узел, распустились, как диковинный цветок, упали на плечи. – Знать не желаю, что ты обо мне думаешь.

– Идет, красавица, – улыбнулся Андрей.

– И без этих сальностей, – глаза китаянки потемнели. – Иначе утром найдешь гадюку у себя в трусах.

Андрей замахал руками, показывая, что даже и не думал ни о чем таком. То есть вообще не думал, никогда и ни о чем.

– Вы… что, согласитесь, чтобы он командовал?! – Виолетта побагровела. – Он же нас с дерьмом смешал только что!

– Он четко просчитал шансы каждого, к тому же у него есть план, – сказал Эжен. – Нет смысла доказывать крутизну, сейчас главное – довести нашу пятерку до финала, набрать как можно больше очков.

– Я с ним счеты сведу после победы, – пообещала Мэй. – Но пока… пусть покомандует, поглядим, насколько он хорош.

Виолетта подскочила:

– Знаете что? С меня хватит! Перевертыши, монстры, ваша мелкая грызня – двух дней не прошло, а вы уже меня так достали! Все, завтра сваливаю.

Она развернулась, вышла из гостиной и громко протопала наверх по лестнице.

Глава шестнадцатая

Когда Арвет вернулся в гостиницу, вся команда встретила его с одинаково озабоченными лицами.

– Прорыв сдвинулся во времени, – сообщила Эвелина, прежде чем он успел открыть рот. – Теперь ориентировочное время – в пределах двух суток.

– А что с Мари? – не прорыв его сейчас интересовал, а эта девушка.

– Тут все ясно. – Германика в облике Дженни хлопнула по столу ладонью. Арвет вздрогнул. – Девчонка – из Магуса, но до сих пор не прошла посвящение. Поэтому светлый сон на нее не действует.

– Здесь нет Магуса, – напомнил Жозеф. – Герми, я просветил все вокруг – обычная деревня, обычные люди. Да, слегка чудаковатые, сторонятся, но ведь мы им как снег на голову свалились. Откуда же она взялась?

– Может, на каникулы приехала к подруге? – предположил Дьюла.

– Каникулы? В марте?

– Она сказала, что живет у приемной бабушки.

– Потеряла родителей? – нахмурилась Эвелина. – Тогда бы ее приютил кто-то из ее Магуса. А она не может быть из погибшего балканского Магуса?

Дьюла дернулся.

– Нет, я не помню ее запаха, – сказал он. – К тому же у нас не было младенцев.

– А дом Мари? – спросил Арвет. – Там что-то промелькнуло…

Он посмотрел на Тадеуша, зверодушец пожал плечами. В его синих глазах мелькнуло недоумение.

– Она из Магуса, Германика права, она пахнет Магусом, только слабо. А больше я ничего не слышал.

– У Магуса есть запах? – встрепенулся Эдвард. – Даже боюсь представить какой.

– Бардам не понять, – буркнул Дьюла. – Это вам не три аккорда на одной струне, это поэзия запахов, песни ароматов…

– …баллады вони, – продолжил Эдвард, – канцоны смрада…

– Довольно! – оборвала перепалку Германика. – Нам здесь два дня торчать, мне ссоры не нужны.

Эдвард и Дьюла посмотрели на нее и одновременно засмеялись.

– Я сказала что-то смешное? – нахмурилась девушка, Арвет отвернулся – он Германику видеть не мог в этом облике. Дженни, которая ведет себя как совершенно чужой человек – другие жесты, другая манера разговаривать, ходить, смотреть на людей. Он начинал с ума сходить, когда слишком долго находился рядом.

– Вы не были в нашем цирке, госпожа Бодден, – сказал Дьюла. – Это всего лишь дружеская перебранка.

– У нас и похлеще бывало, – прибавил Роджер. – Помнишь, Эд, как мы рассорились из-за времени репетиции прошлым летом? Когда вся каша заварилась.

– Когда ты ее заварил, – сварливо уточнил Дьюла. – Прекрасно помню. Тебе повезло, что я тебе горло не перегрыз.

– Что ни делается, все к лучшему.

– Философ из тебя, Брэдли, как из грифона пудель.

– Кстати, а что с тем детенышем?

– Каким? – насторожился Роджер.

– Тем, которого ты утащил из экзопарка Фреймуса.

– Ты, брат Эдвард, что-то путаешь, ничего я не забирал.

– Значит, тот птенец мне почудился…

Арвет не понимал, что происходит. Они так и будут сидеть, дуть чай и травить байки до вечера? В этой холодной пустой деревне, где жители спрятались за закрытыми дверями? Он вышел на крыльцо. Моросил мелкий дождик, черный дуб в центре двора качал ветвями на ветру. Там, вдалеке, за серыми двухэтажными домами, заросшими плющом, за извивом улицы, вымощенной мокрым булыжником, стоял дом Мари Флери.

Дверной колокольчик звякнул, на крыльце встал Джей – хранитель Эвелины. Кивнул Арвету, закурил, пряча сигарету в кулак от ветра. Повернулся, поглядел на него быстрыми серыми глазами. Он не был красив, сержант Джей Клеменс, – белесые ресницы, простоватое лицо, тяжелый подбородок. Неулыбчивый, с жесткими складками возле рта, он был военным. Военным и оставался.

– Тяжело, парень?

Арвет не понял.

– Мне тоже до сих пор не по себе, – продолжил отставной сержант. – Веришь, сколько времени с ними, а до сих пор не могу привыкнуть к их фокусам.

Арвет сдержанно кивнул. К чему это он?

– Ты такой же, – сообщил Джей. – Они все здесь по рождению, считай, аристократия. Даже этот ирландец. А мы нет… Ты не знаешь, что такое хранитель, так?

Саам помотал головой.

– Я вижу ее сны, – задумчиво сказал Джей, – слышу ее настроения. Наверное, этого бы хотела любая женщина – чтобы ее понимали. Беда в том, что я понимаю ее слишком хорошо. И она меня тоже.

– Как вы… – Арвет не договорил, но Джей понял – «справляетесь».

– По-разному, – пожал плечами сержант. – Порой очень хреново. Но я вот что скажу – надо делать что должен и не ломать голову над остальным. Эви… – Его хмурое лицо озарилось слабой улыбкой. – Кабы не ее братец, совсем хорошо бы все было.

Он затушил сигарету, взялся за дверную ручку.

– Вы рады?

– Что? – Джей заморгал.

– Что стали… тем, кем стали? – спросил Арвет. – Вы рады? Не хотели бы все вернуть? Стать обычным человеком?

– Протирать бокалы в баре? Утешать пьяниц? – усмешка скользнула по его губам. – Нет уж. Парень, если и есть что-то важное в этом мире, так это человек, для которого ты готов этот мир перевернуть. Я же просто так небо покоптил, без толку, без смысла. Теперь все по-другому, теперь смысл есть.

Ветер гулял в ветках дуба, холодный ветер, не по здешней мерке скроенный, Арвету казалось, что он пришел с его родины, с края льдов, гор и серого моря. Но нет – он был еще холоднее.

Хранитель огляделся, пальцы его подрагивали, и Арвет сообразил, что они искали – курок штурмовой винтовки. Сержант Джей Клеменс осматривал позицию, раскладывал секторы обстрела, возможные векторы нападения, пути отхода. Позиция сержанту не нравилась. Он покачал головой и закрыл за собой дверь. Арвет остался на крыльце в компании с недружелюбным ветром.

– Что-то неладно, – пробормотал юноша, нашарил взглядом сарай, выглядывавший из-за угла дома. – С этой деревней что-то не так.

«Они все из Магуса. Все профессионалы, – толкнулась мысль. – И ничего подозрительного не заметили. А ты, шаман без году неделя, заблудший служка – и что-то чуешь». Что ж, был способ проверить.

Арвет зашел в гостиницу, взял свою сумку и прошел к черному ходу. Дверь в комнату в узком коридоре была приоткрыта, и Арвет увидел Ансельма. Тот с мертвенно-бледным лицом лежал на постели, бессильно запрокинув руки. Юноша сбился с шага. Хозяин гостиницы казался мертвым. Арвет в спешке перешел на ясный взор… нет, Ансельм был жив, почти или еще, сложно было определить, настолько слабо в нем трепетало пламя жизни.

«Давление? Сердце? Инсульт? – юноша запаниковал. – Он же при смерти! Светлый сон не может к такому привести…»

Сквозняк прошел по коридору, ударил в спину, пробрал до костного мозга. Арвет обернулся – он же закрыл дверь, откуда ветер… Но дверь закрыта, вся компания за столом, Германика на пару с Жозефом рассказывают об охоте на вендиго в лесах Монтаны – в лицах, красках, не жалея мелких иллюзий для создания драматического эффекта, опер-Ловец то приглушает свет, то усиливает, ветер в каминной трубе завывает, и искры летят из очага. Серьга Арлекина качается в ее ухе, маска смотрит на него черными прорезями глаз и смеется – это не Дженни, разве ты не видишь?

Арвет видел: сквозь облик Дженни проступали черты Германики… Он отвернулся, еще раз взглянул на Ансельма – надо же спасать человека! – и едва сдержал крик. Старик сидел на кровати и смотрел на него безучастным взглядом. Пламя жизни пульсировало с завидным жаром – если бы Арвет умел диагностировать по его виду, то дал бы хостельеру лет сорок пять, не больше, а вовсе не семьдесят с гаком. Арвет вдруг осознал, что не может оторваться от его глаз – бессмысленно спокойных и бездонных, ответный взгляд проваливался в них, не встречая опоры, словно там, за этими глазами, никого не было, только темнота и пустота. Взрыв хохота долетел до него, юноша вздрогнул, что-то промямлил и поспешно прошел к выходу. С этой деревней точно что-то было не в порядке.

Сарай он приметил, когда помогал Мари с велосипедом. Хороший сарай, большой, просторный. Старый. Раньше это была конюшня, Арвет, слушая здание, уловил память об этом. Ансельм, идя в ногу со временем, приспособил его под гараж: внутри стоял видавший виды фургончик «Рено», вдоль стен – стеллажи с инструментами, банками и контейнерами с разнокалиберными гайками, болтами, винтами, шурупами и прочей машинной требухой. Все было тщательно рассортировано и разложено по местам. Ансельм был педант.

Пахло пылью, старой смазкой, бензином.

На пятачке за машиной было полно места – спокойно, тихо, никого нет. Он расстелил спальник, приладил нож на пояс, достал из чехла бубен. Гладкая кожа молчала до поры, хранила его рисунки. Зарница спал.

– Не помешаю?

Саам покосился на Тадеуша. Этого гнать без толку, все равно свой любопытный нос просунет.

Арвет ударил пальцами по натянутой шкуре бубна, и тот ожил, задвигался под ладонью, толкнулся в руку, Арвет двинулся с ним по кругу, шаг первый, второй, третий – откуда взялся этот ритм, откуда накатывает песня, древняя песня его предков, пыльные стекла налились синевой, тени напитались чернотой, провалились сами в себя, Арвет шел, пальцы его гладили шерсть, под рукой размеренно шагал олень, качал головой в такт песне…

Глава семнадцатая

Виолетту разбудил взрыв. Небольшой, не слишком громкий, от него даже стекла не вылетели – так, лишь ощутимо качнуло пол да заскрипели доски. Но итальянке хватило – она вылетела из постели как пробка и прыжком оказалась в окне, уперлась в раму руками и ногами, напряглась…

– Ты чего? – Сара села в кровати, сонно потянулась.

– Земле… землетрясение, – выдохнула Виолетта. Взгляд ее зацепился за вычурную серьгу в ухе Сары. Смеющаяся маска из серебра с рубинами. Вот навязчивая штука, в глаза так и лезет.

– Землетрясение? – Сара нахмурилась, помотала головой, уставилась в пол – и засмеялась: – Нет, что ты! Это мальчики на кухне какое-то зелье варят.

Внизу хлопнуло еще раз – уже не так громко, остро запахло тухлыми яйцами, орхидеями и почему-то корицей, это сочетание наводило на мысли о самоубийстве. Сдавленные вопли и проклятия поднимались вслед за миазмами.

– Окошко открой, задохнемся же, – задумчиво предложила Сара.

Виолетта завернулась в одеяло, подошла к лестнице, опасливо заглянула – внизу клубился синеватый дым, в котором отчаянно кашляли и ругались.

– Я тебе говорил, что повиликой надо было размешивать по часовой стрелке! – определенно это реплика Андрея.

– Нет, против, подобно движению воды, уходящей в отверстие, как говорится в справочнике «Мала Херба», – а это был Эжен, его гнусавый выговор Виолетта опознала бы где угодно.

– Мы что, в Австралии? Здесь вода уходит по часовой стрелке!

– Тихо вы! – это уже Мэй, отметила Виолетта. – Кто-нибудь из вас добавлял розовую соль?

Виолетта покачала головой. Вернулась к кровати, извлекла объемистую кожаную сумку, вынула противогаз.

– Ты его всегда с собой возишь? – заинтересовалась Сара.

– А ты всегда спишь в сережках? – парировала Виолетта. Надела противогаз, повесила сумку на плечо и нырнула в дым. Разгребая его руками, как пловец, первым делом распахнула окна, затем двинулась на кухню, где нашла всю троицу незадачливых зельеваров – рядком вдоль стеночки, аккуратно вытянувшими ножки и закатившими глазки. Перешагнула через разбросанные конечности, погасила огонь под переносным тиглем Мэй, бросила горсть неизвестного порошка из сумки в бурлящую жижу, источающую сиреневый туман, – и тот разом побелел. По кухне разлился свежий аромат перечной мяты. Полистала любопытства ради брошенный справочник «Мала Херба», хмыкнула и пошла по кухне в круговороте мелких хлопот. Зашумел электрочайник, зазвенели ложки в чашках, Виолетта что-то напевала себе под нос, в ее руках мерно кружился пестик, перетирая в крохотной фарфоровой ступке пряно пахнущую смесь.

Первым очнулся Андрей. Завозился, заперхал, сел, выплевывая все, что засело в легких. Мазнул по Виолетте мутным глазом, дополз до кухонного диванчика и рухнул. Следом задергались Эжен и Мэй. Виолетта почти силой каждому впихнула в губы разрезанною дольку дикого чеснока, который также обнаружился в ее сумке.

– Голова… – простонал Эжен. – Как болит, черт!

– У тебя она хотя бы есть, – еле ворочая языком, заметила Мэй.

– Что… что пошло не так? – Андрей Зорич не открывал глаз, потому что при любом движении ими его начинало неудержимо тошнить.

– Ты был обречен, как только назвал меня бездарной дурой, – фыркнула Виолетта.

– Я такого не говорил, – тихо возразил Андрей.

– Но думал!

Русский неопределенно пошевелил губами, при некоторой фантазии можно было прочесть и извинения, и проклятья, или и то и другое вместе.

– Ты нас отравила… – догадалась Мэй.

– Надо было вонзить тебе в горло твой атам, – Эжен вяло дернулся и обмяк, когда Виолетта припечатала его к стене и ткнула ложечку в сжатые зубы:

– Пей, мон шер, ну же. За маму, за папу, за дядюшку Фреймуса.

– Уйди, убивца, – не разжимая челюстей, промычал Эжен. – Отвавительница!

– Я тебе жизнь спасаю, – огорчилась Виолетта. – Помрешь ведь от кровоизлияния в мозг, примерно… э… через пятнадцать минут.

Француз заглотил содержимое ложки с такой скоростью, что Виолетта едва успела отдернуть пальцы.

– Молодец, – похвалился она. – А теперь ты, Мэечка, дорогая…

– Что это?.. – китаянка послушно выпила, отвалилась к стене, часто задышала. Румянец возвращался на щеки, в глазах появился живой блеск.

– Антидот. – Виолетта добралась до Андрея, с особым удовольствием сунула ему ложку в рот, едва не выбив зуб. Русский послушно проглотил снадобье, даже не поморщился. Видать, жить сильно хотел.

– Ты же собиралась уехать, – сказал он спустя минуту уже совсем другим голосом.

– Я бы и уехала, если бы вы с утра пораньше газовую атаку не устроили. – Виолетта взяла справочник, скептически пролистала. – Скажите честно, кто из вас варил яды раньше?

– Я варил, – с вызовом сказал Эжен. – Каждый Фламмель обязан овладеть наукой ядоварения и травознания.

– В каком объеме?

Юный Фламмель потупился.

– Значит, классика, – вздохнула Виолетта. – Проверенные временем стрихнин, мышьяк, цианид, кураре? Плюс китайский яд гу – да, Мэй, представь себе, я о нем тоже знаю. В России яды никогда не процветали, так что вряд ли Зорич внес весомый интеллектуальный вклад в ваш союз отравителей. И с таким багажом и карманным справочником вы решили сварить яды экстра-класса, чтобы обездвижить даже не человека, а мантикору и вивернов? Стоило бы оставить вас загибаться, так было бы честнее. И нет, Мэй, я ничего не подсыпала в твой тигель, не сверкай глазами, вы сами себя чуть не угробили, без моей помощи. Так что, дорогой Зорич, держись кого-то поумней, если хочешь остаться в живых и сварить что-нибудь опаснее манной каши.

– Чего ты хочешь? – вздохнул Андрей.

– Извинений! – сверкнула глазами Виолетта. – От тебя и от Эжена.

Зорич кивнул, следом за ним, с заминкой, Эжен.

– Прекратите надо мной издеваться! – торжествующе продолжала Виолетта. – И еще пусть Эжен неделю носит мою сумку, а его голем Полифем по утрам мне кофе варит. И приносит в постель.

– Вот уж нет! – возмутился француз.

– Эжен, – вполголоса одернул его Андрей, и, к изумлению Виолетты, гордый отпрыск рода Фламмель угрюмо кивнул. Она тут же пожалела, что запросила так мало.

«Папа Скорца за сердце бы уже схватился, – подумала Виолетта. – Прости, папа, у меня нет твоей коммерческой жилки»

– Так ты остаешься? – уточнила Мэй.

– А у меня есть выбор? – улыбнулась Виолетта. – Вы же ноги протянете в следующий раз, химики. Ладно… всем зажмуриться!

Она надвинула противогаз, обернула дымящуюся кастрюлю полотенцем и вылила ее в раковину, тут же молниеносно включила воду. Столб пара ударил в потолок, растекся белым грибом, с клокотанием и хлюпаньем жижа заползала в сток.

– Только бы трубы выдержали, – озабоченно заметила Виолетта. – Там кислотность зашкаливает.

На кухню, как лебедь в белом дыму, вплыла Сара Дуглас в ночнушке. Следом за ней с устрашающим голодным ревом вбежал снежный леопард. Растрепанная и сонная, Сара обвела всех отстраненным взглядом, заторможенно махнула рукой: – «Привет», – хлопнула дверца холодильника, в миску упал кусок размороженного мяса. Ирбис впился в него и потащил из кухни, оставляя на белом кафеле кровавый след. Сара налила стакан молока, поболтала бутылку – молока оставалось глотка на два, не больше. Вздохнула и побрела наверх – так же неторопливо и плавно, как и вошла.

– Я думаю, она инопланетянка, – шепотом сказал Эжен.

– А может, гомункул? – предположил Андрей. – У них обычно неразвиты высшие нервные функции.

– У гомункулов красные белки глаз, – заметила Мэй. – И смуглая кожа.

Виолетта промолчала. Она помнила другую Сару – быструю, сильную, яростную, там, на поляне, когда она билась с перевертышем.

– Итак, начнем! – Она вытащила из сумки книгу. – Объект первый – мантикора, задача – парализовать мышечную деятельность, не затрагивая при этом функций дыхания. Для начала мне нужны вода, раствор слюны амфисбены, вытяжка хвостовых желез ракоскорпиона, немного аконита. Мэй, принеси воды, Андрей – в правом верхнем кармане сумки стерильные перчатки, надень и, когда подам сигнал, разломи ампулу номер восемь в котелок с водой. Ампулу ты найдешь в отделении с ампулами. Эжен – пой.

– Петь?!

– Да, издавать гармоничные звуки посредством своих органов дыхания и голосовых связок. Обычно это называется «петь».

– Я не буду для тебя петь!

– ЭЖЕН!

Глава восемнадцатая

Деревня легла перед ним косым крестом – две улицы крест-накрест, шкатулка ратуши в центре, гостиница на одном конце, дом-ледокол, где живет Мари, – на другом. Деревня была серым пятном, она сливалась с полями, в которых жизнь уснула до весны. В серых домах за толстыми стенами мерцало пламя жизни ее обитателей. Туманы, даже здесь, на Дороге Снов, были туманы, Арвет пустил Зарницу ниже, еще немного – и олень загремит копытами по влажной черепице, своротит каминные трубы и увязнет в сетке тонких проводов, опутавших деревню.

Провода… их не было в реальности. А здесь от каждой крыши расходился веер тончайших, как паутина, проводов, они тянулись от одного дома к другому, сплетались воедино.

Арвет затормозил, спрыгнул на крышу. Осторожно, чтобы не улететь вниз, двинулся по коньку островерхой крыши. Плотные слои Дороги Снов были похожи на действительность – иногда они полностью повторяли ее, иногда отличались в мелочах.

«В мелочах дьявол и прячется, – говорила Элва. – Не тот, что с рогами, а тот, что с носом-пяточком, мелкий бес, он вечно сует его не в свои дела. Будь внимателен к мелочам, мой мальчик, они создают целое»

Арвет коснулся прозрачной, как стеклянной, нити – и тут же отдернул руку – жгучий холод пронзил ее, скрутил кисть в судорожную клешню. Арвет попятился, скользя по сланцу, черепица под ногами застучала, как тысячи зубов, пытаясь его ухватить, он потерял равновесие и схватился за горячую шею. Зарница! С трудом шаман забрался на оленя, пришпорил его и рванулся вперед, над крышами, все выше и выше – страх гнал его, охаживал плетью по спине. Страх говорил – не оглядывайся. Арвет пересилил себя, бросил взгляд назад – туман выталкивал из себя провалы темноты, очертаниями схожие с человеческими, с жадной пастью-воронкой, эти фигуры текли по крышам или пытались достичь его резкими прыжками, но Зарница поднимался все выше, деревня таяла, уходила на предыдущий слой, пока не исчезла со своими обитателями. На высших слоях все было спокойно, дрожала облачная гладь, готовая отразить любой его приказ, слепить из мысли любой сосуд и наполнить его любым содержанием – идеальная мастерская художника, но сейчас у него не было вдохновения творить. Он лишь создал бабочку-напоминалку, какие были в ходу на Авалоне, живую открытку с запахом моря, его жемчужным светом и шумом леса, прибавил три слова и отправил известному адресату.

Пусть она порадуется.

Саам покрутил рукой – вроде бы судорога прошла.

– Ну что, брат, на второй заход? – спросил он Зарницу. Дух-проводник потряс головой. Арвет вытянул перо стимфалид – тень этого меча появилась на поясе, едва он добыл его в бою на острове Дриад, и больше не покидала на Дороге Снов. Арвет бросил Зарницу вниз, в нижние слои. Когда облака разошлись, он не поверил своим глазам.

Нити паутины, опутавшей всю деревню, исчезли. Туман растворился. Солнце слепило его тысячью зайчиков от сланцевой черепицы, играло в стеклах, солнце дразнило – ну что, шаман, с кем ты собрался воевать? Смотри, вот по улицам бродят призрачные тени людей, вот кипящее отражение их мыслей и чувств, вот слепки их горя, следы их радости, вот тень всякой жизни – от крохотной блохи до зайцев в полях. Какие тени? Какой холод?

Уже возвращаясь в колодец своего тела, Арвет вспомнил последнее – нити тянулись в сторону дома Мари.

– И это все? – разочарованно спросил Тадеуш. – Часа полтора ты выплясывал, чтобы на какую-то паутину поглядеть? Невелико твое шаманство, Арви.

– Отстань, – попросил Арвет, упаковывая вещи. Во рту у него пересохло, страшно хотелось есть. Камлание и верно не задалось. Совсем непонятно, что это было и как все это трактовать.

Зверодушец покосился в пыльное окошко:

– Одна радость – солнышко выглянуло. И на этом спасибо.

Арвет сунулся к окну:

– Точно, солнце. Ох, черт…

Он нырнул за стеллаж с инструментами, скрылся в нише.

– Ты что?

– Ансельм. Хозяин. Идет сюда.

– И что такого?

– Ты его не видел в комнате! – шепотом сказал Арвет. – Он при смерти лежал, честное слово. А потом ожил, мгновенно.

– Бред, – фыркнул Тадеуш. – Обознался. Мало с ясным взором практиковался. Арви?

Арвет не отвечал. Шаги за воротами звучали все ближе, Тадуеш облизнул губы…

Хозяин распахнул двери – гаечные ключи, молотки и слесарный инструмент отсалютовали ему, десятки баночек с шурупами и винтами отдали честь, черные бока шин приветственно качались. Никого живого в сарае не было. Он с подозрением огляделся и закрыл двери.

– Ушел, – заметил Арвет, выбравшись из ниши.

– Я тебе эту панику припомню. – Тадеуш вылез из-под автомобиля и принялся отряхиваться. – Надо же, загнал меня, нюхача роминтерской стаи, под какой-то грузовик! И ведь было из-за чего!

– Где вас носит? – в дверях стоял Дьюла, сверлил их черными глазами. – Чем вы тут занимаетесь? Германика всех собирает, часы распределяем.

– Часы? – удивился Арвет.

– Дежурства, – пояснил Тадеуш. – Будем дежурить до вечера.

– Круглосуточно, – оскалился Дьюла. – Прорыв ждать не будет.

Арвет шел вслед за зверодушцами и пытался не слушать, как Тадеуш торговался за вечернюю или хотя бы ночную смену, не желая брать раннее утро – «час демона», смену между двумя и четырьмя часами утра. А венгр ему резонно отвечал, что смены распределяются по жребию и никто с вероятностями мухлевать ради такой малости не будет.

«Рассказать или не стоит? – думал он. – Нет уж, на смех поднимут. И так я как пятое колесо в телеге»

«Час демона» по жребию достался Арвету.

* * *

Дневник Виолетты Скорца

«Дорогие мои читатели, жизнь налаживается! Я, признаюсь вам, была на грани паники вчера, но сегодня жизнь подкинула мне совсем другие карты. Оказалось, что никто из этих остолопов – моих соратников по пятерке, не разбирается в ядах и травах. Зорич свихнулся на своих жучках и микросхемах, Эжен слишком много подтягивался и растягивался, все в мышцы и связки ушло, Мэй – как ходячая библиотека со своими заклинаниями, свитками и бумажными амулетами, Сара вообще ничего не знает, кроме того, как ловко прыгать и скакать, – гимнастикой она, что ли, увлекается? Так что я оказалась единственным адептом в этой компании неучей. Разумеется, я не могла оставить моих дорогих обормотов в беде, пришлось сварить им пару ядов для чудовищ с полигона. Да, я же не рассказала вам про полигон! Вы не поверите, честное слово, я сама не верю, что он решил на нас натравить настоящих вивернов. Я серьезно, дорогие читатели, – никакой страховки, никаких поводков и бронированных стекол, только мое хрупкое тело и десятисантиметровые зубы реликтовых ящеров. Я там еще не была, мне в красках Офелия описала из пятерки «Эпсилон» – они вчера сунулись на полигон, так еле ноги унесли. Перепугались так, что в полном составе написали заявления на расторжение договора. Серьезно, я накапала Офелии двадцать капель летаргиума, эта доза даже бенгальского тигра сделает спокойней черепахи, а у нее все равно руки тряслись, когда рассказывала. Так что «Эпсилон» сегодня отбыла на автобусе в полном составе, народ их провожать не вышел, но стал задумчив. Дорогие мои френды, Фреймус затеял опасную игру, очень опасную! Но есть и хорошие новости на нашем балу смертников – Сара быстрее всех нашла этот мерзлый волчий глаз в лесу – как, я ума не приложу, под полуметровым слоем снега-то, но факт остается фактом. Адонис колдовал с каким-то хитромудрым сканером, Бранд гонял своего голема под сугробами – у бедолаги все сочленения смерзлись, кто-то, не мудрствуя, вообще лопатой шуровал, как снегоуборщик – но все топтались на месте без толку. А наша Сарочка, умница сонная, вышла, потопталась на одном месте, ткнула пальчиком – мол, здесь копайте, и ушла спать дальше. И что вы думаете? Здоровенный куст волчьего глаза, весь в ягодах! Думаю, у нее какой-нибудь поисковый амулет есть – может, ее сережка-неразлучница?

А я успешно сдала тесты по зельеварению, скромно вам сообщаю. Вот так! «Гамма» идет ноздря в ноздрю с «Альфой», Адонис зыркает в нашу сторону – каждый взгляд, как кол в сердце. Но к нам сглаз не липнет, мы обвешаны амулетами, как танк броней, и впереди остается создание малого магистериума, поход на полигон за ингредиентами и сборка голема. И все, первый тур испытаний мы закончим! Не понимаю, как при моей гениальности мои тупые соратники еще не выбрали меня предводителем, я ведь приношу удачу. Черт, удача – мое второе имя. Чао, бамбини!»

Глава девятнадцатая

От города до раскопок они шли пешком. Еще в автобусе Марко навеял светлый сон, так что они просто испарились в салоне.

«Нас не должны видеть, – сказал Марко. – Здесь у Фреймуса полно наблюдателей».

Темным зимним утром, как призраки, они прошли по улочкам Венсброу, мимо сонных лавок и пабов, закрытых в ранний час. Только пар их дыхания и шум шагов, обрывки глухого разговора – все, что мог бы увидеть случайный наблюдатель, если столкнулся бы с ними лицом к лицу.

Марко был хмур, неразговорчив, озабочен. Ночной переезд в автобусе на нем сказался не лучшим образом. Пять километров они шли по обочине, размеренно и спокойно, перекинувшись едва ли несколькими словами. Людвиг вдыхал прохладный воздух, полный запаха дождя, смотрел на туман, стоящий над темными полями, слушал, как шуршит трава под полами его плаща. Колючий воротник свитера слегка царапал кожу. Медленно светало. Тишина, покой, загородная прогулка – этого уже достаточно, чтобы радоваться жизни.

Марко остановился и двинулся в поля, к далекой полусфере защитного купола, который накрывал раскопки. Купол смутно белел на фоне неба и словно вырастал из густого тумана. По краям его горели огни. Они шли сквозь туман, под ногами шелестела мокрая трава, а потом из тумана выступила черная тень дерева – корявый, изломанный дуб раскинул узловатые ветви, встал на их пути, стянул к своим корням старые каменные межевые границы.

– Долго вы добирались, – заметил юноша на ветке.

– Доброй ночи, Калеб, – сказал Марко. – Здесь безопасно?

Калеб спрыгнул, встал перед фокусником:

– Обижаете, мистер Франчелли. Еще в прошлый раз проверил – камеры следят за воротами и основными входами для рабочих. Мы от них далеко.

«Вырос парень, – заметил Людвиг. – Еще больше вытянулся».

По тому, как он говорил, как двигался, как стоял, Людвиг дал бы ему не двенадцать, а года на три-четыре больше.

– Как мы попадем внутрь? Есть идеи?

Калеб иронически поглядел на Марко.

– Вы попадете, – уточнил он. – Я второй раз туда не сунусь. И так слишком засветился.

– Он тебя найдет, – напомнил Марко. – Фреймус вернулся во Внешние земли.

– Это я ощутил, – заметил Калеб. – Его зов меня с ума сводит. Может, я зря вам поверил? Пока Магус ничего не может. Вы бессильны перед темниками.

Людвиг тяжело вздохнул. Мальчишка прав. Пока они проигрывают по всем фронтам. Слышать это от Калеба еще тяжелее.

Фокусник протянул юноше пузырек темного стекла:

– Это ослабит зов.

– Вы обещали избавить меня от поводка Фреймуса! – Калеб сжал пузырек в кулаке.

– И избавлю. После того как ты поможешь нам спуститься в раскоп и выйти обратно.

– Я уже достаточно для вас сделал! – глаза Калеба засверкали знакомым Людвигу светом.

– Тогда береги эликсир, – развел руками Марко. – Когда он кончится, зов станет невыносимым.

Калеб долго молчал.

– Хорошо, – сказал он, в голосе его была такая злость и усталость, что Людвигу стало не по себе. – Я помогу. Последний раз. Если обманете…

– Нет смысла грозить, – ответил Марко. – Никто не знает, как убрать связь между химерой и хозяином, кроме меня. Поможешь – и я дам тебе это средство. Дженни его достанет.

– Ты и ее в это втравил? – с отвращением спросил Калеб. – Иногда я не знаю, кто из вас хуже – ты или Фреймус. – Юноша махнул рукой. – Зайдем с северного выхода.

Он зашел за дуб, окунулся в туман – и тут же из-за дерева вырвалась и понеслась над полем фигура на широких крыльях.

– А потом он будет говорить, что нас заждался, – заметил Марко. – Что за дети, одно расстройство от них.

– Дженни достанет алкагест? Раньше ты говорил об этом более уверенно, – заметил Людвиг. – Что-то случилось?

Марко с неохотой ответил:

– Обстоятельства изменились. Она связалась со мной на Дороге Снов. Фреймус каким-то образом добыл одну вещь, которой не должно существовать. Ей надо срочно уходить, а вот нам надо поспешить, Людвиг. Дьявол, я еще не готов!

Страж ждал, но Марко не стал продолжать, пошел вперед.

Глава двадцатая

Арвет проснулся оттого, что кто-то сжал и осторожно держал его руку, с одной и той же силой, не усиливая, но и не ослабляя хватки. Он открыл глаза.

Роджер.

– Вставай, – хмуро велел он. – Твой черед ничего не делать.

Арвет поднялся, посидел немного, размял лицо руками. Сон никак не желал уходить, оставался в теле, застоялся темной водой. Странно, он не мог вспомнить, что ему снилось – какой-то грохочущий хаос.

Прошел в холл. На пустом столе стояли три пустые пивные бутылки, две пустые грязные чашки из-под кофе, переполненная пепельница и чашка с водой.

– Свиньи вы, господа циркачи, – сказал Арвет. – Силы для битвы бережете? А кто посуду мыть будет?

– Вот ты и помоешь, – зевнул Роджер. – Только чашку с водой не трогай.

Рука Арвета замерла – а он как раз хотел отхлебнуть, аж губы свело.

– Лапы от «сигналки» убери, – посоветовал дрессировщик. – а то козленочком станешь.

– Ка-каким козленочком? – Арвет опустился на стул, все-таки он еще не проснулся.

– С рожками, беленьким. Иголку видишь?

Юноша присмотрелся. На поверхности воды медленно крутилась игла – сверкающая, стальная, острая.

– Это же компас! – опознал старинное устройство Арвет.

– Сечешь, – одобрил Брэдли. – Только он указывает не на север, а на ближайший источник с Той стороны. Сейчас поблизости никого из первых нет, поэтому «сигналка» крутится. А вот если она остановится и куда-то укажет, так сразу буди всех, бей в барабаны и выступай в поход. Понял?

Арвет кивнул. Он вообще понятливый, мистер Брэдли, одного только не понимает – почему у некоторых членов Магуса ночное дежурство ассоциируется с употреблением пива в количествах совершенно непристойных.

– Поговори мне, салага, – нестрашно погрозил рыжим кулаком Брэдли и ушел спать – моряцкой походкой, слегка враскачку. Арвет вытянул ноги и поморщился, когда по полу покатились бутылки.

– Сколько же ты выпил, бочка!

Он поглядел на иглу – та лениво крутилась – и принялся за уборку. Если и случится в его смену прорыв, то это будет прорыв канализации, определенно. Не более.

«Что я здесь забыл? – бутылки улетели в мусорное ведро, чашки зазвенели в раковине. – Ладно бы рядом с Дженни, но здесь, с ними… я же просто путаюсь под ногами».

Шорох, тихий звон дверного колокольчика, холодок по спине. Арвет обернулся, прикрыл кран – шум воды сбивал с толку. Нет ничего глупее, чем оглядывать пустой полутемный холл и спрашивать «кто здесь?». Он же все-таки шаман – ясный взор показывал, что никого нет.

Но что за странное чувство, будто его касаются ледяные пальцы – мгновенные уколы холода? Пальцы прохватывали даже сквозь одежду, и от их хватки кожа немела. Что за фантомные звуки наплывают и тают, едва он пытается их различить, – шепоты, шелесты, шорохи?

Что за неуловимые сквозняки ходят вокруг?

Арвет подошел к столу. Игла вращалась все так же спокойно, как и прежде… Но он не успел успокоиться, как она дрогнула, и на глазах начала ускоряться. Все быстрее она вертелась в чашке, потом начала судорожно менять направление, рыскать то по часовой, то против часовой так быстро, что глаз не успел различить перемену положения.

Колокольчик на двери звенел не переставая, Арвета бросало то в жар, то в холод, его пронизывали порывы сквозняка, и ледяные пальцы-невидимки гуляли по телу. Чашка начала подрыгивать и дребезжать, свет настенных бра угасал, тени заполняли холл.

Он не помнил, что закричал, бросился в спальню, проламывая густеющий темнотой воздух, он колотился в двери, но никто не откликался, Эдвард, Эвелина, Германика, зверодушцы, молчали все, он пролетел по коридору, ежась от приступов холода, вломился в номер к Роджеру, который не закрыл дверь, и принялся трясти его за плечо.

Дрессировщик не откликался, Арвет рывком развернул его – шибануло пивным перегаром, – ударил наотмашь по щеке. Брэдли поднялся, распахнул глаза: белесые, жуткие, зрачки будто затянуты паутиной, и упал обратно.

Арвет отшатнулся. Сквозняки, сквозняки бродили по отелю, хлопали дверями и ставнями, затекали в замочные скважины и дверные щели, приникали к спящим невидимыми губами…

…Он встретил рассвет в холле, у окна, вздрагивал, когда чуял лопатками, как за спиной проходил очередной завиток холода. Следил, как медленно светлеет небо, как все четче проступают контуры предметов на улице.

Первые лучи солнца ударили в стекло, длинные тени протянулись через комнату, и Арвет не сдержал радостного крика. Он никогда так не радовался восходу.

– Вставайте! – Он пробежал по комнатам, распахнул все двери – ночью ему пришлось их ломать, чтобы добраться до соратников, но все без толку. Но сейчас утро, солнце, новый день, этот морок наверняка спал.

– Поднимайтесь! Германика! Жозеф! Эвелина! Дьюла!

Никто не просыпался. Арвет кричал, бил их по лицу, тер уши, поливал водой, и даже колол ножом – ни один из отряда не открыл глаз. А когда Арвет разжал веки Дьюле, то увидел то же самое – затянутые молочной паутиной зрачки.

…Он сидел за столом, машинально сжимая в руках остывшую чашку кофе – ему показалось, что так будет лучше думаться, но кофе его не спас. В голове было пусто. Что он может сделать? Обратиться в полицию? Вызвать «Скорую»?

Нет связи с Авалоном. Нет связи с остальными Магусами. Он не знает, как разбудить ребят, чем помочь и что вообще происходит. А еще прорыв с Той стороны назревает!

Арвет бессмысленно стучал ложечкой, ждал гениальных мыслей – и услышал шаги. Вскинул глаза – радостно, не веря, – и побледнел.

– Доброе утро, молодой человек, – сказал Ансельм Перье, хозяин пансионата «Джулия», и Арвету почудилось, что в его зрачках колышутся едва заметные паутинки. – Кто будет платить за сломанные двери?

Глава двадцать первая

Дженни была не в духе. В основном из-за того, что страшно хотела есть. После утренней лекции Беренгара у них было около получаса свободного времени до начала семинара по гербологии[22], спаригии и зельеварению профессора Катарины фон Клеттенберг. Вся толпа студиозусов ломанулась на ланч, как стадо слонов на водопой – с каждым днем они становились все прожорливей, не люди, а какие-то жующие автоматы. Виолетта обычно набирала целую гору салатиков на вечер, парни тоннами поглощали булочки, а Мэй постоянно хрустела морковными чипсами. Сил уже нет!

Дженни была на голодном пайке. Она уже выгребла все шоколадки, чипсы и напитки из торгового автомата в столовой, а персонал пополнять запасы не спешил. Замороженное мясо, которое она закупила для Ласа, тоже подошло к концу. «Может, завтра или послезавтра завезут продукты, – гадала Дженни, ерзая во время лекции Беренгара. – Должны завезти, не звери же они. На самом деле…».

От Хеннига Бранда доносился неудержимый запах солянки: не человек, а ходячее меню – достаточно встать в нескольких метрах, как ты тут же будешь извещен о пищевых пристрастиях лидера пятерки «Бета» и его сегодняшнем рационе. Для Дженни, которая со вчерашнего дня питалась одной водичкой, натопленной из талого снега, соседство Хеннига было как нож острый.

«Ничего, – думала она, пытаясь сосредоточиться на голосе Беренгара и думать о фазах трансмутации свинца в процессе сотворения малого магистериума, «также Белым Львом именуемого». – Ничего, Лас ушел на охоту, он наверняка что-нибудь раздобудет. Всего-то продержаться немного!»

И едва профессор отпустил студентов, все бросились, сбивая друг друга с ног, к выходу – проголодались за три часа, бедняжки. А она по стеночке, мимо камер, за угол – и руку в карман. А там жаба-светоед. Едва Дженни сжала ее теплое тельце, как тут же сорвала надоевшую серьгу Арлекина. Чертов артефакт истерзал все ухо, там, наверное, уже незаживающая язва. Дженни, забывшись, сунулась к зеркалу в туалете и в досаде стукнула невидимым кулаком по раковине. Вот же она глупая! Чтобы посмотреть на себя настоящую, без серьги, ей надо выпустить жабу. А это значит – она неминуемо попадет под камеры, и тогда прощай конспирация, а тихая секретная операция реактивно перейдет в эвакуацию с элементами вооруженного столкновения.

Нет, рано, она еще не нашла универсальный растворитель, дело двигалось слишком медленно. Приходилось действовать осторожно, всюду стояли камеры, и летающие по воздуху предметы и сами собой открывающиеся двери могли насторожить невидимую охрану. Шаг за шагом, прогул за прогулом, Дженни уже обшарила весь первый этаж – лекционный зал, библиотеку, пустые запертые залы, комнаты, где застыли в молчании ряды реторт и колб, где змеились трубки перегонных кубов. Но никакого алкагеста там не было и в помине. Поисковое кольцо вообще не светилось, хотя она перелопатила уже весь замок.

Второй этаж – вот куда надо было продвигаться, там комнаты профессоров и Фреймуса, там их личные вещи, персональные сейфы, секреты и тайны.

Дженни поморщилась, наугад сжала пальцами мочку уха, уже столько страдающую ради счастья всех Магусов, и быстро попросила – уняла боль, заживила рану. О том, что скоро ей придется снова надевать серьгу Арлекина, Дженни старалась не думать. Опять видеть в зеркале лицо Сары Дуглас, ее черные перья вместо человеческих волос, ее унылые сонные глаза, большие щеки, дебелые белые плечи – брр! Она до смерти соскучилась по своему лицу.

«Алкагест! – Дженни хлопнула себя по щекам, в пустом туалете звук вышел особенно звонкий. – Я ищу алкагест!»

– Кто здесь? – дверца дальней кабинки приоткрылась.

Дженни перестала дышать.

Эмилия Альмквист, лидер пятерки «Йота», выглянула из кабинки.

Туалет был пуст. Эмилия облегченно выдохнула. Второй день ее страшно мутило – ни лекарства, ни травы не помогали. Легче ей стало только от золотого эликсира, да и то на время. Такого с ней еще никогда не было. Вот и сейчас, едва услышав про ланч, все бросились в столовую, а она с той же скоростью – в туалет.

Нельзя болеть, начался отборочный тур, на кону не только судьба всей пятерки, но и ее будущая карьера. После стажировки у Альберта Фреймуса в скандинавский ковен ее примут без вступительного взноса. А в перспективе и работа в «Троллькарл индастриз» – самом преуспевающем концерне в Швеции, который принадлежал господину Сведенборгу, главе скандинавского ковена.

Надо взять себя в руки. Эмилия глубоко вздохнула, крутанула кран, включила воду. Умылась. Подняла глаза и попятилась. По подбородку стекала алая струйка – тягучая, глянцевитая, искрящаяся. Будто и не кровь вовсе, а густой лак. Алое на белом, это было даже красиво.

Эмилия зажала рот рукой, бросилась прочь.

Дженни втянула воздух, шагнула к раковине. Розовая, все больше светлеющая вода уходила воронкой в раковину, и, как ни силилась, Дженни, ничего не могла различить в ее составе, кроме следа крови.

«Найду алкагест – и бежать, – решила она. – Плохо тут…»

Дверь хлопнула.

Дженни обернулась и прыжком отлетела к стене. «Не туалет, а проходной двор!»

Держа за плечо белую, как снег за окном, Эмилию, Альберт Фреймус подошел к раковине.

– Кто-нибудь это видел?

Эмилия помотала головой.

– Хорошо, – одобрил колдун. – И не надо, чтобы видели. И слышали. Понимаете, мисс Альмквист?

Девушка закивала.

– Вот что мы сделаем…

– Что с мной? – жалобно спросила Эмилия. – Это опасно?

Альберт посмотрел на нее, словно впервые увидел. Во взгляде его проступило что-то необычное. Он склонился к ней и погладил по волосам.

– Не бойся, – мягко сказал глава ковена. – Понимаю. Тебе страшно, происходит что-то непонятное. Мне тоже бывает страшно. Мы меняемся, это всегда нелегко.

– Но эта кровь…

– Ты справишься, ты сильная, ты самая лучшая, Эмилия, – голос Фреймуса стал бархатистым, раскатистым, глубоким, он проникал внутрь тела, оседал в сердце, тек как масло, утихомиривал волнующиеся воды души. Эмилия глубоко задышала, глаза ее заблестели.

– Скажу честно – у тебя один из лучших результатов, – ласково продолжал Фреймус. – Если будешь продолжать в том же темпе, у тебя очень хорошие шансы пройти первый тур. А теперь иди к своей пятерке и будь сильной. Они нуждаются в тебе.

– Правда? – вскинулась девушка.

– Конечно, – улыбнулся глава ковена.

Он проводил ее до выхода и закрыл дверь. Достал диктофон:

– Эмилия Альмквист, нестандартная реакция на первую фазу трансмутации. Пересмотреть рацион, возможна передозировка.

Колдун обернулся. Ему показалось или за спиной кто-то прошел?

Глава двадцать вторая

Арвет отвязался от настырного старикашки, только когда всучил ему три сотенные бумажки из бумажника Германики. Месье Перье немедленно сделался сама любезность и выказал желание вызвать слесаря и приступить к починке дверей сразу же, когда его, Арвета, компаньоны соизволят проснуться.

Арвет не возражал. У него было дурное предчувствие, что это случится нескоро. Таясь от пронырливого хозяина, он разыскал походную аптечку Эвелины, весьма обширную, и вколол Роджеру – решил на нем тренироваться, он крепкий мужчина – два кубика адреналина. Однако дрессировщик даже не дернулся, хотя нормальный человек уже гонялся бы за Арветом по всей гостинице.

«Дрянь дело», – заключил юноша и отправился на улицу. Зачем он взял с собой рюкзак с мечом и бубен, он и сам не знал. Наверное, потому, что ни перо стимфалид, ни Зарница его никогда не подводили.

Черный дуб встретил его, раскинув узловатые ветви, вечнозеленый кустарник вдоль стен раздражал глаз, подстриженный как по линейке. Ансельм Перье был педант. Лямка чехла резала плечо, бубен бил по боку, точно Зарница тыкался мордой, – что мол, хозяин, делаем, куда идем?

Знать не знаю, мой добрый олень, отвечал Арвет, куда глаза глядят из этой проклятой деревни. А как же твои товарищи, хозяин?

Они спят – не разбудить, пауки заплетают их сны паутиной, невидимые паучки, летящие по ветру, невидимые ясным взором, – что Арвет с ними может сделать?

Но и бежать нельзя, хоть и открыты дороги на все четыре стороны, нельзя бросать своих в беде, нельзя никого в беде оставлять.

Арвет шел по улицам и кусал губы – к кому бы он ни обратился, каждый житель был как Ансельм. Отвечал, разумно разговаривал, шутил, спрашивал – недолго ли к нам, молодой человек, да что вы в нашей глуши забыли – любой бы ничего не заподозрил. Даже человек Магуса не почуял подвоха, как не почуял его Жозеф. Но после сегодняшней ночи Арвет знал, куда смотреть. А может, в нем что-то сдвинулось?

Слишком ровное, безмятежное пламя жизни, словно человек не испытывает никаких эмоций. Такое пламя жизни невозможно прочесть – нельзя угадать по нему, чего человек боится, о чем мечтает, что любит, что ненавидит, – ни тени желания, ни отблеска жажды – не огонь жизни, а картинка, изображение огня.

«Они как нарисованные внутри, – понял Арвет. – Поддельные люди, выеденные манекены с фальшивым огнем жизни».

А второй признак – паутина. Едва заметные, тоньше воспоминания о волосе, прозрачней прошлогодней воды, паутинки заплетали зрачки жителей, а следом вытягивались из ушей, носа, рта, расходились по деревне, пронизывали черепа других жителей, и все они были как живые челноки, они все ходили и ходили по паутине, опутавшей деревню. Да и не было деревни, а была одна великанская прозрачная паутина, но не Арвет был ее центром, и даже не гостиница, а все нити сходились в один узел, стягивались в центр…

Арвет моргнул, паутина исчезла, он увидел прямо перед собой Мари.

– Привет, – сказала она.

Арвет потер переносицу. Что это было? Галлюцинация, сон на ходу, отзвук Дороги Снов? Ах нет, это же Мари.

– Привет, – сказал он и понял, что глупо улыбается. Чему? Команда в отключке, а что он может один?

– Гуляешь?

– Вроде того. – Арвет пытался вернуть видение паутины, пытался понять – неужели призрачная паутина сходится на Мари? И если да, то что все это означает? Она же не может…

Юноша посмотрел в ее живые серые глаза, на ее дрожащее пламя жизни – кофе, она пила кофе с утра, и еще поругалась с бабушкой, но пошла за свежей газетой для нее в деревню, а по пути увидела дрозда, а тут он, тот самый парень…

Арвет отвел глаза, ему стало жарко. Он распахнул куртку, глубоко вдохнул холодный, пахнущий весной и туманом воздух.

– Минутка найдется?

– Да, только… – Мари опешила, когда этот странный парень схватил ее за руку и потянул за собой. – Ты что… я же…

– Подождет твоя газета, – решительно бросил он, не оборачиваясь. Мари окончательно запуталась – следил он за ней, что ли? Откуда он узнал про бабушкину газету?

– «Ле Фигаро», – продолжил Арвет, – ты каждое утро забираешь ее у месье Коко на углу. Дом номер пять.

– Откуда ты…

– Говорю же, каждый день забираешь, – терпеливо повторил Арвет. Они зашли за угол гаража Ансельма, место глухое, здесь начинался небольшой садик, заросший одичавшими грушами и яблоками, скрытый высокими каменными стенами, затянутыми плющом.

– Такие мысли проще всего прочесть, это устойчивый паттерн. – Он развернулся, впился глазами в глаза, будто что-то пытался там разглядеть.

– Может, еще рот открыть? – возмутилась Мари, когда пауза чересчур затянулась. – Признаю, странный способ заинтересовать девушку, но он работает.

– Я… вовсе нет, – Арвет смешался, разом потерял ту решительность, которая поразила Мари. – Слушай, ты не так поняла.

– Я, вообще-то, никак не поняла. – Мари надвинула очки, уперла руки в бока. – Хотелось бы ясности.

Арвет растерянно потер переносицу:

– Как бы тебе объяснить… Допустим, я волшебник, своего рода.

– Так, я пошла.

– Стой-стой! – Арвет схватил ее за руку. – Допустим, ты тоже.

– У тебя что, методичка есть? – Мари резко освободила руку, но уходить не спешила.

– Какая методичка?!

– Как кадрить девушек.

– Я тебя не кадрю, я тебя спасаю.

– Точно есть.

– Слушай, я не вру, не разыгрываю и не кадрю тебя. – Арвет рубанул воздух ладонью. – У меня есть девушка, и она мне нравится. Очень!

– Отлично, я рада! – фыркнула Мари. – Тогда что ты ко мне прицепился? А твоя девушка в курсе, как ты время проводишь?

– Знала бы ты, как она его проводит, – с непонятной интонацией пробормотал Арвет.

– Все, пока. – Мари развернулась. Вот ведь ненормальный.

– Все правда, Мари, – выдохнул ей в спину Арвет. – Все, что тебе кажется мечтой и сном. Силуэты в тумане, тени неведомых замков и еще… паутина. Много паутины, Мари. Она здесь повсюду.

Девушка остановилась, Арвет слышал, как колотится ее сердце. Сжала тонкие пальцы.

– Я никому не рассказывала, – прошептала она. – Откуда ты знаешь?

Арвет осторожно тронул ее за плечо:

– Мне нужна твоя помощь, Мари.

Глава двадцать третья

– Я вас поздравляю, соратники, – мрачно сказал Андрей. – Мы провалили экзамен по малому магистериуму.

– Четвертый результат в турнирной таблице – это провал? – удивилась Виолетта.

– Для нас – полный провал. – Зорич набычился, положил локти на стол, смотрел мрачно и тяжело. Репетировал, вероятно, роль тирана и деспота.

Пятерку «Гамма» актерское дарование предводителя не впечатляло. Эжен резался на смартфоне в гонки, рядом на диване Виолетта набивала на планшете очередную запись, Сара в обнимку с ирбисом дремала в углу на кресле-качалке, Мэй задумчиво рисовала иероглифы на рисовой бумаге тонкой кисточкой – то ли делала очередной амулет, то ли просто упражнялась в каллиграфии. Все как обычно, тихий, почти семейный вечер. Имеют право – был тяжелый день, ритуал малого магистериума дался нелегко: в самый ответственный момент Сара заупрямилась и отказалась использовать свой тигель, пришлось перестраивать трасмутационный контур с пяти точек излучения на четыре, а это время, нарушение стабильности процесса. Но что с Сары взять, она же не от мира сего, это уже давно вся пятерка поняла, один Зорич до сих пор возмущается.

– Я предлагаю сегодня ночью идти на полигон, – взял быка за рога Андрей.

Виолетта только вздохнула. Эжен склонился направо, уходя в поворот вместе с машиной.

– Ночью мы не доберемся до полигона, – подняла точеные брови Мэй. – Нас слопают перевертыши.

– Завтра там будут все, – напирал Андрей. – И мы уйдем на самое дно рейтинга. Надо действовать на опережение.

Эжен склонился налево, уперся головой в плечо Виолетты. Та раздраженно его отпихнула и заявила:

– Это самоубийство. Я, конечно, сварила все яды, но тестировать их ночью, в такой холод? Там темень и перевертыши.

– Четвертое место, – напомнил Зорич. – А завтра будет десятое. Ладно Сара, но вы-то должны понимать, для чего мы здесь. Для победы!

Мэй вздохнула, Виолетта подняла глаза к потолку, Эжен подался вперед, за машиной, уходящей в вираж.

Зорич сморщился, щелкнул пальцами, по металлическому браслету на его руке проскочила искра, и смартфон погас.

Эжен поднял глаза:

– Это шестой айфон, между прочим. Ограниченная серия.

– Через двадцать минут заработает, – отмахнулся Андрей. – Ты хоть им скажи!

– Скорее да, чем нет, – пожал плечами француз. – Есть смысл, завтра нас Адонис со своими ребятами сделает. Но перевертыши – это проблема.

– Именно поэтому и надо идти ночью, – долетел голос с кресла-качалки.

Четверо членов пятерки «Гамма», не сговариваясь, посмотрели на Сару.

– Ночью есть шанс.

– Здравствуй, разум Сары Дуглас, – заметил Андрей. – Нам сильно тебя не хватало во время сегодняшнего ритуала, без тебя твоя хозяйка наворотила дел.

Сара лениво повела белой ладонью – дескать, не мели чепухи.

– Идти надо сейчас. Раз уж ты так переживаешь из-за вашего ритуала, я вам помогу. Отвлеку стаю. А вы не облажайтесь на полигоне.

– С ума сошла? – Зорич подобрался. – Случайно отбилась от одного перевертыша и думаешь, что одолеешь стаю?

– Ты же сама говорила, что они ночью полную силу обретают, – напомнила Виолетта.

Сара пожала плечами. Андрей некоторое время смотрел на нее, словно видел впервые. Покрутил головой:

– Что ж, видимо, утром наша пятерка станет четверкой. Но раз ты так хочешь погибнуть, глупо этим не воспользоваться.

– Да вы с ума сошли! – вскочила Виолетта. – Они же ее растерзают! Мэй, Эжен!

– Справлюсь, не волнуйся, – улыбнулась Сара. – Я не самоубийца, как Зорич думает.

– Хотел бы я на это поглядеть. Хрупкая девушка против стаи перевертышей, – сказал Андрей. – Ты знаешь, что у них усилие на укус больше, чем у белой акулы?

Сара дернула плечом – дескать, утомил пугать.

– Тогда начинаем в полночь, – решил Андрей. – Через два часа после отбоя. Не передумаешь, Сара?

Американка покачала головой, слабая улыбка блуждала у нее на губах, глаза были полуприкрыты, пальцы гладили медальон на шее фамильяра. Как обычно, она где-то блуждала.

«Как под кайфом, – подумал Андрей. – Но никакого следа психоактивных веществ».

Спектральный анализатор, встроенный в линзы его очков, не показывал ничего подозрительного: слабый след духов, немного помады и отчего-то следы крови – поранилась где-то? Вокруг ее зверя вился куда как более богатый букет ароматов – сложносоставной запах с явными следами магических трав, Зорич выявил линии корня мандрагоры, экстракта ахемениса, волчьего корня и каких-то диковинных морских субстанций. Чем бы Сара ни поила своего зверя, это стоило кучу денег.

Андрей спустился по лестнице и принялся собираться – до полуночи оставалось всего ничего. Эжен разложил на кровати свой шпионский арсенал – замысловатые железки, веревки, метательные ножи. Чистый ниндзя.

«Здесь у каждого секреты, – подумал Андрей, распаковывая свой камуфляжный набор. – Но ты сплошной секрет, Сара Дуглас. Хорошо, что я передумал и приехал. Тут интересно…»

Эта девица его озадачивала, чего с Зоричем не случалось уже давно. Приглашение в лагерь Альберта Фреймуса он выудил из отцовской почты, которую папаша не имел обыкновения проверять месяцами. Обычно он зависал на Лазурном Берегу или на Маврикии, пока их семейная контора работала. Главная проблема – заработать больше, чем отец успевал прожигать. Раньше он был не таким. Но раньше и мама была жива. Лет с двенадцати Зорич-младший руководил семейными активами и к пятнадцати годам разбирался в устройстве бизнес-империи Зоричей куда лучше, чем отец, которого, в общем, такое положение дел устраивало.

Андрей постучал по широкому браслету, в который был вмонтирован процессор, вывел на линзу-монитор левого глаза список участников, еще раз пролистал все профайлы. Достать их было не так просто, но Андрей не мог отправляться в лагерь без подготовки. Профайл каждого участника ежедневно пополнялся фото-, видео– и аудиозаписями от щедро разбросанных по территории лагеря «жучков». Зорич вычерчивал графики поведения, составлял психологические профили, анализировал психотипы участников – работы было невпроворот. Времени слишком мало, просчитать всех невозможно, но он уже определил явных лидеров, явных аутсайдеров и темных лошадок. Одна из таких – Сара Дуглас.

Вот ее мотивы – загадка.

«У нее нет шансов сладить с перевертышами, – с легким сожалением подумал Зорич. – Не хочется ослаблять пятерку, но каждый решает за себя. Ее выбор. Так и не узнаю, она просто дурочка или переоценивает свои силы. Теперь главное – использовать ее жертву на пользу команде».

Он щелкнул пальцами, переключился в режим карты, быстро набросал пару маршрутов. Правила лагеря запрещали любую связь, мощные глушилки гасили даже сигнал спутниковой навигации, но Андрей проблему решил. Его маленький беспилотник будет висеть в воздухе сколько потребуется. Им ведь нужна была не связь, а ориентировка на карте, для этого мощности передатчика достаточно.

– Андрей? – Мэй тронула его за плечо. Зорич погасил встроенные мониторы, вскинул глаза и залюбовался: тонкие черты узкого, сердечком, лица, черная коса. Длинные ресницы, тронутые розовыми тенями раскосые глаза – как темные вишни. От нее пахло духами и травами.

У Зорича слегка закружилась голова.

– Все готовы? – и в горле тоже пересохло.

– Давно, – сказала китаянка. Она была в темном обтягивающем комбинезоне, блестящем, как змеиная чешуя. Анализатор озадаченно помигал, потом выдал предположительный состав.

– Это же… – Андрей потерял дар речи.

– Тсс! – Мэй лукаво улыбнулась. – Не стоит рассказывать остальным.

Зорич кивнул. Все собрались на первом этаже и ждали только его.

– Заработался, – пробурчал он. – Держите.

Он раздал браслеты с широким темным экраном.

– Карта. Желтые точки – это мы. Все ясно? Там же и рация. Очки ночного видения кому-нибудь нужны? Так я и думал… Что ж, приберегу.

Он запихнул гибкие полоски очков в кейс, влез в мешковатый комбинезон. Закрутился, пытаясь ухватить кончик молнии на спине.

Андрей закусил губу.

«Вот черт!»

– Эжен… ты бы не мог…

– Что? – Француз сидел на подоконнике в позе лотоса. На коленях отдыхал прямой клинок в белых ножнах.

– Застегнуть.

Француз поднял бровь:

– Серьезно?

– Время теряем! – разозлился Зорич, но почувствовал легкое касание, запах иланг-иланга. Мэй… Молния пискнула, и костюм бодро сигнализировал, что все контуры замкнуты.

Андрей благодарно кивнул китаянке. Подхватил портативный кейс. Оглядел пятерку «Гамма»: белая тень, рыцарь плаща и кинжала Эжен Фламмель, тяжкий темный блеск зеленоватой чешуи – Мэй Вонг (где же твоя семья раздобыла шкуру этого существа?!), Сара Дуглас – светлый пуховик, джинсы, высокие ботинки. И Виолетта.

А ведь Андрей думал, что проблемой будет Сара с ее тягой к самоубийственным поступкам. Но Ви ее переплюнула.

– А ничего более подходящего у тебя в гардеробе нет? – робко спросил он, глядя на итальянку в светло-персиковой шубе, коричневых замшевых сапожках, джинсах со стразами по шву и кремовом берете. – Может, тебе лучше коттедж посторожить?

В руках у Виолетты появился кинжал – быстрее, чем Зорич успел моргнуть.

– Обмануть хочешь? Вы, значит, очки будете зарабатывать, а я тут киснуть?

– Ладно, раз нет ничего незаметного, пойдешь явным порядком, – Андрей развел руками. – Будешь звездой. Надейся, что Сара отвлечет всех перевертышей.

«Как же Ви, такую красивую, теперь эффективней использовать? Я-то думал, что она с нами зайчиком красться будет…»

– Ты тоже не очень незаметный, – обиделась Виолетта, глядя на мешковатый зеркальный комбинезон Зорича.

– Это пока я не сделал вот так, – пробормотал Андрей, касаясь клавиш на браслете. Комбинезон замерцал, погнал волну света от ног до макушки, и Зорич исчез. Осталась лишь голова. Голова подмигнула ошалевшим соратникам, зашелестел невидимый капюшон, зашуршала маска, и в воздухе остались висеть только глаза Зорича.

– Жуть какая, – сказала Виолетта.

– Лучше бы оставил улыбку, – заметила Сара.

– Эта жуть называется оптический камуфляж, – заметил Андрей.

– Веди нас, командир Зоркий глаз, – Эжен отвесил шутливый поклон. Андрей стиснул зубы. Ирония – оружие слабых. А он сильный.

…Снег скрипел под ногами, Зорич крался вслед за Эженом и молча ему завидовал. Француз скользил на коротких лыжах, ловко прячась в тенях, а открытые участки пролетал как снежный призрак, только искры снега взлетали колкими искрами и оседали на землю. Зорич пер следом, как невидимый медведь сквозь сугробы.

«Операции в поле – это не мой профиль, – утешил себя Андрей. – Но как я их могу оставить без присмотра? Завалят дело…»

Луна разорялась в небе как огромная галогенная лампа, и Зоричу казалось, что вся их затея – открытая книга для любого, кто выглянет из теплых окон коттеджей. Музыка, песни, игры – вот чем занимались вечером обитатели лагеря «Утренняя звезда». «Жучки» Зорича исправно сообщали о состоянии каждого из десяти коттеджей. К сожалению, не во все дома ему удалось внедриться, кое-где пришлось ограничиться наружным наблюдением.

Над верхушками елей еле слышно стрекотал беспилотник, резал гибкими лопастями морозный воздух. На него Андрей повесил ретранслятор, что позволило ему организовать навигацию в обход глушилок Фреймуса. Как хорошо, что он обновил запасы электроники перед отъездом в лагерь!

Они вышли к границе полигона. Река, незамерзающая черная вена в белой руке русла, деревянный мост. Черный лес, как часовой, на той стороне насторожился, навострил еловые пики.

Они с Эженом справа от моста, в канаве, слева от дороги Мэй в корнях дерева слилась с темной зеленью. И Виолетта, как Снежная королева, гордо стоит посреди дороги и не думая прятаться. Мол, я так, погулять вышла.

Имеет право, в конце концов – кто сварил все зелья, чтобы вывести из строя сторожей? Она, Виолетта.

Зорич облизнул губы, с досадой заметил, что пар клубами вырывается из-под защитной маски и успешно его демаскирует. Об этом он не подумал.

Индикатор Сары мигал далеко за периметром. Да, это самый радикальный способ привлечь внимание перевертышей. Сумасшедшая, на что она надеется? На лыжи и коньки, которые нашлись в кладовке коттеджа? Никакие лыжи не спасут в глубоком снегу, и десяти шагов не пройдет, как перевертыши растерзают.

Зорич пожал плечами. Сама вызвалась.

– Готовы? – нащупал он нитку микрофона.

Вой выкатился из глубины леса, из серебра и черни, из снега и елей, встающих на склонах как готические соборы, прокатился через лагерь морозящей волной, растаял в черном небе. Перевертыши заметили Сару Дуглас.

– Начали! – скомандовал Зорич, выскочил на дорогу и рванулся к мосту.

Глава двадцать четвертая

В комнате было абсолютно темно: окна закрыты наглухо, никаких источников света. Здесь можно спать с открытыми глазами. Примерно этим Альберт Фреймус и занимался, когда в дверь постучали. Колдун выпустил воздух сквозь сжатые зубы, разогнул ноги в коленях, встал с постели. Медитацию прервали, и он чувствовал легкий гнев, который на внутреннем плане ощущался как вспышки зарниц далекой грозы на черном бархате неба. Беззвучно, тревожно.

Внутренний жар камня гудел в венах, он не завершил сегодняшний круг ритуалов, и это могло негативно сказаться на его состоянии. Справляться с силой великого магистериума все труднее – неужели он зря ввел эссенцию первородного элемента? Но все же – каков эффект!

Фреймус открыл дверь. Обратного пути все равно нет – раствор камня уже в крови.

Аурин Штигель стоял у порога:

– Сэр, думаю, вам стоит взглянуть. Студенты приступили к завершению первого цикла заданий.

Фреймус взглянул на экран планшета и немедленно прошел в центр наблюдения, который был оборудован здесь же, в первом подземном этаже особняка Шерворнов.

– Кто же вошел на полигон первым? – камеры наблюдения давали четкое изображение: девушка в светлой шубе перед мостом. Еще троих не было видно невооруженным глазом, но система подсветила их красными контурами – они прятались по обочинам дороги.

– Первыми в восемнадцать ноль-ноль на полигон проникли два члена пятерки «Каппа», – отрапортовал оператор. – Они угодили к мантикоре, сэр. Старушка с ними пока играет.

– Печально, – цокнул языком колдун. – А это, кажется, синьора Скорца?

– Да, пятерка «Гамма» вот-вот войдет на полигон, – оператор плавным жестом приблизил картинку.

– Не побоялись перевертышей, – сказал колдун. – Ждал, что кто-то рискнет, но, признаться, ставил не на «Гамму».

– Сэр, на территории лагеря наблюдается активность еще нескольких групп, – заметил оператор. – Пятерка «Альфа», тройка из «Каппы» и пятерка «Йота» тоже покинули коттеджи.

Фреймус скрестил руки на груди:

– Нас ожидает веселая ночь, мистер Штигель. Сладят наши самоуверенные детки с вашими перевертышами или нет? Вы предупредили ваших псов, что убивать нельзя?

Интендант немного замялся:

– Стая за периметром.

– Я распорядился после наступления комендантского часа патрулировать территорию лагеря, – нахмурился колдун.

– Да, в случае, если нет более приоритетных задач, – признал Аурин. – Но кто-то из участников пытается покинуть долину прямо сейчас. В этом случае главная задача стаи – задержать нарушителя.

– Чтобы поймать одного подростка, требуется вся стая? Дикая Гильдия меня разочаровывает.

Аурин Штигель пожал плечами:

– Во время выполнения задачи перевертыши автономны, я смогу получить доклад только утром.

– Пятерка «Гамма» вошла на полигон, сэр, – сообщил оператор. – Пятерка «Альфа» на подходе, «Йота» и «Каппа»… – Оператор задумался. – Сэр, они вступили в столкновение. Двое из «Йоты» выведены из строя, кажется, с помощью усыпляющего газа. Оставшиеся… не могу четко сказать, они сильно замедлились. Все, «Йота» выведена из строя.

– Чудесно, – Фреймус потер холодные ладони – в последнее время руки стали сильно мерзнуть. Колдун прекрасно знал, что дело вовсе не в плохом кровообращении. Работа с великим магистериумом вытягивала силы. С тех пор как Господин Охоты передал ему камень мудрецов, Фреймус стал совсем плохо спать.

«Все изменится, – он закинул одну черную крупинку драже в рот, – совсем скоро. Завершу тренировочный цикл в лагере, получу миньонов и наконец смогу приступить к следующей фазе плана. В Венсброу все уже почти готово, Каэр Сиди ждет своего хозяина, и если бы не предал Калеб, я бы владел уже всеми семью Печатями Фейри! Даже без Видящей я бы смог на время вывести Господина Охоты во всей его силе во Внешние земли. Но что ни делается, все к лучшему. Синяя печать у Дженни Далфин. Получу ее – получу все разом».

– Кто из детей отвлек перевертышей?

– Не могу сказать точно, за пределами периметра нет камер. Полагаю, кто-то из «Гаммы».

– Мне нужно знать, кто отвлекает стаю.

Идея обратиться к Дикой Гильдии неожиданно показалась ему не слишком разумной. Возможно, стоило активней привлечь агентство «Балор».

«Санчес идиот, но он услужливый идиот, – подумал Фреймус. – И он обходится куда дешевле».

– Стая движется в северо-западном секторе долины, – оператор вывел на экран карту. – И довольно быстро.

– Мистер Аурин, с завтрашнего дня на каждом из ваших перевертышей должна висеть камера с непрерывной трансляцией.

– Зачем, сэр?

– Затем, что я так хочу, – колдун подступил к мастеру-распорядителю. – Вы думаете, это пустая прихоть, мистер Штигель?

– Нет, сэр, я вообще не думаю, я выполняю распоряжения клиента, – распорядитель спокойно смотрел на колдуна. Его маленькие глазки не отражали ничего, кроме готовности служить за достойную оплату… может быть, немного скуки, но это чувство ни в коей мере не относилось к мистеру Фреймусу, которого Дикая Гильдия безмерно уважает.

– Вот и выполняйте. И уясните, что Игра пятерок – не просто состязание с повышенным уровнем травматизма, а своего рода ордалии…[23] хотя я вижу, что вам это слово мало что говорит.

– Какого рода испытания их ждут?

– Вы не так глупы, как кажетесь, – блеснул лихорадочными глазами колдун. – Испытание, в котором они умрут или преобразятся.

– Их родители этого не простят.

– Не ваша забота, Аурин, не ваша, – прошипел Фреймус. – Ваше дело – чтобы перевертыши не давали детям легкой жизни, и вы даже с этим не справились. Проследите хотя бы, чтобы все ловушки полигона сработали без сбоев. И камеры! Завтра! На каждом из ваших псов!

Колдун отошел к экранам, раздраженно потирая ладони. Аурин Штигель, брат-по-крови, Старший большой стаи, один из Детей Доктора, прикрыл глаза и втянул когти, которыми распорол подкладку кармана пиджака. Стае были нужны деньги. Многие братья болели, и человеческая медицина не в силах была их исцелить. Что оставалось Старшим, первому поколению Детей Доктора, после гибели Якоба Келлера? Только примкнуть к Дикой Гильдии и превратить ее в самую эффективную тайную организацию в мире темников. Они выполняли все заказы – как официальные, от Темной Ложи, так и частные заказы колдунов. Услуги Дикой Гильдии стоили очень дорого, но они того стоили.

– Продолжайте наблюдение, – хмуро велел он.

– Сэр, вы… – старший расчета поднял глаза.

– Я скоро вернусь, Франц, – сказал Аурин. – Надо проведать братьев.

Глаза у оператора стали круглые, но интендант уже вышел из центра наблюдения. Он пробежал по лестнице, расстегивая рубашку.

Репутация Дикой Гильдии не может пострадать. Это лишь подросток, как он может так долго убегать от стаи?

Одежда затрещала, планшет полетел в угол, дверь флигеля распахнулась, вой раскатился под низкими зимними небесами. Взрывая искрящийся снег, по заснеженной лужайке пронесся зверь – медведь ли, гигантский волк, огромная гиена, – сверкнул синеватой шерстью в лунном свете, блеснул красным глазом и исчез в лесу.

Глава двадцать пятая

– Видали?! – потрясенный Корнелиус Хонт, разведчик пятерки «Альфа», свесился с ветки березы. – Адонис, может оставим эту затею? Утром, по первому солнышку эти ингредиенты найдем. Мы же в первой тройке турнирной таблицы, куда спешить?

– Корнелиус, НЕТ, – отрезал Адонис. – Идем сейчас. Слышите?

– Что? – не поняла Франческа Блажек, штатный лекарь пятерки.

– Сзади, милая, сзади… – Адонис повел тростью в сторону коттеджей, откуда доносились невнятные крики. – Это «Каппа» и «Йота» разбираются. Столько шума, удивительно, как остальные еще не выскочили. Но кто сказал, что мы первые? Вы же видели, что капповцев всего трое? А где еще двое? Сказались больными?

– Но мы же… – начала Франческа, но Адонис поднял руку. На перчатку сел черный ворон. Марокканец поглядел в его черные глаза.

– Что я говорил? Мы не первые, на полигоне уже есть гости. Быстрее! – велел предводитель. «Альфа» пошла вперед: боевым порядком, как выстроил ее Адонис.

Первым, наперевес с атамом, больше походившим на хороший меч, шел Улле Свенсон. Потомку викингов не хватало щита и доспехов, каковой недостаток он с успехом восполнял электрошоковым военным комбинезоном. Воздух трещал вокруг него, синие искры плясали на вороненом клинке. Широкоплечий, хорошо тренированный, сильный настолько, чтобы не терять скорости движений, – не колеблясь, Адонис назначил его главной боевой единицей отряда.

Вторым номером с ним шла Хуанита Дуэндэ, острая на язык и быстрая, как молния, испанка, своими метательными иглами она могла выбить глаз мухе. В полете.

Невысокий и подвижный, как ртуть, Корнелиус Хонт – отпрыск известной немецкой фамилии из Баварии, идеально подошел на роль разведчика. Он шел скрытно впереди. Франческа… тут сомнений не было – ее фамилия издавна практиковала травознатство и изготовление ядов. Поэтому Адонис назначил ее штатным лекарем. Себя же, без лишних проволочек, провозгласил командиром. Улле, правда, возражал поначалу, но Адонис нашел к нему подход. Командир украдкой потер скулу. Улле силен, но все же Адонис быстрее. Одной схватки хватило, чтобы расставить все по местам. Хуанита не стала открыто претендовать на первенство, хотя ее фамилия была и богата, и довольно известна. Но она из тех, кто старается держаться за кулисами, дергать за ниточки. Она решила выждать – довольно популярная тактика темников. Но пытаться переиграть его, Адониса Блэквуда, в тактике и интригах? Да он потратил на симуляторы тысячи часов своей жизни! И не на примитивные фэнтезийные игрушки вроде World of Warcraft, а на настоящие шедевры игротехники: «Выжженная земля», «Путем клинка», а также на тактические армейские симуляторы, к созданию которых приложила руку их семья.

Фамилия Блэквудов была весьма известна в оружейном мире, они лидеры в области индивидуального защитного снаряжения и тактических симуляторов. Комбинезон «Кинг Фрост», в котором щеголял Улле, – как раз их разработка, при прикосновении через тело противника проходил разряд, которого было достаточно, чтобы сердечная мышца больше не сокращалась. Иначе говоря – гарантированный инфаркт на поле боя. Единственный недостаток – батареи костюма хватало на два часа в режиме непрерывной работы, но Адонис на полигоне не собирался задерживаться. Квест «Собери голема раньше остальных» Блэквуд не собирался никому уступать. Он бы стартовал сразу после лекции, до начала комендантского часа, но на подготовку отряда потребовалось больше времени, чем рассчитывал. Улле отказывался идти без костюма, а его необходимо было настраивать часа полтора, Хуанита возмущалась, что Улле пойдет первым, Франческа откровенно трусила, а хитрец Корнелиус уже успел их предать! Причем дважды – утром пообещал Хольму ван Драйену, главе пятерки «Бета», что «Альфа» никуда не двинется этой ночью, а после обеда то же самое гарантировал Эмилии Альмквист из «Йоты». В обоих случаях он уже успел получить приличный аванс, и как раз его пересчитывал, когда Адонис вытащил его из гамака на мансарде коттеджа. Хонт, как паук, уже успел там обустроить настоящее логово.

В глазах Хонта, которого Улле встряхивал за шкирку, колыхался не страх, а искреннее изумление. Как Адонис так быстро его вычислил? Еще никогда комбинации Корнелиуса Хонта не кончались крахом, да еще так быстро!

Разумеется, Адонис ничего не собирался докладывать о своих фамильных умениях. Если ты Блэквуд, то твоя стая фамильяров наблюдает за лагерем день и ночь. Вороны – неприметные тени на деревьях, кто о них печется? Никто из этих дурачков, верящих в высокие технологии. Адонис изрядно посмеялся, глядя на Андрея Зорича из «Гаммы», который развешивал своих «жучков» возле их коттеджа. Разумеется, вороны немедленно выклевали эту электронную дрянь. Он бы уничтожил всю шпионскую сеть Зорича, но нельзя было возбуждать подозрений. К тому же приходилось заниматься и другими «жучками» – территория лагеря кишела устройствами слежения, которые развесили участники. А тут еще и сеть Фреймуса, которую категорически нельзя было трогать – иначе как Фреймус увидит, что именно он, Адонис Блэквуд, достоин быть его лучшим учеником?

Вороны сказали ему, вороны показали ему – он видел их странным, искаженным восприятием, – как Корнелиус брал деньги. Остальное не требовало большой работы ума – Хонт занимал деньги явно не на школьные завтраки. Пятьсот евро с каждого – не много ли на завтраки?

Ну и кто он после этого?

Собственно, улаживанием этого вопроса Адонис и занимался так долго. Спасал бедняжку Хонта от немедленной гибели. Быть поджаренным в объятиях Улле, получить в глаз иглу Хуаниты, выпить яд Франчески или принять невероятно щедрое предложение Адониса Блэквуда – и начать работать на родную пятерку не покладая предательских рук. Гонорар Хонта Адонис разделил между остальными и проканителился со своей непутевой пятеркой до полуночи. И вот результат! Их обогнали.

«Ничего, путь расчистят, – Адонис поглаживал костяной свисток на шнурке, висевший на шее. – С этим амулетом перевертыши не проблема, а остальное решаемо. Однако где же лохматые?»

Единственный перевертыш, которого они видели, умчался в лес, не обращая никакого внимания на нарушителей комендантского часа.

«Сберегу амулет, – решил Адонис. – Отец говорил, что от частого применения он разрушается. Нет перевертышей – нет проблемы»

За рекой был полигон. На свежем снегу отпечатались следы.

– Шесть человек, – сообщил Хонт. Он сидел на перилах, поглядывая по сторонам. То, что перевертыши не напали до сих пор, крайне его нервировало. Хотя его сегодня все нервировало, сегодня день у Корнелиуса не задался.

– Двое прошли еще днем, их следы уже малость замело. Четверо – совсем недавно.

– Там больше народу, чем я рассчитывал, – вздохнул Адонис. Он поглядел на черный лес, на снежное крошево, сыплющее из ватных небес, подсвеченных с Той стороны мутной лампадой Луны. – Какого черта, господа и дамы? Наш голем нас заждался.

Он покосился на глазок камеры, установленной на ели, картинно махнул тростью:

– Вперед, «Альфа»!

Глава двадцать шестая

– Ты, значит, шаман? – подытожила Мари. – А все твои друзья – они из этого Магуса, но у каждого своя специализация? И вы прибыли сюда, чтобы предотвратить вторжение каких-то чудовищ из другого мира?

Арвет пожал плечами:

– Я бы и сам санитаров вызвал, если бы мне год назад такую историю рассказали.

– И я тоже из этого Магуса?

– В каком-то смысле. Твоя сила спит, но скоро проснется.

– Если бы ты не поделился этим ясным взором, я бы тебе ни за что не поверила, – задумчиво сказала Мари. – Из-за этого я здесь и сижу. Кстати, а почему именно здесь?

Сидели они в гараже Ансельма, на старых покрышках, за фургончиком. С улицы их не было видно, зато Арвет прекрасно просматривал двор из пыльного окошка.

– Тихо, никто не помешает.

– Чему? – насторожилась Мари. – А это что, бубен?!

– Его Зарница зовут, – Арвет погладил обод.

– У тебя есть бубен, и его зовут Зарница, – повторила Мари. – Пойду-ка я все же. Бабушка заждалась, наверное, своей газеты.

– Ты в гостинице была? – спросил Арвет. – Видела моих?

Мари кивнула, лицо ее стало серьезным.

– Ясный взор – это только часть наших способностей, – Арвет качнул бубен в руках. – Есть еще Дорога Снов, это такое пространство… нет, это нельзя объяснить, это можно только увидеть. Мне нужно, чтобы ты была рядом, пока я буду камлать.

Мари обняла колени, недоверчиво на него посмотрела. Все было как обычно: по улице проехал толстый Пьер-почтальон, вот пошла мадам Фуко, как обычно в это время, к своей подруге, мадам Колет – двум старым сплетницам наверняка есть что обсудить. Небо было тем же, дома те же, деревья, спящие цветы в горшках за окном, – все было как прежде, до появления этого смешного парня. Но в гостинице восемь человек лежали без сознания. Их невозможно разбудить, и она сама видела паутину в их глазах. И еще… этот ясный взор. Он держался недолго, но то, что увидела Мари, она не сможет забыть, как ни старайся. Все было так ярко, так четко и понятно, все было так похоже на ее сны – только они, кажется, не были снами. Вернее, они были больше чем сны.

«Магус… – шепнула она, пробуя это слово. – Знает ли бабушка?»

Почему-то это показалось ей таким важным – выяснить прямо сейчас, что думает бабушка, что она скажет, – что Мари встала и тихо пошла к дверям. За спиной танцевал и бил в бубен Арвет, его странный танец и смешил и пугал Мари, но сейчас надо было срочно выяснить – что же знает бабушка. Она сама диву давалась, отчего ее так сильно потянуло домой, но противиться этому чувству не могла.

«Прости. Здесь тихое место, – подумала она. – Никто тебя не заметит. А я поговорю с бабушкой – и сразу назад!»

…Паутина перекрывала небо, воздух был рассечен тысячами прозрачных нитей, иные были натянуты как струны, иные хищно колыхались. Чуть Зарница тронулся с места, как они облепили его и Арвета, обдали жгучим холодом, спеленали так, что Арвет едва сумел вытащить меч. Под ударами пера нити лопались со стеклянным звоном, Зарница поднялся на крышу. Нитей было столько, что и воздуха не разглядеть, серая копошащаяся стена обступала Арвета, стеклянный звенящий кокон жаждал его поглотить, и Арвет не мог разглядеть ничего. Кто плетет эту паутину? Где Мари?

Мари – на миг нити разошлись, и он увидел: нити стягиваются к ней, но она не их источник – она их цель. Мари уходила по улице, ее тянула за собой особая нить – яркая, почти белая, а навстречу ей из домов выходили люди, но это были не люди, а сотканные из паутинных нитей образы людей. Зарница прыгнул вперед, повинуясь мысли Арвета, но паутина отшвырнула его, не пропустила к Мари.

«Помощь, мне нужна помощь!» – Арвет рубил и кромсал, и по широкой дуге Зарница прошел над крышами, повернул к гостинице, – в этом направлении сопротивление паутины было значительно меньше, сюда его пока пускали.

Он ворвался в отель, в отражение отеля на Дороге Снов, вспомнил он некстати, распахнул дверь номера – и попятился.

На кровати на месте Роджера Брэдли дергался огромный серый кокон. Арвет кинулся к нему – сквозь нити проступали черты лица Брэдли, лицо было искажено, он кричал, но ни слова не вырывалось из его рта, он бился, но не мог разорвать объятия прозрачного шелка. Ни секунды не раздумывая, Арвет ударил – перо стимфалид вспыхнуло, нити лопнули, шов разошелся, выворачивая кокон, он отлетел в сторону и повис у стены туманным облачком. На кровати выгнулся дугой дрессировщик Роджер Брэдли, впился пальцами-когтями в простыни, но Арвет смотрел не на него – кокон менялся, плыл, превращаясь в подобие человеческой фигуры. Вот прорезались глаза, вот обозначился провал рта, вот существо подалось вперед, вытянуло острые концы рук-нитей…

Удар по лицу ошеломил его, Арвет вынырнул из транса, выплыл из марева Дороги Снов. Уткнулся головой в грязные тряпки, шурупы кололи спину, воняло смазкой, сверху капало машинное масло. Над ним навис Ансельм с лопатой в руках. Арвет моргнул. На лицо старика наслоилась маска паутинного шелка, глаза затянула чернота…

Еще частью сознания он был на Дороге Снов, все еще чувствовал, как правую ладонь оттягивает меч-перо. Ансельм поднял лопату… Арвет подкатился, в левой – нож-буико, он полоснул старика по бедру, Ансельм пошатнулся, и пустой правой рукой, незримым клинком Арвет ударил в сердце.

Хозяин захрипел, рухнул на пол. Штанина его быстро пропитывалась кровью. Саам схватил промасленную тряпку, придавил к ране.

– Добей…

В дверях гаража стоял Роджер Брэдли. Бледнее снега, он опирался на косяк, сжимал в руке устрашающего вида короткий багор.

Глава двадцать седьмая

Дневник Виолетты Скорца

«Слушайте, мои неизвестные читатели, и не говорите потом, что не слышали! Со мной тут такое случилось, что я даже не знаю, как начать. Вот дела, у Виолетты Скорца кончились слова, мыслимое ли дело?

Я же вам рассказывала про нашу пятерку? Так вот, все забудьте! Правильно мне мама говорила, что нельзя верить никому, кто не носит фамилию Скорца. Симплы – идиоты, колдуны – лжецы. Короче, слушайте жуткую историю, как крошка Ви в очередной раз поверила в людей. Моя пятерка – это какая-то кунсткамера. Начну с Зорича. Бррр, до чего ж противный парень! Волосы у него сальные, глаза блеклые, акцент дурацкий, характер подлый. Что бы вы о нем ни подумали, он еще хуже. Оказывается, он аналитик! Стратег! Мыслитель! Обгадил нас с головы до ног, и самое подлое, что все с ним согласились, представляете? Это, мол, послужит общему делу! Что послужит – его диктатура интеллекта с перхотью? Тьфу, голову надо чаще мыть, а то у него в голове скоро что-нибудь заведется, и это явно будут не мысли.

Второй у нас Эжен. Великий алхимик! Красавчик, спору нет. Но до чего же злой язык, так и норовит поддеть. И Мэй – тихая, вкрадчивая, коварная, как змея.

Я сохранила веру в человечество только благодаря Саре. Она, конечно, сумасшедшая на всю голову, но без нее мы бы не прошли полигон. И еще – мы бы убили двух человек. Остальные этого никогда не признают, но правда – ха-ха! – правда будет жить в моих текстах.

Итак, как было дело. Буду кратка, как телеграмма в ад.

Нам оставалось предпоследнее задание в первом цикле Игры пятерок – найти ингредиенты для создания голема на полигоне…»

– Что ты строчишь? – Мэй перегнулась через плечо, Виолетта торопливо свернула окно редактора.

– Мемуары! Иди свои баллы в таблице подсчитывай.

Мэй отошла с улыбочкой.

«У, змея китайская! – Виолетта забралась на кровать с ногами, снова открыла окно. – Ходит, вынюхивает…»

После рейда она не могла смотреть на соратников прежними глазами. Конечно, Виолетта иллюзий по поводу морального облика адептов не питала. Но чтобы так поступить со своими, пусть даже они конкуренты в этой Игре пятерок, будь она неладна?!

Ви украдкой взглянула на кровать Сары. Та лежала как восковая кукла – руки вдоль тела, черные волосы оттеняют бледное лицо, дыхание едва заметно. Свалилась, как пришла, и не просыпается. Ребята пытались разбудить, но ее фамильяр лег рядом и шипел, едва кто-то приближался к кровати. Застать его врасплох парни так и не смогли, в итоге махнули рукой.

«Вымоталась, проснется завтра, – сказал Зорич. – Нам надо всем отдохнуть, мы победили!»

Виолетта закусила губу, застучала по клавишам.

«Победа-то с душком, Зорич».

«Так вот, Сара увела перевертышей. Зорич, дебил, над ней смеялся: мол, сожрут тебя и не подавятся. Ага. Она увела всех! Вы, дорогие неизвестные читатели, не представляете, какой это страх – встретить перевертыша лицом к лицу. У вас, извиняюсь, мои друзья, стечет в сапоги все, включая позвоночник, если вы эту харю близко увидите. Ростом с медведя, зубами рельсы перекусить может. А воняет как от роты Зоричей. А Сара увела за собой всю – пишу капсом для близоруких – ВСЮ – стаю. Двенадцать тварей гонялись за ней два часа по лесам, пока мы на полигоне от отравленных стрел уворачивались и вивернов газом травили. Вы хотели бы деталей, мои дорогие? Вам подавай кровожадных подробностей, кто и как героически ловил стрелы в полете зубами? Так вот, Скорца говорит вам – слова не нужны там, где есть воображение. Скорца говорит – представьте зимний лес, заросший елями до неба. Ели скребут по облакам когтистыми верхушками, пытаются процарапать вялое брюхо, чтобы оттуда вывалилась пленная Луна. Ветер несет в лицо колючий снег. Холодно, как в морозильнике дядюшки Марио, куда он складывает свежевыловленного тунца и упрямых должников. Ха-ха, неаполитанский юмор. Должников мы просто хороним живыми.

Так вот, дорогие мои, среди этих елей на горном склоне разбросаны валуны: большие – с дом, маленькие – с человека. Вокруг этих валунов – несколько колец из заточенных бревен, одно шире другого. Между кольцами – рвы с неприятными и очень острыми штуковинами на дне. От одного валуна к другому протянуты веревочные мостки. А земля между валунами нашпигована ловушками: самострелами, колючей проволокой, волчьими ямами и всякой калечащей ноги дрянью. Валунов штук десять, но нам нужно было всего четыре. Плевое дело.

Только вот забыла детальку – каждый валун кто-то охраняет. Якулы, химера, корокот, мантикора. Вы понимаете, дорогие друзья, – мантикора! Честно, понимаете? Потому что я, клянусь черепами пяти поколений своих предков, ничего не понимаю. Я вообще уже ничего не понимаю! Как можно было натравить на нас мантикору, мы же учиться приехали к Фреймусу! А он…»

Слеза капнула на планшет. Виолетта нащупала подушку, уткнулась в нее и беззвучно зарыдала. Она кусала влажную ткань, давила рвущиеся из груди всхлипы – еще не хватало, чтобы ее кто-нибудь из этих… заметил.

Сжала кулаки, вытерла глаза подушкой – плевать на тушь и макияж. Задернула полог-сеть кровати, ткань плеснула тяжелыми переливами, закрыла ее от сторонних взглядов. Так лучше.

И решительно продолжила.

«…Пока Сара отвлекала перевертышей, мы шли по полигону…»

* * *

В лифтовой шахте стояла кромешная темнота. Только сверху, с первого уровня, долетал отсвет аварийной сигнализации. Страж перешел на ясный взор, и темнота просветлела, он разом увидел синий контур технической лестницы, по которой они спускались, и весь провал лифтовой шахты. По стенам змеились связки кабелей, из которых сейчас ушла вся яростная электрическая жизнь. Надсадно выла сирена, гремели железные лестницы, по которым персонал спешно поднимался на поверхность. Рабочие или были очень хорошо вышколены по части техники безопасности труда, или чего-то очень боялись.

– Людвиг, мы ждем, – долетело снизу. Страж двинулся на звук.

«Марко не мелочится – обесточил весь комплекс сразу, – подумал Ланге. – Вернее, я обесточил».

Он вспомнил, как падала опора ЛЭП – ее фермы были из хорошей стали, ему пришлось попотеть, вычисляя узел, в котором сходились напряжения металла. Нужно ударить именно туда, чтобы сразу снести мачту электропередачи. Одно из сословных умений, о которых мало знают остальные, – видеть линии напряжений, понимать структуру материалов. Особенность ясного взора Стражей. Иногда нужна не сила, а точность. Мастера могут разрушить скалу легким толчком, просто они знают, где нужно толкать.

Опора рухнула сразу, он не ошибся, разметала толстые змеи проводов, рассыпала синие искры, а они уже бежали к куполу. Внутри все еще горели огни, как полагается, ведь в «Чертоге» своя резервная дизельная подстанция, запасов топлива хватило бы на несколько суток непрерывной работы. За это время бригады электриков, разумеется, ликвидировали бы повреждения сети. Свет горел еще минуту. Потом подстанция взорвалась. Калеб был готов на все, лишь бы зов хозяина перестал мучить его химеру.

– Ты понимаешь, что это уже война? – спросил Людвиг, когда Марко изложил план. – Одно дело скрытно проникнуть на раскопки, и совсем другое – устроить диверсию.

– Война идет давно. Только в таком хаосе мы можем проникнуть внутрь и исследовать весь объект, – глаза Марко торжествующе блеснули. – Семь этажей вниз, Людвиг. Пока свет не дадут, туда никто не сунется. У нас будет около полусуток на изучение раскопок.

– Почему так мало?

– Фреймус в Карпатах. При худшем развитии событий он доберется до Венсброу примерно за двенадцать часов.

– Совсем спятил, – сказал Людвиг. – Что я здесь делаю?

– Спасаешь мир, обычное дело, – пожал плечами фокусник.

Под ногами качался многометровый провал лифтовой шахты, ледяная химера упала вниз светлой кометой. Людвиг держался за скобы аварийной лесенки крепче обычного. Он никогда не любил высотные номера. «Мальцу хорошо, он в своей стихии, – подумал Людвиг. – А мы болтаемся, как рыба в коптильне. Случись что, я здесь много не навоюю… одной-то рукой. Второй держаться придется…»

Дриады подлатали его отлично, а воздух и вода Авалона словно омыли каждую клетку тела. Если бы он был батарейкой, то выдавал бы заряд 110 процентов. Но когда свет химеры на миг погас, чернильная тьма подскочила, уперлась лбом под ноги, и левую ключицу пробила острая боль, не разогнуться. Страж припал к лесенке.

– Людвиг?

– В норме. Фантомные боли.

«Конечно, он же смотрит ясным взором, любое изменение сразу очевидно…»

– От Руки Хель нельзя избавиться полностью, – сказал Марко. – Тень Хель будет с тобой до конца, во тьме ты будешь различать след ее синей ноги[24], а в таких местах, как это, ты услышишь ее дыхание.

– Поэтому ты взял меня, а не Германику или Роджера?

– Мы давно сработались, – спокойно заметил фокусник. – Родж для этой миссии не подходит, а Германика координирует операцию на континенте.

– Ты выбрал меня не поэтому…

– Ты почуешь опасность раньше, чем мы с Калебом.

– Никогда еще не был в роли канарейки[25], – помрачнел Людвиг – Спасибо за честность.

Они спускались во тьме, Людвиг слышал шумное, с присвистом дыхание фокусника и подумал впервые, что Марко стар. Его тело уже износилось, он слишком растратился за свою жизнь.

– Врать вообще не имеет смысла, – продолжил Марко, когда атлет уже не ждал его ответа. – Поверь, я пытался многое скрыть. Правда – как иголка в новогодней мишуре, как бы ты ее ни прятал, она обязательно уколет. Нет, лучше прятать правду на самом видном месте, она должна быть настолько очевидна, что никто не будет обращать на нее внимания.

– И что ты пытаешься скрыть теперь?

– Ничего. Я остановлю Охоту, чего бы мне это ни стоило, – сказал Марко. – За этим я спускаюсь и без ответов не уйду, Людвиг.

Атлет промолчал.

Глава двадцать восьмая

Германика выгнулась дугой, как эпилептик – затылок в подушку, пятки в край кровати, захрипела, заколотилась, Роджер прижал ее к кровати, зашептал успокоительно, и она обмякла.

Арвет ударил еще раз, но серая тень, оторвавшаяся от ее тела, уже растаяла в стенах.

– Теперь Дьюла, – велел Ловец.

Одного за другим, они освободили всех, но пока никто не очнулся. Хозяина гостиницы колотила жестокая лихорадка, они перенесли Ансельма в его комнату, перевязали и оставили.

Когда они закончили, Роджер достал из холодильника банку пива, открыл ее и швырнул в мусорное ведро.

– Это ведь надо так попасть! – дрессировщик ударил кулаком по столу. – Если бы не ты, парень… Знаешь, почему латать прорывы должны Властные?

Арвет покачал головой: откуда?

– Потому что неизвестно, что вылезет, – Роджер поморщился. – Духам просочиться проще, у них нет тела. Со всей этой бестелесной дрянью должны сражаться Властные. Ловцы и Стражи ничего не могут против них. Даже Барды плохо готовы к встрече. Нам очень повезло, что ты оказался с нами.

– Я ведь не Властный, – Арвет поежился. Он разве просил о подвигах? «Но хотел быть полезным, – подумал тут же. – Получите – распишитесь».

– Ты шаман, шаманы умеют многое, что забыли в европейских Магусах.

– Шаман из меня…

– Нам подойдет… – медленно, по стеночке, из номера вышла Эвелина. – Где остальные?

– Еще не очнулись, – Роджер подхватил ее, усадил на стул. – Ты первая.

– У меня хранитель, – Эвелина помассировала виски. – Благодаря Джею мы долго держались, наверное, дольше остальных.

– Что это за твари?!

– Какая-то разновидность диббуков[26]. О таком я даже не читала. – Эвелина вынула флейту. – Душно, надо бы проветрить.

От первых звуков флейты посветлел воздух, стекла в окнах засияли, как промытые изнутри, холл наполнился солнечным светом, запахом трав, листвы.

– Это на время их отпугнет.

Следующей появилась Германика, добралась до холодильника, выпила литр апельсинового сока, упала на диванчик и сиплым шепотом потребовала отчета.

Когда Арвет закончил рассказ, в холле собралась вся команда СВЛ – изрядно помятая, но живая.

– Мари Флери, эти нити ведут к ней? – уточнила Германика. Она сняла серьгу Арлекина, и Арвету стало намного легче. Эта шизофреническая ситуация хотя бы на время закончилась. Дженни там, в лагере, а здесь – Германика Бодден, глава оперативной группы СВЛ, опер-Ловец. Взгляд у нее жесткий, настроение ни к черту. Еще бы – проморгать подобное. Если бы не стажер, вся группа была бы захвачена диббуками.

– Не совсем к Мари… – деловой тон госпожи Бодден его напрягал. – Я не понимаю, что это за существа, как они захватывают тела…

– Во сне, – мрачно сказала Германика, – в момент перехода на Дорогу Снов, когда сознание особенно уязвимо. Диббук прилепляется к телу и связывает душу владельца. Но я никогда не слышала, чтобы они были так агрессивны и так настойчивы. Обычно диббуки сидят тихо, не высовываются. И еще их никогда не бывает так много, диббуки ходят по одному.

– Почему они не видны ясным взором? – этот вопрос волновал всех, ясный взор никогда не подводил, и если есть существа, способные от него укрыться, значит, все члены Магуса в опасности.

– Понятия не имею, – еще более мрачно ответила Германика и, помедлив, прибавила: – Я мало работала с бестелесными.

Роджер даже не стал ничего комментировать, только тяжело вздохнул, но этого хватило.

– Обойдемся тем, что есть, мистер Брэдли! – Она выложила на стол россыпью горсть сложных слоистых цветов – голубое, красное, желтоватое, зеленое, белое. – Каждому, кроме Арвета.

Эвелина с любопытством повертела тонкий ободок зеленоватой яшмы.

– Это же кольца Сновидцев[27].

– Чего только у Сатыроса нет, – восхитился Тадеуш, цапнул красное кольцо и, недолго думая, надел на палец. Глаза у него стали круглыми и очень удивленными.

– Не дергайся. Кольца Сновидцев позволяют находиться в двух состояниях одновременно, – разъяснила Германика. – На Дороге Снов и в реальности. Так мы сможем увидеть диббуков.

– А как мы одолеем этих тварей? Куда бить, тела-то нет? – хмуро поинтересовался хранитель Эвелины.

– Кольца – сами по себе оружие, – пояснила Германика. – На Дороге Снов имеет значение ваша воля, мистер Клеменс, она сама формирует оружие. Проще говоря, если вы пожелаете, оружие появится. Однако я не даю гарантии, что кольцо Сновидцев сработает в вашем случае, вы не из Магуса.

– Он мой хранитель, – сказала Эвелина.

– Я рискну. – Джей Клеменс взял желтое кольцо. – Юноша, как понимаю, не нуждается?

– Шаман всегда стоит в двух мирах, – холодные стальные глаза Германики обратились к нему, саам вздрогнул. – Разве ты не знал, Арвет? – Она решительно хлопнула по столу: – Хватит киснуть! Скоро вечер, прорыв назревает и произойдет уже этой ночью. Если мы ничего не предпримем, сюда хлынет поток такой нечисти, что диббуков мы будем вспоминать с нежностью. Выдвигаемся. Главная цель – дом Мари Флери, задача – захват объекта. Предварительный статус объекта – медиум.

– Статус жителей? – спросил Жозеф, неторопливо расстегивая рубашку.

– Условно-нейтральный, атаковать в ответ на агрессию и только на Дороге Снов. Наша цель – диббуки, а не их носители. Жертв среди населения быть не должно, считайте их заложниками.

– Я позвонил в Нант, – сказал Роджер. – Стоит дождаться людей местного Магуса. Что вы так смотрите – ситуация критическая, я один со стажером, противник неизвестен. Я подстраховался.

Германика побелела:

– Выступаем сейчас же. Тадеуш, Жозеф, Дьюла – переход во второй облик, немедленно.

Команда потянулась к дверям, Арвет видел, как Германика притормозила, задержала Роджера в дверях и что-то сказала. Ирландец побагровел, но сдержался, сжал зубы и вышел. Один за другим члены команды надевали кольца Сновидцев, один за другим их образы появлялись на Дороге Снов. Арвет одной ногой стоял сейчас в земной реальности, а другой оставался на Дороге Снов. Как это возможно, он понятия не имел, Элва не говорила о подобном, но это давало ему силы. Ему казалось, он понял, что ясный взор – только первая ступень, тень состояния Дороги Снов, которая доступна всем членам Магуса. А теперь он видел глубже, он грезил наяву, и так открывалось скрытое от обычного ясного взора. Это состояние раздвоенности родилось во время схватки с Ансельмом, и теперь Арвет отчетливо слышал, как в сердце стучит-отбивается ритм его бубна, как горит и не обжигает огонь Сайво-озера. Теперь он понял слова старика Мяндаша.

Рядом встал Роджер, на Дороге Снов поднялся его двойник – коренастый, в старинной кепке, в руках он сжимал короткое копье-багор, – анкус для грифонов, как он сказал, родовое оружие Брэдли.

Больше не Дженни Далфин, нет – Германика Бодден встала перед строем, черная флейта обернулась обсидиановым клинком, который хищно сиял и в реальности, и на Дороге Снов.

– Дом Мари Флери находится на другом конце деревни.

– Мари ни при чем, – сказал Арвет, – она ничего не знает.

Германика прожгла его взглядом:

– Теперь я вижу то же, что и ты. Нити диббуков свиваются вокруг нее.

– Как будем действовать? – прямо спросил Джей, он оживился, почуяв дело по себе, Дорога Снов нарисовала ему облик сержанта королевской морской пехоты: камуфляж «пустыня», берцы, разгрузка, шлем с ниткой микрофона, армейский нож на боку.

– Ситуация нестандартная, – признала Германика. – Неизвестно, как поведут себя диббуки. Основная группа идет через деревню, колец не снимаем, оружие прячем – если они догадаются позвонить в полицию, это прибавит проблем. Тадеуш, Дьюла, Жозеф, у вас преимущество в скорости, обходите деревню с флангов, полем, чтобы вас не увидели. Ваша задача – блокировать всех, находящихся в доме Мари, в сам дом не заходить, ждать нас. Роджер – на тебе связь со зверодушцами и подтяни кого-нибудь из крылатых, нужна картинка сверху. Эви, мы с тобой ставим светлый сон и Кольцо Магуса на всю деревню, Арвет и Джей изображают туристов. Итак, двинулись.

Два волка и леопард переглянулись, рыкнули и прыжками разбежались в стороны – две серые тени направо, пятнистая – налево. Отряд СВЛ покинул двор гостиницы и неторопливо, прогулочным шагом, пошел по улице к ратушной площади.

– Что она тебе сказала? – Арвет поравнялся с ирландцем.

– Опер-Ловец Бодден очень хочет быть похожей на Марко, – ответил Роджер. – Думает, что круче нее только северный склон Эвереста. А на деле страшно боится завалить миссию. Ей не понравилось, что я вызвал подкрепление из Магуса Нанта, это, видишь ли, подрывает авторитет Авалона. А то, что нас здесь по чистой случайности чуть не высосали, как мошек в паутине, ее не беспокоит.

Две флейты позади слаженно запели, и их нагнала волна теплого воздуха – так изнутри воспринималось Кольцо Магуса. Следом накатила вторая волна, искрящаяся, чуть покалывающая кожу, – светлый сон.

Роджер раскинул руки, потом свел ладони к груди, собрал, сжал у сердца. Крик ястреба прозвенел высоко в небе.

– И все? – Роджер выглядел разочарованным. – Ни кошек, ни ворон, ни воробьев. Даже мышей нет.

Арвет нервно хмыкнул. Если бы это была единственная странность этой деревни, он бы это пережил.

– Все отсюда сбежали, кроме людей. Дураки, им-то первым надо было драпать.

Первым им встретился булочник Жак. Он дежурно кивнул: как, мол, ваше здоровье? Не желаете ли свежую булочку-бриошь? А глаза булочника были полны не любопытства, какое свойственно всем деревенским при виде чужаков, – там толклась стеклянная тьма и паутинный кокон в тревоге расплетал нити, чуя близость невидимого меча в руке Арвета. Нити пронизывали воздух, то исчезая, то возникая, они стремились к дому Мари.

– Заметил? – спросил Ловец. – Светлый сон их не берет. Они нас видят. Будут проблемы.

Следом навстречу попалась толстая старуха, она бросила взгляд на Джея, и ее буквально отнесло к стене дома. Она дернулась к входной двери, но… Арвет увидел, как по нити, уходящей от ее кокона, прошла дрожь… и старуху потащило впереди них, она бежала, оглядываясь выпученными глазами, изгибая толстую шею.

Деревня вымерла. Никто не таился за дверями, никто не подглядывал, отогнув шторы, – дома были пусты.

– Плохо дело, – заметил Джей. – Зуб даю, засада.

Роджер прикрыл глаза:

– Все на площади.

– Что они там делают?

– Ждут нас.

Угол дома качнулся навстречу. Арвет невольно отметил – фиалки в подвесных кашпо: зима, а цветут! – выглянул на площадь, и тут облака разошлись.

Булыжник мостовой заблестел на вечернем солнце, свет толкнулся в стекла домов, и все вокруг задышало, заиграло сложными сочетаниями коричневых, серых, зеленоватых тонов. Она была красива, эта деревня Сан-что-то-там, и жители в ней хорошие, нормальные люди, вот они все собрались на площади, перегородили ее цепью – старики и старухи, мужчины и женщины средних лет. Детей не было.

«Хорошо, что нет, – подумал Арвет. – Иначе было бы совсем плохо. Да и сейчас…»

Джей выругался.

Все жители деревни, все пятьдесят с лишним человек, перегородили площадь перед ратушей. Ножи, топоры, палки, камни и одно охотничье ружье – вот весь их нехитрый арсенал, но ведь у отряда СВЛ и того нет.

Их ждал булочник Жак с длинным ножом, ждал почтальон Пьер с топориком для разделки мяса, ждали две сплетницы, мадам Фуко и мадам Колет, – одна с клюшкой для крокета, другая с газовым баллончиком. Пламя их жизни горело так же ровно и спокойно, как и всегда. Их тела не боялись.

Но на Дороге Снов площадь перегородила громадная паутина – прилепилась к стенам домов, заполонила воздух нитями, узлами этой паутины были люди, а диббуки роились, мельтешили, сновали меж телами по координационными нитям, составляя единый организм, готовый к обороне.

– Поверить не могу, – прошептала Эвелина. – Это же невозможно.

– Они нас сметут и не заметят, – сказал сквозь зубы Роджер. – Чем занята Германика?!

Эвелина оглянулась. Германика Бодден взобралась на балкон второго этажа и сосредоточенно манипулировала неким хитрым устройством, похожим на трехстворчатое зеркало.

– Скриншот, для расследования. Обычная процедура СВЛ, – пожала плечами Бардесса.

У Роджера Брэдли задергался глаз.

– Какой, к чертям финикийским, скриншот? Там пятьдесят с гаком зомби, они нас в шотландскую клетку сейчас порубят!

– Скриншот? – Арвет пытался сообразить. – Какой скриншот?

– В смысле слепок места происшествия, – поправилась Эвелина. – Объемная картина сразу на двух слоях, в реальности и на Дороге Снов. Чем выше разрешающая способность люсидоографа[28], тем больше слоев Дороги он захватывает.

– Извините, что вмешиваюсь, – прорычал Роджер. – Но мы не можем топтаться здесь. Солнце сядет через полтора часа. Пока они нас не заметили…

Ударил выстрел, картечь простучала по крыше, дрессировщик пригнулся.

– И чего дергаешься, на таком расстоянии из дробовика в слона не попадешь, – снисходительно заметил Джей. – Кто-то случайно курок спустил, как бы они друг друга не переубивали.

Второй выстрел вынес стекла над их головой, Германика слетела с балкона, встала рядом.

– У вас тут стеклышко, мистер Брэдли, – опер-Ловец небрежно стряхнула с плеча дрессировщика осколок.

– Век вашей заботы не забуду, – буркнул Роджер.

– Лучше свяжитесь со зверодушцами, нужно, чтобы они ударили в тыл противнику, – распорядилась Германика. – А теперь – вперед, нам нужен дом Мари Флери. Тот, кто управляет этой паутиной, находится там.

– Пусть звери войдут в дом, – сказал Джей. – Зачем штурмовать в лоб толпу?

– Это зверодушцы, а не Властные или Барды, я не хочу ими рисковать. Мы не знаем, кто ими управляет.

– У противника численное и огневое преимущество, у нас нет шансов, – напирал сержант Клеменс.

– Забудьте свой армейский опыт, мистер Клеменс, здесь все иначе. – Германика поднесла флейту к губам и шагнула за угол. Картечь высекла искры из камней вокруг нее. Эвелина поманила Джея узкой ладонью, скрылась за стеной, Роджер потащил за плечо оторопевшего Арвета, они нагнали Германику, встали за спиной. Флейта ее пела чуть слышно.

– Не отставайте, – велела Эвелина, – иначе выпадете из Малого кольца.

Роджер указал глазами, но Арвет и сам видел – сияло солнце, блестела вода на камнях, и картечь свистела мимо, царапая булыжники. Ведомый пением флейты, их крохотный отряд шел навстречу толпе. Выстрелы гремели все чаще, седой статный мужчина спокойно, как на стрельбище, переламывал ружье, выщелкивал гильзы, вставлял патроны. Месье Перье, глава местного муниципалитета, как сказала Мари. Под ногами у главы перекатывались красные пустышки отстрелянных гильз.

Все ближе, Арвет уже различает выражения лиц, глаза – стеклянные, спокойные, ни звука, ни шепота, руки у них не дрожат… шаг!

Вся толпа разом, как на параде, шагнула вперед, дробовик выплюнул картечь прямо в лицо Германике, их разделяло уже едва ли двадцать шагов, но опер-Ловец не сбилась, не отняла флейты от губ, и свинец пролетел мимо.

Еще один шаг!

Арвет видел – паутина вздрогнула, выравнивая движения людей, и все как один шагнули в ногу, так синхронно, куда там войскам на параде. Толстая сверкающая нить уходила от паутины вдоль по улице, по ней тек непрерывный рисунок вибраций. На том конце паутины кто-то пел свою песню, противодействуя мелодии Германики.

Это было бы смешно, если бы не было страшно – старики и старухи шли на них, сталь сверкала в их руках, но лица были безмятежны, и Арвет понимал, что они так же бестрепетно, без колебаний, вонзят в него нож, если смогут.

– Пора, – сказала Эвелина, подняла белую флейту. – Переходите на ясный взор, Джей, ты ориентируйся по той картине, которую дает Дорога Снов.

От влажных камней заструился пар, площадь в один миг заволокло туманом, в котором хаотично гремели выстрелы, но паутина диббуков не сбилась, она шла вперед, Арвет видел – на Дороге Снов стена нитей поднялась над ними как волна, ринулась вниз – и отлетела прочь, отброшенная ударом Роджера и Эвелины. Они рассекли волну надвое, нити обвалились, бессильно отхлынули. Краем глаза Арвет увидел, как Джей выбил ружье из рук месье Перье, повалил его на землю. Сразу два ножа метнулись к нему – и отлетели прочь, когда в толпу сзади ударили две серые торпеды. Волки с разбега сбивали людей с ног, вырывали оружие, но диббуки все равно бросали подконтрольные им тела в бой, стремились ухватить зверей голыми руками, задавить числом. Волки вертелись в кольце жадных рук, вышибали людей как кегли, если бы они пустили в ход зубы, все было бы уже кончено, – но нельзя! И пела, пела флейта Германики в тумане, отводя удары от отряда, а потом с крыши упал рыжий метеор, разметал с ревом толпу, и Арвет ясным взором увидел прореху в рядах.

– Арвет, Роджер, вперед! – оборвала песню Германика, – Прорывайтесь!

Роджер схватил Арвета под локоть, они промчались пять шагов в странном парном танце. Из тумана вываливались люди со стеклянными глазами, ирландец отпихивал их тыльной стороной анкуса, а они тянули руки, швыряли ножи и камни, но Германика вновь подняла голосом флейты малое Кольцо Магуса, и все летело мимо.

А потом туман кончился, Арвет выпал в пустоту узкой улицы, следом вынырнул Роджер, шумно втянул в себя воздух, дико повел глазами, проревел:

– Ходу, ходу!

И они побежали, не оглядываясь на шум драки, к дому Мари Флери, который ледоколом вставал в конце аллеи.

Звенящая белая нить, тугая и толстая, вела прямо туда, и они прошли по ней, но у самого дома Роджер сдернул его с дороги, и они укрылись за старой ветлой.

Отдышался, яростным шепотом сообщил:

– Твою же мать, ненавижу бестелесных.

Арвет кивнул. Ценная информация, особенно сейчас.

– Нельзя без разведки идти, – пояснил Роджер. Свистнул. Ястреб прошел над домом, Арвет сунулся было к крыльцу – там же Мари, там неизвестно что происходит, там эта тварь, которая управляет диббуками, – но Роджер его удержал. Через несколько минут томительного ожидания над их головой захлопали крылья. Две небольшие совы посверкивали злыми желтыми глазами – Арвет услышал, как они злы: зов Роджера оторвал их от вечерней охоты.

– Здесь живности больше, – сказал Роджер. – Все чисто, в доме всего два человека.

– Мари и ее бабушка Клементина.

– Если девчонка ни при чем, значит, шалит ее бабушка.

– А это не может быть какой-нибудь артефакт? – Арвету почему-то не хотелось, чтобы в этих событиях Мари была как-то замешана – хотя надежда была глупой, улики явно указывали на обратное.

– Может, и артефакт, все может быть в нашем мире, – Роджер хмыкнул. – А молодец Германика, сообразила.

Арвет почесал нос. А вот он что-то пока не сообразил.

– Шанс разобраться с тварью в доме есть только у тебя, – пояснил ирландец. – Герми и Эвелина не могут оставить площадь, остальных там просто порежут без их защиты. Только они могут дать реальный бой на Дороге Снов. И ты. А я говорил, что без Властного будет туго.

Арвет поежился.

– Это Магус, привыкай, – ирландец хлопнул его по плечу и озабоченно посмотрел на белое марево, встающее над землей.

– Ночь уже близко. Ты говорил, Мари нравится туман?

Арвет похолодел. И верно, Мари говорила, что смотрит на туман вечерами и видит в нем фигуры!

– Девочка из Магуса, не прошедшая посвящение, живет в деревне и с детства мечтает о чудесах, – сказал дрессировщик. – Девочка смотрит, ждет и надеется, что откроется дверь в волшебную страну. Наверное, у нее много сказок в шкафу, у твоей Мари.

Арвет хотел возмутиться, что она вовсе не его, он ее всего день знает, но замер – кажется, в доме Мари что-то происходит, нечто неуловимое даже ясным взором, но различимое из пространства Дороги Снов. Он подался вперед, а Роджер тем временем продолжал:

– Девочка мечтает, и все было бы ничего, мечтать полезно, но девочка из Магуса, она случайно здесь, ее кровь спит, ждет своего часа. И дожидается…

Арвет выступил из-за ветлы. Дом был пронизан нитями разной толщины – от волоска до каната, они дрожали, нити вели, мягко подталкивали… юноша напрягся и понял, что они ведут к Мари. Девушка поднималась наверх, к окну, где она каждый вечер сидела со свечой и смотрела на туман. И видела фигуры. И фигуры обретали подобие жизни.

– Прорыв! – оборвал он Роджера, кинулся к дому, Ловец чертыхнулся и бросился следом. Повинуясь его зову, ястреб и совы поднялись в воздух. Ловец пинком распахнул качающуюся дверь, ворвался вслед за Арветом. И чуть не сбил его с ног.

Юноша стоял подавшись вперед, левая рука с ножом у бедра, правая выставлена, в пустом кулаке будто зажата рукоять меча. Напротив – старушка божий одуванчик, как со страниц детской книжки: шаль на плечах, круглые очки, спицы в руках, моток пряжи в ладони.

– Это она, – прошептал Арвет.

Ясный взор четко говорил Роджеру, что бабушка самая обычная, только слишком уж спокойная. Сердце стучит как насос, дыхание ровное.

Кольцо Сновидцев рисовало совсем иной облик – на Дороге Снов перед ними вращался сияющий алмазный сгусток нитей, средоточие паутины, опутавшей всю деревню. От него расходились тысячи нитей – во все уголки дома, и на улицу, и дальше, в деревню, где подчиненные его воле диббуки сражались с отрядом Германики Бодден. Спицы преображались в пространстве Дороги Снов в два сверкающих когтя, а клубок шерсти подпрыгивал в руках бабки, вывивал из своего нутра все новые и новые нити.

Бабушка поблескивала очками, зорко следила за Арветом, нацелив на него спицы. Роджер шагнул в сторону, бабушка немедля уколола его взглядом, одна из спиц повернулась к Ловцу, и Роджер почуял странное чувство – будто сердце ему слегка щекочет, она была даже приятна, эта щекотка, и дрессировщик неожиданно понял, что ему не хочется идти дальше. Тонкая нить вилась у виска, неразличимый шепот лился в уши. Ирландец сонно поднял руку с анкусом…

Арвет оборвал мечом свои нити, продвинулся на шаг вперед.

Старушка сжала губы.

– Клементина, у тебя все хорошо? – спросила сверху Мари, голос у нее был чужой, хриплый. Арвет напрягся, но паутина держала крепко.

– Да что со мной может случиться, малышка? – громко ответила бабушка. – Сижу вяжу. Петля вот не получается, два таких завитка упрямых…

– Карга старая, – выдохнул Роджер, лицо побагровело, его душил толстый жгут нитей, обвивал ноги, поднимался по телу, затягивался вокруг горла.

– Вы что здесь забыли, Ловцы? – спросила старушка Клементина. – Это территория Магуса Нанта, а с ним у меня уговор. И не только с ним… Мастер Талос вас по головке не погладит.

Ирландец подался вперед, жилы на шее вспухли, глаза вылезали из орбит, рот распахнулся в беззвучном крике.

– То-то же, – довольно сказала Клементина, и большое окно в гостиной взорвалось. Три снаряда, три окровавленных комка пуха, перьев, когтей и ярости ударили ей в лицо, старуха испустила вопль, выронила спицы, замахала руками, пытаясь отогнать птиц. Одним движением Арвет обрубил жгут, душивший Роджера, а вторым ударом пронзил сверкающий кокон, окутавший Клементину.

Она завизжала, запричитала, в горле забулькали слова, полезла неразборчивая словесная каша, из которой Арвет не мог понять ни слова, хотя ему сейчас были внятны все языки, только мольбу, только жалобную просьбу он слышал – не трогать, ведь был же уговор, дайте жить, пожалейте, и он пожалел, отступил, махнул Роджеру, чтобы тот отогнал птиц. Ястребы и совы поднялись в воздух, старуха подняла голову. Кровавая маска глянула на Арвета в упор глазами-провалами. Иссохшие руки схватили спицы, взметнулись сверкающие когти и упали, когда Арвет нанес второй удар. Перо стимфалиды окончательно рассекло кокон, он распался тысячью искр, но вновь собрался, бешено завертелся, наматывая на себя ошметки нитей, набрался алмазного сияния и прянул в потолок. С сухим шорохом тело Клементины рассыпалось на части, она была мертва. Очень давно мертва.

Сверху! Вскрик! Арвет кинулся по крутым ступенькам, рубил наотмашь, нити осыпались стеклянным дождем, он взлетел наверх, замер в дверях. Окно нараспашку, Мари на подоконнике, свеча дрожала в ее руке. Вокруг сердца текла сверкающая лента.

– Что это? – растерянно спросила она, Арвет шагнул, но алмазная змея подняла голову с ее плеча, что-то шепнула на ухо.

– Верно, они там, – согласилась Мари, – они меня ждут.

Она развернулась, аккуратно переступила босыми ногами, смешно поджала пальцы. Белое море ждало внизу, туман затопил всю равнину, поднялся до второго этажа. Какие тени бродили в этом океане, какие рыбы скрывались в его глубинах?

– Отпусти ее, – сказал Арвет, подступая еще на шаг. – Почему она?

– Ключ, – ответила алмазная змея голосом Мари. – Глупые обезьяны, вам дали силу, с которой вы не умеете обращаться.

– Какой ключ, она же ребенок… – еще шаг, едва заметный.

Глаза Мари сверкнули огнем:

– Каждый из вас – ключ, только разные двери открываете. Большинство не годятся – слабы слишком. Но Мари хорошая девочка, сильная, она нас пустила. Одного за другим, сначала меня, потом моих братьев и сестер. Тебе ли не знать, шаман, на что способны такие, как она?

– О чем ты?! – еще немного – и он дотянется, еще чуть-чуть – и дотянется незримым пером стимфалиды…

– Что вы можете, Ловцы, если даже ваши старейшины вас предают? – вытолкнула Мари.

Свеча упала первой, миг – и погасла, а следом качнулась Мари. Арвет прыгнул вперед, схватил ее за край сорочки, но – треск, вздох, и Мари исчезла в тумане – без звука, плеска, крика.

Арвет непонимающе поглядел на лоскут сорочки в руке. Бросился к окну, перегнулся, не веря… Туман колыхнулся к его лицу, потянулся завитками-щупальцами.

– Мари…

– Лучше бы ты спустился, – долетело снизу, и Арвет просиял:

– Роджер!

Он слетел по лестнице, в дверях столкнулся с Роджером. Мари лежала у Бредли на руках.

– Разбрасываться девушками – не самая лучшая идея, они этого не любят, – предупредил Роджер, укладывая Мари на кушетку. Пламя ее жизни горело слабо, но ровно. Следов «бабушки» Клементины видно не было.

– Как ты…

– Решил, что от меня будет больше толку внизу, – сказал дрессировщик. – Девушка, юноша, ночь, романтика – зачем мешать?

– Иди к черту. – Арвет понял, что краснеет.

– Серьезно. – Роджер прошелся по гостиной, перешагивая через горстку пепла, в которую превратилась приемная бабушка Мари, заглянул на кухню:

– Неужели бабка не держала ни капли?

– О чем ты думаешь?! – возмутился Арвет.

– О том, что чуть спину не сломал, когда ее ловил, – рявкнул Роджер. – О том, что я не подряжался сражаться с призраками, похищающими тела. Это, знаешь ли, не по моей части. И кстати, эта тварь удрала.

Арвет закусил губу. О чем она говорила? Откуда это существо знает Талоса Далфина?

Глава двадцать девятая

– Первый ингредиент для создания голема – красная глина, из которой создается его тело. Второй – искра флогистона, дающая существу жизненную силу, третий – ртуть, которая удерживает флогистон в себе путем абсорбции и наполняет все тело голема энергией. Еще необходима флегма, которая стабилизирует ртуть. Таков рецепт древних. Киноварь, вермиллион, циннорбер не требуются.

– Мы все знаем основы, – сказал Эжен. – Что берем первым, стратег?

Они стояли в начале полигона, Луна катилась над головой, снег на елях серебрился, беззвучно смеялся им в глаза. А впереди исходило паром поле, усеянное валунами. Из черной земли вздымались укрепления из застроенных бревен, между ними качались узкие веревочные мостики.

– А куда делся снег? – Виолетта расстегнула шубу, обмахнулась рукавицей.

– Избыток флогистона, от него и растаял, – Эжен принюхался.

– Простой лабиринт, – сказал Зорич, изучив картинку с беспилотника, который завис над поляной. – По мосткам от одного бревенчатого кольца к другому. В каждом кольце – свой элемент. Когда пройдешь весь лабиринт, соберешь комплект для создания.

Мэй подцепила мыском сапога палку с земли, перехватила ее, метнула вперед, в пространство под мостками. Толстая стрела раздробила ветку в щепы. Откуда она вылетела, никто не понял.

– Как и говорила Сара, все нашпиговано ловушками, – сказал Эжен. – Шаг вправо, шаг влево – и пиши эпитафию. У тебя есть эпитафия? Я вот себе заготовил…

Итальянка побледнела, но не отступила:

– Мы же приехали учиться, а не в скаутов играть.

– Соберем элементы – спросишь у него, – пожал плечами Зорич.

– Ага, ответит он, как же. – Виолетта подняла длинную палку, обрубила атамом веточки, ошкурила в шест. Покрутила в руках. Ткнула в землю перед собой.

– Как раз ТАМ нет ловушек, – засмеялся Эжен.

– Я предпочту проверить, – парировала Виолетта и перескочила на мостки. Пошла по шатающимся досочкам, хватаясь за канаты.

– Пункт первый: красная глина, – сказал Зорич, вступил на мостик. – Дамы вперед.

Виолетта легко добежала до первого пункта, перегнулась через острые, будто обгрызенные, стволы частокола – навстречу ей пружиной от земли метнулось синее, хрипящее, оскаленное!

Она отпрыгнула, едва не сверзившись вниз, Эжен удержал ее на краю. Втащил обратно, насмешливо спросил:

– Отгадай загадку – синее, но не кит, рычит, но не пес, любит человечину, а не Ганнибал Лектор?

Виолетта повела шалыми глазами, шест просвистел в воздухе, Эжен отскочил в сторону.

– Не смешно, Эжен!

– Зато про корокотов. Песики охраняют красную глину.

Виолетта щелкнула клавишей кейса, поймала выпавшую пробирку, в которой трепетал злой зеленый огонек.

– Готов, Фламмель? – Она вылила пробирку вниз, оттуда повалил ядовитый дым, вой утроился, забор зашатался. – У тебя минута, они дезориентированы.

– Мэй, ты прикрываешь, – распорядился Андрей, – Виолетта, готовь следующую пробирку.

Француз надвинул противогаз, перемахнул через забор, упал в туман. Игра пятерок для команды «Гамма» началась.

* * *

…Жарко. Пар вырывается клубами изо рта и уносится прочь. Сердце в груди колотится, в крови будто кипит электричество. Темный-темный лес кругом, снег скрипит и взрывается тысячами алмазных искр. Каждая из них – совершенный кристалл, каждая видит Луну, и звезды, и темный лес, и девушку, которая бежит по этому лесу. Вслед за девушкой мчатся тени, синие тени с желтыми глазами, с белыми зубами, с жаждой убийства, клокочущей в горле.

Рядом с девушкой летит белая с дымчатыми подпалинами кошка, расстилается в длинных прыжках, сбивает густые шапки с обвисших ветвей. Снежные искры видят, как эта парочка убегает прочь, и после они падают обратно, сливаются со снегом, чтобы заснуть до весны. А девушка и ее спутник продолжают бег по зимнему лесу. Ели расступаются перед ними, яркая луна выкатывает им под ноги дорогу, сугробы разлетаются под лыжами.

Сара… нет, Дженни уводит за собой стаю. Она обещала своей пятерке, своим… друзьям? врагам? союзникам? – что поможет. Пусть они постараются, пусть сделают больше, чем могут, – только так можно что-то изменить. Их цели различаются: они хотят власти – она хочет покоя и счастья всем, кого знает, но и за власть и за покой надо сражаться.

Там, в Океане Вероятности, возвращаясь во Внешние земли, она окончательно поняла кое-что. Если ты не готов отдать все силы и поставить сверху жизнь на кон, не стоит затевать никакого дела. Этому учил ее цирк, этому учил ее Марко и этому же, оказывается, учит своих адептов Фреймус. О да, она знала этот блеск в глазах колдуна – этот блеск она часто видела в глазах деда, когда он говорил о новом, небывалом фокусе, в глазах Эвелины и Эдварда, Людвига и Дьюлы. Она находила его в Германике, в Юки и даже в Тадеуше – милом, лохматом Тадеуше.

Все они жили как шли по канату. Быть может, Магус и темники вовсе не так различны меж собой, как хотят казаться, быть может, они и правда родственники. Только между братьями может быть такая вражда, между теми, в ком одинаково ярко горит огонь.

А она слишком долго колебалась, слишком долго разбиралась с собой. Нельзя больше медлить, на кону теперь не только ее жизнь, но и жизнь многих членов Магуса. Ей надо быть сильной. Эта стая всего лишь небольшое препятствие на ее пути, она не может проиграть. Она должна победить.

– Они нас зажимают – просигналил Лас. – Если будешь так ковылять, сожрут с костями.

– Сам ты ковыляешь! – возмутилась Дженни. – Как мы далеко?

– От лагеря – уже порядком. У тебя эта штуковина на руке все показывает.

– Некогда смотреть! – Дженни взлетела на холм, вонзила палки в снег, оперлась.

– Вот они, голубчики, – девушка сняла варежки, растерла ладони. Сверилась с навигатором – Зорич и остальные только подошли к полигону, копуши! Ее тут без соли сейчас слопают! Стая обступала холм, желтые огни горели под елками, замыкали в кольцо. Массивные взгорбленные тела на высоких, тонких почти паучьих ногах. Мощные челюсти, большие, как плошки, глаза. Хриплое дыхание, смрадные пасти.

– До чего же противные твари, – сказала Дженни. Отстегнула сережку Арлекина. Ночь не покажет, насколько она изменилась, к тому же перевертыши едва ли знают студентов в лицо. – Корокоты и то приятней. Ну, Лас, поехали!

Она охнула, когда Лас прыгнул на спину, вонзил когти в куртку:

– Больно же!

Они полетели вниз с холма. Наперерез рванулись два перевертыша, один лязгнул зубами у ее лодыжки, другой прыгнул к горлу, но снежная шапка рухнула с ветки, запорошила ему глаза.

Она думала, что проскочила, но внезапно уловила беспощадную нить намерения, она протянулась к ее горлу, Дженни пригнулась, закрылась рукой – и едва ее не лишилась: зубы вцепились в навигатор, слабый ремешок лопнул, и творение Зорича исчезло в пасти перевертыша.

– Чтоб ты подавился! – крикнула Дженни, улепетывая. Задача у нее была не из легких – надо было увести за собой стаю, но не показать ничего сверх необычного, того, чего не могут темники. Они не должны заподозрить в ней члена Магуса. И еще при этом ей надо ухитриться остаться в живых. Спасти ее могло лишь малое Кольцо Магуса, видение пламени жизни и игра вероятностей, то самое искусство свидетельствования, основы которого показывал ей дед на Авалоне. Танец на острие косы Смерти. Лететь в вихре снежинок, на секунду опережать выпады перевертышей и ни в коем случае не дать им взять ее в кольцо. Зажмут в кольцо – без большой просьбы не обойтись, а это неизбежно выдаст ее.

Вспышка справа, еще одна нить намерения протянулась к ее ногам, перевертыш примял черные лапы ели, прыгнул вперед и только крякнул, когда Дженни подпрыгнула, поджала колени и проехалась по его загривку. Вторая вспышка пламени жизни слева – девушка на лету обернулась, выдохнула облачко пара, и лапы у перевертыша неожиданно разъехались – вот незадача, под снегом оказался лед.

– Не тормозим! – Дженни на ходу подцепила Ласа, который увлеченно лупил перевертыша по большим острым ушам. – Дуй наверх!

Она зашвырнула его на ель, Лас белой стрелой взлетел на острую вершину и просигналил:

– Совсем рядом, гонят тебя обратно к лагерю.

– Сиди там, координируй! – приказала Дженни.

– Вот еще!

– Не слезай, у тебя лыж нет по снегу скакать!

Желтые глаза замелькали за деревьями, Дженни припустила дальше, оставив Ласа за спиной. Они его не тронут, главное блюдо сегодня – она, а если какой-то один глупый перевертыш на свою беду все же сунется, то его не спасет даже регенерация, какой все изменчивые славятся. Обожженные раны плохо зарастают, это еще со времен Геракла и Лернейской гидры известно.

Перевертыши вылетали то справа, то слева, синие хари клацали зубами, Дженни прыгала как заяц и уже начала задыхаться. Несколько раз она не успевала отреагировать, и только Кольцо Магуса уберегало ее. Но оно может ее спасать, пока она сохраняет внутренний покой. Стоит дать слабину – и этот невидимый щит исчезнет. А девушка начала сомневаться…

«Нельзя, нельзя сдаваться! – она стиснула зубы. – Не стоит начинать, если не готова поставить на карту все, что у тебя есть. Гори или умри, и не иначе!»

Сугроб взорвался, снег ударил в лицо, но она успела вскинуть руку и вогнала палку в раскрытую пасть. Пластик разлетелся на куски, но этой доли секунды Дженни хватило, чтобы прорваться дальше. Всего на пару метров, чтобы увидеть, как изменчивое пламя жизни перевертышей обступает ее с боков, стая озверела от неудачной погони, от нелепых, невозможных промахов и глупых неудач. Какая-то девчонка так долго водит их за нос!

«На одной палке далеко не уеду!» – Дженни упала в глубокий снег, щелкнула пальцами, и корка плотного наста вытянулась перед ней, она полетела вперед, отталкиваясь от звенящей поверхности. Перевертыш вылетел следом за ней и взвыл, когда наст проломился под его весом, острые края впились в лапы.

«Это задержит их, ненадолго, но задержит…»

– Хорошо смотришься, хозяйка.

– Мелкий ты гад, Лас!

– Сама меня оставила. И правильно – что бы я там делал, как бы тебе помог? А тут наверху хорошо, все видно.

– Издеваешься?!

– Преклоняюсь. Да, хозяйка, если тебе уже надоело играть в салочки, предлагаю поиграть в прятки. Так это у вас, двуногих, называется?

– Рассказывай. – Дженни притормозила, оперлась на березу. Оглянулась. Стая пробивалась через наст, жалобно повизгивая и нелепо вздергивая изрезанные лапы.

Смешно, мельком заметила Дженни, смешно же, такие большие, свирепые, а боятся мелких порезов.

– Я тут одно место приметил… бери к северу. Тебе понравится. Там сам леший ногу сломит. Можно их за нос водить до весны.

– Указывай дорогу. – Девушка вырубила березовый побег, сравняла его по длине с оставшейся палкой, вырулила на лыжню. Выдохнула и покатила по ровной дорожке, которая схватывалась прямо у нее под лыжами и исчезала позади, – так было экономней, чем менять состояние снега на всем пути.

Стая выбралась из ловушки наста и пахала поляну позади, как двенадцать снежных тракторов при полной луне. Дженни показалось, что она даже различает некоторый энтузиазм на этих синих мордах.

– Лас, они отчего-то радуются, – озабоченно заметила она.

– Просто думают, что на ровном месте нагонят тебя, – отозвался фосс.

– А они нагонят?!

– Не успеют, сразу за бугром склон, а потом тот самый лабиринт. Удачи, хозяйка!

Бугор выкатился ей под лыжи быстрее, чем она успела ответить, девушка взмахнула руками, нырнула вниз. Ветер засвистел в ушах, мимо пронеслись ели, присевшие, точно танцоры с раскинутыми руками, под тяжестью снега, дуги берез – лед заграбастал кулаком их волосы-ветви, пригнул к земле. А впереди давний бурелом вздымал ей навстречу вывернутые многогопалые корневища, рога изломанных стволов, клыки кривых сучьев, выбеленных временем и снегом, вытягивал частые гребни-скелеты ветвей. Под снежной шубой он казался исполинским чудовищем из доисторических времен. Когда-то давно вихрь пронесся над долиной, сгреб в мутную ладонь лес со склонов и долго танцевал на этом месте, вколачивая измочаленные стволы в землю так, чтобы получился лабиринт – весь лабиринтам лабиринт, гнездо лесного бога Пана, древесный ужас. И вот это чудище встало у нее на пути, распахнуло пасти из суков и сосулек.

Дженни только и успела подумать «мамочки!» – и влетела в один из провалов его пастей, исчезла без следа и шороха.

Затаилась, ни звука, и даже дышала в рукавицу, чтобы не выдать себя раньше времени. Только тишина, безумная полная Луна, и облака, редко набегающие на ее диск. Ветер свистит в вершинах черных елей, стая встала на гребне, принюхалась. След дерзкой девчонки вел вниз, в старый бурелом в пойме затянутой льдом реки. Он тянулся на несколько километров, до самого перевала. Человек бы сказал, что искать ее здесь бесполезно, легче иголку в стоге сена, но перевертыши давно уже были чем-то иным, чем просто люди, они не могли отказаться от добычи. Вожак прыгнул первым, и следом вся стая покатилась по склону.

– Хозяйка, я тебя потерял, все в порядке? – голос Ласа был отчетлив, словно он вещал, сидя на ее плече. Все-таки Синяя печать давала некоторые преимущества. Раньше Дженни могла говорить с фоссом, только если видела его. Это, правда, не касалось Дороги Снов, но там вообще все иначе, там все кажимость.

– Раз ты потерял, потеряли и они, – отозвалась Дженни.

– Где ты?

– Сложно сказать, – девушка улыбнулась. Где-то под буреломом, под вывороченными корнями, между льдом и деревьями. Она угодила в овраг, полный мягкого, рыхлого снега, зарылась с лыжами. Повинуясь ее просьбе, снег разошелся в стороны, сформировал полый шар, в центре которого Дженни встала в полный рост. Уперлась руками в стенки. Теперь ее не найдут, ни одна молекула газа не поднимется наверх, как бы ни были чувствительны их носы, они лишь попусту роются там, наверху. Впрочем, нет… Дженни подумала и сделала стенки шара чуть более рыхлыми. Пусть слышат ее запах, ее робкое присутствие, пусть знают, что она здесь, и не могут ее найти. Она слышала, как перевертыши скачут по оледеневшим стволам, даром бьют лапы, как пашут снег вздернутыми носами, растерянно оглядываются, словно стая потерявшихся собак.

– Я не знаю, что ты сделала. Но это здорово, – сказал Лас. – Видела бы ты их рожи.

Дженни улыбнулась, огладила стенки шара, потянула пальцами вперед и воздушный пузырь двинулся вниз, к руслу уснувшей реки. Белая масса снега расступалась перед ней, чтобы сомкнуться за спиной. Из снега выступали кусты и деревца, погребенные в овраге до весны, мерзлая трава шуршала под ногами, и очумевшие мыши с писком разбегались прочь в ужасе оттого, что их уютные укромные норы в снежной толще неожиданно исчезли. Дженни плыла как в батискафе под водой, ясный взор рисовал ей синий контур краев оврага, которые расширялись и теряли в высоте, сходя на нет у самой реки. Там, у ледяного панциря, под которым струилось черное тело реки, она должна была придумать что-то новое, чтобы уйти от преследователей. Надо добраться до коттеджа, только там она будет в безопасности в комендантский час.

«Как они там, соратнички? – подумала Дженни. – Я вообще не зря тут выплясываю? Может, ничего не получилось? Жаль, что навигатор проглотили, придется Зоричу выдать мне новый».

Дженни задумалась. Получается, что она с ними на одной стороне? Она уже думает о них как о союзниках?

«Пока я не подобралась к Фреймусу, я буду помогать этой пятерке. Наши пути здесь совпадают, хотя цели и отличаются». Она посмотрела на часы. Час двадцать. Достаточно или еще подержать перевертышей за хвост?

Она остановилась – до реки оставалось совсем немного, едва ли полметра снега, а потом морозный воздух и двенадцать злых, как черти, перевертышей. Девушка сняла лыжи, переобулась в коньки, которые всю дорогу колотили ее по спине. Теперь пришел их черед. Ясный взор показывал, что перевертыши рыщут наверху, переворачивают стволы, роют ямы… вот они нашли овраг и нырнули в снег, пошли по ее следу. Медлить нельзя. Дженни толкнула воздушный пузырь, он выкатился на лед и рассыпался сухой снежной пылью. Девушка забросила лыжи за спину, ударила коньками в лед. Счет шел на секунды, они вот-вот ее заметят.

Вой ударил ее в спину, низкий, до костей пробрал. Заметили! Дженни не оглядывалась, она и так видела, что на лед, один за другим, выпрыгивает стая. Ветер шел впереди, сметая, как щеткой, весь снег, бросал его за спину – в жадные глаза перевертышей. Глотайте досыта, сегодня это ваша единственная пища.

Лед разлетался брызгами, река подставляла ей ладонь темного хрусталя, Дженни летела, а позади скользили, падали, летели кувырком, снова поднимались на разъезжающихся лапах перевертыши. Река петляла, с берегов ели выбрасывали цепкие руки-ветви, но Дженни уворачивалась, проходила насквозь, как снежный призрак, а преследовали сшибали – хруст стоял на всю долину.

– С боков заходят, – озабоченно заметил Лас, но девушка и сама видела, что по берегам мчались синие тени. Классическая тактика волчьей охоты, да только она не олень, а они не волки.

– Стой, берегись! – завопил фосс. Перед Дженни грянулась тяжкая туша, кровь брызнула на лед. Перевертыш хрипел, выворачивал горло из-под подошвы армейского ботинка, но неизвестный прижимал его ко льду. В кулаке его дымился черный нож.

Один лишь взгляд сказал ей все разом! Высокая костистая тень, жадное багровое пламя жизни, черная душа и карминные когти. Обтянутый бледной кожей череп, острые скулы, грязные слежавшиеся светлые волосы. Под широкополой шляпой – алые огоньки глаз. Клаус Хампельман, призрак прошлого, снова встал на ее пути. Перевертыш у его ног дернул лапой, но Хампельман точным движением пригвоздил ее ко льду. Перевертыш взвыл, а Клаус поднялся навстречу Дженни, распахнул объятия как дорогой гостье.

Она не думала, не размышляла, не паниковала – на все это не было времени. Не сбавляя ходу, Дженни ударила лыжной палкой в панцирь реки, и он вздрогнул, проломился под Хампельманом, окунул его и несчастного перевертыша в черный провал проруби, а Дженни перелетела его одним прыжком – точно, как выполняя трюк на репетиции.

«Дальше, дальше, быстрее, быстрее! – страх закипал в крови, Дженни закусила губу и стрелой мчалась к лагерю. – Откуда он тут взялся?!»

Вода закипела, Хампельман вылетел из проруби быстрее пробки от шампанского. Отряхнулся, провел по черепу, стряхнул с ладони светлые пряди волос. Поправил шляпу и обвел багровым взглядом обступившую его стаю:

– Пошли прочь, псы, вы мне не нужны!

Перевертыши заворчали, оскалили клыки и медленно двинулись по кругу, друг за другом, изучая противника.

Глава тридцатая

Гарри Торнфельд захлопнул стальную дверь и дрожащими руками защелкнул все механические запоры – в придачу к компьютерному замку. Погасил свет, вытащил старушку Берту – «беретту 90», затаился. В хаосе столов, кресел и шкафчиков для бумаг он ориентировался с закрытыми глазами, но добрел до своего стола, нашарил еще одни очки ночного видения, нацепил на нос. Включил. Прошлые он выронил, когда улепетывал от той твари.

Темнота вокруг – кромешная, плотная, можно пальцами мять, как пластилин, – замерцала, выплюнула из своих потрохов волну зеленоватого свечения, вернула Гарри зрение. Офис наблюдения объекта «Зеркало» на уровне минус пять был подключен к автономному источнику питания, но Гарри боялся зажигать свет. То, что бродит снаружи, и так было слишком близко.

Когда вырубилось основное питание и завыла сирена, Гарри был в сортире. Такая вот неромантическая деталь, чертова рыба, чуял же, что она уже того, хвост отбросила. Зачем было ее есть, можно было дождаться ужина! Вот не повезло так не повезло. Все подчиненные дисциплинированно эвакуировались, а начальника охраны нижнего уровня забыли на унитазе. Гарри не мог не отметить (с некоторой гордостью) образцовую выучку сотрудников – парни с запасом уложились в норматив. Еще бы, это он, Гарри Торнфельд, последние полтора месяца муштровал их. С тех пор как шеф назначил его руководить автономным подразделением фирмы «Балор», которое занималось охраной нижних этажей раскопок в Венсброу. Максимум полномочий, отдельное финансирование, доклад напрямую шефу. Эмилио Санчесу оставалось лишь грызть локти и глушить текилу: все попытки ушлого колумбийца пронюхать, чем же занимаются на нижних уровнях объекта «Чертог», не увенчались ничем.

Гарри Торнфельд мог с чистой душой сказать, что это незнание пойдет на благо Санчесу, все-таки живая человеческая душа, хоть и заблудшая. Еще может вернуться в лоно католической церкви, ни к чему ему про такие ужасы знать. Гарри и сам старается про них поменьше думать.

…Все началось, когда, пошатываясь, он вышел из туалета, бледнее тени отца Гамлета. Оглядел пустой офис. Печать лихорадочного, но организованного бегства лежала повсюду: вот дымится сигарета Билли, вот еще качается в кружке недопитый кофе Пита, вот еще крутится кресло Джонсона. Все ребята организованно сменили дислокацию согласно плану эвакуации. И ни один не додумался проверить, где же их шеф.

– Твою мать! – с чувством сказал Гарри. – Выучил на свою голову.

Он поправил подтяжки, проверил пистолет в кобуре.

– Да заткнись ты уже!

Сирена затихла. Вместе с ней погас основной свет – резервная линия тоже перестала работать. В офисе заработало автономное энергопитание, цепочка светодиодов под потолком. Гарри быстро добрался до панели, вывел их на минимум. Энергию надо экономить.

Щелкнул рацией:

– Первый, говорит пятый уровень. Что случилось? Доложите обстановку!

– Мистер Торнфельд?! – изумились в рации. – Все уже наверху, что вы там делаете?

– Руки долго мыл, – буркнул Гарри. – Какого черта?!

– Сэр, полный бардак, объект полностью обесточен. Народ в панике, а еще этот пожар…

– Пожар?!

– На резервной подстанции… простите, не могу больше, нас вызывают, надо людей собрать, а то мечутся как овцы. Выбирайтесь оттуда, сэр, вы же знаете экстренный протокол!

– Да уж лучше тебя знаю, – мрачно сказал Торнфельд, выключая рацию. Открыл шкафчик, достал фонарик, очки ночного видения и вышел. В конце концов, это его работа.

Сырое железо гремело под ногами, фонарь скользил по развороченным пластам серого сланца, острым, зубчатым, как сломанные ребра горы. Гарри перегнулся через перила. Узкий луч фонаря пробивал далеко, но не доставал дна раскопок, расходился на конус в сумрачной бездне. При стационарном освещении охраняемый объект казался Торнфельду значительно меньше. В сечении первые четыре уровня раскопок напоминали цветок – в центре ствол лифтовой шахты, вокруг круговая шахта и шесть коротких лепестков-шурфов, расходящихся в стороны. Таково было указание мистера Фреймуса, рабочие шли вниз, на заданную глубину, делая контрольные остановки каждые десять метров. Первые четыре уровня отделяли друг от друга десять метров породы. Сначала шла глина, потом белый известняк – сырой, крошащийся в пальцах. С пятого уровня начались сланцы, и фронт работ у работяг сильно расширился. Как муравьи, они вытачивали в сером сланцевом теле огромную рукотворную пещеру, целую сеть пещерных залов, соединенных меж собой то узкими штреками, то железными лестницами и коридорами. Строго по плану мистера Фреймуса – а уж зачем ему этот нацистский бункер потребовалось сооружать, охотников выяснять не находилось. Мастер и до своего исчезновения не отличался человеколюбием, а уж после того как вернулся…

Торнфельд поморщился. Воспоминание было не из лучших. Гарри тогда только заступил, второй день как на посту начальника охраны нижних уровней – шеф выдернул его, как морковку с грядки, с теплого места личного водителя-охранника и засунул в эту могилу. Я могу тебе доверять, Гарри, сказал шеф, и Торнфельд не рискнул уточнять – это вопрос или утверждение? Как всем известно, в отсутствие шефа у них возникли серьезные проблемы с безопасностью. Взлом компьютерных систем в Садстоуне, проникновение неизвестного существа в «Чертог». Все ждали, что Санчес лишится головы или хотя бы поста, но Фреймус, ко всеобщему изумлению, его не тронул. Он лишь ограничил его полномочия и реорганизовал систему охраны «Чертога». Частью реформ стал и Гарри Торнфельд. Поговаривали, что в этих загадочных происшествиях был замешан Калеб Линдон – один из любимчиков шефа, но Гарри не рвался обсуждать сплетни. Слушать слушал, на ус наматывал, но сам языком не трепал. Солдат должен быть в курсе текущей обстановки, но проявлять свою осведомленность следует осмотрительно. Не стоит лезть на рожон и не стоит подниматься слишком резво и высоко по карьерной лестнице. Печальный пример Клауса Хампельмана стоял у Гарри перед глазами – уж на что высоко стоял шеф безопасности, правая рука Фреймуса, второй человек в его империи – и что? Сгинул в Норвегии без следа. Но сейчас Гарри не слишком волновался: должность начальника охраны нижних уровней объекта «Чертог», по его внутренней оценке, не слишком отличалась от позиции личного водителя. Куда больше его тревожила автономная система охраны, которую Фреймус недавно разместил.

Как раз после своего возвращения. Опять же, Гарри только-только осваивался в новой должности, когда прибыл мастер. Ночью он спустился на седьмой уровень, приказал всей ночной смене покинуть уровни вплоть до третьего. А Гарри, на свою беду, пришлось остаться на пятом уровне, в офисе охраны.

Фреймус спустился на седьмой и…

Что было дальше, Гарри смог восстановить лишь по записям камер, сам он только успел запомнить чувство древнего, продирающего до костного мозга ужаса от темноты, поднимавшейся с седьмого уровня. Эта тьма взяла его за шкирку и вытряхнула прочь из тела. Может, это было к лучшему. Иначе Гарри пришлось бы помнить, что именно его загнало под стол и вынудило отстреливаться от невидимых врагов до утра.

Фреймус вышел только утром, нес в руках герметичный кейс, и он изменился. Гарри катал шефа последние десять лет, ошибиться он не мог. Он бы сказал, что мастер подверг себя одному из своих алхимических экспериментов, какие он любил устраивать над пленниками и особо приглянувшимися ему подчиненными, но Фреймус никогда не терял контроль. Он бы не пошел на такую глупость, Торнфельд руку бы дал на отсечение – больше всего на свете мистер Альберт Фреймус ценил неприкосновенность своей драгоценной персоны. Но все же… Мастер вышел другим после той ночи.

Тем же утром прибыли две громадные фуры с контейнерами, их отправляли на пятый, шестой и седьмой, не распаковывая. Что было в контейнерах на седьмом он не знал. А в шестом и пятом – сторожевые големы, их распаковывал и размещал сам Фреймус. Они и были той самой автономной системой безопасности, которую запускал экстренный протокол. Где-то там, во тьме, эти твари выползали из своих нор. А он тут как на ладони, первое блюдо на этом банкете. Ну, с ними-то он поладит.

Торнфельд остановился. Положительно, эта авария ему не нравилась.

Гарри повел фонарем. Все сдохло. Сигнальные огни силовых кабелей, основные фонари, резервные светильники, ничего, кроме его долбаного фонаря и слабого синего света из окон офиса.

Далеко на том конце уровня шумела подземная река. Проходчики вскрыли жилу на четвертом, но отводить воду не стали, Фреймус приказал оставить водопад. Так что теперь на седьмом уровне подземное озеро, избыток которого уходит естественным путем по каким-то трещинам. Гарри не горных дел мастер, его дело – безопасность. Маркшейдеры заверили его, что опасности затопления нет, и Гарри забыл про водопад. Так, ходил сперва мимо, поплевывал в курящуюся водяным паром пустоту. После первого визита на седьмой плевать перестал. У него дня два потом слюна не выделялась, во рту все ссохлось. Подземное озеро нужно слепцам. А слепцы и их «Зеркало» крайне важны для мистера Фреймуса. Так что с тех пор к водопаду вообще никто не приближался.

Да, теперь-то слепцам раздолье, хрипло засмеялся Гарри. Эхо подхватило его смех, пронесло по залу, отшвырнуло от стен и вернуло неузнаваемым хрипом. Слушайте, мистер Торнфельд, как булькает воздух в вашем горле. Неужели не нравится, неужто не узнали себя? Или, наоборот, узнали слишком хорошо?

Гарри запалил сигарету и твердым шагом пошел вперед. Чтобы он боялся темноты? Он прошел Сомали, Северную Корею и Венесуэлу – чтобы он испугался какого-то эха? Да он мантикорам когти без наркоза рвал, он с Фреймусом уже второй десяток лет. Чего ему бояться – тварей, которые сидят в клетках внизу? Он начальник охраны, амулет Фреймуса при нем, они его подчиненные, в конце концов. Какие есть, тут уж нечего выбирать. Розовых пони ему никто не предлагал.

Торнфельд дошел до середины первого коридора, когда по стене справа промелькнула тень. Она двигалась быстрее его фонаря, перелетела на потолок пятого уровня и грянулась на пол перед ним. Стальные листы прогнулись от удара, тварь нависла, взметнула шипастые руки-клешни, распахнула пасть. Гарри обдало жаром, словно он открыл духовку, где доходил яблочный пирог миссис Торнфельд – если бы таковая имелась в природе и обладала кулинарными талантами.

Фонарь заплясал в ладони начальника, выхватывая то огромный фарфорово-белый глаз с игольной точкой зрачка, то глянцевито-черные шипы, то любовно вылепленные сдвоенные клыки пасти.

– Сидеть, Алеф! – Гарри совладал, но голос его подвел, сорвался на сип. Торнфельд сжал горячий медальон, повторил: – Сидеть!

Монстр небрежно махнул хвостом, увенчанным бронированным шипастым шаром, снес что-то ценное в темноте и сел на широкие задние лапы, схожие с лягушачьими. Преданно вылупился на Торнфельда.

– Охраняй уровень, – строго приказал тот. – Выполняй, пока не включат свет. Все, кроме меня, – нарушители. Всех убить. Можно есть. Понял?

Алеф подскочил, прилепился к стене и исчез во тьме.

– Мог бы и кивнуть, – проворчал Гарри и двинулся дальше. Надо было найти остальных, пока они не разворотили весь объект.

Алеф не мог ответить. У сторожевых големов нет голосовых связок, они немы. Как рыбы.

Гарри затошнило. Черт, зачем он вспомнил рыбу? Лучше думать о хорошем. О воде, чистой, прохладной воде, в котором водятся эти скользкие чешуйчатые гады… Торнфельд перегнулся через перила, а когда поднял глаза, тогда-то впервые и увидел это.

Сверкающее синим огнем существо, похожее на гигантскую летучую мышь, вылетело из лифтовой шахты и упало вниз. Все случилось так быстро и бесшумно, что Торнфельд решил, что у него начались сенсорные галлюцинации. На почве отравления, стресса и общего переутомления. Он неуверенно повел фонарем. Никого. Ни звука, кроме шума водопада. Такой размеренный бам-бам-бам. Торнфельд выхватил «беретту», погасил фонарь, надвинул очки. Какой, к черту, бам-бам, когда водопад шумит на одной ноте?

Погрузившись в зеленый сумрак, он пошел вперед, завернул на опорную ферму и от неожиданности разрядил половину обоймы в «молоко». Существо оседлало сторожевого голема и методично колотило его башкой о металлическую лестницу. Воздух был сух и холоден, в нем проскакивали искры, с каждым «бам» от головы голема отлетали здоровенные куски глины. «Алеф!» – оторопел начальник охраны, узнав алую букву под рогами. Черная броня голема поросла кристаллами льда, он двигался медленно, как сонная муха.

Конечно, Гарри не попал. Как тут попадешь, когда этот монстр скачет быстрее молнии, а очки не успевают отобразить его траекторию. Он выпустил две обоймы, но только выбил глаз Алефу и едва не словил пулю сам – рикошетом. Когда пистолет выщелкнул последнюю гильзу, Гарри Торнфельд кинулся наутек.

И вот он сидит в офисе, прячется за столом и стулом, от которого несет кислым потом Джонаса, тычет «береттой» в сторону бронированного стекла офиса, и в голове никаких идей, что происходит и как он будет выпутываться.

В стекло постучали. Гарри судорожно дернулся, но сдержался – палить смысла не было, он тут как в сейфе, еще рикошетом заденет. Начальник охраны осторожно высунулся. За стеклом стояли двое людей. Среднего роста старик в черном пальто и огромного роста мужчина, весь в черной коже. Старик поднял шляпу. Что-то сказал.

Гарри нащупал клавиатуру, включил внешние микрофоны.

– Доброй ночи, – повторил старик. – Вы бы не могли нас впустить?

Торнфельд пробормотал что-то невразумительное.

– Если вы нас не впустите, нам придется разбить стекло.

Гарри расхохотался. Он не хотел, обстоятельства совершенно не располагали, но глупее истории представить нельзя – какой-то старикан в компании с громилой, в полнейшей темноте, на глубине ста метров, на секретном объекте просят пустить их на пост охраны. Ага, погреться. Откуда они тут вообще взялись?

– Оно бронированное, придурки! – махнул «береттой» Гарри, выходя из-за стола. – Почему вы не эвакуировались? Вас тут схарчат и не подавятся. Откуда вы взялись? С шестого, из команды научников?

Обычно Торнфельд вел себя умнее, но сейчас что-то дал маху. Ему бы сразу сообразить, а он, только когда приблизился, понял, что у пришельцев нет электронных бейджей-пропусков, да и одеты они явно не в форменные синие комбинезоны научно-исследовательского отдела проекта «Чертог».

– Стоять! – Гарри взял на мушку старика. – Руки держать на виду. Вы кто такие?!

– Сами же сказали, что стекло бронированное, – сказал визитер. – Не стоит, поранитесь.

Гарри попятился, нащупал рацию:

– Первый, прием, это пятый.

– Первый на связи, шеф.

Не знал Гарри, что его обрадует голос толстяка Джонаса. Но-таки обрадовал.

– Тут двое нарушителей. Похоже, они все и заварили с аварией. Старикан, лет под семьдесят, и мужик, здоровый, как лось. Блокируйте все выходы и соберите отряд.

– Шеф, но по протоколу…

– К черту протокол, у нас проникновение!

Скрежет, мерзкий, пронзительный, будто по стеклу железом провели. Гарри выглянул из-за шкафчика и похолодел. Та тварь, которая размолотила голема, стояла у окна, вела по стеклу прозрачным когтем, пялилась на него глазами-плошками, щерилась во всю широкую морду, полную мелких клыков. А рядом стояла та парочка… и общалась с этим монстром как со старым знакомым!

Торнфельд заорал:

– Общая тревога! Проникновение врага! Джонас…

Взрывная волна развернула его, стеклянная крошка обдала волной.

– Просил же пустить, – пожал плечами старик. В руке здоровяка покачивался боевой молот!

«Вдребезги? Бронестекло? Этой колотушкой?!»

Гарри поймал его на мушку, нажал на спусковой крючок. Осечка! Еще раз и еще! Светящееся чудовище переступило лапами, стекло захрустело, и Торнфельд бросился прочь. Спотыкаясь, вылетел в проход, заметался в тупике, в панике нырнул в туалет и захлопнул за собой дверь. Задвинул щеколду, забился в угол между стеной и раковиной, трясущимися руками схватился за «беретту». Она никогда, никогда не давала осечки, «старушка Берта»!

– Оставь его, Калеб, – сказал Марко. – Он теперь оттуда не выйдет, пока свет не дадут.

Химера качнула головой, прыгнула наружу.

Марко включил монитор, вошел в систему. На экране замелькали таблицы, пополз длинный поисковый список.

– Что ты ищешь? – спросил Людвиг.

– Ищу алкагест. По косвенным признакам. Его хранение требует весьма специфического оборудования.

– Да здесь тонны оборудования!

– Да, но не для производства химер, – Марко постучал по столу костяшками пальцев. – Колдун построил целый завод, уже на пятом уровне охрана весьма серьезная, мы встретили трех големов… Откуда у Фреймуса столько флогистона? Запашок тут очень скверный.

Марко решился:

– Спускаемся на шестой. Если это цех по производству чего-то, я хочу понять, чего именно.

Людвиг пожал плечами. Без Калеба големы были бы проблемой, однако с ним это экскурсионная прогулка. Он их сам в пыль молотит. Вот что значит мотивация. Парнишка завелся.

Глава тридцатая первая

Арвет присел, напился из ручья. Вытер лицо. Издалека долетел треск – слабый, едва различимый. Юноша пригнулся, выхватил меч. Сосредоточился, обнял ясным взором лес, его прозрачный воздух, тени деревьев, уснувшие до весны, сердолик и золото прошлогодней листвы под серебром снега. Живые росчерки птиц, остывающие следы зайцев и лис.

А вдали – пятна пустоты, от которых ползет холод. Лекари. Только их не хватало!

Арвет подскочил и припустил в глубь леса по протоптанной тропинке. Призраки берез выступали из холодного воздуха, сливались в белое марево, белый туман… Тот самый туман, какой стоял на полях возле деревни Мари.

Едва они изгнали «бабушку Клементину», диббуки бежали, бросив украденные тела. По счастливой случайности, никто не пострадал – деревенские отделались синяками и после исчезновения незваных гостей потеряли сознание. У зверодушцев на троих было полторы резаные раны – Тадеуша полоснули по передней лапе, Жозефу чуть не отрубили хвост. Джею дробинка распорола рукав куртки, а Германика и Эвелина вовсе не пострадали.

– Образцовая операция, – мрачно прокомментировала Германика, зачем-то ковыряясь своим черным клинком в косяке входной двери. – Если не считать удравших диббуков. Целой стаи диббуков, которые не различимы ясным взором. Теперь они разгуливают по Южной Франции.

Когда утихла суматоха, она вышла на связь с Башней Дождя. Вести с Авалона были неутешительны – Талос не шел на уступки, блокада острова продолжалась, а между тем по Магусам Внешних земель Союз Старейшин уже начал рассылать извещения о грядущем Соборе Магусов. Арвет видел сам – Дорога Снов, в верхнем ее течении, вся была полна «живых открыток», они проносились, подобно разноцветным жукам. Перехватить чужую открытку невозможно, но Арвет догадывался, о чем они. Шепот, шепот струился по Дороге Снов, эхо чьих-то разговоров – о противостоянии на Авалоне, о Талосе, о Союзе Старейшин и грядущем Соборе. Споры, восклицания…

И еще там звучало имя «Дженни Далфин».

…Команда СВЛ превратилась в сиделок – жителей разнесли по домам, а Мари в гостиницу. Оставлять ее одну в этом доме, на отшибе, Арвет не хотел.

Подумать только: сколько лет она прожила рядом с диббуком? Что они с ней делали, чего хотели добиться?

– Они использовали дар Мари Флери как таран, прокалывая барьер между Внешними и Скрытыми землями, – сказала Германика, когда они собрались за столом в холле. Команда окончательно обжилась в гостинице, а поскольку хозяин лежал в беспамятстве в постели, гостиница все больше обретала черты временного штаба СВЛ – на стуле висела небрежно наброшенная куртка Роджера, вот при входе сохнут ботинки Тадеуша, Джей разложил на подоконнике небольшую коллекцию холодного оружия, устроился в кресле рядом и меланхолично протирал ножи фланелевой тряпицей, не вступая в дискуссии. Эвелина у стойки ресепшена возилась с шаром-аквариумом – сыпала разноцветные порошки, от чего в воде расплывались, но не смешивались слои всех семи цветов. Крохотные золотые рыбки лениво кружились в этом кислотном калейдоскопе. Цвет воды их совершенно не смущал.

– Хозяйка диббуков, которую ты изгнал, упоминала некий договор и знала Талоса, – продолжила Германика. – И вот это уже действительно интересно. Как в двух часах езды от Нанта могло появиться гнездо диббуков? Почему ребенок из Магуса остался без присмотра в руках обычного человека?

– Твари разбежались, так что вопрос риторический, – заметил Роджер. – Мы долго здесь пробудем? Устроили военно-полевой госпиталь.

Жидкость в аквариуме пришла в движение, золотые рыбки в беспокойстве закружились. Эвелина тихо пробормотала:

– Они близко.

– Совсем недолго пробудем, мистер Брэдли, – заверила Германика. – Сейчас ответы получим и отправимся в Нант. По местам, господа, у нас гости. Арвет, будь на Дороге Снов, мне нужен твой меч, Джей – следи за черным ходом, мистер Брэдли – продолжайте недоумевать, это именно то, что нужно.

Она вдела в ухо серьгу Арлекина, поморщилась, когда прошла волна изменения, и вот уже Дженни Далфин положила руки на стол, накрыла ладонью клинок из обсидиана и с азартом взглянула синими глазами на дверь.

Только сейчас Арвет сообразил, что члены отряда не просто расположились в холле, а заняли позиции: Джей – у черного хода, Эвелина с аквариумом – прямо напротив входа, Германика – за столом чуть правее от входа, так, чтобы не заслонять от входа аквариум, Дьюла – сбоку у входной двери, а Жозеф и Тадеуш – на улице. Даже они с Роджером с их искренним удивлением здесь к месту, играют свою роль. Но в каком спектакле?

На крыльце простучали шаги, под звон колокольчика вошли двое: коренастый мужчина лет под пятьдесят, с окладистой бородой, в шляпе и черной, расшитой серебром жилетке, придававшей ему вид цыганского барона, и его спутник – почти точная копия, лет на двадцать моложе, тоже с бородкой и при шляпе-федоре. Люди Магуса. Властные. Арвет видел – их тени, отброшенные на Дорогу, были куда больше их самих. Их тела Дороги[29] имели вид схожий с человеческим обликом, но вокруг них искрилась странная взвесь, будто сверкающий алмазный порошок. Это сияние сбивало с толку, не давало всмотреться в их очертания.

Ясный взор показывал ровный ток их огней жизни.

Вода в аквариуме забурлила, цветные слои завертелись, стеклянный шар обернулся радужным глазом, в котором сверкали золотые блестки рыбок, и визитеры застыли на пороге, вперились в пестроцветный калейдоскоп.

– Сейчас! – крикнула Германика, и Арвет понял, о чем она: круженье алмазных искр замедлилось, тени стали отчетливы, и юноша увидел – в сердце каждого из гостей угнездился серый паучок, тончайшие нити опутали их тела сверху донизу, управляя не только движениями, но и мыслями.

Арвет ударил на Дороге Снов, рассек пером стимфалиды одного из пауков, и молодой мужчина грянулся на пол. Старик оказался ловчее, он выбросил руку – и аквариум взорвался, Арвета обдало водяной пылью. Золотая рыбка ударилась об оконное стекло.

Облако искр старика соткалось в подобие кривого клинка, которым он отбил выпад Арвета. Прыгнул назад, спиной в двери, и отлетел – в дверном косяке запылали руны.

Старик извернулся, рванулся к окну, но его сбил с ног волк – Дьюла не дремал. Обсидиановый клинок Германики разорвал паутину, расточил диббука.

Старик осел на пол, закатив глаза.

Дженни-Германика убрала клинок, обернувшийся флейтой, в рукав.

– Поднимите их, отнесите на диван, – распорядилась она.

Гостей бережно перетащили и погрузили на диван. Шляпы, которые укатились было, заботливый Джей Клеменс водрузил им на грудь. Он же сложил им руки на груди, от чего отключившиеся визитеры окончательно стали походить на покойников.

– Очень смешно, – оценила Германика.

– Пленных будем допрашивать? – сержант Клеменс начинал входить во вкус.

– Это не пленные, это союзники, – Германика поправила серьгу Арлекина. – Эви, помоги привести их в чувство.

– Я рыбок собираю, – отозвалась Эвелина, ползая с банкой по полу. – Спасибо, Арви.

Юноша уронил в банку крохотное тельце. Рыбки были явно не жильцы, на его взгляд, в них и огонька жизни не горело, но Эви наклонилась над банкой и пропела тихую песню. Стенки запотели от ее дыхания, секунда… и рыбки встрепенулись.

– Чудесно, – сказала опер-Ловец Бодден. – А теперь давайте займемся гостями. Как-никак, глава Магуса Нанта к нам пожаловал. Эй, мистер Морель, просыпайтесь.

Она щелкнула пальцами перед лицом старика.

Глава Магуса Нанта медленно открыл глаза.

– О господи… – он сел, покачнулся, но удержал равновесие. – Господи, неужели…

– Как вы себя чувствуете, мистер Морель? – спросила Германика.

– Что? – старик утер глаза тыльной стороной ладони, голос его дрогнул. – Как? Десять лет, древние боги, целых десять лет!

– О чем вы? – насторожилась Германика, подвинула стул, села напротив.

– Десять лет эта тварь сидела в моем сердце, – сказал глава нантского Магуса. – Дергала за ниточки, говорила за меня слова.

– Давайте я угадаю, – мягко сказала Германика. – Десять лет назад вы с сыном приехали сюда, чтобы расследовать странные возмущения Дороги Снов. Ничего не обнаружили, но решили остаться на ночь?

Арвет со смятением понял, что старик едва сдерживается, чтобы не заплакать.

– Сначала я послал Антуана, моего помощника, он способный Бард. Через два дня он позвонил и срочно вызвал. Он был спокоен, сказал, что не может понять, в чем дело, и попросил моей помощи.

– А почему вы не осмотрели место дистанционно? На Дороге Снов? – спросила Германика.

Морель смущенно погладил бороду:

– Вы с Авалона, вы не до конца понимаете, как у нас делаются дела. Антуан – мой ближайший помощник, если он просит о помощи, я не видел проблемы в том, чтобы лично приехать и поддержать его. К тому же… в нашем Магусе так давно не происходило ничего серьезного, я не видел нужды прибегать к таким мерам безопасности, как дистанционная разведка с Дороги Снов. – Лицо его помрачнело. – Когда я прибыл, он ждал меня в гостинице. Мы выпили по чашке чая, и я потерял сознание. А когда очнулся… то был уже под властью диббука. Очень искусного диббука, он управлял моим телом, имел доступ к моим мыслям, он был способен управлять моими действиями на Дороге Снов.

Морель тихо добавил:

– Я сам привез сына сюда. Уже после того как… это существо вселилось в меня. – Морель выпрямился. – Трудно сказать, как я вам благодарен… мисс…

– Дженни Далфин, – быстро сказала Германика. – Я возглавляю спецотряд СВЛ, мы во Внешних землях с особой миссией.

– Дженни Далфин? – Морель бросил на нее острый взгляд. – Вы еще более юны, чем я думал. Причина вашего появления – Собор Магуса, я правильно понимаю?

Германика кивнула.

– Ситуация становится понятной. Однако я бы очень хотела прояснить еще один вопрос. Как хозяйка диббуков связана с Талосом?

– Прошу меня понять, – Морель глубоко вздохнул. – Я не отвечал за свои действия.

Германика подалась вперед:

– Что вы сделали?!

– Диббук от моего имени договорился с вашим дедом…

Глаза Германики сверкнули, глава нантского Магуса поправился:

– …со старейшиной Талосом о том, что Магус Нанта обеспечит ему поддержку на Соборе. Взамен на существенные преференции.

– Какого рода поддержку?!

– Максимальную.

– Речь идет о подкупе? Шантаже? Силовом давлении?

Морель покачал головой.

– Вы использовали диббуков, чтобы контролировать глав Магусов? – догадалась Эвелина.

– И скольких глав вы…

– Десятерых из двадцати европейских Магусов. Не считая моего Магуса. Однако… – Морель вздохнул, – их может быть больше: каждый из глав увез с собой духов сосуд[30] с диббуками.

– Значит, они могут заразить других. – Германика встала.

– Я помогу вам, – сказал Морель. – Десять лет – как один день. Такое не прощается. Я буду свидетельствовать против Талоса. Однако лучше было бы иметь в руках и хозяйку диббуков. Вы уничтожили ее?

– Она ушла и увела с собой остаток своего войска, – сказала Эвелина.

Морель нахмурился:

– Такое число бестелесных будет искать себе пристанище, они не любят находиться вне тел слишком долго.

Его сын заворочался, и старик Морель забыл обо всем:

– Жан-Пьер, как ты…

– Эви, Джей, Роджер, помогите им, – Германика отошла в сторону, тихо подозвала Арвета: – У меня есть дело. Как раз для тебя. Ты же хорошо ориентируешся в лесу?

* * *

…Если бы их команда случайно не оказалась рядом с деревней, диббуки захватили бы половину провинции, сказала Германика. До самого побережья Атлантики нельзя было найти живого человека, в теле которого не гнездилась бы эта тварь.

След диббуков на Дороге Снов выглядел как коридор дымного воздуха, он вел через заснеженные поля в сторону острова спящего изумрудного пламени, полного холодного серебра. Лес был велик. Лес звался Бросселианд, так гласила надпись на карте, которую вручила ему Германика.

Она снабдила его целым набором артефактов – был у него и духов сосуд, похожий на сувенирный снежный шар, и «специальный лекарский обнаружитель» – серебряный колокольчик, и набор костяных наконечников для стрел – особых стрел для охоты на духов. Но больше всего его удивил обычный мобильный.

– Не всегда можно связаться через Дорогу Снов, – сказала Германика. – А от твоей миссии многое зависит, Арвет.

Саам пожал плечами – в лес так в лес, охота за белками, за диббуками – какая разница? В сарае Ансельма он позаимствовал лыжи и двинулся по следу бестелесных.

Задача максимум – поймать хозяйку диббуков, «бабушку Клементину», и закупорить ее в духов сосуд. Германика вместе с Морелем тем временем наведет порядок в Магусе Нанта и начнет одного за другим обезвреживать инфицированных диббуками глав европейских Магусов.

Задача минимум – вычислить местонахождение диббуков – они будут держаться вместе, прежним гнездом, – выйти на связь и ожидать прибытия команды СВЛ.

Арвет услышал шорох, пригнулся, натянул до уха пустой лук – на Дороге Снов на тетиве лежала стрела, но это была белка. Просто белка.

Он уже отыскал трех диббуков – один укрывался в лисе, другой в вороне, третий нашел приют в мышиной шкуре, но это были рядовые бестелесные, он без труда заточил их в духов сосуд. Клементина все еще была где-то здесь.

«Как там Мари?» – подумал он. Как сообщил в краткой эсэмэс Роджер, Мари не приходила в себя. Диагностика на Дороге Снов не показывала никаких отклонений, она просто спала без сновидений, пламя ее жизни дремало.

«Надо отыскать Клементину, – подумал Арвет. – Все нити ведут к ней, как-никак, хозяйка паутины».

Но теперь диббуки были не единственной их проблемой.

Едва команда СЛВ прибыла в Нант, туда прибыли Лекари. Лоцманы Талоса вывели их прямо к Нанту, высадили команду точно в устье Луары, реки, на которой стоит город. Что происходит в Нанте сейчас, Арвет понятия не имел. Последний раз на связь Германика выходила двое суток назад, коротко сообщила, что «они маневрируют», и сказала, что сама выйдет на связь. После этого все известные ему номера не отвечали.

«Они маневрируют». Что бы это могло значить, черт возьми? Наверное, это хорошо. Ведь задача в этом и состоит – водить за нос Лекарей как можно дольше. Они должны думать, что Дженни в Нанте, что она возглавляет отряд СВЛ.

А ему лучше сосредоточиться на своей задаче. Ловить диббуков, пока не попадется Клементина.

Вот только серебряный колокольчик… Вчера он зазвонил в первый раз. В пределах леса появились Лекари, а это значит, что из охотника он может превратиться в дичь.

Глава тридцать вторая

Дневник Виолетты Скорца

«Не завидую я вам, дорогие читатели моего блога: когда я вернусь – а я, черт меня дери, обязательно вернусь! – то на вас вывалится такая порция сенсаций – куда там астероиду, который прихлопнул динозавров!

Сенсация первая, напоминаю – у Альберта Фреймуса есть подлинный камень мудрецов, великий магистериум, философский камень, кровавый карбункул, способный творить золото. Вы, кстати, любезные мои, думали над тем, что «зло» и «злато» звучат так похоже? Подумайте на досуге, когда отойдете от второй сенсации – Фреймус отдает каждому из студентов по крупице камня, разделяет на пятьдесят частей бесценное сокровище. Правда, пока только на время обучения, и мощность тиглей снижена, там стоит какая-то хитрая блокировка, чтобы мы друг друга в пепел не обратили. Но все равно, это же камень мудрецов, главная тайна алхимии. А он отдал ее нам просто так, в учебных целях… Ну как, вы еще в состоянии воспринимать действительность?

Так вот вам еще один удар!

Думаете, почему у меня такое похоронное настроение? Потому что это, раздери меня упырь болгарский, совсем не тот молодежный лагерь, какой нам обещала реклама мистера Фреймуса!!! Это тюрьма строгого режима с играми на выживание. Я щас дотянусь до буклета и процитирую, внимайте:

«…уникальная возможность прослушать лекционный курс лучших профессоров, авторская программа обучения Альберта Фреймуса – самого известного практикующего алхимика современности. Система тестовых испытаний, разработанная самим мистер Фреймусом, перевернет ваше представление о собственных возможностях.

Хотите знать больше?

Лагерь «Утренняя звезда» – ваш счастливый билет на поезд в будущее. Те, кто не успеет, поедут эконом-классом».

Реклама – закачаешься, просто продавай последний сухарь и записывайся. Да только на самом деле все совсем не так. Знаете, у меня был кролик. Его звали Джузеппе, он был смешной вислоухий чудик, и мы отрывались по полной – носились наперегонки по дому, воровали морковку и яблоки (кролы не жрут капусту, она им вредная, раздувает от нее кролов, а у вислоухих нежный живот). Мягкий, серый, пушистый. Он засыпал, уткнувшись носом в ладонь…

Джузеппе умер от разрыва сердца, когда мой папаша принялся запускать фейерверки, празднуя рождение моего брата. Глупо и нелепо, что рождение этого мелкого засранца было оплачено смертью невинного зверя. С тех пор я знаю, что мир – это жестокое место. Я знаю, чем мой отец зарабатывает на жизнь, и вы все, мои подписчики, тоже знаете, кто такие колдуны и чем они занимаются. Давайте начистоту – мы все себялюбивые и жадные сволочи.

Проблема в том, что Фреймус относится ко всем нам так же, как мы относимся к симплам. Как к вещам, которые можно использовать или выбросить, если не нужны. Смешно, правда: все эти кичащиеся древностью фамилии для него не больше, чем красная глина в руках мастера. Он лепит и отбрасывает то, что ему не подходит.

Наверное, мы это заслужили. Я видела, я помню, я расскажу! Этот дебильный лабиринт мы прошли на раз. Первой взяли глину – ее охраняли корокоты, мерзкие скелетные псы, от них несло тухлыми яйцами. Зубы у них росли в два ряда, они прыгали и все пытались откусить мне ноги, пока Эжен вытаскивал контейнер с глиной. Яд замедлил их. Плевое дело. Флакон с флегмой охраняли якулы, такие подлые черные змейки с рубиновыми глазками. Совсем не ядовитые, они просто прыгают с такой скоростью, что пробивают любые доспехи насквозь. Наверное, только от лба Зорича отскочат.

Флегму добыла Мэй, якулы ее за свою в ее чешуйчатом комбинезоне приняли. Я не шучу, она с ними там чуть не целовалась.

Все было супер, мы уже анекдоты травить начали, и тут дошли до мантикоры. Да, дорогие мои, мантикоры. Что-что? Она вымерла? Всех мантикор выловили Ловцы Магуса? По договору между темниками и Магусом мы не имеем права держать таких тварей? Что, вы даже и о договорах с Магусом ничего не слышали? Ну так вы понятия не имеете, в каком мире живете, зайчики мои. Слушайте старушку Ви, она вам глаза откроет, если жива останется.

А вот фиг! Выживу и еще джигу на черепе Фреймуса станцую, клянусь мамой и бабушкой и останками моего вислоухого Джузеппе! Мы, Скорца, в семи щелоках моченные, нас ядохимикатами не вытравишь!

Мантикору вы все на картинках видели, и дай вам предки, чтобы вживую никогда вы с ней не столкнулись. Серьезно, я сейчас сохраняю присутствие духа и способность складывать слова только благодаря таблетке реланиума, да святится его химическая формула.

Мантикора охраняла флогистон, он там торчал на столбе в центре, такой фиал темного стекла с белым пламенем внутри. Мы знали, что она там будет, но встреча все равно вышла невеселая. Начать с того, что мой яд на нее не подействовал. Я распылила дозу, которая могла остановить слона, а эта тварь скакала на цепи вокруг столба и на нас, в общем, не обращала внимании. Проблема, дорогие мои, в химерической природе мантикоры, зарубите себе на носу, крайне трудно подобрать компоненты, которые будут действовать на все составляющие ее организма. Правда, Эжен без проблем мог снять фиал. Заарканить его и стащить, делов-то, ей было не до нас, потому что мантикора играла с ребятами из пятерки Бранда. Как кошка с мышками: то отпустит, то лапой опять прижмет. Чтобы не слишком трепыхались, она их слегка жалом приколола – она, тварь, с добычей любит долго возиться, я знаю, я читала…»

Виолетта размахнулась, в последний момент не ударила, а накрыла ладонями планшет. Закусила губы, продолжила колотить, промахиваясь и исправляя:

«Эти мои соратники гребаные их оставили, представляете? Своих же, таких же студентов! Какая разница, что они конкуренты?! Они же люди, а эта тварь их сожрала бы, они же до рассвета бы не дожили. Конечно, я хотела их спасти, да любой нормальный человек хотел бы! Побеждать надо честно! А Зорич… он хуже мантикоры… он сказал, что меня туда скинет, если я вмешаюсь. И эти скоты… Мэй и Эжен, с ним согласились. Не знаю, что бы я сделала, правда не знаю, если бы в этот момент не появилась Сара со своим перекормленным котом. Я вам скажу, я такого ни в одном голливудском фильме не видела. Она прошла по земле, не по мосткам, а по земле, там, где ловушек больше, чем подлостей в голове Зорича.

А она пробежала, и ни одна стрела не вылетела, ни одна волчья яма не обрушилась. Короче, Сара с нашим малахольным командиром вообще не стала разговаривать, хотя он пыжился, отчета требовал. Я ей сказала, что происходит… и вы не поверите. Я серьезно, эта ночь сильно скорректировала мое представление о том, на что способны люди. Причем в обе стороны, как в минус, так и в плюс.

Эта ненормальная, она мой кумир до Страшного суда, она же не стала уговаривать этого бессердечного идиота Зорича, как это я, дура, делала, – она полезла внутрь! Тут мы с ней, конечно, все распрощались, а вот она с нами – нет! Сара Дуглас, запомните это имя, мои отсроченные читатели, она великий человек. Не просто выдающаяся ведьма, ее везению и ловкости просто нет равных. Мантикора ее вообще не сумела зацепить. Она дала ей по рогам – образно говоря, ведь мы все помним, что у мантикоры нет рогов, натравила своего котейку, и пока тот старательно танцевал на синей бородатой роже мантикоры, вытащила обоих брандовцев. Ну, тут надо признать, Эжен и Мэй все-таки включились, отвлекли тварь на себя. А мы с Зоричем потащили капповцев в лагерь, они еле на ногах держались, бедняги. Уж не знаю, как все так обернулось дальше, или атмосфера там так накалилась, или Эжен флогистону плеснул, но ловушка с мантикорой загорелась. Да так резво, что бревна обрушились, а пламя дальше по мосткам пошло и на прочие кольца перекинулось. Весело, с торжественной иллюминацией мы покидали полигон Фреймуса, одна беда – спалили объект подчистую.

Да! Вот вам вишенка на торт сегодняшних впечатлений. На выходе мы встретили Адониса Блэквуда с его подручными, все такие нарядные, упакованные, как елочные игрушки в витрине бутика. Как же они драпали! С них ботинки на бегу спадали, когда они увидели, что все горит, а на них вся в дыму и пламени скачет мантикора с располосованной рожей.

Когда мы до коттеджа добежали, Зорич, конечно, разорался, размахался руками. А Сара просто пошла спать. Совершенно, считаю, заслуженно – мало того что она всех перевертышей увела, так еще и двух человек от верной смерти спасла. Наверное, если бы она хотела, то в одиночку добыла бы все ингредиенты. Нас, наверное, убогих, пожалела. Вот так вот прошла наша операция, дорогие мои».

Глава тридцать третья

– Повторите еще раз, – сухие пальцы колдуна вертели серебряную ложечку. Не было ей, бедной, покоя: то в чашку ее запустят, то ведут по золоченому краешку, то летает она в пальцах, как малая рыбка в сетях траулера.

Да у вас невроз, мастер Фреймус, наметанным глазом определил Аурин. Он привык подмечать все, что может использовать в своих интересах. Симптомы душевного состояния нанимателя, безусловно, относились к таковой информации. Мистер Фреймус находился в состоянии перманентного перевозбуждения, и Аурина огорчало, что он вынужден еще более выводить его из равновесия. Но иначе нельзя, то, что случилось ночью, требовало тщательного анализа. Задача, которую колдун поставил перед Дикой Гильдией, неожиданно усложнилась. Обеспечение безопасности на заявленном уровне потребует привлечения дополнительных ресурсов. Аурину нужны еще бойцы. И не только они – нужны кибердоктора, нужны куклы и орфисты. Оплатит ли эти расходы мистер Фреймус?

Аурин сложил пальцы домиком и повторил:

– Противник не идентифицируется. Вывел четырех моих людей из строя. Очень быстрый, быстрее нас. А вы знаете, что достичь подобных показателей крайне сложно.

– Значит, кто-то достиг! – раздраженно воскликнул колдун. – А девчонка?

– Удрала.

– Потрясающе! – Ложечка жалобно зазвенела на полу. – Ваша Гильдия – просто мальчики для битья! Балоровцы и то эффективней!

«Твои люди годятся только на шашлык», – подумал Аурин. Он нагнулся, поднял ложечку и вежливо улыбнулся:

– Вы знаете нашу репутацию…

– Потому к вам и обратился! А оказывается, у вас просто отличный пиар-менеджер.

– При всем уважении, это означает, что вы неверно оценили степень сложности задачи, – заметил Аурин. – Дикая Гильдия никогда не подводила ни одного нанимателя. И не подведет. Однако для успешного выполнения миссии нам необходима максимально полная оценка угроз и рисков. Мы подряжались защищать лагерь от проникновения противника вплоть до уровня А, а также участвовать в ваших спектаклях для студентов. Однако…

– Вы меня обвиняете в вашей неудаче?!

– Я лишь хочу проинформировать, что у нас две проблемы, решение которых требует привлечения дополнительных ресурсов. И хочу напомнить, что нарушитель в итоге не проник в лагерь.

– Безмерно вам благодарен за исполнение ваших обязанностей, – холодно сказал глава ковена. – Постойте… до уровня А? Хотите сказать, что этот нарушитель, кем бы он ни был, опасней киберкуклы с тяжелым вооружением? Если ваша стая не справилась с ним… значит, он сильнее обычного орфиста, например.

– Значительно сильнее. – Аурин потер запястье, туго перетянутое бинтом. Ни к чему этому колдуну знать, что он чего-то боится. Раны от когтей этого существа очень плохо заживают.

– От кого же такой подарочек? – колдун заинтересованно потер подбородок. – Себастьян из Словакии? Или наши венгерские братья? Нет, они ничего в таких вещах не смыслят. Это кто-то более серьезный…

– Нарушитель не представился, сэр. Но хочу уточнить, что у нас ДВЕ угрозы выше А класса.

Колдун нахмурился:

– Не мелите ерунды, вам просто не хотелось возиться с девчонкой, вот и все. Хотите сказать, что кто-то из этих молокососов обвел прославленных кровавых псов Дикой Гильдии вокруг пальца? Я изучил видеозаписи на полигоне. А потом прочел список артефактов, которые пятерка «Гамма» указала в декларации.

Фреймус отчеркнул длинным белым ногтей строчки, протянул список Аурину:

– Здесь минимум три амулета, которые могут искажать восприятие, – зрение, обоняние, слух. Члены пятерки Сары просто поделились с ней артефактами, чтобы она смогла отвлечь стаю. Это была блестящая командная работа, они вас переиграли. Признайте уже поражение и начните шевелить мозгами.

Аурин поморщился. Почему власть всегда развращает, вытаскивает на поверхность все самое мерзкое и недостойное в человеке? Этот темник настолько погряз в своем самовластии, что перестал различать оттенки отношений. Разве они его рабы? Он купил их услуги, но не их гордость. Но Аурин Штигель будет снисходителен. Колдуны – как малые дети: чем больше их могущество, тем больше капризов.

«Выдою все, до последнего цента», – ласково подумал он, глядя на длинные пальцы колдуна, которые не знали покоя.

– Возможно, эта парочка – неизвестный противник в лесу и Сара Дуглас – работает вместе. Девушка полтора часа убегала от стаи хорошо тренированных братьев. По свежему снегу. По их свидетельствам, они не смогли даже коснуться ее. Я полагаю, что она не та, за кого себя выдает.

– Здесь все дети с сюрпризом и двойным дном, – глаза колдуна блеснули. – Потому я их и выбрал. За способности, за амбиции, за потенциал. Мои студенты просто слишком хороши для вас, братья Дикой Гильдии. Сара Дуглас – шпион? Какой агент будет так себя выдавать, Штигель? Займитесь своими прямыми обязанностями и предоставьте всю информацию о нарушителе.

– Как скажете, сэр, – Аурин опустил глаза. – Но мне нужны дополнительные ресурсы и специалисты других подразделений. Это не входит в обговоренные условия контракта.

– Отправьте счета в финансовый отдел «Фреймус корпорейшн», – глава ковена раздражался все больше. – Мне и без того есть чем заняться. «Гамма» спалила весь полигон.

– Да, нам пришлось перевести всех животных в подземные вольеры. При отлове пострадали трое сотрудников «Балора», они…

– Детали, несущественные детали, – поморщился Фреймус. – Мне надо подумать, как остальные пятерки будут выполнять задание по созданию голема без полигона, а вы о каких-то неудачниках. Выпишите им компенсацию, хлопните по плечу, или что вы там еще делаете, и оставьте меня в покое. Также сообщите студентам, что я дам комментарий по текущей ситуации после обеда.

Аурин кивнул и вышел, сдерживая улыбку – это было бы слишком непрофессионально. Чем больше претензий, тем выше прайс – таков был неофициальный девиз Дикой Гильдии. Пусть для Фреймуса деньги не имеют значения, они нужны братьям – на лекарства, реабилитацию, отдых и пенсию, в конце концов, – для тех счастливцев, кто доживет до времени тупых клыков. Такие, как они, не платят отчислений в пенсионные фонды, но тоже имеют право на отдых и покой. Аурин Штигель сделает все, чтобы Фреймус максимально укрепил благополучие Дикой Гильдии.

Когда прибудет подкрепление, они возьмут в оборот этого красноглазого мерзавца. Над ним хорошо поработал алхимик высокого класса, но от трех подразделений Гильдии ему не уйти. Перевертыши, киберкуклы и орфисты – последний раз они стягивали такие силы в Конго, когда выкуривали из джунглей Лесной Ужас со склонов Рувензори.

А пока стоит начать с Сары Дуглас… Аурин Штигель усмехнулся. Амулеты? Нет, тут что-то совершенно другое, Фреймус изучал ситуацию по записям, а Аурин был там. Девчонке везло так, как может везти только… людям Магуса. Но ни один из них не смог бы просить так долго.

Так кто же такая Сара Дуглас?

Глава тридцать четвертая

Дженни сошла по лестнице на первый этаж. Отполированная древесина холодила босые ступни. Позади Лас бесшумно стекал со ступеньки на ступеньку. В медальоне дрожал скрытый свет Синей печати, она отчетливо слышала его. Маха пела песню, древнюю, как ночь, она вообще часто пела.

– Каждый придумывает свой способ не сойти с ума в этом заточении, – сказала она при первом знакомстве.

– А еще она сказала – будешь моими глазами? Будешь моими руками? Дашь мне возможность вдохнуть воздух?

Дженни пообещала подумать.

Верхний свет был погашен, по стенам бродили красноватые тени. У Зорича на столе в стеклянном шаре крутилась саламандра, вокруг собрались члены пятерки «Гамма» с серьезными лицами.

– Это вы чего тут? – насторожилась Дженни.

– Проходи, – Зорич поднялся. – Только тебя ждем.

– Долго спишь, Дуглас, – заметил Эжен. Он сидел на кровати, тонкий перочинный нож врезался в зеленое яблоко, и кожура спиралями падала на колени.

Девушки подвинулись, Дженни присела на краешек кровати. Со сна ее еще слегка качало. Первую часть своего подушечно-одеяльного марафона она посвятила отдыху – все-таки она здорово вымоталась с этими перевертышами, а потом еще и пришлось спасать бедных ребят из пятерки рыжего коротышки. Мантикора, более мерзких созданий не сыскать! Кажется, эта та же тварь, которую Роджер выпустил во время штурма Фреймус-хауса. Жаль, что никто ее не прикончил еще тогда. Будь на ее месте Калеб Линдон, он бы, наверное, обнял бедняжку. А от щедрот и своим человечьим мясом покормил бы, отпилил бы кусок от ноги – с него станется. Дженни так далеко по пути гуманизма не продвинулась, она бы с превеликим удовольствием эту страхолюдину прибила, да сил было на один шажок, на один глоток воздуха. «На автомате» дралась, спасало лишь малое Кольцо Магуса, которое она довела до автоматизма. Хвала богам, сережка выдержала! Хотя ухо болело так, будто его на сверло наматывают.

Вторую половину сна она пыталась пробиться к деду и Арвету. Но ни тот ни другой не отвечали, Дженни подумала, что они не спят – хотя чем бы им в четыре часа ночи еще заниматься? Она решила поискать и в плотных слоях. Начала с Арви, но его будто спрятали, накрыли рукавом фокусника, изъяли из мира и положили на запасную полку жизни. Ни следа, ни отзвука, след его угасал возле какого-то большого французского города… «Нант» – прозвенело в воздухе, едва она задалась таким вопросом. Это ей очень не понравилось, но что она могла сделать – связи не было никакой. Она решила поискать и Марко, отправилась в Венсброу, посмотреть на эти загадочные курганы с высоты Дороги Снов.

Девушка сжала пальцы. Тут ее воспоминания путались. Лучше бы она просто мирно спала… Венсброу – очень плохое место, зря, зря дед туда отправился. Она так и не смогла приблизиться к городу, Лас взвыл, будто его режут, и они хором с Махой заявили, что дальше не пойдут. Тень вставала над Венсброу, вырастала из земли великанская голова с закрытыми глазами, и из курганов тянуло стылым холодом. Видение этой головы так потрясло Дженни, что она выскочила из сна, как пробка из бутылки шампанского.

Комкала одеяло, тяжело дышала. Мертвая голова черного тумана – что же откапывает Фреймус, если оно дает такую проекцию на Дорогу Снов?

«Дед, дед, зачем ты туда полез, почему ты суешься в самое пекло!» – разозлилась Дженни.

– Что вы затеяли? – губы со сна потрескались, говорить было больно.

«Зачем мне все это? Зачем я здесь с ними сижу?»

– Сами гадаем, – мрачно отозвалась Виолетта, ожесточенно почесывая руку под деревянным браслетом. – Наш предводитель сказал, что это важно.

Андрей встал:

– Положение серьезное. «Гамма» – единственная из пятерок, которая нашла все ингредиенты и способна собрать голема. Сейчас мы в прицеле у всех пятерок. У всех.

– Боишься быть на виду, Зорич? – заметила Мэй. – Думала, ты смелее.

– Не путай смелость и эпатаж. Пусть Блэквуд рисуется, он это любит, – сказал Андрей. – Он тактик и самовлюбленный дурак. А я думаю стратегически, на несколько шагов вперед. Я рассчитывал пропустить вперед парочку фаворитов и идти за ними следом как за ледоколами, а в решающий момент перехватить инициативу.

– А теперь мы – этот самый ледокол, – продолжил Эжен. – И нам в лоб все айсберги?

– Мы мишень и приманка для всех. За нами будут следить все, от Фреймуса и Штигеля до последнего студента. Поздравляю, «Гамма», мы влипли.

– Можно пропустить кого-нибудь, – пожала плечами Мэй. – И дальше по твоему плану.

– Нет смысла. Все равно мы показали себя как слишком сильную команду и слишком рано. Нас уже не будут сбрасывать со счетов. Так что придется просчитывать другую стратегию.

– И в чем она? – Виолетта подалась вперед. – Жги, обманывай, убивай? Ты уже показал свою стратегию этой ночью.

– Ви, хватит уже, – поморщился Андрей. – Если уж на то пошло, то жечь начала наша добрая Сара… разбудите ее, кстати.

Виолетта пихнула ее локтем, Дженни встрепенулась.

– Что я пропустила? – зевнула она. Мотивационные речи Зорича – это, конечно, здорово, но она бы еще вздремнула. Хождение по Дороге Снов выматывает.

– Все важное ты уже сделала, – Зорич иронично на нее поглядел. – Зачем спалила полигон?

– Это не я, это Фламмель, – сонно сказала Дженни. – Он опрокинул какую-то стекляшку, там все полыхнуло.

– Не стекляшку, а фиал с флогистоном, – сказал Эжен. – Их там было несколько, для наших… хм, товарищей, как заверяет нас Скорца.

– Не подкалывай, Фламмель, – вспыхнула Виолетта. – Мы с ними в одной лодке.

– Да, только гребем в разные стороны. Эти товарищи тебе бы голову при случае сняли, милая.

– Слушайте, я пойду, – сказала Дженни. – Вы продолжайте, сколько пожелаете, потом расскажете, кто победил…

Зорич сверкнул серыми глазами, в нем проступило что-то властное, сильное:

– Никто никуда не уходит! И хватит ссор!

Дженни заинтересовалась. Остальные не видели, но она четко различала, как засверкал браслет на его руке – пластинчатый, из тяжелого серебристого металла, без камней, гравировок и прочих прикрас. То, что нужно парню, на скромный взгляд Дженни Далфин, – настоящее мужское украшение. Артефакт из железа, но какого-то особого железа, опаленного небесным огнем, заворочалось в ней знание.

– Ты проспала весь день, – строго сказал Зорич. – Лекции спишешь у Виолетты, вы уже связь наладили, как я понял. Самое важное, что сегодня было, – Фреймус выступал. Говорил про полигон.

– Благодарил? – улыбнулась Дженни.

– Безмерно, – фыркнул Эжен. – Сказал, что остальные испытания будут проходить в подземельях, потому что полигон не восстановить. Полыхнул оставшийся флогистон, в общем, пепелище там теперь.

– Здесь есть подземелья? – заинтересовалась Мэй.

– Полно, – зевнула Дженни. – Я тебе потом покажу…

– А виноваты во всем мы, – подытожил Зорич. – Так что у нас союзников нет. И поэтому я вас собрал сегодня. Я весь день думал. Мэй, ты хотела узнать нашу новую стратегию? Она проста. Мы вырвались вперед раньше, чем я рассчитывал. Теперь нам надо бежать вперед быстрее всех, преимущество ни в коем случае нельзя терять. Мы должны стать безусловными претендентами на победу в Игре пятерок. А для этого нам придется пересмотреть наши взгляды.

– Ты о чем? – насторожился Эжен.

– В данной ситуации, как ни странно, права Виолетта.

Итальянка даже подпрыгнула. Эжен скептически скрестил руки, ожидая пояснений – потому что без таковых было явно не обойтись. Андрей взял со столика пять полосок бумаги, раздал их команде. «Сара Дуглас» – прочла на своей Дженни. Покосилась на бумажку Виолетты – там красовалось ее имя.

– Нам необходимо не просто перестать ссориться, – продолжал Зорич, – нам нужно стать командой, стать… друзьями. Даже больше. Братьями.

– С помощью вот этого? – помахала Мэй листочком.

– Все, я пошел! – фыркнул Эжен.

– Ты будешь сидеть здесь! – рявкнул Зорич, саламандра вспыхнула, стены залил белый свет. Фламмель сел обратно, глаза у него были круглые. Андрей извлек из алхимического кейса керамическую чашу и тонкую стеклянную иглу.

Виолетта побелела, когда Зорич вонзил себе в палец иглу, выдавил каплю крови на бумажку со своим именем. Швырнул бумажку в чашу.

– Клятва на крови, – хрипло сказал он. – Вы небось и забыли о таких?

– У нас они до сих пор в ходу. – Мэй, узколицая принцесса, взяла иглу и, не колеблясь, ударила в подушечку большого пальца. Размазала каплю по листку, скомкала, отправила в чашу.

– Ну, Зорич, если тебя это подбодрит, – пожал плечами Фламмель. Он махнул ножиком, окропил бумажку и бросил к остальным.

– Не надо смеяться, Эжен, – заметил Зорич. – Для потомка такого древнего рода ты удивительно легкомысленно относишься к своей крови. Виолетта?

Итальянка, белая, как роза, закусила губу. Посмотрела на остальных: Мэй подбадривала ее легким кивком, Зорич ждал, Эжен издевательски облизывал палец. Его наглый вид подтолкнул ее, Виолетта решительно взялась за иглу, вонзила в безымянный палец, приглушенно взвыла. Ткнула в листок, брызнула веером капель на юбку, страшно огорчилась, кинула эту дурацкую бумажку в чашу и полезла в карман за салфетками.

– Кто-нибудь, разбудите нашу героиню, – вздохнул Зорич.

– Я не… не сплю, – мерно сказала Дженни, не отрываясь от огня саламандры. – Ты хочешь скрепить наш союз кровью. Я читала о таком… думаешь, подействует?

Андрей потер переносицу, сдвинул очки:

– Полагаю, особо мощного эффекта не последует, однако морально-нравственные…

– То есть ты не знаешь, как этот ритуал на нас повлияет?

– Знаю! – Зорич начал раздражаться. Эта девчонка абсолютно непоследовательна. То скачет, как берсерк, объевшийся мухоморов, то спит полдня, то начинает въедливо интересоваться каждой мелочью. – Это древний обряд, который скрепляет людей кровными узами. Мы будем как одна семья, в бою или в испытаниях наши силы будут поддерживать друг друга, мы будем как единый кулак!

Он для убедительности сжал кулак.

– А я каким пальцем буду, указательным? – поинтересовалась Дженни. – Или мизинцем?

Зорич сдержался, выдохнул:

– Сара, ты хочешь победить в Игре? Я думал, что да – учитывая, что ты сделала вчера. Без тебя мы бы не справились. Ты нам нужна.

Отдавать свою кровь для какого-то сомнительного обряда Дженни совершенно не хотела. Отказаться? А вдруг она навлечет подозрения? Она и так привлекла к себе много внимания. Надо что-то придумать!

Дженни скосила глаза. На шерстяной юбке соседки дрожала капелька крови. Виолетта не заметила. А может…

– Так что, Дуглас? Что ты решила? – спросила Мэй.

– Сара? – Виолетта легко тронула ее за плечо.

Дженни не отвечала. Она смотрела на саламандру, на ее танец – легкий, беспрестанный танец живого огня, который не касался стенок своей стеклянной тюрьмы. На Авалоне она видела саламандр – они питали своим огнем многие механизмы Сатыроса, но она никогда не вслушивалась в их безмолвное существование, никогда не обращала внимания на растрачиваемые ими силы. Они были частью того мира, безмолвным топливом, двигающим бронзовые колеса острова Ловцов. Сейчас же она не отрывалась от черных глаз-бусинок, ее внезапно окунуло в пылающий мир, сотканный из нитей пламени, и во мгновенной вспышке изумления она поняла, что род саламандр потому так спокойно относится к своей участи, что есть только одна Саламандра, дух огня, рожденный в начале времен. Все прочие тысячи огнехвостых созданий – лишь его отражения, искры его пламени, они рождаются и исчезают, но Саламандра вечна. Открытие это так поразило Дженни, что она машинально кивнула.

– Отлично! – просиял Зорич, сунул ей иглу. Дженни окатило холодом, но отступать было уже некуда. Она скосила глаза – капелька крови Виолетты по-прежнему дрожала на ее юбке, она сидела рядом, если изловчиться, отвести им глаза светлым сном…

Виолетта досадливо скривилась, взмахнула салфеткой, последний шанс Дженни испарился. Что ж… Сара Дуглас, она же Дженни Далфин, сжала губы, уколола палец и размазала каплю крови по бумажному листку. Кинула его в чашу.

«Вы сами этого хотели! Как бы не пожалеть!»

Зорич торжественно поднял чашу, сказал:

– Извечный дух огня, прими нашу клятву, скрепи ее своей печатью, пусть она будет так же вечна, как вечен твой огонь.

Саламандра завертелась белым колесом, в глазах замелькали зайчики, Эжен, Мэй, Виолетта отвернулись, очки Зорича затянула зеркальная пленка, и только Дженни смотрела прямо на пламя, в котором сгорали их клятвы. Ясный взор хранил ее зрение надежней очков Зорича. Она проследила за тонким пеплом, растворившимся в воздухе, за химическими соединениями, которые поглотила саламандра, но не заметила никаких перемен в своем состоянии.

– Что, все? – Эжен убрал ладони от лица. – Никаких пермен. Ни крыльев, ни огненного дыхания.

– И у меня, – огляделась Виолетта. – Мэй?

– Без изменений.

– Вы что, думали, это как в онлайн-игре? – ухмыльнулся Зорич. – Наложил заклятье – и характеристики повысились? Поверьте, ритуал сработал. Мы теперь кровавая пятерка «Гамма», мы больше не соперники, а союзники. Одна команда!

– Ну ладно, команда, это было круто, но я юбку застирывать пошла, – засуетилась Виолетта.

– Ты в своем репертуаре, – фыркнула Мэй.

– Не у всех по четыре чемодана шмоток, Вонг.

Препираясь, девушки отправились наверх. Эжен накинул куртку, помахал портсигаром:

– Кто со мной, камрады?

– Мы же не курим, – улыбнулась Дженни. – Ты каждый раз зовешь.

– Черт, я думал, после ритуала все переменится, – огорчился Эжен. – Эх!

Махнул рукой, захлопнул дверь. Дженни задумалась – а ведь раньше этот парень ее не веселил, она ему вообще не доверяла. Отчего же сейчас она обратила на него внимание, разглядела его яркую улыбку, черные глаза, тщательно растрепанные волосы. Он красавчик, Эжен Фламмель.

Дженни нахмурилась:

– Андрей, еще о ритуале…

Зорич улыбнулся:

– Все еще опасаешься? Моя кровь там тоже есть, мы теперь связаны.

– Ага. И кровь устанавливает связь между именем на бумаге и…

– Что ты, что ты! – замахал руками Зорич. – Бумажки – просто для удобства, чтобы не испачкаться, как Виолетта. Имеет значение только кровь.

– Спасибо. Я тоже пойду, пожалуй.

Дженни торопливо взбежала по лестнице, нырнула в постель. Прижала к себе Ласа, коснулась медальона. «Маха, Маха, кажется, я только что сделала большую глупость!»

Глава тридцать пятая

…Заснуть она не могла. Еще бы – двенадцать часов провалялась, теперь до утра не уснет. Хоть заново отправляйся в салочки играть с перевертышами. Дженни вздрогнула.

Он там. Бродит в лесу. Хампельман. Втягивает воздух ноздрями, царапает березы багровыми когтями, пьет жизнь невинных зверей. Почему он не оставит ее в покое? Раз больше не служит Фреймусу, что ему от нее надо…

Дженни села в позу лотоса, которую подсмотрела у Мэй. Эвелина тоже когда-то давно учила ее. Закрыла глаза. Она знала, кто ей нужен – не как воздух, а как сон, как вода, как хлеб с солью, когда ты прошагал весь день, ни разу не поев. Она скучала.

Дорога Снова развернулась перед глазами, потянула за собой, она вылетела из тела, из коттеджа, из леса, обступавшего лагерь, двинулась над всхолмленной равниной облаков, под полной, будто перекормленной Луной. Руки распахнулись серебряными крыльями, она видела свою тень, которая мчалась впереди, изгибалась, меняла форму, как бы быстро она ни мчалась, но достичь ее не могла.

Луна, чья ты мертвая колесница, зачем ты пялишься на меня своими многоглазыми провалами? Когда-то здесь жили боги и мириады духов, но теперь никого, во всем пустом мире, только сознания животных и людей, быстрые искры, тревожат поля Дороги Снов. Здесь нашлось бы место всем, а теперь нет никого. Первые заперты в Скрытых землях, люди тоскуют во Внешних, сами не понимая о чем. Зачем же туата ушли, неужели не было другого выхода?

У Дженни так остро заболело внутри, словно она налетела на невидимую иглу и понесла ее с собой дальше. Облака разошлись, как льды в широкую полынью. Осиротевшая темная земля лежала под ней. Лунный свет полился вниз, на белые поля, нарезанные кривыми заплатами на одеяле зимы. А сверху легла мерцающая карта огней – так сияла в ясном взоре жизнь человеческая, жизнь животных, рыб, растений. Дженни повела крылом, облака затянулись. Она больше не хотела этого видеть, не хотела думать о судьбе мира, только не сейчас. Устала, ей бы покоя, тишины…

– Арви!

Облака дрогнули, вскипели и разошлись, открывая темное окно леса. Дженни нырнула вниз, навстречу подняли головы колоссальные деревья. Каждое как гора, стволы их были толще Башни Дождя, облака путались в их заостренных кронах.

Влажная красная кора блестела в лунном свете, длинные узкие листья или широкие иглы качались на кончиках веточек, собранные в пучки. Дженни не достигла и середины ствола, не разглядела темную землю, по которой бродили тени, а свернула, промчалась вдоль широкой, как автострада, ветви. У основания ствола ее встретил дом – из наплывов коры вокруг округлого дупла-входа, закрытого добротной дверью. Сейчас дверь была распахнута, из окошек лился теплый свет, на пороге стоял Арвет.

Он поймал ее, остановил полет, закружил по залу.

– Что же так долго! – упрекнула Дженни, – Не достучаться до тебя. Ну как ты, расскажи?

– Сначала ты…

Дженни и радовалась Арвету, и одновременно злилась на него, от этого дрожали покатые теплые стены, самоцветные светильники качались и звенели.

– Не разрушай работу, – ревниво заметил Арвет. – Я так долго продумывал этот мир.

– Тогда ему ничего не грозит, – фыркнула Дженни. – Ты же знаешь правило – ты хозяин своего сна, а я здесь гостья.

– У меня во сне всегда ты хозяйка.

Арвет улыбнулся – мягко и светло, как умел только он. Дженни сосредоточилась на его улыбке. На Дороге Снов все плывет и меняется, стоит отвернуть взгляд, поэтому надо глядеть в оба. Удержать устойчивую форму – дорогого стоит, а он целую долину великих деревьев для нее держит.

– А где Зарница? – она прошлась по залу.

– Спит, – беспечно ответил Арвет. – Не стал его тревожить.

– У тебя еще мало опыта, – нахмурилась она. – Проводник для того и нужен, чтобы помогать.

– Ничего, практика – это полезно. Ты расскажи лучше, что происходит? – попросил он, коснувшись ее руки. Дженни вздохнула – и прикосновения здесь были иными, они походили на воспоминания о настоящих прикосновениях.

– Сплошной ужас! – Дженни всплеснула руками. – Во-первых, лагерь охраняют перевертыши… Это такие оборотни, созданные темниками, на редкость отвратительные создания. Воняет от них страшно. Во-вторых, я знала, что у Фреймуса мозги совсем набекрень, но то, что он вытворяет, вообще выходит за всякие пределы. Он на своих ставит эксперименты, представляешь? На учениках, с помощью философского камня! Они же как завороженные с этими тиглями день и ночь возятся! А этот камень…

…Едва она закончила, Арвет вскочил, прошелся по звонкому полу.

– Сейчас же уходи!

– Вы с дедом сговорились? И оставить алкагест? – уперлась Дженни. – Он здесь, я чую. Где-то совсем рядом.

– Очнись, они там все мутируют! – Арвет тряхнул за плечи. – Не дури, ты же не подопытная крыса Фреймуса, прямо сейчас просыпайся и беги!

– Но второго такого шанса не будет!

– Лучше бы и первого не было!

Стены зашатались.

– Ты опять? – строго покосился Арвет.

– Совсем не я, – Дженни оглянулась. – Снаружи кто-то стучит…

– Это же наш сон, на двоих, как сюда кто-то попал?

– Не знаю…

Плохое, очень плохое предчувствие было у Дженни.

Стена с грохотом треснула, Арвет нахмурился, черный извив затянулся, но вся стена пошла мелкими трещинами. Юноша сжал кулаки, но дерево качнуло, пол подбросило, он пошатнулся.

Вскинул глаза – стена осыпалась дряблой трухой, превращалась в облачную кашу. Из кипящего сизого облака вываливались клубки нитей, надувались, как шарики, обретали контуры человеческих фигур, а следом вплыл алмазный кокон.

– Ты нам должен, шаман! Взамен той отдай эту. Эта куда лучше, дай ее нам, дай! – завыл призрачный хор, закружился вокруг них, все больше ускоряясь.

Сразу с десяток нитей метнулось к ним, Арвет обрубил их, ударил ногой в пол. Древесная плоть взорвалась, открылся провал в черную бездну, дерево было полым внутри, как гигантская труба, и они рухнули вниз.

– Кто это?!

Арвет на лету поймал ее за плечи, обнял, прокричал:

– Диббуки! Проследили за мной! Не успел сказать…

Губы его шевелились, но Дженни ничего не слышала, ветер вырывал слова из его рта, прежде чем они успевали добраться до нее, а серые фигуры настигали их.

Арвет крепко обнял ее и прокричал на ухо:

– Просыпайся!

Глава тридцать шестая

Шестой этаж встретил их неожиданным светом. Людвиг так привык к кромешной тьме, она была с ними с первого этажа, окутывала плотным одеялом, как заботливая мать. Людвиг с благодарностью принимал ее ласку, темнота его знала, а он знал темноту.

Иногда Людвиг возвращал себе обычное зрение, чтобы полюбоваться, – на поверхности редко встретишь такую непроглядность, такую концентрацию мрака. С самого детства, сколько себя помнил, темнота тянула его к себе, еще ребенком Людвиг мог с ходу назвать свыше десяти оттенков ее плаща, и ночь была его любимым временем суток. Когда он подрос, отец рассказал ему, в чем причина такого зрения. Этот слух сопровождал их семью из поколения в поколение, как радужный след бензина по волнам вслед моторной лодке. А здесь, на шестом, был свет. Тонкие светящиеся прожилки пронизывали серую массу камня.

– Самородный фосфор, – изумился Ланге, потирая светящиеся подушечки пальцев. – Быть не может. Он же окисляется… Невозможно.

– Похоже, слухи о родстве вашей фамилии с цвергами верны? – заметил Марко.

– Это было очень давно, толком никто ничего не знает, – сказал Людвиг. – Всякое бывало, ты же знаешь.

Но был на шестом уровне и иной свет – негромко гудели холодильные установки, шеренги круглых баков уходили вдаль, а сверху тянулся ряд светодиодных ламп, обливавших их слабым белым светом.

– Автономное питание? – нахмурился Людвиг. – Еще один резервный генератор?

Марко приложил ладонь к баку, прислушался:

– Нечто живое… почти живое, питательный раствор для зародышей. У каждого бака свой аккумулятор, видишь.

– И для чего такие сложности? – Людвиг немного занервничал. Не хотелось налететь грудью на пулеметную очередь от автономного робота-охранника. На четвертом они встретили пару таких штуковин.

– Родильное отделение, – сказал Марко. – Фреймус решил устроить здесь лабораторию по созданию гомункулов. Питательные растворы нуждаются в стабильных условиях, они очень капризны. Странно.

– Что именно из всего увиденного тебя удивило, мой друг? – не сдержался Людвиг.

– Странно, что Альберт так вложился в эти раскопки. У него множество лабораторий в Англии и на континенте. Зачем сооружать еще одну здесь, тратить столько средств для того, чтобы просто… – Он прикоснулся еще к одному баку, постучал, прислушался к гулкому звону. – Алхимические ингредиенты, кажется. Флегма или истинная ртуть. Такого количества я еще не видел.

– Я упустил нить рассуждений, – напомнил Людвиг. – Для чего все это?

– Откуда я знаю? – Марко пожал плечами. – Кажется, весь этаж – конвейер для производства гомункулов. Только где он найдет столько прообразов?

Страж укоризненно взглянул на него, фокусник спохватился:

– Да, ты же не читал «Розариум мудрецов» и «Извлечения из сокровенного».

– Да, я их не видел в топе бестселлеров этого года, – заметил Страж.

– Это нон-фикшн, он в другой категории. – Марко вытер руки, убрал клетчатый платок. – Когда темники создают голема, они вкладывают искру флогистона, подражая искре жизни, которую мы получаем при рождении. Однако гомункул в отличие от голема творится из живой плоти, флогистон ее просто сожжет. Гомункулу, чтобы ожить, нужен прообраз, слепок живой души, ее отражение или малая часть, которая войдет в груду этой мертвой биологической ткани и оплодотворит ее.

– Иначе говоря, ему нужны души людей? – напрягся Людвиг.

– К счастью, годятся далеко не все, – сказал Марко. – Я, признаться, не слышал об успешном переносе живой души в тело гомункула с 1721 года. К тому же тела гомункулов нестойки, хотя и обладают удивительными свойствами.

– Договаривай. Наверняка есть и плохие новости.

– Не только люди могут воплотиться в гомункулах.

Людвиг переваривал эту информацию около секунды, затем взметнул молот и обрушил тяжкий удар на ближайший бак. Металл прогнулся, из рваной дыры потекла вязкая студенистая масса, кроваво-серая, она пенилась и шипела на открытом воздухе.

– Людвиг! – Марко схватил его за руку.

– По одной дыре на бак, сам же сказал, что этой закваске нужна стабильная температура, иначе протухнет, – вырвался Людвиг. – Нельзя оставлять ему эту армию. Напризывает всякой дряни, нам же придется разгребать.

– Людвиг, здесь несколько сотен баков, мы потеряем время!

Ледяная химера стремительным зигзагом прошла над головой, прилепилась к потолку. Распахнула пасть, обдала их морозным выхлопом.

– Идем, идем, Калеб, – сказал Марко. – Тут Людвиг решил устроить небольшую диверсию.

Глаза химера сверкнули сиреневым пламенем.

– Какие ловушки? – нахмурился Марко. – Ты про роботов на четвертом?

Людвиг вскинул руку, огляделся ясным взором:

– Марко, впереди!

Из слоев темноты, раздвигая их, навстречу стремительно выдвигалось нечто…

Химера исчезла быстрее, чем Ланге успел моргнуть, фокусник взмахнул рукой, железный лист рухнул сверху, прикрывая их от…

Тяжкий удар выгнул сталь, Людвиг выбросил руки, уперся, удерживая его. Сверху за край листа ухватились чужие пальцы, сжались, загибая металл. Страж пинком отбросил лист назад вместе с существом, отодвинул Марко за спину.

Тварь была тяжела, ее отнесло всего на шесть шагов, хотя он бил в полную силу.

– Всего лишь кукла, – Марко расстегнул пальто, полы его разошлись, открывая перевязь с метательными ножами.

Лист отлетел в сторону. Перед ними в смутной тьме, разжиженной свечением фосфора и аварийных ламп, встал очередной охранник подземелий Фреймуса. Высокий, выше Ланге, и шире его в плечах. В ясном взоре было видно, что мрачное пламя горело в этом создании и его плоть пронизывали синие пульсирующие жилы. Без излишних церемоний Марко махнул рукой – с глухим звоном метательный нож отлетел от груди существа.

– Ложись! – крикнул фокусник, с неожиданной силой пригнул Людвига к полу. Свист, тьма закипела, лезвие прозрачной темной синевы прошло над ними, и сталь баков взвыла, рассыпала горячие искры от столкновения.

Марко перекатился в сторону, сомкнул ладони – удар темного лезвия разнес железный пол между ними.

Людвиг подскочил:

– Видел я кукол, они не такие!

– Это особая, – Марко выбросил сразу два ножа, монстр впервые издал звук – нечто среднее между хрипом и удивленным восклицанием. – Своего рода копия. Так ты выглядишь в представлении темников.

Марко, кряхтя, встал:

– Копия Стража. Редкое создание. Реликт прошлых времен.

Людвиг легко подпрыгнул, молот столкнулся с лезвием, столкнулся и разошелся. Монстр шагнул вперед, Людвиг различил жуткую, выточенную из черной керамики маску, похожую на остроклювую морду японского демона-тэнгу, провалы глазниц, тусклый блеск керамических доспехов. Двигался «тэнгу» бесшумно, лишь слегка шипел, втягивая воздух.

– Хорошо сохранился реликт. – Людвиг прыгнул, обрушил молот, лезвие отклонило его в сторону. – Сильный, черт.

Он не мог понять, чем орудует «тэнгу», длинный меч, коса, некое узкое полотно синеватой тьмы, монстр махал им так быстро, что Ланге едва успевал реагировать. Силой создатели его тоже не обделили – отвешивал такие удары, аж руки отнимались.

«Без просьбы не обойтись!» Людвиг сжал молот. Мир задрожал, воздух потек темной патокой. Черные стены, источенные фосфорными червями, как стенки огромного сосуда, меж ним бьется чернильное сердце, искры, искры летят и гаснут, озаряя металл, пластик и камень.

Кукла замедлилась, Ланге наконец различил ее оружие – широкую складную косу, которая крепилась к правой руке на манер лапы богомола, и Людвиг понял, что крепилась она не к доспехам, а к самому телу. Красная сетка нервов ветвилась у основания косы, там плоть перетекала в металл, кость, камень – он не мог понять материал, из которого создано оружие. Различил Людвиг и само тело создания – и содрогнулся. Многое он видел, но такое издевательство над жизнью – впервые!

«Бедное существо, – подумал Страж. – Прости, мне придется…»

Коса была теперь слишком неповоротлива, а вот Людвиг двигался легко, танцевал во тьме. Удар молота раскол керамическую броню на груди, монстр пошатнулся. Издал глухое ворчание, синяя вспышка прокатилась по его искалеченному телу, искусственные жилы затрепетали, Ланге изумился – монстр ускорялся. Создание превосходило свой предел, метило кончиком косы ему в горло, Страж отбил лезвие вверх – оно чуть слышно запело, и эта музыка многое могла сказать Людвигу, он поднырнул под косу и едва успел отскочить – будто змея прянула ему навстречу из левой руки противника. Извиваясь, железный бич с загнутым крюком колотился по воздуху, как хищный язык.

«Хватает, подтаскивает и бьет!»

– Марко!

Ножи ударили, но слишком медленно – один был отбит наручной броневой пластиной, другой лишь царапнул по груди, коса щелкнула, разгибаясь, и… разлетелась вдребезги от тончайшего прикосновения молота. Он угадал точку напряжения! Второй удар Стража отшвырнул куклу назад, вмял ее в широкий бок накопительного бака, из трещин, рассадивших белоснежный эмалированный металл, ударили струи жидкости, все вокруг заволокло едким туманом. Марко встал за спиной Людвига, коснулся его плеча. Туман обтекал их, оставляя пузырь чистого воздуха. Людвиг некоторое время смотрел, как ворочается в дымной ядовитой мгле кукла, пытается подняться, падает, снова пытается и наконец затихает.

– Его пламя долго гаснет, – сказал Страж. – Идем.

Он отсалютовал молотом поверженному противнику. Кукла надсадно хрипела.

– Почему ты тянул? – хмуро спросил Людвиг, когда они вышли за пределы дымящегося облака. – Почему не помог сразу?

– Друг мой, ты много хочешь от старика. Ты сражался с ним чуть больше двух минут. Я потратил на него пять ножей, а нашел всего два. И все без толку.

– Всего два? Я так ускорился?

– Давненько я не видел Стража в полной силе.

Людвиг помрачнел. Он не собирался так выкладываться в первом бою. Они еще не спустились, а ведь еще и возвращаться. Если расплата настигнет его здесь, он превратится в беспомощную обузу. Кто тогда потащит паралитика – Калеб?

– Не волнуйся, твой предел еще не близок. – Марко угадал его мысли. Впрочем, в этом как раз не было ничего удивительного, они слишком давно знакомы.

– Откуда знаешь?

– Вижу. Ты знал, что пламя жизни меняет свой цвет, когда человек на грани чудодейства? Возникает характерный золотистый оттенок, так называемый цвет «золота дураков».

– Не знал, но в этом есть логика, – сказал Людвиг. – А вот и Калеб. Где летал, малыш?

Химера уселась на балке, распахнула крылья.

– Неважно выглядишь, – заметил Марко. – Побереги силы, скоро финиш.

– Там еще много таких, не расслабляйтесь!

Глава тридцать седьмая

В гостинице Ансельма он нашел Библию. На французском, но ясный взор позволял ему читать на любом языке. Арвет не хотел ее открывать… не хотел вспоминать прошлую жизнь. Но отчего-то захватил с собой в лес, будто книга сама к нему в руки впрыгнула. И сейчас, приходя в себя после нападения диббуков, он грелся у костра и распахнул книгу на словах:

– В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог. Оно было в начале у Бога. Все чрез Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть. В Нем была жизнь, и жизнь была свет человеков.

И еще – и свет во тьме светит, и тьма не объяла его.

Евангелие от Иоанна, как давно он не читал его. Почему эти слова?

Он бился с книгой, он видел строчки и не понимал ни буквы, никак не мог выкинуть из головы то, что случилось. Как они его нашли? Подобрались, пока он спал? Так что же, ему нельзя спать, пока не поймает всех диббуков, а главное – Клементину?

Арвет заварил на горелке крепчайший кофе и достал духов сосуд. В стеклянном шаре плавали три черные крупинки.

– Так, ребята, и как мне найти вашу хозяйку?

* * *

– О чем думаешь? – Виолетта нашла Сару на втором этаже замка, в галерее зимнего сада. Здесь проходили уроки профессора фон Клеттенберг: травознание, ядоведение, ведьмовство. Сегодняшний практикум давно отшумел, все свалили на обед – надо было подкрепить силы перед очередным погружением в бездны эрудиции профессора Беренгара, четыре часа общей теории алхимии на пустой желудок вынести просто невозможно. А Сара не пошла, Виолетта не видела ее в столовой и отправилась искать. Что-то сдернуло ее с места, заставило бросить брокколи в панировке из взбитого яйца с сухарями и перцем – хотя она чертовски любит брокколи. Зорич бы тут же сказал, что это все его ритуал, но неужели этот дурак думает, что стоит скормить каплю ее крови саламандре – и она тут же станет его другом? Даже если бы он выпустил все четыре с лишним литра ее крови, она бы ближе к нему не стала. А вот Сара – совсем другое дело, с ней было что-то не так, и Ви догадывалась, в чем дело.

В руке Сара держала пустой шарик колбы, катала его в пальцах. Ви вздохнула, села рядом на подоконник. Так и есть, правильно она решила, что Сара расстроилась из-за утреннего практикума.

– Да плюнь, у всех случается, – сказала итальянка. – Я с третьего раза смогла. В другой раз вытянешь ты эту vita herbalis…

– Я на ее занятия ходить не буду, – сказала Сара. – Она убивает их.

– Кого? – оторопела Виолетта.

– Растения. Сегодня утром каждый из вас убил ни в чем не повинный цветок. Выдрали из их сердец пламя жизни, и для чего – чтобы заставить плясать этих кукол?

Она с болью указала на марионеток, распятых на лабораторных столах в металлических рамах. Именно здесь утром проходил урок извлечения жизненных соков и витальных субстанций из растительных объектов, как это назвала профессор фон Клеттенберг.

Виолетта была согласна с Сарой – урок был не из легких. Чертовы цветки чуть ли не извивались в тисках экстрактора, а еще надо было состыковать его с переносным тигелем, и все это за какие-то полчаса. Переместить извлеченную субстанцию в марионетку было и того тяжелей, а заставить ее выполнять приказы удалось вообще только Эжену. У остальных куклы корчились и колотились в рамах, как лягушки под током. Но назвать это убийством? Тут Сара явно перегибает палку. Так расстраиваться из-за каких-то корешков…

– Ты видела, что стоит дальше в учебном плане? – спросила Сара. – Работа с живыми объектами. Мы будем пытать и убивать животных. Будем извлекать из них жизнь, снова и снова оживляя эти деревяшки. Зачем, древние боги, зачем, как все это глупо и жестоко. И эта профессорша, она же так никогда не оживит неживое! Это невозможно!

Виолетта вздрогнула, ее что-то царапнуло в словах Сары, но она не могла сообразить что – как всегда, у нее началась страшная аллергия, кожа под браслетом на левой руке невыносимо зудела. Этот зуд сбивал с толку, ни одной мысли не могла додумать.

«У меня непереносимость Сары Дуглас! – с отчаянием подумала Виолетта. – Ну какая от нее может быть опасность? Она же спит как соня в чайнике круглые сутки. Похоже, папин артефакт окончательно выдохся».

В коридоре послышался топот, в дверной проем просунулась рыжая голова.

– Эй, кукушки, вы чего тут расселились? – дружелюбно спросил Хенниг Бранд. После того как Сара вытащила членов его команды, рыжий немец проявлял некоторую симпатию к пятерке «Гамма». До Виолетты доходили слухи, что он подумывал о коалиции. Но это пусть Зорич с Брандом сами решают, будь ее, Скорца, воля, она бы этого поганца на порог не пустила. Бросил двух своих людей на верную смерть и даже не помог!

– Скорца, торопись, там зверушку привезли, как раз по твоей части!

– Ты о чем?

– Вы все прохлопали? – изумился Хенниг. – С утра же мистер Штигель говорил! У нас начинается спецкурс по Магусу.

– Круто! – выдохнула Виолетта. – Ты что, хочешь сказать, что кого-то из Магуса привезли? Реально?

– Живого циркача! Натурально, в клетке, лохматый, страшней перевертыша. Штигель сказал, что мы начнем на нем тренироваться уже завтра. Так ты идешь?!

Раздался тихий треск, Виолетта недоуменно поглядела на Сару. Та сидела с бледным безучастным лицом, как всегда погруженная в какой-то полусон, правую руку отвела в сторону. Ви закусила губу, вскочила. Живой циркач из Магуса?!

– Слушай, я…

– Конечно, беги, – тихо сказала Сара.

Виолетта улыбнулась, побежала к двери, чувствуя, что свою норму сочувствия и дружеской поддержки на сегодня уже выработала.

– Хенниг, погоди, я с тобой!

Обернулась в дверях:

– Сара, ты как?

– Я нагоню, – сказала американка, держа руку за спиной. – Клевая новость.

– Ага! Вот бы это был зверодушец! – Виолетта тряхнула кудряшками, как маленькая девочка, и исчезла за дверью. – До смерти хочу посмотреть, как они превращаются!

Дженни, неловко действуя левой рукой, разожгла переносную горелку на лабораторном столе. Разжала кулак, выронила на огнеупорный поднос горсть окровавленного стекла, в который превратилась колба. Отряхнула ладонь, оттерла ее салфеткой, бросила ее на тот же поднос. Навела раструб горелки, отрегулировала синеватый язычок пламени и принялась плавить стекло. Больше она никому ни одной капли своей крови не отдаст. Рука не болела, она заговорила порезы сразу же. Страшно болело сердце.

Горелка гудела, стекло потрескивало, темнело, душный дымок паленой крови плыл по лаборатории.

– Марко. Арви. Мне страшно, – прошептала она. – Я скоро сорвусь.

На сердце было очень тяжело. И дело было даже не в уроках Катарины Клеттенберг, а в том, что она одна. Да, с ней Лас и Маха, но дед молчит, он спускается в подземелья Венсброу, и голос его звучит все глуше, он почти не похож уже на голос Марко Франчелли, какой-то замогильный глас, в котором почти не разобрать слов. И не подойти ближе – тень Господина Охоты встает над курганами, едва она приближается. Гвин ап Нудд не грозит, не пытается схватить, он ждет ее так, словно уверен, что она сама придет и окунется в его тьму.

Это пугало больше всего. А теперь еще и Арвет пропал. После нападения загадочных паутинных тварей он больше не выходил на Дорогу Снов.

Она совсем одна.

Глава тридцать восьмая

Дневник Виолетты Скорца

«Дела у нас, мои читатели, происходят дивные и пречудные, как написали бы в какой-нибудь старинной летописи. Чем больше я пишу этот дневник, тем больше думаю, что вы его никогда не увидите, мои драгоценные читатели. Я продублировала файлы на двух флешках и телефоне, но все равно сердце у меня не на месте.

Прошло полторы недели, как мы, наивные, глупые и до крайности беспечные идиоты, приехали в «Утреннюю звезду». Мы на середине учебного курса, и, как писал мой великий соотечественник, которым задолбали всех итальянских школьников, мы очутились в сумрачном лесу. Лес, читатели, я вам уже живописала: мрачный, венгерский, с сугробами по горло, в нем полно оборотней-перевертышей, продуктов чьей-то больной фантазии. Подозреваю, что те из нас, кто дотянет до конца курса, смогут вытаскивать и не таких монстров из подвалов своего разума.

Между прочим, уже пятнадцать человек отчислили! Три пятерки сошли с дистанции в полном составе. Первой нас покинула «Ипсилон», они были самыми умными, и смылись после первого же визита на полигон. За ними последовала «Дзэта», у них трое в реанимации с ожогами, двое в местной психушке – нервный срыв. Знаете, из-за чего? Они нарушили ритуал создания голема, потому что у них не было флегмы для стабилизации флогистона. Ну не сумели они ее достать, и украсть не смогли. Решили создавать голема дома, а не в лаборатории, и без присутствия судьи. Вообще это нарушение, профессор должен оценивать также и правильность ритуала, но «Дзэта» решила, что лучше они получат одно штрафное очко, зато будут с големом. Ну, и еще они секретничали, потому что Беренгар не разрешил бы им работать без флегмы! В итоге коттедж разнесло в щепки, а щепки сгорели дотла, так что летом на этом месте даже травы не будет, наверное. А пятерку «Эта» списали за неудачное жульничество. Представляете, эти проныры решили вообще не возиться с созданием голема, а попросту свистнуть его у соседей из «Дельты». Задумано было хитро, они следили за дельтовцами, вычислили, когда те будут проводить ритуал, и хотели вмешаться на финальной стадии, когда созданный голем получает кровавую печать создателя, – вы же помните, что без нее он не будет никого слушаться, да, дорогие читатели? Кровь нужна, чтобы установить симпатическую связь между одушевленным объектом и оператором. Ну и вот, «этовцы» и решили, что кто раньше встал, того и тапки, кто смел, тот и съел, не важно, кто голема сделал, а важно, чья печать на нем стоит. Элегантное решение, кстати, могло получиться. Одна беда – они не знали, что «Дельта» заключила союз с «Альфой», пятеркой Адониса Блэквуда, и когда «этовцы» попытались напасть, Блэквуд их раскатал ровным слоем по поляне. Что не удивительно, видели бы вы Улле Свенсона, это их главная ударная сила. Сей добрый молодец, кажется, из спортзала не вылезает и каждое утро, наверное, яичницу из десяти яиц съедает. Вприкуску с куском сала. Здоровый датский лось!

Здесь должна стоять его колоритная фотка, в боевом костюме с электрическими искорками, но я ее еще не сделала. Обязательно приложу к финальному варианту поста. Интересно, если Улле столкнуть с Эженом, кто кого? Улле сильный, но пока он будет руками махать, Эжен из него все нитки по одной выдернет.

Да, я еще думала, что еще двоих отчислят из пятерки «Тхэта» – у одной девочки открытый перелом ноги, а мальчику корокот откусил кисть руки, но они использовали все запасы золотого эликсира из своих кейсов и обошлись без больницы.

Народ начал сбиваться в стаи. Или фракции, это звучит благородней. Зорич сколотил альянс из нашей «Гаммы» и «Каппы» под руководством Бранда, к Адонису Блэквуду, как я уже сказала, примкнула «Дельта». Также вошли в союз пятерки «Бета» и «Тхэта». И отдельным гордым кораблем плывет «Йота». Эмилия Альмквист – барышня себе на уме, я вам скажу, они плетутся в хвосте командного зачета, но не сдаются. Кстати, пятерка «Гамма» по-прежнему удерживает первенство. Мы лучшие, Адонис Блэквуд сгрыз ногти по локоть, но ничего не может сделать. Итого осталось тридцать пять человек.

Да, совсем забыла сказать – к нам привезли живого Стража Магуса! Представляете? На нем перевертыши Аурина Штигеля будут показывать их слабые места и приемы борьбы со Стражами.

Если честно, я разочарована. Ожидала большего, титанической силы, что ли… А это просто усталый потный мужик, лет под пятьдесят. Ну да, большой, пузатый. На фермера похож. Совсем не титан. И ничего такого в нем пока мы не увидели – и почему наши предки так долго возились с такими лузерами?

Может, он больной какой-нибудь?

Ладно, я пошла спать, а то завтра новое испытание».

Глава тридцать девятая

– Ты его чуешь?

– Нет. – Лас на ее коленях дернул ушами, приоткрыл глаза. – Так, что-то мелькает и тут же исчезает. Перевертыши все вытоптали.

– Хампельман их здорово разозлил. – Дженни сидела на одном из излюбленных мест для размышления. Уединенную беседку в старом саду-лабиринте, засыпанную снегом по самую вершину, она нашла случайно. Бродила вокруг замка, хотела продышаться после очередной лекции Беренгара – не в коттедж же идти, где нельзя шагу ступить, чтобы не встретиться с прилипчивой Скорца или не натолкнуться на подозрительный взгляд Вонг, или на Зорича с его дурацкими идеями по поводу командной работы. Лабиринт был подарком, тайной, которой она ни за что не поделилась бы с остальными. Стены его складывались из высоких шпалер, увитых плющом, хмелем и девичим виноградом. За садом давно не ухаживали, рыжие высохшие плети торчали из-под снега, проходы завалило почти доверху. Зима в Карпатах выдалась обильная, снежная. Дженни это было на руку, ясный взор подсказал ей, где рыть, и она прокопала скрытый проход прямиком в беседку – точно таким же способом, как пряталась от перевертышей в буреломе. Ей все легче давались такие просьбы, они порождались мгновенным волевым сосредоточением.

«А по воде я смогу пройти? – задалась как-то вопросом Дженни и засмеялась: – Вот бы Арвет увидел такое. Арви, ну что же ты молчишь?»

Фреймус следил за лагерем сотнями цифровых глаз, она замечала их холодный прицел повсюду: на деревьях, заборах, изгородях, стенах. Однако эта беседка ускользнула от его всевидящего ока, Дженни обнаружила ее, когда две камеры, которые были поставлены следить за этим сектором, засыпало снегом. Она пробила вход, а на следующий день камеры вновь терпеливо наблюдали за садом, в котором никогда ничего не менялось – только изредка сползала навалившаяся снежная шапка, пробегала робкая мышка, ветер шелестел нитями порыжелой травы и отщипывал на память сухие ломкие листки плюща и хмеля.

Дженни сидела внутри беседки, укрытой снегом, как внутри ледяного иглу-дома эскимосов. Голубой свет проникал сквозь малые, с ладонь, ледяные окошки, которые Дженни сделала сама. Просто приложила к стенам руку и чуть подтолкнула снег, попросила его обернуться льдом. Снаружи эти окошки не заметить, их припорошило снегом. Холодно в этом укрывище не было, их с Ласом дыхания хватало, чтобы обогреть его, а на скамейки она постелила запасные одеяла из кладовки коттеджа. Это была конспиративная квартира, шпионское логово в тылу врага, как здорово, что она ее нашла.

– Может, перевертыши загрызут Хампельмана? – с надеждой предположила девушка. – Их же вон сколько, и все с зубами, с когтями.

– Я бы не ждал, – сказал Лас. – С тех пор как мы столкнулись на берегу, он стал еще сильнее. Давно бы загрызли, если б могли.

– Откуда он пронюхал, что я здесь? И если он больше не служит Фреймусу, то почему гоняется за мной?

– За тобой многие гоняются, хозяйка, – фосс укрылся хвостом, устроился калачиком на ее коленях. – Ты у нас особа популярная. Слушай, дай поспать, я с тобой мотался по Дороге Снов всю ночь. В поисках твоего оболтуса.

– Сам ты оболтус, – возмутилась Дженни. – С ним что-то случилось, а я тут на одном месте толкусь. И еще Хампельман!

Дженни встряхнула зверя, Лас клацнул зубами, нехорошо поглядел на нее.

– Ему хода сюда нет, – сказал фосс. – Кроме блохастых, здесь еще и колдун.

– Надеюсь, ты прав, – Дженни выдохнула облако пара. – Значит, пока не вышла за пределы лагеря, я в безопасности.

– Если не считать остальных студентов. Ты же знаешь…

Дженни знала. Атмосфера в лагере накалялась от испытания к испытанию. Каждый день приносил неприятные сюрпризы, Игра пятерок перерастала в войну. Зорич был прав – «Гамма» находилась под неусыпным вниманием, и каждый из них был под прицелом. Вороны Блэквуда день и ночь вились над ними, в коттедж постоянно пытались пролезть чужие големы или фамильяры – Лас с големом Эжена Полифемом отбивали их атаки. А совсем недавно кто-то пытался захватить Мэй – вечером она вышла на лыжную прогулку и едва смогла удрать. Противникам, правда, досталось порядком – Мэй парализовала двоих, но как именно – секрет не выдавала. Зорич, услышав об этом, до потолка подпрыгнул. Неравнодушен он к ней, что ли?

Дженни подумала и решительно отвергла эту дикую мысль – Андрей Зорич нераводушен только к своим схемам, выкладкам, графикам и планам. Всем известно: у него вместо сердца процессор.

Дженни насторожилась. Человеческий голос. Здесь, в заброшенном саду, где никого никогда не бывает, кого сюда принесло?

Она припала к смотровому ледяному окошку. Искаженные силуэты двигались в водяной линзе. Один, два, три… насчитала Дженни, перешла на ясный взор.

Адонис Блэквуд со своими подручными. Что они здесь забыли?

– И где она? – Улле огляделся. – Где наша толстушка Сара?

Дженни подпрыгнула. Это она толстушка? Да она даже в этом облике худее… хотя бы Виолетты.

– Мои вороны не врут, она пошла сюда, – сказал Адонис. – Хуанита?

Хуанита Дуэндэ вытянула небольшой мешочек, высыпала облачко синей пыли на снег. Затем облачко красной. Затем желтой.

– Зачем нам Сура Дуглас? – продолжал недоумевать Улле. – Если атаковать, то Зорича, Фламмеля или Вонг. Зачем нам эта сонная недотепа?

– Ты, Улле, меньше думай и больше двигайся, думать буду я. – Адонис прошелся по дорожке, помахивая тростью. – Сара совсем не проста, я тебе скажу. Но вывести ее из строя проще, чем Мэй или Эжена. А каждая потеря ослабит «Гамму».

– А порошки зачем? – продолжал недоумевать датчанин.

– Охотничий порошок, – пояснил Адонис. – Контрольный пигмент, экстракт и сублимированная субстанция ее волос.

– Как вы достали ее волос?

– Мои вороны могут все, – усмехнулся Адонис. – Ты сегодня человек-вопрос, Улле.

Датчанин плюнул на снег, растер подошвой.

– Ладно, мы ее найдем, а дальше?

– Как себя поведет. Если будет умная – договоримся, будет глупая – ты, Улле, ей что-нибудь сломаешь.

– Не хочу я ничего ломать, – возмутился Улле. – Я не мясник.

– А победить хочешь?

Улле недовольно засопел.

– Иногда для победы надо запачкать руки, – заметил Адонис. – Хуанита?

Испанка вскинула руку. Крупинки порошка по одной падали с ладони.

– Терпение, порошок покажет ее след. – Хуанита присела, коснулась снега. – Не понимаю… Он же работал, я его тестировала!

Улле рассмеялся. Адонис Блэквуд пожал плечами:

– Жаль, Хуанита, ты меня расстроила. Ладно, пока займемся пятеркой «Тхэта».

Троица покинула лабиринт, Дженни выдохнула. Пронесло! Она следила за ними, пока они не исчезли за холмом.

– Вороны, значит? – Она покосилась на Ласа. – Ты понял?

Фосс дернул ухом.

«Гадкая птица. Жесткая».

Дженни поначалу задумалась – а почему порошок не сработал? Обычно творения колдунов осечек не давали, а тут явная промашка.

Но надо было выбираться из укрытия, сегодня спецкурс по Магусу. Второе занятие. Она не хотела идти. Она видела в глазах этого Стража усталость и безнадежность, он действительно был из Магуса, дед научил ее различать оттенки пламени жизни, у каждого из людей Договора был особый оттенок пламени. Страж послушно выполнял все указания перевертышей, и в целом всем студентам показался «безобидным и ручным», как заметила Виолетта с разочарованием. Дженни подумала было, что Страж выжидает, ищет удобный момент, но потом поняла – ему все равно. Он смирился с ролью наглядного пособия. Что ж, каждый выбирает по себе – кто знает, через что ему пришлось пройти?

Но сегодня будет демонстрация, перевертыши против Стража, лекция о способностях Магуса – как их понимают темники. Это стоило бы послушать.

…Боевые тренировки мастер Аурин проводил в старых конюшнях за замком. Дженни пришла последней, скользнула внутрь, встала у стены. Запах лошадей еще не выветрился, большой манеж, старые слежавшиеся опилки. Она украдкой присела, потрогала их, невольно улыбнулась. На цирк похоже. А вот и силачи на арене…

Страж стоял посреди манежа, сгорбился, подался вперед, уронил руки. Как усталая обезьяна. Дженни отчетливо различала капельки пота на лысоватой голове и толстой короткой шее, сизый стриженый затылок. Прикрытые веки, глаза навыкате, мясистый нос картошкой. Прижатые к черепу огрызки ушей. Красавцем он не был. Пламя жизни гудело в нем ровно, без всплесков, как огонь горелки, он был спокоен – все это происходило не в первый раз, поняла Дженни, не в первый раз он выступает на потеху темникам. Вокруг него кружили два перевертыша, узкие окна под потолком цедили зимний свет, создания фыркали, скалили зубы. Медленно приближались.

– Порвут за полминуты, – уверенно сказал Хенниг Бранд.

Адонис улыбнулся:

– За пятнадцать секунд, Бранд.

– Спорим? На сто евро?

– Хонт, прими ставку, – распорядился Адонис.

Суетливый коротышка черканул в блокноте, пробежался между студентами.

– Делаем ставки, дамы и господа, делаем ставки. Ставку? – Корнелиус Хонт обошел всех, добрался и до нее, поглядел хитрыми глазками. Дженни покачала головой с отвращением, Хонт пожал плечами, потрусил дальше. – Разумеется, куда тебе…

Дженни прищурилась.

– Стой, – сказал она в суетливую спину.

Коротышка притормозил:

– Да неужели?

Дженни вытянула смятую сотню – ими битком был набит черный, с блестящими черепами, кошелек Сары.

– На что ставим? Какое время? – Хонт навострил карандаш.

– На победу Магуса.

Корнелиус заморгал:

– Не понял…

– Меньше чем за минуту он отделает этих перевертышей, – повторила Дженни. – Ты принимаешь такую ставку?

Корнелиус мелко захихикал, сцапал купюру:

– Если у тебя много лишних денег, просто отдай их мне. Это же надо!

Он записал ставку в блокноте и убежал, похрюкивая. Больше ставки никто не делал, все ждали, чем же кончится дело. В прошлый раз интендант прочел им краткую лекцию о способностях Магуса. Темники знали довольно много о механизме просьбы и расплаты, точнее сказать – они знали о том, что у каждого члена Магуса есть свой предел.

«Вы вряд ли столкнетесь с Магусом, – говорил Аурин. – Эпоха Темных войн в прошлом, циркачи занимаются своими делами и не пересекаются с адептами. Но если все же это с вами произойдет, ваша задача – продержаться, пока они не достигнут своего предела. После этого их можно брать голыми руками».

Но это теория. Никто из этих детей не видел в деле Магус. В том числе и эти перевертыши, иначе бы они не вели себя так опрометчиво. Первый прыгнул, метя в лицо, Страж сдвинулся, его кулак врезался в горло, смял кадык зверю. Второй налетел на плечи, Страж обернулся, присел, обнял его за шею толстыми руками и с размаху ударил спиной об арену. Без ясного взора Дженни ничего бы не поняла, как не понял никто из студентов. Для них схватка началась и закончилась молниеносно, а Дженни была в восторге – Страж не просил ни о чем серьезном, обошелся по мелочи. У него должно остаться еще полно сил для драки.

Тишина, перевертыши хрипят, царапают опилки, катаются по манежу. Разбитый кадык, сломанный позвоночник, предположила Дженни. Он их не жалел. Прямо сейчас поврежденные ткани возрождались, сплетались заново, – но кто сказал, что это не больно? К тому же днем регенерация проходила медленней.

Дженни нашла глазами Хонта, тот смотрел на арену с отвисшей челюстью. Поманила пальцем. Коротышка двинулся к ней на деревянных ногах. Встал, угрюмо глядя под ноги. Она протянула ладонь. Корнелиус с выражением величайшего страдания принялся отсчитывать деньги.

– Как ты узнала?!

– Догадалась.

– Нет, погоди, как ты узнала, что он победит?! – Каждая купюра отрывалась от его сердца.

– Пять тысяч евро. Поздравляю, – кисло сказал он. – Сорвала банк. И зачем тебе столько денег?

– Автомат в столовой видел?

– С орешками? – Хонт даже закачался. – На кой тебе эти орехи?

– Белочек кормлю. Люблю я белочек.

– Да на эти бабки можно накормить всех белок Венгрии! – Корнелиус подпрыгнул, зачастил: – Слушай, ты прости, я же ничего, я так, по-дружески подразнил. У меня к тебе предложение, верней не придумаешь. Тут ребята замутили подпольные бои фамильяров, с твоим котом можно много поднять…

– Неинтересно, – отрезала Дженни.

Корнелиус потух. Махнул ладошкой, побежал к Блэквуду, горестно разводя руками. Новости Адонису не понравились, он прожег Дженни взглядом черных глаз, но ей было решительно наплевать. По правде сказать, ей и деньги особо не нужны – где она их тут потратит? За Магус стало обидно.

– Жуткий мужик. – Виолетта нашла-таки ее, притерлась к стене рядом. – А на первом занятии таким слабаком мне показался.

– Он вообще еще не показывал, что может, – рассеянно сказала Дженни. – Он сдерживается.

– Откуда ты столько знаешь о Магусе? – Виолетта почесала запястье с браслетом. поморщилась.

– Аллергия?

– Ага, в этом ангаре начинает страшно чесаться, – Виолетта отстегнула браслет. – Намного легче.

Дженни посмотрела на артефакт в ее руках:

– Можно взглянуть?

– Сколько угодно, – она сунула браслет ей в руки, Дженни тут же его отбросила.

– Тебя тоже стукнуло? – Виолетта подняла браслет с пола. Глаза у нее стали круглые, она спрятала его в карман. – Раскаленный! Вот папа расстроится, он говорил, этот браслет ему жизнь раз десять спасал. Сказал, что это фамильный браслет Скорца, он всегда указывает на самую большую опасность для адептов Искусства.

– Наверное, только ты можешь его носить.

– Мы с кузиной его в детстве всегда таскали из маминой шкатулки с украшениями, – удивилась итальянка.

Виолетта тронула браслет пальцем и отдернула его.

– Ну вот, опять!

– Может, он реагирует на перевертышей? – предположила Дженни. – Они же тебя едва не загрызли.

– Да, кстати, – кивнула Виолетта. – До сих пор во сне эта харя является.

Дженни смотрела на арену, где вышло уже четыре перевертыша, а Стражу вручили мягкую биту. Аурин Штигель своих бойцов берег.

Страж помахивал битой, разминал шею. Движения у него мягкие и уверенные, как у кошки, сейчас он выглядел совсем иначе, куда только девался тот потерянный усталый человек, какого она видела на первом занятии. Пламя жизни его медленно, но верно разгоралось.

«Самая большая опасность для темников. – это Магус, – кольнула ее мысль. – Значит ли это, что браслет реагирует на меня? И если так, что же делать? Дед прав, надо уходить, пока не поздно…»

Глава сороковая

Дневник Виолетты Скорца

«Сегодня было странное занятие, ребята. Показывали нам Стража Магуса, и, скажу я вам, я давно так не пугалась. Забудьте все, что я говорила вам раньше, – теперь я понимаю, чего так папаша боится. Только сейчас сообразила, почему он мне про Магус с самого детства талдычил. Я ведь из-за него Магусом увлеклась, книжки начала собирать, читать. Но я даже представить не могла, как это круто на самом деле!»

Меньше всего Дженни хотела участвовать в создании големов. С каждым днем игры студентов становились все опасней, они менялись все больше, первой сдвинулась пластика, Дженни отчетливо видела, что даже неловкая поначалу Виолетта становилась все более и более точной в движениях. Студенты все сильней походили друг на друга, как насекомые, спаянные общностью рода и цели.

Иной раз на нее накатывало – она смотрела на своих соратников по пятерке – и не видела лиц, что-то чуждое проступало в них, что-то уже не совсем человеческое.

А теперь создание голема! И как уклониться, они же кровь смешали, они же столько всего уже сделали вместе, они же команда, будь она неладна. Да и просто все, на ладони – даже для Дженни, она немного поднаторела в алхимии. По формуле Эжена выверить точные пропорции красной глины, ртути, флегмы, флогистона. Задать форму – Зорич не стал мудрить и остановился на классике – огромном глиняном человеке, благо у Фреймуса этих формочек для куличиков полная кладовая. Зорич выбрал облик четырехрукого великана, что потребовало большего расхода материала. Хорошо, у них был в обилии флогистон – запасливый Эжен прихватил вторую посудину. Дженни даже заподозрила, что еще один фиал он припрятал, а полигон спалил для отвода глаз. С них, с темников, станется.

В мастерской особых трудностей не возникло. Да и откуда – разводи глиняный раствор, лей в форму, дай отстояться, прогрей до первичной пластификации. А пока заготовка доходит на медленном огне, стабилизируй ртуть во флегме, растворяй в ней искры флогистона, твори живоносный ихор, оживляющий любую мертвую материю, а после вдыхай его в готовое тело, ждущее этого духа как огня.

Вот на этом этапе у Дженни возникли серьезные сложности. Ну как серьезные…

– И пальцем не прикоснусь! – заявила она, отворачиваясь от алхимического тигля.

Эжен в полном шоке посмотрел на Зорича, тот лишь развел руками:

– Свобода воли, ничего не поделаешь. Можно подвести коня к воде, но нельзя заставить его пить.

– Вы прекрасно справитесь без меня, – отрезала Дженни. – Начинайте, я пригляжу за вами.

– Теоретически, – неуверенно сказал Эжен, – эту процедуру может провести даже один адепт.

– Вот дура, – фыркнула Мэй, вынимая тигель. Лицо ее озарилось багровым светом.

– Сара, ты меня поражаешь. – Виолетта достала свой тигель.

– Мы вернемся к этому разговору, – пообещал Зорич, активируя великий магистериум. – На счет «три» открываем заслонки. Один, два, три…

Излучение камня сошлось в центре зеркального лабиринта, на стеклянном шаре, в котором переливался слоистый шар, – зеркальная сфера ртути с прослойками флегмы. Дженни отступила к стене, нащупала дверь, сжала в кармане жабу-светоеда и выпала в коридор уже невидимой. Первое, что сделала, – сорвала серьгу Арлекина. Главное, потом не забыть надеть, иначе Фреймус сильно удивится.

Лаборатория големов располагалась на минус первом этаже, там же, где учебный зал, в котором Фреймус впервые продемонстрировал им философский камень. Бежала легко, стараясь лишний раз не шуметь. В голове стучало «ал-ка-гест», «ал-ка-гест». Она здесь только ради него.

Или уже нет?

Великий магистериум пугал. Лучше бы Фреймус имел дело с плутонием, от него хотя бы можно защититься – а как укрыться от воздействия этой субстанции? День и ночь Дженни видит, как красные пальцы философского камня мнут и изменяют все окружающее – дерево, камень, живые тела. Даже она не свободна от них, она чувствует вкрадчивые прикосновения этой ласковой мерзости, которая словно спрашивает у каждой клеточки ее тела – верно ли, что это твоя форма, может, ты хочешь стать чем-то иным? Только скажи, только пожелай, и начнется цепь преображений, которой нет конца.

Из чего созданы тигли, задалась она вопросом, раз они до сих пор удерживают пламя Балора?

Не важно, все суета, ей нужен алкагест, ключ, отпирающий все замки, чтобы выпустить Калеба. Лаборатории, кладовки, технические помещения. Пусто!

Коридор закончился. Налево – винтовая лестница наверх, на первый этаж замка. Направо – лаборатории Фреймуса. Двери были приоткрыты, Дженни стиснула зубы, тихонько проскользнула внутрь.

Зал первый, их учебные места. Как она ненавидела этот зал, здесь они практиковались с философским камнем, здесь Фреймус учил их трансмутациям, здесь ей приходилось брать в руки тигель. Как она ни старалась, но все равно задания надо было выполнять. Она пробежала зал бегом, стараясь не дышать – кислый и едкий запах здесь никогда не исчезал. Каждый раз она мыла, мыла руки, но красный налет камня впитывался в клетки тела, она без конца рассматривала их ясным взором, сама не зная, чего ждет – появления когтей, перьев, чешуи?

Все возможно на этом параде уродов, именуемых лабораториями мистера Фреймуса, жизнь страдала здесь под скальпелями, ее жгли, травили, вырывая все тайны с кровью и плазмой. О да, она заглядывала в запечатанные реторты, перегонные кубы и бутыли черного стекла, ей не помеха ни сталь, ни свинец. Если бы эти студенты видели все, что видела она, они бы бежали отсюда опрометью.

Второй зал – зародыши всевозможных живых существ, они качались в мутных растворах и будто провожали ее мертвыми глазами. Тишина. Пустота. Как хорошо, что она надела мягкие сапожки, ее шагов совсем не слышно.

«Меня не видно, – думала Дженни, не глядя на эмбрионы. – Я призрак».

Жаба все жарче жгла ладонь, скоро придется возвращаться. Еще один зал, здесь она пока не была… Дженни затормозила, осторожно заглянула.

Пахло невозможным в этом месте запахом – свежесваренным кофе. Профессор Беренгар, напевая себе под нос что-то до крайности фальшивое, зажал в щипцах круглую колбу и задумчиво водил ею над химической горелкой. В колбе булькала черная жижа.

«Кофе по-мароккански, – привычным нюхом определила Дженни. – Перец и мед. Профессор, а вам не чужды человеческие слабости».

Подсобка, в которой хлопотал Беренгар, была узкой кельей, в далеком прошлом явно имевшей тюремное назначение. Ныне здесь были горой навалены колбы, реторты, пробирки, на полках вдоль стен стояли бутыли с реактивами. Но главное – из подсобки можно было пройти еще в один зал, дверь туда таилась за стеллажами, сейчас сдвинутыми в сторону.

«Потайная лаборатория? – Дженни вся подобралась. – Где быть алкагесту, как не там?»

Она поморщилась – жаба грела все сильнее, времени совсем мало. На цыпочках Дженни прокралась мимо Беренгара, который сосредоточенно, высунув язык и выпучив глаза, наливал кофе в чашку. Медные щипцы подрагивали в руках, из узкого горлышка ползла густая жидкость. Уже в дверях она не удержалась, щелкнула пальцами.

Щипцы провернулись вокруг скользкого стекла, колба вылетела из захвата и рухнула на каменный пол, разлетелась вдрызг. Одуряющий аромат кофе с перцем потек по подсобке, Беренгар заплясал на месте в танце «электрика, наступившего на оголенный провод», попеременно хватаясь то за руки, то за ноги, облитые горячим кофе.

Ругательства на десяти языках разлетались под сводами, качали сонные тельца жаб и саламандр в формалине.

Дженни скользнула в двери. Теперь профессору будет чем заняться, пока она осматривает лабораторию.

Однако ничего особенного она не увидела. Никаких признаков алкагеста. Маленькая лаборатория, на одного-двух человек. Куча оборудования – как старинного, так и ультрасовременного, в котором Дженни не понимает ровным счетом ничего, она центрифугу от синхрофазотрона не отличит. Да и не стремится.

Она прошла вглубь. Было видно, что в лаборатории давно работают, беспорядок царил обжитой: кофейные круги на столах, мусорные корзины с распечатками, бумаги на столе разбросаны. Вполне офисного вида стулья.

Дженни склонилась над бумагами:

Протокол эксперимента № 1230

Образец крови исходного объекта номер 148. Гемоглобин, эритроциты, лейкоциты, цветовой показатель…

Отклонений не выявлено.

Сравнение с контрольным образцом объекта «Королева» выявило расхождение в 5 %. Исходя из данных анализа, следует предположить схождение показателей образцов до идентичного уровня в ближайшие две недели. Таким образом, к моменту созревания психосоматические и биофизические характеристики организма «Королевы» будут с 99 %-ной вероятностью идентичны таковым у исходного объекта. Однако существует ненулевая вероятность…

Тихий всплеск, Дженни обернулась. Темный бак в углу, как она могла его пропустить?! Огромная бочка, на боку горит символ… Дженни приблизилась. Да, она знает этот символ – мировой змей, сжавший в зубах собственный хвост, змея, пожирающая саму себя. Тело змея от хвоста до головы светилось белым светом, тусклыми оставались лишь два сегмента шеи и сама голова. Какой бы процесс там ни происходил, он явно приближался к завершению.

Дженни прильнула к мутному смотровому окошку, всмотрелась…

Багровой звездой горел над баком великий магистериум, поток его губительного света пронизывал содержимое бака, она старалась хоть что-то разглядеть в его слепящем сиянии, а потом из пульсирующих недр вынырнуло лицо – отрешенная алебастровая маска, мутный слепой лед – глаза, синий бескровный цветок губ, белые змеи волос…

Дженни отскочила назад, с грохотом опрокинула стул, рухнула на пол.

– Кто здесь?!

Беренгар стоял в дверях, растерянно продолжал оттирать пятна со свитера и оглядывал лабораторию слезящимися глазами. Разлохмаченные волосы, редкие желтые зубы, прокуренные и кривые. И тигель в другой руке, такой же, как у всех студентов. Нет, не такой же! Его тигель был оснащен дополнительной, пистолетного вида, ручкой и состыкован с медным конусом так, что в целом конструкция напоминала громоздкий пистолет.

Дженни затаилась. Беренгар держал тигель как оружие, черный срез конуса описывал круги, ища цель. Вот он осторожно двинулся вперед, протянул руку к настенному телефону:

– Охрана? Это профессор Беренгар, я в лаборатории 13-бис. Сообщите господину Штигелю, что здесь, возможно, нарушитель. Я заблокировал выход и жду вас. Нет, я его не видел, но здесь определенно кто-то есть. Показалось?! – Глаза профессора гневно блеснули. – Галлюцинациями я не страдаю. Немедленно пришлите ваших сотрудников, да потолковее, здесь полно ценного оборудования, не хочу, чтобы оно пострадало. Сам господин Штигель прибудет? Отлично, жду!

Беренгар повесил трубку, отступил назад, прикрывая двери.

Дженни с содроганием услышала, как провернулся ключ в замке.

– У вас превосходная маскировка, – сказал Беренгар. – Но проскочить мимо меня невозможно. Как минимум с вашей пятерки снимут очки. А если вы не студент, то ваша участь совершенно незавидна. Печально, господин шпион, печально…

Дженни скорчилась на полу – жаба, жаба углем выжигала руку! Извиваясь как змея, она вытянула платок из кармана, обмотала крепко-накрепко левую кисть, затянула зубами. Теперь она не разожмет кулак от боли. Только бы сознание не потерять.

Она встала, неловко смела бумаги со стола, отпихнула стул. Таиться нет смысла.

– Зря шумите, господин шпион…

Пронырливый старикан. Дженни огляделась.

От боли она не могла сосредоточиться. Что делать, как отсюда выбраться? Если Штигель ее здесь найдет… Слишком мало места, слишком много этих колбочек, микроскопчиков, предметных стекол и прочей специальной техники, коей вооружалась пытливая мысль темников.

«Я тебе покажу – ценное оборудование!»

Вспышка боли швырнула ее на стол, она вцепилась в микроскоп и потянула его на пол, вторым ударом смахнула набор пробирок с образцами, протанцевала по битому стеклу, выдирая силовые кабели, газоотводные трубки, пинком перевернула стол, запустила стулом в бак, где плавал неведомый монстр…

– Прекрати! Немедленно прекрати! – двери распахнулись, Беренгар влетел в лабораторию, как разъяренный лев, размахивая тиглем. Второй стул сам по себе взлетел в воздух и обрушился на его профессорскую голову, он отшатнулся, нажал от неожиданности на спуск. Из конуса-концентратора вырвался тонкий, как игла, багровый луч, ударил в потолок.

Каменный свод дрогнул, потек, потянулся вниз тягучим медом, Беренгар поспешно закрыл заслонку. Двери качались, вдали затихал топот невидимого лазутчика. Он беспомощно опустил руки, глядя на хаос, в котором пребывала лаборатория.

– Какая незадача, что же теперь скажет Альберт?!

Глава сорок первая

– Нарушитель проник в лабораторию 13-бис в три часа двенадцать минут. В три часа двадцать три минуты он его покинул. Когда я прибыл на место, его уже не было, – закончил доклад Аурин Штигель.

– Что-нибудь пропало? Похищено? Уничтожено?

– Исходя из отчета профессора Беренгара, разбито некоторое количество лабораторной посуды, один микроскоп, портативная центрифуга, повреждена вентиляция, однако в целом ущерб можно оценить как незначительный. Также он просил передать, что объект К. не пострадал.

Фреймус задумчиво покачался в кресле.

– Как нарушитель выглядел?

– Он использовал крайне совершенную маскировку. Я с такой прежде не сталкивался, – признался Аурин. – Никаких следов во всем спектре, хотя даже самый современный оптокамуфляж оставляет остаточный тепловой след. Здесь же ничего, полная невидимость. Не думал, что подобное возможно.

– Есть многое, Горацио, что и не снилось, – мрачно сказал Фреймус. – У вас хоть что-нибудь есть? Возможно ли, что это тот противник, с которым вы столкнулись в лесу?

– Нет, это не он. Есть данные датчиков массы, которые установлены в 13-бис, – пролистал планшет Аурин. – Вес этого шпиона около тридцати пяти килограммов, а в лесу мы столкнулись со взрослым мужчиной… если так возможно назвать это существо. В лаборатории был подросток. Очевидно, что это один из ваших студентов, и при всем уважении, мистер Фреймус, этим все и должно было кончиться. Я выполняю ваши приказы, мне нет дела до ваших секретов, но не удивляйтесь, если в следующий раз проникновение будет успешным. Я предупреждал, что студенты развели чрезмерную активность в лагере. Каждую ночь мои люди вынуждены вместо охраны периметра гоняться за разыгравшимися детьми. В то время как реальный противник все еще не пойман.

– Так поймайте его! – повысил голос колдун. – Где ваши хваленые куклы и орфисты?

– Прибывают завтра. Облава начнется в ближайшее время, сэр. И последнее, – Аурин замер в дверях. – Вы раздали детям великий магистериум. Главный секрет алхимиков стал для них игрушкой. Меня это не касается, я не алхимик.

– Что же вас интересует?

– Если у каждого из студентов уже есть этот ваш камень мудрецов, значит, он есть и у нашего нарушителя. Тогда что он искал в лаборатории 13-бис?

Интендант закрыл дверь, свет исчез, ужался до полоски под дверью. В темной комнате Фреймус качался в кресле, оно едва слышно скрипело. Невидимость во всем оптическом спектре. Он знал только одну вещь, дающую подобные возможности. Но ее не могло быть здесь.

– Дженни Далфин, – сказал он, пробуя это имя на вкус. – Где ты, Дженни?

Колдун размышлял, и багровые огни метались у него под веками.

… Аурин шел по коридору, изучая картинку на планшете. По запросу оператор вывел ему данные с камер наблюдения, установленных возле коттеджа пятерки «Гамма». На террасе стояла черноволосая полноватая девушка в черном свитере. Она держала в руках кружку, рядом, на перилах, сидел карликовый ирбис. Девушка смотрела в подступающие сумерки, о чем-то негромко разговаривала с фамильяром.

Он не сказал Фреймусу о небольшой детали, которой не уловил ни один датчик. Запахи… Подземелья пропахли этими студентами, он мог вычленить любую из пятидесяти уникальных линий, мог четко сказать, кто прошел здесь.

В лаборатории 13-бис было много разных запахов, далеко не все они были приятными. Но самый свежий след вился за Сарой Дуглас. Она была там, она касалась разбитого стекла, она каталась по полу, она колотила в двери кулаками. Интендант был уверен, что он не найдет ни единого отпечатка, – о, она совсем не глупа, эта американка. Но запахи не подделаешь. Именно Сара Дуглас проникла в лабораторию 13-бис. А на днях малыш Рони, его племянник, признался, что как раз эта девчонка на пару со своим драным котом на второй день пребывания в лагере отделала его. При всем желании Аурин не мог бы поверить теперь, что Сара Дуглас – обычная наследница знатной бостонской фамилии. Штигель бы закрыл глаза на эти факты – в конце концов, Фреймус сам хочет, чтобы дети показали себя, провоцирует их, хочет «раскрыть весь их потенциал». Но Сара Дуглас опасна! – об этом вопит его дар, серебряная жилка в горле, дар герра Келлера, их отца, каждому из Старших Братьев стаи. У каждого из вожаков она есть, и просыпается она только в самые опасные моменты жизни. Что-то грядет, совсем плохое, и его долг прежде всего – уберечь вверенную ему малую стаю. А уж во вторую очередь – выполнить приказы Фреймуса. Этим Дикая Гильдия отличалась от всех остальных организаций подобного толка, каждый из ее членов был родичем, и превыше всего гильдийцы ставили интересы Гильдии.

Доселе Аурин слышал нутряной звук серебряной жилки, будто внутри звенит музыкальная шкатулка, только дважды. Давным-давно, в детстве, и совсем недавно, когда столкнулся с красноглазым. Этот монстр и девчонка, в одно время в одном месте… Таких случайностей не бывает.

Глава сорок вторая

По окончании очередной лекции профессор Беренгар велел студентам задержаться. Дженни, которая обычно вылетала из аудитории первой, с трудом сдержалась, чтобы не попросить действительность о крохотном одолжении – уронить на седовласую голову профессора бронзовое колесо люстры, например. Нет, она в этой партии играет за хороших и творит безумства только по воскресеньям. А сейчас понедельник. Тяжелый день…

– Держись, – шепнула Виолетта, подсовывая ей булочку с творогом, какие раздавали на завтрак. – Сейчас наш Старенгар сделает какое-нибудь объявление, и свалим.

Дженни распласталась по парте, как медуза на берегу:

– Не могу больше. Убейте меня…

От булочки она отказалась – нет уж, она вся искрится от добавок колдуна. Беренгар сошел с кафедры, и вместо него поднялся Альберт Фреймус. Студенты замерли, переглядываясь, перешептываясь.

– Приветствую вас, – колдун обвел зал красными сухими глазами. Тридцать пять человек. Столько осталось от пятидесяти по итогам первых двух недель испытаний. Не так уж и мало, эти дети показали себя с разных сторон – кому-то лучше удавались изощренные многоходовые комбинации, в которые вовлекались как союзники, так и враги, кто-то давил силой, которой было в избытке, кто-то предпочитал тщательную подготовку и молниеносные операции, похожие на удар ланцетом в сердце. Все они были разными, сильными, но все они были нужны ему.

Он бросил пару дежурных фраз, подбадривая их, хотя ничто не презирал так сильно, как надежду. Это спасательный круг, который не дает человеку принять свою судьбу, ложный свет, ослепляющий его и манящий в бездну.

Нельзя надеяться, надо действовать так, словно за твоей спиной пылает ад. Фреймус давно чуял его жар лопатками – с тех самых пор, когда впервые встретил Господина Охоты.

Тридцать пять студентов. Из каждого мог получиться отличный адепт, если бы у него было время, он взял бы их всех, всех бы вылепил как ему угодно, по образу и подобию своему. Но времени нет – ему уже звонят обеспокоенные родители. Хотя он поработал персонально с каждым из отчисленных, кто-то мог преодолеть блок наведенной памяти. Со дня на день следует ожидать визита кого-то из знатных фамилий. Неспокойно и на Авалоне, противостояние между СВЛ и Союзом Старейшин нарастает и эмиссары обеих сторон уже во Внешних землях. Старейшина Талос изо всех сил пытается удержать власть и скрыть потерю Красной печати Фейри. Он не опасен, но в безвыходной ситуации может стать проблемой. Стоит ободрить его, подтвердить соглашения, чтобы он думал, что контролирует ситуацию. Он не простит ему шантажа и рано или поздно попытается напасть. Талос направил сюда Лекарей… как жаль, что он мало знает об их возможностях, он знает лишь, что они самоуверенные глупцы, которые держат одну из его лучших дочерей в своем Замке Печали и самонадеянно думают, что Маргарет Дженкинс ничего не может. Но после того как Дженни Далфин по глупости дала ей глоток своей крови… О, Марго может очень и очень многое, она его глаза и уши на Авалоне, хор демониев споет по его приказу любую песню.

Самое главное, что они прошептали, – Дженни Далфин тоже во Внешних землях. Нелепая девчонка, она уцелела лишь потому, что он не считал ее важной фигурой. Но теперь, когда она Хранительница последней Печати, когда она Видящая (даже ее родной дед публично подтвердил это), он займется ею в полную силу. Еще неделя, и у него будут миньоны, наместники королевства, которое он утвердит на обломках прошлого мира. С их помощью он заставит Дженни сделать то, на что оказалась не способна ее мать. Открыть Врата Фейри. Без нее, будь у него даже семь печатей и озерный колодец в Каэр Сиди, он не сможет вывести Господина Охоты во всей его силе. Слепцов недостаточно, они всего лишь бессмысленные инструменты, лишенные разума, а Фреймусу печати не подчиняются. Артефакты упрямятся, словно живые. Но Видящая сможет их подчинить.

А если не получится достичь этой цели «в лоб», то есть и другие пути. Всегда стоит иметь запасного туза в рукаве – это правило Фреймус почитал одним из основных. Сейчас таковой туз созревал в его автоклаве глубоко в подвалах замка.

Фреймус посмотрел на детей. Сколько из них уцелеет после последнего испытания?

– Поздравляю вас, – сказал колдун, волна удивленного гула прокатилась по залу.

– Первая ступень обучения в лагере «Утренняя звезда» позади. Сертификаты о прохождении первой ступени уже у вас в кармане.

– Вот так новость! – шепнула Виолетта. – Ты знала об этом?

Дженни покачала головой. Куда клонит Фреймус?

– Глупцы, которые довольствуются этим, могут уехать завтра, автобус отправляется ровно в семь. Разумеется, их кейсы останутся здесь, великий магистериум они не получат. Или же… вы можете рискнуть и пойти на вторую ступень обучения.

– Простите, сэр, – Хенниг Бранд поднял руку. – В учебном плане этого не было, сэр. У нас сказано… э… схватки созданных големов, спецкурс по зельям и снадобьям, история отношений Магуса и Темной Ложи…

– Я – ваш учебный план, – колдун посмотрел на Бранда, тот уронил руку, как будто она отнялась. – Я вношу любые изменения, какие захочу. Завтра вы войдете в подземелья, – продолжил глава ковена. – Те, кто сможет пройти его до конца и выйти, станут моими личными учениками. Они получат круглосуточный доступ в лаборатории, право вести исследования, ваши тигли будут разблокированы, и по окончании обучения они останутся в вашем полном владении.

– Тигли останутся у нас?! – Виолетта выпрямилась, кто-то, не сдержав эмоций, и вовсе вскочил на ноги. Шум прокатился по аудитории, шум радостного изумления.

Дженни открыла глаза. Красная гадость ее не интересовала, если бы она могла, ввергла бы в Тартар ее немедля всю до последней крупицы. Вот она что с людьми делает – рты разинули, глаза горят, перед каждым, поди, светлый образ, как он с философским камнем в руках возвращается домой. Какие подземелья, какие испытания, когда камень, считай, уже в руках.

Этот крючок для Дженни не работал. Но доступ в лаборатории Фреймуса? Круглосуточный?!

– Те же, кто не пройдет подземелье, – колдун пожал плечами, – смогут попытаться еще раз… если захотят. Или покинуть лагерь. На этом все, господа и дамы. До завтрашнего дня у вас есть время подумать. Удачи!

Колдун покинул кафедру.

Глава сорок третья

Аурин показался в дверях, колдун вялым жестом пригласил его войти. Интендант начал без лишних церемоний:

– Вы запускаете второй цикл тренингов, но у меня в календаре нет никаких пометок. Почему я ничего не знаю о подземелье?

– Потому что в этих испытаниях Дикая Гильдия не участвует. Отныне ваша задача – охрана.

– Как я могу охранять объект, если не знаю всех его особенностей?! А если в этих подземельях есть тайные ходы, которые ведут за периметр?

– Ходы, разумеется, есть, – признал Фреймус. – Но упаси вас любой бог, в которого вы имеете глупость верить, совать туда нос, если вы их отыщете. В этом случае вас ничто не спасет.

– И туда вы хотите отправить этих детей? – на лице Аурина мелькнуло нечто похожее на отвращение.

– Обязательно отправлю, – колдун соединил пальцы, закачался в кресле. – Спасибо, мистер Аурин, я вас более не задерживаю.

Интендант навис над колдуном:

– А что с циркачом?

– По окончании занятий его следует вернуть в то место, откуда его привезли.

– Вы обещали ему свободу.

– Запишу это в список своих невыполненных обещаний, – колдун прикрыл глаза. – Вы свободны, Штигель. И поймайте уже наконец вашего нарушителя!

Интендант молча вышел. Фреймус со стоном коснулся лба. Выносить жар все труднее.

– Transmuiemini de lapidibus mortuis in vivos lapides philosophicos, – прозвучал за его спиной голос. – Превращайтесь из мертвых камней в живые философские камни, как гласят древние.

Колдун обернулся. Худая, со смуглой кожей, остроносая, похожая на галку женщина. Черные большие глаза, облако черных как смоль волос, в которых может потеряться не один мотылек. Терпкий запах трав и снадобий. Расшитое тонкой золотой и серебряной нитью сиреневое платье.

– Катарина, ты, как всегда, обворожительна.

– Альберт, у тебя много талантов, но комплименты ты делать не умеешь. Но попытка хорошая.

Профессор Катарина фон Клеттенберг села в кресло напротив. Взглянула блестящими пытливыми глазами:

– Твой эксперимент крайне любопытен, Альберт. Где ты взял камень мудрецов?

– Вряд ли я тебе скажу.

Катарина рассмеялась:

– Ах, милый Альберт, происхождение камня – это весьма интересно, но это уже прошлое, а меня волнует будущее. То будущее, которое готовишь ты.

– И что же ты думаешь о будущем? – Фреймус прикрыл веки. Как он устал!

Катарина принялась рассеянно накручивать завиток на палец:

– Изволь, милый друг. Очевидно, что ты намерен подвергнуть этих детей воздействию магистериума. Более того, ты уже подвергаешь их этому воздействию. Я тут заглянула в столовую… Ударные дозы селена, экстрагированной ртути, добавки серы и пищевого золота – это не лучшая диета для растущих организмов, если только ты не намерен запустить в этих организмах трансмутационные процессы. Это опасно, смертельно опасно…

– Необходимые издержки, не более того, – колдун пожал плечами. – Я полагал, что уж ты сможешь меня понять.

– Для тебя опасно так играть их жизнями, – улыбнулась Катарина. – Это золотые детки, их родители сотрут тебя в порошок за то, что ты сделаешь с ними. Отсюда можно сделать два вывода. Или ты сошел с ума и окончательно потерял чувство реальности, или ты на пороге своего триумфа. Скоро тебе будет дозволено все и никто не посмеет встать на твоем пути.

Каратина нагнулась к нему, шепнула:

– Я следила за твоей карьерой, Альберт. Ты не допускаешь ошибок.

Облако травяных запахов овеяло его, прихлынуло, в висках у колдуна заломило, красные вспышки поплыли перед глазами.

– Ибо та субстанция, которая заключает в себе божественную тайну, извлечена из вас, – процитировал Альберт, отодвинувшись. – И вы – ее руда. Адепты находят ее в вас и, говоря более точно, берут ее у вас. Это ты поняла правильно. Я дам этим детям их истинную судьбу, настоящую, какой они никогда бы не достигли без меня. Пока что они заготовки.

– Отсюда еще один вывод. – Она встала, прошлась по комнате, ее гибкое тело текло под струящимся сиреневым шелком. – Ты бы не позвал меня и Беренгара, не будь у тебя дальнейших планов и на нас. При этом ты понимал, что магистериум оставить без внимания могут только безумцы – а мы со старичком Беренгаром кто угодно, но очевидно не они. Следовательно, ты либо намерен устранить нас, либо уже присмотрел нам места в своем новом мире.

– Мне нужны талантливые соратники, – подтвердил Фреймус. – Вы с Беренгаром – первые, о ком я подумал. Вам по силам стать моими советниками.

– А себе ты уже выбрал титул? – улыбнулась Катарина. – Диктатор, император, цезарь?

– Титулы не важны.

– И мы тоже получим великий магистериум? Который ты так легко отдаешь своим студентам?

– Разумеется.

Профессор фон Клеттенберг задумалась, качнула копной волос:

– Ну нет, милый Альберт, я отказываюсь.

Фреймус опешил.

– Если ты так легко отдаешь магистериум, значит, у тебя есть нечто куда более ценное, – пояснила Катарина. – Нечто, перед чем меркнет вечная мечта алхимиков. Я хочу это, мой милый Альберт, твой драгоценный секрет, который подарит тебе победу над всем миром. Только это меня устроит. Ты же знаешь: покажи женщине яблоко – и она возжелает весь сад. Я хочу твой сад, Альберт.

– Ты слишком умна, – процедил колдун. – Беренгар согласился сразу.

– Беренгар старенький, он хочет прожить подольше, ему бессмертие подавай. А это скучно…

– Скучно?! – Фреймус даже приподнялся в кресле. – Мы ведем речь об окончательной победе адептов! О том, что очень скоро Темное искусство будет править миром, и это правление не прекратится никогда, потому что так будет устроен мир!

– Ну-ну, не кипятись. – Она нагнулась, коснулась губами его губ, выдохнула: – А может быть, я стану не просто твоим генералом, Альберт?

Сладкий тонкий запах плыл от нее, щекотал нос, затекал внутрь, молекула за молекулой проникая в мозг.

– Хорошая попытка, Катарина, – в голосе его звучала приглушенная злость. Колдунья отпрянула. – Я в тебе не ошибся, ты одна из лучших… – в глазах Фреймуса сверкали красные искры.

Катарина отшатнулась, страх пробежал по ее смуглому лицу – как птичья тень по песку: мгновение – и она вновь владеет собой.

– Ты и сам решился на трансмутацию? Ах, Альберт…

Фреймус встал. Кожа его светилась, точно облитая багровым заревом пожаров.

– Хочешь победить – не оглядывайся, не сожалей, не раздумывай над принятым решением. Одурманить меня, Катарина? Самонадеянно!

Катарина развела руками, мирно улыбнулась:

– Признаю поражение, мастер Фреймус. Надеюсь, вы не сердитесь на эту небольшую шалость?

– Зависит от твоего ответа, Катарина, – колдун разгорался, как свеча, профессор фон Клеттенберг незаметно отодвигалась.

– Разумеется, теперь я хочу досмотреть этот спектакль до конца, а лучший вид – в твоей ложе.

Фреймус сел обратно. Нервно постучал пальцами по колену:

– Беренгар попытался проникнуть в мое личное хранилище в тот же вечер, как приехал.

– Бедняжка. Говорю же, старенький, долго ждать не может. Скажи, Альберт, каково это – чувствовать камень внутри себя?

Багровый свет расточился, укрылся в глубине зрачков Фреймуса, мерцал острыми искрами. Поворот головы, мгновенный укол света, и глава ковена сказал:

– Это жарко. Materia prima… Некоторые алхимики отождествляют ее со ртутью, или с серой, или со свинцом, другие – с водой, с солью, с огнем. Третьи еще и с землей, с кровью, с молодильной водой, с небом, с матерью, с луной, с драконом, с хаосом или…

– … с Богом, – закончила за него Катарина. – Мы оба знаем древние тексты. Хочешь сказать, его ты получил от Бога?

– Только не от того, о котором ты говоришь, – подтвердил Фреймус. – Оставь сказки симплам, как выражается молодежь.

Катарина выпрямилась.

– Значит, не врут, – с восторгом прошептала она. – Ты нашел способ заглянуть за Барьер? Получил ответ из Скрытых земель?

– Хорошо, что ты умная, – Фреймус прикрыл глаза. – Ничего объяснять не надо. Я близок, Катарина, еще немного времени и сил, и все изменится. И как утомляют мелкие интриги, подобные твоей!

Катарина села возле него, прильнула губами к сухой руке:

– Альберт, не сердись. Я такая, и ты знал это, приглашая меня.

Глава сорок четвертая

Одна половина казарм была отведена под манеж, где и происходили разного рода тренировки, во второй половине, отгороженной стеной, перевертыши отдыхали от дежурства, в казарме, на железных двухъярусных кроватях. Травили байки, пили припасенное пиво, дымили вовсю. Наемники.

Вечерело, сквозь узкие окна солнце пронизывало золотые струны, зал был темен, гулок, пуст. У стены, ближе ко входу в казармы, стояла клетка. У входа стул, он давно остыл. Судя по приглушенным взрывам смеха, сторож удалился к товарищам в казармы. Грязное тряпье на полу, деревянный топчан. Человек лежал, отвернувшись от всех, уставился в стену.

Дженни двигалась неслышно, опилки скрадывали ее шаги. Она провела пальцами по клетке. Пленник не пошевелился.

Дженни провела по прутьям еще раз.

– Проваливай, – хрипло сказал Страж, не поворачиваясь. По-английски он говорил с чудовищным акцентом, но Дженни понимала его без труда, ясный взор передавал все оттенки.

«Какой язык для него родной? Какой-то из славянских?»

Здесь было полно камер, наверняка они записывали и звук и могли прочесть движение ее губ. Как ей связаться с ним?

– Из какого ты Магуса?

– Проваливай, я сказал, завтра приходи поиграть!

Сейчас его пламя жизни горело едва-едва, но он оставался Стражем, Дженни видела это так же отчетливо, как и каждую ворсинку на его драном свитере. С ее зрением вообще творилось в последние дни странное, будто изнутри порой к зрачкам подносили лупу. С чем это может быть связано, Дженни даже не хотела думать.

– Не понимаю… – пробормотала Дженни. – Я видела твой бой. Ты же можешь сломать эту клетку в два счета. Почему не убежишь?

Страж повернулся:

– Это такая проверка? Передай мистеру Фреймусу, что наша договоренность в силе. Ничего не изменилось.

Ее швыряло то в жар, то в холод. Плевать на камеры! Она вцепилась в прутья клетки:

– Почему ты не уйдешь?!

– Чего тебе надо, ненормальная? – Страж сел, уткнул лицо в широкие, как лопаты, руки. – Поспать не даешь. Иди играй со своими ядами и трупами, ведьма!

«Надо успокоиться…»

– Как тебя зовут? – спросила Дженни. Она чуть заметно повела пальцем, грязные опилки зашуршали. Страж отнял ладони от лица, непонимающе посмотрел под ноги.

– Подарок на Рождество подарить хочешь? Знаешь, видал я…

Страж замолчал, кровь отлила от его мясистых щек, он уткнулся взглядом в пол, где черные истоптанные опилки складывались в едва различимую надпись.

– Шандор… – он облизнул толстые губы. – Шандор Гайду.

Сердце у Дженни кольнуло. Это венгерское имя!

– Из какого ты Магуса?

Шандор долго молчал, потом опустил голову, пряча ее от камер, глухо сказал:

– Уходи, ведьма.

– Говорят, Стражи – опора Магуса. Их силу не преодолеть. Так почему ты сидишь в этой клетке?

Страж молчал. Дженни еще раз повела мизинцем, опилки сложились в другую надпись. Плечи Шандора вздрогнули, он вскинул глаза, что-то в них промелькнуло – тень не верящей в себя надежды, страх, ужас, тоска, – он тут же опустил голову.

– Уходи.

Дженни повернулась, пошла к выходу. Дверь чуть слышно хлопнула. Шандор вздохнул, двинул ногой, стирая два слова на полу: «Дьюла Вадаш».

* * *

Ему нравился лес. Холодный, заснеженный, спящий – и в то же время полный жизни. Он не был похож на редкую лапландскую тайгу, но все равно лес. Мерзлая земля глухо отзывалась под ногами, снег тихо шуршал, сухая листва с хрустом ломалась.

Арвет читал книгу леса, как страницу Библии. Ему не надо было ясного взора, чтобы сказать, что здесь пробежала мышь, здесь искала свои летние припасы белка, а вот наискосок пропрыгал по свежему снегу заяц, оставляя свои смешные следы – приземлился на задние лапы, а передние одна перед другой поставил, а вот и лисица – четыре попарных следа и легкий росчерк хвоста.

Где он, в каком диком краю, откуда здесь такой лес? Чем глубже входил, тем старше становились деревья, все реже просеки пересекали путь, все меньше пешеходных троп угадывалось под ногами, пока наконец они не исчезли совсем, и Арвет пошел по нетронутому ни зверем, ни человеком полю – пустоши промеж далеких лесных стен.

Арвет посмотрел воспаленными глазами в небо. Снежинки сыпались ангельским пухом, Богоматерь вытряхивала подушки из небесной постели. Пух был холодный, таял на лице, дрожал каплями на ресницах.

Третий день без сна, третий день на кофе. Он плыл в двух мирах сразу, на зимний лес наслаивались видения Дороги Снов, деревья протягивали к нему руки и сонно шептали на непонятом языке, дымный след диббуков вился в холодном воздухе, но самих тварей он не мог настичь, они кружили вокруг него как акулы. Ждали, пока он выбьется из сил, упадет на землю, провалится в сон, утонет в свежем чистом снегу, в высоком лесу со сверкающими стволами берез и влажной бугристой чернотой дубов.

Пойманные твари указывали в глубь леса: дескать, там таится хозяйка, но говорят они правду или заманивают в ловушку – поди проверь?

Вот он и шел.

Арвет утер лицо одним движением, почесал скулу, тихонько иронически засмеялся. У него полезла щетина, вот уж чего не ожидал. Он пошел по пустоши, его широкий шаг сбивал с высокой травы снег, обнажая выцветшие пряди – цветом нежно-серые, как мягкое оленье подбрюшье.

Пока он не спит, Дженни в безопасности. Она не сможет с ним связаться, а значит, неуязвима для диббуков. Скачет мимо заяц, повел черным глазом, нырнул за кочку, высунулся. Здорово, саам, непутевая голова, куда путь держишь? Что, саам, ищешь? – вертит длинным хвостом сорока.

Ищу бестелесных, которые тела воруют, качусь мелкой монеткой между двух ладоней – серой дымной небесной и белой снежной земной. Не видали ли?

…Горелка теплилась синим огоньком, в котелке шумела вода, доходя до предела, превращаясь в пар. Кто-то брал оружие и артефакты, а он на складе Сатыроса взял спальник, туристический коврик, тент, сухой паек и горелку с парой баллонов. Что его толкнуло? Привычка к северной жизни или просто он увидел знакомые предметы, потянулся к прошлому? Он и сам не знал, закинул в рюкзак, даже не морщась от насмешек Жозефа и Тадеуша, – дескать, чтобы циркачи в Европе себе приюта не нашли, чтобы Магус в поле ночевал?

Арвет отчего-то вспомнил горы, где не сыскать было угла человеку, кроме чертогов Сморстаббрина, и не ответил. Бывают ситуации, когда хороший спальник на пуху стоит больше слитка золота, а горелка может спасти жизнь. Так живут люди – изыскивая силы в своей слабости. А быть может, он взял эти вещи, потому что это его давняя, всегдашняя тяга к автономности? Всегда любил быть один. Не зависеть ни от кого, идти сквозь мир, как идет лосось по воде вверх, как режет воду плавник дельфина, который гонит тунца. Как летит снег, мириады снежинок, они как люди, понял Арвет, все вместе – это снег, единый в многообразии, но каждая из снежинок никогда не повторяет другую. И у каждой – свой путь, которые не пройдут прочие.

Так какая он снежинка, упал ли он, или все еще летит? Танцует через пространство, сквозь синий воздух, кому упадет на ладонь, чье тепло его растопит?

Арвет убрал горелку, закутался в спальник, откинулся назад, под тент. Эту ночь ему придется продержаться в корнях дуба, сверху он растянул тент, под него примостил коврик. Главное – не спать, он может скоротать время до утра. Например, почитать.

Арвет вытянул книгу, раскрыл на закладке и принялся за чтение. Он читал медленно, не торопясь, как едят на севере, потому что во всяком действии у человека должен быть смысл. Проходил фразу за фразой многажды, ища словам место внутри себя, укладывал их, как детей спать – прислушиваясь к каждому движению, пока те не находили единственно верное положение, не замирали, не наполнялись теплой тишиной.

Опустились густые сумерки, дуб над его головой наливался темнотой, буквы начали скрываться, нырять под поверхность серого листа. Арвет зажег фонарик, выбелил страницу, выхватил слова. Он читал и тихо улыбался.

Иисус сказал ей в ответ: всякий, пьющий воду сию, возжаждет опять, а кто будет пить воду, которую Я дам ему, тот не будет жаждать вовек; но вода, которую Я дам ему, сделается в нем источником воды, текущей в жизнь вечную.

Глава сорок пятая

Тоннель был очень старый. Даже в подземелье, где кирпичи помнили, кажется, еще нашествия кочевников-угров, эта выщербленная арка казалась древней. Тяжелая дверь серого железа запирала вход. Аурин Штигель снял замок, буркнул «удачи» и ушел. Виолетте казалось, что он посмотрел на них с некоторым сочувствием. Это ее испугало еще больше.

Дженни закусила губу. Она видела только темноту за дверями, пыль и отсутствие света, и более ничего. Что за ловушки там притаились, почему она ничего не видит? С тех пор как исчез Арвет, все из рук валится.

Зорич взялся за двери, напрягся.

– Эжен?

Юноши схватились за створки, с усилием потянули. Створки разошлись без скрежета, тихо, с сытым масляным стуком.

Тьма.

– Значит, нам туда? – робко спросила Виолетта. – Внутрь?

Все молчали, не торопясь отвечать. Потом Мэй Вонг тихонько рассмеялась:

– Значит, это будет так?

– Opus Magnum, Великое Делание, – с чувством сказал Андрей Зорич. – Мы первые по числу набранных очков, «Гамма». Это означает, что мы первые войдем туда. Наш успех мне виделся как-то иначе.

– Уверен, что выйдем? – спросил Эжен. – Не страшно?

– Шутишь? – Зорич поглядел на него диковатыми глазами. – До чертиков пробирает. Но если мы отступим сейчас… просто подумай, что ты отдашь свой камень и вернешься домой с каким-то картонным сертификатом. Хорош выигрыш?

– Какой выигрыш, да о чем вы! – Мэй, сдержанная, как принцесса, Мэй не скрывала злого саркастического оскала. – Вы же все понимаете! Все, кроме Виолетты. Даже Сара, особенно она! Что ты на меня смотришь?!

Дженни невольно отступила.

– Думаешь, я не раскусила тебя? – Мэй сжала тонкие губы. – Тихоня Сара, вечно спящая Сара, что ты делаешь во сне?

– О чем ты?! – изумился Зорич. – Мэй, слушай, хватит истерить, в чем она виновата?

– Чистой хочет остаться, – пробормотала Мэй. – Не есть еду из столовой, не брать в руки тигель, не использовать магистериум. Не выйдет, Сарочка, не получится. Думаешь, мы не знали, что задумал Фреймус?

– И согласились есть это? – не сдержалась Дженни, вступила с ней в разговор, хотя инстинкты говорили ей – беги прочь от своей пятерки, беги от той тьмы, куда они хотят вступить. Все, Эжен, Мэй, Андрей, даже Виолетта, несмотря на свой явный страх, они были готовы шагнуть во тьму. А вот она – готова? Ей это надо?

– Это просто микроэлементы, – сказала Виолетта. – Селен, цинк, пищевое золото. Они не опасны, наоборот, полезны. Чего вы так смотрите?

– Полезны?! – Мэй громко, истерически засмеялась и вздрогнула, когда Зорич положил ей руки на плечи. Что-то шепнул на ухо, и китаянка затихла, уткнулась ему в плечо.

– Всем страшно, – сказал он. – Нам просто надо пройти с тиглями этот коридор. И выйти с другой стороны.

– Ты же сам себе не веришь, – сказал Эжен. – Мы выйдем другими, если вообще выйдем.

– Это нигредо, – сказал Мэй. – Оттуда всегда выходят другими.

От этого слова у Дженни прошел мороз по коже:

– Откуда ты знаешь?!

Китаянка усмехнулась:

– Фреймус хочет, чтобы мы прошли через нигредо. Через смерть. Я умная, Сара, я много читала.

– Что не так с едой? – требовательно повторила Виолетта. – Это ж просто микроэлементы.

Мэй фыркнула, но Зорич спокойно, как только он умел, сказал:

– Это особенный набор, он усиливает восприимчивость клеток. Странно, что ты не поняла этого, с твоей квалификацией.

– Она не хотела понимать, – зло сказала Мэй.

– Восприимчивость к чему?! – побледнела Виолетта.

«Вырвет, – отстраненно подумала Дженни. – Ее сейчас вырвет».

Виолетта справилась, отвернулась, отдышалась. Утерла слезы.

– Ладно, я готова. Сара?

Дженни дернулась, как от удара.

– Тебе зачем туда? – ошеломленно спросила она.

– Мы бедные, – пожала плечами Виолетта. – Отец едва концы с концами сводит. А это шанс… для всех Скорца. Шанс на достойное будущее.

Они смотрели на нее, эти смешные ребята. Они думали, что она их товарищ – пусть и с придурью, но член их пятерки. Да они с ней кровь смешали!

«Может, так работает эта кровавая магия? – напряглась Дженни. – Может, я уже не я, а кто-то другой?»

Ты всегда кто-то другой, откликнулось ее сердце, каждый день в твоем теле просыпается незнакомец, а та, вчерашняя, которая закрыла глаза, куда она уходит, где исчез ее узкий след на плотном песке?

Уйти или остаться? Никто не осудит ее, даже с поисками алкагеста можно выкрутиться – вернуться и тайком с помощь жабы-светоеда продолжить поиски. Рано или поздно она его найдет!

Только вот уцелеет ли пятерка «Гамма» там, в темноте?

– Сара… – Зорич подошел, тоже взял ее за руку. – Слушай, я знаю, я не лучшим образом о тебе отзывался, но ты нам нужна. Пятерка ведь недаром пятерка, как пять пальцев на руке.

– Да хватит уже! – поморщился Эжен. Схватил Дженни за плечо твердыми пальцами: – Боишься – не ходи! Здесь каждый сам себе хозяин. Плевать мне, что ты задумала и какую игру вела, здесь, понимаешь, здесь – черта.

Он для убедительности шаркнул ногой по истоптанным плитам.

– Или ты с нами и идешь до конца, или ты сама по себе и идешь своим путем. Никаких иллюзий, никаких обманов, никакой – молчи, Зорич! – стратегии. Ты сама принимаешь решения.

Дженни молча освободила плечо.

– Я всегда их сама принимаю, – отчеканила она, повернулась и пошла прочь по коридору.

Фламмель закаменел лицом, разрубил ладонью воздух. Натянул на лицо респиратор и шагнул в темноту. За ним – Зорич, потом Мэй, Виолетта беспомощно оглянулась, глаза ее заметались – то в спину уходящей Саре, то в темноту входа, закусила губу. Морщась, потерла руку – фамильный браслет невыносимо жег кожу, кажется, впервые артефакт реагировал не на близость Сары Дуглас, а на грядущее испытание.

– Ну и дура! – сказала Виолетта Скорца, бросила браслет на пол и вошла в тоннель.

* * *

Катарина заглянула в экран через плечо Фреймуса:

– Первая пятерка на испытании? «Гамма», да? Зорич – способный мальчик, Фламмель тоже талантлив, Вонг старательная. Скорца, правда, неряха, но хуже всех эта Сара Дуглас. У нее совершенно нет способностей, почему ты ее взял?

– Тесты были хорошие, семья заплатила взнос, – рассеянно сказал Фреймус, приближая картинку, фокусируясь на лицах. – Большего мне не требовалось.

– Тесты могли подделать.

– То, что с ними там произойдет, не подделаешь.

Катарина взглянула на экран. Юные лица, юные сердца. Когда-то она была такой же. Была и сможет снова стать такой, если последует за Фреймусом.

– О, смотри, у них конфликт! – воскликнула она. – Как я и предполагала, Сара слабовата оказалась! Ничего удивительного, она напоминает мне обычного человека. Альберт, почему ты отобрал эту девицу? Она же бездарна.

– Отнюдь нет, – возразил Аурин Штигель. Он давно стоял рядом, не обнаруживая своего присутствия, но Фреймус его реплике не удивился, в отличие от профессора Клеттенберг. Та от неожиданности подпрыгнула и отодвинулась от главы ковена.

– И каково же мнение члена Дикой Гильдии о наших абитуриентах?

– Обычные наследники знатных фамилий адептов Темного Искусства. Довольно избалованные, спесивые и несдержанные, что, впрочем, обычно для вас. Вполне способные, некоторые одарены, кое-кто талантлив. Но эта девочка…

Аурин закрыл пальцем лицо Сары Дуглас, которая шла по подземному коридору – одна, прочь от входа в тоннель.

– Она не та, за кого себя выдает. Вы знаете, кто такие перевертыши, госпожа профессор?

– Разумеется, – недоуменно рассмеялась Катарина. – И даже более того, был у меня один такой… хм… друг.

– И на что они способны, полагаю, тоже. А что вы скажете, когда узнаете, что эта девочка два часа водила за собой полную стаю из двенадцати перевертышей?

– Это растяпа?! – изумилась Катарина. – Невозможно.

– Есть и другие доказательства, – сказал Аурин. – Например, ее фамильяр… Вы знаете, для чего используют экстракт ахимениса?

Катарина фон Клеттенберг выглядела оскорбленной:

– Я преподаю травознание и ядоведение, естественно, я знаю, для чего нужен этот экстракт. Его используют в оборотнических ритуалах.

– А также он входит в снадобья для изменения внешности.

– Она бы свалилась от отравления, так долго употреблять ахименис нельзя, он токсичен!

– Для людей, не для зверей, – уточнил Аурин. – Этот ирбис не пахнет как ирбис, он пахнет другим зверем.

– И долго вы собирались скрывать эту информацию? – спросил Фреймус.

– Я совсем недавно узнал, – сказал интендант. – Ее отказ подтверждает мои подозрения.

Рация коротко пискнула, он отвлекся, выслушал короткий доклад.

– Да, начинайте с северо-восточной стороны и прочесывайте всю территорию долины.

– Прибыло ваше подкрепление, да, Штигель? Стоило бы отложить зачистку до тех пор, пока не закончится испытание. Сегодня ответственная ночь.

– У меня теперь достаточно сил, чтобы контролировать ситуацию во всей долине, – оскалился Аурин Штигель. – Так что нам с ней делать?

Сара, словно чувствуя, что говорят о ней, подняла голову. Губы ее шевелились. Изображение слегка дрогнуло.

– Что она сказала? – заинтересовалась фон Клеттенберг.

Аурин отмотал запись, прищурился:

– Проклят. Это она про вас, мистер Фреймус.

Глава ковена встал:

– Мистер Штигель, подготовьте сертификат Сары Дуглас, она отбывает завтра. И запускайте вторую пятерку. «Альфа» на очереди?

– Так ведь «Гамма» только что вошла? – опешил Аурин.

– Это не важно. Нигредо примет всех, у тьмы нет границ. После того как войдет «Альфа», запускайте «Дельту». И так с интервалом в десять минут.

– А вы не будете следить за ходом испытаний?

– Я хочу поговорить с Сарой. Она меня удивила.

Глава сорок шестая

Она поднялась в пустой зал, удачно разминувшись с пятеркой «Альфа». Меньше всего ей хотелось сносить намеки Адониса Блэквуда. Остальные пятерки шумели в соседней аудитории, разбились на враждебные группы и переругивались в ожидании своей очереди. Там были стулья, столы, там можно было бродить кругами или сидеть у стенки, накручивать себя перед экзаменом. Дженни не хотела отвечать на вопросы, она хотела, чтобы ее оставили в покое эти злые дети со своими злыми играми. Задание провалено. Она не нашла алкагест, отказалась от испытания. Калеб останется в рабстве у колдуна. Завтра она уедет, и красивая бумажка с печатью – все, что она отсюда увезет. А ребята останутся. Нет, поняла Дженни, дело не в дурацкой бумажке, она уедет, не потеряв себя. Не отравившись красным ядом магистериума. Войти туда – означало погибнуть…

Неслышной тенью она пересекла зал, схватила пуховик с крючка, взялась за холодную медь дверной ручки.

– Зачем ты приехала, Сара?

На лестнице второго этажа стоял глава Ковена Западной Англии Альберт Фреймус. Дженни так часто думала об этом человеке за прошедшее время, так долго его ненавидела и боялась, что испытала сейчас облегчение. Было странно смотреть на него и понимать, что он не знает, кто она такая.

«Он не знает, – повторяла Дженни, успокаивая сердце. – Не знает. Я Сара Дуглас из Бостона, трусливая девчонка, испугавшаяся испытаний».

– Простите, сэр?

– Ты не вошла в тоннель. Почему?

– Я должна отвечать? – дернула плечом Дженни. – Просто так решила. Испугалась.

– Я приглядывал за тобой, Сара, с самого начала, – колдун медленно стал спускаться. – Как ты ходишь, как смотришь на остальных, как говоришь, как изучаешь нас. Тебе все было в диковинку. Сначала я решил, что ты шпионишь в пользу своей семьи, как и все остальные. Но тебе нужно было больше, чем любому из студентов. А потом ты проникла в 13-бис.

Фреймус сошел на первый этаж, направился к ней. Дженни сдержалась, чтобы не попятиться, она не должна бежать, это вызовет подозрения. Надо доиграть роль до конца.

– Но ничего не взяла. Значит, там не было того, что ты ищешь. Так что ты ищешь?

– 13-бис? – изумилась Дженни. – Вы о чем, сэр?

– Твой зверь не похож на ирбиса, у него другие повадки. Ты знала, что ирбисы не лазают по деревьям? Во всяком случае, не так ловко, как твой.

– Вот как? – Дженни напряглась. Дело дрянь, дело табак, темник заподозрил неладное. – Значит, у меня уникальный ирбис. Мутант.

«Лас! Пора!»

Колдун приближался, она опустила голову, избегая его воспаленных, лихорадочных глаз, но не сводя с него ясного взора. Багровое зарево магистериума дрожало в его пламени жизни, Альберт Фреймус был уверен в своих силах, но не было и намека на то, что он готовил атаку.

– Сара, ты поразительно невежественна во всех дисциплинах Темного Искусства, но при этом так же поразительно точна в наблюдениях и размышлениях о глубинной природе вещей. Ты растяпа, но тебе удаются невероятно ловкие вещи. Сидишь часами на одном месте, а стоит отвернуться, как исчезаешь без следа, и ни перевертыши, ни мои камеры не могут тебя обнаружить. Ты была бы прекрасным адептом. Но отказалась…

Он был совсем рядом, приблизился почти вплотную. Протянул руку, провел вдоль щеки, задумчиво коснулся серьги Арлекина.

– Красивая. Но не парная. Почему ты не оставляешь следов на снегу, Сара?

– Я… – Дженни сжала за спиной кулаки, готовясь к худшему. Ей казалось или пол под ногами мелко задрожал?

В лесу ударил взрыв, затем еще один и еще, слитный слабый вой докатился из вечерней темноты, двойные стекла в частом переплете мелко задребезжали.

Наверху застучали быстрые шаги.

– Сэр, вам стоит подняться.

– Ваши военные игры мне уже надоели, Штигель, – заметил колдун. – Что еще случилось? Дикая Гильдия опять обломала зубы? Вам нужен полк и фронтовая авиация, чтобы поймать одного нарушителя?

– Сэр, я очень вас прошу подняться! – настойчиво повторил Аурин, и необычная тревога в его голове заставила Фреймуса задуматься.

– Бывают слишком необычные образцы человеческой породы, – с сожалением сказал он. – Любая огранка им вредит. Полагаю, ты из таких, Сара. Завтра ты получишь сертификат.

Он поднялся по лестнице. Дженни так и стояла у двери, пуховик расстегнут, шапка в одной руке, дверная ручка в другой, вцепилась намертво, не отодрать. Кровь приливала к щекам, сердце колотилось – на улице слышно, она почти бессознательно потянулась ясным взором вслед Фреймусу и успела расслышать:

– использует взрывчатку… прорывается к лагерю… не отвечает южная застава.

Дженни выскочила на улицу, как раз успела перехватить Ласа, который мчался по дорожке ей навстречу. В зубах зверь волок ее рюкзачок для побега, который девушка предусмотрительно собрала. Махнула ему – за мной, побежала вокруг замка Шерворнов.

В темном лесу грохотали выстрелы, далекие вспышки били в небо, деревья шумели от чьей-то недоброй, тревожной музыки. Дикая Гильдия преследовала врага, и шум боя приближался.

– Уходим, – скомандовала она, ныряя в снежный схрон. Лыжи, немного орехов и сухофруктов, которые она украла из столовой.

– Сейчас? – удивился Лас.

– Фреймус подозревает, – сказала Дженни. – Я не буду ждать до завтра.

– А что остальные?

– Они ушли в темноту, – пожала плечами Дженни, и выдохнула – сказать это было нелегко. Дальше будет легче, она никому ничего не должна. Каждый идет своим путем.

Скрип снега. Опасность! Дженни прижалась пальцами к синему льду смотрового окошка.

Она его сразу узнала, хотя было сложно. Аурин Штигель сидел у края ее следов, там, где они обрывались, уходя под видимость снега, миллиметровый слой твердого наста, закрывающий ее ход. Он оперся четырьмя лапами о снег, поводил иссеченной, коротконосой мордой, шумно втягивал воздух, рыл снег от возбуждения.

Он был стар, голубая шерсть выцвела до серебристой, стар, но еще силен – желтые клыки были все так же остры, лапы так же сильны. Штигель шагнул, наст затрещал, и Дженни едва успела выбросить руку, концентрируясь в просьбе, укрепляя наст до твердости камня. Интендант повертелся вьюном, как большой волк, потерявший маленькую мышку, но тут из леса долетело жалобное тявканье, он вскинул уши и одним прыжком исчез в сумерках.

Дженни выдохнула.

– Совсем рядом был, – заметил Лас.

– Валим отсюда! – скомандовала Дженни.

Глава сорок седьмая

Людвиг встал у провала. Рядом шумел подземный водопад, брызги плыли по воздуху. Он видел мерцающую синюю пыль, провел по лицу, стирая водяную пленку. Пройти до конца шестой уровень было не так просто, как он думал. Они встретили еще двух големов и одну механизированную куклу, и ему пришлось еще два раза прибегнуть к просьбе. Он чувствовал – предел близок, слышал его, как слышал шум нарастающего дождя. Сначала одна капля касается крыши, легко, как кошка, трогает кровлю лапой, затем еще и еще одна капля падает вниз, и вот уже дождевая кошка пускается в пляс, а потом облачный фронт надвигается. И вот уже дождь обрушивается на крышу, и сотни котов скачут, выбивают гремящую дробь.

Только этот дождь принесет для него паралич.

«Какая разница? – Людвиг пожал плечами. – Знал же, что такое возможно. И все равно пошел с ним».

Шаги по железу. Марко встал рядом, вдохнул влажный воздух:

– Намаялись с последним големом, крепкий оказался. Фреймус использовал особую глину, с присадками. И флогистону не пожалел, Калеб едва его заморозил.

– Как думаешь, почему они не убрали реку в коллектор?

Марко поглядел в наполненную синим водяным светом бездну.

– Хороший вопрос, Людвиг. Возможно, хотели оставить как естественный освежитель воздуха. Или Фреймусу для чего-то нужна была живая, естественная вода. В любом случае ответ внизу.

– На седьмой уровень нет лестницы.

– Вот как?

Людвиг кивнул на пульт у края площадки:

– Скорее всего, при подаче энергии лифт поднимался снизу.

– Этаж изолирован? Интересно. Что ж, давай попросим этот замок опустить мост.

– Точнее, поднять.

Марко коснулся пульта, и у них под ногами задрожал мотор. На катушках закрутился трос. Людвиг покосился – рядом встал Калеб, в человеческом облике.

– Напрасно, – склонился атлет. – Последний уровень, мало ли что там.

– Ничего хорошего, – сказал Калеб. – Устал. Дальше пойдете сами. Эй, фокусник… ты мне обещал.

Марко поглядел в его желтые глаза:

– Получишь ты свободу, мальчик. Дженни добудет твое лекарство. – Он протянул юноше конверт: – Здесь дальнейшие инструкции, вскроешь, когда будешь в безопасности. А сейчас уходи, ты достаточно нам помог.

Калеб молча положил конверт в карман, отступил к стене.

– Людвиг? – Марко уже стоял на площадке, держался за поручень. – Эта штука тяжелая, знаешь.

Вода падала, монотонный шум успокаивал Людвига. Подземелье. Давно он не был в подземельях. Здесь тихо, спокойно. Как дома. Остро заныло в области ключицы, словно Рука Хель вновь лежала на его теле.

Людвиг взялся за поручни. «Делай что должен и будь что будет». Лифт дрогнул, поплыл вниз.

– Инструкции? Алкагест у Дженни? Что-то я ничего не понимаю.

– Нет, алкагеста у нее нет, но есть кое-что получше. – Марко смотрел вниз. – Если она догадается забрать это с собой. Хорошо, что ты не выходишь на Дорогу Снов. Это место – могила, из которой не докричаться. Я не могу с ней связаться.

– А зачем конверт? Зачем инструкции? – Людвигу все это не нравилось.

– Обычная предосторожность, – сказал Марко. – Разгадывать загадки – дело опасное, всякое может быть. Я должен Калебу, ты прав.

Они спускались долго, шестой уровень давно остался наверху, а лифт все ехал, вздрагивал на стыках направляющих лифтовой шахты. Здесь не было машин, не было и робкого света автономной сигнализации. Пустой зал, вырубленный в скале, огромный, в несколько раз выше, чем любой из предыдущих уровней.

Лифт остановился. Страж вышел вслед за Марко. Провел ладонью по невидимой стене. Нет, не вырублен.

– Что ты нашел?

– Это пещера. Они вскрыли полость. Он знал, где копать, Марко.

– Знал, – согласился Марко, его голос удивил Людвига, он вскинул глаза.

Иссиня-черные чертоги вставали перед ними, в ясном взоре были видны останки крепостных стен, осыпавшиеся башни, руины замка, каким-то чудом перенесенные под землю, на глубину двухсот с лишним метров.

Они прошли засыпанный прежде ров, который был расчищен, простучали по железным мосткам. Миновали осыпавшуюся арку входной башни, вышли на площадь. В центре ее возвышался мегалит, остроконечный черный камень, в ясном взоре он горел белым светом..

– Где мы? – Людвиг следил за черными провалами развалин, слушал далекий шум водопада и звон редкой капели, которая летела с далекого невидимого потолка. Пусто. Никто не бросался на них наперевес с мечом, никто не пытался их разорвать на части или нашпиговать свинцом. Слишком пусто, оттого на сердце у него неспокойно.

– Мы в Каэр Сиди, мой друг, – сказал Марко. – В том Каэр Сиди, куда ушло много мужей, но вернулись всего семеро с королем Артуром[31].

Давняя тень подошла к Людвигу, сдавила ему сердце, запустила когти под кожу. Рука Хель проснулась.

– Каэр Сиди легенда… – выдохнул Людвиг.

– Дворец Гвин ап Нудда, Господина Дикой Охоты. – Марко поправил шляпу. – Всякое место во Внешних землях бросает тень на Дорогу Снов, ты же знаешь.

– Откуда, Марко, я не Властный…

– Это первый Каэр Сиди, он был обителью Гвина в стародавние времена, еще до прихода людей. Когда Гвин ап Нудд ушел в преисподнюю Аннуна и возглавил Охоту, тень Каэр Сиди на Дороге Снов стала его крепостью. Он и поныне там, в глубинах Дороги, черные башни и высокие стены ждут возвращения господина.

– Ты подготовился. – Людвиг присел на камень. Ему было тяжело дышать, молот оттягивал руки.

– А потом пришли люди, пришла Видящая, и случилась Битва при Тальтиу, – вдохновенно продолжал Марко, не глядя на Людвига. – Гвин был заперт в Скрытых землях и с тех пор пытался выбраться. И однажды появился Фреймус.

– Марко…

Фокусник переменился в лице, бросился к нему, Людвиг почувствовал, как его сильные пальцы коснулись висков, пробежали по ключице. Темнота, стоявшая у горла, отхлынула, звон в ушах стих. Страж благодарно вздохнул.

– Потерпи, мы совсем рядом, – сочувственно сказал Марко. – Где лекарства дриад?

– Эти корешки? – скривился атлет. – Я их в унитаз смыл еще в Триесте.

– Людвиг…

– Ты бы их сам попробовал.

– Людвиг, ты мне нужен, – строго заметил иллюзионист. Ланге страдальчески вздохнул, вытянул из нагрудного кармана пакетик, вытряхнул один тонкий корешок, закинул в рот. Его перекосило.

– Может, запьешь? – Марко протянул фляжку, но Страж только замычал, замотал головой.

– Вернемся, чаек тебе из них заварю. – Людвиг продышался, подскочил, взглянул на светящийся циферблат часов. – Мы здесь уже девять часов, остается всего три. Ты сказал, что осталось совсем немного. Немного до чего?

– До конца. Мы с тобой в начале истории, которое оборачивается ее концом.

– Мысль красивая, но непонятная, ты уж прости. – Снадобье дриад придало ему сил, отогнало тень за предел видимого, но Рука Хель давала о себе знать, ее ледяная хватка не исчезла окончательно.

– Это первый Каэр Сиди, якорь и корень силы Гвин ап Нудда, отсюда он произошел. Это место неразрывно связано с ним, потому твоя Чертова Метка так волнуется, она отзывается на присутствие хозяина. Скажи, ты видишь пределы этих пещер? Людвиг Ланге, наследник свартальвов, в твоих жилах течет их кровь, ты видишь землю так, как не видит ее ни один из людей. Где кончаются эти пещеры?

Людвиг прислушался, вода звенела, текла, шептала, шла своим незримым путем в земных пустотах, расщелинах, кавернах, и его сосредоточенное внимание расходилось волнами в стороны, все дальше и дальше, вдоль корней скал, меж пластов сланца и известняка…

– Не вижу, – ответил он. – Мы в большой полости, но цепь пустот тянется на десятки километров, я не могу дотянуться до ее границ.

– Колдун нашел Каэр Сиди очень давно. – Марко поглядел на черный монолит в центре площади. От камня шло ощутимое в сыром воздухе тепло.

– Думаю, случайно. Как червь, Фреймус проточил ход в Скрытые земли, и, конечно, единственный, кто откликнулся на его зов, был Господин Охоты. Ведь он пришел к его источнику, отсюда произошел Гвин ап Нудд.

Развалины остались позади, они шли вдоль толстых связок проводов, которые змеились меж камней, Марко шел как охотничий пес, он не знал, что он ищет, но четко осознавал, где надо искать. Людвигу оставалось лишь не отставать от него. Под мышкой Марко нес сверток, залог, который он забрал у Морригана.

«Зачем мы здесь, Марко? – подумал Людвиг. – Только для разведки?»

Стены сужались, шум падающей воды был все сильнее, близился водопад. Людвиг ощущал впереди присутствие воды, холодный мерцающий слиток лежал во тьме. Подземное озеро.

– Есть и еще одна причина, по которой на зов Фреймуса откликнулся именно Гвин. При разделении мира сильнейшие из владык туата были закованы в Печатях Фейри, так что в Скрытых землях некому было сдержать порывы Гвина, некому окоротить Дикую Охоту. А она есть вечное движение, вечная жатва павших душ воинов, она не может прервать бег своих коней. Должно быть, для него изгнание в Скрытые земли было особо мучительно, и именно Гвин должен рваться сюда с невиданной силой. У тебя странное лицо, Людвиг…

– Этот раздел истории Магуса мне не рассказывали, – заметил Страж. – Черт, да его никому не рассказывали! Вот зачем ты забрался в Архив Совета?

– И за этим тоже, – пожал плечами Марко. – Летописцы размещали Каэр Сиди в разных местах. В некоторых манускриптах упоминалось место, которое потом стало называться Венсброу. Это была не основная версия, скажу честно, но когда я узнал, что колдун затеял здесь раскопки, сомнений не осталось. Странно, что он начал копать так поздно, ведь Фреймус отыскал Каэр Сиди лет двадцать назад. А может, и раньше. Тогда он начал поиск печатей и Видящей.

– Но раскопкам от силы года два! – возразил Людвиг. – Как он сюда попадал?

– Другим способом, пути темников извилисты. Важно другое. – Марко задержался, Страж слышал его учащенное дыхание. Фокусник волновался. – Зачем ему тратить столько денег, чтобы попасть туда, куда он и так может проникнуть? Зачем все это оборудование?

Людвиг соображал быстро, несмотря на обманчивые габариты, не предполагающие обычно большого интеллекта.

– Зря ты не дал мне пробить те баки, – сказал он. – Фреймус не хочет войти…

– Он хочет выпустить, – подтвердил Марко. – Вот мы и пришли.

Черная гладь подземного озера лежала перед ними, она тиха – тише дыхания спящего ребенка, водопад рассыпался о каменные зубья высоко вверху, и вниз оседал туман, серебряная пыль, не тревожащие воды. В центре озера поднимались семь плоских камней, составленных в широкий круг. На шести камнях застыли неподвижные фигуры, седьмой был пуст.

Они были живые, но пламя жизни едва теплилось в этих существах. Людвиг двинулся по берегу, прощупывая озеро. Ему здесь совсем не нравилось. Глубина у озера – смех, а не глубина, там, у камней, ему по грудь, а в иных местах и того меньше. В холодных водах не было и малейшей искры жизни, озеро было чистым прозрачным кристаллом без примеси, черным сапфиром в оправе камня. Никакого подвоха, только озеро.

– Людвиг? – Марко отыскал неприметный челн у берега, ступил на борт.

– Ты уверен? – с сомнением спросил Страж. – Крайне уязвимая позиция, посреди озера с этими коматозниками. Случись что…

– Я не вижу отсюда, кто это. Надо разобраться.

– Да без ясного взора здесь вообще ничего не видно, тьма, хоть ложкой ешь. Надо взрывать все и сматываться, – вздохнул Ланге, забрался в лодку, оттолкнулся шестом. – Два часа сорок минут.

Челн скользнул бесшумно и легко, его поднесло к первому камню. Людвиг напрягся, разглядывая худую спину в хламиде… красного, да, это был бы красный цвет, если бы здесь был свет. Понимание приходило к нему толчками, как порции крови с ударом сердца. Человек. Мужчина. Он спит.

– Не спит, – опроверг его Марко, касаясь худой руки. – У тебя мало практики, Людвиг. Их дух изгнан из тела, он заперт где-то далеко… Пламя, он смотрит на пламя, которое горит и не сгорает.

Марко огляделся, повторил убежденно:

– Они все видят это пламя. Мы нашли наши печати, Людвиг.

Страж перескочил на камень, наплевав на все, потянулся за фонарем. Свет полоснул по глазам, выжег саму возможность видеть, но в краткий миг перед временной слепотой Людвиг успел увидеть – как на фото: грязные волосы, пустые мутные глаза, красную робу. И багровый шрам, начинающийся от горла, уходящий по груди вниз.

Лампа лопнула, брызгами разметало зеркальный рефлектор, осколки дробью вспороли чернильную воду.

– Я думал, ты умнее, – яростным шепотом сказал Франчелли.

– У них печати, где они? – Людвиг принялся охлопывать тело, морщась от запаха немытого тела. Человек слегка покачивался, но никак не реагировал на его прикосновения.

– Они – печати, Людвиг, разве ты не видишь? – с болью сказал Властный. – Посмотри, вот они, шестеро, все цвета, кроме Синей печати. Посмотри!

Марко дотянулся, легонько стукнул его промеж глаз твердым пальцем, и перед Людвигом вспыхнул многоцветный мир. Тот ясный взор, каким он обладал раньше, ни в какое сравнение не шел с тем богатством света и красок, какие ему открылись сейчас.

Каждый из этих спящих людей был как цветок – алый, желтый, оранжевый, зеленый, весь радужный спектр, кроме синего, расцветал в кристальной черноте озера, как дивные лилии. Сила печатей клубилась в них, печать была в каждом из них, в их теле, но у спящих не было разума и воли, чтобы воззвать к силе печатей.

– Они из Магуса, – ошеломленно сказал атлет. – Фреймус сделал ключи. Живые ключи. Из людей Магуса!

– Он пробует, он ищет. Это озеро – образ Врат Фейри, которые стоят в Золотом зале Совета. Фреймус создал отражение, эхо подлинных Врат, чтобы добраться до своего любезного Господина, но получает лишь тень его силы…

Марко перескочил в лодку, подплыл к другому камню.

– Желтая печать. Это был Властный… Не могу понять, как его звали, сложное имя, он откуда-то из Восточной Европы.

Марко выпрямился.

– Ну конечно же! – воскликнул он. – Это очевидно, как же я не понял? Поразительно…

– Что еще? – Людвиг сжал молот. – Чему ты радуешься, Марко? Это наши товарищи, это хуже смерти.

– Балканский Магус, – пробормотал Марко. – Магус Дьюлы Вадаша. Они оттуда, все эти слепцы оттуда. Он использовал их так легко, так просто. Ах Фреймус, это гениально.

У Людвига по коже мороз прошел – от той чистой радости, которая звучала в голосе Марко Франчелли.

– Гениально? – Людвиг гневно взглянул на Марко. – Это невозможно вынести. Мы не можем так их оставить. И еще – это шесть Печатей Фейри, если мы их вернем, то разом закончим всю войну на Авалоне.

– Их придется убить, чтобы извлечь печати. Ты убьешь?

– Они заслужили достойную смерть! – Людвиг встал за спиной слепца, медленно поднял молот. Худая немытая шея. Хрупкие позвонки. Слабая затылочная кость. Слабо пульсирующие артерии. Это так легко. Всего один удар – и его страдания кончатся. Всего один…

Страж опустил молот, заметался по камню – два шага от одного края к другому:

– Как же мы их бросим?! Быть здесь и ничего не сделать?! Это наши люди, наши реликвии…

– Это не подлинные Врата, и у него всего шесть печатей, – сказал Марко. Он побывал на каждом из камней, изучил каждого из слепцов. – Сила печатей дремлет, владыки противятся ему. Нужна седьмая печать, чтобы зафиксировать Врата здесь. И даже в этом случае Фреймусу они не откроются полностью.

– Не понимаю…

– Врата Фейри посреди Океана Вероятности, на Авалоне, – терпеливо пояснил Марко. – Это значит, что они существуют сразу везде, но нигде не воплощены до конца. Присутствие семи печатей в одном месте стабилизирует Врата именно там. Поэтому Хранители печатей никогда не встречались все вместе, кроме как на Авалоне. И именно поэтому Фреймус использовал людей Магуса – никто другой не смог бы войти в контакт с печатями. И при всем при этом успехи у темника скромные.

– Остался час с небольшим! – прервал его Людвиг. – Это не лучшее для лекций место. Надо решать… Мы не можем оставить их здесь.

– И не можем забрать. И не можем убить. Так что же делать?

Людвиг с воплем метнулся к слепцу, взметнул молот. И промахнулся. Нога соскользнула, он потерял равновесие. Сила удара была так велика, что его повело в сторону, и Людвиг Ланге, увлекаемый собственным молотом, улетел в воду.

Ледяной черный кипяток обжег тело, одним гребком он вернулся к камню, попытался залезть, схватился, но ладони неведомым образом соскользнули. Еще и еще раз… Рядом качнулась лодка, он схватился за влажный борт, перевалился внутрь. Встал в бешенстве, пар поднимался от него.

– Марко!

– Извини, их нельзя убивать, – Марко стоял на седьмом, пустом камне, разворачивал сверток. – Уходи.

– Ты… – Ланге прищурился – дар Властного оставлял его, ясный взор слабел, возвращался к прежнему уровню чувствительности, но он различал, как разгорается пламя жизни Марко Франчелли. Он готовил просьбу, и немалую.

– Марко, что ты задумал?

– Нельзя уходить просто так, это нора, кротовый ход во владения Гвина ап Нудда. Хочу с ним повидаться.

– Совсем спятил? – Людвиг подобрал шест, толкнул лодку. – Ты лучший Властный из всех, кого я знаю. Но это не по силам даже тебе – ты действительно собираешься открыть Врата и проникнуть в Скрытые земли? Схватиться с богом мертвых?

– Ну почему же… здесь собрана почти полная копия Врат. Но не хватает Синей печати, так что целиком Врата не откроются. – Марко сел на камень, точь-в-точь как слепцы. – Не беспокойся.

Изогнутая полоса мрака блеснула в его руках, черный клинок, он был не из стали, не из железа. Вообще не из металла. Людвиг чуял запах этого камня, застывшую кровь вулканов.

– Твой залог – откуда он?

Лодка плыла вперед и оказывалась в стороне, он толкал ее, но челн упрямо промахивался мимо, он был рядом и не мог дотянуться. Кольцо Магуса!

– Давно это было, – сказал Марко. – Море. Рюген. Штормит. Они шли с грозой, кутались в дымную тьму и синее пламя. Черные клинки в руках… я забрал один.

«Один из клинков Дикой Охоты, – обожгла мысль Людвига. – И он не собирается в Скрытые земли. Он решил вызвать Гвина ап Нуда сюда!»

– Марко, прекрати, это преступление! И самоубийство!

– Зачем мы спустились сюда, Людвиг, если не за ответами? Уходи, ты должен рассказать о том, что видел.

Страж стиснул зубы, прыгнул в воду. Ушел по грудь, оттолкнул лодку и шагнул вперед, продавливая Кольцо Магуса. Каким бы оно ни было, он пройдет. Он пройдет.

Шаг. Еще один шаг. Людвиг не сводил глаз с камня, пар столбом поднимался над ним, он пер, как ледокол сквозь арктические воды – медленно и неумолимо.

– Не мешай! – с усилием сказал Марко. – Отвлекаешь.

– Нельзя… этого… делать.

Волна накатила, ударила в грудь, накрыла с головой. Людвиг двигался вперед – сантиметр за сантиметром, не моргая, чтобы не упустить момент, когда Кольцо Магуса провернется, чтобы отбросить его.

– Черт с тобой, оставайся! – воскликнул Марко. – Сам виноват.

Людвиг услышал только эхо его просьбы – будто невидимая молния ударила в каменное небо над ними, закачала его, сотрясла весь объем пещеры, как великанскую погремушку. Слепцы распахнули глаза, забормотали, слитно и непонятно, Людвиг выделил одно лишь бесконечное «Гвин ап Нудд, Гвин ап Нудд, Гвин ап Нудд», вода в озере двинулась по кругу против часовой стрелки. Одной вспышкой ясного взора Страж увидел, как размыкается дно озера в кольце камней и уходят черные воды вниз, все ниже, дальше корней гор, будто слепой водяной змей нащупывает нечто во тьме, и вот уже поднимается по его горлу некто, горящий призрачным пламенем…

Людвиг Ланге отплевался от набежавшей волны, уперся ногами, взялся за молот. Как бы ни шли дела, он оставался Стражем Магуса. А Страж всегда запирает прорывы.

Глава сорок восьмая

Туманное утро. Солнце где-то наверху, там, в неясном просвете. Влажный, обрыхлевший за ночь снег. Чавканье под ногами. Пар течет из груди, смешивается с туманом, уплотняет его еще больше. Опять редколесье, взгорье с робкими деревцами, они годятся лишь на посох.

Один удар меча, два взмаха – и вот и готов посох, шагай, странник. Камни вылезают из земли один за другим, будто подземные драконы высовывают хребты – позвонок за позвонком. Чей-то вздох плывет над полем…

Арвет сжал меч, обернулся. Куда он забрел? Чей это голос? Он уже ничего не понимает, эта ночь далась ему очень тяжело. Сердце колотилось, он то и дело проваливался в мгновенную тьму и тут же выныривал в испуге, чуя, как диббуки кружат вокруг.

Понемногу светлеет, и он понял, что эхо его ударов металла по мерзлому дереву гуляет меж высоких стоячих камней. Камни до странности похожи на людей. Вот один вскинул руку, заслонился от солнца. Вот второй – припал на колено, прикрылся щитом. Вот третий – он сел, устало вытянул ноги, прикорнул на плече у четвертого. А вот пятый, он будто обратился в камень вместе с конем. Солнце чуть разогнало туман, стало видно, как поодиночке и сбившись в группы каменные тени заполняли долину. По краям ее и впереди чернел лес.

Арвет повеселел. Все ясно, сейчас минует долину и снова войдет в лес. А там, как туман сойдет, можно будет и заячьи следы поискать, силки поставить. На одном пайке он долго не протянет. Перекусит и снова начнет охоту. Он найдет старуху Клементину, он сможет. Надо спасти Мари, надо спасти всех людей в округе. Любой, кто окажется в лесу, в опасности. А если эти твари разбегутся…

Юноша пошел, простукивая путь меж покосившихся камней.

«Как же похожи на людей… – подумал Арвет. – На рыцарей в доспехах». Каменистая тропа вела его ниже, в ложбину, над которой вставал гребень скалы. Неожиданно стало темно, словно солнце пошло вспять, к зачатку зари, туман клубился здесь точно вода, и он погрузился в него с головой.

Холодно, на три шага ничего не разглядеть. «Особое место, старый лес, – думал Арвет. – Наверняка раньше здесь жили духи. Я бы принес им жертву, немного галет и конфет вполне бы хватило. Со всем почтением. Но духов нет, давно нет. Они ушли после разделения мира. Здесь пусто. Только диббуки рыщут в Броселианде, меняя звериные тела. А ведь звери не выдерживают их вторжения, звери гибнут».

Большой камень встал перед ним, еще шаг до этого его не было, но вот он возвысился над Арветом и будто выбросил вперед широкую ладонь, стремясь ухватить его…

Юноша взмахнул шестом – и тот со звоном отлетел назад. Арвет рассмеялся. Камень, обычный останец, игра ветра, воды и времени. Если и было в этих местах скрытое, то давно исчезло. Арвет погладил камень, холодная влага потекла по пальцам. Камень будто плакал. Изо рта вырвался клуб пара, но не растаял, а, наоборот, сгустился, обрел карикатурные очертания человеческой фигуры, бросился прочь.

Арвет замер, он и был тот клуб пара, зрение будто раздвоилось – он видел камень и в то же время видел, как туман расступается под лучами прозрачного белого солнца, долина оживает, и камни уже не камни – а люди, рыцари в стародавних доспехах. Все меньше цвета, все меньше яркости и все больше четкости в видениях, и только женщина в зеленом платье вставала впереди.

Как невозможно ярко было ее платье, как черны волосы, ветер несет Арвета как зыбкий клубок тумана, и вот она ловит его тонкими белыми пальцами.

– Ты в моей долине, рыцарь, ты мой, – шепчут ее алые губы.

Это сон, хочет сказать Арвет, я не рыцарь, и не был им никогда.

– Раз ты здесь, значит, рыцарь, – смеется женщина. Воздух вытекает из его легких, кожа леденеет, еще немного – и кожа обернется камнем. – Неверный рыцарь, взгляни – все они шли сюда, за славой, деньгами, властью, и все остались здесь, их путь никогда не кончится, они все еще думают, что идут. А зачем сюда пришел ты?

Я охотник, шепчет Арвет, я бегу без сна по следу духов, ворующих тела. Я шаман, звенят мои бубенцы, фыркает мой олень…

Вода бежит по камню, затекает в рукав, струится по руке, тянется к сердцу.

– Сэр Охотник, – глаза женщины смягчились, и каменная тяжесть отступает от сердца, – вам надо отдохнуть, дичь ваша опасна и хитра.

Не могу, шепчет Арвет, если я усну, они придут, я должен быть настороже, я должен сражаться ради нее.

– Путь в мою долину закрыт для всех, кого я не желаю видеть, – невесомая рука коснулась его лба, и ноги у Арвета подкосились. – Спите, сэр Охотник, вам нужен отдых.

Арвет опустился на землю, вместо грязи, снега и камней его встретила теплая трава, прогретая летним солнцем. Стебли качнулись навстречу, обняли – шелест, запах, накатили волной, сонм радужных стрекоз взвился и пролетел над ним, и он полетел за стрекозами в глубину летнего неба.

Глава сорок девятая

На краю леса она обернулась, бросила последний взгляд. Замок сиял в ясном взоре, он весь был как сложный трансмутационный тигель, она ведь немного начала разбираться в этой хитромудрой науке. Все было рассчитано в его пропорциях, строительный раствор был замешен на истинной ртути и человеческой крови, вот почему она не могла проникнуть в него, он был запечатан для всех духов! Теперь же в его подвалах, в липкой темноте совершалось что-то небывалое. Тьма, проникнутая багровым светом, текла там, и в этой тьме барахтались, как мухи в смоле, ученики Альберта Фреймуса. В руке у каждого был багровый светильник, но этот свет не открывал путь, а все дальше уводил в темноту.

Андрей, Эжен, Мэй, Виолетта. Они там, один на один – но с чем? В чем заключается последнее испытание, что такое нигредо? И она просто оставит их там? Они же пятерка, они вместе!

«Они мне не товарищи, – подумала Дженни. – Мы шли одной дорогой, а теперь пути разошлись. Я им ничего не должна».

– Хозяйка… – Лас оглянулся. – Нам пора.

– До нас никому нет дела, – сказала Дженни. – Все заняты.

– Поэтому надо ловить момент. Хозяйка?!

Дженни повернула лыжи обратно.

– У меня дела остались.

– Не успеем уйти.

– Угоним машину, – пожала плечами она.

– Ты умеешь водить?

– Столько раз видела, как это делается. Справлюсь. Я же Видящая, – она оттолкнулась палками.

– Сказал бы я, кто ты, – Лас попрыгал следом. – Не так быстро!

Дженни осторожно приоткрыла дверь. Ее не было от силы полчаса, а все поменялось. Стояла тишина, мертвая, неправильная тишина. Не может быть так тихо в доме, где находится больше сорока человек. Она открыла дверь, пропустила Ласа – к черту правила Штигеля. Фосс отряхнулся, с него полетел снег и клочья фальшивой шерсти. Принять его за ирбиса было трудно, теперь это был зверь неизвестной породы – пятнами белый, пятнами коричневый, с брюха клочьями выпадает белый пух, хвост стал тонкий, и только на конце удержалась кисточка густого меха.

– Ох, Лас…

– Я предупреждал. Последний пузырек настойки кончился позавчера.

Дженни перебежала зал, нырнула в провал винтовой лестницы, ведущей вниз. Неужели все уже внизу, все пятерки в этом тоннеле? Камеры поблескивали в углах, ловили ее стеклянными глазами, но почему-то Дженни казалось, что сейчас никто не наблюдает за верхними этажами замка.

– Видишь камеры? – сказала она. – Здесь должна быть комната охраны, с мониторами. Найди ее. А я схожу вниз.

– Что делать, как найду?

Дженни выразительно посмотрела на него.

– И как я не догадался, – фыркнул Лас, но Дженни уже бежала по лестнице вниз.

Все просто – надо их оттуда вытащить и уходить. И как она не догадалась? Потом спасибо скажут. Темник ты, обычный человек или из Магуса – не важно. Пламя Балора, которое Фреймус называет великим магистериумом, не должно быть в руках человека. Она спасет ребят. Это все, что она может. Просто потому, что хочет этого – какая разница, враги они или друзья, сейчас она намерена их спасти.

По стенам прошла легкая дрожь, Дженни замерла. Внутри? Нет, снаружи. Совсем рядом с замком, уже на территории лагеря. Похоже, перевертыши не смогли сдержать Хампельмана. Вот это действительно плохо.

И почему в ее жизни ничего не бывает просто?

Дженни заторопилась, застучала мягкими сапожками по ступенькам. Уже привычные коридоры, экспериментальный зал, где они создавали голема. Коридоры, коридоры, тишина. Где же все, тридцать пять человек, они все спустились сюда, но она не слышала ни звука. Тончайшая красная пыль висела в воздухе, переливалась в ясном взоре, от нее першило в горле – Дженни обвязалась платком, закрыла рот.

Завернула за угол – и столкнулась с профессором Беренгаром. В руке почтенный старик держал свой модернизированный тигель, красный глазок горел, показывая, что устройство активировано.

– Знаете, у меня музыкальный слух, мисс Дуглас, – сказал профессор. – Ваши сапожки. Очень тихие, почти бесшумные. Но издают такой характерный звук…

Он повел дулом, указывая ей на дверь.

– Заходите, госпожа шпионка.

Дженни вошла, огляделась, попятилась. Один из практических залов, только со столов убрано все оборудование. Освободили место для… что это, под непромокаемыми зелеными покрывалами, что там шевелится?!

Раздался тихий стон, Дженни открыла ясный взор и отшатнулась, зажав рот. Метнулась к умывальнику, ее вывернуло. Припала к воде, плеснула в лицо, сжала виски.

Нельзя сдаваться, нельзя отступать даже перед лицом такого ужаса.

– Нас ждет увлекательный разговор.

Девушка вцепилась в края раковины.

– Говорить? – хрипло спросила она. – Да, ты будешь говорить.

– Не в вашем положении угрожать, – нахмурился Беренгар. – Вы…

– Думаете, это вас спасет?! – Девушка развернулась, старик отшатнулся – куда делась вечно сонная Сара Дуглас, тихоня на задней парте? Совсем другая девушка стояла перед ним, ему почудилось, что и глаза у нее другого цвета, и волосы.

«Нонсенс, нелепица! – Беренгар выставил вперед трансмутатор. Тигель, модифицированный по его личной технологии. Слишком неудобная конструкция для точечного излучения была у тиглей Фреймуса, то ли дело его трансмутатор – конус-концентратор давал двухсотпроцентное увеличение дальности, также значительно возросли точность и управляемость потока. Он выставил регулятор на полную деструкцию, любой объект из любого материал под его излучением станет облаком газа.

– Вы ведь не сможете нажать на крючок, – сказала дерзкая девчонка, – у вас не получится.

– Милая моя, я устойчив ко всем видам суггестии, – усмехнулся Беренгар. – Даже сам Альберт не может проникнуть в мое сознание, где уж тебе. Убедить меня…

– Вы не поняли, – пояснила Сара. – У вас спуск заело.

Беренгар побледнел, стиснул трансмутатор, Сара внезапно оказалась рядом, профессор взвыл, едва не лишившись пальца. Трансмутатор оказался у нее в одной руке, в другой сверкнул клинок, застыл у его горла.

Беренгар затрясся, попятился.

– Говорите!

– Что… именно… мисс Дуглас?

– Что это? – Сара указала на столы. – Кто это?!

– Двое из пятерки «Бета», трое из «Тхэты».

Клинок дрогнул, оцарапал дряблую кожу профессора.

– Мисс Дуглас, я же ваш преподаватель, – взмолился Беренгар. – Опомнитесь! Все подписали согласие, все вы добровольно согласились на прохождение тестов.

– Согласие? – с отвращением переспросила Сара. – На это?! Добровольно превратиться в это?!

Она не оборачиваясь, ткнула в сторону столов. Одного взгляда ей было достаточно, она знала, что под зелеными простынями не прекращается шевеление, она не желала слышать приглушенные сдавленные стоны.

Во взгляде Беренгара промелькнуло удивление:

– Вы ведь не заглядывали туда…

– Отвечайте: что с ними случилось?!

– Им не повезло, они оказались слишком слабы. А вы вовсе отказались, вам не понять, что там происходит. О, Альберт Фреймус великий человек, он ни перед чем не останавливается. Другому было бы достаточно камня мудрецов, он бы хранил его как зеницу ока, ведь это шанс получить бессмертие. Но ему мало бессмертия, да, мало…

– Что такое нигредо?! – прервала его бормотание Сара.

Беренгар одернул робу, разгладил трясущимися руками.

– Если бы вы внимательно слушали мои лекции, не задавали бы таких глупых вопросов, – с достоинством сказал он. – Стадии алхимического процесса, среди прочего, именуются по цветам, которые принимает вещество в реторте: чернение – сиречь nigredo по латыни, затем беление – суть albedo, затем придание лимонно-желтого цвета, именуемое citrinitas, и, финальная стадия, покраснение – rubedo. Этим цветом оканчивается Великое Делание. Однако в метафизическом смысле nigredo означает распад, разложение, умирание, за которым следует преображение в новую жизнь…

– Смерть…

– Не просто смерть, а смерть, за которой следует новое рождение. В новую жизнь! – Беренгар потряс жилистыми кулаками. – Никто доселе не дерзал совершать такого, никто не обладал таким количеством подлинного философского камня.

– Вам это нравится? – спросила Сара.

Профессор осекся.

– Честно сказать… я… а что в этом такого? – спросил он с вызовом. – Что вас смущает, Дуглас? Им выпал редчайший шанс, сами виноваты, что не справились.

– Редчайший шанс превратиться в суповой набор? Еще один вопрос, профессор.

– Валяйте, – вздохнул Беренгар. – Это ведь моя работа – удовлетворять ваше любопытство.

– Что такое алкагест? Как его получить?

Беренгар вскинул брови:

– Вот уж не ожидал! В вас проснулась редкая пытливость, мисс Дуглас, прямо с ножом у горла требуете знаний.

Глаза у Сары сверкнули:

– Нож все еще там!

– Зачем вам алкагест?

– Вас не касается.

– Послушайте, Дуглас, я серьезно, – возмутился Беренгар. – Как я могу ответить на вопрос, если не знаю всех деталей? Зачем вам алкагест, если у вас есть магистериум?

– То есть?

– Учиться надо было лучше! – разъярился профессор. – Уберите уже этот нож, я расскажу.

Сара отошла, спрятала клинок. Выразительно покачала трансмутатором. Профессор огладил липкими ладонями мантию. Проклятая девчонка, она поплатится за дерзость.

– Алкагест – крайне редкая субстанция, которая используется в сложных многоступенчатых трансмутационных процессах. С его помощью создаются химеры, перевертыши, некоторые виды кукол. Его формулу разработали свыше четырехсот лет назад. Насколько мне известно, изготовлением алкагеста занимается лишь одна лаборатория в Европе и следующая партия будет готова только через несколько лет. Что же до философского камня, то алкагест был получен в ходе попыток создать великий магистериум. Это, так сказать, его неудачная копия.

– Вы хотите сказать… – Сара повертела в руках трансмутатор. – Все это время он был в моих руках?

– Какую бы задачу вы ни хотели решить с помощью алкагеста, камень мудрецов справится с ней намного успешнее. Вы недалекая девушка, Дуглас, со всеми вашими шпионскими талантами. Вы так и не поняли до сих пор, что здесь происходит. Прямо сейчас, там, в подвалах замка Шерворнов! – Беренгар патетически выбросил руку, указывая на стену. – Там рождается новый мир адептов!

– Вот смешно, – задумчиво сказала Сара. – С самого начала… Спасибо, профессор.

Она отстегнула свою непарную сережку – венецианскую маску Арлекина. Беренгар вздрогнул.

– Вы правы, профессор. Фреймус ни перед чем не остановится. Пока его не остановят.

– Вы кто такая? – пролепетал профессор, глядя на стройную светловолосую девушку с пронзительными синими глазами. Ничего общего с Сарой Дуглас у нее не было. – Как вы это сделали?!

Девушка пожала плечами:

– Бегите, Беренгар, вам повезло, что не вы все это затеяли.

– Что вы задумали? Ритуал нельзя прервать, из нигредо нет выхода!

Она нажала на спуск, луч ударил в стену, камень замерцал, мгновенное пламя охватило его, стена истончилась, поглотила сама себя. Беренгар бросился прочь, ударился в двери всем телом, как рыба об лед, вывалился в коридор.

Дженни нажимала на спуск без перерыва и шла вперед, уничтожая все на своем пути. Только столы с теми несчастными… у нее не поднялась рука.

– Хозяйка, я нашел комнату. Тут интересно.

– Лас, мне нужна печать! Немедленно!

– Значит, деремся?

– Воюем.

– Давно пора! – Лас издал урчащий вопль.

Глава пятидесятая

Стены исчезали одна за другой, она нажимала на спусковой крючок, и – шуух – все сгорало, камень, стекло, металл, пробирки и реторты, автоклавы и перегонные кубы, позади нее оставался лишь горячий воздух. Она вошла в зал с эмбрионами и безжалостно испарила все, до последней колбы. В горле першило. Стена исчезла, Дженни шагнула в коридор. Направо – лаборатория 13-бис, которую тоже стоило уничтожить, но налево – тот самый тоннель, куда ушли все. Там «Гамма». Надо помочь им.

Красный дым полз по коридорам как живое существо, как жирная пухлая гусеница, хватал за ноги. Он тек из тоннеля. Даже ясный взор был бессилен, дым сверкал, слепил ее, Дженни шла на ощупь и едва не выстрелила, когда навстречу ей вывалилось нечто. Хрипя, существо упало ей на руки, оно было липким, каким-то скользким, но его голос показался ей знакомым. Почти вслепую она оттащила его назад, прислонила к стене. Протерла глаза и отскочила. Лидер пятерки «Бета» Хенниг Бранд сипло дышал, руки его были в глубоких черных порезах, но из ран не сочилась кровь – только алый порошок сыпался вниз. Рыжие волосы торчали клочьями на багровой коже, один глаз блестел хрусталем. Левая рука висела как плеть, к пальцам правой будто прикипел тигель, пламя магистериума беспрепятственно истекало в пространство, Дженни осторожно дотянулась и вручную опустила клинком заслонку.

– Хенниг! Что там, Хенниг? Что с вами?! – Она потрясла его, хрустальный глаз дернулся, обратился к ней. Он попытался что-то сказать и сполз по стене.

Дженни подняла трансмутатор, прицелилась в клубящийся багровый туман. Она тут все к чертям испепелит!

Удар отбросил ее к стене, распорол шею. Усовершенствованный тигель профессора Беренгара отлетел в сторону. Аурин Штигель осторожно поднял его.

– А я ведь знал, – сообщил он с удовлетворением. – Запах тот же, облик другой. Хорошо провернула, но старика Штигеля с толку не собьешь. Я с самого начала знал. Учиться тебе надо. Во всем нужна практика. Интересная штуковина.

Он прицелился в Бранда.

– Стой! – Дженни поднялась на локтях, помотала головой. Привалилась к стене, схватилась за шею. Кровь, сколько крови, еще немного – и он бы распорол артерию. Какая она дура, как она его подпустила! Тихо ходит интендант, тише кошки.

– Он умер, деточка. Смотри, в пыль рассыпается.

Дженни прижала ладонь к ране, сосредоточилась:

– У него в руке тигель с магистериумом. Что будет, если попадешь?

Интендант прикинул и без предупреждения выстрелил в стену рядом с ней. Девушка зажмурилась.

– Хоть что-то полезное у колдунов есть, – сказал Штигель с одобрением. – И где настоящая Сара?

– Жива-здорова, – огрызнулась Дженни. Еще немного, кровь уже свернулась, осталось затянуть рану. – Ей страшно повезло, что она в этот лагерь не попала.

– Зато тебе не повезло, – Аурин покачал трансмутатором. – Вставай. Нам есть о чем поговорить. Твой лесной дружок нам много хлопот доставил.

– Он мне не дружок.

Багровый дым плыл по коридорам, лампы мерцали, дышать становилось все труднее. Ей кажется или там что-то движется?

– Я вам дам один шанс, – сказала Дженни. – Вы же наемник, не лезьте в эту войну. Костей не соберете.

Аурин почуял опасность, развернулся, выбрасывая руку с трансмутатором, но неожиданно потерял равновесие. Из мрака выскочил зверь с янтарными глазами, вцепился ему в запястье, Аурин нажал спуск. Излучение магистериума ударило в потолок, свод испарился, и над его головой разверзся пылающий колодец – первый этаж, второй, крыша, ненасытное пламя философского камня тлело по краям провала. Лас отскочил прочь, и Аурина Штигеля накрыл обвал. Алая игла трансмутатора погасла, аппарат отлетел к стене.

– Где тебя носило! – Дженни схватила Ласа – нет ли раны, не зацепил ли его Аурин.

– Наверху провозился, – Лас заворчал, когда Дженни отстегнула медальон. Раскрыла, надела перстень на большой палец.

– Здравствуй, Хранительница, – будто шелком по губам провели, неуловимое и дразнящее чувство, она снова была рядом, ее печать. Дженни Далфин снова была собой. И наконец она могла не сдерживаться.

Лас навострил уши.

– Хозяйка…

Дженни прислушалась. Шаги. Неровные, шаткие шаги, и еще звуки – щлеп-шлеп-шлеп. Ты слышишь, Дженни Далфин, это открылись ворота нигредо, они возвращаются. Слабые, нежные, как новорожденные, они опираются о стены руками, блуждают во мгле, но в сердце каждого горит багровая звезда. Ты видишь их, эти огни, они проступают из душной тьмы? И они видят тебя – светловолосую девушку, на руке которой синим огнем горит сапфир.

Дженни схватила тигель Беренгара и бросилась прочь. Лас в приказах не нуждался, полетел вприпрыжку рядом.

– А почему бежим, ты же хотела…

– Забудь! Просто беги! – Дженни кусала губы, ей хотелось плакать, но плакать нельзя, некогда. Надо спасаться, уносить ноги и тигель Беренгара. Она спасет хотя бы Калеба, раз их не смогла. Их уже не вернуть, то, что поднималось из тоннелей, больше не было студентами Фреймуса. Название этим существам только предстояло придумать.

Она была уже у двери, когда услышала его голос:

– Мисс Далфин!

Дженни остановилась. Отдышалась – одну, две, три секунды. Приоткрыла дверь, выпуская Ласа.

«Если бы не он, Эжен, Ви, Мэй, Андрей бы не стали… Они не превратились бы в это!»

Альберт Фреймус стоял на втором этаже, его поддерживали профессора Катарина и Беренгар. Главу ковена качало, глаза ввалились, щеки впали, он со свистом, часто дышал. Все его силы, казалось, уходили на то, чтобы не упасть.

– До каких… пор… вы будете мне мешать? – тяжело, с паузами, спросил колдун.

Дженни подняла трансмутатор и нажала спуск. Профессор Беренгар издал писк ужаса и присел, одна седовласая голова с гримасой ужаса торчала над перилами. Фреймус брезгливо покосился на него.

Ничего не случилось. Дженни потрясла устройство, с грустью поглядела на вмятины на конусе-концентраторе, сунула тигель в сумку.

«Это была хорошая возможность…»

Она взялась за ручку двери.

– Конец близко, – прошептал колдун. – У Магуса… нет шансов.

Он отпихнул услужливые руки, схватился за перила.

– Идем со мной! – взгляд из-под воспаленных век прожигал ее. – Отдай Синюю печать! Я… возвышу… тебя.

Дженни выбросила руку, и черный атам Сары Дуглас вонзился в перила прямо перед колдуном.

– Я была выше, чем ты себе можешь даже представить! Я поднималась под купол цирка! – Ее трясло от ярости. – Я была в ладонях ледяного дракона! Ты ничего не можешь мне дать! Ты только отнимаешь, ты превращаешь всех в чудовищ! Сначала Калеб, теперь они! Они жить хотели, а ты из них сделал…

– Хозяйка, перевертыши близко!

«Я смогу! Одна просьба – и этот замок обрушится на голову Фреймуса! – Она слышала, как скрипят перекрытия, видела узлы напряжений в балках, стоило лишь чуть-чуть подтолкнуть. – Нет, тогда погибнут и они, они идут, поднимаются, моя бедная пятерка «Гамма»…»

Колдун подался вперед:

– Идем со мной. Я смогу дать тебе все. Я могу вернуть твоих родителей.

– Не смей говорить о них!

Беренгар увидел, как сапфир в ее перстне вспыхнул, а после не различил ничего – потолочная балка над ними взорвалась, рухнула вниз и разлетелась облаком пыли.

Альберт повел ладонью, и пыль послушно осела.

– Ты ничего не можешь. Сила, которую дал мне Господин Охоты, меняет саму материю этого мира. Если я захочу, воздух вокруг тебя обернется свинцом.

Он не шутил – Дженни видела, как струится из него излучение философского камня, он сам был словно живой тигель, материя вокруг него дрожала, готовая измениться. Что под силу теперь колдуну, что он задумал?

Она что есть силы дернула ручку – оставаться было слишком опасно, – но дверь не шелохнулась. Дженни обернулась – дверь врастала в стену, дерево растворялось в камне. Девушка мгновенно вызвала малое Кольцо Магуса – спасет ли оно ее от свинца в легких?

«Надо было послушаться Ласа и уходить сразу!»

Фреймус едва заметно вздрогнул, чуть различимая рябь смутила его пламя жизни – она бы и не заметила, если бы к нему не было приковано все ее внимание. Ей показалось, будто где-то невероятно далеко неразличимо забормотал хор голосов, слитно, как морской прибой, нахлынул и отступил. Что-то изменилось.

Колдун побледнел, уронил руки, дверь подалась, и Дженни исчезла в зимних сумерках. Сквозь пролом в крыше из черного неба опускался снег и летел вниз до самого подземелья. Облизанные пламенем магистериума, камни понемногу остывали.

– Что-то не так, – прошептал глава ковена, вынимая атам из перил. – Что-то неправильно…

– О чем вы? Она меня едва не убила! – возмутился Беренгар. – Необходимо ее наказать!

Альберт Фреймус схватился за перила.

– Беренгар, не время для мелочной мести, – укорила его Катарина, подхватив Фреймуса. – Вы что, не видите, в каком состоянии Альберт? Процесс инициации отнимает все его силы.

– Я бы посмотрел на вас, милочка, если бы вам к горлу приставили кинжал. Преострый кинжал, я замечу, – профессор оскорбленно затряс седыми кудрями.

– Она… сложная цель, – сказал Альберт Фреймус. – Слишком много сил потребуется… Не шумите, не тревожьте моих миньонов. Они так слабы… так нежны. Мы захватим ее позже.

– Альберт, эта девушка и есть Сара Дуглас? – заинтересовалась Катарина фон Клеттенберг. – У тебя очень любопытные враги.

– Это… не Сара Дуглас… Это Дженнифер Далфин из… Магуса Англии, – Альберт облизнул сухие губы. Он бы смог. Он бы связал Видящую, растопил камни под ее ногами, но что-то неправильное происходило прямо сейчас, что-то с Господином Охоты, а он не мог понять что именно – ведь все силы его, все внимание устремлены вниз, в недра замка Шерворнов. Воронка нигредо затягивала его, и колдуну стоило колоссальных усилий удержаться на ее краю, направляя процесс трансформации.

* * *

Зарево стояло над лесом, рыжие искры летели в черное небо, черными свечами пылали ели, дым, снег, ночь, и кровь на снегу кажется черной. Синие тени с желтыми глазами мечутся в дыму, за ними идут куклы, она слышит их тяжелую поступь, их сердца с шумом гонят кровь по жилам, а за ними ступают по пеплу тени, окутанные злой музыкой.

Дикая Гильдия совсем близко. Гильдия гонит Хампельмана к лагерю. Совсем скоро он будет тут, что ты делаешь, Дженни, надо бежать. Куда ты идешь, кому помогаешь? Здесь уже никого не спасти, беги!

– Здесь никого нет! – просигналил Лас. – Они все в лесу Хампи гоняют.

Дженни распахнула дверь, пробежала манеж. Казармы были пусты, Лас сторожил вход, но задерживаться нельзя. Счет на секунды, время утекает меж пальцев золотым песком. Из леса накатывается волна разъяренных перевертышей, впереди них летит Хампельман, Дженни чудилось, что она видит, как он мчится огромными прыжками, придерживая шляпу, с клинком в руке.

А тем временем из подвала замка Шерворнов поднимаются они.

Замок взвизгнул, дверь открылась. Страж поднял голову:

– В настоящем облике ты красивей.

– Ты сразу понял?

– Ты в ясном взоре так и светилась, – сказал Шандор Гайду. – Не так, как все эти…

– Ты идешь или остаешься? – напрямую спросила Дженни. – У меня нет времени.

– Мне некуда идти, – Шандор опустил руки. – Мой Магус…

– Я знаю, что случилось с твоим Магусом. Я там была.

Покатые плечи Шандора дрогнули.

– О чем ты, девочка? Мой Магус погиб давным-давно…

Дженни вцепилась в прутья, тряхнула так, что клетка пошатнулась.

– Вы встали под горой, на лугу за городом, – зашептала она. – Надеялись переждать, войска должны были пройти мимо. Но они напали рано утром, выжгли весь город, проломили Кольцо Магуса. И сожгли шатер. Я там была, я видела ваш Магус на Дороге Снов, этот шатер горит там до сих пор! У меня мало времени, Шандор, я ухожу!

Она развернулась.

– Откуда ты знаешь Дьюлу? – устало спросил он.

– Он мой друг, я выросла рядом с ним. Он в Магусе Англии. Время, Шандор, время!

Страж встал:

– Нам нужна машина.

– О, я так надеялась, что кто-нибудь сядет за руль, – обрадовалась Дженни.

* * *

Джип надсадно ревел, прыгал на ухабах горной дороги. Позади оставался замок, откатывался по правую руку горящий лес. Шандор припал к баранке, бодро вертел ее, будто голову быку откручивал.

«Все? Это все? – Дженни нащупала медную сферу в сумке. – Мы ушли, и я достала алкагест?!»

Она никак не могла поверить, что эти три недели вот-вот закончатся. Она вернется к своим, разыщет Арвета – и куда он вляпался! – найдет Марко и все-все ему расскажет, а потом они отыщут Калеба и с помощью этой красной дряни освободят его, а потом они все вернутся на Авалон и закатят такую пирушку у Сирены, что все чайки неделю спать не будут!

– Хозяйка! – Лас боднул головой в бок.

– Вижу… – Дженни полезла на заднее сиденье.

– Ты куда?! – завертел головой Страж.

– За нами перевертыши. Ты машину веди, я с ними разберусь.

– Что значит – разберешься?! – изумился Шандор.

Вместо ответа он услышал звон стекла – эта девочка выбила монтировкой заднее стекло, деловито расчистила его от осколков. В зеркале заднего вида он увидел, как на дорогу выскочили звериные тени, рванулись следом, взрывая снег. Джип заносило на поворотах, узкая горная дорога, заваленная снегом, петляла по склону, Шандор никак не мог набрать скорость. По прямой он бы оторвался, но здесь – пока машина проходила поворот, перевертыши проскакивали два. Вот один из зверей скакнул в лес, попер по склону напрямик, срезая петлю дороги. Ели затрещали, сугроб разметало серебряным взрывом, перевертыш вывалился из лесной тьмы, распахнул пасть и с визгом покатился вниз – монтировка влетела точно в желтый глаз.

Пара других тварей поравнялась с машиной, хрипя, они пытались уцепиться за заднюю дверь. На них обрушился град всего, что только Дженни отыскала в джипе – тряпье, гаечные ключи, отвертки, свечи зажигания, канистры, пластиковые упаковки из-под машинного масла. Когда снаряды для метания кончились, Дженни схватилась за складную лопатку и съездила по носу наглому перевертышу слева – тот, что справа, только что получил по носу гаечным ключом, и пока что приходил в себя.

– Не оторвемся! – крикнул Шандор.

Дженни бросила мгновенный взгляд вперед – за очередным поворотом дорога брала круто вверх, жалась к скале – боясь заглянуть в пропасть справа, где на самом дне, обступая узкую ленту спящей реки, теснились черные еловые пики.

– Давите на газ, мистер Гайду, остальное не ваша забота, – весело крикнула она.

– Совсем спятила, – буркнул Страж, вдавил педаль газа и нашарил под сиденьем еще одну монтировку. Джип тяжело заревел, загребая колесами снег, полез вверх, замедлился. Перевертыши обрадованно переглянулись, Дженни даже уловила перемену их настроения – повесели бойцы Дикой Гильдии, рисовалась им теплая конура и вкусная косточка, да еще и денежная премия, не иначе.

Девушка взмахнула рукой, ветер ее просьбы пронесся над дорогой, срезая изрытый снег, и перед изумленными перевертышами заблистало идеально отполированное зеркало льда.

Страшно зверям, потому что разум человеческий все понимает – лапы разъезжаются, шагу не ступишь, слева скала – не поднимешься, справа провал пропасти – упадешь, и, будь ты хоть трижды перевертышем, костей тебе не срастить, а машина уходит, жжет нос ее бензиновый выхлоп, но куда больше жжет их запах, запах людей Магуса, которые безнаказанно уходят все дальше.

Глава пятьдесят первая

Сквозь сон, сквозь солнце и звонкий смех Арвет услышал зов.

– Вставайте, сэр Охотник, – протрубили ветра, – зло свило гнездо в сердце леса, зло разбудило Того, кто спит под дубом. Зло отняло его тело.

Арвет обернулся.

Женщина в зеленом платье посреди поля, выбеленного солнцем, застывшим в зените. Сухие травы шуршат под ногами, над полем плывет грохот кузнечиков, они умолкают, когда он приближается, и разлетаются из-под ног при каждом шаге.

– Я видел во сне девушку, – сказал Арвет. – Волосы у нее светлые, а глаза синие. Мне кажется, я помнил ее еще до рождения.

– Так и есть, сэр Охотник, – сказала женщина. – И ты будешь помнить ее и после смерти. Нити ваших судеб спрядены вместе. Ты хочешь отыскать к ней дорогу?

– Я бежал от нее, – с печалью сказал Арвет. – Она слишком сильна, я не могу ее защитить. А я не могу не защищать.

– На пути рыцаря поражения становятся победами, а победы – поражениями. За кем ты гнался, рыцарь?

Арвет задумался, поймал мысль.

– Был враг, – сказал он. – Враг невидимый, подлый, он проникал в сердце, когда человек меньше всего этого ждал.

– Он еще здесь, – сказала дева, – враг завладел телом Того, кто спит под дубом. Ты нужен Бросселианду, рыцарь. Просыпайся, ты достаточно отдохнул.

Дева повела рукой, волна зеленого шелка накрыла его, потянула за собой…

Арвет открыл глаза, двинулся, стряхивая снег. Встал. Сколько он дремал? Полдня? Сутки? Несколько дней? Снег покрыл его почти по горло, но удивительное дело – он совершенно не замерз.

Посох лег в ладонь, а перед глазами, в ясном взоре в воздухе висела будто указующая стрела. Она вела его в самую сердцевину Бросселианда, где в промерзшей земле, в корнях черного дуба, беспокойно шевелился Спящий. Вокруг него ткалась хищная паутина, суетливо копошились серые тени.

Арвета не оставляло странное дежавю, что он знает Того, кто спит под дубом, что стоит напрячься, всмотреться в далекие черты – и он вспомнит то, что с ним уже было и еще будет.

* * * Дневник Виолетты Скорца

Я вернулась. Записей больше не будет.

Энциклопедия Магуса, его сословий, даров и умений, коими члены Магуса обладают, особенностей их природы и превратностей их судьбы, собственноручно написанная рукою Теодоруса Додекайнта

Авалон – Эмайн Аблах, Острова Блаженных, Счастливые острова, Остров-везде-и-нигде. Авалон расположен между Внешними землями и Скрытыми землями. Эти острова, «числом трижды по тридцать три», не принадлежат ни миру эльфов, ни нашему миру. Самые известные из островов: Янтарный остров, столица Авалона, где находится резиденция Великого Совета Магуса, остров Вольных Ловцов, остров Лекарей Душ, остров королевы Медб… Достичь Авалона невозможно и в то же время очень просто, так как он может оказаться в любой точке планеты. Время на Авалоне течет медленно, «как густой мед сквозь горлышко песочных часов», и люди, попавшие туда, живут очень долго. На этих островах спит легендарный король Артур, именно сюда увезли меч Эскалибур после мнимой смерти Артура. И поныне на архипелаге Авалон обитают фейри, по разным причинам не ушедшие в Скрытые земли, и различные волшебные существа.

Промежуточное положение Авалона позволяет его обитателям творить чудеса, недоступные во Внешних землях. Так, например, Арвет Андерсен на Авалоне мог призывать из бубна своего духа-проводника – белого солнечного оленя, и летать на нем. Во Внешних же землях такое возможно лишь при вхождении в транс, в духовном пространстве Дороги Снов, но не в «реальном» мире.

Артур, король — по предположениям человеческих историков, Артур был вождем бриттов V–VI веков, который разгромил завоевателей-саксов. Легенды и рыцарские романы повествуют о великом короле Артуре, сыне короля Утера Пендрагона, который собрал при своем дворе в Камелоте доблестнейших и благороднейших рыцарей Круглого стола. Рыцари занимались преимущественно поисками Святого Грааля и спасением прекрасных дам. Люди Магуса знают совсем иного Артура, Артура-спасителя, короля прошлого и грядущего, который в самые мрачные времена Темных войн явился словно из ниоткуда, чтобы спасти рассеянные Магусы. Артур ввел четкую систему сословий, учредил на Авалоне Великий Совет Магуса и пять служб и смог объединить силы Магуса, чтобы дать отпор темникам. Ныне король Артур спит в хрустальной гробнице в горе Янтарного острова, центрального острова архипелага Авалон. С его духом общаются Люди Короля, служители гробницы, которые сообщают его волю обитателям Авалона. Теодорус Додекайнт – путешественник и известный писатель-фейри, один из Людей Короля. Он один из тех редких примеров, когда первый оказывается в рядах службы Магуса. Еще один яркий пример такого сотрудничества, на которое не все в Магусе смотрят одобрительно, – главный библиотекарь Башни Дождя Мимир Младший.

Барды — третье из сословий Магуса. Люди творчества. Ходят легенды, что Барды своим талантом даже могли возвращать людей к жизни, вызывая их души из подземного мира. Их музыка способна не только подчинять души людей и зверей, но и обуздывать стихии. Музыка Эвелины Ларкин отклоняла пули, Германика Бодден летала, играя на флейте. Когда штурм Фреймус-хауса провалился, Эдвард Ларкин с помощью хоровода фей перенес шестерых членов Магуса за десяток километров.

Битва при Тальтиу — ключевое событие в истории мира. Произошла в Ирландии. Официальная версия гласит, что на поле Тальтиу в битве между людьми из рода Миля и фейри (туата) Магус встал на сторону людей. Один из людей Магуса, Бард Амергин мак Милед, спел песню, которая усмирила шторм, насланный туата на корабли людей. После победы людей был заключен Договор, согласно которому все волшебные существа переселились в Скрытые земли, а Внешние земли перешли людям. Однако к четвертой книге становится понятно, что суть Договора гораздо сложнее, и мало кто о ней знает.

Великий Совет Магуса — верховный орган управления Магусами. Расположен на Авалоне, в него входят пять старейшин. У каждого из старейшин в подчинении одна из служб Совета. Возглавляет Великий Совет король Артур, спящий в хрустальной гробнице.

Великое Делание, Opus Magnum, Темное искусство – так называют алхимию темники, посвященные адепты Темного искусства.

Видящие — легендарное пятое сословие Магуса. Предполагается, что ими могут стать только женщины. Предназначение и пределы сил Видящих неизвестны. Последняя Видящая появлялась в Магусах без малого четыреста лет назад. На данный момент известна одна потенциальная Видящая – Дженни Далфин, и одна возможная Видящая – Элва Андерсен. Судя по достижениям Дженни, она обладает всем спектром сословных способностей, включая уникальные, такие, как превращение в животных (которое доступно лишь родам зверодушцев из сословия Ловцов). Однако чем она будет в итоге платить за это, никто не знает. Одни говорят, что Видящие не подчиняются принципу расплаты, другие – что принцип действует на них, но иначе, как отсрочка по кредиту. И что, когда приходит время возвращать накопленный долг, может не хватить всей жизни, чтобы его погасить.

Властные – четвертое сословие Магуса, его элита. С помощью остальных сословий они способны создавать живые вещи, именуемые обычно амулетами и талисманами (или же артефактами), им легче всего даются путешествия по Дороге Снов. Властные способны общаться с душами умерших, призывать и изгонять духов, взывать к силам природы, умеют разговаривать с предметами и считывать их память, изгонять болезни, возвращать земле плодородие. Властные лучше всех владеют всеми магическими дарами первых.

Внешние земли (Эта сторона) и Скрытые земли (Та сторона) – наш мир разделен надвое, во Внешних землях живут люди, в Скрытых – волшебные существа. Эти миры «наложены» друг на друга, как два листа бумаги с разными рисунками. Скрытые земли – оборотная сторона Внешних земель, там собраны невоплотившиеся вероятности, все линии жизни, которые не стали действительной жизнью.

Врата и Печати Фейри — согласно легенде, после заключения Договора были построены Врата Фейри, через которые волшебный народ ушел в Скрытые земли. Врата были запечатаны семью Печатями Фейри, которые были отданы на хранение семи самым уважаемым родам Магуса. Известны три рода Хранителей печатей: род Далфин, который оберегал Красную печать, род Франчелли, который хранил Синюю печать, род Перуновичей, хранивший Зеленую печать. В каждой из семи печатей заточен вождь фейри, который сражался при Тальтиу. В пятой книге становится известно, что в Синей печати заточена богиня войны Маха, а в Красной – бог Луг Длиннорукий.

Дары фейри (дары первых) – способности, полученные членами Магусов от побежденных фейри. Наиболее активно используют дары сословия Властных и Бардов, но только потому, что представители других сословий мало практикуются.

Дикая Охота – кавалькада призрачных всадников, мчащихся по небу. В разных странах у Дикой Охоты много имен: Охота Одина, Призрачная армия, Охота мертвых, Асгардрейя и так далее. Возглавляет Дикую Охоту бог Гвин ап Нудд, владыка преисподней Аннуна. Ему служат белые призрачные псы с кровавыми глазами, за собой он ведет нескончаемую кавалькаду заблудших душ. Раньше цель Гвина ап Нудда была благородной, он был богом, который мчался от битвы к битве, собирая души погибших воинов. Однако после того как Договор разделил мир на Внешние и Скрытые земли, Гвин ап Нудд оказался заперт в Скрытых землях. Главная задача Дикой Охоты – собирать души воинов – оказалась невыполнимой, бег Охоты пресекся. За долгие века бесплодных странствий по зыбким просторам Скрытых земель в Гвине ап Нудде возобладало его темное начало, суть темного бога загробного мира. Свою роль сыграло и то, что при разделении мира самые могучие вожди фейри были заточены в печатях Врат, и сдержать Гвина ап Нудда уже не мог никто. Когда примерно двадцать лет назад юный Альберт Фреймус нашел Каэр Сиди, древний замок, в котором некогда жил Гвин ап Нудд, он сумел установить связь с Господином Дикой Охоты. Неизвестно, что Господин Охоты пообещал юному темнику и чем пленил его, но с тех пор началось стремительное восхождение Фреймуса к высотам власти в мире темников. И в то же время началась его охота за печатями – как ключом от Врат Фейри.

Дикая Гильдия – орден наемников в мире темников, его история насчитывает шестьсот лет, со времен Темных войн. Ядро сегодняшней Гильдии составили объекты нацистского проекта «Доппельганнер». Колдуны издавна пытались создать существ, способных противостоять бойцам Магуса с их сословными способностями. Проект «Доппельганнер» запустил сто пятьдесят лет назад тогдашний глава немецкого ковена Якоб Келлер. Именно герр Келлер заложил основы кукловодства – создания марионеток из живых людей, обобщил разрозненные знания по созданию перевертышей – искусственных териоморфов, копий Магусовых Ловцов-зверодушцев – и разработал технологию создания орфистов – темных подобий Бардов, ловящих своей музыкой человеческое сознание. Именно выпускники проекта «Доппельганнер» укрепили Дикую Гильдию, когда Якоб Келлер отпустил их на волю и обратился от алхимической трансформации к социальной инженерии, поддержав малоизвестного австрийского художника Адольфа Шикльгрубера.

Старший брат Дикой Гильдии, перевертыш Аурин Штигель, происходит из первого поколения детей доктора Келлера.

Договор – катаклизм неизвестной природы, произошедший после битвы при Тальтиу. Ни один из фейри не помнит, как был заключен Договор и что именно при этом произошло (о чем Марко Франчеллли поведал Мимир Младший, главный библиотекарь Башни Дождя). Как уверяет Элва, бабушка Арвета Андерсена, во время битвы при Тальтиу тогдашняя Видящая расколола мир на Внешние и Скрытые земли, чтобы уберечь людей от эльфов, а эльфов от людей. Видящая также создала Врата Фейри как ключ к двум мирам и замкнула его семью Печатями Фейри. Собственно, разделение мира и заточение владык фейри было одним деянием и произошло мгновенно. Темники именуют момент заключения Договора Катастрофой, так как разделение миров полностью отрезало их от источников магических сил и общения с миром духов.

Дорога Снов – тропа, по которой путешествуют души и духи, лежит между Внешними и Скрытыми землями. Дорога Снов радужным змеем опоясывает оба мира. Ее материя неоднородна – от плотных слоев, отражающих, как в затуманенном зеркале, контуры Внешних земель, Дорога Снов постепенно истончается, смыкаясь в неведомых пределах с Океаном Вероятности, посреди которого находится Авалон. Дорога Снов протекает везде, во Внешних землях и в Скрытых, в мире живых и в мире мертвых, ее течение достигает до нижних пределов Тартара, где мечется в бесконечной пляске Дикая Охота.

Древняя земля — артефакт, который использовали некоторые из Магусов (те, которые существовали в виде бродячих цирков). Представляет собой мешочек с почвой Скрытых земель, в которой обитает бестелесный дух. Значительно усиливает способности членов Магуса.

Дымка Фет Диада, или же светлый сон – один из даров фейри. Навевается на людей, чтобы они не замечали того, что выходит за пределы их представлений о нормальном реальном мире. Светлый сон – это форма маскировки, она действует только на обычных людей, ни людей Магуса, ни тем более волшебных существ она не обманет.

Жаба-светоед – артефакт, дающий обладателю невидимость. Побочный эффект – сильно нагревается при использовании. Жаба поедает свет и при переедании начинает активно его излучать. Поэтому жабу-светоеда можно использовать в темноте как светильник.

Зверодушцы – см. «Ловцы».

Зонт Аргуса – артефакт, погружающий человека в состояние транса и выводящий его на Дорогу Снов.

Ковен – собрание колдунов и ведьм. Само слово «ковен» происходит от латинского convenire («собрание, встреча»), впоследствии видоизменившегося в архаичное английское covin – «обман, мираж». Традиционно ковен состоял из 13 темников, возглавляемых магистром. Однако в настоящее время ковены существенно прибавили в численности. Ковен Западной Англии, возглавляемый Альбертом Фреймусом, насчитывает 104 темника, каждый из которых обладает немалыми людскими и материальными ресурсами, в Ковен Лондона входят 65 темников, в Ковен Восточной Англии – 91 человек, в Ковене Шотландии – 39. Число темников, входящих в ковен, всегда кратно 13. Главы ковенов избираются на конгрессах темников, они входят в Темную Ложу – высший орган власти в мире темников. Колдуны и ведьмы уважают и подчиняются своим главам, но в пределах своих владений каждый из темников обладает почти полной автономией. Темники даже большие индивидуалисты, чем люди Магуса.

Кольцо Магуса – один из даров фейри. Не позволяет врагу приблизиться. При попытке напасть противник все время промахивается, если кольцо слабое, или просто проходит мимо, если кольцо обладает достаточной силой.

Кровавая Метка – разновидность Чертовой Метки темника. В первой книге «Девочка и химера» Альберт Фреймус наложил Чертову Метку на место, где стоял цирк «Магус», объявляя над этим местом свою власть. Кровавая Метка накладывается на живое существо. Это своего рода знак, при помощи которого темник метит свою жертву, он указывает другим колдунам, что этот человек проклят. Одновременно по этой метке жертву ищут чудовища, которых может спустить темник. Когда Кровавая Метка была наложена на Дьюлу Вадаша, по его следу Фреймус выпустил одного из одержимых.

Колдун – см. «Темник».

Куклы – это марионетки колдунов, созданные из живых людей. Сознанием куклы на расстоянии управляет сам колдун. Как правило, при создании кукол личность человека получает сильные повреждения, и поэтому куклы редко бывают самостоятельными. При этом тело куклы подвергается алхимическим трансформациям или разного рода усовершенствованиям. Клаус Хампельман отличался от большинства кукол тем, что его личность сохранилась полностью и в то время, пока Фреймус им не управлял, он мог сам принимать решения.

Лекари Душ – одна из служб Авалона. Во главе этой службы стоит старейшина Аббероэт, ее цвет – желтый. Лекари занимаются тем, что изымают и изолируют в Замке Печали людей Магуса, которые сошли с ума. Лекари Душ защищают мир от безумия Магуса. Из-за того что большинство членов Магуса в нынешнем мире не выполняют своего предназначения – бороться с волшебными существами, – их может настигать болезнь чудодейства, которая заключается в том, что человек начинает бесконтрольно просить об одолжениях и не может остановиться, пока не будет полностью обессилен наступившей расплатой. При чудодействе человек входит в состояние экстаза, схожее с наркотическим опьянением, поэтому критически оценивать свои действия и контролировать себя становится неспособен.

Ловцы — первое из сословий Магуса. Непревзойденные охотники, они могут совладать с любым волшебным или обычным зверем. Ловцы всегда на передовой во время прорывов, они – ударная сила СВЛ, и недаром Служба Вольных Ловцов названа в честь этого сословия. Они умеют общаться с животными и призывать их, способны в охотничьем трансе найти на Дороге Снов подлинное имя зверя и тем самым его подчинить или уничтожить (как это сделала Дженни в книге «Девочка и Химера»). Есть среди Ловцов особый род – зверодушцы, те, кто способны сами превращаться в животных.

Зверодушцы и перевертыши сходны обликом, но разные по своей сути. Зверодушец, о чем свидетельствует само его имя, скреплен связью с духом избранного им зверя. Известно, что по истечении тринадцати-четырнадцати лет юные зверодушцы вступают на Дорогу Снов в поисках посильного им духа зверя, однако ж в каких краях счастливой охоты ведут свою погоню юные Ловцы, никому не ведомо. Выбирают юноши и девушки дух зверя сообразно обычаю, заведенному в их стае. Если так повелось, что деды и отцы их были волками, то и юный зверодушец идет по их стопам и никогда не выберет дух рыси или тем паче, к примеру, препаскудного зверя росомахи. Также и отрок из рода африканских зверодушцев предпочтет дух леопарда или гепарда, а не презренной гиены.

Перевертыши же есть творение темников, одно из мерзостных их дел. В злобе своей темники пытались создать зверодушца искусственно и получили существо с уязвленной природой, кое меняет облик, сообразуясь с фазами Луны. Если зверодушцы вольны в выборе времени своего превращения, то перевертыши способны принять звериный вид токмо ночью, когда прибывает Луна, и тем самым звериный дух в них прибавляется, ибо Луна есть царица всех изменчивых…

Из записок Теодоруса Додекайнта

Лоцманы — одна изслужб Авалона, ее возглавляет старейшина Навсикайя. Их цвет синий, задача Лоцманов – осуществлять перевозки с Авалона во Внешние земли и обратно. Только Лоцманы способны пересечь Океан Вероятности, поэтому без их помощи работа иных служб, например оперативников СВЛ, парализуется.

Люди Договора — так стали называть членов Магуса после битвы при Тальтиу, когда был заключен Договор между людьми и фейри и люди Магуса получили дополнительные способности, которые называются дарами фейри.

Люди Короля (Люди Спящего Короля, Служители Короля) – одна из служб Авалона, Люди короля Артура, того, кто возглавляет Великий Совет. Их цвет фиолетовый, а количество невелико. Служители Короля доносят его волю до остальных членов совета. Резиденция – на центральном, Янтарном острове.

Магус – древнее сообщество людей, способных манипулировать вероятностями и изменять мир с помощью просьб. Первые люди Магуса были шаманами, знахарями, ведунами первобытных племен. Они защищали людей от фейри, владевших в то время планетой. Со временем роль Магуса изменилась, люди Магуса стали выступать как посредники между миром людей и миром волшебства, улаживать конфликты и недоразумения. Однако их первичной задачей всегда оставалась защита человечества от произвола волшебных существ. После заключения Договора обязанностью Магусов стала охрана границы между миром людей и миром эльфов. Обладая разными способностями, члены Магусов долгие годы очищали землю от враждебных существ, следили за тем, чтобы никто не прорвался через запирающие печати, и воевали с темниками-колдунами, которые хотели вернуть в мир магию. Постепенно потребность в Магусах отпала, но сами люди Магуса продолжают существовать, страдая от нерастраченной энергии и нереализованного призвания.

Малая и Большая Радуги Магуса — относятся к способностям людей Магуса. В экстренных случаях члены одного Магуса могут объединяться в радугу, команду, которая усиливает силы каждого из участников. В Малой Радуге семь участников, в Большой – семьдесят семь. Умение это считалось давно утерянным, так как для создания радуги необходимы все сословия, включая Видящих, которые давно исчезли. Однако Марко Франчелли во время штурма особняка колдуна провел такой ритуал, объявив Видящей свою внучку Дженни Далфин. И Малая Радуга возникла.

Нить принуждения — артефакт, с помощью которого можно управлять телом и разумом человека.

Одержимые – люди, в которых вселился злой дух (или духи).

Океан Вероятности, Великий Океан — Внешние и Скрытые земли не притерты друг к другу плотно, меж ними есть зазор. В этом зазоре плещется Океан Вероятности, в котором текут воды всех морей и всех времен. В Океане лежит Авалон – остров-везде-и-нигде. Чтобы пересечь Океан, нужны Лоцманы Авалона. Или Видящая.

Первые — так называют эльфов, фейри, туата, джиннов, мими, кицунэ, каппа, троллей, дэвов, асуров и всех прочих волшебных существ, так как они появились на Земле раньше человека. Также их называют Детьми Утра, в отличие от людей – Детей Полудня.

Перевертыши – см. «Ловцы».

Печати Фейри – см. «Врата и Печати Фейри».

Просьба и плата – могущество Магуса основывается на принципе расплаты. Люди Договора способны взывать к силам природы, «просить у мира», однако в свой черед они должны платить за полученные дары. За каждое волшебное действие, совершенное членом Магуса, он должен расплатиться – компенсировать то изменение вероятности, которое было совершено в его пользу. Наглядный пример – Марко Франчелли в книге «Где живет колдун» избежал дождя, просто изменив вероятность своего намокания. Однако промокнуть ему все же пришлось – только на следующий день и по собственной воле. Страж Людвиг за невероятную физическую мощь расплачивается почти полным временным параличом. И так далее. Того, кто пренебрегает расплатой, ждет безумие, болезни и смерть. Их настигает безумие чудодейства и в конечном счете за ним приходят Лекари. О принципе платы также см. «Способности людей Магуса».

Пыльца фей — артефакт, лишающий памяти. Активно используется людьми Магуса, чтобы замаскировать от обычных людей последствия своих операций по борьбе с фейри, прорывающимися во Внешние земли.

Скрытые Земли – см. «Внешние земли».

Службы Авалона – у Великого Совета пять служб, как пять пальцев: служба Вольных Ловцов, служба Лекарей Душ, служба Суда, служба Лоцманов, служба Сновидцев. Шестая служба – Люди Спящего Короля. Глава каждой службы – старейшина Великого Совета.

Служба Вольных Ловцов (СВЛ) – одна из служб Авалона. Ее возглавляет старейшина Юки Мацуда, штаб-квартира службы находится на острове Ловцов, в Башне Дождя. Цвет – зеленый. Вольные Ловцы – самая многочисленная служба, они занимаются устранением последствий прорывов с Той стороны и отловом волшебных существ, проникающих в мир людей.

Служба Суда – одна из служб Авалона. Эту службу возглавляет старейшина Талос Далфин (владыка Талос Безупречный), его резиденция – Медный дворец. Владыка Талос – судья, он следит за исполнением законов Магуса, а его служба – за порядком на Авалоне. Их цвет красный.

Сновидцы – одна из служб Авалона, ее возглавляет старейшина Сивирри. В ведении сновидцев – пророчества и предугадывания, их цвет – голубой.

Сословия Магуса – прообразы сословий появились еще в древние времена, однако окончательно оформились они в первые века после падения Римской империи, в начале Средних веков. Огромную роль в оформлении сословной структуры Магуса и создании структуры управления, которая дошла до нынешних времен, сыграл Король Артур. Именно он объединил разрозненные Магусы и создал на Авалоне структуру управления, дошедшую до наших дней.

Способности людей Магуса – у всех членов Магуса есть врожденные внесословные способности, использование которых не требует платы. Таковы ясный взор и ясный слух – способность видеть и слышать скрытую сторону вещей, изнанку мира. Сильно развитый ясный взор дает возможность понимать любые человеческие и звериные языки, а также ощущать присутствие живых существ в некотором объеме пространства. С помощью ясного взора можно видеть скрытое – диагностировать болезни, понимать внутреннюю структуру вещей, определять артефакты и различать следы активности некоторых видов потусторонних существ (однако же не всех, и есть вещи, скрытые от ясного взора). Активно используется всеми сословиями.

Способность выйти на Дорогу Снов также присуща любому из людей Магуса, надо лишь практиковаться.

У каждого сословия есть свои врожденные умения и предрасположенности: умение играть и чутье к музыке – у Бардов, способности выслеживать зверей и выживать в дикой природе – у Ловцов, большая физическая сила и выносливость – у Стражей, умение анализировать и просчитывать вероятности – у Властных. В каждом сословии есть более или менее одаренные, но эти способности в той или иной мере есть у всех. Также есть ряд способностей, использование которых оплаты требует.

В первую очередь это искусство свидетельствования. Способ видеть и выбирать вероятности, так что обычным людям это кажется чудом и везением. Это свойственно всем людям Договора. Особые сословные умения: превращения зверодушцев и подчинение зверей, завораживающее пение Бардов, сверхсила Стражей, призыв стихий, которым владеют Властные, – это действия, за которые нужно платить. Зверодушцы обычно платят неконтролируемыми эмоциями, вспышками ярости, иногда временной потерей человеческого сознания в зверином облике – то есть на время становятся животными полностью. Есть плата за использование призыва, то есть контроля над животными, как правило, это временная глухота ясного взора. Расплата могучих Стражей – немощь и болезни, их мучает бессилие, вплоть до паралича. В каждом отдельном случае расплата уникальная и зависит от масштаба просьбы. Например, Марко Франчелли за то, чтобы отбить у Дикой Охоты душу Эдны Паркер, отдал тридцать лет своей жизни.

Стражи — второе сословие Магуса. Великие воины, воплощающие собой честную прямую силу. Стражи – это защита Магуса, это сословие окончательно оформилось в Средние века, во время Темных войн, когда колдуны развернули охоту на членов Магусов. Стражей отличает необычайная физическая сила, выносливость и жизнестойкость, в том числе и к ядам и проклятиям. В период Темных войн именно Стражи вступали в схватку с отрядами темников или с разбойниками, решавшимися напасть на бродячий цирк. Они воины, и их задача – защищать Магус. Страж Людвиг Ланге в течение нескольких месяцев переносил воздействие «Руки Хель», проклятия одержимых, которое способно свести обычного человека в могилу за несколько часов.

Темная Ложа — верховный орган самоуправления темников, которому подчинены (до определенной степени) все колдовские ковены. В Темную Ложу избираются самые уважаемые и могущественные мастера.

Темники — колдуны, адепты черной магии. До заключения Договора они были родственны Магусу, однако пути их редко пересекались. Люди Магуса занимались волшебными существами, лечением, предсказанием будущего, путешествиями по Дороге Снов, а колдуны тяготели к темной магии, общению с бестелесными духами и стихиалиями – олицетворениями природных стихий. Колдуны насылали болезни, занимались вредоносной магией и изучали мироустройство. Девиз темников: «Приумножая знания, приумножаешь силу». После Договора, когда мир людей и мир первых отделили друг от друга семь Печатей Фейри, доступ к магическим источникам силы для темников оказался закрыт. В своих поисках они обратились к алхимии и тем самым подтолкнули развитие человеческой науки. Каждый темник мечтает, чтобы когда-нибудь Договор прекратил свое существование и два мира снова стали одним. Альберт Фреймус, глава Ковена Западной Англии, начал охоту за печатями, чтобы воплотить эту мечту в жизнь.

Темные войны — мрачный период в истории Магусов. После заключения Договора обиженными оказались не только первые, но и темники, которые начали преследовать людей Магуса, чтобы узнать, как вернуть магию обратно в мир. Многовековые преследования стали кошмаром людей Договора и навсегда изменили их сознание. В начале девятнадцатого века между Великим Советом и Темной Ложей было заключено мировое соглашение. Однако до сих пор главный страх для людей Магуса – возвращение Темных войн, на чем в четвертой книге умело сыграл колдун Альберт Фреймус.

Фамильяр – волшебный помощник, служивший ведьмам, магам и колдунам. Фамильяры помогали колдунам и ведьмам по хозяйству, в бытовых делах, как шпионы, но также при случае могли помочь околдовать кого-нибудь. Они не так разумны, как люди, но куда смышленей обычных животных, у них есть собственное имя. Обычно фамильярами бывают кошки (особенно черные), совы, собаки и иногда лягушки или жабы. Тот факт, что в роли фамильяра в лагере «Утренняя звезда» у Дженни Далфин выступал Лас, замаскированный под карликового ирбиса, немало удивлял окружающих.

Хранитель — обычный человек, с которым член Магуса может заключить соглашение крови. После такого соглашения жизнь и судьба заключивших его оказываются связанными навсегда, до самой смерти, т. е. фактически эти люди живут одну жизнь на двоих. В книге «Где живет колдун» Эвелина Ларкин использовала соглашение крови, чтобы спасти Джея Клеменса, умиравшего от раны, которую ему нанес одержимый. При этом хранитель способен усиливать физические и душевные силы своей половины, что Джей и сделал в четвертой книге во время битвы в дюнах с одержимым.

Цирк шапито – одна из древних форм существования Магусов. Скрываясь от преследований колдунов, люди Договора объединялись в цирки и показывали на эффектных представлениях крупицы своих настоящих способностей. Магусы в образе бродячих цирков распространены по всей планете, но региональные Магусы в разных странах могут выглядеть по-разному. Если в Европе они, как правило, с давних пор замаскированы под те же цирки, то в России и Скандинавии члены Магуса могут жить и поодиночке, а в Южной Америке, Азии и Африке – объединяться в тайные союзы и общества.

Чудодейство, (болезнь чудодейства) – болезненное состояние, в которое может впасть член Магуса, если слишком долго не использовал свои способности. В подростковом возрасте, после посвящения и выбора сословия, перед каждым членом Магуса появляется потребность использовать свои способности. Природа подталкивает их к выполнению предназначения – борьбе с первыми, однако такая возможность в нынешнем мире выпадает далеко не всегда. Люди Магуса по-разному определяют эту потребность: зов, зуд, тяга и так далее. При этом при использовании способностей часто возникает необходимость платить. Юных членов Магуса годами учат соблюдать баланс между «зовом» и расплатой. Полностью удержаться от использования способностей практически невозможно: чем больше человек сдерживается, тем больше ему хочется. Если в какой-то момент человек срывается, то уже не может себя контролировать и начинает творить чудеса бесконтрольно, не думая о грядущей оплате. Как правило, на этой стадии остановить его могут только Лекари или неотвратимая оплата, которая рано или поздно настигает несчастного. Однако до этого момента он может причинить очень много бед и разрушений, так как в этом состоянии он не контролирует свои мысли и поступки.

Бывает так, что люди Магуса выходят за грань и начинают чудить, совершать чудеса без контроля, не заботясь о плате… Это великий соблазн, страшное искушение для нас. Чувство, когда мир сдвигается, выстраивается под твою просьбу…

Страж Людвиг Ланге

Примечания

1

Симплы – (от английского словосочетания «simple people») – обычные люди. Так молодежь темников пренебрежительно называет обычных людей, не обладающих способностями Магуса и не относящихся к темникам.

2

Голем – искусственно созданное существо, которое выполняет волю своего хозяина. Создается из неорганических материалов: глины, камня, металла. Механические слуги Сатыроса – тоже големы. В богатых семьях темников у детей бывают небольшие големы, однако это нечастая игрушка по причине ее цены.

3

Атам – кинжал, который используют темники для магических ритуалов. Дизайн атамов индивидуален, у каждого темника он свой.

4

Фамильяр – волшебный помощник, служивший ведьмам, магам и колдунам. Фамильяры помогали колдунам и ведьмам по хозяйству, в бытовых делах, как шпионы, но также при случае могли помочь околдовать кого-нибудь. Они не так разумны, как люди, но куда смышленей обычных животных, у них есть собственное имя. Обычно фамильярами бывают кошки (особенно черные), совы, собаки и иногда лягушки или жабы, поэтому Виолетта так сильно удивилась, увидев ирбиса.

5

Ирбис, или снежный барс, или снежный леопард (лат. Uncia uncia или Panthera uncia) – крупная кошка, которая обитает в горах Центральной Азии. У ирбиса тонкое длинное гибкое тело, довольно короткие лапы, небольшая голова и очень длинный хвост. Вместе с хвостом длина ирбиса достигает более двух метров, весит зверюга до 55 кг. Мех у ирбиса светлый, дымчато-серый с кольцеобразными и сплошными темными пятнами. Разумеется, фамильяр Сары Дуглас был куда меньшего размера, поэтому Виолетта приняла его за детеныша.

6

Утренняя звезда, или Денница, – одно из имен Люцифера.

7

Датский бот – тип судна. Конкретный бот может не иметь никакого отношения к Дании, просто впервые подобные суда начали строить именно там.

8

Отряд Тринадцати – охотничья команда Службы Вольных Ловцов, которая уничтожила всех химер темников в Европе в XIX веке. Прадед Тадеуша Вуйцика зверодушец Ян Вуйцик входил в этот отряд.

9

Алмасты – один из подвидов снежного человека, обитает в горах Северного Кавказа.

10

Гермес Трисмегист – величайший алхимик древности, живший во времена Катастрофы, т. е. разделения мира на Скрытые и Внешние земли в результате Договора Магуса. Говорят, что он был великим магом до разделения мира и именно он создал алхимию как науку, путь нового знания темников в новые времена, когда они оказались отрезаны от мира духов и утратили всякую магию. Именно Гермес Трижды Величайший, как его также именуют, в своем главном трактате «Изумрудная скрижаль» (лат. Tabula Smaragdina Hermetis) изложил основы алхимии. Cогласно легенде текст скрижали был оставлен Гермесом Трисмегистом на пластине из изумруда в египетском храме и обнаружен на могиле Гермеса Аполлонием Тианским, еще одним знаменитым мистиком и философом. По одной из распространенных версий толкования «Изумрудной скрижали», на ней записан рецепт алхимического Великого Делания, то есть получения философского камня. Ныне «Скрижаль» считается утерянной.

11

Величайшая глупость (итал.)

12

Медный дворец – резиденция Высокого Суда, одной из пяти служб Великого Совета Магуса, которую возглавляет Судья – Старейшина Великого Совета Талос Далфин. Башня Дождя – резиденция Службы Вольных Ловцов, еще одной службы Великого Совета. Ее возглавляет директор Юки Мацуда.

13

Луг (Ллеу) – бог солнца, один из предводителей племен богини Дану. Во время заключения Договора и разделения единого мира на Внешние и Скрытые земли он в числе прочих владык туата был заключен в Печати Фейри.

14

Чудодейство – психосоматическое заболевание людей Магуса. Впавший в чудодейство человек начинает просить без меры и остановки, пока расплата за просьбы не остановит или не погубит его. Однако до этого момента он может причинить немало зла и разрушений.

15

Вообще-то – в «Кратком справочнике запрещенных существ».

16

Флегма, зеленый лев, квинтэссенция Парацельса, шесть благородных металлов, эмбрион мандрагоры – ингредиенты, используемые для проведения алхимических реакций.

17

Человеческая кровь – одно из расхожих названий философского камня, который при получении имел вид красной жидкости. Только когда его выпаривали, он превращался в красный порошок, называемый философским камнем. Камень называли «великий магистериум», lapis philosophorum, «магистерий», «ребис», «эликсир мудрецов», «жизненный эликсир», «красная тинктура», «великий эликсир», «пятый элемент». Всего свыше шестидесяти названий.

18

Эрин – одно из названий Ирландии.

19

Это aurum potabile (лат.) – питьевое золото, один из великих целебных эликсиров, разработанных алхимиками.

20

Жизненной силы. Профессор Беренгар говорит о том, что у темников в зачаточном виде присутствуют способности Магуса, однако если люди Магуса способны общаться как с живой, так и с неживой природой, то темники все свои усилия сосредоточили на неживой материи.

21

Через тернии к звездам (лат.).

22

Гербология, сиречь травоведение, спаригия – раздел алхимии, посвященный работе с растениями, вытягиванию и использованию их жизненной силы.

23

Ордалии – «божий суд», суд путем испытания огнем и водой, при котором нужно было достать кольцо из кипятка, прыгнуть в реку с быстрым течением или пройти через огонь. Считалось, что невиновный спасется, а виноватый погибнет. Фреймус употребляет это выражение в переносном смысле, как смертельное испытание, которое должно выявить все самые сильные стороны студентов.

24

Хель-великанша – владычица подземного мир в скандинавской мифологии, одна половина ее тела была живой, а вторая – синей, мертвой.

25

Людвиг имеет в виду канареек, которых брали с собой в выработку шахтеры в XIX веке. Птицы более чутки к составу атмосферы, если в шахте накапливались вредные газы, они теряли сознание гораздо быстрее людей, и это было сигналом для горняков немедленно покинуть шахту.

26

Диббук – бестелесное существо, способное «подселяться» в тело живого человека и управлять его поведением. Особо сильные диббуки могут продлевать жизнь тела сверх положенного ему предела.

27

Сновидцы – одна из служб Магуса, их старейшина – Сивирри, их дело – пророчества и предугадывания, их цвет – голубой. Именно Сновидцы сообщают Службе Вольных Ловцов о возможных крупных прорывах, они – разведка Авалона, они проводят на Дороге Снов большую часть времени и знают ее так, как не знает никто из людей Магуса. Кроме, разве что, Марко Франчелли.

28

Люсидоограф – аппарат для создания люсидографий, объемных статичных изображений с Дороги Снов. Используется криминалистами СВЛ при расследовании сложных дел.

29

Тело Дороги, сно-облик, второе тело, тень, сомнамбула – люди Магуса по-разному называют то обличье, которое обретает их сознание на Дороге Снов. Его облик зависит от самоощущения человека, выходящего на Дорогу Снов, от его силы, сословия и артефактов, если таковые имеются.

30

Духов сосуд – артефакт, позволяющий заточить в него на время бестелесное существо. Всем известная лампа Аладдина, содержавшая джинна, – духов сосуд. В определенном смысле каждая из печатей Фейри, помимо прочего, выполняет функции духова сосуда.

31

Каэр Сиди – замок в потустороннем мире, Аннуне, одной из областей Тартара. В Каэр Сиди восседал Гвин ап Нудд, владыка Аннуна. Как и у всего существующего, у подземного Каэр Сиди в Аннуне было подобие – земной Каэр Сиди, где начал свой путь Гвин ап Нудд, еще до того, как превратился в предводителя Дикой Охоты. Руины именно этого замка отыскал Альберт Фреймус, что позволило ему установить связь с Гвином. Марко цитирует песнь Барда Талиесина, посвященную походу короля Артура в Каэр Сиди, из которого вернулись всего семь человек вместе с Артуром.

Content

Алексей Олейников
Дети утренней звезды

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцатая первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Глава тридцать четвертая

Глава тридцать пятая

Глава тридцать шестая

Глава тридцать седьмая

Глава тридцать восьмая

Глава тридцать девятая

Глава сороковая

Глава сорок первая

Глава сорок вторая

Глава сорок третья

Глава сорок четвертая

Глава сорок пятая

Глава сорок шестая

Глава сорок седьмая

Глава сорок восьмая

Глава сорок девятая

Глава пятидесятая

Глава пятьдесят первая

Энциклопедия Магуса, его сословий, даров и умений, коими члены Магуса обладают, особенностей их природы и превратностей их судьбы, собственноручно написанная рукою Теодоруса Додекайнта

Примечания