Джон Локк

Летальный исход

Личное послание Джона Локка читателям

Я люблю писать книги! Но еще больше я люблю получать отзывы моих читателей. Если вам понравился этот роман или любая другая моя книга, для меня будет иметь огромное значение, если вы пришлете мне короткое сообщение по E-mail, представитесь и просто скажете «Привет!». Я всегда сам отвечаю своим читателям.

Я также хотел бы включить вас в свой список рассылки, чтобы вы получали уведомления о выходе моих новых книг, обо всех новостях и конкурсах. Просто кликните по этой ссылке и представьтесь, чтобы я имел возможность лично поблагодарить вас за то, что вы прочли мою очередную книгу.

ДЖОН ЛОКК,

Автор бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс»

Первый среди авторов бестселлеров на «Амазон Киндл»

Пролог

Пожар в подвальном помещении под домом Грега и Мелани начался сразу после полуночи, и огонь быстро и бесшумно поднялся вверх по лестничной клетке, словно хищник, преследующий очередную жертву.

Грег никогда не видел соответствующую статистику, иначе знал бы, что домашние пожары могут стать смертельно опасными буквально за две минуты, а шансы вовремя проснуться обычно выходят три к одному.

Точнее, один против трех.

Но они с Мелани все же успели проснуться. Может, потому, что она закричала? Грег был не совсем уверен. Но вот теперь она точно кричала. Сонная, потерявшая всякую ориентацию, заходящаяся в кашле. Грег, пошатываясь и спотыкаясь, добрался до двери. Подобно миллионам других, он, конечно, видел фильм «Обратная тяга», и хотя событие, запечатленное в этом фильме, правильно нужно было называть «вспышкой», а не «обратной тягой», но он узнал из этого фильма вполне достаточно, чтобы сперва прикоснуться тыльной стороной ладони к верхней филенке двери, к дверной ручке и к щели между дверью и дверной коробкой, прежде чем распахнуть эту дверь настежь.

Пока он предпринимал все эти действия, Мелани откатилась на край постели и схватила свой сотовый телефон, вырвав его из подставки-зарядника на прикроватной тумбочке. Набрала 911 и прикрыла микрофон согнутой ковшиком ладонью. Теперь, когда Грег начал двигаться и действовать, Мелани чувствовала себя гораздо лучше и увереннее – как часть команды, а уже не как армия, состоящая из одного-единственного солдата. Всего пару минут назад Мелани впала было в панику и выплеснула этот приступ на безжизненное тело вроде как впавшего в коматозное состояние Грега, толкая его, колотя, щипая и вскрикивая в попытке его разбудить. Когда он в конце концов зашевелился, она сильно, несколько раз ударила его по лицу.

И вот теперь они действовали вместе. Молча оценили ситуацию и взяли каждый на себя конкретную роль, словно следуя не высказанному вслух плану. Он вытащит детей; она вызовет пожарных.

Мелани не слышала ничего в динамике телефона и даже решила, что неправильно набрала номер. Она отменила звонок и набрала номер снова. Внезапно налетевшая струя горячего воздуха подсказала ей, что Грег сумел открыть дверь. Мелани подняла взгляд, и их глаза встретились. Она секунду удерживала его взгляд, и ей показалось, что время остановилось, пока между ними произошел какой-то безмолвный обмен мыслями. Это длилось всего долю секунды, но они успели вместить в этот обмен все восемь лет своей совместной жизни.

Грег стиснул зубы и кивнул ей ободряюще, словно сообщая, что уже увидел, что творится за дверью, и что все будет хорошо.

Но Мелани на это не купилась. Она знала этого человека с первой недели учебы в колледже, отлично знала все его приемчики. То, что она увидела в его глазах, было полной беспомощностью. И страхом.

Грег отвернулся от нее, прикрыл лицо и бросился во вздымающееся пламя. За ревом огня она не слышала голоса оператора службы 911, но слышала, как Грег с топотом взбирается вверх по лестнице и громко зовет детей.

– Я люблю тебя! – выкрикнула она, но ее слова потонули в реве пламени.

Обжигающий жар терзал ее и без того воспаленное горло. Мелани прикрыла ладонью рот и вернулась к телефону. Услышали ли ее на том конце? Она уронила руки на колени, обхватила пальцами микрофон и еще раз прокричала в него свое сообщение, как можно четче, надеясь, что диспетчер ее слышит.

И тут она услышала грохот – такое впечатление, что в холле упали поддерживающие перекрытие балки. Мелани решила, что следующей рухнет лестница.

Комната детей располагалась прямо над нею. Мелани инстинктивно взглянула вверх, уже собираясь прочесть молитву, и тут увидела мощное, крутящееся облако дыма, повисшее у потолка. И издала долгий, пронзительный вопль. В голове сразу мелькнула жуткая мысль, пытаясь пробиться к сознанию. Мелани с усилием отогнала ее прочь. И снова пронзительно закричала – взывая к дочерям, взывая к Грегу, – и так и кричала, несмотря на то, что рот и легкие заполнил обжигающий жар, стараясь ее прикончить.

Но Мелани вовсе не желала умирать. Во всяком случае, не здесь, в собственной спальне. И без своей семьи. Кашляя, задыхаясь, она поползла, постепенно продвигаясь к дверному проему.

Теоретическое предположение, что воздух тем чище, чем ближе к полу, по всей вероятности, не относилось к пожарам, начавшимся в подвале. Толстенные серые потоки дыма пробивались наверх сквозь половые доски. У Мелани жутко пекло в легких, они словно протестовали против того, что жар и пламя увеличивали ее потребность в кислороде. Кровь тяжело и сильно стучала в ушах и на шее. Холл, располагавшийся всего в двенадцати футах от нее, стал недосягаем сразу после того, как Грег оставил ее здесь, бросившись наверх. В течение этих нескольких секунд пожар резко усилился, пламя поднялось еще выше и начало еще интенсивнее пожирать все вокруг, поглощая из воздуха и сжигая столько кислорода, что она едва могла сохранять сознание.

Когда Мелани наконец добралась до двери, окно спальни взорвалось с громким грохотом, обрушившись внутрь. Разогретые осколки стекла вонзились ей в голову и в верхнюю часть торса, словно заряд из дробовика, раздирая ей лицо, шею и плечи кристаллической расплавленной шрапнелью. Удар отбросил Мелани, она упала на бок, вскрикнула от боли и инстинктивно свернулась клубочком, стараясь защититься. Кожа, прежде обтягивавшая ее нежное лицо, исчезла, а плоть как будто зажарилась в яростном пламени.

Этого вполне хватило бы, чтобы прикончить Мелани, если бы она боролась только за собственную жизнь, но она сражалась и за Грега, и за близнецов, так что сдаваться отнюдь не собиралась. Она снова вскрикнула, на этот раз злобно. Приподнялась, встала на четвереньки, пробралась сквозь дверной проем, подползла к подножью лестницы и посмотрела вверх.

Лестничная клетка превратилась в пылающий ад, нижняя половина лестницы уже практически исчезла. У Мелани упало сердце. Она снова закричала, зовя Грега и детей, и прислушалась, ожидая ответа. Ответа не было.

После этого – словно ангел что-то шепнул ей на ухо – Мелани осенило. Она поднялась на ноги и направилась в ванную. Открыла краны и намочила полотенца, предназначенные для гостей. Шатаясь, выбралась обратно и подошла к лестнице, туда, где прежде были нижние ступеньки. Собрав последние силы, закричала: «Грег!» и сильным броском швырнула мокрые полотенца вверх, во вздымающееся пламя, в направлении детской.

Услышал он ее? Ответил ли на ее зов? Этого она так и не узнала.

Пожарные и спасатели прибыли на место всего через четыре минуты после того, как служба 911 зарегистрировала вызов. Соседи, заслышав вой сирен, собрались на улице, в ужасе наблюдая за огнем.

Позднее, восстанавливая последовательность событий в доме, пожарные установили, что Грег добрался до комнаты детей, открыл окно и вывесил наружу простыню, чтобы дать знать спасателям, где они находятся. У него еще хватило сообразительности и присутствия духа, чтобы прижать к себе обеих девочек, уложить их на пол и прикрыть собственным телом, прежде чем он перестал дышать.

Пожарные даже удивились, когда вошли в детскую и обнаружили, что лица детей прикрыты мокрыми полотенцами. Именно это и спасло их в ту ночь, поняли они, хотя одна из близняшек позже умерла, уже в больнице.

* * *

– Сукин ты сын! – заявил Огастес Куинн. – Какой же ты крутой сукин сын! Уж это-то я должен признать! – Да, это вам не какая-нибудь шекспировская драма. Крид к этому моменту уже должен был быть мертв, а он не был. – Ладно, на этом закончим. Ночь уже на исходе, – добавил Куинн.

Они стояли по разные стороны тюремной решетки, в шестидесяти футах под поверхностью земли. Донован Крид с трудом поднялся на ноги – на это у него ушло довольно много времени – и занял выгодную позицию, откуда теперь, улыбаясь, глядел на этого жуткого на вид гиганта, управлявшего пыточным устройством.

– Сколько я продержался? – спросил Крид. – Восемь секунд?

Неуклюжий гигант кивнул в ответ.

– А теперь пусть будет десять.

– Помрешь ведь, – сказал Куинн. Хотя эти двое уже много лет работали бок о бок, он произнес это предупреждение совершенно равнодушным тоном, без каких-либо признаков заботливости или теплоты.

Как полагал Крид, для Куинна все это было всего лишь очередным делом. Донован платил своему приятелю за то, что тот подвергал его испытаниям на этой пыточной машине, а Куинн лишь выражал свое отношение к мысли о продолжении этих испытаний. Вряд ли он станет сильно расстраиваться, если Крид и впрямь умрет нынче же ночью. Над этим соображением Донован раздумывал целую минуту.

Установка под названием АДС была создана в ходе войны в Ираке в качестве средства против гнусной практики террористов использовать гражданское население в качестве живого щита. Оружие это эффективно работало на расстоянии до четверти мили, испуская невидимый луч, который был способен проникнуть в тело человека сквозь кожу и во мгновение ока довести до точки кипения все содержащиеся в его теле жидкости. Идея была простая: наведи это оружие на толпу, щелкни выключателем, и все тут же падают на землю от жуткой, мучительной боли. Потом отключи подачу тока, убери установку и начинай выбирать террористов из кучи упавших людей. Через несколько минут все они придут в норму. К сожалению, в ходе проверочных испытаний вдруг появилось сообщение о некоторых солдатах, у которых возникли неизлечимые травмы – пострадало сердце или разорвалась селезенка. Когда в дело вмешались организации, озабоченные защитой прав человека, взрыв возмущения в обществе был настолько громким, что о практическом использовании этого оружия пришлось забыть.

Донован Крид был одним из первых, кто испытал на себе действие АДС, но не получил при этом никаких серьезных телесных повреждений. Впервые проверив его действие, он понял, что у этого оружия огромный потенциал, что его можно использовать как полевое пыточное устройство – при условии, конечно, что его можно будет усовершенствовать, модифицировать, доведя до таких размеров, чтобы им удобно было пользоваться одному человеку. С этой целью Крид убедил командование забыть про один из первых испытательных прототипов на достаточно долгий период времени, чтобы дать ребятам из его команды – большим прохвостам и любителям всяких жутких устройств – возможность попытаться превратить его в нечто вроде карманного радиопередатчика.

Оружие, в настоящий момент нацеленное на Крида сквозь прутья тюремной решетки, было одним из трех экземпляров, изготовленных к нынешнему времени. Другие два были заперты в укромном шкафу в двадцати футах отсюда. Эти три экземпляра были последним поколением, и это означало, что они гораздо меньше размерами, чем оригинал, но не такие уж небольшие, какими станут в конечном итоге, чтобы соответствовать целям Крида. И тем не менее, каждый этап их совершенствования требовал испытаний на человеке.

– Ты ж сам не веришь, что я помру, – сказал Донован. – Ты просто проголодался.

Куинн проигнорировал это замечание.

– Две сотни солдат прошли испытания с этой штукой, – провозгласил он. – Сорок шесть из них – с боевым опытом…

Крид лишь отмахнулся.

– Это давно известно, – заметил он.

Куинн повернулся лицом к видеокамере.

– Я хочу, чтобы мое предупреждение было записано. Я советую тебе прекратить это.

– Не говори вздор, – сказал Донован. – Даже если ты смоешься, я найду способ проделать это самому, без твоей помощи.

– Я что хочу сказать, – ответил Огастес, – если я уйду, а ты тут скопытишься, то кто отключит луч?

Крид изучающим взглядом смотрел в темные, словно мертвые глаза гиганта, пытаясь отыскать в них пресловутые признаки доброты и человечности.

– Ты что это, – спросил он наконец, – тебе меня жалко стало?

Куинн не ответил, и Донован понял, что если и имелся какой-то ответ на его вопрос, прочесть его в глазах Куинна было невозможно. Глаза Огастеса отнюдь не были воротами в его внутренний мир, в его душу. Это было скорее такое место, где могла найти гибель любая радость, любое веселье.

– Видишь ли, – сказал Куинн, вроде как пытаясь прояснить вопрос, – если я буду продолжать держать его включенным, все ассасины, все спецподразделения профессиональных киллеров и половина вооруженных сил страны тут же начнут старательно вбивать меня в землю.

– Ох, черт побери, Огастес, да эти парни пытаются убить меня всякий раз, когда изобретают новую подобную игрушку. Не забудь, мне за это дерьмо очень неплохо платят.

– Надеюсь, авансом?

Повернувшись к камере, Крид сказал:

– Если я сегодня умру, отыщите этого паскудного ублюдка и прикончите его, как бешеную собаку. Он вообще-то и есть бешеная собака.

Затем Донован подмигнул своему уродливому приятелю и встал поустойчивее.

Куинн пожал плечами.

– Я всегда могу стереть эту запись, – сказал он, еще секунду выдерживал взгляд Крида, потом проверил свой секундомер и щелкнул выключателем.

Десять секунд спустя Донован валялся на полу, на спине, без признаков жизни, хотя эхо его воплей еще продолжало звучать, отражаясь от тюремных стен.

Огастес Куинн, человек совершенно не отягощенный никакой сентиментальностью, оставил Крида лежать там, куда тот свалился, и достал видеокарту из видеокамеры. Завтра он отошлет копии записи в Агентство национальной безопасности, в ЦРУ и в Департамент внутренней безопасности.

Куинн сунул карту в карман, но в этот момент замер, услышав некий слабый звук. При отсутствии полной уверенности он предпочел бы не протискиваться в узкую дверь тюремной камеры – это ведь все-таки был Донован Крид, так что Куинн неохотно вошел в камеру, опустился на колени и взял Крида за руку, пытаясь нащупать пульс. Так его и не обнаружив, он пристроил голову мертвого в свою гигантскую ладонь и приложил ухо ко рту Донована.

И услышал хриплый шепот:

– И это все, на что ты способен?

Куинн резко отшатнулся.

– Ты настоящий сукин сын! – заявил он, уже во второй раз за эту ночь.

Когда-нибудь, в один прекрасный день, когда он будет выпивать в каком-нибудь баре с байкерами или висеть на крюке для мясных туш на какой-нибудь бойне, кто-нибудь непременно задаст ему вопрос, кто был самым крутым парнем из всех, кого он когда-либо встречал в своей жизни. И он ответит.

Он ответит, что это был Донован Крид, и приведет дюжину примеров того, каким крутым был этот Крид, не забыв про вот эти последние события. И перескажет их в точности так, как они происходили нынче ночью – нет никакой нужды что-либо приукрашать, – и закончит рассказ, процитировав вот эти последние слова Крида: «И это все, на что ты способен?». И парень, выслушав его историю, непременно улыбнется, потому что последние слова Крида – сущее золото.

Однако, как оказалось, это были вовсе не последние слова Крида.

– В следующий раз, – заявил он, – дашь мне двенадцать секунд.

Огастес тяжко вздохнул.

– Надо было мне с собою сэндвич сюда захватить.

Куинн не боится никого, ни человека, ни зверя, за исключением мужчины, который сейчас лежит у его ног. И особенно он боится той паскудной гадости внутри этого мужчины, которая заставляет его ночевать в тюремной камере всякий раз, когда он оказывается в их штаб-квартире в Вирджинии, или даже – во всех прочих случаях – на чердаках или в иных жутких помещениях, куда можно забраться только ползком, в домах, владельцами которых являются какие-то странные, никому не известные личности. Никак не может Куинн измерить и оценить запасы того топлива, которые питают безумное желание Крида всячески усиливать свою устойчивость и сопротивляемость пыткам, устраивая эти жуткие ночные сеансы, чтобы самому играть в них роль подопытного кролика, испытывая самые последние новинки смертельного боевого оружия, какое только успели разработать и создать на сегодняшний день.

Куинн идет обратно к двери и вставляет видеокарту обратно в девайс. Потом заглядывает в видоискатель и нажимает кнопку записи.

На экранчике – голая тюремная камера размером шесть на девять футов. Узкая откидная койка с голым матрасом висит на левой стене, отделенная от унитаза раковиной из нержавейки. Усиленные стены из шлакобетонных блоков и голый бетонный пол выкрашены в обычный серый цвет, как и положено. Стальные прутья диаметром в два дюйма отделяют камеру от коридора. Центральную секцию этой решетки можно сдвинуть в сторону, чтобы войти в камеру или выйти из нее. Потолок высоко, к нему прикреплены флуоресцентные лампы, защищенные решеткой, предназначенной для того, чтобы отбить у узника охоту швырять вверх пищу или одежду с целью обзавестись осколками стекла, которые можно использовать в качестве оружия.

Решетка превращает свет ламп в зеленоватое сияние, которое несколько искажает фигуру человека на полу в центре тюремной камеры… а он между тем с трудом снова поднимается на ноги.

Глава 1

Я проснулся от собственного крика, резко, рывком сел, потом спрыгнул с койки, словно подо мной горел матрас. Клетки моего головного мозга трещали и что-то бессвязно мне сообщали, перегруженные испытанной болью и паническим страхом. Я с трудом, шатаясь, сделал три шага и уткнулся в стальные прутья своей камеры. Ухватился за них и вцепился в железо так, словно от этого зависела моя жизнь. Мне потребовалась целая минута, но в итоге я все же вспомнил, как провел предыдущую ночь, играясь со смертельным лучом АДС-установки.

Зазвонил мой мобильник. Я проигнорировал его, прошел к унитазу и выблевал все, что было внутри меня, включая, возможно, и собственную селезенку. Звонки прекратились задолго до того, как я почувствовал себя в состоянии проверить, кто это мне звонил. Мой номер знают всего девять человек во всем мире, но это был не один из них. Впрочем, кто бы это ни был и чего бы он ни хотел, все это может подождать.

Отсюда, из моей тюремной камеры в Бедфорде, штат Вирджиния, добраться до рабочего места очень легко – надо лишь войти в лифт и нажать нужную кнопку. И как только я это проделал, то тут же сунулся в душ, и обжигающие струи воды в полную силу замолотили по мне. Через несколько минут этого блаженства я понял, что мое тело отнюдь не намерено восстанавливаться и омолаживаться самостоятельно, так что вышел из душа и вытряс из пачки с дюжину таблеток «Адвила».

Потом глянул в зеркало. Обычно, когда я себя чувствую так же скверно, как сейчас, мне нужно накладывать швы, много швов. Я оперся локтями на край раковины и опустил голову в ладони.

Этот тип оружия, АДС, было все, на что я мог надеяться, даже больше того. Я понимал, что в ближайшие несколько недель сумею отладить эту проклятую штуку и приспособиться к ней, но пока что она буквально вышибает мне мозги. Интересно, эти типы в строгих официальных костюмах из Департамента внутренней безопасности будут радоваться или же плакать, когда узнают, что я выжил после первого сеанса?

Когда комната наконец перестала крутиться и вертеться, я проглотил таблетки «Адвила». Потом побрился, натянул на себя кое-что из одежды и звякнул Лу Келли.

– Надыбал что-нибудь на Кена Чапмена? – осведомился я.

Возникла короткая пауза. Потом Лу ответил:

– Целую кучу всякого надыбал. Хочешь получить прямо сейчас?

Я вздохнул.

– Ага, тащи.

Я распахнул дверь своего кабинета, чтобы Лу мог войти без помех. Потом протащился в кухню, бросил несколько кубиков льда в блендер и плеснул туда воды. Потом добавил белкового порошка и горсть покрытых шоколадом орехов миндаля, после чего настроил блендер на максимальную мощность и нажал кнопку включения. К тому моменту, когда Лу явился ко мне, я уже наливал получившуюся жуткую смесь в высокий пластиковый стакан.

Лу держал в руке толстую папку из манильской бумаги.

– Спорим на сотню, не угадаешь, какая нынче у нас погода? – И положил папку на кухонную стойку прямо передо мной.

– И какой у меня выбор?

– Гроза, метель, облачно или солнечно, – ответил Лу Келли.

Мой кабинет расположен над землей, но окон у меня нет – через окно человека нетрудно застрелить, – так что от них я отказался. Стены кабинета имеют толщину два фута, они абсолютно звуконепроницаемы, так что я не в состоянии исключить ничего, даже грозу. Но сейчас у нас начало февраля, и я вчера был на улице. Я отпил немного этой своей белковой смеси. Вчера было ясно и солнечно.

– Пожалуй, я скажу «облачно», – сказал я ему.

Лу нахмурился.

– И зачем я с тобой связался?

Он достал из кармана две пятидесятидолларовые купюры и положил их рядом с папкой.

– Нет ничего хуже дебила, любящего заключать пари, – сообщил ему я.

Лу ткнул пальцем в папку.

– Можешь пока что воздержаться от окончательных суждений и выводов по этому поводу, – сказал он и два раза стукнул указательным пальцем по папке, словно подчеркивая сказанное.

Лу Келли – мой лейтенант, мой заместитель, моя извечная прислуга за всё. Мы уже пятнадцать лет вместе, включая наши совместные выступления в Европе под эгидой ЦРУ. Я отпил еще глоток своей смеси и уставился на папку.

– Давай, излагай самую суть.

– Твоя дочь была права, этому малому доверять нельзя, – сказал Лу.

Я кивнул. Я знал это с той минуты, когда неделю назад ответил на телефонный звонок и сразу понял, что что-то тут не так, не в порядке. Обычно Кимберли верно оценивает людей, особенно когда дело касается бойфрендов ее матери, и тут ей понадобилось сообщить мне о некоем весьма любопытном происшествии. «Нынче вечером, – сообщила она мне, – Кен разбил стакан, сжав его в руке. Вот только что держал стакан с выпивкой в руке – и в следующую секунду у него вся ладонь в крови!» И продолжила свои объяснения, рассказав, что ее мамочка (моя бывшая жена, Джанет) выдала какое-то злобное и язвительное замечание, которое должно было вызвать сокрушительный ответ ее нынешнего жениха. Но Чапмен вместо этого лишь заложил руки за спину и уставился в пространство. И ничего ей не ответил. А когда Джанет в ярости вылетела из комнаты, Чапмен с такой силой сжал в руке стакан, что он разлетелся на мелкие осколки. Кимберли сидела рядом и наблюдала за всей этой сценой. «С этим парнем что-то не так, папа. Он какой-то слишком… – Она поискала подходящее слово. – Ну, не знаю. Пассивно-агрессивный? С резко меняющимися настроениями? Что-то с ним не так».

Я согласился с нею и сказал, что разберусь с этим.

– Маме не говори, что я это тебе сказала, окей? – попросила Кимберли.

Стоявший передо мной Лу Келли прочистил глотку:

– С тобой все в поряде?

Я хлопнул ладонями.

– Я в прекрасном состоянии! – сказал я. – Ну, послушаем, что ты там надыбал.

Лу с минуту изучающе смотрел на меня. Потом сказал:

– Кен и Кэтлин Чапмен уже два года как развелись. Кену сорок два, он живет в Чарльстоне, штат Западная Вирджиния. Кэтлин тридцать шесть, она живет в Норт-Бергене, штат Нью-Джерси, а работает на Манхэттене.

Я махнул рукой, отмахиваясь от этой пустой информации.

– Суть давай.

Лу Келли нахмурился.

– Суть в том, что наш парнишка Чапмен имеет в прошлом серьезные проблемы, связанные со вспышками гнева и злобы.

– Насколько серьезные?

– Он считался законченным садистом. Избивал свою жену.

– Считался? – уточнил я.

– Есть свидетельства, дающие основания полагать, что он исправился.

– Какого типа свидетельства? – спросил я. – Эмпирические или медицинские?

Лу смотрел на меня, как мне показалось, очень долго.

– Ты давно держал в голове эти слова, дожидаясь момента, когда их можно будет пустить в ход? – наконец осведомился он.

Я улыбнулся и ответил:

– Богатый словарный запас есть верный признак интеллектуального превосходства.

– У тебя в башке теперь, видимо, полно свободного места, после того, как ты их из себя выпустил, – с кислой миной парировал он.

– Давай продолжим, – сказал я. – У меня башка трещит.

– А чего бы ей не трещать? – заметил он. Потом все же продолжил: – Судя по письму, которое его мозгоправ прислал в суд, Чапмен, как ему представляется, сумел справиться со своей агрессивностью.

– Наладил химический баланс в организме? – предположил я.

– В общем, все сводится к этому, – сказал Лу.

Я отдал парню обратно его деньги и потратил пару минут, просматривая содержимое папки – полицейские фотографии и рапорты о случаях домашнего насилия. Фото Кэтлин Чапмен в любом случае и по любым меркам вполне можно было счесть жутко отвратительными, но насилие и жестокость – это мои постоянные компаньоны, так что я видал картинки и похуже. И, тем не менее, я, к собственному удивлению, обнаружил, что все больше проникаюсь странным сочувствием по отношению к ее ссадинам и ушибам. Я то и дело возвращался к двум фотографиям. И у меня, кажется, начала возникать некая связь с этой несчастной женщиной, у которой два года назад хватило мужества предстать перед полицейским фотоаппаратом и пустым взглядом смотреть в его объектив.

– Что бы ты мог сказать женщине с фонарями под обоими глазами? – спросил я.

Лу пожал плечами.

– Ну, не знаю. А ты что мог бы сказать женщине с фонарями под обоими глазами?

– Ничего, – ответил я. – Все, что можно сказать, ей уже сказал ей муженек.

Лу покивал. Мы с ним частенько пускаем в ход черный юмор, чтобы как-то отрешиться от гнусности и жестокости своей профессии.

– Впечатление такое, что он тоже поспорил с нею на сотню.

Я извлек эти две фотографии из папки и провел указательным пальцем по лицу Кэтлин. И тут меня осенило. Я передал фото Лу.

– Вели нашим прохвостам убрать с ее лица на этом фото все ссадины и синяки, и путь они на компе состарят ее, чтоб представить, как она выглядит сегодня.

Лу с подозрением посмотрел на меня, но ничего не сказал.

– Потом сравним ее вот с этой леди. – Я открыл свой мобильник, кликнул несколько раз, пропустив пяток фото, пока не дошел до того, которое было мне нужно, и передал телефон Лу. – Как тебе кажется?

Он взял мой телефон правой рукой, а в левой зажал фотографии более молодой Кэтлин. Его глаза перебегали туда и обратно, с телефона на фотографии и назад. Потом он сказал:

– Они вполне могут быть близнецами.

– Согласен, – сказал я, забрал у него телефон и начал вводить кое-какие команды, нажимая на кнопки.

– Кто это? – спросил он. – Та, что на фото в твоем мобильнике.

Я пожал плечами.

– Знакомая. Приятельница.

– Наши прохвосты могут начать задавать вопросы по поводу этого задания.

– А ты просто скажи им, что мы пытаемся внедрить некую конкретную девицу в террористическую ячейку.

Он еще некоторое время поизучал фото Кэтлин.

– Подстава с двойником?

– Точно. И еще одно, Лу.

Он поднял взгляд:

– Да-да?

– Скажи нашим прохвостам, что мне это было нужно еще вчера.

Лу вздохнул.

– Вечно одно и то же!

И повернулся, собираясь выйти.

– Погоди минутку, – сказал я. – А что, если Кэтлин – не первая жертва Кена Чапмена?

– Думаешь, он еще и налево ходил, даже будучи женатым?

– Возможно. Или, может быть, встречался с кем-то уже после развода, до того, как познакомился с Джанет. Можешь поискать?

– Понял. Уже ищу, – ответил Лу.

Когда он ушел, я снова вернулся к своим досье. Пока знакомился с подробностями, занесенными в полицейские рапорты, в голове продолжала вертеться все та же мысль: Если я не предприму никаких мер, через пару лет на месте Кэтлин вполне может оказаться Джанет, и даже Кимберли.

Я все никак не мог поверить, что Джанет собралась замуж за этого кретина.

И тут вспомнил, что мне месяц назад говорила Кимберли, когда сообщила о помолвке матери. Она тогда сказала, что не верит, что мама любит этого Чапмена.

– Тогда зачем она выходит за него, если не любит? – спросил я.

– Думаю, мамочка предпочитает скорее быть несчастной, нежели одинокой.

Глава 2

Здание законодательного собрания штата в Чарльстоне, Западная Вирджиния (оно тоже именуется Капитолий), построено из светло-желтого известняка, доставленного из штата Индиана. Его купол поднимается на высоту 293 фута и позолочен. Крыша в виде золотых листьев, золото высшей пробы, 23,5 карата[1]. Я стоял в ротонде, прямо под этим куполом, уставившись на статую сенатора Роберта С. Берда, когда услышал легкий перестук ее высоких каблучков.

Элисон Дэйвид.

– Зовите меня Элли, – сказала она, протягивая мне руку.

Я пожал ей руку и представился.

– Ну, – сказала она, – что вы думаете по поводу нашего Капитолия?

На Элли Дэйвид был темно-синий жакет с рукавами три четверти и гармонирующая с ним стильная юбка. Глубокий вырез атласной блузки подчеркивал изящную шейку и предлагал роскошный вид на потрясающую ложбинку между грудками. Мне потребовалось сделать над собой усилие, чтобы не устроить смешное представление, восхищаясь ее умением одеваться.

– Впечатляет, – ответил я. – Вот только меня несколько смущает эта статуя.

– Почему это?

– Ну, понимаете, я знаю, что в Западной Вирджинии куда ни плюнь, непременно попадешь в дом с мемориальной доской в честь этого сенатора, – ответил я. – Только мне казалось, что надо умереть по меньшей мере лет пятьдесят назад, чтобы тебе поставили такой памятник.

Она улыбнулась и подмигнула мне.

– У нас, жителей Западной Вирджинии, заключен пакт с сенатором Бердом. Он присылает нам свинину, а мы позволяем ему давать имена свиньям.

Элисон Дэйвид была из тех карьерных служащих женщин, кто – не говоря и не делая ничего необычного – создает впечатление, что она – создание с повышенной сексуальностью. Интересно, это естественный феномен или же некое качество, которое она культивирует намеренно?

– А вот скажите, это лишь мое ощущение, или же ваш замечательный сенатор действительно указывает рукой прямо на мой карман?

Она заставила себя слегка улыбнуться, но я уже понял, что упустил ее. Вежливые беседы ни о чем – тут я не силен.

– Итак, – сказал я, – куда вы поведете меня на ланч?

– Куда-нибудь неподалеку, – ответила она.

Я молчал, ожидая, что Элли сообщит какие-то подробности, но она предпочла этого не делать. Не способный сказать что-нибудь остроумное, я остановился на том, что заметил: «Звучит неплохо», что вызвало у нее странную реакцию – она чуть приподняла одну бровь и бросила на меня непонятный взгляд.

Мы прошли квартал и вошли в небольшой японский ресторан «Геза», который оказался более милым и приятным, нежели можно было предположить, если судить по его бездарному, обезличенному внешнему виду. Внутри на ярко-красных стенах повсюду висели отличные японские гравюры. Свет был приглушенный, но достаточно яркий, чтобы свободно читать меню. В центре зала возвышалась барная стойка, ламинированная и украшенная бронзовыми завитушками; она отделяла готовящих суши поваров от посетителей, а холодильники со стеклянными передними стенками, громоздящиеся над баром, демонстрировали аккуратно расставленные образцы красочных блюд из даров моря. В зале оказалось два свободных столика, покрытых белыми льняными скатертями. Элли выбрала один из них, и мы уселись за него.

– Что такое «геза»? – спросил я.

Элли опустила взгляд и улыбнулась мне, и то, как она это проделала, заставило меня предположить, что «геза» вполне может означать нечто похабное.

– Геза, – ответила она, – это очень популярное блюдо в японской кухне. Этакие жареные «пальчики», похожие на маленькие сосиски, но с разной начинкой. Многие заказывают с мясной или из даров моря. А я предпочитаю овощную, вегетарианскую.

Появилась официантка, и Элли и в самом деле заказала вегетарианскую гезу. А я спросил, хорош ли у них ролл «Спайдер», «Паук» то есть.

Официантка несколько смутилась и сказала:

– Он очень остро! Очень-очень остро! Да, очень остро рулет!

– «Спайдер», – подтвердил я.

– Да, да! – сказала она. – «Спайдер» очень остро.

Я притворился шокированным.

– Вы хотите сказать, что у него внутри действительно паук?

Элли Дэйвид обвела глазами зал, чуть улыбнулась официантке, и они обменялись типично женским взглядом, словно мой вопрос подтвердил какие-то умозаключения на мой счет, к которым они уже пришли.

– Наверное, мне нужно пояснить, – сказала Элли.

– Пожалуйста, поясните, – сказал я.

– Ролл «Спайдер» готовится из особого вида крабов, у них мягкий панцирь. Из их мяса делается «темпура» – это японское блюдо, его готовят из овощей или даров моря, окунают их в жидкое бездрожжевое тесто и обжаривают на сильном огне, – сообщила она.

– Вот так, значит, он готовится, – сказал я.

– Именно так.

В ее голосе можно было заметить нотку легкого раздражения.

Но Элли еще не закончила свои пояснения.

– «Спайдер» – это всего лишь название ролла, – сообщила она далее. – И не более того. – Потом, словно не в силах остановиться, добавила: – Почему вам пришло в голову выбрать именно его?

Я пожал плечами.

– Угорь – это угорь, не так ли? А тунец – это тунец, верно? Ну, а паук – это паук.

Элли Дэйвид посмотрел на часы.

– Не хочу показаться невежливой, но у меня ровно в час дня встреча, а сейчас уже четверть первого. Вы ведь хотели поговорить о Кене Чапмене?

– Да, хотел.

Я не мог оставаться бесчувственным по отношению к тому факту, что наша официантка продолжает терпеливо ждать, когда я сделаю заказ.

– Пожалуй, я попробую… – Я торопливо еще раз просмотрел меню.

– Это можно сделать в любое время, – сказала Элли.

– Думаю, я все же попробую… ролл «Спайдер», – сказал я.

– О Господи! – сказала Элли.

– Очень, очень острый, – предупредила наша официантка. – Не рекомендуют, – добавила она.

– Но он же есть в меню, – заметил я. – Стало быть, люди его заказывают.

– Да, да, – сказала она. И указала на толстого мужчину, сидевшего в одиночестве рядом с суши-баром. – Он уже заказали. Я ему принести очень скоро.

Я улыбнулся.

– Тогда я уверен, что все будет отлично, – сказал я.

Она кивнула и убежала, чтобы передать заказ на кухню.

– Вы всегда такой… – Элли поискала нужное слово, сдалась и попробовала снова: – Неужели вы и впрямь такой тупица?

Я пожал плечами и посмотрел на нее, но она опустила глаза и притворилась, что ее вдруг страшно заинтересовали интерьеры ресторана. Желая нарушить молчание, я спросил:

– Вы встречались с Чапменом до того, как он окончательно оформил развод?

Она глубоко вздохнула и медленно выдохнула.

– Нет. Кен уже был официально в разводе, когда мы познакомились.

На столе перед нами стояли тонкие и изящные фарфоровые чашечки и черные лаковые суповые миски. Я взял свою чашечку и перевернул ее, надеясь увидеть на донышке надпись «Made in China». Ее там не оказалось.

– И сколько времени вы, ребята, так встречались? – спросил я.

Элли подняла взгляд, оторвавшись от изучения интерьера, и уставилась на меня.

– Вы можете мне еще раз объяснить, какое отношение мои свидания с Кеном имеют к национальной безопасности?

– Как я уже сообщил вам по телефону, мы просто хотим составить полный портрет этого человека, – ответил я. – Мистер Чапмен в настоящее время помолвлен с женщиной, чей бывший муж является бывшим оперативным сотрудником ЦРУ.

Элли сделала большие глаза и, понизив голос до нарочито-придушенного шепота, спросила:

– А это разве противозаконно? – Потом она закатила глаза и уставилась на меня, точно так, как это делает моя дочь Кимберли. Вот только Элли не злилась, а насмехалась надо мной.

– Противозаконно? Нет, никоим образом, – сказал я, и это прозвучало как-то слишком патетично, даже на мой вкус.

– И тем не менее, – продолжала она, – просто в силу того, что Кен встречался со мною и теперь помолвлен с другой женщиной, он умудрился стать угрозой национальной безопасности! Вероятно, мне следует позвонить в офис сенатора Берда и поднять тревогу.

Все шло совсем не так, как я это себе представлял. Элли пыталась задаваться и явно преуспела в этом. Она была умнее, остроумнее меня, а я ненавижу подобные ситуации. Оставалось только одно: перехватить инициативу. И я пошел с козырного туза, подаренного мне самим Господом, – уставился прямо в вырез ее блузки.

– В течение того времени, пока вы бегали на свидания к Кену Чапмену, – сказал я, глядя прямо в ее буфера, – он вас никогда не бил?

– Нет.

– Точно?

– Конечно!

– Но вам ведь известна его прошлая история?

Элли вздохнула.

– Перестаньте туда пялиться, извращенец!

Я неохотно поднял взгляд, сфокусировал его на ее лице, и она сказала:

– Кен рассказал мне о жалобах Кэтлин на то, что он ее избивает, вскоре после того, как мы начали встречаться.

– И что?

– И объяснил мне, что произошло на самом деле.

Я ждал продолжения.

– Полагаю, вам неплохо было бы выслушать его версию событий, – сказала она.

– Именно для этого я и проделал весь путь до Чарльстона, – сказал я.

– А не для того, чтобы попробовать ролл «Спайдер»?

Я улыбнулся и покачал головой.

– И не полюбоваться ротондой нашего Капитолия?

– Как ни трудно в это поверить, нет.

Явилась наша официантка, неся тяжелый поднос, который она установила на подставку рядом. Разлила по чашкам исходящий паром ароматный зеленый чай, а такой же исходящий паром суп «мисо» – по нашим суповым мискам. Элли взяла белую керамическую ложку и начала помешивать суп. Я отпил глоток чаю, и меня тут же сразил его ужасный вкус. Я оглянулся по сторонам в поисках чего-нибудь, куда можно было бы выплюнуть эту тухлую жидкость, но в итоге сдался и проглотил ее. И скорчил жуткую рожу, чтоб продемонстрировать свои чувства по отношению к этому чаю. Элли снова закатила глаза, еще раз подтвердив то, что я уже и без того отлично знал в смысле собственных чар: хотя они крайне заразны для особ женского пола, им все же требуется некоторый инкубационный период – для разгона.

Вдруг зазвонил мой сотовый телефон. Я глянул на высветившийся на экране номер и сунул трубку обратно в карман, где он продолжал звонить.

– А вы можете здорово раздражать, – сказала Элли. – Вам об этом уже говорили?

Тут я напомнил ей, что она, кажется, собиралась изложить свою версию печальной саги Кена Чапмена. Элли опять закатила глаза. Тяжко вздохнула. Нахмурилась. Но в конце концов все же заговорила.

– Кен был женат на ней примерно с год, когда обнаружил, что Кэтлин страдает истерическими припадками. Они как-то раз поссорились, долго ругались, и он ушел из дому и ночевал в гостинице. А на следующий день, когда вернулся домой, намереваясь извиниться, то обнаружил, что она вся в синяках, ссадинах и в крови.

– Он потом заявил, что не помнит, как ее бил, да?

– Она сама нанесла себе эти повреждения.

– Простите?

– Это у нее был такой способ наказать себя за то, что она его разозлила.

Я достал из кармана пиджака несколько фотографий, разложил их на столе и спросил:

– Разве это выглядит так, словно эта женщина сама себя изуродовала? Разве женщина может сама такое с собой сотворить?

Элли старалась не смотреть на фотографии.

– Я не эксперт, – призналась она. – Но подобное объяснение представляется вполне вероятным; к тому же, это ведь был не единственный такой случай. Кен неоднократно в течение всего периода их брака возвращался домой с работы и обнаруживал, что его жена снова нанесла себе побои – по самым разным причинам. Когда он пытался заставить ее пройти курс лечения, она отправилась в полицию и заявила там, что Кен на нее напал и избил. И это у нее приобрело постоянный характер, превратилось в систему. Выдавая его полиции или просто угрожая этим, она пыталась контролировать их отношения и манипулировать ими в свою пользу.

Я сидел, смотрел на нее и ничему этому не верил. У меня даже челюсть отвалилась, и, думаю, рот оставался открытым все то время, пока она произносила этот монолог.

Элли вытянула губы и попробовала суп «мисо» – самым сексуальным образом, словно намеревалась поцеловать ложку взасос. Это просто поразительно, что она могла изобразить своим ротиком, едва прикасаясь к ложке с супом. Вот посадите двоих женщин рядом друг с другом и попросите их отведать какого-нибудь супчику. Вторая женщина может быть хоть в два раза более страстной, чем Элли. Но из ста парней девяносто выберут Элли. Гарантировано.

– Вы сейчас с кем-нибудь встречаетесь?

– Вы это спрашиваете в интересах национальной безопасности?

– Это личный вопрос, – сказал я, выдав при этом свою самую высоковольтную улыбку – для пущей важности.

– Ну, в таком случае, да, я встречаюсь с одним человеком.

Она явно старалась меня оскорбить, или, по крайней мере, делала вид, что старается. Говоря по правде, она мне даже не нравилась, и я, несомненно, не собирался назначать ей свидание. Чего я действительно хотел, так это просто убедиться, что могу его ей назначить. Ну что тут можно еще сказать – вероятно, это просто обычная мужская уловка; но вот то, что она проделывала с этим супом, было потрясающе.

– И каково же нынче положение с этими вашими свиданиями, – продолжал я гнуть свою линию, – их можно классифицировать как серьезные отношения?

– Да, можно, – ответила Элли. – Только я не была в этом уверена вплоть до нынешнего момента.

– Ну, что же, тогда примите мои поздравления, – сухо сказал я.

– Ну, спасибо, – ответила она таким же тоном.

Тут толстяк, что сидел возле суши-бара вскочил со своего табурета и заорал: «Мать вашу так!». Потом ухватился за горло и закрутился на месте, словно его левая нога была прибита к полу гвоздями. «Матерь Божья! – продолжал он выкрикивать, выплевывая что-то на пол – нечто, я был полностью в этом уверен, что ранее было роллом “Спайдер”. Он подпрыгивал и подскакивал – это напоминало какие-то предсмертные конвульсии, – кашлял и тряс руками. – Я ж на вас в суд подам, ублюдки! И отсужу у вас все до последнего цента!».

Официантка выскочила из кухни, поглядела на него и сказала:

– Очень острый, да?

Он бросил на нее испепеляющий взгляд.

– Да уж, острый! Жутко, жутко острый! Много острый! И я помню, ты говорила, что его не рекомендуют. Но тут у нас, в Америке, существуют законы против того, чтобы в ресторанах вам подавали аккумуляторную кислоту! К тому времени, когда я с тобой разделаюсь, ты будешь жалеть, что вообще уехала из своего Китая!

Официантка и повар суши-бара посмотрели друг на друга.

– Мы японские. Не китайские.

Разъяренный посетитель задрал голову к потолку и снова заорал: «Мать вашу за ногу!». После чего пару раз врезал себе по физиономии, издал лающий звук и вывалился из зала, яростно топая ногами. Большая часть посетителей ресторана уже вовсю хохотала. Но не Элли. Так что я перестал ржать и сменил тему разговора.

– Стало быть, полиция поверила жалобам Кэтлин и не стала слушать Кена, – сказал я. – По поводу этих избиений.

– А вы бы кому поверили?

– Ей бы и поверил, если по правде.

Я попробовал суп – вылил в рот одну ложку. Интересно, а слово «мисо» по-японски случайно не означает пропотевшие носки, которые неделю не снимали?

– Я знаю, о чем вы думаете, – сказала Элли. – Но у меня были причины верить Кену и тому, что он рассказывал.

– Какие, например?

– Он никогда меня пальцем не тронул. И никогда меня не обижал, и не оскорблял словом.

– И это всё?

– Я ни разу не видела, чтобы он потерял над собой контроль, за все время наших отношений. И даже при том, что Кэтлин продолжала обвинять его в домашнем насилии, он так ее и не бросил.

Я поднял брови и стал наблюдать, как пунцовеют ее щечки. А они таки порозовели, пусть и чуть-чуть. Она ведь, по сути дела, только что признала, что встречалась с мужем Кэтлин, когда та все еще была за ним замужем. И мы оба это поняли, но улыбнулся этому разоблачению только я один.

– Послушайте, мистер Крид, – сказала Элли. – Хотите вы этому верить или нет, но Кен – порядочный человек. Он всегда был готов помочь своей жене, поддержать ее. Он предпринимал все возможные меры, чтобы убедить Кэтлин пройти лечение.

Я снова поглядел на фотографии и заметил:

– Как мне кажется, он весьма убедительно действовал в этом направлении.

Элли хотела было что-то сказать, но не стала, а вместо этого отправила в рот еще супу. Потом взглянула на меня и покачала головой. Кажется, ей было сейчас вполне комфортно в воцарившемся молчании, но мне-то было еще более удобно. Когда она наконец заговорила, то голос ее звучал твердо и спокойно.

– Вы можете решить, что я глупая, мистер Крид. Или слишком легковерная. Но все дело в Кэтлин, не в Кене. Вы бы и сами это поняли, если бы были с ним хорошо знакомы.

Что я теперь знал – благодаря Элли, – так это то, что именно Кен Чапмен может сказать Джанет, если я предъявлю ей эти фотографии и полицейские рапорты. Не мог я поверить в то, что этот подонок сумел состряпать такую историю, чтобы выставить жертвой самого себя! И более того, я не только не мог поверить его версии, но не мог поверить и в то, что она все же сработала. Но она таки сработала, и это поставило меня в затруднительное положение. Если я не могу воспользоваться полицейскими рапортами, то как мне не допустить, чтобы Джанет вышла замуж за этого мерзавца?

Конечно, я могу просто его убить, в любой момент. Но я же не могу его убить! Я что хочу сказать, мне бы очень хотелось его убить, но Джанет сразу поймет, что это сделал я, и никогда мне этого не простит. Нет, надо скомстролить иначе. Печенка подсказывала мне, что именно Джанет должна все узнать насчет этого Чапмена. Ей придется все это узнать таким образом, чтобы он уже никоим образом не мог ее потом провести, как провел Элли Дэйвид.

Официантка принесла заказанные нами основные блюда. Элли хитренько улыбнулась и промурлыкала:

– Ну, давай, врубайся, Спайдермен! Покажи всем, какой ты крутой!

Я посмотрел на стряпню, лежавшую в моей тарелке. Все ее отдельные компоненты были весьма ярких цветов, но эти цвета смотрелись в тарелке совершенно неуместными и некоторым образом напоминали мне боевую раскраску Тэмми Фэй Беккер[2]. Я повозил палочками какие-то кусочки по тарелке и, кажется, заметил слабые следы дыма. И решил вместо этого сосредоточиться на супе.

Когда мы вышли из ресторана, Элли сказала, что мне вовсе нет никакой необходимости провожать ее обратно, до этой их ротонды. Я уселся на ближайшую лавочку и долго смотрел ей вслед. Шагов через двадцать после того, как мы расстались, она, не оборачиваясь, подняла руку и помахала мне. Интересно, что это придало ей такой уверенности считать, что я все это время буду продолжать пялиться на ее задницу?

Некоторое время я сидел там и думал о свой бывшей, о Джанет. Было ясно, что мне придется придумать что-нибудь новенькое, дабы помочь ей понять, какую огромную ошибку она собирается совершить, решив выйти замуж за Кена Чапмена. У меня была одна смутная идея, и я обыгрывал ее в уме, но прежде чем изложить все это на бумаге, мне придется потратить некоторое время на бывшую супругу Кена Чапмена, на Кэтлин.

Кэтлин в настоящее время проживала в Норт-Бергене, буквально рядом с городом Нью-Йорк. Лу Келли проверил ее кредитную историю и выяснил, что она недавно подала в местный банк заявку на кредит с целью покупки дома или квартиры. Заявку в банке пока что не рассмотрели и никакого решения не приняли, и Лу предложил мне выступить в роли сотрудника этого банка, занимающегося займами и кредитами, и использовать этот предлог, чтобы встретиться с нею и побеседовать. Конечно, я могу просто пригрозить ей, сказал Лу. Я поблагодарил его за совет и объяснил, что мне вовсе не нужно пользоваться какими-то угрозами или убогими легендами прикрытия. Правда, честность и пропасть внешнего обаяния – вот мои верные союзники.

Я набрал ее номер.

– Хэлло, – ответила Кэтлин Грэй.

– Кэтлин, меня зовут Донован Крид, я сотрудник Департамента внутренней безопасности из Бедфорда, штат Вирджиния. Мне бы хотелось побеседовать с вами о вашем бывшем супруге, Кеннете Чапмене.

Связь оборвалась.

Ну, это не проблема. Я в любой момент, хоть прямо завтра, могу полететь в Нью-Йорк, высадиться в аэропорту Ла Гуардия и нежно уговорить ее поужинать со мною. Поскольку телефон уже был у меня в руке, я решил позвонить этому таинственному незнакомцу, этому надоедливому типу, у которого никак не должно было быть моего номера.

Я набрал цифры и стал смотреть на экран, наблюдая за тем, как осуществляется связь, – не испытывая при этом никаких предчувствий того, какое влияние это простое действие окажет на мои жизнь и судьбу.

Глава 3

«Ми…стер Крид… спа…сибо, что… отве…тили… на мой зво…нок».

Сперва я решил, что это шутка. Голос на том конце был металлический, прерывистый, словно у этого парня на лице был респиратор или, может быть, он недавно подвергся трахеотомии и теперь был вынужден с усилием пропихивать воздух сквозь клапан, вшитый ему в гортань.

– Откуда у вас мой номер? – спросил я.

– Саль…ва…то…ре Бон…а…делло, – ответил он.

– И сколько он с вас за это содрал?

– Пять…де…сят ты…сяч дол…ла…ров.

– Слишком много за один телефонный номер.

– Сал… гово…рит, что вы… самый луч…ший.

В этом тонком металлическом голос не слышалось даже намека на какие-нибудь эмоции. Каждый обрывок каждого слова произносился с жуткой монотонностью, и это дико меня раздражало. Я даже обнаружил, что мне здорово хочется его передразнить, но я подавил это желание.

– И что вам нужно? – спросил я.

– Я хочу… на…нять вас на вре…менную ра…боту, как это де…лает Сал.

– Каким образом я могу убедиться, что могу вам доверять?

– Вы мо…жете ме…ня пы…тать, если хо…тите.

Он предложил мне назвать ему определенные имя и фамилию, и снова сообщил, что я могу пытать его, пока не смогу убедиться, что он никогда и никому их больше не сообщит. Это вроде как должно было доказать, что он впоследствии никому меня не продаст, даже если что-то в нашем с ним деловом предприятии пойдет не так. Парень был явно не в себе, съехал с катушек, а это означало, что он в весьма значительной мере такой же, как все другие, с кем я имел дело.

– Прежде чем пойдем дальше, – сказал я ему, – скажите, как мне к вам обращаться.

– Вик…тор.

– В вашем плане имеется одна неувязочка, – сообщил я ему. – Пытка это лишь один из многих способов заставить вас говорить. А что, если кто-то похитит вашу жену или детишек или вашу герлфренд? Если некто пригрозит взорвать детский садик, в котором трудится ваша сестрица? Поверьте мне, Виктор, это очень трудно – позволить, чтобы ваши родные и близкие погибли ужасной смертью, когда вы можете спасти их, просто выдав чье-то имя.

Возникла длинная пауза. Потом он сказал:

– Я при…кован к ин…ва…лидному кре…слу. У ме…ня из близ…ких ни…кого нет. Ког…да мы вс…третим…ся, вы все са…ми пой…мете.

Я обдумывал это с минуту, после чего решил, что я уже все понял, и сказал:

– Я бы предпочел пока что ограничить наши взаимоотношения телефонными переговорами. Я вообще-то и впрямь верю, что вы никому ничего не расскажете. У меня есть серьезные подозрения, что вы будете лишь приветствовать пытку и, возможно, даже смерть.

– Вы очень про…ни…ца…тель…ны, мис…тер Крид. Итак, ког…да вы мо…жете на….чать?

Я не очень беспокоился насчет того, можно ли мне свободно говорить по моему мобильному телефону. Те немногие люди, что способны пробить защиту моей сотовой связи, уже давно знают, чем именно я зарабатываю на жизнь.

– У меня сейчас три клиента, – сообщил я ему. – Если хотите меня нанять, можете стать четвертым в этой очереди. Каждый контракт стоит пятьдесят тысяч долларов, плюс расходы. Оплата авансом.

– Мо…гу я сам ре…шать, ка…ким обра…зом бу…дут вы…пол…няться мои за…казы?

– В пределах разумного.

Виктор сообщил мне детали касательно первой цели. А после этого поразил меня условием, с которым я никогда раньше не сталкивался: он желал переговорить с жертвой за пару минут до ее смерти, до убийства. Я заявил ему, что для этого жертву придется сперва похитить, а это для меня дополнительная нагрузка и трудность. Это означает, что придется взять с собой еще одного человека, это займет больше времени и увеличит риск быть опознанным. И пытался отказаться от этого условия до тех пор, пока Виктор не предложил удвоить мое вознаграждение.

Виктор продолжил объяснять, что именно ему требуется, чтобы я сделал. И почему. И пока он продолжал говорить этим своим скрипучим металлическим голосом, я все больше осознавал, что, несмотря на то, что не раз встречался лицом к лицу с самыми мерзкими, самыми гнусными проявлениями зла, какое только может родить этот мир, я все же никогда прежде не сталкивался с человеком, столь же чудовищно низким и отвратительным. И в итоге пришел к мысли, что мне пришлось бы выскрести зубной щеткой все самые темные и скверные закоулки ада, если бы мне выпало разоблачать план, такой же чудовищно злобный и порочный, как этот.

И я сказал ему, что сделаю это.

Глава 4

– Прежде чем вы встретитесь с ними лично, вам нужно будет посмотреть на них издали, – сообщила Кэтлин Грэй, занося мою фамилию в журнал регистрации посетителей. – Это сделано для детей, им вовсе не нужно, чтобы вы вдруг расплакались или отшатнулись в ужасе.

Ожоговый центр Уильяма Рэндолфа Херста[3], расположенный в помещении Нью-Йоркской пресвитерианской клиники и объединенной с медицинским колледжем Корнеллского университета, – это самый крупный и самый загруженный ожоговый центр в стране. Он принимает на лечение более тысячи детей ежегодно. Эту и еще кучу всякой прочей информации я почерпнул из брошюры в вестибюле центра, пока дожидался появления бывшей жены Кена Чапмена. Я позвонил ей на работу и объяснил, что мне необходимо встретиться с нею лично, прежде чем рассматривать ее заявку на кредит.

– Чушь собачья! – сказала она мне. – Вы тот парень из Внутренней безопасности, который вчера мне звонил. И не думайте это отрицать; я ваш голос сразу узнала!

Тем не менее, Кэтлин согласилась встретиться со мною после работы в этом ожоговом центре, где она работала волонтером – по два часа каждый вторник. Она повела меня через вестибюль и дальше по длинному коридору.

– Что вас заставило работать с жертвами ожогов? – спросил я.

– После развода мне больше всего хотелось убраться из Чарльстона и завести себе новых друзей, вот я и переехала сюда и нашла новую работу. Я никого здесь не знала. А потом однажды мое начальство предложило нам билеты на благотворительный концерт, и я взяла билет, просто чтоб было куда пойти. Думала, может, с кем-нибудь там познакомлюсь.

– И что?

– И вот я здесь! – Она засмеялась. – Да, вы, конечно, лжец, но, по крайней мере, симпатичный малый. И вся ваша внешность прямо-таки вопит: «Я – холостяк!».

Мы свернули влево и пошли еще по одному коридору. От него отходили еще несколько коридоров, и я все пытался запомнить путь, которым мы сюда пришли, на тот случай, если придется выбираться отсюда самому. Мимо проходили врачи и медсестры, двигаясь целеустремленно и торопливо. Одна сестра – короткого роста и пухленькая, в синем лабораторном халате, – когда мы проходили мимо нее, подмигнула Кэтлин и издала чмокающий звук поцелуя. Мы прошли еще несколько шагов, я склонил голову набок и сказал:

– Могу спорить, за этим что-то кроется!

– Ох, замолчите вы! – сказала она.

Я поднял брови, она захихикала и сказала:

– Даже и не думайте!

Я и не думал.

– А отчего вы решили, что я холостяк? – спросил я.

Она рассмеялась.

– Ох, пожалуйста, не надо!

Мы прошли мимо окна. Снаружи уже темнело, и налетающий порывами ветер издавал шуршащие и скребущие звуки, когда атаковал наиболее разболтанные детали оконной рамы. Кэтлин пришла в больницу в толстом пальто и теперь сняла его и повесила на деревянную вешалку возле двери, ведущей в одну из палат. Потом ткнула пальцем в серебристый кружок на стене, и двери распахнулись.

– На этом благотворительном мероприятии я ни с кем особенно не сблизилась, – сказала она. – Но меня очень тронул видеофильм. И еще я в тот вечер прочитала брошюру об этом центре, от корки до корки прочитала, и это меня окончательно зацепило.

– И вы просто заявились сюда, и они взяли вас на работу?

– Ага, в основном именно так и было. До того момента моя жизнь, в сущности, катилась по спирали вниз. Мне было очень себя жалко, я чувствовала себя настоящей жертвой после этой истории с Кеном. А потом познакомилась с этими детишками, пострадавшими от ожогов, и меня просто сразил их оптимизм и желание выжить и поправиться.

– Звучит так, словно вы оказались в родном доме.

Она улыбнулась.

– Да, именно так. Я тут же приняла решение, и это изменило всю мою жизнь.

– И теперь вы каждый вторник приходите сюда?

– Ага. Каждый вторник, после работы, на два часа.

Кэтлин взяла со стола блокнот с записями. Пока она изучала их, я воспользовался случаем, чтобы получше рассмотреть ее лицо и фигуру. Я пришел сюда, рассчитывая увидеть робкую, сломанную женщину, но развод явно пошел Кэтлин на пользу. Она была привлекательна, у нее были большие глаза и волосы медового оттенка, всего на дюйм не доходившие ей до плеч. Я решил, что она натуральная блондинка, потому что волосы она причесывала на пробор, и я не углядел никаких темных корней. На лбу, высоко, у самой линии волос можно было различить легкую россыпь веснушек. И на переносице они тоже были рассыпаны. Тело спортивное, тренированное, манеры свободные и легкие, ничем не напоминавшие о ее трудностях в прошлом, засвидетельствованном на полицейских фото. И голос совершенно уникальный. Ее можно было заслушаться, особенно когда она рассказывала про свою волонтерскую деятельность. Мы уже намеревались пройти в лечебную зону ожогового центра, и, невзирая на мои опасения насчет того, что меня может ожидать за следующей дверью, я обнаружил, что ловлю каждое ее слово.

– Боль, которую эти дети испытывают постоянно, – нечто такое, чего мы с вами не можем себе даже представить, поскольку сами с таким не встречались, – говорила она. – А это малыши, едва научившиеся ходить – Бог ты мой! – никто не в силах удержаться от слез, когда видит таких в первый раз! На них лучше сперва взглянуть сквозь одностороннее зеркало, прежде чем с ними знакомиться, потому что самое худшее, что вы можете сделать, это показать им, что вы их жалеете. Это отрицательно сказывается на их уверенности в себе и усиливает их опасения, что они превратились в монстров, непригодных для жизни в обществе.

Я восхищался ее мужеством, но мне совсем не хотелось смотреть на ужасно обожженных детишек. Кэтлин это почувствовала и сказала:

– Если вы хотите поговорить о Кене, вам придется поучаствовать в нашей работе.

– Почему это для вас так важно, чтобы я тоже этим занялся?

– Потому что хотя вы выглядите как настоящий головорез и убивец, кто может поручиться, что вы не окажетесь в числе тех, кто в конечном итоге полностью переменился?

– Предположим, я не из этой категории людей. Тогда что?

– Если вы действительно из Департамента внутренней безопасности, то, как я догадываюсь, по большей части людям не доверяете. Я могу придумать кое-что похуже, чем знакомить вас с некоторыми просто замечательными детьми, заслуживающими сочувствия, дружбы и всяческой поддержки.

– Дружбы? – переспросил я.

Кэтлин улыбнулась.

– И такое может случиться, – подтвердила она. – И если случается, то полностью изменяет две жизни – их и вашу.

– Но…

– Просто держите ум открытым, воспринимайте все без предубеждений, без предвзятости, – сказала она.

Кэтлин провела меня через двойные двери в комнату для наблюдения, которая напомнила мне такие же помещения в полицейских участках – только вместо того, чтобы соседствовать с комнатой для допросов, эта смотровая в ожоговом центре выходила в игровую комнату. Она спросила, готов ли я. Я набрал полную грудь воздуху и кивнул. И она раздвинула занавески.

В игровой находилось с полдюжины детей. Мы несколько минут смотрели, как они возятся с игрушками и друг с другом, а потом я в какой-то момент повернулся и обнаружил, что Кэтлин Грэй уставилась на меня. Уж не знаю, что она обнаружила у меня на лице, но что бы это ни было, оно, кажется, ее очень обрадовало.

– Ну, Донован, – сказала она, – да у вас совершенно естественные реакции!

Я так понял, что она имеет в виду мою безразличную реакцию на жуткие уродства этих детишек. Конечно, Кэтлин никак не могла знать, что моя профессия предполагает частые встречи с чем-то подобным, не говоря уж о моей тесной дружбе с Огастесом Куинном, человеком, чье здорово изуродованное лицо было гораздо более пугающим, нежели все, что можно было увидеть здесь, в игровой.

Кэтлин взяла меня за запястье и сказала:

– Ну, хорошо. Пошли знакомиться с ними.

Я имею слабость по отношению к детям и редко дохожу до необходимости их убивать. Но помимо этого я в целом чувствую себя неудобно в детском обществе, так что, полагаю, в игровую я вошел каким-то скованным и неуверенным.

Но эти дети были совсем другими. Они были просто счастливы меня видеть. Или, может быть, они были счастливы видеть кого угодно. Они смеялись гораздо больше, чем я мог ожидать; им, кажется, страшно понравилась моя физиономия, особенно жуткий шрам у меня на щеке, доходящий до середины шеи. Все шестеро поводили по нему пальчиками. Они производили поистине поразительное впечатление, все они.

Но, конечно же, среди них была одна особенная.

Эдди было шесть лет. Вся в бинтах и повязках, а помимо этого на ней были еще и какие-то накладки из блестящего материала цвета лимонной корки. И пахло от нее вовсе не леденцами «Джолли Ранчерс» и не баббл-гамом, а коллоидной мазью.

Я уже знал, что с нею. Еще в смотровой я успел прочесть об этом – ожоги третьей степени поражают ткани под самыми нижними слоями кожи, включая мышцы, связки и кости. Вот, значит, такое и случилось с Эдди.

Если не считать глаз. Глаза повреждены не были, глаза были огромные и очень выразительные.

Хотя ее родственникам сообщили, что Эдди и ее сестра-двойняшка Мэдди не выживут даже после оказания им первой помощи, они, ко всеобщему удивлению, выжили. Это были самые обычные дети, которым бы сейчас бегать где-нибудь во дворе, играть в догонялки или прятки, но жизнь иногда сдает вам совсем дерьмовую карту. На второй день их пребывания здесь, около полудня, когда состояние Эдди стабилизировалось, положение Мэдди вдруг ухудшилось. Всю вторую половину дня она то впадала в кому, то выходила из нее, пока целая команда врачей и сестер героически боролась, не давая ей умереть. Кэтлин тогда в центре не было, но ей потом рассказали, какой особенной, какой храброй девочкой была Мэдди.

Но в конечном итоге ее хрупкое тельце не выдержало и сдалось. Одна из медсестер говорила, что в первый раз в жизни видела, как доктор заплакал, и когда он начал голосить и завывать, вся команда потеряла последнюю надежду. Их всех очень тронула, просто восхитила та борьба, которую вели эти две маленькие близняшки, эти два ангелочка. И все утверждали, что никогда таких не встречали, да и не думают, что снова когда-нибудь встретят.

– Хочешь посмотреть, какую картину я нарисовала? – спросила Эдди.

Я посмотрел на Кэтлин. Она кивнула.

– Очень хочу, – сказал я.

Но прежде чем показать мне свою работу, Эдди решила мне кое-что объяснить.

– Все наши фотографии, мои и Мэдди, сгорели в пожаре, вот я и нарисовала портрет Мэдди, чтобы все мои новые друзья увидели, какой она была до того, как мы погорели.

И она протянула мне нарисованный пастельным карандашом рисунок – лицо девочки.

– Это Мэдди, – сказала она. – Правда, она красивая?

Я не был уверен, что меня не подведет собственный голос, так что просто кивнул.

Когда мы вышли из игровой, Кэтлин сказала:

– Я всех их люблю, но Эдди даже заставляет меня молиться.

– Что с ней произошло? – спросил я.

Кэтлин глубоко вздохнула, прежде чем начать рассказывать.

– Примерно две недели назад у них дома случился пожар. Ее родители – Грег и Мелани – погибли в огне, пытаясь спасти своих девочек.

– Эдди может говорить на эту тему?

Кэтлин кивнула:

– Мелани еще успела позвонить в службу 911. По всей вероятности, она застряла внизу, на первом этаже. Грег сумел добраться до комнаты девочек на втором и успел прикрыть им лица мокрыми полотенцами, чтобы те могли дышать, пока не прибудут пожарные.

– Это он здорово придумал насчет полотенец, – заметил я.

– Эдди вначале считала, что мокрые полотенца прилетели в их комнату сами по себе. Когда ей объяснили, что это ее мама забросила полотенца в их комнату, она почему-то решила, что мама куда-то убежала.

Мы некоторое время помолчали.

– В этом браке была большая любовь, – сказал я.

– Сама я никогда с таким не встречалась, – сказала Кэтлин, – но всегда верила, что в хорошей семье, в крепком браке, особенно когда появляются дети, мужья и жены нередко совершают настоящие подвиги, просто чудеса героизма, которых общество по большей части не замечает.

– И в таком по-настоящему крепком браке, – добавил я, – когда один супруг выходит из строя, другой тут же берет на себя его обязанности.

Кэтлин бросила на меня взгляд, который можно было бы назвать любопытным, а, может, просто выражавшим искреннее расположение.

– Вы меня удивляете, Крид, – сказала она.

Глава 5

– Эти маленькие бомбочки содержат по четыреста девяносто калорий каждая, – заметила Кэтлин Грэй.

Я посмотрел на жалкий кусочек у себя на тарелке.

– Вы их переоцениваете, мне кажется.

– Можете мне поверить, – сказала она. – Я работала в таком заведении в Чарльстоне.

Было без четверти восемь вечера. Мы сидели в «Старбакс» на углу Третьей и Восточной Шестьдесят шестой улиц. Особого аппетита мы не ощущали, но Кэтлин заявила, что всегда угощается клубничными пирожным после работы в ожоговом центре. Она уже откусила от него кусочек, сообщив:

– Вкуснятина. С чисто технической точки зрения, это просто клубнично-лимонный овсяный пирог. – Она склонила голову набок и оценивающе поглядела на меня. – Вы точно не хотите попробовать?

Я не хотел, и так ей и сказал.

– Тут имеется еще одно соображение, – добавил я.

– И какое именно? – спросила она.

– Сокращенно это называется КЛОП.

Я отпил глоток кофе и велел себе запомнить тот факт, что уже повстречался с тремя женщинами Кена Чапмена, и две из них одна за другой откомментировали мое поведение как странное. Третьей женщина Чапмена была моя бывшая жена, Джанет, и ее мнение обо мне уже не подлежало никаким пересмотрам.

Кто-то толчком распахнул входную дверь, и порыв ветра внес внутрь добрую порцию дождя, сразу понизив температуру в помещении градусов на десять. Или мне просто так показалось. Кэтлин что-то увидела за моей спиной и захихикала.

– Бариста[4] там с кем-то разговаривает и указывает на вас, – сообщила она. – Думаю, это имеет какое-то отношение к слову «венти».

Я нахмурился и с отвращением замотал головой, буркнув:

– Бариста…

Кэтлин захихикала еще громче. И сделала гримаску – надула губки.

– Какой вы все-таки ворчун! – заявила она.

– Да это просто полное идиотство! – заметил я.

Тут она уже вовсю расхохоталась. А я продолжал свои тирады.

– Все эти модные ресторанчики, они ужасно претенциозные! Только вчера я видел парня, который чуть не помер, отведав какого-то экзотического японского кушанья. А здесь, – я махнул рукой в сторону кофеварочного аппарата, – надо выучить целый новый траханый язык, чтобы просто оправдать свое желание потратить четыре доллара на чашку «джо»[5].

Она засмеялась еще громче.

– Джо? Ох, Боже мой, вы действительно сказали джо? Вы, что, только что выбрались из машины времени, что принесла вас сюда из сороковых годов?

Я подумал, что ей просто понравилось слово «джо», потому что она его целых два раза произнесла, продолжая неудержимо смеяться.

Остальные посетители уже начали на нас оглядываться, но я еще не кончил выступать.

– Гранде! – продолжил я. – Соло! Венти! Доппио![6] Кто такой, черт побери, доппио – один из семи гномов?!

– Да нет же, – почти простонала она. – Это Ворчун – один из семи гномов! – Смех Кэтлин уже прошел точку невозврата – она никак не могла остановиться. Ее щечки стали пунцовыми, глаза превратились в узкие щелочки.

Я снова нахмурился и стал пересказывать ей свой разговор с этой «баристой».

– Все, что я ей сказал, было: «Мне кофе». А она спрашивает: «Какую порцию»? «Обычную», – говорю я. «У нас есть гранде, венти, соло, доппио, короткий и длинный», – говорит она. – Вот вы сказали «четыреста девяносто калорий». Да там же, черт возьми, всего два квадратных дюйма!

Кэтлин ухватилась за стол.

– Перестаньте! – закричала она. – Я сейчас описаюсь!

Когда последний взрыв ее смеха наконец утих, она заявила, что это очень здорово – вот так посмеяться после двух часов, проведенных с больными детьми. Я понял, что она имела в виду. Как бы скверно ни протекала ее жизнь с Кеном, она по-прежнему испытывала чувство вины за то, что ей все же живется лучше по сравнению с ними.

– Мне очень не хочется портить вам настроение, – сказал я, – но мне все же необходимо задать вам несколько вопросов о Кене Чапмене.

Она нахмурилась.

– И это прямо сейчас, когда мы так хорошо тут сидим!

– Я понимаю. Но тем не менее.

– Мне, правда, совсем не хочется про это говорить.

– Я понимаю.

Кэтлин посмотрела на меня и вздохнула.

– Окей, Департамент внутренней безопасности. Давайте, спрашивайте. Что вы хотите узнать?

И мы почти целый час беседовали о ее браке с Кеном Чапменом. Ей было тяжело об этом вспоминать, и к тому времени, когда она высадила меня у гостиницы, где я остановился, мне было отлично видно, что она эмоционально опустошена. Я не стал приглашать ее выпить со мной «стаканчик на сон грядущий», и Кэтлин сама тоже ничего такого не предложила, хотя и спросила, не хочу ли я встретиться с нею на следующий день.

– Завтра День Святого Валентина, – сказала она.

Я ответил, что мне нужно будет кое с кем встретиться, что было истинной правдой. Вообще-то, мне нужно было собрать вещички и ехать в аэропорт, прямо нынче вечером, и это тоже было истинной правдой. Она рассеянно кивнула, словно уже слыхала это и раньше, да и ожидала от меня именно такого ответа.

Чего я ей не сказал, так это того, что у меня был контракт на убийство, который следовало выполнить на следующее утро. Что я ей сказал, так это то, что прилечу завтра же обратно, после этой назначенной встречи, и приглашу ее куда-нибудь на ужин. Когда я ей это сказал, лицо у нее вспыхнуло, как-то осветилось, как у ребенка, получившего рождественский подарок, и она сильно хлопнула меня по плечу.

Тогда я сказал:

– Я позвоню вам завтра на работу где-то около полудня, и мы обговорим все детали.

Час спустя, переодевшись, я уже устраивался на переднем сидении машины. А еще десять минут спустя я уже спал без задних ног. Но перед тем, как заснуть, успел подумать, что Кэтлин Грэй, видимо, самое замечательное человеческое существо, которое мне когда-либо встречалось.

Глава 6

Моника Чайлдерс вовсе не собиралась умирать.

Был Валентинов день, только рассвело, и мы находились к северу от Джексонвилла, штат Флорида, на лесном курорте «Амелиа Айленд Плантейшн». Келли расположилась возле девятой лунки поля для гольфа, где главная дорога пересекается с проселочной.

Моника – не террорист и не представляет никакой угрозы для национальной безопасности, но я уже согласился ее убить, так что вот вам, приехали. Эти сторонние контракты означали денежки в мой карман. Хотя это весьма благородное занятие – притворяться, что моя основная работа заключается в том, чтобы по заданию правительства убивать подозреваемых в терроризме, оно платит мне не наличными, а тем, что предоставляет в мое распоряжение разнообразные ресурсы и возможности. Конечно, предполагается, что эти ресурсы будут использоваться исключительно для выслеживания или преследования террористов. Но Дарвин, выступающий в качестве моего связника с правительством, прекрасно знает, чем и как я зарабатываю себе на хлеб с маслом. Он редко жалуется, потому что убийства гражданских лиц в свободное от основной работы время держит меня в форме, заставляет быть сосредоточенным и внимательным. Ну, по крайней мере, он так полагает.

Дарвин оказывает мне огромную, ни с чем не сравнимую помощь и поддержку. Один его звонок – и передо мной распахиваются все двери, на юридические процедуры можно наплевать, а все «нет» магическим образом превращаются в «да». При том, что я всегда очень хорошо действую на месте преступления, изредка все же возникает элемент угрозы моей собственной жизни. В тех редких случаях, когда что-то идет не так, на Дарвина вполне можно положиться: он выручит, пришлет чистильщиков, чтобы увезти мертвое тело, убрать все улики с места преступления или прикрыть мой отход. Он даже имеет в своем распоряжении некий секретный отдел государственной службы, который обеспечивает мне и моей команде двойников. Конечно, эти двойники и понятия не имеют, что работают на нас, но они пребывают в полной безопасности, пока мы в них нуждаемся. Дарвин присматривает за этим. У него есть группа ребят, которая втайне их опекает и прикрывает. В первый год после того, как я ушел из ЦРУ, я и сам прикрывал и оберегал одного такого двойника. И, вероятно, снова займусь этим, если мне станет скучно, когда я выйду на пенсию. Нет, вы только послушайте! Выйду на пенсию! Смех один!

Около 70 процентов моих доходов поступает через Сала Бонаделло, криминального босса. Большую часть остального я получаю за то, что испытываю для армии новые образцы оружия. Но теперь в мою жизнь вошел этот Виктор-Инвалидное Кресло, пообещав кучу «контрактов на всю жизнь» – контрактов таких простых, которые легко выполнить, которые может заделать даже новичок. Моя типичная цель и жертва – это обычно птица высокого полета, такой заказ часто требует многодневного планирования и подготовки, что иной раз растягивается на несколько недель. По контрасту с этим те «уколы», что требовались Виктору, можно спланировать, подготовить и осуществить буквально за несколько часов. Тут только надо быть осторожным, чтобы не переусердствовать с обдумыванием и планированием.

Виктор сказал, что Моника не сделала ему ничего плохого, и захотел узнать, не создает ли это для меня каких-то проблем.

– Ну, она же наверняка что-то натворила, – ответил ему я, – иначе вы не стали бы на нее охотиться. Для меня этого вполне достаточно.

Что-то в моем ответе явно его зацепило, какую-то струну, и она отрезонировала двусмысленным требованием: «Объясните подробнее».

Я и объяснил:

– Мы – те, кто убивает людей, чтобы заработать себе на жизнь, – избегаем личных суждений относительно наших жертв. В случае с Моникой, я отнюдь не ее адвокат. И не ее судья. И не компания присяжных. Мне платят вовсе не за то, чтобы я устанавливал ее невиновность. Мне платят за то, что я вершу справедливость. Кто бы мне это ни заказывал – вы, Сал, Департамент безопасности или Капитан Кенгуру[7] – все, что мне необходимо знать, это то, что кто-то где-то и почему-то счел Монику Чайлдерс виновной в чем-то и приговорил ее к смерти. Моя же работа заключается в том, чтобы привести этот приговор в исполнение.

Виктор сообщил мне, где найти Монику и каким образом он хотел бы, чтобы она умерла. Он сказал, что она бегает каждое утро и будет бегать, даже находясь в отпуске, на отдыхе на курорте «Амелия Айленд Плантейшн». Так что Келли ждала Монику у девятой лунки, наряженная в обтягивающий спортивный костюмчик фирмы «Найк» последней модели. Дополняли этот ее ансамбль обычные спортивные туфли и специальные часы для таких бегунов – чистый хайтек. Когда она услышала топот Моники, то тоже начала бежать, так подгадывая свое сближение с нею, чтобы достичь перекрестка через несколько секунд после того, как Моника его минует. Обе эти дамы заметили друг друга и кивнули в знак приветствия. Келли свернула за поворот, прибавила скорости и побежала нога в ногу с Моникой.

– Не возражаете, если я побегу рядом? – спросила Келли.

Моника недовольно сжала губы.

– Вы же видите, что я бегу не слишком быстро.

– Да уж, вы не спешите, – сказала Келли. – Чтобы вас нагнать, можно бежать прямо как вареная сова, что я и проделала!

Моника наморщила нос.

– Вареная сова? Надеюсь, такого никогда не случалось, чтобы вдохновить вас на подобное выражение!

Келли захихикала.

– Ох, Боже ты мой, я тоже на это надеюсь!

Моника невольно улыбнулась.

– Для меня, – заявила Келли, – это вполне хороший темп. Плюс к тому, я терпеть не могу бегать в одиночку, особенно в незнакомом месте.

Этого было достаточно, чтобы между ними образовалась некая связь, как обычно бывает у бегунов. Ничего удивительного: встретились две очень симпатичные, модно одетые леди, разделяющее страсть к спортивным занятиям. Я представил себе, как он живенько бегут по лесной дорожке, и каденция их шагов добавляет человеческий контрапункт к утренним звукам, к пению птичек и жужжанию насекомых, населяющих этот остров.

Моника бросила завистливый взгляд на свою товарку по бегу.

– Какие у вас красивые ноги!

Келли, застигнутая врасплох, ответила:

– Как это мило с вашей стороны!

Моника сверкнула дружелюбной улыбкой и продолжила:

– Вы ведь модель, не так ли? Я почти ненавижу таких! – И, смеясь, добавила: – Вы на этом курорте отдыхаете?

– Мы – мой муж и я – вчера вечером приехали, – ответила Келли.

– Вы всегда так рано бегаете?

– Не всегда. Но скоро приедут родственники мужа, вот мне и захотелось немного побегать, прежде чем они тут появятся.

– О Боже! – сказала Моника. – Ох уж эти мне мужнины родственнички!

– Вот именно! – сказала Келли. – Кстати, меня зовут Келли Карпентер.

– Очень рада, Келли. А я – Моника Чайлдерс.

Они выбежали с территории парка и свернули влево, на шоссе А1А. Посмотрев вперед, Моника сказала:

– Давайте туда не побежим, там этот вэн стоит. Он нам совершенно ни к чему.

Келли согласно кивнула.

Они уже собрались направиться в противоположную сторону, когда Келли воскликнула:

– О Боже! Да это ж мои родственнички!

Моника замедлила бег.

– Что же, тогда до завтра.

– Пойдемте со мной! – вдруг выпалила Келли, сверкая глазами. – Я вас познакомлю. Это всего секунду займет, и вы сразу снова отправитесь бегать.

Как мы планировали, Келли тут же побежала вперед, не дав Монике времени ответить. Моника едва была с нею знакома, так что, несомненно, не стала бы ее останавливать, когда та рванула к своим родственникам. Но она вряд ли захотела бы показаться грубой и невежливой, и мы решили, что она непременно последует за Келли к вэну.

Так она и поступила.

Когда они приблизились, я сдвинул в сторону дверцу вэна и вышел наружу, широко улыбаясь. Одет я был в то, что, по моему мнению, смотрелось обычным нарядом для курортного побережья – белая рубашка с открытым воротом, светло-коричневые льняные слаксы и итальянские мокасины в тон. Когда я нынче утром подхватил Келли, она стала тыкать в меня пальцем и целую минуту смеялась. Даже сейчас я видел, как она ухмыляется, глядя на мое одеяние.

Дожидаясь, когда ее представят, Моника провела пальцами по своим модно остриженным коротким волосам. Хотя я знал, что ей сорок один годик, выглядела она гораздо моложе. Она была в отличной форме и отлично смотрелась – глубоко посаженные выразительные глаза, гибкая фигура, способная похвастаться лучшими имплантантами из лучших салонов с Парк-авеню. Я бы не отнес ее к категории женщин, поражающих воображение, но она, несомненно, была хорошенькая, милая, возможно, даже очаровательная для своего возраста. Ей, вероятно, было бы крайне неприятно услышать от мужчины это выражение – «для своего возраста», – при описании ее внешности, но что есть, то есть, от него никуда не денешься.

Келли представила нас друг другу, добавив:

– Донован – красавец-мужчина, не правда ли? Обратите внимание на эту завлекательную улыбку и эти всепроникающие нефритово-зеленые глаза!

– Ох, перестань, пожалуйста! – сказал я, закатывая свои всепроникающие нефритово-зеленые глаза.

Моника вежливо улыбнулась. Что до меня, то Келли вполне могла бы уже отступить в сторону и дать мне возможность действовать, но ее продолжало нести.

– А какое одеяние! – продолжала она, подмигнув мне. – Какой стиль! – А потом спросила: – Моника, как бы вы назвали такую внешность?

– Э-э-э… континентальная?

– Обычная, повседневная для побережья, – сказал я.

Монике явно не терпелось вернуться к своим спортивным занятиям, но она ответила улыбкой на мою улыбку.

– Здравствуйте, Донован, – сказала она и протянула мне руку.

Я взял ее ладонь в свою и сделал медленный, нарочито претенциозный поклон, словно намереваясь ее поцеловать. Келли начала было хихикать, Моника оглянулась на нее и покраснела. Кажется, она хотела что-то сказать, но я еще сильнее сжал ее ладонь, и тут все в ее мире внезапно резко переменилось. Моника охнула и попыталась вырвать руку, но я переместил свой вес и ухватил ее другой рукой за предплечье. И прежде чем ее мозг сумел обработать и оценить происходящее, я швырнул ее в вэн с такой силой, что ее тело вмазалось в дальний его борт и с грохотом свалилось на пол.

В ужасе, с широко открытыми глазами Моника поползла к двери. Но я уже запрыгнул в вэн и перекрыл ей выход. Пораженная, онемевшая от внезапности этого взрыва насилия, она попыталась закричать. Но я схватил ее рукой за горло и так нажал, что она сумела издать лишь что-то вроде писка.

Глаза Моники судорожно метались в поисках Келли. Что это тут происходит, должно быть, недоумевала она. И почему Келли не приходит ей на помощь?!

Левой рукой я подпихнул Монику к торчащей из пола металлической скобе и прижал ее к ней, одновременно закрыв дверь вэна правой. Она попыталась вырваться из моего захвата, и я нажал посильнее, удерживая ее на месте. Потом услышал какой-то хруст и понял, что это треснул хрящ ее уха. Хрящ это был или нет, но это, кажется, лишило ее способности сопротивляться. Грудь Моники вздымалась, она дышала быстро и неглубоко, как ребенок, задохнувшийся после быстрого бега. Она издала низкий стон, как перепуганное животное, попавшее в капкан: слишком сильно напуганная, чтобы закричать, слишком потерявшая ориентацию, чтобы как-то реагировать.

Она, должно быть, слышала, как заработал мотор, видимо, почувствовала, как вэн дернулся, трогаясь с места. Какая-то часть ее сознания, пока еще действующая, как-то смогла понять и оценить ситуацию – все детали паззла сложились в картинку. Я понял это, потому что это было видно по ее лицу: Келли ведет машину, и возможности бежать не осталось никакой.

У нее в горле что-то переклинило, и это сработало как кляп – она не могла произнести ни слова. На щеке у нее собралась лужица – смесь слизи из носа и крови, – расползлась и повисла подобно распустившейся пряди веревки. Виктору бы это понравилось – то, в каком жутком положении Моника оказалась за столь короткий промежуток времени. Тут, словно по подсказке, у нее обильно полились слезы.

– Перестаньте, пожалуйста, перестаньте! Вы мне больно делаете! Больно! Пожалуйста! Отпустите меня!

Келли проверила шоссе впереди, затем глянула в зеркало заднего вида, прежде чем сбросить скорость. Потом резко свернула влево, на узкую, едва заметную дорожку, которую мы высмотрели заранее. И двинула вэн вперед, сквозь густые заросли, раздвигая ветви сосен и высокий кустарник, оплетенный ползучими растениями – они раздавались перед нами и тут же смыкались позади, эффективно заглатывая машину. Келли продвинулась вглубь зарослей ярдов на сто, а затем с большими усилиями развернула вэн передом к шоссе и врубила парковочный тормоз.

– Отлично проделано, – сказала она. – Мы молодцы.

Келли оставила двигатель на холостом ходу, чтобы могла работать печка. Потом наполовину развернулась на своем сидении, чтобы иметь возможность наблюдать за нами.

– Моника, – сказал я, – я сейчас вас посажу, если вы пообещаете не орать.

Она кивнула, насколько это было возможно, и я помог ей устроиться в сидячем положении. Она яростно уставилась на Келли. А та пожала плечами и пробормотала: «Мне очень жаль», а потом протянула мне какую-то тряпку, чтобы я передал лоскут ее бывшей товарке. Мы смотрели, как Моника промокает и вытирает лицо, пока оно не приобрело более или менее презентабельный вид, какой только возможен в подобной ситуации. Потом она осторожно приложила тряпку к уху, скривилась от боли и осмотрела запачканную кровью ладонь. Крови было немного, но достаточно, чтобы ее глаза вновь заполнились слезами. Она поморгала, и они по большей части повисли у нее на ресницах, лишь несколько скатилось по щекам. Я все это время наблюдал за нею, дожидаясь, пока она отдышится и придет в себя и, может быть, чуть расслабится. Кажется, так оно и происходило. Думаю, она обрела какую-то надежду и теперь ухватилась за нее. В конце концов, зачем нам предлагать ей тряпку, чтобы вытереться, если мы намереваемся ее убить, верно?

Я набрал номер Виктора, сообщил ему, что женщина готова разговаривать, и передал трубку Монике, а мы с Келли выбрались из вэна и закрыли за собой дверь.

– Ты заметил выражение ее лица, когда передал ей телефон? – спросила Келли.

Я кивнул. Выражение это было нетрудно разгадать: смесь шока, замешательства, надежды, страха. Мне такое встретилось впервые.

– Как думаешь, она попробует там запереться? – спросила Келли.

– Сомневаюсь. Она же понимает, что не может добраться до переднего сидения быстрее, чем мы откроем дверь.

Келли кивнула. Мы наблюдали, как эта бедолага сжимает в руке телефон и прижимает его к своему неповрежденному уху, пытаясь понять, что ей говорит этот отрывистый металлический голос. Я понимал, что она сейчас чувствует.

– Как у тебя дела с двойником? – спросила Келли.

– С твоим двойником? – уточнил я. – Я еще думаю над этим.

Келли рассмеялась:

– Готова спорить, что и впрямь думаешь.

– Это нелегкая задача – подобрать милую и добрую библиотекаршу, чтобы она была похожа на тебя.

– Библиотекаршу, да?

– Конечно, а почему бы нет?

– Последней моей «библиотекаршей» была Фифи, французская шлюха. У нее еще была татуировка на лобке: «Читай по моим губам!».

Я улыбнулся при этом воспоминании.

– Фифи, точно. Только я что-то не помню, чтобы она считала себя французской шлюхой.

Келли нахмурилась.

– Это библиотекарское выражение. Только она не первая шлюха-библиотекарша с татуировкой в промежности. Ты хоть помнишь, как звали другую?

Я помнил. Констанс была бы отличным двойником для Келли… если не считать татуировки у нее в промежности, гласившей: «Тебе тут, внутри, горячо, или это я тебя так грею?».

– Полагаю, что заслуживаю большей благодарности, – заметил я. – Это нелегко – найти для тебя двойника. Не говоря уж о том, какой тщательный осмотр я должен произвести, раз уж ты так капризна насчет тату и всего прочего.

– Ага, точно. Я верю, что когда дело доходит до проституток, ты подходишь к этому делу со всем пылом.

Между тем Моника, сидящая в заднем углу вэна, подтянула колени к подбородку. По ее щекам текли слезы, губы двигались, произнося слова, которых я не слышал. Потом она, кажется, некоторое время слушала, после чего снова начала тихонько плакать.

– Как ты думаешь, что он ей говорит? – спросила Келли.

Я не имел ни малейшего понятия, и мне было неприятно, что меня это так заботит.

– А эта следующая моя подмена, другой двойник, – сказала Келли. – У нее есть тату?

– Джанин? Пока не знаю.

– Но тебе не терпится выяснить.

– Мое извечное стремление к точности, к деталям и подробностям уже стало легендой, – ответил я. – Бессмертной легендой.

– Точно такой же бессмертной, как триппер, – заметила Келли.

Моника подняла взгляд и посмотрела на меня через окно вэна. И кивнула. Я открыл дверь. И услышал, как она благодарит Виктора. Интересно, что это означает? Она отдала мне телефон. Я приложил его к уху.

– Это Крид, – сказал я.

– Вы… зна…ете, что де…лать даль…ше, – сказал Виктор.

Глава 7

Да, я знал, что делать дальше, но меня разбирало любопытство по поводу двух вещей. И я спросил у Моники, знакома ли она с Виктором.

– Я слышала о нем, – ответила она.

– Это как?

– От моего мужа.

Я кивнул. Значит, Виктор желает ее убить, чтобы за что-то покарать ее мужа. Ну, по крайней мере, это имеет хоть какой-то смысл. Мне, правда, совсем не хотелось задавать уж слишком много вопросов. За вопросами обычно следуют ответы, а ответы ведут к сомнениям, а сомнения могут погубить хорошего киллера, работающего по контракту. Я посмотрел на Келли. Она, кажется, уже была готова взорваться от любопытства, так ей хотелось узнать подробности.

– Расскажите мне про Виктора, – сказал я.

– Не могу. Если я вам про него расскажу, вы меня убьете.

Мы с Келли обменялись взглядами. Келли уже не могла больше терпеть и сдерживаться.

– Этот парень, Виктор… вы полагаете, что он сказал вам, что мы вас отпустим, если вы будете молчать о вашем с ним разговоре?

Моника, кажется, была в затруднении.

– Это шутка? – спросила она.

Келли недоверчиво посмотрела на нее.

– Какой он все же траханый урод! – заметила она.

– Эй, поосторожней на поворотах! – сказал я. – Ты же говоришь о нашем работодателе!

Мы с минуту смотрели друг на друга. Я, конечно, мог бы силой заставить ее все мне рассказать, но мне не хотелось ее пытать. Можно было бы пустить в ход угрозы, но это потребует некоторых усилий, чтобы внушить ей ложные надежды, а это почему-то казалось мне неуместным и неправильным. И я решил больше не заниматься мотивами.

– Окей, Моника, – сказал я. – Вы ничего не рассказали нам о своем разговоре с Виктором или о том, что вас с ним связывает, и это правильно. Я больше не буду вас про это спрашивать. Но скажите мне вот что: почему у него такой странный голос?

– Он квадриплегик. И руки, и ноги парализованы.

Я кивнул.

– И все же, – сказал я, – это не все. Там еще что-то имеется, что-то очень странное.

Моника теперь чувствовала себя немного свободнее, уверенная, что ее вот-вот отпустят. Она перестала плакать, и голос звучал спокойнее и увереннее. Кажется, она даже несколько приободрилась.

– Это, вероятно, потому, что он очень молодой, – сказала она. – И он – карлик.

Мы с Келли поглядели друг на друга.

– Карлик? – переспросил я.

Моника охнула.

– Он очень маленького роста, – сказала она. – Извините. Я не хотела это говорить…

– Очень молодой? – спросила Келли. – Насколько молодой?

Моника посмотрела на меня, прежде чем ответить.

– Я не знаю, – сказала она. – Может, чуть больше двадцати…

– Ваш муж, должно быть, совершил какой-то ужасный поступок, раз он так разозлил Виктора, – сказал я.

Она кивнула.

– Да. Он спас Виктору жизнь.

Глава 8

Я осторожно опустил голову Моники обратно на пол и придержал ее в таком положении. Погладил ее по волосам, чтобы успокоить. И она на некоторое время успокоилась… пока не увидела у меня в свободной руке шприц. И ее глаза тут же расширились от ужаса. Она начала биться и дергаться, кататься по полу вэна. Потом потеряла контроль над мочевым пузырем. Слишком испуганная, чтобы думать об этом, она вся описалась. Я даже слышал, как моча прямо-таки бьет изнутри, из промежности, по ее одежде, горячая и пульсирующая струя, которая потом стекает по ее бедру. А поскольку мы с нею были тесно прижаты друг к другу, она ухитрилась даже намочить мне штанину. Я оглянулся на Келли, недовольный и раздраженный.

– Не обращай внимания, Донован, – сказала та. – Можешь мне поверить, это только улучшит твой курортный внешний вид.

Я нахмурился и слегка ослабил захват, совсем чуть-чуть, но вполне достаточно для того, чтобы на сей раз крик Моники раздался громко и пронзительно. Конечно, это не принесло никаких результатов в нашей ситуации – мы ведь торчали в глухих зарослях. Я снова прижал ее к полу, полностью подчинив себе, развел ей волосы на голове и вонзил острие иглы шприца ей в кожу сбоку черепа. Через несколько минут я открыл боковую дверцу и вытолкнул Монику наружу. Ее тело рухнуло в густые заросли, чуть прокатилось и замерло. Она еще сумела подняться на ноги и, спотыкаясь, сделать несколько шагов, прежде чем упала и больше не двигалась.

Келли врубила скорость и осторожно вывела вэн через заросли обратно на шоссе. Держась в пределах разрешенной здесь скорости, она поехала на юг, оставив позади место преступления.

– Настоящий боец эта дама, – сказал я, пробираясь к переднему пассажирскому сидению. – На меня произвело большое впечатление, как она сумела подняться на ноги.

Келли кивнула.

Шины вэна ритмично погромыхивали по выщербленному асфальту шоссе. Мы миновали поле для гольфа справа и весьма смелый, даже амбициозный строящийся жилой комплекс слева. Строительство было, кажется, брошено незаконченным. Несколько въездов на его территорию уже здорово заросли, и листва даже сейчас, в феврале, закрывала их очень плотно, как камуфляж. Интересно, невольно подумал я, что это за люди вложили в этот проект такие астрономический суммы, и с какой стати они готовы жить в этом комплексе в целой полумиле от берега, среди пауков и москитов, даже не имея перед собой вида на океан.

– У нее были просто роскошные волосы, – заметил я.

– Ага, очень стильная прическа, – согласно кивнула Келли. Потом с минуту помолчала, прежде чем спросить: – Как думаешь, сколько времени пройдет, прежде чем ее там обнаружат?

– Так близко к лесным зарослям? Наверное, пара дней.

– Думаешь, кто-то заметит след от иглы у нее на голове?

– Мы с тобой кто? Следственная бригада, что ли? Сомневаюсь, что судмедэксперт его заметит.

– Почему?

– Я воткнул иглу в одну из ссадин у нее на голове.

Келли подумала и сказала:

– Она, видимо, ударилась головой о борт вэна, когда ты ее туда забросил.

– Я тоже так думаю.

Некоторое время мы ехали молча, занятые исключительно рассматриванием разворачивающегося перед нами пейзажа. Мы ехали по шоссе А1А и находились к югу от курорта «Амелия Айленд», где двухполосная дорога на протяжении пятнадцати миль напрямую прорезает нетронутый участок болот и зарослей кустарника. На этом участке шоссе царило какое-то допотопное спокойствие, которое, видимо, препятствовало буйной коммерциализации этого района, свирепствующей почти безостановочно от Джексонвилла до Саут-Бич. Проехав пару миль, мы миновали три креста и грубый самодельный плакат с надписью «Иисус умер за твои грехи!».

– Моника была очень милая женщина, – сказала Келли. – Немножко воображала, правда, но это, наверное, из-за своих больших денег. Или из-за нашей разницы в возрасте. И все равно, она мне понравилась. У нее были отличные манеры.

Я рассмеялся.

– Манеры?

– У нее было какое-то предубеждение против нашего вэна, – сказала Келли. – Но она не хотела меня обижать, поэтому все равно пошла за мной.

Я попытался сформулировать это чуть иначе, по-своему:

– Она была убита, потому что имела хорошие манеры.

– Она мне понравилась, – повторила Келли.

– Мне тоже, – сказал я. – Пока она на меня не написала.

Я положил две пачки денег на колени Келли. Она взяла одну, взвесила на ладони, и заметила:

– Это мне нравится еще больше.

Вэн мы оставили позади заброшенного сарая в паре миль за причалом для парома. Потом извлекли взрывчатку из ниши для запасного колеса в машине, взятой Келли напрокат, и разместили ее по всему вэну.

– И сколько тебе придется за него заплатить? – спросила Келли.

– Четыре штуки, – ответил я. – И платить буду не я, а Виктор.

И тут, словно по подсказке, зазвонил мой телефон.

– Вы за…кон…чи…ли? – спросил Виктор.

– Погодите минутку, – сказал я, забрался на пассажирское сидение, и Келли отъехала на четверть мили, прежде чем поставить арендованную машину на парковку.

– Мы достаточно далеко убрались? – спросил я.

– Если отъедем еще дальше, – ответила она, – то не увидим самого интересного.

Она вылезла из машины, набрала на своем мобильнике номер, и оставленный в отдалении вэн тут же взорвался. Келли оставалась снаружи, пока воздушная волна от взрыва не скользнула по ее лицу.

– Ты спятила, – сказал я ей.

– Дело сделано, – сообщил я Виктору.

– Хо…ро…шо, – сказал он. – У ме…ня есть для вас еще два за…ка…за.

– Уже? – Я достал из кармана записную книжку и ручку и записал выданную мне информацию. Имена, возрасты, занятия и адреса были такими разными, что, казалось, были выдернуты прямо из воздуха.

– Вы хотя бы знаете этих людей? – спросил я у Виктора.

– Это всё час…ти ос…нов…ного пла…на – ответил он.

Я прикрыл микрофон и сказал Келли:

– Я беру назад свои слова насчет того, что ты спятила.

Потом спросил у Виктора:

– А еще будут?

– Много, – ответил он своим жутким металлическим голосом. – Прав…да, мис…тер Крид, зло име…ется пов…сюду, и оно дол…жно быть на…ка…за…но.

Глава 9

– Я хочу увидеть здешнего Пикассо, – заявила Кэтлин.

– Значит, увидите, – сказал я.

– И метрдотеля, – сказала она. – У них ведь имеется метрдотель, верно?

– И в самом деле, имеется.

– А он надутый и сердитый? Надеюсь, что он невыносимо надутый!

– Будет надутым, если я ему чаевых не оставлю, – ответил я.

Мы сидели в лобби ресторана «Четыре сезона» в здании компании «Сигрэм» на Восточной Пятьдесят второй улице.

Она коснулась моей руки.

– Донован, это, правда, очень мило с вашей стороны, но нам вовсе необязательно ужинать здесь. Я не хочу, чтобы вы так на меня тратились. Давайте просто выпьем, посмотрим эту картину и, может быть, их мраморный бассейн. А потом съедим пиццу у «Анджело».

– Успокойтесь, – сказал я. – Я богатый.

– Правда?

– Правда.

Ресторан «Четыре сезона» знаменит и существует как бы вне времени, он вечен и непреходящ. Это единственный ресторан во всем Нью-Йорке, построенный как настоящая достопримечательность.

– Вы действительно хотите сказать, что богаты, или вы и впрямь богаты? – спросила она.

– Я достаточно богат, чтобы заказать вам все, что вам захочется.

Она рассмеялась.

– В таком случае, я хочу Пикассо!

Я уже говорил вам, что мне эта леди очень нравится?

Я сообщил метрдотелю свою фамилию и повел Кэтлин по коридору туда, где висел ковер работы Пикассо. Он висел там с самого открытия этого ресторана в 1959 году. Эта работа Пикассо высотой в двадцать два фута на самом деле создавалась как центральная часть занавеса, закрывавшего сцену. Он создал ее в 1920 году специально для первой постановки «Треуголки»[8] в Париже. Когда владелец театра разорился, он вырезал из занавеса эту центральную часть работы Пикассо и продал ее. А сегодня, когда экономика пришла в плачевное состояние, Кэтлин узнала, что ковер вроде как выставляют на аукцион с начальной ценой в восемь миллионов долларов. И нынче, видимо, для Кэтлин был последний шанс увидеть эту работу Пикассо.

– Ох, Боже мой! – воскликнула она вдруг охрипшим голосом. – Как она мне нравится!

– По сравнению с другими его работами цвета здесь довольно приглушенные, – заметил я. – Но, да, она и впрямь великолепна.

– Расскажите мне про нее, – попросила она. – Произведите на меня впечатление.

– Это темпера по холсту, – сказал я.

– Темпера? Это от слова «температура»?

– Именно так.

Она недоверчиво глянула на меня:

– Какая чушь!

– Ну, это пишется почти точно так же. Вообще-то, это подразумевает, что краски разводятся на клею, и он служит связующим элементом.

Она издала недовольное сопение:

– Какая скука!

– Окей, – сказал я. – Забудем про это. Вот вам то, что вы хотели узнать: Пикассо разложил холст на полу и писал картину кистью, привязанной к ручке от швабры. А для выписывания мелких деталей пользовался зубной щеткой.

Кэтлин захлопала в ладоши.

– Давайте дальше!

– У него ушло три недели на эту работу.

Она выжидающе уставилась на меня.

– При этом он ходил в ковровых шлепанцах, чтобы не смазать краску.

Я старался припомнить все, что когда-то читал об этой работе. Потом пожал плечами:

– Это все, что у меня осталось в памяти.

Кэтлин улыбнулась и прижалась ко мне.

– Вы отлично справились с этой задачей, – сказала она.

Мы выпили в баре. Среди посетителей, ожидающих свободного столика, Кэтлин разглядела Вуди Аллена, Барбару Стрейзанд и Билли Джоэла.

– Видите вон тех двух парней возле пальмы? – спросил я. – Это Миллард Филмор и Джеки Глизон![9]

Она фыркнула:

– По крайней мере, хоть двое знаменитых нью-йоркцев, о которых все врут, что они еще живы.

Беломраморный бассейн в центре обеденного зала окружали подходящие по сезону растения, и старший официант усадил нас под одним из них. Вдоль стен висели занавеси из крученой проволоки, они мягко и волнообразно колыхались под ветром от потолочных вентиляторов.

– Фантастика! – сказала она, оглядываясь вокруг. – Все тут такое элегантное, особенно это колыхающиеся занавеси. Они словно дышат!

– Ага, особенно они, – подтвердил я, залпом проглотил порцию бурбона и стал смотреть, как Кэтлин пьет свой мартини с гранатовым соком.

Официант принес напитки и покинул нас, дав время и возможность изучить меню. Теперь он вернулся, готовый принять заказ.

– Конечно, я никогда прежде здесь не бывала, – сказала Кэтлин. – Так что вам придется все заказывать самому, и для меня тоже.

Я кивнул и сказал:

– Начнем с жареных креветок…

– О, нет! Никаких ракообразных! – заявила Кэтлин.

– Извините, – сказал я. – А как насчет фуа-гра?

– Паштет из гусиной печенки? Ух ты!

– А как насчет куропатки под перечным соусом?

– Извините, нет, – сказала она. – Мясной продукт.

– Может, вы все же что-нибудь возьмете, просто поклевать? – спросил я.

Кэтлин, вероятно, уловила в моем голосе нотку раздражения. И от души рассмеялась.

– Да я просто дурака валяю, Донни! С удовольствием отведаю жареных креветок.

Мы с официантом обменялись понимающими взглядами.

– Она, весьма возможно, сошла с ума, – сказал я.

Кэтлин опять рассмеялась, потом сказала официанту:

– Вы с ним поосторожнее. Он в ресторанах всегда ворчит.

Официант ушел, чтобы передать заказ на кухню.

– Откуда взялся Донни? – спросил я, сделал вид, что обиделся, и она положила свою ладонь на мою.

– Окей, я не буду называть вас Донни. Но если уж мы намереваемся встречаться, мне хотелось бы придумать для вас какое-нибудь уменьшительное имя.

Мы посмотрели друг на друга, и я повернул ладонь, чтобы взять ее руку в свою. Она чуть склонила голову набок и приподняла бровь.

– Приходится признать, что вы очень особенная, – сказал я.

– О Боже! – воскликнула она и снова засмеялась. – Ну, хорошо, тогда никаких прозвищ и кличек!

А я пытался вспомнить, когда мы с Джанет смеялись вместе.

– Очень особенная, значит, – повторила Кэтлин. В ее глазах плясал веселый огонек. Она подмигнула мне и отпила немного коктейля. – М-м-м! – произнесла и прикоснулась ко рту салфеткой.

Можно собрать вместе все эти ее маньеризмы плюс прелестный внешний вид, но это никогда не составит понятия «великолепная» или «роскошная». Однако все же довольно скоро вы признаете, что она восхитительно прелестна, а для меня одного этого уже было вполне достаточно. Черт возьми, да я глаз от нее оторвать не мог!

– Давайте, – сказал я. – Спрашивайте.

– Спрашивать о чем?

– Вас что-то беспокоит. По глазам видно.

Она чуть скривила губы и вроде как слегка нахмурилась.

– Не хочется портить создавшуюся атмосферу.

– Атмосфера переживет.

– Окей, тогда держитесь.

Я выпустил ее руку и ухватился за края стола, притворяясь, будто крепко за них держусь.

– Валяйте! – сказал я.

Она набрала полную грудь воздуху.

– Вчера вечером в «Старбакс» вы рассказывали мне про то, что Джанет и Кен встречаются. И вы беспокоились насчет его буйного нрава, насчет того, что он может с нею сделать, если они поженятся.

Я молчал.

– Вы ее все еще любите?

– Нет. Но я не желаю, чтобы мать моей дочери вышла замуж за подонка, который бьет свою жену. – Она состроила гримаску, и я добавил: – Извините. Не могу себе представить, чем это было для вас.

На Кэтлин было то же самое теплое пальто, в котором она была вчера. Ей было холодно, и она не хотела оставлять его внизу, в гардеробе. Но сейчас она встала, сняла его, сложила и бросила на спинку своего стула. Под пальто оказались белая блузка, темно-коричневая замшевая юбка и широкий ремень с двумя золотистыми пряжками. Косметики на ней было немного, но, возможно, она просто не успела ее «освежить», поскольку пришла сюда прямо с работы. Кажется, это ее отнюдь не смущало, как смутило бы большинство женщин, окажись они в подобном положении. Кэтлин уселась обратно и тут удивила меня – взяла мою ладонь и поцеловала.

– Мне вовсе не хочется увидеть его мертвым или что-то в том же роде. Но Кен… – Она вздохнула. – Кен больше не часть моей жизни. Я хочу сказать, что я о нем почти не вспоминаю. И о тех ужасных вещах, которое он со мной делал. Однако… – Она сделала паузу и горько улыбнулась. И по ее лицу скользнула тень добрых воспоминаний. – Были у нас и хорошие времена. В самом начале.

Я кивнул.

Потом она добавила:

– Как я слышала, он прошел курс лечения, и я за него рада. Надеюсь, теперь с ним все в порядке. Надеюсь, теперь он живет в мире с самим собой.

Я снова кивнул.

Я уже разработал план, как мне нормализовать ситуацию, сложившуюся между Кеном и Джанет, и сейчас понял, что был прав, решив не привлекать Кэтлин к этому делу.

Мы отлично поужинали, а после этого мой водитель отвез нас к ней, и она пригласила меня зайти. Домом Кэтлин служил скромный коттедж-дуплекс, отделанный снаружи выцветшим зеленым сайдингом. Ее часть дуплекса состояла из трех комнат: кухни, гостиной и спальни. И ванной комнаты. В гостиной на одном конце вытертой до основы обивки дивана лежала небольшая стопка книг. Она взяла эти книги и положила их на кофейный столик, чтобы нам было куда сесть.

– Извините, у меня не слишком красиво, – сказала она.

– Не говорите глупостей.

– Дело в том, что нынче здесь все так дорого стоит…

– У вас просто отлично, – заявил я.

По мне, это действительно было так. Когда я торчу в Вирджинии, то вообще сплю в тюремной камере. Когда оказываюсь где-нибудь еще, да еще дольше, чем на день-два, то обычно врываюсь к дом к совершенно незнакомым людям и ночую у них на чердаке. Иногда даже живу на таком чердаке несколько недель подряд. По сравнению с этим дуплекс Кэтлин – это просто дворец.

– Могу предложить джин с тоником, газировку в бутылке, горячий шоколад со снятым молоком, – сказала она. – Или диетическую колу.

– У вас есть чердак? – спросил я.

– Какой странный вопрос! – сказала она.

– Да нет, я просто имел в виду, что здесь у вас не слишком много места, чтобы хранить разные вещи.

– В моем распоряжении половина чердака и половина подвала, – сказала она. – Это, что, дает мне право на какой-то приз?

Я прижал ладонь к ее щеке, и мы посмотрели друг на друга.

– Не просите показать их вам, – сказала она. – Чердак совсем захламлен, а в подвале, кажется, водятся крысы.

Я спросил, можно ли мне ее поцеловать.

– Окей, – сказала она. – Но только один раз. – И добавила: – И не так, как в кино.

Глава 10

– Мне не очень нравится ваш тон, мистер Крид.

– А почему вы ожидали услышать какой-то иной? – спросил я.

Было утро, восемь с минутами. Я сидел в кафетерии больницы и разговаривал с тетей Эдди, Хейзл.

– А каким образом вы оказались связаны с Эдди?

– Мы с нею друзья.

Узнав, как по-особому Кэтлин относится к Эдди, я явился в больницу, чтобы разузнать о ней поподробнее. Из бесед с медсестрами я выяснил, что отец Эдди, Грег, шесть месяцев назад выиграл десять миллионов долларов в лотерее, проводимой властями штата Нью-Йорк. И еще узнал, что Хейзл и Роберт Хьюгз вначале намеревались удочерить племянницу, когда ее выпишут из больницы, но передумали, когда узнали, что этих денег больше нет. Так что когда тетушка Хейзл появилась здесь, я уже ждал ее в засаде в этом кафетерии.

– Мы не слишком богатые люди, мистер Крид, – сообщила мне Хейзл. – Эдди на всю жизнь потребуется специальное лечение и, да, мы рассчитывали на это наследство, что оно поможет нам обеспечить ей это лечение.

– Может быть, ваша озабоченность благополучием и здоровьем Эдди простиралась всего лишь до границ этого наследства, – предположил я, и именно тогда тетя Хейзл сказала, что ей не нравится мой тон.

– А что произошло с этими деньгами? – спросил я.

– Грег истратил часть на погашение кредитов за дом, за машины и задолженности по кредитным картам. Остальное – это более девяти миллионов – он вложил в трастовый фонд, чтобы получать ежегодную ренту.

Меня внезапно словно осенило, и я тут же начал ощущать некое болезненное чувство в районе желудка.

– Рента должна была обеспечить им ежемесячно целую кучу денег, на протяжении всей жизни Грега и Мелани. Но то, каким образом был составлен этот договор ренты, определяло, что с их смертью выплаты прекращаются.

– Вы можете вспомнить конкретные условия этого договора? – спросил я.

– Нет, – ответила она. – Но вся эта история кажется мне очень странной. Нечестной.

– Кто может рассказать подробности?

Она с подозрением уставилась на меня.

– Надо полагать, адвокат Грега может сообщить вам все детали.

Она порылась в сумочке и протянула мне визитную карточку некоего Гаррета Ангера, адвоката. Я положил на стол деньги в уплату за выпитый нами кофе.

– Я поговорю с этим Ангером и дам вам знать, если что-то выясню.

– Мы не можем вам заплатить.

– Считайте это случайным актом доброты, – ответил я. – Кстати, можете дать мне адрес их дома? Хочу там немного поковыряться.

– Да кто вы такой на самом деле? – осведомилась она.

– Человек, с которым не стоит шутить, – ответил я.

Хейзл бросила на меня озабоченный и удивленный взгляд, и я улыбнулся.

– Это просто цитата из какого-то фильма, – сказал я.

– Ага.

– Из фильма «Принцесса-невеста»[10], – добавил я.

– Ваши слова не слишком подходят к этому фильму, – сказала она.

Тогда я вытащил свое удостоверение сотрудника ЦРУ и дождался, когда Хейзл перестанет охать и ахать. После чего она нахмурилась и заметила:

– Это выглядит так, словно на дешевой распродаже. Где все за пять долларов с даймом.

– Какой распродаже?

– В универмаге Вулворта.

Я помотал головой.

– Ладно, не имеет значения. Как я уже сказал, мы с Эдди друзья. Меня с нею познакомила Кэтлин, она здесь волонтером работает. И я хочу ей помочь.

– А что это даст лично вам?

Я вздохнул.

– Ну, ладно, можете не говорить, – тоже вздохнула она.

Я достал свой сотовый телефон и набрал номер Лу. Когда он ответил, я сказал:

– Две недели назад случился один пожар – сгорел дом Грега и Мелани Доуз, – я произнес фамилию по буквам. – Оба взрослых погибли в огне. Их дочек-близнецов отправили в ожоговый центр при Нью-Йоркской пресвитерианской клинике. Мне нужен адрес этого сгоревшего дома. Нет, я не знаю, в каком он штате. Попробуй сперва Нью-Йорк.

Я поманил нашу официантку и попросил принести мне бумагу и карандаш. Когда она их принесла, адрес уже был у меня. Я отключил связь и улыбнулся тетушке Хейзл.

– С кем это вы говорили?

– С Иниго Монтойей[11], – ответил я.

Глава 11

Вэлли-Роуд в городке Монклер, штат Нью-Джерси, идет на юг от заповедника Гарретт-Маунтин к Блумфилд-авеню. По пути она обходит широко раскинувшийся кампус университета Монклер. Едучи на запад от границы штата Нью-Йорк, вы вроде как не должны ничего этого увидеть, если направляетесь в сторону депо пожарной охраны, но если свернете с фривэя не там, где нужно, как это сделал я, то перед вами откроются роскошные виды. Пока я ими любовался, зазвонил мой мобильник. Вызывал меня Сальваторе Бонаделло, мой любимый криминальный босс.

– Ты еще жив? – спросил Сал.

– Если можно назвать это жизнью, – ответил я. Было еще утро, и десяти не стукнуло. Кафетерий и тетушку Хейзл я покинул менее двух часов назад.

– Я тут кое-какие слухи перехватил, – сообщил он. – Ты какому-то крупняге на любимую мозоль наступил. – Он подождал моего ответа, выдерживая паузу.

– Джозефу Де Мео? – спросил я.

Он помолчал, видимо, разочарованный тем, что его новость не произвела на меня особого впечатления, и наконец произнес:

– Ты этого от меня не слышал.

– Только не говори мне, что боишься Де Мео, – сказал я. – Большого, крутого, волосатого парня, такого же, как ты.

Я свернул с Блумфилд-авеню налево и поехал на юго-восток.

– А мне вовсе и не надо кого-то бояться, чтобы уважать его за силу и власть. И у меня – как эта называится? – имеются убедительные причины, чтоб его уважать. А что ты хотел этом сказать – волосатого?

– Это просто фигура речи, – сказал я.

Я не был уверен, что причиной пожара в доме Доузов был поджог, но решил, что если это так, то это работа Де Мео. Тот факт, что Де Мео знает, что я занимаюсь этим пожаром, подтверждает мои подозрения. И тем не менее, я был поражен, как быстро он получил эту информацию.

– И как, по-твоему, сколько у меня есть времени, прежде чем появятся крепкие парни с волосатыми кулаками?

– Ты сидишь на каком-то чердаке или как?

– В арендованной машине.

– Окей. У тебя, видать, не больше пары часов. Но на твоем месте я бы в любом случае уже стал почаще заглядывать в зеркало заднего вида.

– Спасибо за подсказку.

– Я лишь забочусь о своем – как эта называится? – о своих активах.

– Де Мео тебе сам звонил? Он разве не в курсе, что мы с тобой работаем вместе?

Сал помолчал, взвешивая слова.

– Он в курсе.

На перекрестке Блумфилд-авеню и Пайн-стрит я уперся в замершую цепочку машин – они дожидались зеленого сигнала светофора. Мне не о чем было думать, кроме как о сообщении Сала, вот я и думал, чтобы не упустить из виду нечто важное. Мне потребовалось несколько секунд, чтобы прикинуть разные варианты, и тут до меня дошло:

– Де Мео предложил тебе контракт. Заказал тебе меня.

– Ну, скажем просто, два твоих следующих контракта будут – как эта называится? – gratis[12].

Два контракта? Это значит…

– Ты отказался от ста штук?!

Сал рассмеялся.

– Это вовсе не из любви к тебе, так что не стоит ссать от радости. У меня просто нету другого такого – как эта называится? – способного и изобретательного человечка, чтоб вывести тебя из игры. Плюс к тому, где мне потом искать киллера-контрактника, такого же хорошего, как ты? Если, конечно, не взять ту хитрющую блондинистую лису, которую ты используешь в своих делах. Ты ей уже обо мне говорил?

Светофор переключился на зеленый, и я тронулся вперед вместе с остальным трафиком и двигался, пока не добрался до бокового проезда, отходящего от улицы.

– Мне надо ехать, – сказал я.

– Погоди! – сказал Сал. – Так мы договорились насчет бесплатных контрактов?

– Ты получишь один выполненный контракт бесплатно, – сказал я. – Ты уже прихватил пятьдесят штук, выдав мою фамилию этому гному-маньяку.

– Это какому?

– Среди твоих знакомых есть больше одного гнома-маньяка? Вик…тору, – сказал я, имитируя своеобразную речь моего самого последнего клиента.

Сал рассмеялся:

– Ага, я встречался с этим маленьким дерьмецом. Он весь в дредах.

– Смеешься, что ли?

– Длинные такие, гнусные дреды, Богом клянусь!

Он отключился, и я припарковал свою взятую напрокат в фирме «Эйвис» машину на стоянке для посетителей и спросил парней у въезда, где мне найти чифа Блаунерта, здешнего брандмейстера. Они направили меня к кухонному отсеку депо. Я вошел туда и спросил у единственного сидевшего там малого, не он ли тут главный.

– Только до октября, – ответил он. – После этого я буду просто Бобом, который живет в плавучем доме в Сиэтле. Вы страховщик, верно?

Я кивнул.

– Донован Крид, фирма «Стейт Фарм».

– В Сиэтле в это время года холодно, – сказал он, – но уж не хуже, чем здесь. У жены есть брат, владеет стоянкой для яхт в Портадж-Бэй, рядом с университетом.

Он вытянул ноги из-под стола и приложил подошву ботинка к сидению стула по другую сторону стола. Его коричневые кожаные ботинки были изрядно поношены, но подметки оказались новыми. Как бы приглашая меня присесть, он указал мне на этот стул и оттолкнул его ногой подальше от стола, достаточно далеко, чтобы я сел.

– Были там когда-нибудь? – спросил он. – В Портадж-Бэй?

– Не имел такой чести, – ответил я. Потом вытащил пластиковый стаканчик из стопки возле раковины и налил себе кофе из кофеварочного автомата.

– Ну, некоторым, надо думать, не нравится дождик. А вот по мне, так это почти что сущий рай, какой только можно заполучить.

Старый, крытый пластиком стол перед ним, наверное, когда-то был ярко-желтого оттенка – десятки лет назад, прежде чем на нем сказалось воздействие пятен от пищи и кофе. Я сел на стул, который он для меня вытолкнул, и попробовал кофе. Он был горький и подгорелый, что, видимо, вполне соответствовало нормам, принятым для кофе в пожарном депо.

– Ну, и как кофеёк?

– Было бы невежливым жаловаться, – сказал я. – Конечно, через семь месяцев у вас каждый день будет превосходный кофе.

Он подмигнул мне, показал большой палец и сказал:

– Я знаю. У Сиэтла много разных прозвищ, но я пользуюсь только одним – Кофе-таун. – Он с минуту наслаждался этой мыслью. – Канешна, у них там есть и «Старбакс», и «Сиэтл Бест». Вы, наверное, не знаете такую марку – «Тьюллиз», – но это потрясный кофе!

Мы оба с минуту помолчали. Ничего особенного – просто сидят себе два парня и пьют скверный кофе.

– У вас большой опыт разбирательств с пожарами, мистер Крид? Почему я спрашиваю – мы не ждали приезда страхового инспектора.

Я поднял брови:

– Они к вам никогда не заглядывают?

Он на какой-то момент вроде как испытал чувство неловкости, но быстро взял себя в руки.

– Не так быстро, я это имел в виду.

Чиф Блаунерт внешне совсем не был похож на брандмейстера. Он выглядел скорее как дитя любви Шерлока Холмса и Санта-Клауса. У него были седые волосы, густая седая борода и толстые очки в широкой круглой оправе. А еще у него была располагающая улыбка, и он носил измятый коричневый костюм, белую рубашку и вязаный галстук. Чего в этой картинке не хватало, так это трубки и восклицания: «Элементарно, мой дорогой Крид!».

Лу Келли договорился об этой импровизированной встрече с ним, пока я оформлял аренду машины в Западном Манхэттене. Лу впарил чифу Блаунерту мою легенду-прикрытие страховой фирмой «Стейт Фарм», и Блаунерт заставил Лу долгонько ждать, пока не согласился со мной встретиться. Он сказал, что собирается с инспекторской проверкой в пожарное депо на Пайн-роуд, но если я потороплюсь, то смогу с ним переговорить до его отъезда. Обнаружив его в костюме, а не в форме, я засомневался, что он вообще собирался проводить какую-то инспекцию. А в данный момент я заметил, что он очень внимательно меня изучает.

– Я в большей мере инспектор по проверке жалоб, чем по пожарам, – сказал я. – Обычно я расспрашиваю пожарных, соседей, осматриваю место происшествия. А в конце подаю компанию отчет – сообщаю, считаю ли я, что пожар произошел по случайности. Конечно, даже если я считаю, что это было именно так, они все равно присылают еще и бухгалтера – он должен просмотреть финансовые книги застрахованного, чтоб убедиться, что это не был преднамеренный поджог, за которым стоят финансовые мотивы.

Чиф Блаунерт кивнул.

– Жаль, что ничем не могу облегчить вашу работу, – сказал он. – Но я ж знаю, что ваша компания затребует полный отчет. И все же, вы можете положиться на мое слово – этот пожар был действительно несчастным случаем.

– Вы сами там все проверили?

– Обязан был. Репортеров полно понаехало. Жуткая трагедия. Вся семья погибла, исключая одного ребенка, да и тот обгорел до неузнаваемости.

– Никаких финансовых мотивов не заметно?

Лицо чифа Блаунерта покраснело.

– Мотивов? Это вы мне скажите, какие там могли быть мотивы! Что, они пытались наколоть вашу компанию на несколько сотен штук? Они ж выиграли главный приз в этой гребаной нью-йоркской лотерее – десять миллионов долларов! – Он, кажется, был всерьез расстроен и разозлен моим вопросом. – Вы, что же, считаете, что они нарочно подпалили свой дом и убили собственных детишек?

– Нет, сэр, я так не считаю, – сказал я. – Сказать по правде, я просто выполняю принятую процедуру. Мне потребуется переговорить с пожарными, которые первыми прибыли на место, задать им пару вопросов. Полагаю, они сейчас здесь, поскольку именно в этом депо приняли вызов?

Он все смотрел на меня, пока его гнев не угас. Когда он в итоге заговорил, то его голос звучал четко и твердо.

– Желтое пламя, серо-черный дым, – сказал он. – Никаких подозрительных личностей поблизости. Никаких открытых окон. Никаких следов взлома. Никаких запертых дверей, выходы из всех комнат свободны. Одна точка возгорания – в подвале. Никаких горючих веществ, способных ускорить загорание.

– Вы и впрямь назубок знаете всю процедуру.

– Обязан знать, всю свою жизнь этим занимаюсь. Если хотите, могу дать вам пару фамилий. Можете потом заявить, что допросили их, потом быстренько осмотрите место, сделайте несколько снимков, и к ужину уже будете обратно в Блумингтоне.

– На первый взгляд, отличный план, – сказал я. – Хотя придется опросить еще и одного или двоих соседей.

Он кивнул, и я протянул ему ручку и блокнот, что купил на всякий случай. А еще прикупил фотоаппарат, и он сейчас валялся на переднем сидении машины на тот случай, если кто-то из пожарных захочет составить мне компанию при осмотре сгоревшего дома. Чиф Блаунерт записал в блокнот несколько фамилий.

– Троих достаточно?

– Должно хватить.

Он выдрал из блокнота листок и записал на него мою фамилию.

– Мобильник у вас имеется?

Я дал ему свой номер и вспомнил предупреждение Сала. Я уже отлично понимал, куда все клонится.

– Дать вам кого-нибудь в сопровождение?

– Не нужно, это же всего в паре кварталов отсюда, – сказал я. – Всё, я уезжаю, и вы можете приступать к своей инспекционной проверке.

Я встал и протянул ему руку. Он поколебался, явно решая, следует ли ему сообщить мне что-то еще.

– Что до соседей, – сказал он, – то мои ребята были на месте через четыре минуты и двадцать секунд после получения вызова. Можете проверить: точно четыре двадцать. – И он уставился на меня очень серьезными глазами.

– Это и впрямь очень быстро, – сказал я.

– Это было после полуночи, – сказал он. – И было темно, как в запертом шкафу в угольной шахте. Мы поставили ограждение по периметру и отогнали соседей подальше, довольно далеко. Так что они вряд ли будут в состоянии сообщить вам что-то иное, на что можно положиться.

– Чиф, не беспокойтесь. Мы все равно все оплатим. Этой маленькой девочке и без того слишком досталось. А вы действительно сэкономили мне кучу времени и усилий, и я вам за это очень благодарен.

Я улыбнулся, и теперь он пожал мне руку.

– Увидимся в Сиэтле, чиф!

– Именно там я и буду, – сказал он. – В Портадж-Бэй.

– И будете попивать кофеек с женой, – добавил я.

Он снова улыбнулся и снова показал мне большой палец.

– Точно!

Глава 12

Сгоревший дом Грега и Мелани находился в одном квартале от роскошного клуба «Аппер Монклер Кантри». В этом районе стояли двухэтажные дома верхнего среднего класса, с цокольными этажами, с кирпичными внешними стенами и гонтовыми крышами. Я не специалист, не эксперт, но, по моей оценке, они стоили по семьдесят пять, а то и по восемьдесят сотен тысяч долларов.

Я вылез из машины и запер ее, нажав на брелок. Прежде чем направиться к дому и не особо вникая ни в какие детали, я сперва осмотрел всею округу, и мне очень не понравилось то, что я увидел краем глаза: купе «Хонда» 2006 модельного года цвета синий металлик, припаркованная там, где ее не было еще несколько секунд назад. Я внезапно резко развернулся на месте, притворяясь, что забыл что-то в багажнике. Мне не требовалось актерское мастерство, достойное выдвижения на премию «Оскар», поскольку в нише для запасного колеса у меня был спрятан маленький «Смит энд Вессон» 642-й модели.

Как только я открыл багажник и достал револьвер, то заметил, что «Хонда» движется ко мне. И хотя от ее ветрового стекла отражалось солнце, я сумел разглядеть, что за рулем сидит женщина.

«Хонда» остановилась в десяти футах перед моей машиной, и это означало, что она заняла такое положение, что я не могу увидеть буквально ничего, не выставив по крайней мере часть собственной башки из-за поднятой крышки багажника. Я взял револьвер в правую руку и стал ждать. Мог Де Мео послать на такое задание женщину? Я покопался в собственных мозгах. Найдется ли в этом нашем бизнесе какая-нибудь женщина, достаточно наглая, чтобы подъехать прямо ко мне посреди бела дня и покуситься на мою жизнь? Келли, возможно, но она была в моей команде. Никакой другой кандидатуры мне на ум не приходило.

И тут я вдруг услышал, как открывается автомобильная дверца, и все связи и контакты нервных клеток у меня в мозгу тут же напряглись, зарядились и приготовились к смертельной схватке. Я ждал звука шагов, думая: да, Де Мео вполне мог послать женщину. И хотя на свете найдется немало наемных киллеров, кто способен так вот нагло напасть на человека, Джо Де Мео знает, кто я такой и на что способен. Неужто он осмелится послать против меня всего одного человека?!

Да никогда в жизни!

А это означает, что, здесь есть кто-то еще, кто пробирается мне за спину и выбирает позицию, чтобы произвести смертельный выстрел.

А это означает, что мне следует повернуть голову и поглядеть, что происходит позади меня. Но, к сожалению, лишь только собравшись это проделать, я услышал, как она вышла из машины, а потом и ее приближающиеся ко мне шаги. Я не осмеливался оглянуться назад, но не осмеливался и не оглянуться. То, как развивались события, не давало мне практически никаких шансов, и мне это крайне не нравилось.

Она шла уверенно и целенаправленно, прямо ко мне, но пока что никто не пытался выстрелить мне в спину. Целая цепочка мыслей промчалась у меня в голове, заставляя за долю секунды принять нужное решение. Я решил положиться на свои профессиональные навыки и инстинкт самосохранения, отточенные за пятнадцать лет ежедневного применения.

Она была уже рядом с моим передним бампером, что обычно заставляло меня сдвинуться влево. Но нет, именно этого от меня и ждут. Именно на это они рассчитывают.

Однако я уже смотрел в том направлении – и не заметил ничего, что могло бы меня обеспокоить. Так что я теряю? Что там, слева от меня, что может представлять какую-то угрозу?

Дом.

Кто-то, видимо, пробрался внутрь дома и ждет, чтобы произвести прицельный выстрел. Она заходит справа, я смещаюсь влево, – и бах!

Надевайте траур.

Я подождал еще секунду, пока она не оказалась совсем рядом, согнулся, нырнул вниз, сдвинулся вправо и высунулся из-за заднего бампера. После чего чуть не стал в удивлении протирать глаза.

Это была Кэтлин Грэй.

– Донован, какого черта ты тут кривляешься? – спросила она, дав мне едва ли достаточно времени, чтоб уронить револьвер в багажник, да так, чтобы она этого не заметила. Потребовалось несколько секунд, чтобы я сумел взять себя в руки и чтобы скачущий пульс вернулся к нормальному. Я глубоко вздохнул и выпрямился.

– Из всех забегаловок во всех городах всего мира она выбрала именно ту, в которой засел я, – сказал я.

Она не купилась на этот отвлекающий маневр.

– Это у тебя там пистолет? В багажнике? Бог ты мой, Донован! Нет, в самом деле, ты куда собрался?

– Что ты хочешь этим сказать?

– Мне позвонила одна знакомая из ожогового центра. Тетка Эдди сказала ей, что ты собрался приехать, чтобы осмотреть их дом. К тому моменту, когда я дозвонилась до Хейзл, она уже собиралась звонить в полицию – и секунд через десять уже позвонила бы! Я ей сказала, что она, вероятно, неверно тебя поняла, но, тем не менее, ты здесь!

– Расслабься. Я просто хочу осмотреть место происшествия.

– Прости, ты кто вообще такой, какой-нибудь тайный детектив? Что ты ищешь?

– Следы поджога.

Это ее на какой-то момент остановило, она даже замолчала. И я продолжил:

– Я поговорил с Хейзл, потому что хотел выяснить, не организовал ли кто-нибудь какой-нибудь специальный фонд для Эдди. Я хотел внести туда деньги.

– Представляю, как ты удивился, когда узнал, что ее семья выиграла главный приз в лотерею!

– Да, но потом я выяснил, что выплаты из тех денег прекратились, когда ее родители погибли, и теперь Хейзл передумала удочерять Эдди.

– И как все это связано с поджогом?

Я понизил голос и огляделся по сторонам, желая удостовериться, что рядом никто не крутится.

– Вероятно, никак. Но я знаю одного парня, который скупает невыплаченные денежные фонды. Потом он убивает получателя ренты, и все денежки – его.

Кэтлин посмотрела на меня так, словно я сошел с ума, и сказала:

– Это звучит прямо как сценарий скверного фильма.

– Ага.

Она помотала головой.

– Послушай, я знаю, что ты какой-то гнусный поганец то ли из Государственного департамента, то ли из ЦРУ, то ли из Национальной безопасности или еще откуда-то. Но это же Монклер, штат Нью-Джерси, а не Готэм-сити[13].

Я ничего на это не ответил.

– Вот ты говоришь, что такое случается. Откуда тебе известно, что это правда?

– Пару лет назад этот самый парень пытался нанять меня для заказного убийства.

Она с минуту пораженно молчала. Потом взорвалась хохотом.

– Ну, отлично! Не надо, больше не надо!.. Господи, Донован, какой же ты засранец!

На ней было дорогое твидовое пальто оригинального цвета старого бургундского, которое открывало ее ноги от колен и ниже. Еще на ней были плотные колготки, которые выглядели гораздо более теплыми, чем на самом деле, а также ботиночки до щиколоток, тоже цвета старого бургундского.

– Ты сейчас обратно на работу? – спросил я.

– Что? Да чтобы я пропустила такой роскошный момент?!

Я опять оглянулся вокруг, понимая, что времени у меня осталось совсем мало. Не пройдет и нескольких минут, как чиф Блаунерт позвонит Джо Де Мео, который вполне может направить каких-нибудь своих мальчиков, чтобы меня укокошить.

– Ты хоть имеешь представление, что сажа сделает с твоими ботиночками? – спросил я.

– Боже, Донован, ты, должно быть, бегал на свидания только с самыми изнеженными девицами! Да я просто найду местечко почище, встану там и буду смотреть, как ты повсюду суешь свой нос, стараясь произвести на меня впечатление. А вот потом можешь пригласить меня на ланч.

– Послушай, – сказал я. – Давай вот как договоримся. Ты выбираешь приличный ресторан и отправляешься туда прямо сейчас. Я здесь заканчиваю минут за двадцать и присоединяюсь к тебе.

Кэтлин смотрела на меня очень долго, как мне показалось, прежде чем бросить взгляд на дом.

– Ты только посмотри, какие там цветы и чучела животных у крыльца! – сказала она наконец. – Как все это грустно! – С минуту помолчала, явно думая об этом. – Я знаю, прошло всего несколько недель, но она такая милая и добрая! Если кто-то на земле заслуживает настоящей материнской любви, так это Эдди.

Я кивнул.

– Займи отдельный кабинет, если они у них имеются, и убедись, что с моего места видна главная улица.

– Ты, что, серьезно?

– Вполне. И удостоверься, что мне оттуда видны туалетные комнаты и кухня.

Она явно колебалась. Я на секунду даже испугался, что напугал ее. Потом она пожала плечами и сказала:

– У тебя на уме сплошная работа, ты это знаешь?

– Знаю.

– Обещаешь, что приедешь?

Я пообещал.

Кэтлин сообщила мне название ресторана и объяснила, как туда добраться. И пошла было к машине, но вдруг резко обернулась и хитренько улыбнулась.

– Поцелуй меня, – сказала она.

Я почувствовал, что расплываюсь в улыбке.

– Окей, – сказал я, – но только не так, как в кино.

Я смотрел ей вслед, пока она не уехала, убедился, что никто за нею не последовал. Потом осмотрел дом. Наружные стены по большей части были целы и стояли на месте, но интерьер был полностью уничтожен. Я не мог спуститься в цокольный этаж и подняться на второй, так как часть второго этажа обрушилась в хозяйскую спальню. Мне потребовалось менее десяти минут, чтобы определить, что здесь произошло и как, но я, тем не менее, все же расспросил одного из соседей.

Глава 13

– Окей, значит, чердачное окошко было открыто, – сказала Кэтлин. – И что это доказывает?

Мы сидели в ресторане «Неллиз дайнер». Мне это заведение понравилось, хотя ему было далеко до «Четырех сезонов». Снаружи оно выглядело как роскошный сидячий железнодорожный вагон в пассажирском поезде дальнего следования. А внутри тут же создавалось впечатление, что ты попал обратно в пятидесятые годы. Меня тогда еще не было на свете, но заведение «Неллиз» смотрелось именно так, как я представлял себе рестораны того времени: сверкающие поверхности, обильно украшенные хромом, отделанные винилом отдельные кабинки, ламинированные столики и стойки, которые легко убирать и вытирать, и улыбающиеся, чистенькие, милые официанты, одетые в белые рубашки с черными галстуками-бабочками и с белыми бумажными шапочками на головах. На столах: заправленные в пластик меню, приставленные к миниатюрным магнитолам, выдающим один рок-н-ролл за другим. Меню предлагало жареный лук колечками, тушеные бобы, кукурузный хлеб, пирожки с мясом, двойные «клубные» сэндвичи, свиные чопсы, тушеную говядину, пирог с курятиной, спагетти с мясными фрикадельками и жареных цыплят. Список напитков включал в себя вишневую и ванильную коку, овощной сок-шипучку и ветхозаветный молочный коктейль. На барной стойке под стеклянной крышкой демонстрировались шоколадные пирожные с орехами, шоколадные ириски и печенье, вишневые и лимонные меренги и кокосовые пирожки. У каждого пирожка был отрезан и отсутствовал хотя бы один ломтик, чтобы посетители могли видеть, что у них внутри. Официант принял у нас заказ, и я сказал Кэтлин: «Помолчи минутку», чтобы было слышно, как он передает заказ повару. Она закатила глаза.

– Один ковбой со шпорами, без «томми»; майо-клуб, кремированный, и придержи травку, – говорил официант.

– Это что еще за чертовщина?! – спросила Кэтлин.

– Аутентичный кухонный жаргон. – Я расплылся в улыбке. – «Ковбой со шпорами» – это мой ковбойский омлет с жареной картошечкой; «без “томми”» означает, что мне не нужен кетчуп. «Кремированный» значит поджарить хлеб, сделать тостик. А «придержи травку» означает, что тебе в твой «клубный» сэндвич не нужно класть салат-латук.

– Да откуда ты знаешь этот жаргон? – спросила она. – Да и зачем он тебе?

– Ну, скажи это вслух, – сказал я.

– Что именно сказать?

– Что я забавный малый.

Кэтлин долго смотрела на меня, пока не расплылась в улыбке.

– Ты и впрямь забавный малый, – сказала она. – А теперь рассказывай, почему открытое чердачное окно что-то должно означать, и что еще ты там обнаружил.

– Окей. Прежде всего, пожару требуются три условия, чтобы хорошо заняться: кислород, источник топлива и высокая температура. Это называется «пожарный треугольник». Поджигатель должен как-то подделать результаты воздействия одного или более из этих трех элементов, чтобы придать пожару вид случайного. Например, данный пожар был устроен в конце января, а чердачное окошко было открыто. Кто же в январе оставляет окна открытыми?

– Может, это пожарные его открыли уже после всего?

– Нет. Его открыл поджигатель, чтобы обеспечить приток кислорода.

В магнитоле на столике напротив Род Стюарт пел, что Мэгги Мэй украла его сердце и с этой болью ему не справиться.

– Рассказывай дальше. Ты наверняка выявил там не только одно открытое окошко, – сказала Кэтлин.

– В цокольном этаже, в подвале то есть, было по меньшей мере две точки возгорания. И еще одно: в половых досках в спальне хозяев, под их кроватью, я рассмотрел несколько отверстий. Еще такие же отверстия я обнаружил в холле и в коридоре. Видимо, они имелись и в других местах, например, на лестнице.

– И что?

– А то, что я думаю, что некто просверлил эти отверстия в половых досках. И это обеспечило мощный приток воздуха, который и питал пламя и заставлял его распространяться гораздо быстрее, чем обычно.

– Ну, хорошо, – сказала Кэтлин. – Но если этот некто расхаживал по всему дому, открывал окна и сверлил дырки в полу, особенно под кроватью, как ты считаешь, Грег и Мелани ведь не могли не слышать его возни?

– Вся подготовительная работа была проделана раньше, до того, как они вернулись домой. Они не могли заметить открытого окошка на чердаке и дырок под кроватью. Ступеньки лестницы были закрыты ковром, так что и там отверстий не видно. Поджигатель, видимо, проник в подвал до того, как они приехали, так что он не мог их потом разбудить. Я еще заметил, что дверь на чердак тоже была открыта, а вот это Грег и Мелани заметили бы, когда укладывали детей спать. Значит поджигатель, должно быть, дождался, когда вся семья уснет, после чего пробрался по лестнице наверх, открыл дверь на чердак и полил ковер в детской бензином.

– Что?! Простите меня, лейтенант Коломбо, но откуда вам известно, что он полил ковер бензином?

– Я приподнял с пола то, что от него осталось, и знаешь, что я там обнаружил?

– Пятно, которое выглядит так, словно это Христос едет на трицикле?

– Нет, я обнаружил обуглившиеся следы.

– Ага, обуглившиеся следы, – повторила она.

– Когда поливаешь ковер чем-то горючим, что потом ускоряет процесс горения, оно пропитывает всю ткань, все волокна. И когда загорается, то оставляет более сильно обожженные, обуглившиеся следы там, куда оно попало, – в частности, на полу, под ковром.

Кэтлин нахмурилась, еще не до конца убежденная.

– И как все это связано с этим соседом и с цветом дыма?

– Цвет дыма и пламени может рассказать о том, что заставляет пожар гореть. Пламя от горящего дерева желтое или красное, а дым от него серый или коричневый.

– Ну, и в чем проблема? Сосед так и сказал, что видел желтое пламя.

– Да, но еще он сказал, что дым был черный.

– И что с того?

– Черный дым означает, что горел бензин.

Тут официант принес наши заказанные блюда и поставил их на стол. Я врубился в свой омлет, но Кэтлин продолжала сидеть, уставившись на меня. Лицо у нее приобрело очень серьезное выражение.

– Донован, все эти детали и подробности… это ведь не первое твое родео, – сказала она. – Ты, несомненно, очень хорошо разбираешься в пожарах. И ты говорил, что тот парень пару лет назад пытался тебя нанять…

– Да, а что?

– Чтобы убивать людей.

Я не знал, что на это ответить, так что ждал, что она скажет дальше. Она смотрела на меня так, как будто хотела еще о чем-то спросить, но не была уверена, что хочет услышать ответ.

Когда моей дочери Кимберли исполнилось восемь, она вдруг начала расспрашивать меня о Санта-Клаусе. Но прежде чем она сумела сформулировать свой первый вопрос, я сказал: «Не спрашивай меня ни о чем, прежде чем поймешь, что готова услышать ответ». И Кимберли решила не спрашивать. Кэтлин же, напротив, должна была все узнать.

– Ты когда-нибудь такое делал? – спросила она. – Дома чьи-то поджигал?

– Тебе нужно поесть, – сказал я. – Сэндвич смотрится очень соблазнительно.

Она не ответила, так что я оторвал взгляд от тарелки и посмотрел на нее. Она буквально сверлила меня взглядом, прожигая насквозь.

– Так делал или нет? – повторила она.

Я поманил официанта и вручил ему двадцатку.

– Прежде чем займетесь кем-то еще, – сказал я ему, – принесите мне моток липкой ленты или чего-нибудь в том же роде. – Он кивнул, взял банкнот и быстренько рванул в сторону кухни. А Кэтлин я сказал: – Да, я не раз делал кое-какие ужасные вещи. Такие вещи, о которых, как я надеюсь, мне никогда не придется тебе рассказывать. И да, я умею устраивать пожары, учился этому. И нет, я никогда таких пожаров не устраивал.

– Можешь поклясться?

Я поклялся. С радостью, поскольку это было чистой правдой. И тем не менее, я решил не рассказывать ей как близко подходил к этому, и не один раз. Кроме того, я прекрасно сознавал, что, поклявшись в отношении прошлого, я никоим образом не исключал чего-то подобного в будущем.

Кэтлин некоторое время смотрела на меня, потом медленно кивнула.

– Я тебе верю, – сказала она. – Послушай, я совершенно уверена, что ты первоклассный засранец и негодяй мирового класса. Меня не удивит, если окажется, что в прошлом ты убивал людей по приказу ЦРУ. Помоги мне Бог, я даже, может быть, сумею жить с этим – конечно, в зависимости от обстоятельств… Но поскольку я теперь работаю с детьми в ожоговом центре… ну, сам понимаешь.

Я не понимал.

Клубный сэндвич Кэтлин был разрезан на четыре кусочка. Она взяла один и, рассматривая его, спросила:

– А как насчет этого брандмейстера? Если ты прав, значит, он ошибается, а он ведь эксперт, а?

Я подцепил парочку кусочков жареной картошки и отправил их в рот. Нет ничего вкуснее как следует поджаренной картошечки!

– Она кладут в масло кусочки сала, когда жарят эту картошку, – сказал я. – Поэтому жареная картошка по-французски прямо-таки вся исходит ароматами и вкуснотищей. Хочешь попробовать?

– Нет. Так что насчет пожарника?

Официант вернулся, принес мне толстый рулон прозрачной упаковочной ленты и сказал, что сейчас вернется и принесет нам еще напитки. Я кивнул и начал наматывать ленту себе на пальцы и запястье правой руки.

– Что это ты делаешь?

– Это чтобы не вывихнуть себе запястье.

Она смотрела на меня пораженным, недоумевающим взглядом, следила, как я заматываю себе кисть. Проделав это, я достал из бумажника тонкую пластинку пластика и стал засовывать ее под ленту в нижней части ладони, пристроив ее так, чтобы она закрывала пространство от мизинца до запястья.

– Поможешь мне его примотать? – спросил я.

– Ты сумасшедший, – сказала она, но обмотала мне лентой ладонь, закрыв всю пластиковую пластинку и прижав ее к ладони. Я посгибал руку, проверяя, как она движется, и решил, что сойдет.

– Так что насчет пожарника?

– А он тоже был в деле.

– Что?!

– Они ему заплатили, чтобы он ничего не заметил. Им этого не хотелось, но пришлось заплатить.

– О чем ты говоришь?!

– Этот поджигатель – мастер в своем деле. Единственное обстоятельство, в отношении которого он просчитался, это то, что пожарные прибыли на место слишком быстро. Через четыре минуты двадцать секунд – можешь себе такое представить? Еще минут пять, и огонь уничтожил бы все улики. Брандмейстер знал, что это поджог, и кое-кто из его ребят тоже это знал. Так что тот, кто этот пожар заказал – а я думаю, что это был Джо Де Мео, – должен был заняться брандмейстером.

– Ты сказал, что он только и говорит, что о своем выходе в отставку.

– Именно об этом он только и говорит.

– Значит, этот тип, Джо Де Мео, дал брандмейстеру достаточно денег, чтоб тот смотрел не туда, куда надо?

– Я думаю, что эти деньги были чем-то вроде бонуса, как бы наградой за правильное поведение. Де Мео, скорее всего просто надавил на пожарника, угрожая его жене, детям и внукам.

Композитная пластиковая пластина, прикрепленная сейчас к моей кисти, была изобретена группой инженеров из Мичиганского университета в 2007 году. Она прочная, как сталь, и тонкая и гибкая, как листок бумаги. Состоит она из глины и нетоксичного синтетического клея, и по своей молекулярной структуре похожа на кирпичную кладку на цементном растворе; такую структуру можно обнаружить в морских раковинах. Нанослои в этом пластике расположены точно так, как кирпичи в такой кладке, и связаны между собой клееобразным полимером, который образует между этими слоями взаимодействующие и объединяющие водородные связи. Чтобы изготовить такую пластинку со всеми ее тремястами слоями, требуется несколько часов. Я всегда держу ее у себя в бумажнике.

Кэтлин смотрела, как я изучаю свою руку.

– Если чиф Блаунерт замешан в этой истории и работает в качестве прикрытия, то почему он не уничтожил все улики? Ведь две недели уже прошло.

– Как я полагаю, у него не было такой возможности – вспомни про то, как это освещалось в прессе, вспомни про траурные процессии с зажженными свечами, про людей, что приходят туда днем и ночью, чтоб возложить цветы на лужайку…

– Но он же должен был понимать, что страховая компания непременно пришлет своего инспектора, чтоб осмотреть место происшествия!

– В этом-то все и дело. Он сказал мне, что не ожидал, что инспекция заявится так быстро. Это говорит о том, что пока что никто не выдвигал никаких требований, никаких претензий. Или, если даже и выдвигал, кто-то в страховой компании либо подал фальшивый отчет, либо отложил расследование.

– А ты уверен, что этот малый Де Мео имеет такую власть и влияние?

– Такую и даже больше.

Кэтлин снова посмотрела на кусочек сэндвича у себя в руке, но так к нему и не притронулась.

– Что-то не дает тебе покоя, – сказал я. – Что именно?

– Тебе грозит какая-нибудь опасность?

– Возможно. Чиф, вероятно, позвонил Де Мео нынче же утром, сразу после того, как мой человек договорился с ним о встрече. А Де Мео, вероятно, велел ему встретиться со мной и выяснить, что мне надо.

– Разве Де Мео не знает, что ты работаешь на государственную контору? Разве ему не известно, что ты немедленно сдашь его властям?

Я улыбнулся.

– Все тут не настолько черно-белое, как тебе представляется. Взять Де Мео нелегко. Он убил столько людей, что хватит на приличное кладбище.

У Кэтлин даже глаза затуманились.

– И ты готов погибнуть прямо у меня на глазах?

– Ну, не преднамеренно, – сказал я. – Но девять миллионов – это огромная куча денег, даже для Джо Де Мео.

– А что он может предпринять?

– Может послать каких-нибудь подонков, чтобы меня убить.

Она положила нетронутый кусочек сэндвича обратно на тарелку.

– Донован, я боюсь. Что, если он и впрямь пошлет кого-то, чтобы тебя убить?

– Я успею убить его первым.

– Ты на это способен?

Я улыбнулся.

– Способен.

– Ты уверен? И даже не боишься?

– Даже не боюсь, – сказал я, стараясь, чтобы это прозвучало так, словно я и впрямь «даже не боялся». Потом попросил ее помочь мне обмотать липкой лентой пальцы и запястье и левой руки.

– Зачем ты это делаешь? – спросила она.

– Не оборачивайся, – сказал я. – Парни Де Мео уже здесь.

У нее по лицу тут же проскользнуло паническое выражение:

– Что?! Где?! Сколько их?

– Двое на парковке, один на кухне.

– Господи Иисусе, Донован! И что ты собираешься делать?!

– То, что считаю правильным.

– Что? Вызовешь копов?

– Нет. Правильная вещь в подобной ситуации – это убить первым того, кто торчит в кухне.

– Убить его?! – Слова прозвучали громче, чем она хотела. Я заметил, что парочка, сидевшая напротив нас, тут же обернулась в нашу сторону. Кэтлин понизила голос: – И почему это твоя первая мысль именно такая – убить его?

– Потому что я вовсе не желаю, чтобы он торчал у меня за спиной, когда я нападу на двоих других.

– Ты намерен напасть на тех, других?! На хорошо подготовленных убийц?! Нет уж! – заявила она. – Я сейчас копов вызову!

Я положил свою обмотанную лентой руку на ее ладонь и покачал головой.

– Не устраивай такой шум. Именно это я и сделаю.

Кэтлин выглядела… всем вместе и сразу. Разозленной. Испуганной. Расстроенной и утратившей все надежды. Бизнесмен, сидевший напротив нас поднялся на ноги. И вложив в свой голос достаточно угрожающую интонацию – специально для меня, – обратился к Кэтлин:

– С вами всё в порядке? Вам помощь не нужна?

Та бросила взгляд сперва на него, потом на меня, и наши взгляды встретились. Она улыбнулась этому малому и отрицательно покачала головой. Потом откинулась на спинку стула, глубоко вздохнула и медленно выдохнула. А когда заговорила, то ее голос звучал тихо, но твердо:

– Всё окей.

– Мэм? – снова спросил тот бизнесмен.

– Всё в порядке. Не беспокойтесь, – сказала Кэтлин, и этот малый уселся обратно на свое место – к большому облегчению своей жены.

Он совершенно правильно поступил: вступился за женщину в расстроенном состоянии, может, даже в бедственном положении, и произвел должное впечатление на свою супругу. Если все пройдет нормально, мы с ним, скорее всего, получим нынче ночью хорошую порцию секса.

– Ну, всё окей? – спросил я.

– Я тебе верю.

Я кивнул и вернулся обратно к своей тарелке. С замотанными руками было довольно трудно управляться с остатками моей жареной картошечки, но я справился. После чего спросил:

– Ты собираешься доесть свой сэндвич?

Глава 14

– Закажете что-нибудь на десерт? – спросил наш официант. Он выглядел несколько обеспокоенным.

– Как тебя зовут, сынок? – спросил я.

– Джаред, сэр.

Я выдал этому Джареду банкнот с лицом Франклина и спросил, заметил ли он того здоровенного малого, что вперся в кухню, того, в темном костюме и черной рубашке, который каждые тридцать секунд заглядывал в зал через стеклянное окошко кухонной двери. Джаред резко помрачнел и попытался отдать мне обратно полученную сотню.

– Правда, сэр, я не хочу ни во что вмешиваться, – сказал он.

– Не оглядывайся в сторону кухни, – сказал я. – Просто отвечай на вопросы. Где он стоит по отношению к двери?

– Как входите через дверь, он стоит справа.

– Дверь открывается в правую сторону, – сказал я, – значит, когда я войду туда, она его закроет, верно?

– Да, сэр. Что вы собираетесь делать?

– От него уже были какие-нибудь неприятности?

Джаред понизил голос до шепота:

– Он там всех перепугал. У него револьвер.

– Кто-нибудь вызвал копов?

– Нет, никто не осмелился. Их трудно за это винить.

– Хорошо, – сказал я. – Окей, вот что мы сейчас будем делать…

– Мы, сэр?!

– Совершенно верно, сынок. Ты у нас нынче будешь героем.

И я сообщил Джареду и Кэтлин свой план. Она спросила:

– А что такое «поцелуй, как в Глазго»?

– Потом объясню.

– Если все это сработает, – заметила Кэтлин.

– Сработает. Это не самые лучшие из ребят Де Мео.

– Откуда ты знаешь?

– Во-первых, я знаю самых лучших его парней, и они сейчас в Лос-Анджелесе, охраняют его самого. Во-вторых, их тут трое.

– И что?

– Если бы это были действительно лучшие, было бы достаточно и двоих. Тот, что в кухне, подготовлен хуже остальных, самый неопытный. Он родственник одного из тех поганцев, что торчат на парковочной площадке; видимо, его младший братец. Нетрудно заметить, что они похожи друг на друга. И эта информация сработает в нашу пользу.

Я расстегнул и снял свой ремень, отмерил на нем расстояние примерно в двенадцать дюймов от пряжки. Воткнул туда лезвие своего ножа и проделал небольшое отверстие. После чего повесил его свободно болтаться у себя на шее. И сказал Джареду:

– Готов, сынок?

Он посмотрел мне на руки. Сглотнул. Поглядел на Кэтлин. Та лишь пожала плечами. Он снова посмотрел на меня. Я кивнул.

– Да, сэр, – сказал он.

Я дождался, когда тот поганец на кухне снова выглянет в окно. Когда он убрался обратно за дверь, я вскочил на ноги. Джаред пошел прямо к кухонной двери, уверенным шагом, а я сразу за ним. Как только он распахнул дверь, я развернулся и прыгнул туда спиной вперед. Все остальное происходило в реальном времени, в четкой последовательности, одно за другим, и хотя я всего этого не видел, как оно происходило, я все слышал или чувствовал, как оно происходит рядом со мною. Джаред опустил голову, пригнулся и сломя голову бросился через кухню, крича во всю мощь своих легких. Официантка вскрикнула и рухнула на пол – в обмороке. Повара замахали руками и бросились врассыпную, кто куда. А я нырнул под руку этого урода, который вздумал врезать мне с мощным замахом справа, который успела бы заметить даже моя бабушка.

Задача Джареда заключалась в том, чтобы выскочить на парковку с воплем: «Боже мой, он его убил!». Это сработало бы как диверсия, как отвлекающий маневр, и порушило бы все планы тех гадиков, что торчали на парковке. Это было очень важно, потому что первое и основное правило для любого удачливого участника уличной драки, с которым он знакомится при первом же таком случае, – это не драться со своими противниками так, как они были намерены драться с тобой.

Я был уверен, что Джаред выполнит свою задачу, поэтому полностью сосредоточился на своей собственной. Пока поганец в кухне старался восстановить равновесие, пытаясь распрямиться после своего шикарного замаха, прямо как при заготовке сена, и удара, которым он пытался меня свалить, я выпрямился во весь рост и головой со всей силой врезал ему в переносицу, разом ее сломав.

Вот он, «поцелуй, как в Глазго».

Я тысячи раз проделывал это в спортзале, хотя в реальной жизни, может, всего раз двадцать. Этот «поцелуй» всегда отлично срабатывает, даже против опытных бойцов – при условии, конечно, что они ничего подобного не ожидают. Я, разумеется, никогда не стану даже пытаться бросаться головой вперед на настоящего профессионала, но в этого парня попасть было совсем нетрудно, легче, чем в тяжеленную боксерскую грушу в спортзале, где я обычно тренировался.

Инерция моего изначального удара увлекла мой лоб дальше и вниз, в его щеки, а это означало, что обломки его носа последуют туда же. Он рухнул на пол. Я заметил оттопыренную револьвером полу его пиджака сзади. Вытащил этот револьвер и сунул его себе в карман, потом перевернул засранца ногой на спину и заглянул ему в лицо. Нет, я его не узнал, но даже его собственная жена или любовница узнала бы его сейчас с большим трудом. Остатки его носа и вытекшая из него кровь размазались по всему лицу, как масло расползается по разогретой сковородке.

Если вот таким образом сломать человеку нос, это вызывает столь сильную боль, что оглушает его, практически лишает зрения, а это дает мне лишнее время, чтобы рассмотреть разные варианты дальнейших действий. Например, снять ремень, болтающийся у меня на шее, сделать петлю, пропустив конец сквозь пряжку, и накинуть эту петлю ему на шею, а потом затянуть потуже, отталкивая при этом его голову ногой в противоположную сторону. Я с трудом просунул его толстую шею в узкое пространство, образованное ремнем, застегнутым на ту дырку, которую я проковырял в нем несколько минут назад.

Поганец начал хрипеть и кашлять, задыхаясь. От его лица повсюду разлетались капли крови, как из раненного разрывным гарпуном кита. И я решил, что через пару минут он окочурится. Я рывком поднял его на ноги, но он был слишком тяжел, чтобы удерживать его в таком положении одной рукой, а он к тому же дергался и брыкался. Я открыл дверь, подтащил его к ней, так чтобы створка оказалась между нами, перекинул через нее конец ремня и подтянул парнягу повыше, дергая за ремень левой рукой. Таким образом большую часть нагрузки приняла на себя створка двери, и теперь этот поганец висел на ней, а я стоял позади. Потом я вместе со створкой сдвинулся поближе к стене, и это было отличное местечко, поскольку двое других бандитов, покинув парковку, вломились через заднюю дверь в кухню, держа револьверы наготове.

Первое, что они увидели, был их приятель, висящий в ременной петле, перекинутой через створку двери, задыхающийся, плюющийся во все стороны кровью, хватающийся за шею, брыкающийся и хватающий ртом воздух. Второе же, что они увидели следом, была часть моей башки, высунувшаяся из-за этого урода.

Тот, что выглядел очень похоже на братца гибнущего поганца, заорал: «Рэй!». Второй обозвал меня грязным словом и пригрозил пристрелить, если я не выпущу Рэя. Все остальные, кто еще оставался в кухне, давно лежали на полу или за что-нибудь спрятались – все, за исключением той официантки, которая упала в обморок. Она как раз начинала приходить в себя. Посетители, сидевшие в зале ресторана, только-только начинали осознавать, что в кухне происходит что-то не то. И я уже слышал звуки, которые обычно издает группа не знакомых друг с другом людей, когда они пытаются решить, что им делать дальше. Если у них хватит мозгов, они последуют примеру Кэтлин и быстренько залезут под столы.

– Вот что теперь произойдет, – сообщил я этим двоим с револьверами. – Вы бросите свои пушки и пинками пошлете их по полу ко мне. Иначе ваш Рэй задохнется и помрет.

Приятель Рэя ухмыльнулся.

– Я еще никому не отдавал свой ствол! – заявил он.

Я прищурился, стараясь получше рассмотреть его инструмент.

– Это у тебя «Монстер магнум»? – спросил я. – Черт побери, тебя трудно за это винить. Отличная, крутая пушка.

Парень с «магнумом» проигнорировал мое выступление и продолжал говорить, отступив на шаг в сторону от братца Рэя. Он пытался отойти от того хоть на небольшое расстояние и попасть в слепую для меня зону.

– Подумаешь, нос разбит, подумаешь, петля на шее – от этого не умирают! Вздор несешь!

Братец Рэя не был столь уверен в этом.

– Джо, заткнись! Он помирает! Ты погляди на него! Мой брат помирает! – Мне же он сообщил: – Отпусти его, Крид! Отпусти его, и мы уйдем, Богом клянусь!

Но у Джо были другие планы. Он схватил упавшую официантку, поднял ее и приставил ей к уху револьвер.

– Отпусти его, Крид, или я убью ее! Не надейся, что не выстрелю!

Она вскрикнула. Я рассмеялся.

– Думаешь, я сильно расстроюсь, если ты ее застрелишь? Кое-кто, кажется, забыл тебе сообщить, чем я зарабатываю себе на жизнь.

Рэй, поганец, висевший на двери, был тяжел, так что моя левая рука уже начала неметь от напряжения. Я понимал, что не смогу долго удерживать его в таком подвешенном положении. Ствол, который я позаимствовал у Рэя, оказался компактным оружием калибра.38, отличный выбор для револьвера, который таскают за поясом. Я достал его и сжал в руке.

– Это твой последний шанс, Крид, – сказал Джо. – Ты ж знаешь, что эта пушка сделает с ее башкой. Будет то же, что делает пуля, попав в арбуз. – Он оттянул пальцем курок и взвел его, готовый произвести театральный эффект.

И это сработало. Курок издал очень качественный, четкий щелчок, который я очень люблю слышать, особенно когда его производит именно эта модель револьвера. Я очень чувствителен к подобным звукам и отличаю уникальное звучание любой модели пистолета или револьвера, к тому же мои уши вполне способны отделить этот щелчок от хриплых всхлипываний в горле Рэя и грохота, который производили его ноги, колотящие по нижней филенке дверной створки, на которой он висел. Я слышал его даже за шумом, поднявшимся в зале ресторана где посетители уже орали, бегали, сшибали стулья и оттаптывали друг другу ноги, пытаясь сбежать оттуда. Я услышал щелчок курка револьвера Джо, и он мне очень понравился. Хотя револьвер 50-го калибра – слишком мощное оружие для использования в повседневных ситуациях, я с нетерпением ждал, когда мне удастся присоединить его к своей коллекции.

Джо выдал свою угрозу и теперь, видимо, считал себя обязанным ее выполнить. Он инстинктивно отклонил голову назад, подальше от официантки, и это подсказало мне, что он вот-вот нажмет на спусковой крючок, но сам при этом не желает, чтобы хоть часть ее мозгов угодила ему в лицо. Я покрепче сжал в руке рукоятку револьвера Рэя. Он весил всего двадцать унций и был меньше семи дюймов в длину, а в его барабане умещалось всего пять зарядов, но мне-то, чтобы убить Джо, нужен был всего один. Я не знал, какими патронами пользовался Рэй, но все равно всадил одну пулю в башку Джо, и ее, башку то есть, от этого удара отбросило назад. Он упал на пол, и из дырки у него в черепе поднялась тоненькая струйка дыма, а потом оттуда хлынула темная кровь. Я услышал непрекращающийся крик официантки и подумал, что для лечения после таких переживаний ей потребуется несколько лет.

Но на нее я не смотрел. Я был занят – глядел на братца Рэя. А тот сказал:

– Крид, пожалуйста! Отпусти его!

– Ты намерен бросить свой револьвер? – спросил я.

Он отрицательно помотал головой, и я увидел, что по его щекам текут слезы. Левая нога Рэя уже болталась неподвижно, а левая едва дергалась.

– Я люблю тебя, Рэй, – сказал я.

Я знал, что сейчас последует, поэтому выпустил Рэя как раз в тот момент, когда его братец застрелил его. После чего этот братец бросился на пол справа от меня, целясь из того положения, при котором я был более всего уязвим. Я не мог позволить ему устроиться там, так что опустился на одно колено и всадил пулю ему в левый глаз, а потом еще одну в лоб. Потом попытался толкнуть дверь вперед, но мертвое тело Рэя удерживало ее на месте, так что я отодвинулся от нее назад и проверил, не попала ли в меня пуля, пройдя сквозь тело Рэя.

Не попала.

Я дошел до тела Джо и высмотрел валявшийся в нескольких футах от него на полу «Монстер магнум». Такую дуру нужно не просто подобрать, ее нужно поднять. С известным усилием. Я проделал это и потратил несколько секунд, чтобы как следует рассмотреть пушку и насладиться этим зрелищем. «Смит энд Вессон» калибра.50 – это самый крупный, самый тяжелый и самый мощный револьвер фабричного производства во всем мире. По сравнению с ним оружие Грязного Гарри[14] – это просто детская игрушка, пневматический пистолетик. Я и не рассчитывал встретить оружие такого калибра, и теперь удивился, почему Джо не додумался выстрелить из него в Рэя. Пуля из патрона «магнум» 50-го калибра проткнула бы его насквозь, а потом створку двери и меня, да еще и стену позади меня.

Мне не терпелось рассказать Кэтлин, как мне все-таки повезло. Я полагал, что наконец-то нашел еще одну женщину, помимо Келли, с которой можно поговорить о подобных вещах. Келли – сущее сокровище, но в ней не найти ни капли тепла. Это наполовину убийца, наполовину хитрюга и умница. Келли вовсе не считала бы, что мне повезло; она бы просто сказала, что Джо – глупец. А про Рэя и его братца ее не следовало даже спрашивать. Уж она бы не пропустила «поцелуй, как в Глазго», она не стала бы пытаться договориться с парнем, который вывесил ее напарника на створку двери, и она в первую очередь не стала бы болтаться и ждать на парковочной площадке. Келли ввалилась бы напрямик через парадную дверь ресторана, всадила бы мне пулю между глаз и стащила бы сэндвич Кэтлин, чтобы закусить по пути домой.

Я сказал всем, оставшимся в кухне, что они уже могут вылезти наружу, велел им позаботиться об официантке, которая уже не билась в истерике, а впала в ступор от пережитого шока, забрал трофейный револьвер и вышел в зал ресторана. И обнаружил Кэтлин, прячущуюся под столом, где я велел ей сидеть и дожидаться меня. Я опустился на одно колено, чтобы получше ее видеть. Она была вся бледненькая и сильно дрожала, просто тряслась. Я положил трофейную пушку на пол и протянул ей руку. Она вскрикнула и оттолкнула мою руку. Я сказал, что все уже кончено, что она в полной безопасности, что все в полном порядке. Я хотел рассказать ей, что и как произошло, поведать ей, насколько я был шокирован, когда братец Рэя застрелил его, чтобы избавить от дальнейших мучений; я даже был готов рассказать ей больше о том, как зарабатываю себе на хлеб. Но она все продолжала кричать, а потом заявила, что больше не желает меня видеть. Я решил, что она, видимо, пребывает в расстроенных чувствах, но не мог оценить степень этой ее расстроенности.

Я снял с рук липкую ленту и сунул пластиковую пластинку обратно в бумажник. Потом вышел из ресторана, прошел к своей машине и пустился в относительно короткий путь до Манхэттена. Когда я добрался до магистрали, то позвонил сперва Лу, а потом Дарвину и выдал обоим свои претензии. Потом спросил Дарвина, не может ли он предупредить полицию, чтобы та не задерживала мою машину.

Он ответил, что попытается.

Глава 15

Только что миновал полдень, а я уже был обратно на Манхэттене, у себя в гостиничном номере. Заказал себе в номер большой стакан и бутылку виски «Мейкерз», доставить которые им почему-то потребовалось целых полчаса. Запоздавший разносчик попытался было завести со мною разговор – явно чтобы напроситься на более щедрые чаевые, которые, как я заметил, уже были прибавлены в счете к стоимости заказа. Хотя деньги для меня не проблема, мысли о том, чтобы отдать сто двадцать долларов за бутылку виски стоимостью в тридцать пять, было вполне достаточно, чтобы не увеличивать чаевые. Я резко отмахнулся от него и отправил вон, и мы обменялись хмурыми взглядами. Я пошел к раковине, открыл кран горячей воды и стал ждать, когда тот заработает.

Пока что денек был черт знает какой трудный. Я выяснил, что вся семья Эдди была убита, чтобы обманом стащить у них этот выигрыш в лотерею. На меня напали трое негодяйцев, которые пытались убить меня в ресторане на глазах у публики. Я потерял Кэтлин, первую за много лет женщину, которая явила мне проблеск надежды на возможность нормальных отношений в будущем. Я рассорился с тетушкой Хейзл, и она стала мне врагом, что, по всей видимости, обойдется мне в потерю всяких возможностей и привилегий в смысле посещения Эдди.

Из крана уже текла исходящая паром горячая вода. Я рассчитывал, что в гостинице подобного класса никто не станет мочиться в стакан, однако все же тщательно прополоскал его. Потом плеснул в него пол-унции виски и поболтал, чтобы из стакана хорошо запахло, а также чтобы убить всех самых упрямых микробов, которые еще надеялись попасть ко мне в систему кровообращения.

И отпил немного виски.

Есть что-то особенное в этом первоклассном бурбоне из Кентукки. Моя любимая марка – «Паппи Ван Винкл» двадцатилетней выдержки, но «Мейкерз Марк» проще достать, и он ничуть не менее великолепен, даже сам по себе. Бурбон – не слишком претенциозный напиток, хотя и в нем все же имеются скрытые намеки на некую претенциозность. Эксперты давно уже организуют особые группы для проверки и оценки вкусовых качеств этого напитка, в частности «мягкости» бурбонов высшего качества и необычно элегантных оттенков вкуса, с которыми вы, вероятно, столкнетесь, пробуя их, включая такие экзотические нотки, как привкус апельсиновой кожуры, лакрицы, миндаля и корицы.

По моему мнению, перечисление всех этих ароматов и привкусов ведет прямо к снобизму. Как говорят у них в Кентукки, «с приличными людьми не стоит рассуждать о таких тонкостях». Все, что требуется от действительно хорошего кентуккского бурбона, это обеспечить вам мягкое, ненавязчивое жжение на языке и намек на карамельный привкус. Бурбон пьют чистым, ни с чем его не смешивая и не добавляя лед, и если вы выбрали правильный сорт, он будет иметь вкус бурбона, а не лекарства или денатурата, как большинство спиртных напитков.

Я отпил еще.

Мне хотелось позвонить Кэтлин, хотелось разобраться с этой проблемой. Я уже решил позвонить, думая, не может ли немного юмора стать наилучшим подходом. Я думал об этом некоторое время, но в итоге решил, что она сейчас не в том настроении, чтобы должным образом воспринять этот юмор и счесть его приемлемым. Я, конечно, могу извиниться, но какой в этом смысл?

Прежде всего, я не совершал никаких неправильных поступков. Я расследовал преступление, которое совершил кто-то другой, преступление, в результате которого была изуродована милая маленькая девочка и была зверски жестоко убита вся ее семья – преступление, которое привело к потере ее дома и наследства, которое, несомненно, окажет в будущем воздействие на ее нервную систему и душевное равновесие. Я ведь уже упоминал, что Кэтлин очень привязалась к этой маленькой девочке, правда? И еще говорил, что проделывал все это, подвергая опасности собственную жизнь, не так ли? И отмечал, что все это делаю совершенно бесплатно, верно?

Черт побери, это она должна передо мной извиняться!

Далее, во-вторых. Из-за того, что я взял на себя заботы о том, чтобы помочь Эдди, трое профессиональных киллеров чуть не испортили мне превосходный обед и нанесли жуткую моральную травму отличному повару и всему тамошнему штату официантов, пытаясь меня укокошить.

В-третьих, начать с того, что жизнь Кэтлин подвергалась не такой уж жуткой опасности. Я обдумал этот момент и решил, что мне следует снова проанализировать проблему взаимоотношений с женщиной, которая столь круто реагирует на столь мелкие происшествия. Вот если бы кто-то напал на нее на улице во время нашей с нею прогулки, разве я отказался бы от новых свиданий с нею?!

Конечно, нет!

И еще, даже если все у нас сложится – даже если я покончу с этим бизнесом, – всегда ведь будут возникать какие-нибудь делишки, связанные с попытками убийства, которыми мне придется заниматься. В конце-то концов, на свете полно мужей, жен, родителей, братьев, сестер, сыновей, дочерей, партнеров по бизнесу и друзей, кому я попортил жизнь, угрохав кого-то из их близких. Большинство этих людей готовы заплатить, чтобы увидеть меня трупом. Будут они охотиться за мной сами или же заплатят кому-то, чтоб он этим занялся, с моей стороны будет полной глупостью считать, что они не станут пытаться этого добиться.

В-четвертых, столкновения и перестрелки за обедом можно было бы вполне избежать, если бы Кэтлин не притащилась к сгоревшему дому, без всякого приглашения, просто чтобы поинтересоваться, какие это мотивы сподвигли меня на эти действия.

Виски в стакане уже кончался, и я добавил туда еще на пару дюймов, а потом набрал номер, указанный на карточке, которую тетя Хейзл дала мне несколько часов назад. Я понемногу отпивал из стакана, пока Гаррет Ангер, адвокат Грега и Мелани, объяснял мне, почему он отказывается обсуждать подробности финансовых дел Грега с человеком, не являющимся его родственником.

– Даже если бы вы были его родственником, я не стал бы обсуждать подобные деликатные дела по телефону.

– Я дальний родственник, – сказал я. – Сестра Мелани просила меня выяснить подробности относительно этого их договора ренты.

– Тогда вам следует договориться о встрече по соответствующим каналам, – заявил Ангер. – А на это потребуется некоторое время. И вам нужно будет представить также соответствующие документы.

– И что это должны быть за документы? – спросил я.

– Думаю, вы в состоянии понять, что это не мое дело – объяснять вам суть законов. Если вы не знаете, какие следует соблюдать процедуры, предлагаю вам обзавестись собственным адвокатом.

– Вы, как мне кажется, не слишком рьяно выступаете в защиту интересов этой семьи, – заметил я.

– Ужасная трагедия, – сказал Ангер. – Но никто не в силах ничего поделать в отношении этого договора ренты. Поверьте мне, я очень хотел бы помочь, но текст договора абсолютно четкий и недвусмысленный, и он прошел испытание временем.

– Тетя Хейзл сообщила мне, что Грег успел получить только одну выплату до того, как погиб.

– Неверно, – сказал он. – Семья получила три выплаты. – Потом вдруг добавил: – Погодите, вы же только что сами это придумали, не так ли?

Я признался, что так. Потом сказал:

– Давайте посмотрим, не могу ли я избавить вас от дальнейшего беспокойства, отказавшись от визита к вам. У меня имеется некая теория.

– Готов выслушать ваши гипотезы, – сказал Ангер, – при условии, что это будет достаточно коротко.

– Предположим, я выиграл десять миллионов в штатовскую лотерею.

– Так. Дальше.

– Я получаю эту сумму целиком, все десять миллионов, и пускаю один миллион на оплату всех своих долгов и погашение кредитов. И выбираю, куда можно инвестировать остальное. Мой адвокат сообщает мне о возможности вложить деньги в трастовый фонд для получения ренты, которую он обнаружил, услуги которого предлагает создавшая этот фонд группа частных инвесторов из Калифорнии.

Ангер все повторял «угу, угу», подгоняя меня дальше, но когда я произнес слово «Калифорния», он внезапно замолчал. А я продолжал:

– Адвокат говорит, что выплаты из этого фонда просто астрономические, в три раза больше, чем я получу где угодно еще. И не только это, а еще и то, что я буду получать эти огромные суммы ежемесячно до самого конца моей жизни! А если я умру до получения платежа за первый месяц, моя жена будет получать эту ренту до конца своей жизни. Но где-то внизу мелким шрифтом в этом договоре записано, что если моя жена и я сам умрем после получения хотя бы одной выплаты, вся сумма переходит в собственность этой компании. Все верно, не так ли?

Мы оба некоторое время молчали, пока я не спросил:

– Сколько они вам заплатили?

– Простите? – промямлил Ангер, явно пытаясь придать своему голосу видимость жуткого возмущения.

– Джо Де Мео, – сказал я. – Какие комиссионные он выплатил вам за то, что вы организовали этот договор, а потом продали своего клиента?

– Не желаю слышать ничего подобного!

– Вы сами подписали себе смертный приговор, – сказал я.

– Я сейчас трубку повешу! – заявил Ангер.

– Прежде чем повесите, я прошу вас передать Де Мео сообщение от меня.

– Не знаю я никакого Де Мео!

– Конечно, не знаете. – Я заставил Ангера записать мой номер сотового телефона и добавил: – Если вы как-нибудь случайно пересечетесь с Де Мео, попросите его позвонить мне сегодня же, до шести вечера. Если он мне не позвонит, я свяжусь с ФБР, и тогда посмотрим, что они там думают по поводу моих гипотетических теорий.

Глава 16

Я отключил связь и стал дожидаться звонка от Де Мео.

Джозеф Де Мео проживал в Лос-Анджелесе, что навело меня на мысли о Джанин, юной модели и потенциальном двойнике из Санта-Моники, о которой я рассказывал Келли, о той, с которой я уже пару месяцев обменивался письмишками по электронной почте. Нет, вы только послушайте: модель! В лучшем случае, она надеялась стать моделью, а я был чуть ли не в два раза ее старше. И мы оба знали, к чему все это идет. Мы обменялись фото и текстовыми сообщениями, она пригласила меня посетить ее, и я ответил, что постараюсь, когда в следующий раз окажусь в тех краях.

Я немного вздремнул, проснулся и снова стал ждать звонка Де Мео. И пока дожидался, с некоторым даже наглым вызовом судьбе заставил себя припомнить все те тарелки, которые в последнее время старался заставить летать. Я тестировал новое оружие – АДС – для армии. Окей, это раз. Два – я старался не дать Джанет выйти замуж за этого дерьмеца из Западной Вирджинии. Три – я пытался завести роман с бывшей женой этого дерьмеца. Окей, эта тарелка уже упала и разбилась, но я собирался разобраться с тем эффектом, который она произвела на меня, и это, наверное, четыре. Может быть, эта модель из Эл-Эй[15] может помочь мне пережить чувства, которые я испытываю по отношению к Кэтлин. Эту тарелку можно считать пятой.

Я подозрительным взглядом изучал высокий стакан, стоявший подле телефона. В бутылке было еще много. Я налил себе еще немного в стакан, глотнул и поболтал виски на языке, продолжая раздумывать. Ну-ка, посмотрим, что там у нас осталось? Ах, да, летающие тарелки! Номер шесть: я начал выполнять заказы для озлобленного карлика, парализованного на все четыре конечности, да еще и носящего дреды. Семь: я по-прежнему принимал заказы от Сала Бонаделло, криминального босса. Восемь: я пытался устроить встречу тет-а-тет с Джо Де Мео, встречу, которая почти наверняка приведет к моей смерти. И, конечно же, оставалась моя повседневная работенка – убивать террористов по заданию правительства. Итого девять летающих тарелок.

Я, кажется, терял контроль над ситуацией, прямо как это бывает в «Веселых мелодиях»[16]. И решил «подвязать» кое-какие болтающиеся концы. И позвонил Лу Келли.

– Надыбал уже для меня какую-нибудь информацию?

– Если ты имеешь в виду почищенный и состаренный портрет Кэтлин, то я отправил его тебе по электронной почте час назад.

– А как насчет ее сходства с Лорин? – спросил я.

– Ну, я ж до сего момента не знал ее имени, но ты был прав. Если это ее недавний портрет, наши ребята могут заделать ее с вероятностью сходства в девяносто один процент.

– Стало быть, очень значительное сходство, – сказал я.

– Именно так.

– А если бы я захотел выдать Лорин за Кэтлин, кого бы я смог обмануть?

Лу некоторое время думал.

– Ты бы не смог обмануть ее супруга или близких друзей или родственников. А помимо них, вероятно, кого угодно.

– Отлично. Именно это я и надеялся услышать.

Потом я попросил Лу организовать для меня реактивный самолет. Лу заставил меня подождать несколько минут, пока он все там организовывал и договаривался. Потом вернулся к телефону и сообщил:

– Договорился. Самолет будет ждать тебя на грузовой стоянке в Уайт-Плейнс, в аэропорту округа Уэстчестер.

– Это далеко от того места, где я сейчас?

– Зависит от того, где именно ты находишься.

Я сказал ему. Он постучал по клавиатуре компьютера и сказал:

– Самое лучшее – добраться туда «вертушкой». Полет – всего десять минут, но мне нужно около сорока минут, чтобы это организовать. Если ты не торопишься, можешь воспользоваться машиной с водителем, но я бы подождал пару часов, прежде чем туда ехать, поскольку сейчас час пик.

Я глянул на часы.

– А если я выеду из гостиницы около семи?

– То тебе предстоит ехать до Уайт-Плейнс около часа, может, чуть больше.

Я сказал, что вполне могу это пережить, отключил связь и стал собирать свои вещички. Зазвонил мобильник.

Джо Де Мео.

– А ты здорово потрудился, – сказал он.

– Господи, Джо, где ты нашел этих парнишек?

– Ох, ну что я могу тебе сказать? Слишком мало было времени на подготовку и все такое прочее. Слушай, извини за сегодняшнее. Вся эта твоя затея свалилась на меня совершенно неожиданно, вот я и разозлился. Надо было тебе сперва мне позвонить, вместо того чтобы совать туда нос. Я б тебе все рассказал. А теперь все смешалось в жуткую кашу.

– Ты получил мое сообщение с просьбой о встрече?

– У меня защищенная телефонная линия. Мы можем все обсудить прямо сейчас.

– Я бы предпочел личную встречу.

– А у тебя хватает нахальства, приятель. Я всегда это говорил. – Он вздохнул. – Окей, Крид, давай встретимся. Говори, когда, а я скажу, где.

Мы договорились на утро субботы в Эл-Эй, что оставляло мне кучу времени, чтобы успеть сделать многое другое, включая принять еще порцию «Мейкера», пока я дожидался семичасового отъезда в Уайт-Плейнс, штат Нью-Йорк.

А потом полет в Цинциннати, на встречу с моей доброй подругой Лорин. Обдумывая при этом планы, как мне встретиться с некоей юной особой, мечтающей стать моделью, в Санта-Монике во второй половине дня в субботу – при условии, что я останусь в живых после нашей субботней встречи с Джо Де Мео.

Глава 17

Лорин Джетер работала в эскорте с тех времен, когда Интернет был еще новинкой. Со временем она собрала себе клиентуру, которая включала в себя с дюжину самых выдающихся и известных публике людей Цинциннати. Большая их часть умудрялась отлично проводить с нею время по нескольку раз в год. Прибавьте доходы от этих богатеньких регулярных клиентов к ежедневным вызовам на дом, и вы не удивитесь тому, что Лорин складывала в кубышку более сотни тысяч в год, причем наличными.

Неплохой бизнес, хотя и не без риска.

В данное конкретное утро она позвонила в дверь номера в шикарном отеле в центре Цинциннати, где я остановился. Я вручил ей стопку стодолларовых бумажек толщиной в четверть дюйма. И она улыбнулась и промурлыкала:

– Ты всегда был со мной даже слишком щедр…

Лорин обожала коктейль «Мимоза» со свежевыжатым апельсиновым соком, так что полакомилась несколькими порциями, пока мы посвящали друг друга в последние новости о наших семьях, проблемах, здоровье и книгах, которые успели прочитать за месяцы, прошедшие после моего последнего к ней визита.

В какой-то момент она улыбнулась и спросила:

– Значит, ты хочешь?..

Вместо того, чтобы ответить прямо, я сообщил, что у меня имеется для нее уникальное предложение: мы можем провести следующие несколько часов обычным и традиционным образом и потом расстаться и разъехаться по собственным делам, счастливые, довольные и с новым опытом общения, – или же я могу заплатить ей неприлично огромную сумму, чтобы она разрешила мне избить ее до полусмерти.

На долю секунды на ее лице еще держалась примерзшая улыбка, словно попавшая в свет передних фар лань. Потом она издала странный звук и бросилась к двери. И завозилась там, пытаясь ее открыть. Когда ей это в конце концов удалось, она вылетела из номера и с грохотом захлопнула дверь за собой. Я все это время наблюдал за нею, а через минуту или около того долил в свой стакан, отпил еще шампанского и переместился поближе к телефону. Прошло несколько минут, прежде чем он зазвонил.

– Ты за мной не погнался, – сказала она.

– А зачем мне это?

– Ну, я подумала, ты, может, схватишь меня или еще что… Извини, не хотела тебя обидеть.

– Это ты меня извини.

– Нет, понимаешь – ну, я не знаю… У меня, понимаешь, всегда было такое ощущение, что ты в любой момент можешь на меня напасть, хотя ты всегда вел себя со мной как настоящий джентльмен. И все же то, что ты мне сейчас сказал… ну, понимаешь, вроде как выбило меня из равновесия. На минутку.

– А сейчас?

– А сейчас я себя как-то скверно чувствую, ты же заплатил мне за всю ночь, а я сбежала.

– Ты же испугалась.

– Но я действительно испугалась!

Мы некоторое время молчали.

– А у тебя доброе сердце, – сказал я.

– Я хотела бы быть тебе другом, Донован, – сказала она. – Вот только я теперь буду тебя побаиваться.

– Не могу тебя за это винить.

– А мне это надо?

– Что именно?

– Бояться тебя.

Я сделал паузу, потом ответил:

– Нет.

– Ну да, – сказала она, – ты не стал меня хватать, не бил. Не заставлял что-то делать. Когда я убежала, ты не стал меня догонять. И ты такой щедрый – деньги, шампанское…

– И что это все должно означать? Давай начнем сначала?

– Ну, я не знаю, Донован… Мне бы хотелось сохранить наши отношения…

– Но?..

– Но мне нужно чувствовать себя в безопасности.

– Ну, – сказал я, – я же тебя не догонял…

Она еще немного подумала над этим. Потом сказала:

– Я всего в квартале от тебя, сижу в машине. Если я соглашусь вернуться, обещаешь мне безопасность? Я что хочу сказать: я тебе все что хочешь сделаю, правда-правда, только ты обещаешь, что не будешь меня бить?

– Да. Если хочешь, можешь привести с собой кого-нибудь еще.

– Еще одну девицу?

Я рассмеялся.

– Нет, я имел в виду парня. Можешь привести с собой парня. Для защиты.

Она с минуту размышляла.

– Да найдется ли такой, кого я могу привести и кто сможет меня защитить, если тебе захочется меня стукнуть? Даже если у него будет пистолет?

– Нет, – ответил я. – Только, Лорин, я же тебе слово дал. Тот выбор, о котором я тебе говорил, как и все остальное, что мы с тобой делали или могли делать, целиком и полностью зависит только от тебя самой.

– И тебя устроит мой ответ на твое предложение, так?

Я снова рассмеялся.

– Ты все очень четко и полно расставила по своим местам. Никаких побоев, никакого насилия не будет.

Вернувшись через несколько минут обратно в мой номер, она спросила:

– Ты, что, получаешь удовольствие, когда бьешь женщин? Еще раз, ничего личного, я вовсе не хочу тебя обидеть, – добавила она.

– Я и не обиделся, – ответил я, качая головой. – Нет, никогда не получал никакого удовольствия от битья женщин, да и не понимаю тех, кто такое удовольствие получает.

– Тогда зачем все это?

Я уже хотел было рассказать ей историю Кэтлин Чапмен, как она годами испытывала на себе физическое насилие от руки своего бывшего муженька. Интересно, может Лорин поставить себя на место Кэтлин, представить себе весь тот ужас, боль и страдания, то унижение, что Кэтлин испытывала годами.

В моей задумке имелся один крупный недостаток: если дойдет до дела, мне и в самом деле придется сейчас избить Лорин, чтобы избавить Джанет от возможных побоев в будущем. Конечно, Лорин должна сама принять осознанное решение и позволить мне ее избить. Интересно, а может подобная логика служить мне достаточным оправданием впоследствии?

В конце концов я просто отмахнулся от этой задумки.

– Ошибся я. Ладно, проехали.

Лорин внимательно на меня посмотрела. А когда заговорила, ее голос звучал четко и твердо.

– На вид ты никакой не ненормальный, – сказала она.

– Спасибо.

– Хотя, конечно, если судить по моему опыту, большинство ненормальных вовсе не выглядят как ненормальные.

– Я тоже пришел к такому выводу на основании собственного опыта, – сказал я.

Она протянула ко мне руки ладонями вверх, словно говоря: Помоги мне, а? Потом сказала:

– Но если бы кто-то предложил мне произвести оценку наших отношений на данном этапе… – Лорин помолчала, потом продолжила: – Можешь ты понять, почему я вдруг усомнилась в твоем здравомыслии и благоразумии?

– Было бы настоящим безумием с твоей стороны в этом не усомниться, – ответил я.

Она медленно покивала.

– Хочешь, я теперь разденусь?

– Очень хочу. Если ты сама этого хочешь.

– Ты же за это заплатил, – заметила Лорин.

– Вообще-то, я на это смотрю несколько иначе.

Она бросила на меня скептический взгляд.

– Да неужели? – В голосе ее звучала нотка сарказма.

– Секс – это не то же самое, что интимные отношения, – сказал я. – Интимные, близкие отношения работают только тогда, когда это твой собственный выбор в отношении меня.

Она чуть напряглась.

– Выбор, значит…

– Точно.

– Точно такой, как позволить тебе меня избить? – Я заметил, как в ее глазах мелькнуло выражение злости. Сейчас она уже верила, что я не стану ее бить, и поэтому взъярилась.

– Ничего личного, – сказал я в надежде загасить огонь, который уже был готов разгореться.

– Неужели?! Ничего личного, да?! Стало быть, твое предложение не имело ничего общего с тем фактом, что я всего лишь низкопробная шлюха? Скажи-ка мне, Синяя Борода, скольким учительницам, медсестрам и домашним хозяйкам ты предлагал избить их за деньги?

Я слышал ее слова. Не хочу сказать, что я ее слушал; я имею в виду, что то, что она сказала и то, как она это сказала, заставило меня взглянуть на это дело с ее точки зрения. И что я теперь могу сказать? Да, она отчасти права.

– Лорин, ты, конечно, права. Это в значительной мере верно – тот факт, что ты это делаешь за деньги.

После чего мы так и сидели и смотрели друг на друга, не зная, что сказать дальше.

– Но тут есть и кое-что еще, – произнес я наконец. – Я не приводил тебе своих причин, но дело тут в значительной степени в твоем жутком сходстве с одной женщиной. Но еще раз прошу прощения, что я вообще поднял этот вопрос. Мне ужасно жаль, что я тебя так напугал. Ты ведь очень мне нравишься, всегда нравилась.

У нас кончился апельсиновый сок, но она потянулась к бутылке шампанского и налила немного в чистый бокал. Посмотрела на этот бокал, наполненный шампанским, и на ее лице промелькнуло странное выражение. Она подняла бокал повыше, к свету и уставилась на янтарную жидкость. Ну что там еще?! – подумал я. Может, слишком мало пузырьков поднимается к поверхности, недостаточно, по ее мнению? Может быть…

– Яда или наркоты в нем нет, – сказал я.

– Тогда сам отпей.

Я вздохнул.

– Ты утратила доверие ко мне, и за это я прошу у тебя прощения.

Я взял у нее бокал с шампанским, поднес к губам и осушил. Потом снова наполнил его и отдал ей. Она медленно кивнула и отпила глоток. Потом – следует отдать ей должное – подмигнула мне.

– У проституток тоже, знаешь ли, имеются чувства.

Я улыбнулся.

– Это не потому, что я считаю тебя недостойной хорошего отношения и обращения. Совсем не потому. Если тебе от этого станет легче, скажу, что ты единственный человек, которому я когда-либо предлагал заплатить за избиение.

Лорин рассмеялась – легко, радостно, весело. После чего – в первый раз после того, как сбежала от меня – продемонстрировала, что ей действительно стало легко.

– А почему ты, черт тебя возьми, решил, что мне от этого станет легче? – спросила она.

Я тоже засмеялся.

– Извини, Лорин. Ты права. Я просто поспешил со своими оценками в отношении тебя. А теперь еще больше порчу дело, пытаясь это обсуждать. Вот вам сюрпризец: я не слишком умею обращаться с женщинами.

– Ха, ты так считаешь? – Она улыбнулась.

– Вот теперь ты знаешь, почему мне приходится платить за секс.

– За интимные отношения, – сказала Лорин.

– Ага.

– За выбор, – сказала она.

– Именно так и есть, – сказал я. – Или так оно должно быть.

Она чуть кивнула, словно подтверждая какую-то собственную мысль. Потом разделась и помогла раздеться мне. Потом она делала мне все то, что делала мне Джанет все те годы назад, то, что теперь она, несомненно, каждую ночь делает Кену Чапмену. Совершенно бесплатно.

После всего этого Лорин обняла меня и поцеловала в щеку.

– Только из чистого интереса спрашиваю, – сказала она. – Сколько бы ты все же заплатил мне за битье?

Глава 18

– Как я вижу, тебе на этот раз повезло больше, раз ты меня нашел, – сказал Джозеф Де Мео и просиял улыбкой, вполне неискренней, в этом я был совершенно уверен. Была суббота, и мы находились на участке Джорджа Вашингтона кладбища Холливуд-Хиллз недалеко от Гриффит-Парка. Де Мео стоял на площадке лестницы над тротуаром рядом со сложенной из плитняка стеной, за которой располагалась могила Бастера Китона[17]. На нем был черный костюм и шелковая рубашка бледно-лилового оттенка, вся застегнутая, до самого воротничка, до самого галстука. С обеих сторон Де Мео окружали двое бандюганов с мертвыми глазами, чьи скверно сидящие костюмы едва могли скрыть их мощную мускулатуру.

– Твои мальчики, кажется, не очень комфортабельно себя чувствуют, – заметил я. – Надеюсь, это не из-за меня они влезли в свои роскошные костюмы.

– Только не надо насмехаться, – сказал Де Мео. – Мы тут все друзья.

– Да неужто? – осведомился я у бандюганов.

Мы с ними с минуту рассматривали друг друга, стараясь определить, кто кого может завалить, если до этого дойдет дело, и как это проделать получше. Этих парней я лично не знал, но хорошо знал этот тип крутых парней. От них так и разило насилием, как перегаром от алкаша.

Джозеф Де Мео похихикал и спустился по ступенькам ко мне.

– Пошли со мной, – сказал он и прошел мимо, так и не пожав мне руку.

Я остался стоять на месте. Мне было неудобно идти рядом с ним – это означало повернуться спиной к его бандюгам. Де Мео опять захихикал и сказал:

– Ты о них не беспокойся. Они будут следовать на уважительном расстоянии от нас. Точно так же, как твой гигант, – добавил он.

Его замечание меня буквально потрясло. Куинн был моим единственным ресурсом, единственной поддержкой, и это означало, что мы с ним сейчас все равно что мертвецы. Если только мне не удастся убедить Де Мео, что у меня имеется и другое прикрытие. А пока что мне было необходимо демонстрировать полную уверенность в себе.

– Большой-то он большой, – сказал я, – только немногие в силах с ним справиться. Разве что если он заснет…

– У меня все равно преимущество, раз я сам выбрал место встречи, – сказал Де Мео.

– Кстати, о месте встречи, – сказал я. – Откуда это у тебя такая страсть встречаться на кладбищах? В прошлый раз это было в Инглвуд-парк, у могилы Джеймса Джеффриса[18]. А сейчас – в Холливуд-Хиллз, у могилы Бастера Китона.

– Я встречаюсь с людьми в местах, которые считаю самыми подходящими. Если бы ты был художник, я бы встретился с тобой в какой-нибудь галерее или в музее искусств.

– А где ты встречаешься с Гарретом Ангером? На съездах торговцев липовыми средствами от всех болезней?

Район Форест-Лаун в Холливуд-Хиллз – это оазис, со всех сторон окруженный шоссе с очень оживленным движением. Хотя студии компаний «Дисней», «Юниверсал» и «Уорнер Бразерс» располагаются всего в нескольких минутах ходьбы отсюда, это огромное пространство обладает собственной прелестью и красотой, которая обеспечивает ему изолированность от остального мира и полное спокойствие. Оно не слишком забито всякими там мавзолеями, так что отсюда открывается чудный пейзаж, вид на мягко поднимающиеся и опускающиеся холмы, на заросшие травой луга и на ярко-белые скульптурные группы.

Де Мео вдруг резко остановился и положил руку мне на плечо, и я от неожиданности чуть из кожи вон не выскочил. Я вывернулся из-под его руки, отпрыгнул и принял защитную стойку. Тут же обшарил глазами все пространство вокруг, желая убедиться, что бандюги находятся там, где и должны быть. Там они и находились, но успели достать стволы и теперь ожидали любого моего дерганья или сигнала от Де Мео. Я не имел понятия, где сейчас Куинн, но полагал, что он торчит там, где надо, чтобы обеспечить мою безопасность. Де Мео, кажется, не заметил моих прыжков, он сосредоточенно смотрел на что-то перед нами.

– Ты только погляди на это, – прошептал он.

Я попытался заставить себя расслабиться. Повернул голову и проследил за его взглядом, но ничего не разглядел, а он все еще пялился на что-то.

– Что там, птица какая-то? – спросил я. Это было единственное живое существо, которое я мог рассмотреть перед ним.

– Не просто какая-то птица, – прошептал он в ответ. – А танагра! Западно-американская танагра!

Когда я так заведусь, то готов убивать или быть убитым. Я хочу убить или быть убитым. Мне было трудно сосредоточиться и рассмотреть эту птицу. Я снова оглянулся назад. Выражение лиц бандюганов никогда не менялось, но их пушки, по крайней мере, были сейчас засунуты в кобуры. И мне на секунду стало даже жалко их – приспичило же им охранять такого босса, безмозглого, как пустой орех. Я справился с дыханием, успокоился и сказал:

– Эти танагры, они что, такая редкость или как?

– Не редкость, – ответил он, – но они очень пугливые. Их почти никогда нельзя встретить в таком городском районе. Видишь, какая у нее красная головка и черные крылья? Это самец, мужская особь.

Мне было наплевать на все это, и, надеюсь, выражение моего лица продемонстрировало такое мое отношение к этому предмету. Де Мео проводил взглядом взлетевшую птицу. Потом секунду смотрел на меня.

– Ты проделал длинный путь, чтобы со мной встретиться, – сказал он. – Давай, выкладывай, что у тебя за дело, и покончим с этим, чтобы ты мог насладиться нашим теплым климатом и дружеской атмосферой. – И подмигнул мне.

– Вообще-то, я приехал поговорить о твоем бизнесе, – сказал я.

– О каком бизнесе идет речь? У меня их много разных.

Я напомнил ему, что пару лет назад он хотел нанять меня для убийства людей, которые подписали договоры ренты. И спросил, не сам ли он отдавал приказ о каждом таком убийстве.

– Это очень неуважительный вопрос, – сказал Де Мео, – особенно в свете того, что я тебя даже не ухлопал.

А я сообщил ему, что тот, кого он нанял для убийства семьи Доузов в Монклере, сработал неаккуратно. Я сообщил ему, что одна маленькая девочка выжила, и что я желаю, чтобы он лично возместил все расходы на ее лечение и полное восстановление ее лица. Далее, я желаю, чтобы он выписал заверенный банком чек на всю сумму оставшегося состояния Грега и Мелани Доуз – то есть на девять миллионов долларов, – чтобы Эдди имела возможность справиться со всеми трудностями жизни и с инвалидностью, до которой ее довели его действия.

Де Мео громко расхохотался.

– Да, у тебя хватает наглости, – сказал он. – Я всегда это говорил.

– Я и моя наглость готовы дать тебе пять дней на выплату этих денег.

У Де Мео угрожающе сузились глаза:

– Это ультиматум?

Я попытался глянуть на это дело с его позиции.

– Вот что, мистер Де Мео. Мне не хотелось бы проявлять к тебе неуважение. Девять миллионов плюс хирургические операции – все это смотрится как целая куча денег. Но давай посмотрим на это проще и будем честными сами с собой: для такого, как ты, это не более чем горсть песка с пляжа. Я буду считать личным одолжением, если ты сделаешь это маленькое дело для этой маленькой девочки. За что я останусь твоим должником.

– Я ведь могу заставить тебя не лезть в мои дела одним простым взмахом руки, – сказал он.

– И помрешь, прежде чем я упаду на землю.

– Ты имеешь в виду своего гиганта? Да за ним приглядывают трое моих людей!

– Я имею в виду свою девицу.

– Ту блондинку?

Я кивнул.

Де Мео повернулся ко мне, сделал вид, что расстегивает пиджак.

– Я просто достаю телефон, – пояснил он. Нажал кнопку быстрого набора и спросил: – Девицу видишь? – Потом добавил: – А почему бы и нет? – И, обернувшись ко мне, сказал: – Отличный блеф, вот и все. Нету ее там.

– Если ты так в это веришь, давай, подавай сигнал.

Он снова улыбнулся этой улыбкой чеширского кота и сказал:

– Не думаю, чтобы это могло сработать, если бы ты работал на меня.

После чего мы расстались.

Я перевел дыхание. Я принудил Джо Де Мео действовать так, как мне нужно, и остался в живых. Конечно, это не слишком много значит, поскольку Джо точно не имеет никакого желания выплачивать эти деньги.

Я добрался до выхода с кладбища и остановился на некотором расстоянии от черного седана, дожидаясь сигнала от Купа. Купер Стюарт водил лимузины в Лос-Анджелесе уже более десяти лет. До этого он был многообещающим боксером в полутяжелом весе и обладал мощным джебом, коротким прямым ударом. Куп был высоким малым – наверное, шесть футов и пять дюймов. На его изуродованном лице под обоими глазами ткань образовывала мощные узлы шрамов, подтверждая его статус профессионала, а вовсе не любителя. Огастес Куинн знал Купа лучше, чем я, но я уже несколько раз с ним работал и вполне ему доверял. Куп дал мне сигнал, я вышел к его лимузину и забрался внутрь.

– Твой телефон звонил, пока ты там болтался, – сказал Куп. – Минут двадцать назад.

Я проверил телефон и обнаружил, что это звонила Джанет. Тут на ветровое текло упала огромная тень, я поднял глаза и увидел Куинна – он стоял в нескольких ярдах от машины. Куп махнул ему рукой, Куинн открыл дверцу и присоединился ко мне.

– Как все прошло? – спросил он.

– В большой степени так, как я и думал. Не договорились.

– Что делаем дальше?

Я сделал Куинну знак поднять стекло, отделяющее нас от водителя и обеспечивающее приватность, чтобы мы могли поговорить без помех. Хоть мы и доверяли Купу, находились-то мы в городе, где правил Де Мео. Так что не стоило рисковать и заставлять его выбрать одного из нас.

– Де Мео застукал тебя там, – сказал я.

– Ага, я знаю, – ответил Куинн. – У него было девять человек, они все это место окружили.

– И все же, – сказал я.

– По словам Тони, – сказал Куинн, – они там торчали аж с полуночи.

С полуночи! Неудивительно, что они его засекли.

– А кто такой Тони?

– Один из парней Де Мео. Мы с ним в конце немного побеседовали. Он мне один ресторанчик порекомендовал – «Миселлиз».

– Он наверняка будет тебя там ждать с автоматом «узи» наготове.

Куинн пожал плечами.

– Значит, Де Мео не станет платить. Ничего удивительного. У тебя есть запасной план?

– Мы его ограбим, – сказал я.

– Джо Де Мео?

– Если ты не испугался.

– И сколько ты хочешь взять?

– Двадцать пять миллионов, – сказал я. – Может, даже больше. Девять для Эдди и по два нам с тобой.

Куинн склонил голову набок.

– На столе остается еще больше десяти миллионов.

– Нам потребуется кое-какая помощь.

Куинн кивнул.

– Я участвую.

Мы опустили стекло перегородки, и я сказал Куперу, куда нас отвезти.

– Эй, Куп, – сказал Куинн, – ты знаешь такой ресторан – «Миселлиз»?

– Знаю, – ответил тот. – Пицца там хорошая; все официанты поют. И еще у них есть такой пирог – они его называют «Мясной дом»: пепперони, фрикадельки, салями, сосиски. Если решите туда заглянуть, заказывайте его.

Мы свернули за угол и проехали мимо демонстрантов-протестантов; они несли плакаты, предупреждающие насчет глобального потепления.

– Что-то не слишком их тут много собралось, – заметил я.

Куп засмеялся.

– Они тут обычно пасутся. У них имеется карта погоды пятидесятых годов, по ней видно, какая тогда была средняя температура. И вот, каждый день, когда становится все теплее и теплее, они собираются на том углу и вопят и стенают по этому поводу. Но когда погода такая хорошая, как нынче, они по большей части сваливают на пляж.

Я нажал на кнопку голосовой почты, и голос моей бывшей, Джанет, завопил:

– Ты, ублюдок!

И она набросилась на меня с таким напором и яростью, что мне пришлось отнести телефон подальше от уха. Куинн засмеялся, а Куп лишь покачал головой. Я улыбнулся. Я, конечно, не слишком обрадовался тому, что она так расстроилась и разозлилась, а еще меньше меня радовало то, что она винила в этом меня, но что мне было делать, ведь верно? Она перестала визжать и вопить, и закончила это выступление каким-то цветистым и претенциозным выражением.

– Какого черта, что это ты ей сделал, а? – спросил Куинн.

– Она не стала вдаваться в подробности, – ответил я. – Но общий смысл такой, что она не выходит замуж.

– Стало быть… – сказал Куп, – это скверные новости? Или хорошие?

– Скверные для меня, хорошие для нее, – сказал я.

Вот так и вышло, что я сам позволил одной из своих летающих тарелочек упасть и разбиться.

Глава 19

После развода с Донованом Кридом три года назад Джанет вместе с дочерью Кимберли переехала в сонный городишко Дарнелл в штате Западная Вирджиния, где лучшая подруга Джанет по имени Эми устроила себе милое и комфортабельное жилище, выйдя замуж за одного из местных уроженцев.

Эта Эми сделала целью всей своей жизни найти для Джанет нового мужа. Та согласилась попробовать, но через два года, полных жутких обломов, уже была готова послать все это к черту. А потом, совершенно внезапно, Эми познакомила ее с очень милым парнем из Чарльстона.

Джанет была полностью сбита с толку и обезоружена этим Кеном Чапменом, таким утонченным и умудренным опытом, каковой тот все время этак небрежно демонстрировал. Он настолько ее подавил, что всего через восемь месяцев почти ежедневных свиданий это привело к объявлению о свадьбе.

Кимберли считала, что мать слишком гонит лошадей, хотя и должна была признать, что Джанет – впервые за много лет – была счастлива. Общаясь с отцом, Кимберли старалась преуменьшить накал вдруг возникших страстей, говоря: «Мне кажется, то, что у них происходит, это просто мама уговаривает и убеждает сама себя, что влюбилась, но у меня такое ощущение, что там что-то не так».

Однажды солнечным утром, когда Джанет убирала в гостиной, она открыла на звонок входную дверь и обнаружила на пороге тоненькую и прелестную молодую женщину в широкополой шляпе от солнца и огромных круглых солнечных очках. Дама представилась как Кэтлин Грэй и сказала:

– Я не собираюсь причинять вам никакого беспокойства; я просто хочу поговорить с вами о Кене Чапмене.

Джанет напряглась и замерла.

– Послушайте, мисс… как вас там зовут…

– Кэтлин Грэй.

– Мисс Грэй. Я не знаю, кто вы такая и о чем вы говорите, но я сейчас занята, и если вы не возражаете…

– Но я как раз возражаю. Мне необходимо очистить собственную совесть. Если вы будете любезны уделить мне три минуты своего времени, я обещаю, что никогда больше вас не побеспокою.

Джанет посмотрела на картонную папку, что держала в руках Кэтлин.

– Что бы вы там ни принесли, – сказала она, – меня это не интересует.

Кэтлин протянула руку.

– Джанет, – сказала она, – Грэй – это моя девичья фамилия. А в замужестве я была Чапмен. Миссис Кеннет Чапмен.

У Джанет лицо стало алого цвета.

– Мисс Грэй, меня совершенно не интересует, что бы вы ни желали рассказать мне о моем женихе. У меня и у самой имеется бывший муж, но я не хожу повсюду и не рассказываю о нем всякие унизительные истории всем, с кем он встречается.

Кэтлин покачала головой:

– Джанет, вам вовсе не следует так расстраиваться или волноваться. Я уже убралась из жизни Кена, у нас нет никаких детей, и нам с вами вовсе не нужно быть друзьями. Я просто пытаюсь облегчить душу, точно так, как вы, возможно, захотите сделать для следующей, кто ему повстречается. История моя короткая и простая. Можно мне войти?

– О да, конечно, входите, входите, – сказала Джанет, даже не пытаясь скрыть свой сарказм.

Кэтлин секунду изучала фотографии Кена и Джанет на каминной полке. Потом повернулась лицом к экс-миссис Крид.

– Надеюсь, с вами он будет совсем другим, – сказал она. – Правда, очень надеюсь.

– Ну, а я уверена, что так и будет. По одной простой причине – я не слишком настырная и агрессивная.

Кэтлин улыбнулась.

– Если вы когда-нибудь окажетесь в таком же положении, что и я, надеюсь, вы с ним справитесь лучше меня.

– Уверена, что справлюсь, – сказала Джанет. – Что-то еще хотите добавить?

– Только вот это.

Кэтлин сняла шляпу и солнечные очки. При виде покрасневших глаз женщины, окруженных огромными синяками, Джанет замерла и лишилась дара речи. Сбоку на голове Кэтлин красовалась шишка величиной с куриное яйцо, а на шее были видны странгуляционные полосы. Кэтлин расстегнула блузку и повернулась к Джанет спиной, демонстрируя десятки синюшных и черных рубцов, покрывавших всю ее спину и плечи, каждый размером с мужской кулак.

Пульс Джанет начал бешено скакать. Она почувствовала, как у нее сжалось горло. Коленки задрожали и стали подгибаться, и ей пришлось упереться рукой в спинку дивана, чтобы не упасть. К тому времени, когда Кэтлин застегнула обратно свою блузку и снова надела шляпу, Джанет немного пришла в себя.

– Мне очень жаль, что вы оказались в таком положении, мисс Грэй, но вы же не думаете, что я прямо вот так сразу поверю, что это с вами сделал Кен. Я знаю его – и весьма близко! – уже восемь месяцев.

У Кэтлин чуть задрожали губы. Она кивнула.

– Вы с ним все еще спите? – спросила Джанет. – Именно в этом все дело?

– Нет. Это он проделал со мною вчера. В качестве предупреждения.

У Джанет начала кружиться голова.

– Предупреждения? Насчет чего?

– Он не желал, чтобы я рассказала вам, что он бил меня на протяжении всего нашего брака.

Джанет почувствовала внезапный приступ тошноты.

– Я не верю вам, – сказала она.

Кэтлин вздохнула.

– Ничего удивительного. Я и сама такому не поверила бы. Послушайте, я вовсе не пытаюсь как-то повлиять на вас или учить вас, как жить. Я не утверждаю, что Кен не изменился. Надеюсь, с вами он будет другим.

Хотя Джанет никак не могла поверить словам Кэтлин, что-то в ее голосе было такое, что заставляло думать, что это правда.

– Ничего не понимаю, – сказала она. – Вы, что, как-то ему угрожали? Или сказали, что намерены повидаться со мной?

– Это и есть самое идиотское в данной ситуации. Когда он сообщил мне, что намерен жениться, я испытала такое облегчение!.. Я решила, что теперь-то он наконец оставит меня в покое и станет жить с новой женой. Я была бы рада держать рот на замке. Но вчера он вдруг появился у меня на пороге и заявил, что сообщение о вашей свадьбе скоро появится в газетах. Он знал, что я его замечу, и опасался, как бы я не начала мутить воду. Я сказала ему, чтобы он убирался к чертовой матери вон из моей жизни, но он заявил, что всегда будет рядом, поблизости, прямо за углом или на соседней улице. Я высмеяла его и повернулась, чтобы уйти, но такое с Кеном Чапменом не проходит. Над ним нельзя смеяться. Он пинком распахнул дверь, схватил меня за шею… и, ну, сами видите результаты. Он заявил, что это лишь тень того, что со мною произойдет, если хоть когда-нибудь расскажу вам или кому угодно другому о том, что происходило во время нашего с ним брака.

– И, тем не менее, вы пришли ко мне.

– Да.

Джанет изучающим взглядом осмотрела бывшую жену Кена.

– Мисс Грэй, я благодарна вам за ваш рассказ, однако искренне сомневаюсь в том, что это правда.

– Ну, я это переживу.

Джанет покачала головой:

– Как бы то ни было, я вижу эту ситуацию только с одной стороны.

– Именно так, – сказала Кэтлин и протянула руку. – Джанет, я рассказала вам все, ради чего сюда пришла, и я рада, что вы меня выслушали. Моя совесть теперь чиста, и я желаю вам счастья. Но хочу оставить вам вот это. – Она положила картонную папку на столик рядом с входной дверью, после чего аккуратно водрузила на нос солнечные очки и вышла за порог.

Джанет не хотелось даже смотреть на эту папку, не хотелось к ней прикасаться, открывать, она вообще не желала видеть эту папку в своем доме. И когда ее рука все же невольно потянулась к ней, она велела себе не делать этого, и это сработало – она оставила папку лежать на том же месте, правда, всего на несколько минут. Конечно, она отдавала себе отчет в том, что в конечном итоге все равно возьмет ее и откроет, и знала также, что когда она это проделает, ее жизнь изменится раз и навсегда.

В папке лежали фотографии – анфас и в профиль – изуродованного лица и тела Кэтлин, а также несколько аналогичных снимков ее спины и ягодиц. У Джанет в сердце начал возникать какой-то твердый ледяной комок, пока она торопливо просматривала полицейские рапорты, с хронологической точностью зафиксировавшие годы и годы жестокого физического насилия. Медицинские справки десятки раз подтверждали наличие синяков под глазами, рассеченных губ, выбитых зубов, сломанной челюсти, разбитого в кровь носа и бесчисленные случаи сломанных или треснувших ребер. Она просмотрела все судебные решения и подписки о невыезде, рапорты о нарушении таковых, другие полицейские рапорты и данные об арестах.

В конце концов Джанет сломалась и долго плакала, целых два часа подряд.

А потом сделала три телефонных звонка.

Первый был ее бывшему мужу, Доновану Криду. Он не ответил, так что она оставила ему сообщение на голосовой почте. Сообщение было коротким и по делу. «Ты, ублюдок! – гласило оно. – Я знаю, это ты велел этой женщине передать мне эту папку! Может, я и впрямь опять вляпалась в неприятности, и, может быть, ты спас меня от еще больших неприятностей и бед в будущем, и, может быть, однажды я должным образом оценю то, что ты сделал. Но прямо сейчас у меня разбито сердце, и это твоя вина, так что я тебя ненавижу! И не звони мне, Донован. Даже и не думай! Я тебя ненавижу! Ненавижу! И не желаю тебя ни видеть, ни слышать, твою мать!»

Второй звонок был жениху, этому утонченному и умудренному опытом Кеннету Чапмену.

– Кен, – сказала она, – ты знаешь моего бывшего, Донована Крида, и я рассказывала тебе, что он один из самых крутых парней в Агентстве национальной безопасности. А чего ты еще не знаешь, так это то, что он бывший киллер, ассасин на службе ЦРУ. Можешь попытаться это проверить, если не веришь мне.

Кен помолчал, прежде чем ответить.

– Я тебе верю, дорогая, и все это звучит очень пугающе, но почему ты мне это рассказываешь именно сейчас?

– Потому что он, вероятно, намерен тебя убить.

– Прости, не понял…

– Имеется и другая возможность, что он может согласиться не убивать тебя – в качестве личного одолжения мне. Но он сущий безумец, у него мозги набекрень, так что я не гарантирую тебе личной безопасности.

– Джанет, да что такое происходит?! О чем ты толкуешь?!

– Донован прислал мне сегодня пакет документов. Там полно фотографий и полицейских рапортов, в жутких деталях и подробностях описывающих все насильственные действия, которые ты совершал в отношении своей бывшей жены, Кэтлин.

– Послушай, Джанет, это все чушь собачья, я тебе все могу объяснить…

– Неужто и впрямь можешь? – спросила Джанет. – Это здорово, потому что я жду не дождусь твоих объяснений. Видишь ли, у меня перед глазами более тридцати страниц документальных свидетельств. Папка лежит сейчас прямо у меня на коленях, и эти документы освещают более восьми лет твоих художеств.

Некоторое время в трубке царило молчание. Потом Чапмен едва слышным голосом ответил:

– Я ничего не отрицаю. Но это было очень давно. Ты должна понять, что у меня было раздвоение личности. В результате нарушения химического обмена в организме, дисбаланса. Мне пришлось несколько лет подряд принимать лекарства, но теперь все это прошло. Богом клянусь! Послушай, ты же можешь позвонить моей бывшей. Она все тебе подтвердит.

Можно ли вообще верить этому малому? – подумала Джанет.

– Да-да, Кенни, старичок, я уверена, что Кэтлин подтвердит мне все, как ты ей велел. Ладно, мне надо бежать. Свадьба отменяется. Кольцо я отошлю тебе по почте. Не звони мне. И не приближайся ко мне. И к Кимберли тоже. Никогда. Если ты попытаешься связаться со мной – по любому делу, по любой причине, – я натравлю на тебя Донована Крида. Можешь мне поверить, тебе это совершенно не нужно. И еще раз повторяю – если не веришь мне, порасспрашивай наших общих знакомых.

Третий звонок Джанет сделала своей лучшей подруге, Эми. Она сразу перешла к сути дела:

– Ты это про Кена знала?

– Что именно, милая?

– Так знала или нет?

– Ух, ты меня прямо до смерти пугаешь, моя милая. Что я должна была знать?

– Ты… знала?!

Эми с минуту молчала. Потом тяжко вздохнула.

– Ох, милая моя! Это ж было так давно! И потом, в таких делах надо выслушать обе стороны, понимаешь?

– У меня дочь имеется! Как ты могла промолчать про это?!

– Джанет, прошу тебя, не гони лошадей, не решай ничего сразу и вдруг! Ты ж все испортишь!

– Уже поздно.

– Давай встретимся и все обсудим.

– Убирайся к черту! Сдохни!

Глава 20

Прошло два дня с нашего свидания в Цинциннати, когда я предложил Лорин избить ее, и она спросила: «Только из чистого интереса спрашиваю. Сколько бы ты все же заплатил мне за битье?». И когда я ей ответил, она решила по крайней мере выслушать меня до конца. Вот я и дал ей ознакомиться с полицейским досье на Кэтлин Чапмен и наблюдал потом, как она его изучает. Она не торопилась, внимательно рассматривала фотографии, прочла также и часть полицейских рапортов. А когда наконец закончила, то посмотрела мне прямо в глаза и сказала:

– Если ты все это про нее знаешь и понимаешь, как ей было больно и плохо, то почему хочешь избить меня?

Я пожал плечами:

– Дело ведь не в том, чтобы причинить тебе боль. А в том, чтобы моя бывшая супружница была счастлива. А в конечном итоге – надолго.

Она ободряюще мне улыбнулась и сказала:

– Милый мой, да ты и впрямь жалко выглядишь, когда объясняешься с женщинами. Такой ты печальный и сострадательный!

– Это скверно, да?

– Жутко скверно!

Лорин взяла обе мои руки в свои и заглянула мне в глаза. Кажется, она пыталась обнаружить во мне что-то получше того, что я ей до сего момента демонстрировал.

– Тебе придется объяснить, каким образом избиение меня до полусмерти может сделать твою бывшую жену счастливой, – сказала она. – Меня просто пугает мысль о том, что на свете есть женщина, которая может в должной мере оценить подобный жест, и прежде всего прочего заставляет недоумевать, что тебя так к ней привлекает.

Я кивнул и сказал Лорин, что очень беспокоюсь насчет Джанет и Кимберли и хочу им только добра. Я сообщил ей, что вовсе не стремлюсь занять место Кена; просто не желаю, чтобы подобный тип жил в одном доме с моей семьей, пусть даже бывшей. Я поведал ей, как испугался, узнав, что Джанет планирует выйти замуж за закоренелого истязателя собственной жены.

Покончив с этой преамбулой, я объяснил ей свой план: Лорин должна притвориться бывшей женой Чапмена, Кэтлин, и сделать вид, что Кен избил ее в качестве предупреждения, чтоб она держала рот на замке и не распространялась насчет этих избиений. Я уверил Лорин, что я профессионал, и это означает, что бить ее я буду крайне осторожно, стараясь добиться максимального эффекта и причиняя при этом минимальную боль. Я несколько раз повторил, что это не доставляет мне ни малейшего удовольствия и вообще я не занимаюсь регулярным избиением женщин сплошь и рядом, но что не могу придумать другого способа убедить Джанет не выходить замуж за Кена Чапмена.

После этого я всучил ей горсть болеутоляющих таблеток и сказал, что если она решится на это, то должна принять две сразу и по одной каждый час в течение двух последующих дней. И добавил, что от этих таблеток ей будет так хорошо, что она, по всей вероятности, даже будет благодарна мне за битье.

– Ишь ты, ковбой! – сказала Лорин. – Опять за свое!

Я посмотрел на нее равнодушным взглядом. Но тут до меня дошло.

– Ох, все правильно. Извини, – сказал я и помотал головой. – Это просто фигура речи, насчет благодарности за побои. Я просто имел в виду, что эти пилюли очень эффективно действуют. А я и в самом деле веду себя с женщинами как последний идиот.

– Я уже пила раньше болеутоляющие таблетки, – сказала она.

– Но не такие, – сказал я. – В этих что-то такое подмешано, отчего наступает ощущение эйфории.

Потом я достал свою сумку и выдал ей две пачки денег величиной с кирпич каждая. Они были стянуты вместе резиновыми кольцами, и в каждой было по десять тысяч долларов. Она уставилась на эти деньги.

– Мне неприятно об этом говорить, но давай поглядим, не смогу ли я помочь тебе сэкономить несколько баксов. Почему ты не можешь просто позвонить Джанет и рассказать все про Чапмена? Или, что еще лучше, переслать ей эту папку и сообщить, что ты расследовал прошлое ее жениха, и вот что из этого получилось.

– Она мне не поверит, – ответил я. – Она знает, что мои ребята могут сфабриковать любые юридически безукоризненные документы или за одну ночь даже подделать целую кучу свидетельств, якобы опубликованных в прессе. И не забывай, что она любит этого ублюдка, а он умеет быть убедительным. Его последняя герлфренд все еще верит, что Кэтлин все эти годы сама себя избивала, чтобы полностью контролировать их взаимоотношения.

Новые идеи у Лорин явно начинали иссякать. Я знал это ощущение.

– А что, если послать ей эту информацию анонимно? – спросила она.

– Джанет будет знать, что это сделал я, – сказал я. – И все равно ничему не поверит. Она ведь и впрямь меня ненавидит.

– Честно говоря, мой милый, если это твоя самая лучшая идея, то можно понять, почему у нее возникли к тебе такие чувства. – Лорин махнула рукой в сторону фото, валявшихся на кровати. – Должна признать, некоторое сходство имеется, – сказала она, – но все-таки мы не так уж похожи друг на друга. Да нет, вся эта задумка – сплошное безумие. Даже если я соглашусь на это, когда Джанет увидит настоящие фотографии, то сразу поймет, что я не Кэтлин.

– Я сделаю снимки и до, и после побоев, а мои ребята потом чуть подретушируют полицейские фотографии, чтобы те соответствовали твоему лицу и телу. А потом еще и «состарят» тебя, чтобы продемонстрировать следы побоев на протяжении нескольких лет. А потом наложат рубцы, ссадины и синяки Кэтлин на твои фотографии. И этот пакет «подработанных» фото будет доставлен тебе на твой домашний адрес курьером менее чем через восемь часов.

– Но ты же не знаешь, где я живу, – заметила она.

К ее ужасу, я тут же зачитал вслух ее адрес – по памяти.

– Так что вся история и все бумаги будут самыми настоящими, – продолжал я. – Обработке подвергнутся только полицейские фото.

– А откуда тебе известно, что Джанет никогда не встречалась с Кэтлин? – спросила Лорин.

– Кен никогда не допустил бы такого, чтоб они встретились. Он бы не хотел, чтобы Джанет вообще узнала об этих побоях.

– А почему бы мне просто не нанести ей визит, выдав себя за Кэтлин, и не рассказать ей все правду про Кена?

– Я думал об этом, но нам нужно сделать так, чтобы заставить Джанет хотеть защитить Кэтлин.

– Зачем?

– Затем, что если Джанет убедится, что Кен до полусмерти избил Кэтлин просто в качестве предупреждения, то поймет, что поставит жизнь Кэтлин под угрозу, если впутает ее в это дело.

– Ты говоришь о будущем, когда Джанет отменит свадьбу, – сказала Лорин.

– Именно так. Если Кэтлин вообще заявится к Джанет без всяких следов побоев, Джанет непременно расскажет об этом Кену, а тот либо уверит ее, что Кэтлин сумасшедшая, либо скажет, что все это было много лет назад, а теперь он уже вылечился.

– Что было ему предписано судом.

– Верно. И адвокатом тоже.

– И это было условием его условно-досрочного освобождения.

– Ага, ты и сама все знаешь, всю процедуру.

Лорин кивнула.

– Он заявит, что у него было раздвоение личности, – сказал я, – и что потом он принимал лекарства, чтобы избавиться от нарушений биохимического баланса в организме.

– И все это вполне может оказаться правдой.

– Может и оказаться, но дело-то совсем не в этом. Я просто не желаю, чтобы этот прохвост болтался рядом с моей женой. И с моей дочерью.

– С твоей бывшей женой, ты хотел сказать.

– Верно.

– Итак, если я выдам себя за Кэтлин, явлюсь к Джанет вся избитая и в синяках и ссадинах и скажу ей, что он это сделал со мной в качестве предупреждения, думаешь, она на это купится?

– Уверен, что купится. Он уже не сможет утверждать, что вылечился, если сотворил такое снова. Но тебе придется сыграть эту роль соответствующим образом. Так что надо будет порепетировать.

– Я беру минимум за два часа.

Я улыбнулся.

– Я полагаю, что двадцать штук – вполне достаточная сумма.

Лорин улыбнулась в ответ.

– Это поможет снять боль, – сказала она. Но ты же сам сказал, что двадцатка – это за побои. А все, что сверх этого – репетиции, например, – оплачивается дополнительно.

И тут же увидела, как я нахмурился.

– Не надо со мной мелочиться, Донован, – сказала она. – Я, судя по всему, единственная подходящая личность в городе, единственная эскортница, достаточно похожая внешне на Кэтлин, чтобы эта твоя сумасшедшая задумка сработала.

– Хорошо, убедила, – сказал я, отметив про себя, что раньше-то она называла себя просто шлюхой. – Но если уж я плачу тебе повременно, то потребую полной отдачи.

– Конечно.

Я кивнул.

– Хорошо. И еще одно, Лорин. Обещаю тебе, что если моя бывшая отменит свадьбу, я буду твоим должником.

– Должником, – повторила она.

Я кивнул.

– Ты хочешь сказать, что это будет что-то вроде мафиозных штучек?

Я ничего на это не ответил.

– Что ты, к примеру, кого-нибудь убьешь, если я тебя попрошу?

Я пожал плечами.

– Это уж твое дело, что ты у меня попросишь.

– Мистер, ты же прямо какой-то урод ненормальный! Тебе еще никто об этом не говорил?

– Вообще-то, говорили, и неоднократно.

Лорин с минуту молча смотрела на меня.

– Ну, что же, будем считать, что этот должок за тобой, – сказала она, – потому что у меня в жизни тоже имеется свой Кен Чапмен. – Попыталась вернуть мне одну из пачек. – Может быть, ты хочешь дать мне сейчас половину, а еще половину потом?

– Я тебе доверяю, – сказал я.

Она кивнула.

– Надо полагать, что если ты желаешь избить меня и убить моего бывшего, то ты не из тех, кого легко обвести вокруг пальца, а? Я права?

– Как ты думаешь, тебе удастся убедительно сыграть этот спектакль?

– Ты шутишь, что ли? – спросила Лорин. И добавила, что ее опыт в качестве успешной эскортницы за все прошедшие годы сделал из нее гораздо более убедительную актрису, чем Мэрил Стрип.

Вот как она это сформулировала:

– По крайней мере, один раз в неделю какой-нибудь восьмидесятилетний старикашка воображает, что довел меня до сокрушительного оргазма, понимаешь? Так что эта твоя задумка с Джанет – просто и легко. – Но потом кивнула, уже серьезно: – И тем не менее, тебе нужно кое к чему быть готовым.

– К чему именно?

– К тому, что она никогда к тебе не вернется.

– Да мне и не нужно, чтоб она ко мне возвращалась.

– Тогда сформулируем это по-другому: она никогда тебя не простит.

– А ты не думаешь, что в конечном итоге она меня поблагодарит?

– Ни единого шанса.

Я немного пораздумывал над этим.

– Окей. И все равно игра стоит свеч.

В общем и целом мы с Лорин проторчали вместе еще шесть часов. Весь первый час мы репетировали ее «текст слов», снова и снова. Потом я позвонил в бюро обслуживания и заказал еду в номер. После чего мы репетировали еще тридцать минут, пока дожидались, когда эту еду нам принесут. Потом принесли ланч, и мы его съели, потрепавшись вообще «за жизнь».

Я никак не мог избавиться от удивления, насколько похожей она сейчас была на Кэтлин Грэй. Да, у Лорин не было той жизненной искорки, как у Кэтлин, не было и того дара нежного прикосновения и ее способности вызывать обожание. И все же было в нее нечто особенное, очень ей идущее, делавшее ее еще больше похожей на Кэтлин Грэй.

После ланча, поскольку я все равно платил ей повременно и поскольку она смотрелась так похоже на Кэтлин Грэй, мы немножко позанимались обычным сексом.

А потом я избил ее до полусмерти.

Потом мы снова порепетировали, повторили все ее реплики, пока дожидались, когда ее ссадины и синяки как следует оформятся и созреют. После чего я сфотографировал их и получил от нее сведения о ее бывшем. И спросил, какие у нее будут пожелания насчет того, как он будет помирать. И она ответила:

– Пожеланий будет два. Первое: я хочу, чтобы он сперва помучился.

– Конечно, ты этого хочешь.

– Погоди, – сказала она. – Это и в самом деле произойдет, не так ли?

Я улыбнулся:

– А какое второе?

– Я хочу видеть, как он будет подыхать.

Я снова улыбнулся:

– Конечно, ты этого хочешь.

– Я разве такая уж плохая? – спросила она.

Я пожал плечами:

– Ну, он ведь все равно когда-нибудь помрет, не так ли? Так что не надо по этому поводу слишком переживать. Будет весело, сама увидишь.

Глава 21

Всего один короткий взгляд – и я совершенно забыл про Джо Де Мео.

Была суббота, прошло часа два с моей встречи с Де Мео на кладбище. Я остановился в роскошном отеле на берегу в Санта-Монике. И раздался стук в дверь.

Джанин.

Первое, что она заметила, был конверт с толстенькой пачкой денег внутри, он лежал на краю кофейного столика. Она взяла его, и ее глаза расширились, когда она пересчитала эти сотенные банкноты. И посмотрела на меня, желая убедиться, всерьез я это или нет.

Я кивнул.

Она давала объявления, представляя себя как начинающую актрису, но эти объявления появлялись на эскортной страничке Интернета; она прикупила там достаточно места, чтобы разместить целых три знойных, не совсем пристойных фотографии, а также свои биоданные вместе с «вайтал статистикс» – данными об объеме своей груди, талии и бедер – и информацией о своем ограниченном актерском опыте.

Мы обменялись несколькими письмами по электронной почте, в которых Джанин признавалась, что ей жутко не хватает денег, и я согласился поделиться с нею кое-какими своими накоплениями в обмен на то, что может произойти, когда мы наконец встретимся.

Когда она позвонила мне снизу, из вестибюля, я сообщил ей номер своей комнаты и подумал – имея на то основания, приобретенные при прежних подобных встречах, когда не раз попадал на этом впросак, – будет ли она и впрямь похожа на те свои фото, что я видел.

Как оказалось, беспокоиться не было никакой нужды. Как бы то ни было, она выглядела даже лучше, чем на своих рекламных снимках, а одного этого было уже более чем достаточно. Одетая в обычные джинсы и топик, щеголяя сверкающими и переливающимися наушниками, к которым был подключен на удивление здоровенный МР3-плеер, Джанин выглядела на сто процентов обычной студенткой колледжа, ради которой может пожертвовать своей карьерой даже весьма уважаемый профессор.

Она вынула из ушей наушники и положила плеер на кофейный столик, прежде чем надежно упрятать конверт с деньгами в свою сумочку. После чего занимала меня обязательным в подобных случаях разговором на отвлеченные темы, держась при этом вполне нормально, но эффектно, пока я не дал ей понять, что надо продвигаться дальше.

Джанин встала передо мной, кусая нижнюю губку, и внезапно показалась мне маленькой и легко ранимой девочкой, особенно в этом антураже одного из самых дорогих и эксклюзивных отелей в Южной Калифорнии.

Еще до ее прихода я распахнул настежь огромные французские окна, ведущие на балкон. Слабый ветерок едва шевелил прозрачные занавески, сворачивая их в забавные фигуры, и это привлекло ее внимание, заставив посмотреть вдаль, за ограду кованого железа, опоясывавшую небольшую зону балкона, где можно было посидеть. С этой выгодной позиции был отлично виден порт и пирс Санта-Моники, и тут она мечтательно улыбнулась, глядя на него или на что-то еще, что привлекло ее внимание.

На пляже прямо под нами какой-то парень играл на саксофоне что-то ритмическое.

И тут эта поразительно красивая чья-то двадцатилетняя дочка начала стаскивать с себя топик – исключительно, чтобы доставить мне удовольствие, – и я невольно подумал, что бы я сделал с парнем вроде меня самого, если бы на ее месте оказалась моя дочь, Кимберли. Стащив с себя топик, она прикрыла грудки ладонями и замерла на месте.

Я спросил, в чем проблема.

А в том, что она никогда прежде ничего подобного не делала, ответила Джанин, и делает этой сейчас только для того, чтобы свести концы с концами и дождаться того момента, когда ей удастся прорваться наверх. Я кивнул в знак того, что вполне ее понимаю – а она этого и ожидала, – и она расстегнула джинсы, спустила их на пол и вышла из них.

Быстренько отметя в сторону любые опасения и дурные предчувствия касательно ее возраста, я мигом достойно оценил ее роскошное тело, а потом вдруг обнаружил, что уверяю ее, что в том, что она сейчас делает, нет ничего особенного, и что многие знаменитые актрисы начинали именно таким образом.

– Это лишь доказывает, насколько ты предана своему искусству, – бесстыдно добавил я.

На ее губах снова заиграла мечтательная улыбка, и Джанин вылезла из своих трусиков.

– Что тебе больше всего нравится? – спросила она, и что-то в тоне ее голоса заставило меня подумать, что она проделывала подобные штучки и прежде, и много раз.

Демонстрируя наличие значительного опыта и удивительно мощный прилив энтузиазма, Джанин прилагала все силы, чтобы оправдать получение содержимого конверта, а после этого я велел ей лечь на живот, чтобы я мог получше рассмотреть небольшую татуировку у нее на бедре.

Когда я навел на нее объектив своего телефона, она сказала:

– Я не делаю фото.

– Только тату, – уверил ее я.

Джанин кивнула, но заявила, что хочет проверить на экране, что именно я снял, чтобы убедиться, что в кадр не попала часть ее попки.

– Я намерена стать однажды великой актрисой, – сообщила она, – поэтому не хочу, чтоб мои снимки в обнаженном виде в один прекрасный день где-нибудь всплыли.

Я сказал ей, что не вижу на ее теле никаких родимых пятен, и спросил, есть ли они у нее вообще, или я их просто не заметил. Она бросила на меня странный взгляд и сообщила о розовом пятнышке размером с дайм у нее на голове справа, прямо над ухом, которое можно рассмотреть, только разведя в стороны волосы в этом самом месте.

После того, как я сделал снимок этого места крупным планом, Джанин начала собирать свои одежки. Я вспомнил, что ей сумочка осталась на столике, и принес ее и отдал ей.

– Мы закончили? – спросила она.

– Закончили.

Когда Джанин оделась, я вышел на балкон, чтобы дать отмашку саксофонисту, чудовищно здоровенному мужчине с жутко изуродованными чертами лица по имени Огастес Куинн. Потом смотрел, как этот гигант упаковывает свой инструмент в футляр и уходит. Я отлично знал, что он сейчас обойдет гостиницу и направится к поджидающему его седану. Куинн и Куп будут пару часов следовать за Джанин, выяснят, где она живет и кто ее друзья. Потом они вернутся, подхватят здесь меня, и мы поедем на аэродром, к самолету, вылетающему обратно в Вирджинию. Единственным отрицательным моментом в этом плане была разница во времени. Когда мы туда вернемся, я буду слишком вымотан, чтобы продолжить испытания оружия АДС.

Вернувшись в номер, я обнаружил, что Джанин стоит в середине комнаты, полностью одетая и пытается поймать мой взгляд. Это целое искусство – прощаться в такой вот ситуации, нечто вроде молчаливо согласованного протокола. Целоваться не следует, но обняться совсем неплохо. Это настоящий вербальный танец, когда ни один из вас не желает, чтобы она еще тут задерживалась, но и не хочет быть грубым.

Не следует действовать слишком резко, так что надо ей сказать, что все было очень здорово и что ты хотел бы снова с нею встретиться, когда опять окажешься в этом городе. А она будет повторять, что на самом деле не занимается подобными вещами, но для тебя сделает исключение.

Тут мой сотовый телефон исполнил свой собственный танец, завибрировав на столе.

– Мне надо ответить на этот звонок, – сказал я.

Она ответила мне короткой смущенной улыбкой.

– Окей… спасибо?

Это был почти вопрос. Я чуть нахмурился, давая понять, что мне жаль, что ей надо уходить. Она пожала плечами и чуть надула губки, желая выразить аналогичные чувства. Потом послала мне воздушный поцелуй, вышла из номера и закрыла за собой дверь.

Когда она это проделала, у меня в башке что-то щелкнуло. Я подумал про Кэтлин Грэй, и почувствовал, как на меня накатила волна грусти.

Глава 22

Телефонный звонок, который заставил Джанин уйти, был обговорен заранее. Это звонил Куинн, давая мне знать, что он уже занял исходное положение и готов действовать. Я влез в джинсы, сунул в карман мобильник и налил себе двойную порцию виски, вытащив бутылку из бара. Сев на край постели со стаканом в руке, оперся свободной рукой на простыни, которые мы сминали и сбивали в кучу всего несколько минут назад.

В воздухе еще висел аромат юности, оставленный Джанин, и я вдохнул его полной грудью, вкушая его суть и наслаждаясь ею. Может, Кэтлин и впрямь нужны были те четыреста девяносто калорий, чтоб избавиться от стресса, но не мне.

Я почувствовал вибрацию телефона в кармане, достал его, открыл и поднес к уху.

– Это я, – сообщила Келли.

– Тебе надо сделать татуировку бабочки на попке, – сказал я.

Она молчала лишь мгновение.

– Донован, если это то, с чего ты обычно начинаешь телефонный разговор, думаю, я уже могу выделить и указать, в чем заключается твоя проблема в общении с женщинами. Ничего удивительного, что ты не в состоянии найти подходящую девицу и жениться на ней.

Если бы Келли Карпентер была на три дюйма выше, ей не пришлось бы зарабатывать себе на хлеб насущный, убивая людей. С ее потрясающей внешностью она уже давно стала бы супермоделью мирового класса. Я осушил свой стакан и поставил его на столик. Потом встал и пересек номер и вышел на балкон. Выбрал себе стул, что был обращен к пирсу Санта-Моники.

– Ну, что стряслось? – спросил я.

– Отодвинь в сторонку свою голую шлюху и включи телевизор.

Я вздохнул.

– Как же ты скверно обо мне думаешь! Сказать по правде, я тут один-оденешенек, сижу в отеле на балконе, наслаждаюсь не по сезону теплой февральской погодой. Какой канал?

– Сам увидишь.

Я вернулся в номер, нашел пульт дистанционного управления и нажал на кнопку включения. Слова «Последние новости» мелькнули на экране поверх транслируемого в прямом эфире интервью. Человек, которого интервьюировали, рассказывал репортерам, что случай, который только что произошел, не имеет подобных прецедентов. Бегущая строка внизу экрана продублировала его слова: «Департамент внутренней безопасности подтверждает несанкционированное проникновение в систему контроля спутника-шпиона».

Мужчина был представлен как Эдуард Калбертсон, начальник исследовательского отдела фирмы «Скайуотч Индастриз». Он заявил, что фирма «Скайуотч» получила от правительства контракт на поставку прикладного разведывательного оборудования для искусственного повышения качества изображений, получаемых со спутников. Он сообщил: «Это один из пяти так называемых спутников класса «Кихоул», «Замочная скважина». Они постоянно летают над нами. Их технические данные – это секретная информация, даже выше, чем «весьма секретно». Но кое-что нам о них известно.

– Что, например? – спросил репортер.

– Мы знаем, что они вращаются на высоте ста миль над Землей со скоростью в двадцать пять махов, – сказал Калбертсон. – Мы знаем, что они дважды в день отслеживают каждый квадратный дюйм земной поверхности, делая цифровые фотографии конкретных мест, которые заранее запрограммированы в их аппаратуру контроля курса и слежения.

– И что произошло в данном случае? – спросил репортер. – Неужели какой-то хакер сумел влезть в компьютер спутника и перенаправить его так, чтобы он делал те снимки, которые мы только что «живьем» на экране?

– Да, такая версия видели сейчас как раз прорабатывается.

Тут вступил другой репортер:

– Доктор Калбертсон, идет множество споров относительно точности изображений, получаемых со спутников-шпионов. Как обстоит дело в реальности? Например, могут они достаточно эффективно «вытянуть» номерной знак автомобиля?

– При нормальных условиях они имеют разрешение до пяти дюймов. То есть могут точно определить, что из себя представляет лежащий на земле объект размером в пять дюймов.

Я спросил по телефону у Келли:

– Ты про это знала?

– Нет, но если бы знала, то не стала бы сообщать об этом всему миру.

Еще один репортер спросил, могут ли власти подключаться к этим спутникам наблюдения, чтобы помогать раскрывать другие преступления.

– Нет, – ответил доктор. – Шансов здесь, вероятно, один из миллиона.

– Почему так, доктор?

– Потому что, – ответил он, – для этого нужно так запрограммировать компьютер спутника, чтобы он отслеживал место, где будет совершено преступление, по меньшей мере за час до самого преступления.

– Значит, из того, что вы сказали, вытекает, что те, кто несет ответственность за это похищение, сами же и сумели влезть в компьютер спутника, несмотря на все системы защиты?

– Да, мы так считаем.

– И что это им дало, сэр?

– Как мне кажется, некто пожелал наблюдать за сценой похищения откуда-то издалека, и этот некто заранее был в курсе крайне секретных данных относительно траектории движения спутника на орбите.

– Вы подозреваете террористов?

Эксперт внезапно сконфузился и засуетился, словно ему стало крайне неудобно, и отодвинулся в сторону, а микрофон перехватил представитель ФБР.

– В настоящий момент мы не в состоянии подтвердить или опровергнуть тот факт, что проникновение в компьютер спутника или похищение являются результатом действий террористов. Боюсь, что у нас не осталось времени для ответов на дальнейшие вопросы, но мы будем держать вас в курсе, если появятся какие-то новые подробности.

После чего, уже из телестудии, ведущая сообщила:

– Для тех, кто только что подключился к нашей программе, повторяем, что Департамент внутренней безопасности подтвердил факт несанкционированного проникновения в компьютер одного из их так называемых спутников-шпионов. Этот конкретный спутник в прошлый вторник следовал своим курсом над юго-восточным побережьем страны, когда с него поступили следующие изображения, переданные неизвестному зрителю или зрителям.

На экране позади телеведущей в быстрой последовательности, одно за другим появились около сорока фото. Что до меня, то эти снимки в любом случае были бы крайне интересны, если бы это похищение не было связано с именем Моники Чайлдерс, той женщины, которую мы с Келли убили четыре дня назад по заказу Виктора.

– Ну и что, – спросила Келли, – мы можем сохранить денежки, полученные за этот заказ или нет?

В этом вся она – вечно готова надо всем смеяться.

А ведущая между тем продолжала:

– Как уже известно большинству жителей Джексонвилла, Моника Чайлдерс стала объектом самых широких поисков в Северной Флориде.

Позади нее на экране появилось фото мужа Моники, Бакстера. И ведущая представила его как одного из самых выдающихся и уважаемых хирургов во всей Северной Америке.

– А этот Бакстер-то настоящий крупняга! – сказал я Келли.

– Бакстер? Ты какой канал смотришь?

– Не знаю, один из трех самых крупных.

– Переключись на Си-Эн-Эн.

– Зачем?

– Там про нас рассказывают.

Глава 23

Канал, на который я переключился, показал серию фотографий, в хронологическом порядке запечатлевшую все происшествие, начиная с демонстрации двух женщин, совершающих пробежку мимо входа в курортную зону, и кончая снимками, сделанными с противоположной стороны, когда спутник уже уходил из этой зоны в сторону Атлантики. Последнее фото показало нам вэн, поворачивающий налево, на узкую, заросшую высокой травой дорогу.

Но Си-Эн-Эн откопала где-то некоего специалиста по компьютерным картинкам, который предъявил нам снимки крупным планом троих людей, стоявших возле вэна. На отдельном экране торчал Бакстер Чайлдерс вместе с телеведущей, Кэрол Тигесс.

– Доктор Чайлдерс, как бы ни хороши были эти фото, – говорила она, – мы по-прежнему не в состоянии получить качественное разрешение и рассмотреть их лица, хотя в Департаменте внутренней безопасности нам сообщили, что там очень скоро получат вполне четкие их изображения. Готовы ли вы прямо сейчас сказать нам, является ли одна из этих женщин вашей женой, Моникой?

– У меня нет в этом никаких сомнений, – ответил он. – Моника – это та, что стоит между остальными двумя. Спортивная одежда для занятий бегом, в которую, как мы видим, она одета на фотографиях, это та самая, которая лежала у нас на стуле вечером, перед тем, как она пропала.

– И, как вы говорили, она вышла из номера гостиницы рано утром во вторник, когда вы еще спали, да?

– Она всегда совершает пробежку рано утром, на рассвете, так что, да, я обычно сплю, когда она встает.

– Доктор Чайлдерс, если вы не ошиблись, то это реальное визуальное доказательство того, что Монику похитили мужчина и женщина, уехавшие на белом вэне.

Тут на экране появился третий человек, и Кэрол объявила:

– К нам присоединяется шериф округа Дювал Ален Инглиш, офицер, возглавляющий поиски. Шериф Инглиш, у вас в распоряжении пятнадцать сотен людей, прочесывающих весь район уже в течение четырех дней. Эти спутниковые снимки четко показывают, что похитители схватили Монику всего в шестистах ярдах от отеля, в котором Чайлдерсы поселились в прошлый вторник. Как это стало возможным, что вы так и не нашли ни этот вэн, ни каких-либо следов Моники?

Шериф ответил ей испепеляющим взглядом и сказал:

– Потому что вэн и Моника уехали задолго до того, как мы узнали о ее исчезновении.

– Нам теперь известно, что вэн свернул налево, на узкую дорогу, – продолжала Кэрол. – Есть ли такая возможность, что ваши люди прошли мимо нужного места?

– Ни малейшей. Наши поиски начались с берега и проследовали далее вглубь курортной зоны, так что мы дошли до этого места через несколько часов после начала поисков.

– Мне сказали, что после того, как эти фотографии были выставлены на всеобщее обозрение, на месте начала работать группа судебно-медицинских экспертов. Они уже нашли какие-нибудь улики?

– Пока что не могу сообщить ни о чем подобном.

– Но вы над этим работаете?

– Работаем, – ответил он.

– Спасибо, шериф, – сказала Кэрол, и я приглушил звук.

Келли я сказал:

– Я ввел ей смертельную дозу. Выжить она не могла.

– Что ты ей всадил?

– Токсин. Ботулин.

Келли рассмеялась.

– А она, может, была так напичкана ботоксом, что прибрела иммунитет!

– Может быть, Виктор поручил кому-то вытащить ее оттуда после того, как мы уехали, и этот кто-то ввел ей дозу хептавалента.

– Это что, какой-то антидот?

– Это антитоксин, но, да, он действует таким же образом. При ботулизме наступает паралич дыхательных путей, но его действие можно нейтрализовать с помощью хептавалента. Это не самое эффективное средство, на лечение уходят недели, даже месяцы.

– Спасибо, доктор, – саркастическим тоном сказала Келли. Потом добавила: – Думаешь, за этой штукой со спутником стоит Виктор?

– Должен быть он.

– Но зачем ему такой риск? Может, он просто хотел понаблюдать, как выполняется его заказ?

– Может быть. У него не такая уж приятная жизнь, так что, вполне возможно, именно таким образом он получает удовольствие. Также возможно, что он влез в комп этого спутника, чтоб его люди могли ее найти.

– Но он же знал, где ее искать. Он ведь даже наметил нам дорогу!

– Ага, но это была наша первая работа для него. Предположим, он хотел, чтобы она осталась в живых. Он не мог быть полностью уверен в том, что мы все сделаем точно так, как он нам велел. И еще, что если у кого-то есть дом или квартира на этой дороге, невдалеке от того поворота? Или как быть, если кто-то разбил лагерь в том районе и видел, как мы туда свернули? Могло ведь случиться что угодно, что заставило бы нас убить ее где-то еще. Если он хотел, чтобы она осталась жива, он бы захотел точно знать, где мы ее оставили.

– Значит, ты считаешь, что он приказал кому-то похитить Монику?

– Да, считаю.

– А почему он просто не попросил нас ее похитить?

– Возможно, он хотел заполучить ее для себя, но не хотел, чтобы об этом знали мы.

– Стало быть, этот карлик захватывает в качестве трофея жену врача, который спас ему жизнь.

– Это всего лишь теория. Предположение.

– Почему он хотел ее наказать? – спросила Келли.

– Там может быть тысяча причин, в этой истории о Викторе и докторе. И очень многого мы не знаем.

– Как думаешь, может, нам стоит побеседовать с Виктором?

– В конечном итоге непременно побеседуем, но сперва я хочу запустить на это дело Лу.

– Чтобы выяснить, что его связывает с Бакстером?

– Верно. Лу выяснит, что их связывает, выяснит и настоящую фамилию Виктора. После чего мы в темпе прокрутим и просмотрим всю его жизнь, определим его привычки, способности, мотивы.

– И его друзей, – сказала Келли. – Парень, который способен угнать сверхсекретный спутник-шпион…

– Ага, – сказал я. – Это вам не какой-нибудь лилипут из цирка.

Тут изображение на экране снова привлекло мое внимание. Я прибавил громкости.

– Ты это смотришь? – спросил я у Келли.

Она смотрела.

Ведущая Си-Эн-Эн Кэрол Тигесс демонстрировала фото Моники Чайлдерс крупным планом, увеличенное с полученного со спутника снимка.

– Фото только что к нам поступило, – сообщила она. – Специалисты из ФБР, действуя в сотрудничестве с Департаментом внутренней безопасности, только что прислали его; это увеличенный цифровой снимок, полученный с одного из спутников-шпионов. – На экране появился слева новый крупный план Моники, а справа – ее последнее фото. – Это официальное подтверждение, – сказала ведущая. – Леди, похищенная в курортной зоне «Амелия Айленд» теперь точно идентифицирована как Моника Чайлдерс, жена известного всей стране хирурга, доктора Бакстера Чайлдерса.

Кэрол коснулась пальцами наушника и сделала паузу.

– Сейчас мы перенесемся в местное отделение ФБР в Джексонвилле, Флорида, где, как мне сообщили, представитель ФБР Кортни Армбристер уже готова начать пресс-конференцию в прямом эфире. Все, кто уже знаком с этой историей, ожидают, что она сообщит нам дальнейшие подробности расследования и продемонстрирует фото похитителей.

Келли сказала в телефоне:

– Дарвин будет в бешенстве.

– Думаешь?

На телеэкране появилась группа людей, толпящихся в большой комнате в местном отделении ФБР в Джексонвилле. Было ясно, что пресс-конференция задерживается на несколько минут, поэтому Кэрол продолжала что-то вещать, чтобы телезрители не переключились на другой канал.

Келли воспользовалась этим и спросила:

– Что ты там перед этим говорил? Насчет татуировки мне на задницу?

– Я обнаружил восхитительную тату на бедре твоего нового двойника.

– Ты нашел шлюху, которая похожа на меня?

– Меня просто возмущают подобные выражения! – сказал я. – В любом случае, она достаточно похожа на тебя лицом, а остальное сделают другие специалисты.

– И тату, – сказала она.

– И еще тебе понадобится небольшое родимое пятнышко на черепе.

– А множественные пирсинги не понадобятся? – раздраженно спросила она.

– Нет, а жаль, – ответил я. Мне понадобилось несколько секунд, чтобы мысленно представить себе голую Келли, но она была слишком крупного для меня калибра, так что мои фантазии оказались бессильны. – Я перешлю тебе цифровые фото, когда вернусь в контору.

Двойники – это наш расходный материал, люди, которых мы используем для прикрытия, чтобы спрятать все свои следы. В частности, в экстремальных ситуациях, чтобы сфальсифицировать собственную смерть, если легенда прикрытия летит ко всем чертям. Мы тратим на этих людей кучу времени и усилий, следим и наблюдаем за ними, защищаем и оберегаем их, иной раз годами, пока не возникнет ситуация, при которой потребуется пустить их в ход.

Конечно, наши двойники не имеют ни малейшего понятия о своем участии в наших игрищах на поприще национальной безопасности. Если бы они об этом узнали, цивильные граждане в большинстве своем осудили бы подобную практику, точно так, как большинство их осуждает планы армии запустить установку АДС в широкое применение. Однако, если смотреть с моей стороны баррикады, все побочные, сопутствующие потери есть непременный факт войны, а жертвы среди мирного населения – необходимое и неизбежное зло. Если использовать двойников с умом, они могут помочь нам выиграть время, чтобы «подчистить хвосты», замести следы или изменить свой внешний вид, чтобы иметь возможность вернуться к своим обычным занятиям – уничтожению террористов.

Келли спросила, насколько Джанин красивее ее – подобных идиотских вопросов всегда следует ожидать от роскошных женщин.

– Не пори чушь, – сказал я. – И помни, что ей вовсе не нужно быть в точности похожей на тебя. Все, что нужно, это чтобы она была того же возраста, с такой же фигурой, того же роста. Тот факт, что она красива и у нее выступающие скулы, – это только плюс. А тату и родимое пятно – небольшие, и их легко изобразить.

– А что там у нее за бабочка? – спросила она. – Небось, глупо выглядит, а? Татуировка – это все-таки всерьез и надолго. И вообще, это довольно гадко.

– Думай об этом как о храме, воздвигнутом в память Джанин. – сказал я. – И попытайся все же выказать хоть какое-то уважение к бедной девочке. Она же прикрывает тебя собственным телом!

– Не подозревая об этом, – добавила Келли. – И сама того не желая.

– Ну, это чисто технические детали, – сказал я.

– Если мы ее когда-нибудь угробим, – заметила Келли, – а я навсегда останусь с этой татуировкой и родимым пятном, которых у моего следующего двойника может и не оказаться.

Я оставил это ее замечание висеть в воздухе без комментариев, и вскоре мы вернулись к тому, что стали снова обмениваться разными теориями о деле с Моникой. Я был не совсем готов полностью отмести теорию о террористах, поэтому Келли спросила, а не связан ли с этими террористами Сал Бонаделло. В конце-то концов, это ведь он дал Виктору номер моего сотового телефона. Я ответил ей, что у Сала много характерных черт, и все они неприятные, но нет, он никогда не симпатизировал террористам. И велел ей следить за новостными сообщениями и дать мне знать, если появится что-то интересное.

– А разве все это для тебя еще недостаточно интересно? – спросила Келли.

Глава 24

Я уже хотел было выключить телевизор и пойти в душ, когда мое внимание вновь привлекли новые сообщения Кортни Армбристер в прямом эфире.

Специальный агент ФБР Кортни Армбристер оказалась настоящей находкой для средств массовой информации, просто мечта, а не агент. Используя на всю катушку красоту своих рыжих до плеч волос, то и дело надувая губки и демонстрируя тело профессионального киллера, она ухитрялась выглядеть совершенно обольстительной, несмотря на серьезность момента. Кортни была облачена в непременный темный костюм, который так любят в Бюро, хотя этот ее костюмчик был явно сшит на заказ. Жакет обрамлял белую блузку, которая казалась скорее шелковой, нежели хлопчатобумажной. Глаза яростно пялились прямо в камеру, а когда она говорила, то с такой уверенностью, что всяк тут же верил, что это истинная правда, одна только правда и ничего, кроме правды.

Хотя в данном случае она врала, прямо как сивый мерин, демонстрируя при этом великолепные, ослепительные зубки.

Я понял, что легенда прикрытия выдается во всей своей красе, когда спецагент Армбристер проинформировала аудиторию Си-Эн-Эн, что компьютеры ФБР идентифицировали похитителей как бывших советских шпионов, имеющих доказанные связи с лидерами террористов. На экран позади нее Бюро выкатило липовые имена и фамилии, а также «подработанные» фото Келли и меня. На этих снимках я выглядел моложе, меньше ростом и без шрама на лице. Келли они «состарили» по крайней мере лет на десять и еще что-то проделали с ее носом и глазами, что ей наверняка не понравится. Еще они выдали наши липовые биоданные, якобы полученные из «секретных агентурных источников», дабы продемонстрировать, что они в курсе всего и вообще самые лучшие. Кортни заявила, что Бюро демонстрирует это фотографии широкой публике, чтобы та чувствовала собственное участие в процессе поисков и расследований. Все это было сущей кучей дерьма, просто чушь собачья, но в той мере, в какой это касается обычного Джо Смита и толп всяких домохозяек, любые слова, исходящие из этого прелестного ротика представлялись вполне достойными полного доверия.

– Пока у нас нет никаких иных данных, – продолжала Кортни, – мы имеем все основания полагать, что Моника Чайлдерс жива и содержится в заложниках. Поэтому просим вас о помощи и содействии. Мы хотим, чтобы вы все стали нашими глазами и ушами. Если что-то заметите или что-то услышите, пожалуйста, звоните на нашу «горячую линию». Нет ничего неважного или незначительного, когда дело идет о спасении невинной жертвы.

У меня от всего этого чуть слезы на глазах не выступили, вот чего она добилась!

Потом агент долго толковала про белый вэн и показала всей аудитории его фото. Она заявила, что полиция по всей стране идет по этому следу, но им и в этом деле совсем не помешает помощь широкой общественности. И в конечном итоге от имени агентов ФБР и офицеров правоохранительных органов Кортни пообещала отловить похитителей и привлечь их к ответственности. И закончила тем, что объявила нечто вроде всеобщей мобилизации: «Если у кого-то имеется какая-то информация касательно этих двоих бывших советских шпионов, пожалуйста, позвоните на нашу “горячую линию” по телефону…».

Тут мой телефон снова завибрировал, и я ответил на вызов.

– Крид, скотина, выродок тюремной шлюхи! Что ты сделал с ее трупом?

Человек, которого я знал просто как Дарвина, еще только начал на меня орать. Потом он сообщил, каких усилий и треволнений им стоило «подработать» наши фотографии и подсунуть ФБР липовых русских подозреваемых. Дарвин обзывал меня безмозглым глупцом, легкомысленным и неаккуратным идиотом и еще множеством всяких терминов, которые наверняка оскорбили бы мои тонкие чувства, если бы я не помнил о его природной неделикатности и обычной бестактности. Ну, он выговаривался, облегчал душу, а я попивал тем временем свой бурбон, принимая эту выволочку как должное, и дожидался, когда он перейдет к делу, что он в конце концов и сделал.

– Я желаю знать, кто тебя нанял, потому что кто бы это ни был, он ухитрился засунуть целый лом в системы нашей национальной безопасности. И не впаривай мне, что это Сал Бонаделло; этот парень уверен, что слово «программное обеспечение» означает программу телепередач.

Дарвин замолчал, но только на минутку. Потом сказал:

– Ну, я жду.

– Я не могу сообщить его фамилию, – сказал я.

– Не можешь или не хочешь?

– Не могу. Но тут есть и светлая сторона – я знаю, как ее выяснить.

– Крид, послушай меня. За эти годы ты наделал много глупостей, но я смотрел на это сквозь пальцы, поскольку до сего момента ты представлял для нас определенную ценность, несмотря на то дерьмо, в которое постоянно вляпывался. Но сейчас – это уже слишком! Мы не можем позволить каким-то хакерам влезать в нашу систему национальной обороны и безопасности, и мы также не можем допустить, чтобы правительство узнало, что ты со своими ребятами лезешь повсюду и берешь заказы на убийства от разных криминальных субъектов. Они ж всегда стервенеют от такого дерьма! И как ты, мать твою растак и разэтак, допустил подобное?! Нет, не надо мне ничего рассказывать. Скажи мне лучше вот что: что ты намерен предпринять в связи со всем этим?

– Я намерен побеседовать с одним злобным карликом, – сказал я.

– Что? Ты, что, совсем спятил? Хочешь мне впарить, что какой-то карлик нанял тебя убить жену этого врача?!

– Человек маленького роста, – сказал я. – Они предпочитают так себя называть – люди маленького роста.

– А вот я предпочитаю «виагру» и хорошую пару сисек, но в данный момент ты и Келли – это единственные шишки на ровном месте, которые жутко мешают мне жить!

– Ага, – сказал я.

– Что – ага?

– Ага, я говорю, что этот карлик нанял меня убить Монику Чайлдерс, но я не уверен, что она мертва.

– А я знаю, как отличить одно от другого. Так ты убил ее или нет?

– Мы убили ее, но бросили тело. А теперь его там нет.

– Погоди, – сказал Дарвин. – Ты что же, хочешь, чтобы я прислал солдат отыскать и раскопать ее могилку?

– Послушай, я всадил ей смертельную дозу ботулина. И полагаю, что кто-то вовремя до нее добрался, чтобы сделать ей инъекцию антидота. Думаю, именно поэтому Виктор наблюдал за нами через спутник, чтобы сразу послать туда своих людей, чтобы они забрали ее сразу, как только мы уехали.

– Виктор? Кто такой Виктор?! Карлик?

– Человек маленького роста.

– Так, давай все сначала. – Дарвин помолчал. – Ты взял заказ от этого злобного карлика на убийство жены известного хирурга, но ее спасли, а потом похитили другие люди, работающие на того же самого карлика. Именно это ты хотел мне сообщить?

– Это звучит глупо, если излагать так, как это делаешь ты.

После чего он глухим голосом приказал:

– Убей ее снова, Крид!

– Окей.

– Потому что в противном случае она тебя идентифицирует и заложит.

– Окей.

– И карлика тоже убей.

– Это я сделать не могу.

– Что за черт! Почему?!

– Во-первых, я до конца не уверен, что хакер именно он. Во-вторых, если хакер не он, а я его убью, то уже не буду иметь возможности найти настоящего хакера. И в-третьих, я вступил с ним в договорные отношения.

– Ты очень скоро вступишь в отношения с сосновым гробом, если не положишь конец этим хакерским штучкам!

– Хорошо, договорились.

– И не забудь убить Монику Чайлдерс!

– При условии, что она еще жива.

– Никаких условий! Просто убей ее!

– Убью.

– Держи меня в курсе. Я больше не желаю разыскивать тебя уже после всего случившегося.

– Вас понял.

– Ладно, заткнись, наконец.

И он отключил связь.

Глава 25

Я хороший Запоминатель.

Запоминатели – это люди, которые способны навсегда упрятывать в память некоторые особо важные события. Опытный Запоминатель может буквально заморозить и запомнить все компоненты такого события – дату, настроение, время, температуру, освещение, окружающий пейзаж, звуки, запахи, ветер – всё. После чего мы засовываем эту информацию в уголок своих мозгов и достаем ее оттуда, когда это потребуется, и переживаем вновь. Это вроде как когда открываешь временную капсулу через годы после самого события, и все эти замечательные воспоминания вываливаются наружу.

Некоторые любят бейсбол, другие – балет. Может, они вполне довольны, когда старятся вместе с воспоминанием о том, как «Янкиз» понесли «Рейнджерс»[19] или как юные балерины танцевали танец маленьких лебедей из «Лебединого озера». Но что касается меня, то я скорее буду запоминать свидания с прелестными юными леди вроде Джанин.

Уже полностью одетый, я снова сидел на балконе. Прикрыв глаза, начал снова переживать все грани и подробности нашей встречи, закладывая их в один из долговременных файлов у себя в мозгах. Точно так, как я приучал свое тело терпеть и выдерживать пытки и функционировать на самом предельном уровне его возможностей, когда испытывал новые образцы оружия или спал в тюремной камере, я структурировал свой мозг, чтобы тот был способен раскладывать по разным отделам и полочкам все значительные события и переживания моей жизни, весь приобретенный опыт. И я все их могу пережить снова, словно они происходят прямо в данный момент – это потрясающее умение, которое можно применить в любе время, если, к примеру, попадешь в настоящую тюрьму на любой срок.

Некоторые загодя планируют свою жизнь после выхода в отставку. А я планирую собственное тюремное заключение, поскольку уверен, что в конце концов буду либо мертв, либо окажусь в тюряге, и если это будет последнее, то я желаю, чтобы мое тело и мозг были к этому готовы.

Начал я с того, что сконцентрировался на ее голосе. Потом вновь пережил и перечувствовал наше возвышенное состояние, ожидание и предвкушение – весь спектр чувств, эмоций и ощущений, который промчался через мои мозговые связи и физические рецепторы после того, как она позвонила мне снизу, из вестибюля. Я специально помечал все эти вещи у себя в памяти, пока не убедился, что смогу в любой момент вызвать их одним усилием воли.

Потом я вновь пережил приход Джанин в мой номер, мой первый взгляд на нее и впечатления, которые у меня немедленно возникли. Я вспомнил, что чувствовал в момент, когда разглядел какая она красивая, свежая, юная. Я улыбнулся, думая о том, что для самой Джанин – да и других прелестниц, что я встречал в своей жизни, – все это не имело ни малейшего значения, хотя, я уверен, они хранят самые теплые воспоминания о деньгах, которые я на них потратил.

Потом я сфокусировал внимание на том, как она вошла в мой номер, прислушиваясь к звукам музыки, именно так, как вы ожидаете от юной студентки колледжа с наушниками в ушах, со здоровенным МР3-плеером…

И тут я внезапно осознал, что этого плеера на ней не было, когда она выходила из номера!

Меня окатила ледяная волна страха. Может, Джанин засунула МР3-плеер к себе в сумку, пока я был на балконе и давал сигнал Куинну? Нет, не думаю. Если она вообще кладет его в сумку, она бы сделала это до того, как пришла ко мне. Следовало допустить самое скверное. Будучи хорошо подготовленным, тренированным ассасином, профессиональным киллером, я неоднократно попадал в жуткие засады и остался жив после самых ужасных, смертельных столкновений благодаря тому, что всегда допускал самое скверное.

Я вскочил на ноги и позвонил портье. Ответил молодой женский голос:

– Стойка портье. Меня зовут Джоди. Чем могу служить?

– Джоди, – сказал я самым своим командным тоном, – это Донован Крид из номера 214. Я федеральный агент. Мне нужно, чтобы вы внимательно меня выслушали.

– Это шутка? – спросила она. – Если да, то не вижу в этом ничего веселого или смешного.

Может, мне нужно было ей сказать, что после двенадцати лет в ЦРУ в качестве лучшего ассасина международного класса я отлично знаю, что такое угроза взрыва, и с первого взгляда определяю заложенную бомбу. Но нет, само слово «ассасин» вызывает очень разные чувства. И я решил держаться версии с федеральным агентом и еще раз попробовать ее убедить.

– Джоди, повторяю еще раз: я федеральный агент, и в моем номере заложена бомба. Я хочу, чтобы вы включили сигнал пожарной тревоги, сообщили в службу безопасности отеля и немедленно начали эвакуацию всего здания.

– Сэр, – сказала она, – мы очень серьезно относимся к сообщениям о заложенных бомбах. Если я сообщу о вашем предупреждении, это может означать для вас тюремный срок.

– Джоди, – сказал я, – я сам писал руководства по действиям в случае угрозы взрыва, понимаете? А теперь включайте сигнал пожарной тревоги и объявляйте общую эвакуацию, прежде чем я спущусь вниз и набью вам мордочку!

Я хрястнул трубкой по аппарату и рванул к двери, выщелкнул язычок замка, чтобы дверь оставалась открытой, и бросился по коридору, стуча на бегу в двери и крича во всю глотку: «Тревога! Чрезвычайное положение! Немедленная эвакуация! Бросайте все и бегите наружу! Все вон из здания, немедленно!».

К тому времени, когда я добрался до пятого этажа, пожарная сирена уже завывала во всю мочь, так что я рванул обратно в свой номер и начал в лихорадочном темпе его обыскивать. Ванная показалась мне самым вероятным местом, так что я начал с нее. Заглянул за занавеску душа, поднял крышку унитаза и крышку сливного бачка, проверил, не смещены ли плитки на потолке и осмотрел пол, рассматривая всякий мусор на тот случай, если что-то пропустил, не заметил. После чего понял, что так дело не пойдет. У меня попросту не было времени провести здесь настоящий обыск. А вот у Джанин, напротив, было полно времени – вся продолжительность ее визита, – чтобы решить, куда спрятать эту бомбу.

Если она у нее была.

Если это вообще была бомба.

Я выскочил на балкон, мои ноги сами собой перебрались через его ограждение, и я почувствовал, что лечу, кувыркаясь, вниз. И понял, что просто-напросто спрыгнул с балкона, со второго этажа! Мои ноги все рассчитали без всякого моего участия и выбросили меня как можно дальше от стены, стараясь, чтобы я не приземлился на тротуар внизу.

И вот, кувыркнувшись в воздухе и мысленно уже вернувшись к своей работе и задаче, я подогнул ноги, вывернулся и грохнулся о землю. И попытался не обращать внимания на режущую боль, которая тут же как ножом проткнула мне плечо. Потом кое-как, с трудом поднялся на ноги, пролетел двадцать ярдов и занырнул за толстенный ствол гигантской пальмы, поднимая за собой целые цунами песка высотой дюймов в двенадцать. Сунул голову прямо в песок, как можно лучше прикрыл все жизненно важные органы и стал дожидаться взрыва.

Глава 26

И ничего не произошло.

Группы постояльцев гостиницы начали выбираться через боковые и задние двери. Их было немного, но, как я полагаю, большинство, приученное к этому в ходе учебных пожарных тревог, вышло через парадные двери.

Прошла минута, а пожарная сирена продолжала верещать. Я подумал было броситься к ним и предупредить еще раз, но нет, за этим непременно последует обсуждение, споры и дискуссии, и мы все, вероятно, погибнем, пока они будут требовать предъявить им мои документы и расспрашивать, как я пришел к подобным умозаключениям.

В конце концов это уже не имело никакого значения, потому что кто-то в этой группе решил пройти ко главному входу отеля, и остальные последовали за ним.

Прошло еще какое-то время, несколько секунд, как мне показалось, но в такие моменты, когда ждешь взрыва бомбы, время всегда тянется медленнее. Приглушенный вой сирены уступил место другим звукам, какие только можно ожидать услышать, сидя за стволом пальмы в пятидесяти ярдах от берега Тихого океана: грохот волн прибоя позади меня, где-то там, вне моего поля зрения, немузыкальный перезвон стальных бочек, перекрывающий шум уличного движения. В четверти мили слева от меня можно было различить отдаленный грохот поезда американских горок у пирса Санта-Моники.

Я не знал, сколько времени у меня оставалось до взрыва бомбы, но если это время вообще у меня было, я решил, что мне следует использовать его, чтобы найти себе укрытие получше. Я медленно распрямил тело и рискнул быстро перебежать к невысокой бетонной стене в пятнадцати ярдах справа. И нырнул за нее головой вперед, прямо как Пит Роуз[20], влетающий на третью базу. И стал ждать. Потом выглянул оттуда. В двадцати ярдах справа, на бетонной дорожке позади соседнего отеля остановился молодой человек в ярко-оранжевой ветровке. Он держал за руку свою подружку, указывал на меня и смеялся.

Я посмотрел на эту юную парочку. С каких это пор, интересно, я превратился в объект насмешек? Когда это я стал чем-то вроде персонажа мультипликационного фильма, этакого безмозглого психа, заслуживающего того, чтоб над ним издевались тинэйджеры? Может, я просто придумал, вообразил себе эту угрозу взрыва бомбы? Неужели я сейчас умудрился на секунду заглянуть в собственное будущее, когда любой внезапный резкий звук или случайная мысль будут способны заставить меня так перепугать множество людей или вынудить выпрыгивать из окна и судорожно искать укрытие?

С этого места я видел нескольких постояльцев отеля, рассматривающих крышу, видимо, в надежде обнаружить следы дыма. Я проследил их взгляды и пришел к тому же выводу: беспокоиться совершенно не о чем.

Я улыбнулся юной парочке и пожал плечами, потом встал и отряхнул с себя пыль. Девушка улыбнулась мне в ответ и секунду стояла в том же положении, словно пытаясь решить, можно ли, безопасно ли меня оставить вариться в собственном соку. Ее бойфренд, демонстрируя куда меньшую озабоченность моими проблемами, слегка потянул ее за руку. Свободной рукой она заправила за ухо выбившуюся прядь волос. Он снова потянул ее, и она отвернулась – неохотно, как мне показалось, – и молодежь снова лениво и неспешно двинулась дальше по пешеходной дорожке.

В конечном итоге сирена перестала выть. Стало тихо, и все вокруг начало возвращаться к нормальному состоянию. Полагаю, мне скоро придется давать некоторые объяснения службе безопасности гостиницы и, возможно, местной полиции и спецподразделению, занимающемуся разминированием заложенных бомб. Дарвину, по всей видимости, снова придется принимать участие в этих разборках, что наверняка будет ему крайне неприятно.

Поезд американских горок возле пирса Санта-Моники, кажется, остановился, чтобы загрузить в свои вагончики новую порцию пассажиров, потому что его грохот на какое-то время заменили звуки каллиопы и механические отзвуки других развлечений. Из задней двери отеля вышли двое парней из службы безопасности, а за ними следом – лысый малый в сером костюме с черными лацканами – по всей вероятности, управляющий отеля. Позади меня и слева проехали на роликах двое студентов – он и она, – направляясь по дорожке в мою сторону. Их руки блестели от пота, а их одинаковые леггинсы бирюзового цвета в натяг обхватывали их хорошо сформированные ноги. Когда они просвистели мимо, я им одобрительно кивнул. Один нахмурился. Вторая показала мне средний палец.

Я приблизился к отелю и посмотрел вверх, на балкон, с которого спрыгнул. МР3-плеер был весьма значительных размеров. Мог ли он быть бомбой?

Конечно.

Так почему, спросил я себя, я все еще торчу здесь, где меня может достать взрыв? Ответ прост: потому что концы у меня с концами не сходятся. Если в плеере была упрятана бомба, зачем так долго ждать? Я хочу сказать, почему Джанин не взорвала ее, как только оказалась вне зоны поражения? Или не включила какой-то внутренний таймер, чтобы бомба взорвалась через пять минут после ее ухода? Интересно. Может, там что-то пошло не так? Может, короткое замыкание или проводок отошел от контакта? Может, приемник дистанционного управления не получил должный сигнал в результате наложения сигналов системы безопасности отеля?

Нет. В моей сфере деятельности следует всегда предполагать, что все, что может причинить вам ущерб, всегда срабатывает на отлично. И тем не менее, данное происшествие выглядело как редкое исключение, потому что я не мог представить себе никаких причин, в силу которых она стала бы так долго ждать, прежде чем взорвать бомбу.

Если только не…

Что-то зудело у меня в мозгах, только я никак не мог понять, что именно. Нечто такое, что не ухватишь пальцами. Меня беспокоила некая мысль об установленном времени взрыва, старалась сформулироваться, обрести смысл. Если бы у меня было еще хоть несколько минут, чтобы ее как следует обдумать…

Но этих минут у меня не было. Придется отложить эту мысль в долгий ящик и вернуться к ней позднее. А в данный момент мне нужно либо ждать прибытия полицейского спецподразделения, либо попытаться обезвредить бомбу самому. Я подумал об этом и решил, что имеет прямой смысл так и поступить, поскольку взрыв до сих пор так и не произошел. Я был уверен, что портье уже вызвала этих спецов по обезвреживанию бомб, но пока этот вызов дойдет до нужных людей и пока эти люди доберутся сюда, все уже может быть кончено.

И я быстрым шагом двинулся к задней двери отеля. А когда распахнул эту дверь, меня вдруг посетило воспоминание о временах детства, и это был превосходный пример того, как работает это умение опытных Запоминателей.

Мне тем летом было двенадцать лет, когда мой лучший друг Эдди связал вместе двенадцать петард, подсоединил к ним один запальный шнур и поджег его. После чего мы воодушевленно заорали, заржали и бросились в укрытие. И долго там ждали, целую вечность, но ничего так и не произошло. И Эдди в конце концов отправился посмотреть, в чем там дело, и когда дошел туда, петарды рванули. Эдди лишился нескольких пальцев, части уха и большей части кожи на левой стороне лица.

Теперь я уже не могу объяснить, каким образом почувствовал это, но оказавшись в дверях отеля, я в этот самый момент ощутил, что бомба пытается взорваться. Я мысленно представил себе некий древний детонатор, такой, знаете, на который надо нажать чем-то длинным, чтобы он сработал. И на картинке, что я себе мысленно представил, это нечто длинное, какая-то палка или ручка, уже нажимает на контакт. И я заорал, привлекая внимание всех, кто мог меня услышать.

– Отель заминирован! Спасайтесь! Бегите прочь!

Я с грохотом захлопнул дверь и рванул в обратном направлении, рванул изо всех сил к той бетонной стене, которую заметил ранее, ту, что окружала задний двор отеля. Она была высотой мне до пояса, но направляясь к ней под таким углом, как это было сейчас, я не мог просто занырнуть за нее, как проделал это в прошлый раз. Мне пришлось перелететь через нее головой вперед, как на тренировках коммандос, через которые я когда-то проходил.

Именно это я и проделал. Ухитрился перелететь. После чего, уже лежа плашмя на земле, прижался к этой стене левой стороной туловища и головы.

И в этот самый момент большая часть отеля – и вся верхняя треть прикрывавшей меня стены – превратилась в пыль.

Глава 27

Взрыв, разрушивший отель, оставил после себя огромное количество пыли и сажи, повисшее в воздухе грибообразным облаком. Я закашлялся, выплевывая из легких все, что только мог. В ушах стоял звон. Глаза не различали никаких цветов. Я обернулся, посмотрел, что делается позади меня, и увидел белый песок и белое небо, черные пальмы и черную воду.

Я помотал головой, и начал различать некоторые цвета. Поднялся на ноги, осмотрел себя на предмет ранений, но жаловаться мне было не на что, если не считать тянущей боли в плече. Казалось, я двигаюсь очень медленно, и я решил, что это, видимо, результат шока. Я заставил себя рывком выйти из этого состояния, чтобы как следует рассмотреть жуткие разрушения, наличествующие в пятидесяти футах передо мной.

Боковые стены отеля остались целыми, но большую часть задней стены как ножом срезало. Крыша и наружные стены верхнего этажа, где размещались номера-пентхаусы, были на месте, но опасно накренились. Поскольку внутренние несущие панели ослабли, пройдет совсем немного времени, видимо, всего несколько минут, и зависшие в воздухе помещения рухнут в кучу щебня, уже образовавшуюся внизу. Балкон, с которого я спрыгнул, также как и те, что размещались над ним и под ним, да и соседние тоже, ушли в историю. Внешняя стена отеля была пробита, в ней зияла круглая дыра, кажется, футов шестидесяти в диаметре.

А то, что осталось вокруг, выглядело как поле боя – повсюду валялись тела и части тел. Из руин спорадически вырывались языки пламени – явное следствие повреждений газовых труб. Внутри орали и визжали люди, но подавляющая волна пышущего жара, несомненно, крайне затруднит работу спасателей.

Местные жители, туристы и даже случайные бродяги уже начали скапливаться вокруг всего этого, желая поглазеть. Я заметил какого-то бездомного, который направлялся в мою сторону. На ногах у него была вполне приличная пара ботинок. Я вытащил из кармана джинсов полусотенную бумажку и быстренько с ним договорился. Затягивая шнурки купленных у этого бродяги ботинок, еще раз осмотрел крышу. Интересно, сколько она там еще провисит, бросая вызов законам гравитации?

Момент для геройства явно неподходящий, решил я, да к тому же я не чувствовал себя напрямую ответственным за эти жуткие разрушения и человеческие жертвы, так что можно было просто слинять отсюда. Но вместо этого я сделал глубокий вдох и вошел под сень дымящихся руин. Как только глаза приспособились к дыму и жару, я осмотрел всю эту кровавую кашу и решил, что дальний правый угол, на границе периметра взрыва, имеет больше всего шансов на то, что там прятались выжившие.

Стараясь не думать про опасно нависающую над головой крышу, я начал осторожно пробираться через развалины. И через несколько секунд высмотрел торс пожилого мужчины, засыпанного пеплом и сажей. Я попробовал нащупать у него пульс, но такового у него не оказалось. В подобных ситуациях нужно действовать быстро и направлять свои усилия туда, где они могут принести максимальную пользу.

Стало быть, нужно сосредоточиться на живых.

Пробираясь все дальше вглубь развалин, я миновал несколько тел, явно мертвых. Поскольку все поверхности вокруг были раскалены или из них торчали острые обломки, ухватиться было не за что, и я потратил несколько секунд на поиски чего-нибудь, чем можно было бы обернуть руки. Вполне подошли для этого обрывки гардин, так что вскоре я уже раскидывал поломанную мебель, освобождая себе путь, и сдвигал обломки бетона, чтобы осмотреть образовавшиеся под ними дыры, впадины и воздушные карманы.

Я нашел мальчика – он был без сознания и с сильными ожогами, и лежал под перевернутой кроватью, которая спасла ему жизнь. После него я нашел девочку, видимо, его старшую сестру, которой не так повезло, как ему. Я вытащил мальчика из зоны взрыва и уложил на песок на более или менее чистом месте. Несколько человек тут же бросились мне на помощь. «Благослови вас Господь!» – сказала мне какая-то дама. Я кивнул и отправился назад, искать других пострадавших.

Некоторые зеваки, собравшиеся просто поглазеть, получив соответствующую мотивацию, начали помогать. Что же, лучше так, чем никак, решил я; но разрушения были просто чудовищные, а эти спасатели не имели опыта и слишком осторожничали. Некоторые, у кого подошвы были резиновые, быстренько убрались, лишь только почувствовали, как плавится у них обувка.

Я продолжал действовать и сумел вытащить несколько тел, но ни одного живого. Откуда ни возьмись, появился Куинн, таща двух детей, по одному в каждой руке; оба ребенка были изуродованы, с ужасными ранами, но живые. Кто-то показал на него и завопил, когда увидел лицо Куинна, по ошибке приняв его за одну из жертв. Мы отметили присутствие друг друга, коротко кивнув, и продолжили наши поиски.

Вскоре на место происшествия прибыли полиция и пожарные и стали орать, чтобы все посторонние очистили площадку. Понимая, что эти парни лучше экипированы, чтобы справляться здесь со всеми трудностями, мы с Куинном убрались прочь и стали пробираться сквозь массу народу, столпившегося вокруг места, где какие-то жалкие пятнадцать минут назад стоял один из самых роскошных отелей Южной Калифорнии со всеми своими бутиками.

– Это твоя шлюха такое натворила? – спросил Куинн.

– Ага, она, – ответил я.

– Специально?

Я и сам думал над той же проблемой, пока отыскивал выживших на месте взрыва. Она не показалась мне такой, кто мог бы специально взорвать целое здание, но была явно из тех, кто вполне способен запрятать бомбу у меня в номере.

Зазвонил сотовый телефон Куинна, к нему пришло текстовое сообщение. Он молча прочел его, шевеля губами.

– Куп проследил ее до дома, – сказал он.

– Пошли ему текстовое сообщение, пусть перешлет тебе ее адрес, – велел я. – Сообщи также, чтобы он оставался на месте, пока мы туда не приедем. Вели ему следить за ней, если она куда-то поедет, но пусть держит нас в курсе всех ее передвижений.

Куинн бросил на меня взгляд, какой солдат может бросить на вошь или на самую грязную шлюху из гетто.

– Ты видишь мои пальцы? – спросил он. – Можешь представить, сколько времени уйдет, если я буду набирать такой текст?

Мы пошли прочь. Куинн вызвонил Купа и передал ему мои распоряжения. Велел ему также взять для нас напрокат седан из местной конторы, в которой можно арендовать лимузин с водителем, и сказал, где тому нас подхватить. Поскольку поблизости все машины стояли в пробке, нам пришлось идти пешком по крайней мере милю, чтобы выбраться из этого стада замерших автомобилей.

Вокруг уже суетились команды репортеров, устанавливали свои камеры, чтобы вести прямой репортаж. Телерепортеры уже репетировали со свидетелями, что те скажут на камеру, готовили их к минуте славы в прямом эфире. Со всех сторон раздавался вой сирен. А над нами небо кромсали хлопающие лопасти винтов доброй дюжины вертолетов.

– Как она привела ее в действие? – спросил Куинн. – Сигналом с мобильника?

– Вероятно, да, – ответил я. – Но, возможно, она просто спрятала у меня эту бомбу, а взорвал ее кто-то другой.

Мимо нас бежали сотни местных жителей, стремясь занять лучшие места, откуда они будут обозревать продолжающую разворачиваться драму. Затертые в толпе туристы целились объективами своих фотоаппаратов и видеокамер в это кровавое месиво, и я скривился, думая о том, как эти гнусные снимки будут потом вновь и вновь демонстрироваться, да еще показываться во всех новостных программах. Говорящие головы будут пускаться в спекуляции и спорить, а политики от обеих партий будут тыкать пальцем и валить вину на оппозицию.

– Есть идеи, почему она ждала так долго, прежде чем взорвать заряд? – спросил я.

Куинн подумал над этим несколько секунд, прежде чем ответить.

– Может, она засекла меня с балкона, – сказал он.

Я припомнил, как она странно улыбнулась, когда вошла в номер и встала возле балконной двери. Отчего это она так улыбалась? Неужто и впрямь его засекла? Засекла Куинна?! А откуда она может его знать? Но если знала, значит, террористы как-то просочились в нашу контору, причем влезли гораздо глубже, чем можно было предполагать.

– Она засекла тебя позади отеля, а потом заметила и в машине? – спросил я. – Мне это кажется маловероятным.

– Нет. Когда она вышла из главного входа отеля, мы торчали, застряв в пробке. Я велел Купу просто следовать за сигналами бипера, а сам вылез из машины, чтобы дальше идти за ней пешком. Она, видимо, засекла меня, когда я выбирался из машины, потому что вдруг рванула вперед со скоростью поросячьего визга, словно ее пришпорили.

– И ты не смог ее догнать? Эту тщедушную малявку?!

– Она бегает как Келли, – сказал он.

– Никто не может бегать так, как бегает Келли! – сказал я. – Но я все понял. Картина ясна.

– Последний раз, когда я ее видел, это когда она неслась мимо магазинчика «Криспи Крим». Потом я услыхал взрыв и побежал назад.

– Где это, кварталах в двух от отеля? И ты называешь это «побежал»?

– Слушай, тебе бы мои размеры! Для меня это ж олимпийская дистанция!

– Значит, Куп сидел за рулем и тащился вместе с трафиком, следуя за сигналами бипера, и мы узнали адрес, где она остановилась, – подвел я итог, мысленно аплодируя себе за то, что успел сунуть в ее сумочку радиомаячок-бипер.

– Мы можем не сразу туда добраться, – заметил Куинн.

Он был прав. На самом деле это заняло целый час, пока мы добрались до машины, и еще двадцать минут, чтобы прорваться сквозь плотный трафик. В конце концов, после долгого промежутка времени, показавшегося мне вечностью, мы увидели впереди миниатюрный домик типа ранчо с двумя квартирками на разных этажах и с облезающей со стен желтой краской, до которого Куп проследил Джанин. Домик располагался на Виста-Крик-драйв. Куп запарковал свою машину в квартале от этого домика, так что мы велели нашему водителю остановиться еще на квартал дальше. Потом дали соответствующий сигнал Купу и подождали, когда тот даст ответный сигнал. Но он такого сигнала не дал, и это означало, что он либо заснул, либо…

Он был мертв. Мы поняли это в ту секунду, когда увидели отверстие, проделанное пулей в боковом стекле водительской дверцы. Купа застрелили из слепой зоны, где он не мог видеть стрелка, и пуля вошла ему в голову за левым ухом. Его голова упала вперед, челюсть уперлась в грудную клетку. Все вокруг было залито его кровью. Куинн открыл водительскую дверцу и приподнял голову Купа.

– Что это там, в дырке от пули? – спросил он.

Мне очень не хотелось опускать лицо так близко к лицу бедного Купа, но Куинн был прав: из пулевого отверстия что-то торчало. И оказалось, что это радиомаячок-бипер, который я засунул в сумочку Джанин.

Куинн отступил от машины, выпрямился во весь свой рост и поглядел на дом.

– Есть идеи насчет того, что мы там обнаружим?

– Есть. Тело Джанин.

Куинн махнул рукой в сторону тела Купа и сказал:

– Хорошо еще, что водила нашей машины этого не видел. Мог бы до смерти перепугаться.

– Думаешь? – спросил я.

– Я думаю, что ты позаимствовал это выражение у своей новой бабы, у Кэтлин.

– Пожалуй, ты прав.

Глава 28

Мы вошли в дом и быстро нашли два тела, завернутые в толстый пластик. Обе принадлежали привлекательным молодым женщинам, одно – Джанин. Вторая девушка казалась смутно знакомой. Она могла оказаться кем угодно, но, памятуя про две спальни в этом доме, можно было спорить, что это просто соседка Джанин.

Чего мы в этом доме не нашли, так это ничего другого.

Никакой мебели, тарелок, кастрюль, сковородок, никаких столовых приборов. Никаких тряпок, швабр, чистящих средств, бумажных стаканчиков, туалетной бумаги. Убрать столько предметов, столько улик из всего дома, да еще и за такое короткое время – даже из такого маленького, как дом Джанин, – это задача для большой и хорошо подготовленной команды. Да эти парни, оказывается, отличные, совершеннейшие профессионалы! Один или два киллера убили троих людей, а тем временем целая команда чистильщиков ждала их сигнала, будучи наготове.

В холодильнике стояли две непочатые бутылки газировки.

– Это для нас? – спросил Куинн.

– По всей видимости, – ответил я.

Куинн потянулся за одной.

– Думаешь, отравлено?

– Думаю.

– Что будем делать? – спросил Куинн. – Побеседуем с соседями?

Я так не думал. Конечно, кто-то заметил мертвого водителя еще до нашего прибытия. И наверняка вызвал копов. К счастью для нас, местные полицейские были по большей части возле отеля или еще только направлялась сюда. Тот, кого они смогли выделить, чтобы осмотреть убитого водителя, был, видимо, еще в пути, но, скорее всего, застрял в пробках. И тем не менее, как легко догадаться, времени у нас было мало.

– У тебя лэптоп с собой? – спросил я.

– С собой.

– Давай сматываться отсюда. Поедем куда-нибудь, где есть выход в Интернет через Wi-Fi.

– А как насчет этой воды? – спросил Куинн. – Оставим полицейским?

– Да там наверняка никаких пальчиков нету. С другой стороны, какой-нибудь бедолага вполне может помереть, если станет ее пить.

Мы открыли обе бутылки и вылили их содержимое в раковину, а бутылки взяли с собой в машину.

Когда мы добрались до «Старбакс», Куинн остался в машине с водителем, а я вошел в кафе, прихватив с собой лэптоп и мобильник. Первая моя цель была войти в Интернет и найти сайт, на котором я когда-то нашел объявление Джанин. Насколько я помнил, на этом сайте было полно рекламы множества девиц, и я надеялся, что хоть некоторые из них окажутся местными. И если так, то нужно сразу же с ними связаться и выяснить, не были ли они знакомы с Джанин. И в случае удачи кто-то из них сможет дать мне наводку, как действовать дальше.

На сайте были две местных девушки, Стар и Пэйдж. Стар встречаться и разговаривать не будет – это была вторая мертвая, что осталась лежать в доме Джанин.

Я позвонил Пэйдж и нарвался на автоответчик. Оставил ей сообщение с просьбой перезвонить мне как можно скорее. После чего вышел из кофейни и сел в машину. И принялся ждать. Потом глянул на Куинна и постарался сдержать улыбку. В подобные моменты – он сидел на заднем сидении, скорчившись, согнувшись, втиснув свое огромное тело в узкое пространство, подогнув колени, нагнув голову и опустив плечи – я начинал осознавать, какие требуются усилия, чтобы быть таким, как он. Он такой огромный, что едва поместился бы даже на заднем сидении городского автобуса.

– Ты хорошо поработал нынче в отеле, – сказал я. – Вероятно, спас полдюжины людей.

Куинн пожал плечами:

– Я просто вовремя туда поспел.

Через некоторое время мы узнаем, что медицинский персонал местных больниц несколько дней трудился, не покладая рук, борясь за жизнь пострадавших при взрыве. Многие тела, которые к ним доставили, так обгорели, что узнать и идентифицировать их оказалось невозможно. Первоначально число погибших оценивалось в сто одиннадцать, однако через неделю окончательный результат был более ста пятидесяти.

Зазвонил телефон, и я ответил.

– Это Пэйдж, – сказал женский голос.

– Судя по голосу, ты просто красавица, – сказал я.

Она засмеялась.

– Тогда, наверное, нам лучше ограничиться разговором по телефону – на всякий случай.

– Ни в коем случае! Кстати, я уже видел твое фото.

– Ага! – сказала она. – И что теперь у тебя на уме?

– Надежда, что мы сможем встретиться за чашечкой кофе и, может быть, немного поболтать, поближе познакомиться. И если подойдем друг другу, то можем начать прямо с этой точки.

– Моя стандартная ставка пожертвований – пятьсот долларов за час.

– Я удвою эту сумму, если ты приедешь сюда в течение часа.

– Только не обижайся, если я спрошу, – сказала она. – Ты как-то связан с правоохранителями?

– Я – нет. А ты?

Она рассмеялась.

– Нет, но несколько лет назад я играла роль сексуальной продавщицы в школьной постановке.

– Было бы неплохо как-нибудь снова разыграть эту пьесу, – сказал я, стараясь понять, к чему она клонит. Интересно, а прочие ее клиенты тоже такие недоумки и несут такую же чушь?

– Костюм у меня по-прежнему имеется, так что можем об этом поговорить и обсудить, когда я к тебе приеду, – промурлыкала она. – А ты, кажется, веселый малый, я чувствую. Где тебе удобнее встретиться и как я тебя узнаю, когда туда приеду?

Я объяснил ей все это и отключил связь. И сообщил Куинну, что, по мнению Пэйдж, я веселый малый. Он закатил глаза.

Пэйдж оказалась чертовски милой и красивой девицей, но она отнюдь не выглядела начинающей актрисой. Но и не смотрелась как проститутка. На кого она скорее была похожа, так это на чирлидера[21], каковой в конечном итоге и оказалась. Я сунул ей конверт, она его ощупала и сунула к себе в сумочку. Потом извинилась и отправилась в дамскую комнату. А когда вернулась, то сообщила:

– Это ж гораздо больше того, о чем мы договорились. Или ты хочешь занять больше времени?

– Не совсем так, – сказал я. – Я просто хотел дать тебе понять, что я совершенно искренен.

Мы поговорили о своих детишках и разводах. Пэйдж рассказывала, как изменилась начальная школа с тех пор, как она сама была ребенком.

– Когда я училась в школе, если мне хотелось куда-то поехать после уроков, то приходилось катить туда на велике, – говорила она. – Или просто отказаться от такой поездки. А вот мои дети относятся к этому гораздо проще. И вообще не верят, что я когда-то что-то из себя представляла. Я теперь для них просто извозчик, добрый родной извозчик!

– Ну, я, наверное, лет на десять тебя старше, – заметил я. – И для меня разница с прошлым такая: в мои школьные годы у моих одноклассников никогда не было таких мамочек, как ты!

Она подмигнула мне.

– Может, они и были, только ты про это ничего не знал.

Я позволил этой интересной мысли поболтаться у себя в башке, но единственная мамаша, которую я смог хорошо припомнить из времен своей начальной школы, была миссис Кармоди, мать Эдди – того самого Эдди, что взорвался на петардах. И что мне больше всего запомнилось в этой миссис Кармоди, так это то, что у нее имелась двухэтажная задница, этакий даблдекер. Если у нормальных людей ягодицы представляют собой округлость в виде буквы С, то очертание задницы миссис Кармоди проходило только половину этого С, после чего выступало назад на несколько дюймов, образуя прямую линию и нечто вроде полки, прежде чем закончить оборот. Эта полка из ее ягодиц была достаточно широка, чтобы удержать на себе пару банок содовой. Но как я ни пытался себе это представить, все равно никак не мог вообразить мамашу Эдди, занимающуюся подобными трюками днем, пока мы в школе.

Так пролетели полчаса, и когда мы покончили с кофе, я проводил Пэйдж до машины. Ее серебристая «Хонда Аккорд» была оснащена шестнадцатидюймовыми мишленовскими шинами на кованых дисках из легкого сплава и со стреловидными спицами. Она обратила внимание на наш лимузин, припаркованный рядом.

– Интересно, чья это машина, – сказала она. – Как думаешь, какой-нибудь знаменитости?

– Вообще-то, моя.

– Да быть того не может!

– Хочешь заглянуть внутрь?

Она захотела, а когда заглянула, Куинн схватил ее за плечи и втащил к себе на сидение. Я последовал за нею и захлопнул за собой дверцу. Пэйдж дышала быстро-быстро, а сердце у нее, вероятно, билось так, как у перепуганного кролика, но все же у нее хватило ума не кричать.

– А водила где? – спросил я.

– Когда ты пошел в кофейню, я велел ему пойти погулять и вернуться через часок.

Так что у нас оставалось еще полчаса, чтобы выяснить, что знает эта Пэйдж. Но, как оказалось, хватило и пяти минут, чтобы узнать такое, что прямо-таки сбило меня с ног, как хук левой в печень.

Глава 29

– Мы все должны были рассказывать все подробности о наших клиентах человеку по имени Грассо, – сообщила нам Пэйдж.

– Что ты имеешь в виду под выражением «мы все»?

– Местные девушки, такие, которые считаются сексуальными, возбуждающими.

– Джанин явно попадает в эту категорию.

– Да. На нее всегда большой спрос.

– Что можешь сказать об этом Грассо?

– Не слишком многое. Он работает на одного крупного гангстера. Не хочу говорить, на кого именно.

Я отсчитал еще тысячу и положил пачку ей на колени. Она посмотрела мне в глаза.

– Только ты от меня этого не слышал.

– Конечно.

– Это Джозеф Де Мео, – прошептала она. Потом добавила: – Пожалуйста, мистер, не надо меня в это вмешивать. У меня же дети!

– Не буду, – сказал я. – Но тебе придется найти себе другую работенку, в другой отрасли. Этим делом заниматься небезопасно. Мы никому не скажем о том, что ты нам сообщила, но Де Мео известно, что ты подруга Джанин и Стар, а их больше нет. Так что тебе придется забрать своих детишек и мотать отсюда хоть к черту на рога. Де Мео никогда не оставляет необрубленных хвостов. Понимаешь?

Она кивнула.

Я поцеловал ее в щеку и выпустил наружу.

Час спустя мы подъехали к КПП авиабазы Эдвардс. Я предъявил свои пропуски и допуски, и один из охранников сообщил мне, что все полеты отменены в связи с угрозой нападения террористов. Я позвонил Дарвину, и через несколько минут охранник получил от командующего базой приказ открыть ворота. Водитель нашего лимузина провез нас через поле и остановился возле реактивного самолета нашей конторы. Куинн напомнил мне, что надо открыть багажник, чтобы он мог забрать свой саксофон.

– Это мне тоже кое-что напоминает, – сказал я и пропел: «То, что хо-о-очешь, не всегда полу-у-учишь!».

Изуродованное лицо Куинна не позволило ему ответить мне улыбкой, но на нем все же иной раз удается разглядеть некое веселое выражение, если знаешь, как интерпретировать его потуги. А я как раз из тех немногих, кто это знает и умеет.

– Я всегда догадывался, что ты фанат «Роллинг Стоунз», – сказал он.

Пилоты, которые до этого момента сидели, как приклеенные, перед экраном телевизора в здании терминала, уже бежали через поле, чтобы открыть нам дверь.

– Всего пятнадцать минут, и взлетаем, – крикнул один из них.

Мы с Куинном забрались в салон самолета. Пока мы там размещались, я налил нам выпить.

– У тебя, что, сотовый сломался? – спросил он. – Я почему спрашиваю: ты его раз десять проверял после взрыва.

– Да я вроде как думал, что Джанет может позвонить, – ответил я.

– Услышала про взрыв и решила узнать, все ли у тебя в порядке? – спросил он.

– Глупо, верно?

Куинн пожал плечами и поднял свой стакан.

– За наших бывших жен, – провозгласил он.

Мы чокнулись.

– Я не совсем уверен, что тебе стоит за это пить, – заметил я. – Ты же никогда не был женат.

Куинн отпил немного бурбона.

– Меня и як никогда не бодал, – сказал он.

Я несколько секунд подержал глоток бурбона во рту, чтобы усилить его вкусовое воздействие, и переспросил:

– Як?

Он улыбнулся.

Я проглотил бурбон и отпил еще.

– Меня он тоже не бодал, – сказал я. – Это кажется тебе странным?

В глазах Куинна снова мелькнула улыбка, или мне так показалось.

– Куп однажды сказал мне, что его как-то боднул як. Сказал, что это было в Индии, в городке, название которого не может произнести никто, кто родом не из Тибета. Сказал, что потом они его там заставили выпить чаю с маслом из этого яка.

– Масло из яка, – сказал я.

– Куп говорит, что обычный человек в Тибете выпивает по сорок-пятьдесят чашек чаю ежедневно, каждый день, всю свою жизнь. А в чашку всегда кладут здоровенный кусок масла из яка. И тебе надо на этот комок дуть, чтобы отодвинуть его ото рта, прежде чем сделать глоток.

– Отвратительно!

– Так я Купу и сказал.

Я кивнул.

– Ладно, выпьем за Купа, – сказал я, и мы снова чокнулись.

Из кабины пилотов доносились их предполетные переговоры, они проверяли все системы самолета. Куинн молча проглотил остатки своего бурбона. Я последовал его примеру. Второй пилот открыл дверь их кабины и показал нам большой палец. Мы пристегнули привязные ремни и приготовились к долгому перелету в Вирджинию. Я выглянул в окно, и только тут до меня впервые дошло, что погода нынче ясная и отличная, точно такая, как была в Нью-Йорке 11 сентября.

Глава 30

Реактивный самолет быстро промчался по взлетной полосе. Как только мы оказались в воздухе, я сказал пилоту, чтобы он сделал вираж и пролетел над моим отелем, чтобы посмотреть на это место сверху. Однако через несколько секунд к нам присоединился еще один самолет – FA-18 «Хорнет»; он приблизился к нам и проводил на северо-восток, вон из воздушного пространства над Эл-Эй.

Второй пилот открыл дверь и сказал:

– Извините, мистер Крид.

– Ты ж моя прелесть! – сказал я.

Он нахмурился и вернулся к своим обязанностям, оставив меня грустно размышлять об обугленных телах, которые я видел всего час назад. Я представил себе, как родные и близкие по всей стране судорожно набирают номера на своих сотовых телефонах, и никто им не отвечает. Интересно будет узнать, если крыша там наконец рухнула, сколько спасателей прибавилось с общему списку погибших.

Когда мы набрали высоту и достигли своего эшелона, я позвонил Виктору. Когда он ответил, я спросил:

– Как вы это проделали?

– Если… вы о спут…нике-шпи…оне, то пере…дайте своим лю…дям, что я о…чень со…жалею. Та…кое боль…ше не пов…то…рится.

– Вы очень сожалеете? – переспросил я. – Шутить изволите? А ведь кое-кто может сделать так, что вы действительно будете очень сожалеть! Кстати, где Моника?

Я услышал какое-то шуршание, потом в трубке возник другой голос, высокий, тонкий голос парня, который сказал:

– Мистер Крид, меня зовут Хьюго.

– Хьюго, значит, – повторил я.

– Совершенно верно, – сказал он.

– У вас такой голос, – заметил я, – что я готов спорить на что угодно, что вы очень маленького роста.

– Тоже совершенно верно, – подтвердил он.

– Окей, стало быть, от меня требуется поверить, что вас зовут Виктор и Хьюго. И с кем вы, ребята, там ошиваетесь, с Гербертом или с Уэллсом?

– Я не знаю никаких Герберта и Уэллса, – сказал он. – Я духовный наставник Виктора.

– Духовный наставник, значит, – повторил я.

– Совершенно верно.

В трубке, в некотором отдалении, послышался голос Виктора:

– Ска…жи ему все ос…тальное.

Хьюго, кажется, пытался прикрыть микрофон ладонью, но ладошка-то у него маленькая, так что я все слышал, что они там говорят, четко и ясно, как Божий день.

Хьюго сказал:

– Он будет надо мной смеяться!

Виктор произнес командным тоном:

– Ска. жи ему!

Хьюго убрал ладонь с микрофона и сообщил мне, что он чем-то там является, но таким тихим и тонким голосом, что пришлось попросить его это повторить.

– Вы чем там являетесь? – спросил я.

– Я главнокомандующий его армии.

– А я вот тут все стараюсь придумать, что бы мне такое смешное сказать вам в ответ, – сказал я ему. – Но вы просто лишили меня дара речи.

Хьюго сказал, что они с Виктором собрали по всей стране целую армию людей маленького роста.

– У нас повсюду имеются наши солдаты, – заявил Хьюго. – Сотни солдат. Некоторые из них – крупные промышленные магнаты. Другие имеют доступ к информации, доступной только людям, занимающим высшие посты и получающим самые высокие оклады. У нас даже есть один человек маленького роста в кухонной обслуге Белого Дома, – похвастался он.

– И кем он там работает? – спросил я. – Поваром, готовящим маленькие блюда?

Хьюго снова прикрыл микрофон ладошкой, и я услышал, как он говорит Виктору:

– Скажи только слово, и я убью этого ублюдка! Дай мне волю, это все, о чем я прошу! Я у него печень вырежу и попляшу на ней! – Он уже кричал: – Я хочу поплясать на его печенке!

Тут Виктор забрал трубку себе:

– Мис…тер Крид, вы оби…дели моего ге…не…рала.

– Да бросьте вы, Виктор! Кончайте этот балаган, – сказал я ему. – Мне надо знать, жива Моника или нет. Если да, то мне нужно ее убить. Благодаря вам это превратилось в вопрос национальной безопасности.

– Мы с ва…ми дол…жны встре…тить…ся, – сказал он. – Нам на…до мно…гое об…су…дить.

Мы договорились встретиться утром во вторник в «Кафе Наполи» в Нью-Йорке.

– Вы можете дать мне его адрес? – спросил я.

– Пере…сече…ние Хес…тер и Мал…бери-стрит, – сказал он. – В Ма…лень…кой Ита…лии.

– В Маленькой Италии, – повторил я.

– Как ви…дите, я то…же не лишен чув…ства ю…мора, мис…тер Крид.

– И вы притащите в ресторан своих солдат?

– За во…семь ча…сов утра, до его от…кры…тия, – ответил он.

– Я буду там, – сказал я.

Глава 31

Завершив беседу с Виктором и Хьюго, я позвонил в контору и сообщил Лу Келли, что взрыв в отеле был вовсе не нападением террористов.

– Это было нападение лично на меня, и совершил его Джозеф Де Мео, – сказал я.

Я сообщил ему все драматические подробности, связанные с моим свиданием с Джанин, рассказал ему про Купа, которого убили, а также о Джанин и Стар и о том, как в их доме чистильщики навели стерильную чистоту.

– Эта Джанин – та самая, которую ты хотел захомутать в качестве будущего двойника для Келли?

– Она самая. И из нее вышел бы отличный двойник. – Я не стал сообщать ему о фото родимого пятна, которое я сделал. Почему-то мне это показалось бестактным вторжением в ее личную жизнь.

– Из того, что ты сказал, – заметил Лу, – следует, что большая часть проституток в Эл-Эй…

– Самые красивые, – сказал я.

– …что все самые красивые проститутки в Эл-Эй работают на Джо Де Мео. Так?

– Не совсем так. Не то, чтобы они работали на него – он им не «кот», не сводник; но, да, конечно, он оплачивает их веб-сайты, а его люди мониторят эти сайты и самих девиц, а он еще платит им за поставляемую информацию.

– Такую информацию, которую он может использовать, чтобы влиять на политиков или, может, на элиту Голливуда?

– А иначе откуда он мог узнать, где и когда я намерен встретиться с Джанин?

– Он организовал все это еще до вашей встречи на кладбище, – сказал Лу.

– В ином случае его ребята застрелили бы меня прямо там.

– Это не самое простое дело, если тебя охраняет Куинн.

– Ага, но у Де Мео было девять парней, он их расставил там еще ночью. И он сказал мне, что они засекли Огастеса. Конечно, Куинн уложил бы парочку, да и сам я мог проделать то же самое, но они все равно превосходили нас численно; а кроме того, это территория Джо. Он мог убить нас обоих. И должен был убить, – добавил я.

– А зачем устраивать шумную перестрелку посреди бела дня? Уж лучше использовать Джанин, чтобы она тебя взорвала, – сказал Лу. – Он ведь уже знал, что ты намерен встретиться с этой шлюхой из Санта-Моники.

– Они все проделали так, чтобы взрыв выглядел атакой террористов, – сказал я. – Потом убили Джанин, чтобы все свалить на нее. Они забрали ее компьютер, и это привязывает ее ко мне, и они в состоянии представить дело так, как будто она действовала по заданию террористов.

– И Де Мео продолжает спать спокойно, навесив взрыв в отеле на террористов, так?

– Джо всегда был скользким малым, – сказал я.

Мы с минуту помолчали, пока Лу обдумывал создавшееся положение.

– Ты уже рассказал Дарвину про Де Мео? – спросил он наконец.

– Я хотел сперва поглядеть, как на это отреагируешь ты.

– Ага. Ну, что же, тогда нам лучше сделать так, чтобы всему миру об этом сообщил именно он, – сказал Лу.

– Или вообще всему миру об этом не сообщать.

– Думаешь, он попытается прикрыть и замазать это дело?

– Я думаю, что он постарается, чтобы во всем винили этих самых террористов. Он оставил открытой такую возможность в деле с Моникой, и это будет вполне логичный вывод. В такое нетрудно поверить, к тому же это неплохо с точки зрения большой политики. Оправдывает его собственные действия и выделенный нам бюджет, да к тому же сплачивает страну.

– Но ему придется хоть кое-что сообщить федералам из Бюро, – заметил Лу.

– Что бы он им ни сообщил, наша цель – Моника. После того, как мы убедимся в ее смерти, мы отдадим им на растерзание дело о взрыве в отеле и позволим пожинать все лавры за его раскрытие.

– Это самый худший вариант, – сказал Лу. – Нам еще может повезти – мы найдем и спасем Монику. А потом отдадим фэбээровцам всю славу, а взамен получим от них в будущем кучу разных услуг и полное содействие.

Я ничего на это не сказал.

Возникла небольшая пауза, а потом он сказал:

– Ага, понятно. Никого спасать не будем.

– И все равно, мы торчим там же, откуда начали.

Тяжко вздохнув, Лу заметил:

– Какая ж гнусная у нас работенка!

Я велел ему отрядить группу штатных сотрудников, чтобы те выискивали любые связи между Бакстером Чайлдерсом и Виктором, какие только можно найти.

– Расскажи мне поподробнее об этом Викторе, – попросил он.

И рассказал ему все, что знал, исключая то, что относилось к спутнику-шпиону, а потом спросил:

– Как думаешь, сколько времени потребуется, чтобы выяснить, что их связывает?

Лу рассмеялся.

– Пять, может, десять минут.

– Шутишь, – сказал я.

– Донован, и у тебя, и меня своя специализация, и для каждого некоторые задания бывают труднее всех прочих. И когда ты говоришь мне, что, с одной стороны, у тебя имеется хирург с мировой известностью, а с другой – злобный паралитик и карлик с дредами, и тебе при этом известно, что между ними существует какая-то связь, и ты желаешь, чтобы я эту связь обнаружил, – ну, это примерно то же самое, как спрашивать тебя, сколько времени у тебя уйдет на то, чтобы шлепнуть хомяка из дробовика.

– Значит, договорились.

– Договорились.

Я велел Лу также связаться с полицейским управлением Эл-Эй и со спецгруппой по обезвреживанию бомб и снова позвонить мне, как можно скорее. Чем больше мы узнаем про эту бомбу, тем больше узнаем о Де Мео и о масштабах власти и влияния, которыми он обладает.

– А ты не думаешь, что это нападение на тебя могло быть чисто нашим внутренним делом? – спросил Лу.

– Не думаю. Если бы наши ребята, включая тебя, хотели меня убить, это было бы гораздо легче сделать, просто меня отравив. – Я глянул на Куинна и заметил, что он наблюдает за мной вроде как индифферентно, но с забавным выражением лица. – Конечно, Куинн знал и про наше свидание с Джанин, и про этот отель. Но на него это вряд ли можно повесить.

Огастес явно насторожился.

– И даже не потому, что он мой друг, – сказал я, улыбнувшись Куинну, – но потому, что он был не в курсе планов моих действий после встречи с Де Мео. Я не сообщал ему ни об отеле, ни о Джанин буквально до последней минуты. И он не знал, как ее зовут или как она выглядит, пока она не явилась в этот отель. И вообще, все это не имеет ровно никакого значения, потому что Огастес может убить меня в любой момент, когда ему этого захочется, – например, когда мы испытываем АДС.

Куинн покивал и закрыл глаза, довольный, что его ни в чем не подозревают. Теперь я, вероятно, не убью его, когда он спит.

– И еще одно, – сказал Лу. – У них есть номер твоего мобильника.

Я как-то не подумал об этом, но, да, конечно, если Джанин знала мой номер, то он теперь есть и у ребят Де Мео.

– Если у него в распоряжении и шлюхи, и бомбы, он, вероятно, имеет связи и среди всяких радикальных и экстремистских элементов, – сказал Лу.

– И что?

– Тебе, наверное, придется отключить свой мобильник. Просто на всякий случай.

– На какой случай?

– На тот случай, если Де Мео захочется вот прямо сейчас выпустить ракету «Стингер», целясь по сигналу твоего сотового.

– Вот дерьмо! – воскликнул я, отключил связь и выдрал из своего телефона аккумулятор. В самолете имелся свой безопасный телефон, да и у Куинна был аппарат, так что я в любом случае свободно мог обойтись без своего.

Я глубоко вздохнул и задумался. Бог ты мой, как много мне нужно обдумать в данной ситуации! Я медленно выдохнул, сбросил туфли и повернулся к Куинну в надежде на разговор. Однако оказалось, что этот смертельно опасный гигант спит, мирно посапывая. Я всегда восхищался теми, кто может заснуть так быстро, особенно в подобный момент.

А вот сам я заснуть не мог. Я чувствовал себя, как в ловушке, в этом роскошном салоне реактивного самолета. И еще бессильным. Упрятанный в металлический кокон, я не мог предпринять никаких действий в отношении Джанет, Моники, Кэтлин или взрыва в отеле. Я не мог даже читать книжку, которую начал во время полета сюда – она превратилась в дым и прах в отеле вместе с остальными моими вещами. Я побарабанил пальцами по столику, сделанному из капа, и оглядел салон в поисках газеты. И начал просматривать «Пиплз мэгэзин», надеясь, что Огастес не застанет меня за этим занятием. Но читать все равно не мог. Если уж выжил после взрыва, в котором погибло больше сотни людей, то довольно трудно сосредоточиться на сплетнях по поводу возможного прыщика на шейке Пэрис Хилтон.

Я был озабочен и обеспокоен, ибо явно попал в трудное положение. Я посмотрел на часы – уже в третий раз после разговора с Лу – и попытался заснуть, но мешал монотонный гул турбореактивных двигателей, он словно насмехался надо мной. Я еще немного побарабанил пальцами по столику и попробовал думать о том, какого рода отношения могут существовать между Джо Де Мео и Виктором. Если они вообще существуют. Потом задумался о том, как бы мне увести у Де Мео эти двадцать пять миллионов. Потом занялся еще одной проблемой – как найти и убить Монику Чайлдерс, если конечно она уже не сыграла в ящик.

Раньше у меня никогда не возникло никаких затруднений при внимательном обдумывании своих дел. Но сейчас я заперт в этом антураже, и у меня ровным счетом ничего не получается. Нет, вы только подумайте – в этом антураже!.. Черт побери, кого я пытаюсь обмануть?! Нет, дело вовсе не в антураже. И я точно знал, в чем именно: даже если я занимался сексом с Лорин, или прощался с Джанин, или сидел один-одинешенек, подыхая от скуки, в роскошном салоне самолета, все мои мысли в конечном итоге обращались к Кэтлин. Было что-то заразное, крайне инфекционное в ее смехе, в ее обезоруживающей улыбке, что било меня прямо в сердце и заставляло с тоской думать о том, что могло бы между нами быть. Но все это уже позади – и, вероятно, ничего уже не исправить. Она совершенно правильно поступила, бросив меня, потому что, строго говоря, я ничем не лучше Кена Чапмена. Мы оба умудрились причинить ей боль, пусть каждый по-своему.

И, тем не менее, я не мог заставить себя не думать о ней.

Глава 32

– Папа, слава Богу, ты живой! Я так и знала, что с тобой все в порядке, но когда что-то такое случается, я ничего не могу с собой поделать, сразу начинаю беспокоиться!

Мы были в воздухе уже сорок пять минут, достаточно долго, чтобы почувствовать себя в безопасности и вставить аккумулятор обратно в телефон. Я все думал про того мальчика, которого спас из развалин, и про девочку, которая могла быть его сестрой, про ту, что не выжила. Это заставило меня переключиться на Кимберли, вспомнить, как она мне дорога.

– Папа? У тебя все в порядке?

И как мне повезло, что она у меня есть.

– Папа?

Кимберли не знает подробностей о моей работе, но Джанет за все эти годы многое ей рассказала. Так что моя дочь имеет общее представление об убийствах, которые я совершал, работая в ЦРУ, и знает, что моя нынешняя служба каким-то образом связана с контртеррористическими операциями. И все же я никогда до нынешнего момента не отдавал себе отчет, как я заставляю ее волноваться. Не осознавал, что всякий раз, когда где-то взрывается какая-то бомба или рушится какой-нибудь мост, она автоматически начинает думать, не ранен ли я при этом, не погиб ли.

– Я люблю тебя, Кимберли! – сказал я. – Прости, что заставил тебя беспокоиться.

– Ну, по крайней мере, на этот раз ты сам мне позвонил.

Я почувствовал себя виноватым. До сего момента я думал, что первой мне позвонит Джанет, и я ее тут же успокою, а уж потом поговорю с Кимберли. Моя дочь – человек цельный и уверенный в себе; я, кажется, давно уже привык считать ее матерью, а Джанет – ребенком.

– Я в полном порядке, – сказал я. – А как мама?

– Папа, я очень беспокоюсь! Эта бомба в отеле – это было нападение террористов? И теперь будет что-то еще?

Я посмотрел на цветной монитор, установленный на стенке салона. Он показывал нашу скорость, высоту и предполагаемое время прибытия. Мы шли с приличной скоростью. Если компьютер не врет, к полуночи мы с Куинном будем в Вирджинии.

– Нам пока что очень мало известно про этот взрыв, – сказал я ей. – Но я уверен, Департамент внутренней безопасности предпринимает все меры, чтобы не допустить повторения атаки.

Кимберли застонала.

– Господи, папа, ты говоришь точно так, как тот клоун из ФБР, что вещал на телевидении. Я же твоя дочь, ты не забыл? Ни за что не поверю, что ты мне в должной мере не доверяешь и не сообщаешь всех подробностей. Так что там было на самом деле?

Кимберли училась в старшем классе средней школы. Так что я ни под каким видом не мог сообщить ей никакую инсайдерскую информацию, которую она желала получить. Если она что-то расскажет друзьям, сплетни и слухи тотчас пойдут гулять по всей округе, и нехорошие парни вполне смогут отследить, откуда ветер дует, а это поставит ее жизнь и жизнь Джанет под угрозу. И поскольку я не мог такого допустить, то решил сменить тему разговора.

– Почему ты не на занятиях?

– Так я и знала! – сказала она. – Ты на Западном побережье! А там у вас сплошной кошмар! И ты наверняка об этом забыл, но у нас же сейчас зимние каникулы!

– Ох! – сказал я. – А я-то думал, что каникулы были в декабре.

Она вздохнула.

– Тогда были рождественские каникулы.

Я люблю свою дочь, но то, в чем меня обвиняет Джанет, тоже правда. Я не слишком занимался ее воспитанием, я никудышный отец. Может, когда-нибудь у меня образуется свободное время, чтобы исправиться – по крайней мере, так я себя убеждаю. Я сознаю, что Кимберли, должно быть, чувствует эту мою отстраненность, удаленность, считает себя оставленной без внимания – и все это по моей вине, – но когда-нибудь я все-таки займусь этой проблемой. Впрочем, это будет означать, что мне придется посвящать ей значительные отрезки времени, а на данном этапе у меня этого времени нет. Я, конечно, не все время отсутствую, мы видимся с нею пару раз в год, но суть дела в том, что во всем, что касается Кимберли, я в значительной мере всегда один, как перст.

И вот сейчас я как раз намеревался проявить о ней некоторую заботу, потому что знал, что Джанет пребывает нынче в отчаянном положении, так что мне нужно узнать, как она себя чувствует. В частности, меня интересовало, сообщила ли Джанет дочери в своем разрыве с Чапменом. И я решил сразу взять быка за рога.

– Как там планы насчет свадьбы?

Она немного помолчала.

– Кажется, с ними все окей.

– Объявления уже дали?

– Нет, пока еще рано.

– А ты выбрала себе платье, чтобы выступать в роли подружки невесты?

– Это будет потом, позже.

– Тебе неприятно об этом со мной говорить?

– А ты как думаешь? Я бы предпочла, чтобы она вообще замуж не выходила, понятно? И еще предпочла бы, чтобы ты меня про это не спрашивал. Мне скорее хочется, чтобы вы оба присутствовали в моей жизни. Если ты так уж хочешь узнать все о ее свадьбе, почему бы тебе не позвонить ей самой?

В трубке на заднем плане звучали голоса каких-то тинэйджеров.

– Ты где сейчас? – спросил я. – В молле? Шоппингом занимаешься?

Дочь издала грустное хмыканье, какое не должен издавать тинэйджер. Это был такой звук, который сообщил мне, что в ее глазах я не просто беспомощен как отец, но и вообще безнадежен.

– Ты просто позвони маме, – сказала она. Вот так. И отключилась.

Джанет всегда считала меня вредным и отвратительным. По ее оценке, брак со мной был самой крупной ошибкой в ее жизни. Если бы у нее была возможность начать все сначала, она бы пожила со мною некоторое время во грехе, а потом бросила бы меня в тот день, когда родила.

Я первым готов признать, что отношения между нами не всегда были отличными, но у какой семейной пары они такие уж отличные?! Все наши ссоры и конфликты я отношу за счет того, что в подобные моменты находился в критической ситуации; во всем виноват стресс, этот неизбывный компонент моей работы, моя злость, та пустота у меня в груди, где вообще-то должно находиться сердце, отсутствие сочувствия и такта, которые люди по большей части рассчитывают найти в супруге, а также депрессия, в которую я впал, когда возможность убивать людей от имени и по приказу ЦРУ внезапно исчезла.

Однако за последние несколько лет я немного исправился, стал несколько другим человеком. Последнее время я не так страдаю от внезапных перемен настроения, и мне даже хочется изыскать возможность показать Джанет, насколько я переменился со времени нашего развода. Не потому, что хочу ее вернуть (как говорила Лорин) – я и впрямь этого не хочу, – но из-за Кимберли, которая сейчас входит в такой возраст, когда иметь заботливого отца гораздо важнее, чем в любое другое время. Мне просто хотелось добиться такого положения, при котором Джанет, может быть, обнаружит, что вполне может говорить нашей дочери обо мне что-то положительное.

Я бросил взгляд на спящего Куинна в надежде, что он не проснется в самый разгар моих разборок с Джанет. Разговор с Лу о моем свидании с Джанин был и так достаточно громким и беспокойным. Я все же решил рискнуть и набрал номер Джанет.

– Чего тебе надо? – осведомилась она таким резким тоном, словно уже много часов пребывала в скверном настроении, и тут вдруг обнаружила, что я стою рядом с нею.

Я проигнорировал этот ее тон, понимая, что ей приходится подхлестывать и подзаводить себя, чтобы быть в состоянии со мной разговаривать. Вряд ли стоит ее за это винить, она просто таким образом обороняется. Как высокопарно выражается ее мозгоправ, она, конечно, могла развестись со мной, но никогда не была в силах «осушить резервуар, наполненный неизбывной болью от наших отношений».

Джанет задала хороший вопрос. И в самом деле, чего мне от нее надо? В глубине души, надо полагать, я задавался вопросом, не может ли ее разрыв с Чапменом каким-то образом стать катализатором, способным восстановить дружеские отношения между нами. Может, она тоже об этом нынче думала и в конце концов поняла, что я не такой уж плохой малый и что, сообщив ей о проблемах и скверных чертах характера Кена, я таким образом дал ей понять, что хочу более близких отношений с нею и с Кимберли. Если бы рядом не было Куинна, я бы даже, может быть, упомянул между прочим о некоторых добрых делах, которые совершил со дня нашей свадьбы – таких, к примеру, как то, что спас сегодня нескольких пострадавших при взрыве. Вполне вероятно, что после этого она будет более прилично ко мне относиться.

– Ты слыхала про взрыв в отеле в Эл-Эй? – спросил я.

– Это что, твоя работа?

Вот вам, пожалуйста!

– Бог с тобой, Джанет!

– Стало быть, твоя?

Джанет не из той категории женщин, что обладают классической красотой – а я знал многих таких, – но она, несомненно, самая симпатичная из всех, кто когда-либо во всеуслышание заявлял о любви ко мне. Кому-то, конечно, могут не нравиться ее тонкие губы и их жестокое выражение, а также заостренные черты ее лица, но все в ее облике когда-то доводило меня до танталовых мук и тяжких переживаний.

– Кажется, я застал тебя в неприятный момент, – заметил я.

– Ты и впрямь так полагаешь? Любой момент, когда приходится разговаривать с тобой, сукин сын, уже неприятный! – выкрикнула она. – Я бы предпочла, чтоб меня дней на десять привязали к пыточному станку, который высасывает из человека жизнь, чем десять минут разговаривать с тобой! – И отключила связь.

Я задумался над тем, что она сказала. О том пыточном станке, который высасывает жизнь. Интересно, а можно построить такое устройство? И если да, то как оно будет работать? И каких будет размеров? И сколько оно будет стоить? Можно ли будет его действительно использовать в качестве пыточного устройства? Я не мог себе представит ничего лучше установки АДС. Это оружие уже стало теперь относительно портативным, но армия по-прежнему работала над созданием ручного его образца, и он через несколько месяцев будет готов действовать. И еще одно: при использовании АДС боль возникает сразу же, да и восстановление после этого наступает немедленно. И вот, мысленно сравнив эти два устройства, я пришел к выводу, что оружие АДС на порядок лучше высасывающего жизнь станка, про который вещала Джанет. Но, опять же, моя бывшая никогда не слыхала про АДС.

Я был совершенно уверен, что в следующий раз она предпочтет разговаривать со мною, чтобы я в этот момент находился под воздействием АДС-оружия.

Я еще немного поразмышлял о Джанет и о хороших временах, которые у нас с нею были. Потом набрал другой номер – коротким набором, чтобы отвязаться от мыслей о ее крепеньком теле и длинных и стройных ногах.

Сал Бонаделло ответил, как обычно:

– Ну, чего?

Это было в большей мере утверждение, чем вопрос.

– Расскажи мне про Виктора, – сказал я.

– Кто это?

– Это я, черт бы тебя побрал!

– Тот самый клятый любитель ночевать на чердаках?

– Он самый.

– Ты где? – спросил он. Я представил себе, как он смотрит на потолок у себя над головой и гадает, не там ли я сейчас нахожусь. Мне рассказывали, как однажды, несколько месяцев назад, он проснулся от приснившегося ему кошмара и всадил шесть пуль в потолок у себя в спальне, выкрикивая мое имя.

– Успокойся, – сказал я. – Я в воздухе, где-то над Колорадо.

Тут я заметил, что Куинн зашевелился. Может, он вообще все это время не спал и просто делал вид, чтобы дать мне ощущение приватности при разговорах с Джанет и Кимберли. С этим Огастесом Куинном никогда не знаешь, в каком он сейчас состоянии или что он может думать в данный момент.

– Я уже слыхал о том, что произошло в Джерси, – сказал он.

– И, кажется, ты разочарован.

– Ну, не совсем. Ну, конечно, хороших стрелков найти трудно, сам ведь знаешь, верно?

– И именно поэтому ты и миришься со всеми моими дерьмовыми штучками, – заметил я.

– Давай ближе к делу.

– Послушай, – сказал я ему. – Ты ведь говорил, что встречался с Виктором. Где ты с ним встречался?

– Ты ж знаешь, я не могу – как эта называится? – раскрывать свои источники информации.

– Кончай баланду травить, а?

– Ну, ему был нужен разный крупный товар. Вот я и дал ему наводку.

– Какого рода крупный товар?

– Оружие, наркота, взрывчатка – такое вот дерьмо.

– И твой контрагент потребовал, чтобы ты при этом присутствовал?

– Верно. Слушай, а как насчет той блондинки, которую показывали по телеку, которая вела ваш вэн, – я о настоящей, а не о той лахудре, которую показывало ФБР. Ты с ней обо мне говорил?

– Даже и не мечтай, – ответил я.

– А что? Разве я не могу помечтать? Разве я недостаточно хорош для нее? А как насчет того, чтобы ты замолвил за меня словечко? Я буду считать это одолжением.

– Вы, ребята, в какую школу ходили, чтобы научиться так разговаривать?

– В такую и ходили, умник! Это называется траханая школа, где учат сворачивать головы, а я там – как эта называится? – директор. Ну, так что, тебе нужна моя помощь, или как?

Я вздохнул снова и тут понял, что в последнее время только и делаю, что вздыхаю.

– Ладно, я скажу юной леди о твоем интересе.

– Так я только об этом и прошу.

– При первой же возможности.

– И попроси ее по-хорошему.

– Ладно.

– Потому что заранее никогда не знаишь…

– Точно.

– Скажи ей, что я мужчина с тайной в душе.

– Господи, помилуй! – заорал я. Сидевший в нескольких футах от меня Куинн изобразил эту свою гримасу, вроде как улыбнулся. И я решил атаковать Сала с другого направления.

– Ты случайно не видел по телеку этот взрыв в Эл-Эй?

– Я, что, слепой? Какой канал ни включишь в этом траханом ящике, везде только это! Твоя работа?

Я опять вздохнул. Надо было мне заняться надуванием воздушных шариков, я бы неплохо на жизнь зарабатывал.

– Сал, – сказал я, – взрыв в отеле – это работа Де Мео.

– Что? Джо Де Мео? С ума долбануться!

– Я сегодня утром встречался с Де Мео. После этого у меня было свидание с проституткой. Взрыв по телеку видел? Это она подложила бомбу ко мне в номер. Только потом я узнал, что она была из девок Де Мео.

– Ты говоришь, что они взорвали весь этот клятый отель только для того, чтоб убить тебя?! И промазали?! Я бы на их месте пустил в дело гребаный ледоруб[22]!

– Какая счастливая мысль…

– Эй, ничего личного!

– Конечно, – сказал я. И вернулся к прежней теме. – Как ты думаешь, могут Виктор и Де Мео каким-то образом действовать совместно?

– Зачем им это?

– Виктор дал мне заказ на Монику Чайлдерс. И вдруг ее фото появляются по всем телеканалам. Оказывается, Виктор захомутал спутник-шпион и скачал оттуда эти фото. А потом тело Моники куда-то исчезло. Полиция и власти шьют это дело русским, которые вроде как работают вместе с террористами. А следующим номером программы оказывается то, что Де Мео пытается убить меня и делает так, чтобы это выглядело как атака террористов на отель. Как тебе кажется, это просто совпадение? Или как?

– Ты за кого меня держишь, за Перри Мэйсона что ли? Ты что же думаешь, у меня имеется магический хрустальный шар, я его прямо в кармане держу? Что, по-твоему, я сейчас должен броситься смотреть гороскоп насчет этого – как эта называится? – столкновения планет?

Я решил, что это его «нет».

– Ты мне вообще хоть что-то о Викторе можешь дать?

– Ты хочешь отыскать жену Чайлдерса? Хочешь сделать так, чтобы на этот раз она так и осталась мертвой?

– Таков мой план.

– Это может вызвать – как эта называится? – трения между тобой и этим карликом.

– Я постараюсь решить эту проблему, не вызвав никаких трений.

– Ну, что ж, из ничего всегда получается только ничего. Но если у тебя будут осложнения, я тут ни при чем. Никакого возмещения убытков. Я уже отслюнявил свою долю на благотворительность.

– Ох, избавь меня от подробностей!

– Фонду «Матери Сицилии». Тебе бы следовало познакомиться с их работой. Хорошие дела делают у нас в округе.

Я ничего не сказал.

Тут тон голоса Сала изменился, приобрел некое качество, напоминающее искренность.

– По правде сказать, у меня ничего на них нет. Но я пошарю, потрясу всех, посмотрим, что можно узнать. Ненавижу этого траханого Де Мео! С ним плохо иметь дело.

– Хочешь помочь мне свалить его?

Он помолчал.

– За такие вопросы людей убивают, если кто-то подслушивает или записывает на пленку.

– Я ничего не записываю. Я хочу его ограбить.

– Тогда тебе лучше захотеть его сразу убить.

– Я этого не исключаю, – сказал я. – Хочешь половину?

– А о какой сумме идет речь?

– Двадцать миллионов.

Он с минуту молчал.

– Двадцать мне, или это вся сумма?

– Вся сумма. Давай-ка поскорее встретимся и все обговорим.

– Ага, конечно, – сказал он, а потом добавил: – Но в дом ко мне не суйся. Мне совсем не хочется вернуться однажды вечером к себе домой и обнаружить тебя в своей клятой гостиной, да еще и в темноте.

– Я приду к тебе в твой клуб.

– И захвати с собой ту блондинку.

– Кстати, об этой блондинке, Сал. Она внутри мертвая.

– Ты ее когда-нибудь имел?

– Она ведет себя как паучиха. Если она с тобой переспит, она тебя убьет.

Он некоторое время размышлял над этим. Потом сказал:

– Может, игра и стоит свеч.

Я тоже поразмышлял над этим и сказал:

– Может быть.

Мы рассоединились. У меня саднило плечо, которым я несколько часов назад ударился о тротуар. Двигатели самолета продолжали монотонно гудеть. Я откинул спинку кресла назад и прикрыл глаза. И мне показалось, что Куинн сказал:

– Да разве можно спать в такой момент?!

Глава 33

Я резко вздрогнул и проснулся от пронзительного звонка. Звонок повторился, я выхватил трубку самолетного телефона из ее зажима и глянул на часы. Прошло два часа.

– Что успел надыбать? – спросил я.

– Мы полагаем, что это был семтекс, – ответил Лу.

Семтекс – это любимая взрывчатка международных террористических групп. Она дешевая, не имеет запаха, ее нетрудно достать в готовом виде, она может храниться до бесконечности и легко проходит через все сканеры и системы безопасности аэропортов, словно это парочка шелковых трусиков.

– Ты был прав, – продолжал Лу, – взрыв в отеле произошел в районе твоего номера.

– Каким образом они это установили?

– По отсутствию воронки от взрыва. Если бы он произошел на первом этаже, от него осталась бы яма метровой глубины. А если на третьем, то снесло бы крышу.

– А чем сейчас занимаются федералы?

– Камерами наружного наблюдения отеля. Проверяют все записи, не обнаружатся ли там личики подозреваемых в терроризме и тех, кто им симпатизирует и помогает; сверяют домашние адреса, криминальное прошлое, связи с религиозными и политическими организациями. Дарвин велел сдать им Джанин, так что они также выясняют все подробности о ней.

Я посмотрел на Куинна, сидящего через проход. Он вроде как снова спал, в точности в том же положении, как раньше. Из того, что я видел, можно было заключить, что он не шевельнул ни единым мускулом с тех пор, как выпил свою вторую порцию спиртного. Завидую я любому монстру, который умеет вот так отключаться.

– Зря это он сдал им Джанин, – сказал я. – Они же захотят побеседовать об этом со мной, так что мы, очень даже вероятно, столкнемся лоб в лоб. Лучше было бы нам самим раскрыть это дело до конца, а всю славу потом отдать им.

– Федералы уже засекли тебя на записи с камеры в вестибюле. Они уже знают, как тебя зовут, и у них есть номер твоей кредитной карты, это они выяснили из твоей карточки регистрации. Джанин камера засекла дважды. И они знают о том, что ты получил разрешение на вылет с авиабазы Эдвардс. Дарвин считает, что если бы мы не сдали им Джанин, федералы задержали бы тебя и Куинна при посадке в качестве важных свидетелей.

Да, пожалуй, это было разумное решение. И все же мне была ненавистна сама мысль о том, что кто-то в органах охраны правопорядка знает о моих развлечениях с двадцатилетней эскортницей. И теперь любой фэбээровец, с которым мне впредь придется иметь дело, найдет способ как-нибудь приплести эту тему к разговору.

Глава 34

Оставшись в живых после покушения, подстроенного Де Мео, я поставил под угрозу жизнь своей семьи, поэтому попросил Келли присматривать за Джанет и Кимберли до тех пор, пока я не отменю это распоряжение. И еще я засветился, потребовав деньги для Эдди, так что пришлось отправить Куинна в ожоговый центр, чтобы он ее там прикрывал.

– У этого Виктора очень грустная история, – сообщил мне Лу.

Было уже воскресенье, время – после полудня. Мне заново забинтовали плечо, и это сообщение пришло, когда я спал. Лу собрал для меня целую тонну информации о Викторе, но все, что мне хотелось узнать, так это происхождение его финансов и что его связывало с Моникой Чайлдерс.

– Связь между ними имеется, – сообщил Лу.

– Просвети меня на этот счет, только вкратце.

– Виктор родился с серьезными респираторными проблемами. Примерно двадцать лет назад он попал в больницу на предмет какой-то несложной хирургической операции, и там медсестра случайно всадила ему чрезмерную дозу чего-то там, отчего у него начался сердечный приступ. Его повезли на каталке к лифту, чтобы переправить в реанимацию, но почему-то там его бросили, в лифте. И он больше получаса катался в этом лифте то вверх, то вниз, пока кто-то не сообразил, в чем дело. Его срочно помчали в реанимацию, но врач что-то напортачил, и у Виктора случился апоплексический удар. Последующие попытки спасти ему жизнь окончились тем, что он у него парализовало все четыре конечности.

После этого больница предприняла какие-то хилые усилия с целью скрыть это происшествие. Но адвокаты Виктора вчинили иски и больнице, и фармацевтической компании, и ухитрились выиграть в качестве возмещения ущерба самую огромную сумму, когда-либо выплаченную частному лицу в штате Флорида. После того, как Виктора выписали из больницы, его родители вложили полученные по суду денежки в акции, в «Беркшир Хатауэй». И к тому времени, когда Виктор достиг совершеннолетия, он уже стоил более ста миллионов долларов. К тому времени его родители уже умерли, и он окружил себя самыми лучшими финансистами, которых можно нанять за деньги. И стал крупным венчурным финансистом. Вложил деньги в развитие Интернета, в несколько удачных старт-апов, и в итоге стал настоящим крупнягой.

– Насколько крупным крупнягой?

– У него к настоящему моменту что-то около миллиарда долларов. В его распоряжении невероятно сложная компьютерная система, а кроме этого, еще и роскошные апартаменты и всякая самая современная электроника, которая дает ему неимоверные возможности действовать на самом высоком уровне. Но помимо этого, ему просто не на что тратить свое богатство.

– А как звали врача, который повредил ему спинной мозг? – спросил я.

– Бакстер Чайлдерс, – ответил Лу.

– Леди и джентльмены, вот вам и мотив! – подвел итог я.

Глава 35

Туристы нередко удивляются, узнав, какая она маленькая, эта Маленькая Италия. Весь район занимает всего три или четыре квартала по Малбери-стрит, между Каналом и Гудзоном.

Одна из пересекающих Малбери улочек называется Хестер-стрит, и именно там уже тридцать лет функционирует «Кафе Наполи». Оно открыто восемнадцать часов в сутки, начиная с 9 утра. Виктор приехал сюда заранее, в восемь утра и занял нам столик за час до прихода толп желающих позавтракать.

– Спа…си…бо, что при…ехали, – сказал мне он.

У Виктора действительно были дреды, о чем мне говорил Сал Бонаделло; они были длинные и сальные, и свисали на спину и по бокам, очень похожие на веревки, сплетенные из пыли и грязи. Если бы он мог стоять вертикально, то по меньшей мере два дреда волочились бы по полу. Интересно, а они у него никогда не застревали в спицах его инвалидной коляски?

Кстати, об этой коляске. Это было совершенно невероятное достижение высоких технологий. Не имею представления, какие там таились чудеса и механизмы, но, как мне кажется, там было достаточно всякой электроники, чтобы управлять космическим шаттлом. Выглядело все это так, словно принадлежало к отдаленному будущему. Спинка была закрытая, она загибалась аркой над его головой, где к ней крепилось что-то вроде круглой консоли толщиной по крайней мере в дюйм.

Виктор нажал указательным пальцем на кнопку клавиатуры управления, и от консоли отделились несколько небольших компьютерных экранов, которые расположились под разными углами примерно в футе от его головы. Хотя мне с моего места не было видно этих экранов, на одном из них, видимо, имелись электронные часы, потому что Виктор посмотрел на него и сказал:

– Вре…мени у нас ма…ло. Да…вайте нач…нем.

На нем был тренировочный костюм, темно-синий с вертикальными белыми полосками на одной стороне куртки. На вид очень дорогой, вероятно, индивидуального пошива, что заставило меня осознать, как это, должно быть, затруднительно для людей маленького роста и с ограниченными средствами найти себе подходящую одежду. О подобных вещах никогда не задумываешься, пока не окажешься в такой вот ситуации.

Мы сидели в главном зале, где стены были сложены из кирпича и увешаны картинами и прочими достопамятными вещичками, напоминающими об Италии. Наш стол был больше других, но все они были покрыты белыми скатертями, свисавшими до самого пола, и на них стояли небольшие вазы с композициями из искусственных цветов.

Когда я сюда приехал, Хьюго ждал меня стоя. Он так и остался стоять. Я сперва не понял, в чем дело, но потом догадался, что у него просто не было иного выбора. И стол, и стулья были слишком высоки, чтобы он мог удобно устроиться. Так что он остался стоять и пялиться на меня.

Я кивнул ему.

– Привет, Хьюго, – сказал я.

После чего увидел промельк чего-то желтого и понял, что это Хьюго оскалил на меня зубы. Если такой пристальный взгляд способен убить человека на месте, я обречен.

К нам подошел молодой человек и сказал:

– Кухня еще не работает, но я могу принести вам кофе и пирожные или печенье, если желаете.

– А ливера нет? – прорычал Хьюго, не отрывая взгляда от меня. И тут я внезапно понял, отчего его взгляд такой угрожающий – он совсем не моргал. По сути дела, он ни разу не моргнул с самого моего появления здесь.

Служитель несколько сконфузился.

– Я не официант, – сказал он. – Я просто уборщик, так что не очень хорошо знаю меню. Могу, наверное, попросить сливочного сыру или копченой семги.

Никто ему ничего на это не ответил, поэтому я сказал:

– Думаю, мы тут просто побеседуем, но спасибо за предложение. – После чего подумал и добавил: – Вы не могли бы убрать эти цветы? – Не думаю, что Виктор успел засунуть в эти цветочки «клопа», но зачем мне лишний риск?

Служить унес цветы, и я начал переговоры. Хьюго я сказал:

– Знаете, для духовного наставника вы немного слишком сварливы.

– Пошел на хер! – провизжал он.

Я пожал плечами. Я уже начал привыкать к этому его немигающему взгляду. А Виктору я сказал:

– Вам обязательно меня обыскивать? Чтоб удостовериться, что на мне нет ни микрофонов, ни магнитофонов?

– В этом нет не…об…хо…димости. Я уже про…ска…ни…ровал вас, – ответил Виктор и чуть шевельнул головой, указывая на экраны.

Я ни на секунду не поверил в его способность просканировать меня, иначе он тут же обнаружил бы пистолет, который я прикрепил липкой лентой сзади к пояснице.

– Толь…ко не при…ка…сайтесь к пи…сто…лету, что у вас за спи…ной. – Потом Виктор добавил: – Го…во…рить по боль…шей час…ти будет Хью…го. По по…нят…ным при…чинам.

– Ну и отлично, – сказал я, гадая, на что еще способно это его инвалидное кресло-каталка. – Итак, расскажите мне, как вам удалось прихватить спутник-шпион?

– Это конфиденциальная информация, – резко бросил Хьюго. – Мы проводили боевой эксперимент. Подробности знает только тот, кому нужно знать.

– Ага, но я как раз из тех, кому это нужно знать, – сказал я. – Мне приказано найти людей, которые влезли в компьютерную систему спутника, и убить их. Вот я и задаю вам вежливый вопрос, и это не обсуждается.

Хьюго ухмыльнулся и оскалился на меня, словно я какое-то вредное насекомое.

– Это угроза? – спросил он.

Я вздохнул.

– Я приехал сюда в надежде упорядочить наши отношения, но если это не получится, я могу просто свернуть вам обоим шею.

Хьюго по-прежнему не моргал. Он повернулся лицом к Виктору:

– Можно мне?

Виктор кивнул. Хьюго расстегнул молнию на куртке Виктора. Весь торс последнего был обвязан взрывчаткой.

Я попытался сделать вид, что меня это совершенно не трогает, как будто подобные происшествия случаются со мною сплошь и рядом. Но не думаю, что мне удалось кого-то этим провести. Тем не менее, я продолжал напирать:

– А детонатор где?

Хьюго посмотрел на стол. Сперва я ничего не понял. Потом сказал:

– Да вы шутите!

Я отодвинулся вместе со стулом на пару футов от стола и медленно приподнял край скатерти. Под столом сидели два карлика. Один целился прямо мне в промежность из револьвера 38 калибра. У другого к левой руке был примотан скотчем детонатор. И указательный палец его правой руки завис прямо над большой красной кнопкой. Я глубоко вздохнул и кивнул обоим карликам под столом.

– Расслабьтесь, ребята, окей? – Опустил край скатерти. – Вообще-то, – продолжил я, – мне наплевать, как вы увели этот спутник. Мне просто нужно сказать своему боссу, почему такого больше не случится.

– Он уже знает. Они установили там блокировку.

– И она работает?

– Работает, – ответил Хьюго. Потом улыбнулся и добавил: – Пока что.

– Мы не бу…дем ее про…би…вать. Я о…бе…щаю, – сказал Виктор.

Я с минуту изучающим взглядом смотрел на своего работодателя, лишенного возможности держаться вертикально. У него было детское личико, несколько опухшее в результате, как я полагал, многолетнего употребления лекарств. Я уже хотел было что-то сказать, когда он вдруг мне улыбнулся. Это была не просто улыбка или какая-нибудь противная, вызывающая гадливость гримаса; нет, это была широкая, искренняя, обаятельная улыбка. И видеть ее, вот такую, да еще и в столь неподходящий момент – это поразило меня больше, чем вид взрывчатки на его торсе или этих карликов под столом. Виктор наморщил свое личико, как это делают детишки на игровой площадке в детском садике, когда один из них не имеет шансов быть взятым в команду, таким, кого никто не хочет к себе взять. Потом тихим, жалким голоском он произнес:

– А раз…ве мы не мо…жем про…сто быть друзь…ями?

Это был поразительный момент для любого – мгновенная трансформация из смертельно опасного карлика в беспомощного инвалида. Сейчас он казался добрым, милым, почти достойным восхищения. Если бы Кэтлин оказалась сейчас здесь, уверен, она тут же заявила бы: «Ох, как это мило!». Но Кэтлин здесь не было, и ей в промежность никто не целился из револьвера.

– Что же, достаточно убедительно, – сказал я. – Постараюсь держать своих людей подальше от вас. Теперь следующее: что случилось с Моникой?

Хьюго спросил:

– Вы знакомы с Фатхи, дипломатом?

– С отцом или сыном?

– С обоими. Отец – дипломат, он из посольства ОАЭ. Мы продали Монику ему.

Да, у этих Виктора и Хьюго полным-полно сюрпризов, так что стоит ли особо удивляться? Но я все же удивился, даже был шокирован. По правде говоря, я был просто поражен, так поражен, что не мог придумать никакого разумного вопроса. И вместо этого сказал:

– Она была на тот момент жива?

Хьюго рассмеялся.

– Ему совсем ни к чему мертвая секс-рабыня.

Я попытался обмыслить эту информацию.

– Она еще здесь, в стране?

– Да, ее тело здесь.

Значит, она в конце концов стала трупом. Дарвин будет доволен. Но все же кое-что еще не сходилось.

– Вы наняли меня, чтобы я убил Монику. И я ее убил. Но вы отследили меня с помощью спутника, зацапали ее тело, вернули ее к жизни и продали в качестве секс-рабыни. А теперь она снова мертва, верно? Прошу простить за нахальство, но мне это кажется перебором с убийствами. Почему вы просто не заказали мне ее похитить?

Хьюго ответил, что на то у них имелись две причины. Во-первых, имел место некий конфликт интересов, поскольку они планировали продать ее террористам, а я занимаюсь контртеррористическими делами. Во-вторых, они желали убедиться, что в состоянии оживить ее после того, как хорошо подготовленный киллер сделал все, что в его силах, чтобы ее убить.

– Значит, я был кем, участником медицинского эксперимента?

– Да.

Тут Хьюго напомнил мне, что в их армии людей маленького роста имеются ученые-микробиологи и вообще специалисты практически во всех областях науки. И один из них разработал по-настоящему революционный антидот, отлично действующий против ботулина, а поскольку они в любом случае охотились за Моникой, она и стала подопытным кроликом в первом испытании этого средства. Они пришли к выводу, что я введу ей самое сильнодействующее смертельное средство, что я и проделал. Они решили, что если Моника выживет, то они продадут ее этому Фатхи. А если нет, то продолжат работу над этим антидотом.

– И он сработал, – сказал я.

– Совершенно верно. Мы намерены заработать сто миллионов долларов, продав этот антидот военным.

– Нашим военным?

– Нашим, другим, каким угодно.

– И тут снова конфликт интересов, – заметил я. – Мне не совсем удобно работать в связке с вами, если вы одновременно сотрудничаете с террористами.

Хьюго ухмыльнулся.

– Это полный абсурд. Ваше правительство само все время сотрудничает с террористами. Это у них называется инфильтрация. Мы делаем то же самое. Проникаем в их ряды, преследуя наши собственные цели, которые вам знать совершенно необязательно.

Хотя у меня уже кружилась голова, я ухитрился спросить о тех двоих, которых они хотели, чтобы я убил. Хьюго ответил, что это будет частью социального эксперимента.

– Сперва медицинский эксперимент, а теперь еще и социальный?

– Совершенно верно, – сказал Хьюго.

– А вы можете объяснить мне, хотя бы вкратце, в чем заключается ваша цель? – спросил я.

Прежде чем ответить, Хьюго посмотрел на Виктора. Тот кивнул. Хьюго повернулся обратно ко мне и сказал:

– Виктор желает понять истинную природу зла. Прежде чем вы сделали смертельный укол Монике, мы дали ей шанс – попросили сообщить нам имена двух людей, который причинили ей самую большую боль в жизни. Вы убьете этих двоих и от каждого получите еще по два имени. Виктор полагает, что у каждого из нас имеется по крайней мере двое таких, кто причинил нам самый большой, непоправимый вред в жизни. И вы, таким образом, осуществите месть в отношении всех этих жертв.

– Он начал с Моники из-за ее мужа, этого врача, так?

– Да. Мы не могли заказать вам самого доктора, чтобы вы его убили. Было бы нетрудно связать Виктора с этим преступлением. Есть такая поговорка: «Хочешь навредить врагу – накажи того, кого он любит». Поскольку сама Моника ни в чем не виновата, мы предоставили ей шанс выбрать самой: жить в рабстве или умереть.

– И она выбрала жизнь.

Виктор и Хьюго одновременно кивнули.

– Но вы же знали, что Фатхи намерен ее убить.

Виктор и Хьюго одновременно кивнули. Хьюго пояснил:

– Мы знали, что они не воспользуются в отношении нее адекватными средствами принуждения. Мы знали, что они не дадут ей времени оправиться.

– Тогда зачем вы втянули во все это меня? – спросил я.

– У нас в отношении вас имеются грандиозные планы, мистер Крид.

– Какие именно?

– Вы будете помогать нам захватывать есь мир.

– Ну, что же, почему бы и нет, – сказал я. И тут, совершенно непонятно почему, вдруг подумал о Джо Де Мео. – Я бы очень хотел вам помочь захватить весь мир и все такое прочее, но в ближайшее время я буду очень занят. Мне нужно ограбить и убить одного очень крупного криминального босса.

– Воз…мож…но, мы смо…жем вам по…мочь, – сказал Виктор.

Я с минуту обдумывал это, потом сказал:

– Вероятно, и впрямь сможете. Вы уже уводили спутник-шпион. А с беспилотниками можете управиться?

– С беспилотниками-убийцами? – спросил Хьюго. – Вооруженными? Это невозможно.

Я рассмеялся. Может, они и не такие безумцы, как я думал раньше.

– Я подумал, что вы, вероятно, можете направить по другому маршруту один из погодных беспилотников, увести его от побережья Калифорнии; или наблюдательный беспилотник, что летают между Аляской и Россией.

– И куда его перевести?

– Нужно провести его над холмами Лос-Анджелеса. Всего на несколько минут.

Хьюго достал свой сотовый телефон и отошел в другой конец зала. Отсутствовал он всего пару минут. А когда вернулся, то посмотрел на Виктора и кивнул. Тот кивнул в ответ.

– Да, – сказал Хьюго. – Мы можем это сделать.

– Действительно? – усомнился я.

Хьюго снова кивнул.

– Сколько это будет мне стоить?

– А ка…кой бу…дет ха…пок? – спросил Виктор.

– Несколько десятков миллионов, я думаю. Если мы все сделаем правильно.

Виктор подумал секунду, прежде чем ответить.

– Нам не нуж…ны день…ги, – сказал он. – Мы бы пред…поч…ли, чтоб вы бы…ли на…шим дол…жни…ком.

– Годится, – сказал я и набрал номер Де Мео.

– Ну, да, ты ж обещал позвонить, – сказал тот. – Значит, нынче вторник.

– Ты убил множество людей в том отеле, пытаясь взорвать меня, – сказал я.

– Крид, послушай. Если ты все еще интересуешься теми десятью миллионами для обгоревшего ребенка, у меня есть идея получше. Я тут кое-что проверил. Выходит, что у нее полно всяких болячек и повреждений, угрожающих жизни, вот я и подумал, а может. нам лучше подождать, поглядеть, выживет она или нет, чем мы с тобой начнем разрушать такие хорошие отношения между нами?

– Ее там хорошо охраняют, Джо.

– Ага, как я слыхал, твой гигант уже там торчит. С такой мордой он очень хорошо вписывается в толпу других обгоревших пациентов.

Мы немного помолчали. Потом Де Мео сказал:

– Мы все обговорили, или ты еще что-то хотел мне сказать?

– Я на тебя наеду, Джо, – сказал я.

– Ох, неужели? – удивился он. Потом рассмеялся. – Ты и твоя армия? Откуда ты ее возьмешь?

Я посмотрел на Виктора и Хьюго, вспомнил про карликов с револьвером и детонатором, подумал о маленьких ученых, которые способны уводить спутники-шпионы и создавать антидоты против самых смертельных ядов, известных человеку. Вспомнил и про гнома, который работает в кухонной обслуге Белого Дома. И кивнул Виктору. Он подмигнул мне и кивнул в ответ.

– У меня имеется черт знает какая огромная армия, – сообщил я Де Мео.

Хьюго распрямился, встал совершенно прямо, как будто шомпол проглотил. Грудь у него гордо раздувалась. Он отдал мне честь.

Я отключил связь.

– Итак? – спросил Хьюго. – Как он отреагировал? Засмеялся, когда вы сказали ему насчет армии? Готов спорить, засмеялся. Скажите, что он засмеялся. Просто скажите это, просто скажите, что он засмеялся, и я убью этого сукина сына голыми руками! Уши ему оторву! Да я…

– Он засмеялся, – сказал я.

Хьюго посмотрел на Виктора.

– Всегда они смеются, – сказал он. Казалось, из него разом выпустили весь воздух.

– Не надо так расстраиваться, – сказал я. – Они ведь не знают, против кого выступают.

– Во…об…ще-то они и впрямь не зна…ют, – сказал Виктор.

Глава 36

В Маленькой Италии не пахнет свежеиспеченным хлебом, нет здесь и итальянцев, распевающих любовные песни или громогласно о чем-то толкующих, размахивая руками. И тем не менее, здесь присутствует некое итальянское очарование, и оно создает настроение для прогулки, если у вас есть время. У меня оно было, так что я велел водителю подождать, а сам пошел пешочком по Мотт-стрит, потом по Малбери, по Элизабет-стрит и по Бакстер-стрит.

Этот район постепенно поглощался Чайна-тауном, и большая часть народу, кто еще умел говорить по-итальянски, давно уже переместилась в Бронкс. Но улицы здесь по-прежнему оставались оживленными и разноцветными, а пожарные гидранты по-прежнему были выкрашены в три цвета – зеленый, белый и красный, в цвета итальянского флага.

Я не нашел тут ничего интересного, чтобы купить, но съел вполне приличный ланч и ухитрился прочистить себе мозги после встречи с Виктором и Хьюго. Я ни секунды не верил в то, что армия людей маленького роста, возглавляемая Виктором и Хьюго, способна захватить весь мир, но у меня уже возникла уверенность в том, что они могут помочь мне свалить Джо Де Мео.

Через пару часов после ланча я нашел своего водителя и велел ему пробиться сквозь плотный трафик и ехать к Аппер-Ист-Сайд Манхэттена, где я снял номер в отеле «Плаза Афина». К пяти мне в номер притащили невероятных размеров сэндвич со свежим шпинатом, моццареллой и поджаренным красным перцем. А еще бутылку бурбона «Мейкерз» и тяжелый стеклянный стакан. Я ел сэндвич и запивал его бурбоном – плеснул себе в стакан на три пальца. К шести я принял горячий душ и заново побрился и переоделся. Минут двадцать смотрел новости на канале «Фокс ньюс», и у меня еще оставалось достаточно времени, чтобы пешком пройти квартал к востоку, до перекрестка Третьей и Шестьдесят шестой улиц.

В конце концов, сегодня же был вторник.

– Это для меня? – спросила она.

Ее ждал свободный стул возле маленького столика, который я застолбил в «Старбакс», и Кэтлин немедленно высмотрела пирожное с клубничным вареньем, лежащее передо мной на квадратике вощеной бумаги. К моему глубочайшему удивлению она наградила меня сияющей улыбкой, сняла пальто и присоединилась ко мне за столиком.

– И кто бы только мог подумать! – сказала она.

– Ты о чем это?

– Тут есть некий элемент романтики, и он активно работает, – сказала Кэтлин. – Такой активный элемент, который может даже поспорить с твоим желанием освободить меня от моих трусиков.

– Тайна сия велика есть, – заметил я.

– А мне нужно знать, где ты был с прошлой среды и чем занимался?

Ангел, севший мне на плечо, подзуживал меня рассказать Кэтлин все и позволить ей бежать от меня и из моей жизни куда подальше, чтобы она могла найти себе истинное счастье. Но, конечно же, на другое плечо мне немедленно уселся дьявол, который тут же заявил: «Если сомневаешься, просто улыбнись и смени тему разговора».

– Заказать тебе кофе? – спросил я.

Кэтлин нахмурилась и покачала головой.

– Так скверно было, да?

– Бывало и похуже, – ответил я и тут же понял, что говорю истинную правду. Какая это все-таки гадость, признаваться в этом даже самому себе! – подумал я. И посмотрел через стол на Кэтлин.

Ее глаза были прикованы к моим губам, словно она могла прочитать мои мысли, следя за тем, как я произношу слова. И если это вполне могло оказаться правдой, я все же хотел предложить что-нибудь получше – более счастливые мысли, которые ей понравится выслушивать. Только это должно быть что-то искреннее.

К счастью для меня, одна такая мысль у меня мелькнула.

– Я скучал по тебе, – сказал я. Мне хотелось сказать еще что-нибудь в том же роде, хотелось найти более приятные слова, но, по крайней мере, я сказал ей это.

Ее взгляд оставался прикованным к моим губам, пока она обдумывала весомость моего заявления. Потом ее губы медленно разошлись и скривились в улыбке, и я почувствовал то, что всегда чувствовал в ее присутствии.

Надежду.

Может быть, у меня еще теплилась надежда стать более приличным человеком, чем я был раньше. Может быть, я еще не достиг дна той пропасти, в которой уже невозможно заполучить любовь женщины, завоевать ее сердце и начать нормальную жизнь.

Она откусила кусочек пирожного и изобразила сценку, будто слизывает с верхней губы крупинки сахара. Потом хитренько мне улыбнулась и спросила:

– Я тебе и в самом деле нравлюсь, не так ли?

Я рассмеялся и заметил:

– Не стоит быть такой нахальной.

– Ну, нахальной я вполне могу быть, – ответила Кэтлин. – Судя по тому, как твой язык свешивается у тебя изо рта и с него капает слюна, я могу быть такой нахальной, какой только захочу!

– Хорошенькое заявление, – сказал я, высовывая язык наружу, чтобы он свешивался изо рта.

– Хорошенькое что? – спросила Кэтлин, смеясь.

– Будешь продолжать такие речи, никогда не затащишь меня в постель.

– Ну да, еще как затащу! – заявила она.

Глава 37

«Арабелла» – единственный стоящий ресторан в отеле «Плаза Афина». Он также здорово показушный, судя по тому, как оделась Кэтлин.

– Однако, – заявила она, чуть приподняв одну бровь, – здешний бар «Сена», по уверениям «Нью-Йорк пост», считается «Самым Лучшим Местом Для Начала Романтических Отношений».

– Тогда мы с тобой в нужном месте, – сказал я.

Мы прошли через вестибюль и вошли в бар «Сена» Я показал ей на свободный диванчик, обитый тканью, напоминающей шкуру какого-то животного, по ту сторону покрытого кожей пола, и спросил:

– Хочешь свернуться клубочком и пообниматься вон в том уединенном алькове?

– Притормози, Ромео. Сперва закажи мне сэндвич.

– Как ты можешь в такой момент думать о еде?! – с негодованием спросил я.

Она подмигнула мне.

– Мне надо набраться сил для дальнейшего, ты, голодная собака!

Мы уселись рядышком в жутко мягкие кресла с удивительно высокими подлокотниками. Перед нами стоял небольшой восьмиугольный кофейный столик.

– Может, заказать бутылочку? Для куражу, а? – предложил я.

– Здесь напитки не подают бутылками, глупый, – сказала она. – Это ж забегаловка высшего класса!

Я огляделся по сторонам.

– У них тут исключительно роскошный отель, исключительно роскошный бар, так что, возможно, и напитки подают исключительно в таком виде и количестве, в каком требуют посетители, – сказал я.

– Ну, вот, опять! – Кэтлин захихикала. – Вообще-то, они и впрямь подают напитки исключительно по требованию посетителей.

– Но только без этих идиотских словечек типа «венти» или «доппио», – сказал я.

– Если я скажу, чего хочу, обещаешь, что закажешь именно это?

– А это, что, нечто действительно претенциозное? – спросил я.

Кэтлин опять начала смеяться, все громче и громче, ее смех выплеснулся прямо в зал ресторана.

– Еще более надутое и раздутое, чем кофе в «Старбакс»?

Она тут же изобразила важничающую задиру и фыркнула:

– Да они там просто бездарные игроки из низшей лиги по сравнению с этой точкой. Только и умеют, что притворяться да выпендриваться.

Я улыбнулся.

– Окей. Давай, бей прямо в цель.

Подошла официантка, и мы заказали сэндвич с кресс-салатом для Кэтлин.

– А что пить будете? – спросила она.

– Мартини с гранатовым соком, – сказала Кэтлин.

Официантка улыбнулась и посмотрела на меня:

– А вы, сэр?

Я посмотрел на Кэтлин.

– Ну, говори же! – И она захихикала.

Я вздохнул и произнес:

– Возьму чего-нибудь чисто космополитического.

Кэтлин взорвалась хохотом.

Принесли напитки. Мне не хотелось испортить такой замечательный момент и это настроение, но было необходимо выяснить, что такое произошло, что заставило ей изменить свое мнение обо мне.

– Огастес, – сказала она.

– Что Огастес?

– Ты послал его охранять Эдди.

– Послал.

– Хотя мы тогда с тобой разбежались.

– Ну и что?

– А то, что это означает, что ты действительно беспокоишься об Эдди и хочешь, чтобы она была в безопасности. Эта мысль согревает мне сердце, Донован. И подтверждает, что у тебя добрый характер.

Я припомнил, как неделю назад испортил настроение Лорин и был после этого твердо настроен не делать и не говорить ничего такого, что могло бы обернуться против меня, то есть испортить то, что обещало мне эпическое завершение вечера. И решил держаться более осторожно, в пределах безопасных тем для разговора.

– Тебе представилась возможность провести некоторое время с Куинном? – спросил я.

– Ага, – ответила она. – Огастес чудесно общается с детьми – он такой нежный и добрый!

Я что-то не припомню, чтобы имя Огастес когда-нибудь хоть как-то соотносилось и сочеталось в одном предложении со словами нежный и добрый.

– И ты с ним говорила обо мне? – спросил я.

– Конечно! – ответила Кэтлин, сверкая глазами.

– И что?

– И я сказала ему, что у тебя много серьезных недостатков.

Я кивнул.

– И что он на это сказал?

Кэтлин не минутку стала серьезной и сделала паузу, чтобы придать своим словам больший вес.

– Он сказал, что ты – настоящий рыцарь. И что ты все время в походе, сражаешься со злом.

– И что-нибудь еще?

– Да. Что хорошо иметь такого друга.

– А он упомянул, что я к тому же обожаю кошечек и бабочек?

– Нет… слава Богу!

Час спустя мы поднялись ко мне в номер-люкс, и Кэтлин навалилась на меня со своими поцелуями, прежде чем я успел закрыть дверь. И наши руки пошли шарить друг по другу, торопясь опередить одна другую в стремлении заласкать как можно больше поверхности кожи за самый короткий промежуток времени. Я прижал ее к стене и прижался к ней всем телом, обнимая ее, и наши губы заработали в усиленном режиме, стараясь не отстать от понесшейся вскачь страсти.

Потом Кэтлин вырвалась, потащила меня в спальню, развернула и толкнула на кровать. Я сел и потянулся к ней, но она отбросила мои руки.

– Черт побери, эти твои гранаты просто поразительно на меня действуют!

– Ты имеешь в виду вот эти? – Кэтлин содрала с себя лифчик, и тут мои мозговые извилины завертелись прямо как цифры в игровом автомате. – Давай же, Донован! – крикнула она.

– Давать?

Кэтлин сбросила все одежки и вышла из образовавшейся на полу кучки. Облизала губы.

– К услугам вашей шейки матки[23], – сказал я.

Любовью мы занимались прямо как тинэйджеры, неистово, сбивая и комкая простыни, катаясь по ним то туда, то сюда. Потом она вдруг начала стонать, как порнозвезда, и я сказал:

– Эй, потише! Мы же оба знаем, что я вовсе не так уж хорош!

Глава 38

В Цинциннати свирепствовал ветер, он налетал и крутился под серым с красноватым отливом небом. Обрывки бумаги оживали в этих потоках ветра. Автобус остановился на углу Пятой и Вайн-стрит, и из него вышла молодая леди в коротком теплом сером платье с плиссированной юбкой. Внезапный сильный порыв ветра набросился на это ее платье, юбка закрутилась и заплясала, обвиваясь вокруг ее ног и открывая больше, чем она хотела бы. Из сточной канавы вылетела какая-то целлофановая обертка и стала частью маленького крутящегося циклона, который промчался ярдов двадцать по Вайн-стрит, прежде чем застрять на тротуаре напротив «Бек билдинг».

Бек был скромным, даже аскетическим зданием и располагался в нескольких шагах от отеля «Цинциннати», в котором я провел предыдущую ночь. Кроме всего прочего, в этом здании располагалась юридическая фирма «Хастингс, Ангер энд Лоувел».

По словам портье, мой угловой номер-люкс на третьем этаже этого легендарного отеля был пышным и роскошным сверх всякой меры. Несмотря на это, из кухни и гостиной открывался прекрасный вид на центр Цинциннати, а также на парадный подъезд «Бек билдинг», так что я сделал все от меня зависящее, чтобы не обращать внимания на декор номера, пока дожидался звонка от Огастеса Куинна.

Куинн прибыл в город на час раньше меня, имея при себе лишь брезентовую сумку. Сейчас он сам и его сумка находились в багажнике черного седана, принадлежащего Салу Бонаделло.

Мне оставалось лишь надеяться, что он еще жив.

Вообще-то, я был почти уверен, что он жив, потому что это было частью нашего плана.

Каждый город живет в своем собственном ритме, вот я и внимал и впитывал в себя все, что только можно было впитать – виды и звуки центра Цинциннати, видимого из моего окна, – стараясь все это как следует прочувствовать. Через полквартала от меня на замерзшей парковой скамейке посреди того, что можно было считать центральной городской площадью, сидел какой-то бездомный бродяга; площадь же представляла собой участок размером с квартал, и на ней стояла беседка, но она имела вполне достаточные размеры, чтобы вместить какое-нибудь публичное мероприятие на открытом воздухе. На улице было жутко холодно, но рядом с бродягой болтались два голубя, надеясь на подачку, на кусочек хлеба. Интересно, а у него когда-нибудь была другая жизнь, получше, чем эта? Надеюсь, что была.

Я не рассчитывал, что Куинн позвонит мне в ближайшие десять-пятнадцать минут, и не собирался особо беспокоиться, даже если пройдет полчаса, а я так и не дождусь его звонка. Стоя у окна, я размышлял о том, что пока что у меня, вроде бы, нет никаких оснований считать, что Сал меня обманет и заложит, и все же я поставил на кон жизнь Куинна, полагая, что такого не случится.

И еще я думал о том, какую превосходную мишень из себя представляю, стоя вот так перед огромным окном от пола до потолка.

Я закрыл жалюзи и переместился внутрь номера, в интерьер, стараясь не думать о рисунке обоев, и еще раз мысленно прошелся по всем пунктам нашего плана.

Мы уже были на взводе, готовые к бою, и я все тщательно просчитал. Келли по-прежнему сидела в Западной Вирджинии, не спуская глаз с Джанет и Кимберли. Куинн провел ночь в ожоговом центре, и только сегодня утром его сменили двое наших парней из Бедфорда. Кэтлин находилась у себя в конторе, а Лу Келли направил туда еще одного нашего парня, на всякий случай. Виктор и Хьюго собирали штурмовую команду и отрабатывали последние детали плана захвата и увода наблюдательного беспилотника, принадлежащего метеослужбе.

Сал Бонаделло со своим бодигардом и двумя адвокатами сидел на седьмом этаже «Бек билдинг», разрабатывая план, как меня убить. А этими двумя адвокатами были Крис Ангер, чьи личные апартаменты располагались там же, и младший братец Криса, Гаррет, который когда-то прежде представлял интересы родителей Эдди, Грега и Мелани Доуз.

Обычно нормальные адвокаты не принимают участия в обсуждении – и тем более в планировании – криминальных деяний. Но поскольку я известен подпольному миру как борец с терроризмом, Джо Де Мео желал при атаке на меня принять чрезвычайные меры предосторожности, желал, чтобы все его участники действовали совместно. Эти двое адвокатов давно уже по уши увязли в болоте организованной преступности, но они не могли себе позволить, чтобы их увидели вместе с Салом Бонаделло и его телохранителем, Большим Плохим Парнем – это почти то же самое, что Большой Плохой Волк из сказки про Красную Шапочку. И именно поэтому я рассчитывал, что у нас имеются неплохие шансы успешно осуществить план, который я придумал вчера ночью.

Джо Де Мео позвонил Салу и велел проконтролировать нападение на меня, но Сал заявил, что мой высокий статус агента правительства требует предварительного обсуждения. Де Мео что-либо обсуждать отказался, желая залечь на дно, пока ему не доложат, что я мертв, но прислал своего представителя из Нью-Йорка, Гаррета Ангера. Поскольку Сал проживал в Цинциннати, а старший брат Гаррета, Крис, имел здесь свою юридическую практику, было решено встретиться в личных апартаментах Криса на седьмом этаже «Бек билдинг».

Прочие обитатели этого здания и визитеры отлично знали про четырехуровневую парковку, примыкающую к нему сбоку, но были бы точно крайне удивлены, узнав, что двойные гаражные ворота с надписью «Пожарный выход» на самом деле ведут в личную парковочную зону для партнеров по юридической практике и их клиентов из подпольного уголовного мира. А партнеры меняли код замка на этих дверях после каждой встречи со своими клиентами-уголовниками.

Сал Бонаделло был ключевой фигурой в моем плане. Его и Большого Плохого Парня встретил личный охранник Криса Ангера. И через пару минут провел их в личные апартаменты своего патрона.

Все личные апартаменты здесь были окружены звуконепроницаемыми стенами, за которыми находились пустые помещения. Никто из тех, кто работал в этой юридической фирме, не знал о существовании этих личных апартаментов и не мог туда попасть из своих помещений. Все стены были из толстых бетонных плит, обеспечивая весьма высокий уровень безопасности и полное уединение.

Когда водитель привозил сюда очередного клиента-уголовника, строгий протокол требовал, чтобы тот оставался в машине, пока не кончится встреча. Единственным дополнительным участником таких или подобных встреч, имевшим доступ в личные апартаменты, была секретарша Криса, чьей обязанностью было не сводить глаз с экрана стоящего на ее столе монитора, показывающего всю эту частную парковочную зону.

Согласно моему плану, Сал проделает какую-нибудь диверсию, отвлекающий маневр и подаст сигнал своему водителю. Тот откроет багажник. Оттуда выскочит Куинн, который сообщит мне код замка. После чего я присоединюсь к нему, и мы начнем приводить мой план в действие.

Зазвонил мой мобильник. Я ответил, и леди на другом конце линии связи сообщила, что думала обо мне всю ночь и теперь желала бы знать, не учусь ли я искусству быть более приличным любовником. После чего рассмеялась.

– Должен признаться, у меня пока что не было времени подзубрить этот предмет.

Кэтлин снова рассмеялась, и я представил себе ее глаза с морщинками в уголках.

– Вот и ладно, – сказала она. – Потому что мне не терпится обучить тебя этому искусству!

– Я все еще пытаюсь прийти в себя после того экзамена, который ты мне устроила прошлой ночью.

– Ну, тогда ты предупрежден, – заметила она.

– О чем?

– О том, что следующий тест будет устным. Оральным.

– Ух ты! Обещаешь?

– М-м-м! – сказала она.

Я мог бы продолжать подобный разговор и подольше, но только одевшись.

Я включил телевизор, нашел новостной канал. Там показывали сюжет о взрыве в отеле по четыре раза в час, так что мне пришлось смотреть его снова и снова. В миллионный раз они вытаскивали на экран картины рядов черных мешков с трупами, выложенными на песке и дожидающимися погрузки в машины, которые отнюдь не торопились уезжать. Искалеченные тела мужчин и женщин, родственники, рыдающие по своим близким, отупевшие от шока дети с окровавленными лицами – все это было типичное дерьмо, которого только и следует ожидать от телевизионщиков из вечерних новостей; для этих типов ужасы и смерти – обычная повседневная жратва.

А когда они с утрированным пафосом до последней капли высосали из этой истории все страхи и ужасы, то переключились на мужа Моники, доктора Бакстера Чайлдерса. Его показали идущим к машине в окружении репортеров, продолжавших выкрикивать свои вопросы.

До последнего времени пресса особого внимания на Бакстера не обращала, он мог передвигаться вполне свободно, но я-то знал, что долго это не продлится. Спекуляции на тему наемных убийц всегда дают новый толчок подобным сюжетам, которые тут же начинают жить собственной жизнью. По этой причине некоторые персонажи, приглашенные на ток-шоу, уже начали докапываться до возможных связей между Бакстером и похитителями. Один недоумок даже пытался намекать на некую связь между именами Моника и Санта-Моника. Вполне возможно, следующей жертвой этих похитителей станет Моника Селеш, знаменитая теннисистка, полагал этот кретин. Ага, конечно, подумал я, а следующей – Санта-Клаус.

Еще более восхитительным для всех новостных репортеров по всей стране стали циркулирующие повсюду слухи о возможном любовном треугольнике, включающем в себя Монику, ее мужа и некоего инструктора по йоге.

Я уже давно понял, что ожидает доктора Чайлдерса, все это было понятно заранее. Абдулла Фатхи и его сынок взяли от Моники все, что им могли дать заплаченные за нее денежки, пока там уже нечем было наслаждаться и любоваться. Потом она либо сама умерла, либо они убили ее, а теперь маленькие люди Виктора подложат копам достаточно липовых улик, чтобы Бакстер получил пожизненное тюремное заключение. В конечном итоге Чайлдерс будет таким образом наказан, а Виктор осуществит свою месть.

Группы репортеров болтались наготове и в Вашингтоне, ожидая начала пресс-конференции специального агента ФБР Кортни Армбристер, в ходе которой та намеревалась раскрыть имена тех, кто представлял интерес для следствия при расследовании обоих дел. Я подозревал, что Кортни откладывала эту свою пресс-конференцию с целью искусственно создать дополнительный интерес к своей персоне, чтобы потом использовать его для успешной карьеры в сфере теле– и радиожурналистики.

К счастью, в этот момент Куинн прислал мне код замка, а это означало, что он уже занял исходное положение. Я спустился по лестнице в вестибюль, пересек улицу и приблизился к двери «Бек билдинг» со стороны парковочной площадки. Дошел до конца первого этажа парковки, огляделся по сторонам, убедился, что никто за мною не наблюдает, и набрал на замке код. Огромные гаражные ворота медленно отворились. Куинн сидел внутри, возле одного из лифтов и ждал меня. Я присоединился к нему, и мы поехали наверх.

Глава 39

Двери лифта едва успели открыться, как секретарша Криса Ангера издала душераздирающий вопль и запрыгнула под свой стол.

– Бедняжка, – сказал Куинн. – Надо бы ее успокоить.

– Ты и раньше такими делами занимался? – спросил я.

Внезапно возникший перед нами телохранитель Криса Ангера оказался из категории «сила есть – ума не надо». Он глянул на Куинна, потом еще раз и произнес только: «Господи, помилуй». Что-то было в этом малом этакое, трудноуловимое. Вблизи он мне кого-то здорово напоминал. Вероятно, парень явился в этот мир, обладая способностями, превышающими возможности обычного смертного, или, по крайней мере, считал себя таковым и вел себя соответственно. В любом случае, это был здоровенный тип, весь из сплошных мышц, мощный и крупный, прямо как пожарный гидрант. Голова у него была начисто обрита, а на лбу, прямо над переносицей, кто-то вырезал два креста – ХХ.

Куинн опустил свою сумку на пол.

– А что это у тебя в сумочке? – спросила эта гора мышц. – Тампоны? – Он вытянул губы и чмокнул, изобразив поцелуй.

Огастес заметил, что у меня левая нога подворачивается.

– Все в порядке, – сказал я.

Он кивнул. Никто пока что не двигался. Гора мышц спокойным и тихим голосом сказал:

– Мисс, вылезайте оттуда и спрячьтесь мне за спину.

Она выскреблась из-под стола и, прикрыв ладонью глаза, бросилась ему за спину. Насколько я успел заметить, у нее была прелестная фигурка, но мне совершенно не понравился тугой, даже какой-то злобно закрученный узел, в который она стянула свои волосы. Она быстро и глубоко дышала – сплошная гипервентиляция легких, – а ее горлышко издавало странные недовольно-раздраженные звуки, пока она пыталась взять себя в руки и успокоиться.

– Ваша резкая реакция на моего партнера свидетельствует о скверной подготовке, – заметил я, стараясь хоть как-то ей помочь.

А она закричала, обращаясь к Огастесу:

– Не прикасайтесь ко мне!

Гора мышц что-то ей прошептал, она подалась назад на несколько шагов и медленно обошла нас и исчезла за дверью лифта. Я мог бы остановить ее, но не стал, зная, что водитель Сала и сам отлично с этим справится.

Теперь, оставшись в этом помещении один против нас двоих, этот бодибилдер дал нам возможность насладиться его уличными выражениями.

– Кто вы такие, засранцы, вашу мать, и какого хрена вам тут надо?!

– Мы хотели бы увидеться с Гарретом Ангером и его братом Крисом, – ответил я, стараясь, чтобы это прозвучало вежливо.

– Я работаю на Криса Ангера, – заявил он, – и вы не увидитесь с Крисом Ангером, если я этого не хочу. Если желаете что-то сообщить Крису Ангеру, сперва сообщите это мне.

– Очень хорошо, – сказал я. – Сообщите мистеру Ангеру, что его телохранитель – сопля.

Гора мышц не спускал настороженного взгляда с моего гиганта и с разделявшего нас расстояния. Потом сказал:

– Окей, стало быть, ты знаешь, кто я такой, верно?

Я глянул на Куинна. Тот лишь пожал плечами.

– Не знаем мы тебя, – сказал я. – Но внешность у тебя какая-то знакомая.

– Ты всегда говоришь за это чучело? – спросил он.

Я заметил, что он заметил мою хромоту, когда я сделал шаг в его сторону.

– Я – Дабл-икс, – заявил он, как будто это что-то могло объяснить.

Мы с Куинном снова обменялись взглядами.

– Ты вырезал это у себя на лбу, когда тебе исполнилось двадцать? – просил Огастес.

Дабл-икс нахмурился.

– Это моя кликуха. В наших кругах.

– В кругах, значит, – сказал я.

Дабл-икс вздохнул.

– Не слыхали про такое сообщество – БПП – Бойцов до Последнего Предела?

– Ах, вот какие это круги! – сказал я.

И сделал еще один маленький шажок к нему. Он перенес свой вес на одну ногу, занял оборонительную позицию и сказал:

– Я бывший чемпион мира в тяжелом весе. – Заявил он это со здоровой долей гордости.

– Как это здорово, – сказал я. – Так, может быть, поговорим об этом после того, как мы встретимся с мистером Ангером? Не будете ли вы так любезны, мой добрый и милый маленький боец, отвести нас к нему?

Дабл-икс усмехнулся.

Со мной такое много раз бывало, когда мне вот так усмехались разные крутые парнишки, но я был совершенно уверен, что Куинну усмехались очень немногие. Я бросил взгляд на своего гиганта. Он вроде как даже и не обиделся.

Адресуясь мне, но показывая на Огастеса, Дабл-икс сказал:

– Я не знаю твоего приятеля, мистер Задница, но знаю, кто ты такой. Ты тот парень, который похитил Монику Чайлдерс!

– Мистер Задница? – переспросил Куинн.

Дабл-икс снова обратился ко мне:

– Ты такой крутой, когда нападаешь на слабеньких женщин среднего возраста, но сейчас перед тобой непобедимый боец!

– Тебя так разговаривать научили в твоем БТИ?

– В БПП, жопа! – Он осмотрел меня оценивающим взглядом, морщась, словно понюхал луковицу. – Ты точно не мелочь пузатая, ты наверняка в прошлом не раз вышибал мозги всякие нетренированным козлам, но ты понятия не имеешь о том, что видывал я. Ты и тридцати секунд в квадрате против меня не продержишься!

– В квадрате?

– Именно. Тебя засовывают в клетку с претендентом на чемпионский титул, и ты оттуда не вылезешь до тех пор, пока один из вас не будет практически мертв!

Он оставил это сообщение с минуту повисеть в воздухе, потом добавил:

– Вы, парни, будете стоять тут, пока я не скажу, что вам разрешено двигаться.

– Не думаю, – сказал я.

– Секретарша мистера Ангера в этот самый момент разговаривает о вас с одним представителем организованного преступного мира. Вы, ребята, уже трупы, хотя еще не знаете об этом.

Хороший специалист в области боевых единоборств со смертельным исходом всегда выискивает у вас слабое место и направляет свою атаку именно туда. И Дабл-икс не подкачал, не разочаровал нас – он бросился на меня именно так, как я этого ожидал, нацелив удар своей правой ногой в мою якобы поврежденную, хромую ногу, стремясь выбить ее из-под меня.

К несчастью для Дабл-икса, нога у меня была вовсе не хромая, и я легко ушел от его пинка до того, как он нанес мне хоть какой-то ущерб. И Дабл-икс внезапно обнаружил, что оказался в странном, неустойчивом положении, уязвимым, почти потерявшим равновесие, с ногой, устремленной к цели, которой там уже не было.

И прежде чем он успел перегруппироваться, я ударил бывшего чемпиона мира в тяжелом весе, специалиста по дракам в клетке до смертельного исхода, в шею, вложив в этот удар весь свой вес. И добавил ему хуком слева, тоже в шею, но с другой стороны. И у него закатились глаза, показав нам белки. Он уже хотел было упасть, но я ухватил его за адамово яблоко и сжал его большим и указательным пальцами. Оно хрустнуло, и его рот изобразил идеальную букву О. Когда я его отпустил, Дабл-икс рухнул на пол, хватаясь за горло. Он попытался было что-то сказать, но это оказалось ему не по силам. Он перекатился на бок, и его ноги начали непроизвольно подергиваться, как у спящей собаки, которой снится, что она гонится за кроликом.

Я посмотрел на Куинна.

– Перед тем, как я сломал ему гортань, он несколько раз похлопал меня по плечу. Как ты думаешь, зачем он это проделал?

– Думаю, он хотел показать, что сдается. Они всегда так делают в этой их клетке, когда получили достаточную трепку.

– Ох! Надо было ему раньше мне это сказать.

Я перешагнул через него и прошел в дверь, из которой этот Дабл-икс появился пару минут назад.

Куинн вытащил у Дабл-икса пистолет и сунул его к себе в сумку. Потом ухватил его за воротник и потащил его, все еще сучащего ногами, туда же, в ту же дверь и далее по коридору, пока не догнал меня. А я уже входил в личные апартаменты Криса Ангера.

Первое, что я увидел, войдя туда, был сам Крис Ангер, восседающий за столом спиной к окнам. Перед ним стояли три кресла для клиентов. Первое занимал братец Криса, Гаррет. Второе кресло пустовало. А в третьем сидел мой любимый криминальный босс Сал Бонаделло.

Сал кивнул в мою сторону и сказал:

– Эй, вот так – как эта называится? – совпадение! А мы тут только что про тебя толковали!

Потом я заметил телохранителя Сала – он стоял, прислонившись к дальней от нас стене.

– Как я понимаю, Джо не возражал против того, что ты приведешь с собой своего Большого Плохого Парня.

Сал кивнул.

– Я как раз пошел отлить перед тем, как ты появился. Я всегда, когда писаю, вспоминаю Джо. Вот я и позвонил ему.

Большой Плохой Парень держал руку под пиджаком.

– Ты по-прежнему пользуешься патронами калибра.357? – спросил я.

Не меняя выражения лица, Плохой Парень глянул на Сала своими рептильими глазами.

– Все в порядке, – сказал тот. – Это наши люди.

Оба Ангера обернулись ко мне. Потом посмотрели друг на друга. Гаррет, кажется, заволновался сильнее, чем его старший братец.

И тут все глаза вдруг повернулись в сторону двери, в которую ввалился Куинн, тащивший за собой Дабл-икса. Последний продолжал держаться одной рукой за горло, а другой хватался за воздух. Все еще показывает, что сдается, решил я. Куинн выпустил свою добычу, и Дабл-икс рухнул лицом в пол. Куинн закрыл и запер за собой дверь.

Сал вскочил на ноги, внезапно возбудившись к активности.

– Погоди минутку! – закричал он. – Я уже такое видел! В кино, да? «Уикенд у Берни»[24], верно? – Он ткнул пальцем в Дабл-икса. – Ты ж тот самый парень! Берни!

Большой Плохой Парень наблюдал за всем этим со своего места с довольным, но несколько недоумевающим видом.

А вот Крис Ангер, в отличие от него, был крайне возмущен.

– Что все это значит?! – требовательным тоном осведомился он и выпрямился во весь рост, приняв гордую позу, соответствующую его статусу юриста-тяжеловеса.

Волосы у него были седые и намазанные гелем, и он их носил зачесанными прямо назад. На нем был темно-синий костюм от Армани, до хруста накрахмаленная поплиновая рубашка и ярко-красный шелковый галстук.

Те, кто боится юристов, уже тряслись бы от страха при виде этого типа, но здесь сейчас собралась совсем иная компания. Не видя реакции, на которую он рассчитывал, Ангер сел обратно за свой стол, который, вероятно, стоил больше, чем дом, в котором я вырос. Здесь все – а не один только письменный стол – производило запугивающее, устрашающее впечатление; все в этом кабинете прямо-таки дышало властью, могуществом, начиная с отделанной темно-вишневой кожей стены, увешанной фотографиями самого Ангера с разными президентами, прошлыми и нынешними, не говоря уж об элите Голливуда. Владелец всего этого явно был из тех, кто в любой момент готов заплатить лишнее на всяких мероприятиях по сбору средств на благотворительные нужды, лишь бы заполучить фото, тешащее его самолюбие.

– Мне надо поговорить с вашим братом, – сказал я. – Это займет всего минуту.

Крис Ангер открыл было рот, явно собираясь запротестовать, но заметил, как Дабл-икс хлопает ладонью, давая понять, что сдается, и передумал.

Крис несомненно неоднократно был восхищенным свидетелем бойцовских успехов Дабл-икса с его «кругах», то есть в клетке, потому что сейчас он пребывал в совершенно потрясенном состоянии, видя бывшего самого плохого человека на этой планете, низведенного до такого вот положения.

Дабл-икс, видимо, заметил раздражение, написанное на лице его нанимателя, потому что попытался произнести слова «случайный удар». Но прозвучало это как «слюнявый увар».

Тут Крис Ангер вдруг снова обрел голос.

– Гаррет, не произноси ни слова! Я сейчас позвоню Джо Де Мео. – И он потянулся к телефону.

– Огастес? – сказал я.

Куинн поднял незанятое кресло и воспользовался им как тараном – высадил окно. Потом поставил кресло на пол, поднял Криса Ангера, как тряпичную куклу, и понес его к окну.

Гаррет Ангер вскочил на ноги.

– Отпусти его! – заорал он.

Крис махнул братцу рукой, словно отмахиваясь, а сам сказал, стараясь, чтобы голос звучал спокойно:

– Давайте-ка лучше все успокоимся. Послушайте, джентльмены, мы все сотни раз видели это в кино. Вы можете сколько угодно угрожать мне, но при окончательном анализе все равно выяснится, что вы просто блефуете. У вас же нет ни малейшего намерения выбрасывать меня из окна, так что давайте просто спокойно сядем …

После чего Куинн выбросил Криса Ангера из окна.

Глава 40

Сол поднял брови и сказал:

– Срань Господня!

Я обратился к Салу, но сам в это время не спускал глаз с Большого Плохого Парня:

– И что, теперь у нас с тобой будут проблемы из-за этого?

– Мать твою, конечно, нет! – ответил Сал. – Скажи ему, чтоб он и этого Берни туда же выкинул.

У Дабл-икса сделались огромные глаза. Он перестал громко дышать и теперь лежал совершенно неподвижно и тихо, стараясь стать как можно меньшего размера. Интересно, а как подобное поведение воспринимают в его «кругах», в этих клетках?

Гаррет Ангер, бывший адвокат Грега и Мелани, остался стоять там, где стоял, с побледневшим лицом, как громом пораженный. Чтоб не упасть, он ухватился за край стола Криса и уставился в окно, отвесив нижнюю челюсть. Вот вам человек, чья сила и власть проистекают из задуманных мыслей и произнесенных слов – что может объяснить, почему его губы двигались сейчас со скоростью доброй сотни миль в час, произнося слова и выражения, которые не мог понять ни один из нас.

Потом Гаррет Ангер медленно опустился в кресло. Хотя его тело быстренько приняло форму этого кресла, я не был уверен, что его мозги уже настроились на реальность.

Куинн повернулся лицом к нему.

– Ч-ч-что в-в-вы х-х-хотите уз-з-знать? – спросил Гаррет.

– Сам подумай, – сказал я.

– Н-н-но я н-н-не мог-г-гу.

Я посмотрел на Куинна:

– Огастес?

Куинн достал из кармана фотографию и бросил ей на колени Ангера. Фото было сделано вчера, эта дата была напечатана в нижнем правом его углу вместе со временем съемки. Это была простая фотография, запечатлевшая обычную семейную сценку: семья за ланчем в ресторане «Дэнниз», маленький мальчик сидит у стола и играет в «Нинтендо ДС», его старшая сестра сидит рядом, погруженная в свои девичьи мысли, а их мать разговаривает с официанткой.

Другими словами, это жена и дети Гаррета Ангера.

– Подождите! – закричал Гаррет. Он только что лишился старшего брата, но фотография помогла ему понять, что братец – это вторично, а на первом месте стоит его семья, где он муж и отец. – Эта информация не выйдет из стен этой комнаты, окей?

Ну, не знаю, с какими людьми привык иметь дело Гаррет Ангер, но я-то надеялся, что они занимают более высокое положение в иерархии чести, нежели Сал, Большой Плохой, Куинн и я.

– Даю тебе честное слово, – сказал я, глядя на него честными глазами.

Большой Плохой Парень громко рассмеялся.

Куинн сказал:

– Точно-точно. Честное-пречестное.

Сал сказал:

– Говори? или вылетишь в окошко.

Ангер кивнул.

– Окей, окей. Я могу назвать вам его имя.

Это заявление меня удивило.

– Чье имя? – спросил я.

– Артура Пателли.

– Это еще кто такой?

– Парень, который поджег их дом. Вы ж за ним охотитесь, верно?

Я покачал головой.

– Нельзя же быть таким тупым, Гаррет! Даже будучи адвокатом. Но у меня нет сейчас времени вправлять тебе мозги.

Я посмотрел на Сала. Он поднял руки и сказал:

– Ох уж эти мне адвокаты, храни меня от них Господь! Ну что тут будешь делать, а?

– Гаррет, посмотри на меня, – сказал я.

Он посмотрел.

– Ты кого хочешь спасти, Джо Де Мео или свою семью?

– Что?!

– Де Мео или твоя семья. Что выберешь?

Ангер посмотрел вниз, на фото у себя на коленях.

– Как вы можете даже спрашивать об этом?! – возопил он.

– Ну, ты ведь адвокат.

Он кивнул.

– Я все сделаю, лишь бы спасти семью. Пожалуйста, не причиняйте им вреда! Просто скажите, что вам нужно.

– Ребята, – сказал Сал, – мне вовсе не хочется – как эта называится? – рвать отсюда когти, однако вы только что выкинули его партнера из окна, и даже если никто в этой роскошной дерьмовой дыре этого не заметил, то внизу, на улице кто-нибудь наверняка обратил на это внимание.

Я посмотрел на него.

– Верное замечание. Мы заберем Гаррета с собой, а тебе доверим придумать легенду прикрытия – для Де Мео.

– Вы на машине приехали? – спросил Сал.

Я помотал головой.

– Мы возьмем машину Криса.

– Если у вас есть от нее ключи, тогда возьмете, – сказал Сал. – Кто это выпрыгивает из окна, не прихватив с собой ключи от машины?

– Полагаю, они лежат в ящике его стола, – ответил я. – Как подсказывает мой опыт, люди, которые носят костюмы от Армани, не желают, чтобы у них карманы оттопыривались.

Большой Плохой Парень выдвинул ящик стола Криса, достал оттуда ключи и поболтал ими в воздухе, держа кольцо похожей на окорок ручищей.

– Неплохая догадка, – сказал Сал. – Не забудьте про камеры. Они записали наш приход, зафиксируют и выход.

– Куинн позаботится о камерах, – сказал я. – Огастес, сделай мне одолжение, прибери тут все, пока я отведу Гаррета к машине, ладно? Я сразу же отошлю лифт обратно наверх.

Я ухватил что-то бормочущего Ангера за ворот, мы последовали за Салом и Большим Плохим в лифт и спустились вниз, на частную парковку партнеров. Большой Плохой Парень отыскал «Мерседес» Криса, нажав на кнопку брелока и высмотрев подмигнувшую фарами и вякнувшую сигналом машину. Он открыл багажник и помог мне засунуть туда Гаррета. Я оглядел помещение гаража, высматривая камеры наблюдения, но не обнаружил ни одной. Полагаю, что партнеры не желали иметь видеозаписи с доказательствами их встреч с криминальными деятелями или, может быть, своих развлечений с девочками по вызову. Я не стал спрашивать, что случилось с секретаршей Криса Ангера, но у меня возникло ощущение, что заднее сидение машины Сала обладает большой притягательной силой.

Огастес присоединился к нам минуту спустя, и мы выехали из гаража и влились в поток уличного движения. Я позвонил в службу безопасности «Бек билдинг» и сообщил, что в здании заложена бомба, которая должна взорваться через две минуты.

– Вы кто такой?! – заорал дежурный охранник.

– В определенных кругах я известен как Дабл-икс, – ответил я.

Я дал им несколько минут, чтоб успели закончить эвакуацию всего здания. А мы вывалились на межштатовское шоссе и направились на север, и тогда Куинн с помощью телефонного звонка привел в действие детонатор.

С межштатоовского шоссе мы имели роскошный вид на то, как верхушка здания взорвалась и взлетела на воздух в языках пламени.

Тут мне позвонил Большой Плохой Парень и сообщил:

– Дабл-икс отправился в эту большую-пребольшую клетку на небесах.

Глава 41

– Так как насчет моей семьи? – спросил Гаррет Ангер.

Мы находились в нашей штаб-квартире в Бедфорде, штат Вирджиния, в помещении для допросов. Лу стоял возле двери, скрестив руки на груди, и со скучающим выражением на лице. Куинн сунул в уши наушники своего айпода и слушал джаз. Я бросил Ангеру одноразовый сотовый телефон.

– Ты будешь сидеть здесь, – сказал я, – и будешь моим гостем, пока тебе не позвонит Де Мео. Если у Джо хватит мозгов, он даст тебе код и пароль от одного из своих номерных оффшорных счетов. Лу уже открыл один такой для меня. Когда получишь от Де Мео код и пароль, то переведешь все деньги со счета Джо на мой. Как только Лу получит подтверждение, что деньги пришли туда, куда должны были прийти, я больше не буду угрожать твоей Мэри и детишкам.

Мы все ждали, что он начнет задавать вопросы, которые, как мы знали, непременно последуют. И Ангер нас не разочаровал.

– А что будет со мной?

– А вот это проблема посложнее, – сказал я. – С одной стороны, ты пару лет назад был в заговоре с целью меня убить, и мне это крайне не нравится. С другой стороны, ты нужен мне живым на тот случай, если кто-нибудь в этом банке потребует устного или письменного подтверждения правильности транзакции. В качестве адвоката Де Мео, я уверен, ты сможешь представить им что угодно, чтобы осуществить этот перевод.

Он смотрел на меня с самым жалким видом.

– Я не собираюсь тебе врать, Гаррет, – продолжал я. – Ты играл главную роль в убийстве Грега, Мелани и Мэдди Доуз. И из-за этих твоих делишек жизнь Эдди пошла наперекосяк.

– Даже если вы меня убьете, это не вернет их назад, – сказал Ангер. – Все, что я сделал, это позволил этому делу совершиться. Если бы я этого не сделал, Де Мео убил бы мою семью.

– Да уж, ты оказался в гнусном положении, – сказал я, – но ты и сейчас в гнусном положении. Как ты сам сказал, если мы тебя убьем, это не вернет их назад. Но деньги – отличное лечащее средство, а достаточно большая сумма поможет всем нам справиться с этой потерей.

– Я сделаю все, что вы требуете, – сказал Ангер.

Я с минуту подумал над этим заявлением.

– Гаррет, посмотрим, как все это сработает. Если ты поможешь мне заполучить от Де Мео по меньшей мере двадцать миллионов, я не стану тебя убивать.

Адвокат посмотрел на Куинна.

– А он?

– Он тоже не станет.

– И вы позволите мне уйти?

– Черт возьми, я даже отправлю кого-нибудь, чтоб он отвез тебя домой.

– А можно мне будет вместо этого взять такси?

– И это прекрасно, бери кого хочешь.

– А можно мне позвонить домой?

– Нельзя, пока все не будет кончено.

Он кивнул.

– А где я пока что буду спать?

– Мы с Куинном через пару часов уедем отсюда. И пока я не вернусь, можешь спать в моей постели.

– Это очень великодушно с вашей стороны, – сказал Ангер. – Спасибо.

Я махнул рукой, как бы прощаясь с ним.

– Не стоит благодарности, – сказал я, сожалея, что не увижу выражение его лица, когда Лу отконвоирует его на ночевку в мою подземную тюремную камеру.

Глава 42

Колби, штат Калифорния, был маленьким городком, так что не было ничего необычного в том, что мы сразу засекли Чарли Уайтсайда, когда он выходил из кабинета своего мозгоправа на Болл-стрит. Ни для кого не было секретом, что депрессия Чарли была причиной того, что его вышибли и отрешили от войны в Афганистане. В былые времена работка у операторов беспилотных летающих аппаратов – БПЛА – была совсем непыльная. Чарли мог сидеть себе в кондиционированном помещения на военно-воздушной базе Эдвардс и запускать в воздух дистанционно управляемые дроны-убийцы, жуя при этом свой фаст-фуд. Его повседневная работенка заключалась в том, чтобы следить за экраном, на который в реальном времени поступали данные наблюдения с дронов, наводить нужный беспилотник на случайно обнаруженную цель, потом нажать на кнопку на джойстике – и вовремя быть дома к ужину с женой и детишками.

По сути дела, это представлялось таким удобным и нетрудным способом ведения военных действий, что на раннем этапе медикам, в частности, его даме-мозгоправу, было затруднительно понять, что так беспокоит бедного Чарли, отчего он такой взвинченный.

– У вас такой синдром, – заявила она ему. – Вы вынуждены были сопротивляться нервному срыву, вызванному жесточайшим разочарованием в своей работе и безысходностью, и в результате этого превратили собственную жизнь в сплошную муку.

Чарли тогда закрыл глаза и мысленно промотал пленку с основными событиями своей жизни.

– И даже хуже, – сказал он.

Чарли отнюдь не преувеличивал. Его родители были вполне нормальными людьми, а вот Чарли понадобилось много лет, чтобы достичь своего максимального роста – тридцать два дюйма, то есть чуть больше 80 см. Его отец мечтал вырастить из сына отличного спортсмена, который наверняка поступит в колледж, получив спортивную стипендию, но обнаружил, что от достижений Чарли никакой радости не испытаешь. Его мать, со своей стороны, с самого начала смирилась с его недостатком, но со стоической отрешенностью и с некоторым изумлением и смятением. Хотя родители никогда его не унижали и не бранили, ни один из них не был с ним ласков, никогда не обнимал и не занимался его воспитанием. Они заботились о нем в обычном смысле этого слова, удовлетворяли все его физические потребности. Но если бы кто-нибудь хоть раз обеспокоился, обратил на это внимание – но не обращал, конечно, – то всем сразу стало бы ясно, что роль Чарли в семье сведена к вспомогательным функциям.

В средней школе Чарли впервые узнал, что такое настоящая боль и страдание. Но это было совсем другое дело, и его дама-мозгоправ, доктор Кэрол Доринг, давно уже удовлетворенно отметила, что Чарли смирился со своим детством. Он самостоятельно, без чьей-либо помощи, без вмешательства медиков пережил и перетерпел пренебрежительное отношение к себе, насмешки и издевательства, побои и унижения, и каким-то образом сумел оставить позади и забыть эти годы, когда формировалась его личность, и не пронес во взрослую жизнь никаких серьезных эмоциональных шрамов.

И именно поэтому его депрессивное состояние по поводу наведения на цель дронов-убиийц, сидя при этом в удобном кресле в пяти тысячах миль от места действия, казалось совершеннейшей нелепостью, никак не сочетающейся с привычным для Чарли механизмом приспособления к окружающей действительности.

На первых сеансах психотерапии доктор Доринг обнаружила, что ей трудно точно определить заболевание Чарли, потому что вдруг оказалось, что у нее возникает личное эмоциональное отношение к самой сути его жалоб. Она попыталась исключить личностный момент из процесса лечения, но однажды утратила осторожность, и он тут же вылез наружу.

– Чарли, – сказала она, – я вам вот что должна рассказать. Мой брат – пилот F-16, он сейчас служит в Ираке. Он каждый день в полетах, он все время старается уйти от огня неприятеля, а по ночам спит в палатке, плавая в поту и при постоянной угрозе нападения.

– Да, мэм, – ответил ей тогда Чарли. – Я вовсе не сравниваю его боевую службу со своей. Он – истинный патриот. Но я тоже люблю свою страну, однако по чисто физическим причинам не могу служить в других странах, поэтому то, чем я занимаюсь, это единственная работа, с которой я могу справиться и на которой чувствую, что могу справиться хорошо.

Кэрол Доринг почувствовала, что краснеет.

– Но я вовсе не имела в виду…

– Не волнуйтесь, мэм, все в порядке. Я понимаю, что вы хотели сказать. У вашего брата есть жена и дети?

– Есть. Позвольте мне извиниться за этот срыв, за это невольное отсутствие профессионализма. И давайте вернемся к вашей ситуации.

– Это все взаимосвязано, – сказал Чарли.

– Каким образом?

– Я понимаю, что ваш брат каждый день подвергает свою жизнь опасности, но он помогает защищать нашу свободу. Это делает ему честь, и я его за это очень уважаю.

– Но?.. – спросила Кэрол.

– Но когда ваш брат выходит на цель на скорости в шесть сотен миль в час и сбрасывает свои бомбы, он продолжает лететь дальше и не видит результатов бомбардировки.

Кэрол cклонила голову вбок и задумалась над этим. Она все еще не могла понять, к чему он клонит. Ведь никто же не стрелял в Чарли, когда он запускал свои ракеты, сидя за столом на военно-воздушной базе Эдвардс!

– Когда я запускаю свои ракеты, – продолжал он, – я наблюдаю за ними с момента пуска до их взрыва. Изображение очень четкое, мэм, все подробности видно. И я вижу фактический, реальный результат того, что я сделал. Я вижу все – мертвые тела и врагов, и невинных людей. И террористов, и стариков. И женщин, и детей. И после этого я еlу домой и попадаю прямо к фортепианным упражнениям своей дочери.

В этот день у них наконец случился прорыв, и Чарли акцентировал это событие, добавив:

– Мы все служим, но каждый по-своему. Просто у меня проблемы с этим «по-своему».

Доктор Доринг помогла Чарли перевестись и устроиться на гражданскую службу, где его опыт мог быть использован. Адвокат Чарли пригрозил военным, чем также помог его переводу. И они установили в гостевой комнате квартиры Чарли – бесплатно, разумеется! – все компьютерное оборудование, необходимое ему, чтобы оперировать наблюдающими за погодой над побережьем БПЛА Метеослужбы Калифорнии.

В обмен на это Чарли подписал отказ от всех претензий. Это был редкий случай, редкая уступка со стороны военных, но адвокат Чарли объяснил им, что произойдет, если Чарли предстанет перед судом в качестве свидетеля: записи боевых действий будут представлены для изучения широкой публике, в особенности секретные фотодокументы и свидетельства, в деталях демонстрирующие результаты сидячей работы специалиста.

Чарли с огромным энтузиазмом начал новую карьеру, но быстро обнаружил, что это чудовищно скучная работа, сплошное мучение. Хотя ужасы его военной службы крайне отрицательно сказались на его эмоциональном состоянии, он только теперь понял, что прежняя значительная роль в Войне Против Террористов давала ему возможность получать такой приток адреналина в кровь, какой ему вряд ли удастся получать, наблюдая за формированием облачных масс.

Именно поэтому, когда Чарли было сделано весьма интересное предложение – он получил его от приятеля, тоже человека маленького роста, – то его внимание привлек не столько его финансовый аспект, сколько мысль о том, чтобы внести в эту свою профессиональную деятельность дополнительный возбуждающий элемент.

Через два часа после того, как он принял предложение Виктора, Чарли проверил баланс своего текущего счета и подумал: Так вот о чем идет речь! И на следующее утро он, как обычно, нажал на нужные кнопки и запустил в воздух один из погодных дронов. Его беспилотник начал свой полет самым обычным образом, следуя над береговой линией, снимая увиденное на видеокамеру, собирая данные для последующего анализа в метеорологической службе. Чарли уже достаточно долго проработал здесь, так что отлично знал, когда эти парни-аналитики просто отслеживают полет дрона, а когда делают перерыв, что они находят интересного в полученных записях, а что их вовсе не интересует.

Он прекрасно знал, что вполне может отвести дрон миль на десять от берега, вглубь побережья, и произвести несколько пролетов над поместьем Де Мео, а потом вернуть его назад и продолжить гоняться за облаками, прежде чем кто-то это заметит. А чтобы полностью себя обезопасить, Чарли предварительно сделал тридцатиминутную видеозапись скучной береговой линии, которую теперь и передавал напрямую команде аналитиков, в то время как его дрон делал записи над поместьем Де Мео. Эта работа займет всего минут десять, и это оставит Чарли почти двадцать минут, чтобы вернуть дрон обратно к побережью, где была сделана липовая запись. А потом он заменит эту фальшивую запись «живой» съемкой, полученной с беспилотника.

Глава 43

– Это довольно значительная территория, – заметил Чарли Уайтсайд. – И там, кажется, очень оживленно.

Мы сидели в его квартире, просматривая видеозаписи, которые он скачал с погодного беспилотника.

Записи демонстрировали нам прекрасное поместье Джо, которое я назвал бы роскошной крепостью. Его резиденция площадью в двадцать тысяч квадратных футов располагалась на вершине довольно высокого холма. Если считать все это мишенью, то дом будет представлять собой ее центр, «яблочко». Следующей от центра круговой зоной мишени будет прочная железобетонная стена высотой в десять футов, защищающая главное здание и два гостевых коттеджа; она охватывает примерно два акра территории. Следующая, более отдаленная круговая зона мишени огорожена металлической сеткой и составляет примерно десять акров. Эта ограда, в свою очередь, окружена двумястами акрами леса и кустарника стоимостью в десятки миллионов долларов.

Территория была холмистая – имелись и невысокие подъемы, и крутые обрывы. Внешняя зона плотно заросла лесом с редкими зарослями подроста и кустов – чистый, хорошо обработанный лес с коврами мягкой травы и сосновых иголок под стволами деревьев.

По словам Лу Келли, раньше эта территория принадлежала какой-то крупной компании, которая использовала ее как дом отдыха для своих сотрудников; место было удобное, поскольку рядом проходило старое шоссе, и привлекательное своей природной красотой, уединенностью и мирным, спокойным окружением.

Подъехать к жилому комплексу можно было по грейдеру, который поддерживался в рабочем состоянии за счет штата. Въезд на территорию располагался всего в восьми милях к югу от Вентукопы и в четырнадцати к северо-востоку от Санта-Барбары, вблизи от центра заповедника, известного большинству как Национальный парк Лос-Падрес.

Чарли был прав насчет оживления. Джо Де Мео, похоже, был здорово перепуган, о чем свидетельствовало немалое количество вооруженных охранников, патрулирующих территорию поместья. Как я слышал, резиденция Джо всегда хорошо охранялась, но сейчас здесь присутствовало до смешного огромное количество охранников. Нам было известно, что в распоряжении у него имеется до дюжины бойцов-телохранителей, девять из которых окружали кладбище, когда мы с ним там встречались.

Камера дрона зафиксировала еще восемь человек, расположившихся между сетчатой оградой и бетонной стеной. Эти восемь имели также сторожевых собак на поводках, что подсказало мне: их взяли «напрокат» из какого-то частного охранного агентства. Джо швырял баксы направо и налево, он не желал рисковать.

Было бы, конечно, неплохо заиметь какого-нибудь человечка внутри этой крепости, поэтому я велел Салу предложить Джо какое-то количество собственных стрелков. Но Де Мео впал в не слишком доверчивое настроение, поэтому решил, что это будет не самым благоразумным поступком, если он пригласит в свои внутренние покои ребят из конкурирующей криминальной семейки.

Особенно одного из них, который недавно успешно пережил взрыв.

После того, как «Бек билдинг» взлетел на воздух в дыму и пламени, Джо начал выражать сомнения в лояльности Сала. Тот в ответ устроил представление, достойное «Оскара», демонстрируя свое возмущение и негодование, перемежающиеся угрозами. В конце концов у Де Мео не осталось оснований сомневаться в выданной Салом истории, хотя и только одна причина ей верить.

Сал заявил Де Мео, что я, должно быть, следил за Гарретом Ангером всю дорогу от Нью-Йорка до Цинциннати, потому что к тому моменту, когда водитель Сала подвез его и Большого Плохого Парня к «Бек билдинг», здание уже было в огне, а весь квартал оцеплен и огорожен полицией.

Джо Де Мео долго и здорово ругался, прежде чем сказать:

– Так ты утверждаешь, что даже не входил туда? Ты так и не попал на встречу?

– Именно это я и говорю, – ответил Сал. – Не веришь, просмотри записи с камер видеонаблюдения. Я ведь бывал там раньше и знаю, что Крис понавесил этих камер вокруг всех своих личных апартаментов. Позвони ребятам из службы безопасности и просмотри записи. Меня на них нету.

– Очень удобная отговорка, – заметил Джо Де Мео, – принимая во внимание то, что все камеры были уничтожена при взрыве.

– Без лажи! – сказал Сал. – Что за чушь!

Причина, в силу которой Де Мео все же поверил рассказанной Салом истории, была такая: прямо перед этой встречей Сал позвонил Джо и сообщил, что хочет взять с собой на эту встречу Большого Плохого Парня, поскольку у Ангеров имеется свой телохранитель.

– Я просто хочу – как эта называится? – разрядки. Мира и спокойствия.

– Ну, ладно, делай, как знаешь, – ответил Джо.

– Может, тебе надо сперва поставить об этом в известность Ангеров?

– К черту Ангеров. Просто поезжай на эту встречу.

– Уже еду, – ответил тогда Сал.

Прошло несколько минут, и Бонаделло снова позвонил Джо, чтобы сообщить ему, что сидит в машине в квартале от «Бек билдинг», но вся зона там оцеплена и огорожена полицией, потому что «Бек» горит.

– Я только что звонил Крису Ангеру, – сообщил Сал. – Но он не отвечает.

Джо тоже попробовал позвонить, но с тем же результатом.

Это была вполне возможная и правдоподобная цепь событий. Как рассуждал Джо, Сал вряд ли стал бы требовать пропустить туда своего телохранителя, если бы не собирался присутствовать на этой встрече. Но это вовсе не означало, что он доверял Салу.

Через несколько часов у них состоялся еще один телефонный разговор.

– По словам свидетелей, – сказал Де Мео, – Крис Ангер выпрыгнул – или был выброшен – из окна своего кабинета.

– Ты считаешь, что он выпрыгнул, как те люди из горящего Всемирного торгового центра? – спросил Сал.

– Мой информатор в уголовке говорит: свидетели утверждают, что Ангер грохнулся на тротуар больше чем за минуту до того, как бомба взорвалась.

Их разговор, по словам Сола, продолжался таким же образом еще некоторое время, но финальный итог был таков, что Джо Де Мео начал паниковать. Вот он и набрал небольшую армию и расставил этих ребят внутри и снаружи стен, окружающих его поместье. Это должно было представлять для нас значительное затруднение, но я к этому уже готовился.

Зазвонил мой телефон.

– Я нашел архитектора, – сообщил Куинн. – Я сейчас у него дома.

– Отлично. Тащи его сюда, к нам.

Куинн ответил молчанием.

– В чем дело? – спросил я.

– А как насчет его жены?

– Я считал, что ее нет дома.

– Уехала, но вернулась. Забыла что-то и вернулась, чтобы забрать.

– Забрать, значит, – сказал я.

– Ага.

– Прихвати и ее тоже.

Куинн снова замолчал.

– Господи, помилуй! – сказал я. – Что там еще?!

– У него нету этих планов.

– Как это – нету?

– Это входило в условия контракта. Джо заставил его отдать ему все чертежи.

Я тяжко вздохнул.

– Хорошо. Все равно тащи его сюда вместе с женой. Мы их обоих прощупаем с помощью луча АДС, пока он не вспомнит все, что мне нужно.

– Ты уже добыл «Хаммер»?

– Добуду к тому времени, когда ты сюда приедешь.

Глава 44

Дарвин рвал и метал, он вопил и орал, он грозил мне всеми карами ада, когда узнал, что я задумал, но я-то был уверен, что в душе он страшно доволен, что я состряпал план, как свалить Джо Де Мео. Вот и решил проверить эту свою теорию.

– Я могу его убить, – сказал я, – но не могу захватить живым без вашей помощи.

– С чего это я стану заботиться, живой он или мертвый?

– Если я захвачу его живьем, вы можете сдать его ФБР за взрыв в отеле вместе со всеми уликами, которые я соберу у него в доме.

– Не будет там никаких улик. В любом случае, когда настанет нужный момент, я прихвачу другого парня, того, что работает со шлюхами.

– Грассо? Он один из телохранителей Джо. Живет там же, в одном из коттеджей. И опять же, с вашей помощью он из этого дела живым не выйдет.

– А как насчет той шлюхи?

– Пэйдж. Ее зовут Пэйдж, – напомнил я.

– Неважно.

– Пэйдж, наверное, уже мертва.

– А может, и нет.

– Надеюсь, что нет. Но даже если так, одного ее свидетельского показания будет недостаточно, чтобы засадить его за этот взрыв за решетку.

Дарвин обдумал это соображение.

– Так что тебе от меня надо? И лучше бы это было что-то не слишком сложное.

Я понимал, что что бы я у него ни попросил, он все равно взорвется от ярости. Но все, что мне действительно было от него нужно, так это оружие, Установка импульсного энергетического разряда – УИЭР, – смонтированная на «Хаммере».

– Ты с ума спятил! – заорал он.

– Вы можете отправить такую установку грузовым самолетом на авиабазу Эдвардс, – сказал я. – Это тут рядом со мной.

– Я знаю, где она находится, эта гребаная база Эдвардс, – сказал он. – Не ты ли только что переправился туда с тремя установками АДС?

– Да, но сейчас мне нужна УИЭР.

– Можно догадаться, что она нужна тебе завтра.

– Вообще-то она нужна мне сегодня, к шести вечера.

– Да ты совсем твоего траханого ума лишился!

– Ох, перестаньте, Дарвин! Нет такого дела, с которым бы вы не справились.

– За исключением того, чтоб держать тебя на привязи.

– Послушайте, я знаю, что это дело трудное, и никто в этой стране ни с чем подобным никогда не справится, но вы же Дарвин!

– Мать твою так и разэтак! – рявкнул он. – Это невозможно. И точка.

– Я буду на авиабазе к шести вечера, – сказал я. – Доставьте мне удовольствие, произведите на меня должное впечатление.

– Пошел ты к черту! – сказал Дарвин.

Глава 45

Хьюго и его армия маленьких людей устроила себе базовый лагерь в шести милях к востоку от 33-го шоссе, возле древнего наблюдательного поста местных рейнджеров. Я остановил «Хаммер» в тридцати ярдах от этого лагеря и стал дожидаться Куинна.

– Это еще что за гребаная чертовщина? – спросил Огастес, когда подъехал и остановился рядом с «Хаммером».

– Это ребята из цирка, – объяснил я. – Это их передвижной цирковой фургон. – Если быть до конца честным, это был ярко-красный самоходный фургон «Виннебаго», целиком крытый и расписанный от передка до задка цирковыми сценами.

– А я уж думал, что ты шутил, когда говорил про цирковое представление.

– Не-а.

Он посмотрел на меня.

– Ну, так мы идем туда или как?

– Хьюго – человек военный, – сказал я. – Вероятно, он захочет пригласить нас в свой лагерь.

– Значит, Виктор, Хьюго и цирковые ребятки, – сказал Куинн.

– И мы, – добавил я.

Кое-кто из этих маленьких людей начал собираться и крутиться невдалеке от нас, пялясь на странное на вид транспортное средство. На них были разноцветные рубашки и мешковатые штаны. Он тыкали в нас пальцами, оживленно болтали и к ним присоединялись все новые и новые их товарищи.

– Как думаешь, что они там болтают? – спросил Куинн.

– Следуйте по дороге, мощеной желтым кирпичом[25], – ответил я.

Куинн недоверчиво уставился на меня.

– Ты, что же, и в самом деле собираешься идти на Джо Де Мео с его двадцатью стволами и восемью сторожевыми собаками с этой компанией клоунов? – спросил он.

Мы посмотрели друг на друга. Они и на самом деле были клоуны. И мы разразились хохотом. Не знаю уж, может, виной всему был стресс, а может, мы просто радовались тому, что снова работаем вместе и снова по-крупному.

– Теперь я все понял, – сказал Куинн. – Маленькие люди крепят себе к рубашкам большой цветок, а когда эти гадики нагнутся, чтоб его понюхать, это оказывается водяной пистолет!

– Но когда она начнут стрелять из этих своих игрушечных пистолетов, у них на груди появится огромная надпись: БАХ!

– А Джо спросит: «Что это за клоуны?» И кто-нибудь ему ответит: «Откуда мне знать, мать их так! Может, братья Ринглинг?[26]»

– А вот теперь Джо Де Мео захомутает группа карликов, цирковых клоунов! – сказал я. – Как думаешь, они ему в тюряге устроят веселое представление?

Подошел Хьюго.

– Это что еще за траханая штука?! – спросил он.

УИЭР – установка, стреляющая импульсными энергетическими разрядами, – так же, как АДС, первоначально разрабатывалась как средство борьбы с толпой, с уличными беспорядками. Точное на расстоянии до одной мили, это оружие выбрасывает направленные импульсные разряды энергии, которые превращают в пар любые материальные объекты. Если попасть таким разрядом рядом с целью, то он нагреет окружающий воздух до такой температуры, что этот объект взорвется. Образовавшаяся в результате этого взрывная волна собьет с ног всех, кто находится в зоне видимости, и на пару минут оставит их в беспомощном состоянии.

Я объяснил это Хьюго, и он сказал:

– Если у нас имеется это, тогда зачем нам АДС?

Я объяснил, что если УИЭР может разрушить стены и дезориентировать всех, кто сидит за ними, то совершенно необязательно их обезоружит или приведет в беспомощное состояние.

– АДС-оружие обладает другими свойствами, – сказал я. – Оно дает мгновенное и долгоиграющее решение проблеме возможного сопротивления.

После чего Хьюго перенес свое внимание на Куинна.

– А ты жуткий урод, – сказал он. И добавил: – Обижаться не надо.

– Я стал таким, кушая маленькие креветки, – ответил Куинн. – Обижаться не надо.

И они обменялись весьма многозначительными взглядами.

– Хочешь откусить кусочек от меня? – прорычал Хьюго.

– Да ты весь не больше одного кусочка.

– Эй, – вмешался я, – мы тут играем в одной команде!

Тут Хьюго заметил архитектора и его жену – они сидели связанные на заднем сидении машины Куинна.

– А это кто? – спросил он.

– Они сообщат мне две вещи: о планировке дома Джо и о том, как проникнуть в имеющееся там на всякий случай безопасное убежище.

Глава 46

Я только что закончил беседовать с архитектором и его женой и начал последнюю проверку цирковой армии, когда позвонил Сал Бонаделло.

– Джо хочет наехать на твою жену и дочку, – сообщил он.

Я ожидал этого шага. Если бы мы жили в нормальном мире, я бы послал Келли, чтобы та увезла Джанет и Кимберли в нашу штаб-квартиру, где они будут в полной безопасности; но я ведь живу и действую в ненормальном мире, мире Джанет. Я доверял Келли, был уверен, что она сумеет их защитить, но опасался, что Джо задумает взорвать их дом дистанционно.

Поэтому я вчера вечером позвонил Кимберли и объяснил ей ситуацию. И велел ей найти способ убедить мамочку убраться из дома и тихо сидеть где-нибудь подальше, пока я не позвоню. И убедил ее, что куда бы они ни убрались, они будут в полной безопасности, потому что Келли последует за ними.

– У тебя хватает народу, чтоб справиться с этой угрозой? – спросил Сал.

Это тоже входило в мой план – мне нужна была помощь Сала не только для того, чтобы проникнуть в офис Криса Ангера. Я хотел, чтобы его люди охраняли дом Джанет на тот случай, если что-то пойдет не так.

– Де Мео предложил заказ на тебя – за миллион баксов. Сообщил всем семьям, потом позвонил мне и велел захватить твою семью и держать их в заложниках.

– Думаешь, он все равно пошлет туда и своих ребятишек?

– Думаю, да. Это будет вполне в духе этой крысы, если он не станет мне доверять.

– А ты, значит, благотворительностью занимаешься и все такое прочее, да?

– Помнишь, я тебе говорил про общество «Матери Сицилии»? Так ты уже спрятал куда-нибудь свою семью?

– Надеюсь, они уже в безопасности.

– Твоя жена по-прежнему на тебя злится?

– Бывшая жена. И, да, злится. Как всегда.

– Да, они все такие, – пробурчал он.

Я закончил давать инструкции цирковым ребяткам. Куинн проверил наше оснащение. Мы с Хьюго позвонили Виктору и ввели его в курс наших дел.

После чего я позвонил Кэтлин.

– Ну, как у тебя дела, ковбой? – спросила она.

– Скука смертная все эти деловые совещания, – соврал я.

– Там присутствует кто-нибудь знаменитый?

– Кроме меня? Да нет, нету тут таких.

– Ты, наверное, болтаешься там с какой-нибудь очередной симпатичной старшеклассницей из тех, кто не сумел прорваться в кинематограф.

– Ну, типа того, только это редко случается.

Она засмеялась.

– Только не слишком перенапрягайся, любовничек! Я жду от тебя обслуживания по полной программе, когда вернешься домой.

– Вот и получишь по полной программе, – сказал я.

– Кстати, об этом…

– Пока не могу точно сказать. Иногда эти наши конференции продолжаются два дня, иногда дольше.

– Ну, тогда до их завершения, – сказала она и отключила связь.

Итак, настало время действовать.

Глава 47

От шума нам было никак не избавиться. Рева и грохота от «Хаммера» и циркового фургона было столько, что мы засыпались бы еще за добрую милю от внешней сетчатой ограды поместья.

Вот поэтому мне и нужна была установка УИЭР.

Хьюго, Куинн и я сидели в «Хаммере». Архитектор и его жена лежали в багажнике машины Огастеса, взятой напрокат, а наши маленькие люди сидели в фургоне. Куинн с большим трудом помещался в любой машине, а уж в «Хаммере» ему было совсем тесно.

– Постарайся не дышать на меня, – сказал Хьюго Куинну.

– Зачем вы притащили сюда этот фургон? – спросил Огастес. – Я-то думал, что вас таких можно в обычную цирковую машинку засунуть человек тридцать.

– Можно, – сказал Хьюго. – Но куда бы мы тогда засунули сеть и трамплины?

– А ведь верно, – согласился Куинн.

Я медленно ехал по шоссе, фургон следовал за мной. Потом я свернул на юг, а клоуны продолжали ехать прямо. Я проехал мимо поворота на грейдер, который вел к поместью Де Мео, и тут Куинн заметил, как что-то блеснуло – то ли пряжка ремня, то ли пистолетный ствол, то ли огонек горящей сигареты. Что бы это ни было, видимо, там торчала парочка охранников, стерегла дорогу.

Шоссе заворачивало вбок примерно в полумиле за поворотом к поместью, и я проехал еще четверть мили, выключил свет и развернулся. Я не ожидал встретить здесь никакого трафика, поскольку 33-е шоссе проходит через национальный парк, а он уже закрылся на ночь. И все же я отвел «Хаммер» на несколько ярдов от обочины – для пущей безопасности. Мы тихонько выбрались из машины. Я и Куинн взяли по винтовке и камуфляжные накидки. Хьюго занял позицию позади «Хаммера» на случай, если появится какая-то случайная машина или нехорошие ребятки Де Мео.

Мы с Огастесом бесшумно двинулись обратно по шоссе, туда, где начинался поворот. Там мы положили винтовки на землю, нацепили приборы ночного видения и повалились плашмя на землю. Тихонько проползли несколько ярдов вперед и замерли в ожидании.

И оба одновременно засекли огненные точки.

Сигареты.

Мы сдали назад, забрали винтовки и проверили, хорошо ли к ним привинчены глушители. Это были превосходные глушаки из арсеналов ЦРУ, и это означало, что мы можем перестрелять охранников и наделать при этом меньше шума, чем делает мышь, когда писает в комок ваты.

Потом мы разделились. Куинн бесшумно двинулся через лес, заходя в тыл охранникам, что стерегли подъездную дорогу, а я медленно пошел по небольшой возвышенности прямо напротив въезда в поместье. Если все пойдет по плану, мы накроем их перекрестным огнем. Но подобные мероприятия никогда не проходят в точном соответствии с планами, а я вовсе не хотел рисковать – вдруг под ногой хрустнет сломанный прутик или мы спугнем выдру или произведем еще какой-нибудь шум, который непременно насторожит охранников.

Когда я занял нужную позицию, то полностью, с головой накрылся камуфляжной накидкой и передал текстовое сообщение Куинну, Хьюго и клоунам. После чего мы отключили звонки своих телефонов, оставив только вибросигнал. Свою трубку я засунул в карман рубашки.

Прибор ночного видения давал мне возможность следить на охранниками, пока они курили, но я был слишком далеко от них, чтобы рассчитывать на точный выстрел.

Через две минуты прибыл фургон. Как только на шоссе загорелся свет, охранники тут же затушили свои сигареты. Фургон издал позвякивающие звуки и остановился примерно в пятидесяти ярдах от подъездной дороги к поместью. Через секунду из него вылезли двое маленьких людей, включили фонарики и подняли капот, как будто хотели выяснить, в чем проблема. Я надеялся, что в этот момент охранники подойдут к фургону, так что я смогу стрелять им в спину, но они были хорошо подготовлены. И остались стоять на месте.

Мой план вовсе не предусматривал, что они подойдут поближе к маленьким людям. Вся эта хитрая затея с цирковым фургоном была предназначена для того, чтобы устроить достаточный шум, чтобы мы с Куинном могли подобраться поближе. Пока клоуны по очереди пытались завести мотор и орали друг другу распоряжения, я медленно подползал ближе, зная, что Огастес сейчас проделывает то же самое. В конце концов капот с грохотом упал на место, клоуны забрались обратно в фургон и начали с большим энтузиазмом гонять мотор на высоких оборотах. Пока они этим занимались, я преодолел, наверное, ярдов двадцать, никем не замеченный. Потом клоуны включили радио на полную мощность и начали орать свои цирковые песенки, а фургон покатил дальше по шоссе, мимо поворота на грейдер, потом за поворот и в итоге исчез из виду.

Пока они все это проделывали, я преодолел еще пятьдесят ярдов, может, даже больше. Теперь я оказался достаточно близко, чтобы стрелять наверняка. Я поднял винтовку и стал ждать, когда они снова закурят.

И все ждал и ждал.

Прошло две минуты. Я предполагал, что хотя бы один из охранников выйдет на дорогу, чтобы убедиться, что клоуны окончательно убрались отсюда. Но ни один из них не двинулся с места, не произвел ни единого звука и даже не закурил. Какие-то невероятно хорошо подготовленные охранники, подумал я.

Тут завибрировал мой мобильник.

Я медленно сдвинул с головы камуфляжную накидку, достал телефон из кармана и поднес к уху, прикрывшись накидкой. Убедившись, что ни малейшего отблеска света от клавиатуры не проникнет наружу, придержал дыхание и открыл крышку трубки. Говорить, даже шепотом, я не осмелился.

– Ты уже можешь выходить, – сказал Куинн. – Я уложил их обоих.

Я медленно выдохнул.

– Ты проверил, там больше никого нет?

– Никогда не задавай мне подобных вопросов, – сказал Огастес.

– Верно. И какого черта мне это в башку взбрело?!

Мы вернулись обратно к «Хаммеру» и поздравили клоунов с успешно проведенным представлением.

– А их там еще осталось восемнадцать, – сказал Хьюго.

– Насколько нам пока что известно, – заметил я.

После чего я завел двигатель «Хаммера», но фары включать не стал. Фургон развернулся и занял позицию позади меня, и мы двинулись по шоссе к повороту, а потом по грейдеру прямо к дому Джо Де Мео.

Глава 48

В поместье Джо вел только один этот грейдер, так что мы должны были проехать сквозь ворота в металлической сетке. Мы с Чарли Уайтсайдом точно измерили расстояние до первой ограды, поэтому я остановился в трех четвертях мили от нее. Чуть ближе, и я наверняка выдам свое местоположение.

Куинн забрал уоки-токи у обоих убитых охранников, так что пока что нам везло. Опять же, их никто не запрашивал о сиюминутном положении дел. Но я полагал, что очень скоро запросят, потому что большинство фирм, обеспечивающих безопасность клиентов, проверяют положение каждые пятнадцать минут, а мы уже использовали все это время, даже больше.

Я забрался на крышу «Хаммера» и дал время нашим стрелкам подойти как можно ближе к охране, прежде чем их обнаружат собаки. Я надеялся, что им удастся преодолеть по крайней мере половину разделяющего их расстояния, но собаки оказались очень чувствительными и были настороже, так что лай поднялся почти тут же. Я выпустил разряд из установки УИЭР и подал сигнал в цирковой фургон, чтобы они следовали дальше вперед.

Внезапно рации начали трещать и ожили, выпустив хор обеспокоенных голосов. Мы захватили их врасплох – значит, один-ноль в нашу пользу. Но до победы еще ой как далеко.

Цирковой фургон съехал с дороги, открывая мне пространство для выстрела. Я сделал этот выстрел и услышал в ответ вопли и визги. Включил спикер телефона и поставил громкость на максимум. После чего снова влез за руль «Хаммера», включил фары и завел двигатель. Клоуны держали свои фары погашенными и продолжали продвигаться дальше, стремясь побыстрее занять позицию левее дыры в ограде, которую я проделал разрядом УИЭР.

Я дал ускорение «Хаммеру», довел скорость до сорока и погнал дальше по дороге, а потом остановился в четверти мили от въезда. Снова забрался на крышу и дал клоунам время собрать и подготовить их оснащение.

Куинн сообщил, что вышел на заданную позицию. По нашей прикидке, Хьюго на это потребуется чуть больше времени. У него гораздо более короткие ножки, да и тащить тяжелую винтовку ему трудновато. Но он все же он малый достаточно шустрый и задиристый, прямо как петушок, и я был уверен, что он отлично со всем справится.

Потом я услышал несколько выстрелов, и это означало, что служба безопасности Де Мео наконец сориентировалась и обнаружила, в кого следует стрелять. Передок установки УИЭР был прикрыт пуленепробиваемым пластиковым щитком, так что я не особенно беспокоился насчет того, что в меня могут попасть. Куинн, должно быть, выпустил еще парочку неслышных выстрелов, потому что его голос из динамика телефона сообщил мне: «Еще двое в ауте – охранники».

Клоунам потребовалось больше времени, чем я предполагал. Я даже подумал, не ранен ли кто из них. Я направил свою винтовку чуть правее циркового фургона, выпустил еще несколько пуль и крикнул цирковым, чтобы двигались побыстрее, хотя они меня, наверное, не услышали.

Клоуны прихватили с собой несколько небольших трамплинов и огромную сеть, какие используются для того, чтобы подхватывать упавших с трапеции из-под купола гимнастов. Хьюго дал о себе знать как раз в тот момент, когда клоуны натянули сеть поперек дороги, закрыв ею дыру, что я проделал первым разрядом УИЭР. Они привязали ее концы к столбам и оттянули центр сети подальше от дыры, соорудив таким образом нечто вроде большого парашюта. После чего отбежали назад к своему фургону и вытащили оттуда свои трамплины и ножи – это ведь, помимо всего прочего, были специалисты по метанию ножей.

Я забрался обратно за руль «Хаммера» и проехал еще сотню ярдов вперед. Потом снова залез на его крышу и стал дожидаться еще оставшихся в живых охранников, когда они займут свои позиции и спустят с поводков собак.

Но ничего пока что не происходило.

– Я снял одного, – сообщил Хьюго.

– Еще двое у меня, – сообщил Куинн.

Собаки бросились сквозь дыру в ограде и тут же запутались в цирковой сети. Я выпустил в них несколько пуль – это разогрело воздух и свалило их всех с ног. Я подумал, что боевого задора у этих псов почти и не осталось, но рисковать все же не хотелось, я мог и ошибиться, а они ведь могли разорвать кое-кого из наших клоунов. Я, конечно, мог их всех перестрелять, но зачем убивать собак, если в этом нет никакой необходимости? А вот охранники – совсем другое дело. Они оказались здесь по собственному выбору, стало быть, это честная, законная добыча.

Клоуны отвязали сеть от столбов, свернули ее вместе с собаками и уволокли за фургон, подальше от линии огня.

– Одного охранника не хватает, – сказал я в телефон. – Кто-нибудь его засек?

Никто.

Я забрался в «Хаммер» и взял уоки-токи.

– Джо, я иду брать тебя и твоих ребят. Семеро охранников уже мертвы. Один еще жив. Обращаюсь к этому охраннику: выходи сюда, без оружия и подняв руки, мы тебя не тронем. Это не твоя война, и ты уже по уши в дерьме. У тебя есть тридцать секунд, чтобы выйти и показаться. После этого я тебя убью.

Клоуны уже открыли ворота в сетчатой ограде и затащили туда свои трамплины. С обоих флангов их прикрывали Куинн и Хьюго.

Последний охранник вышел с поднятыми руками. Хьюго связал ему руки крученым пластиковым шнуром, а потом несколькими оборотами этого шнура привязал его руки к столбу сетчатой ограды.

После этого Хьюго и еще двое клоунов рванули обратно к своему фургону, достали оттуда две АДС-установки и перенесли их на уже захваченную нами территорию. Там они остановились, и мы перегруппировались. Следующей преградой на нашем пути была бетонная стена. Проблема для Джо и его ребят теперь заключалась в том, что мы весьма эффективно заперли их внутри периметра этой стены; они сидели там, как пленники. А наша проблема была в том, что въездные ворота в этой стене давали Джо и его ребятам возможность отстреливать нас, как зайцев. До того, как Чарли получил фотографии с беспилотника, меня заботил вопрос: додумался ли Джо устроить на этой своей стене выступы с внутренней стороны. Если додумался, то его парни могут торчать на стене и отстреливать нас при нашем приближении. Но фото с дрона убедили меня, что таких выступов на стене нет.

Я очень медленно повел «Хаммер» к главным воротам и направил УИЭР на их створки. Куинн и Хьюго прикрывали меня с флангов, продвигаясь на расстоянии тридцати футов от меня и целясь из своих винтовок туда же. Они произвели несколько выстрелов, чтобы отбить охоту у парней Джо воспользоваться временной незащищенностью клоунов. Если они попытаются вырваться через ворота, я снесу их разрядом УИЭР. Но я стремился держать их там, закупоренными взаперти, и не беспокоился насчет того, что они воспользуются своими сотовыми телефонами – кому они будут звонить?! Не в полицию же! Если сюда заявятся копы, они получат возможность обшарить весь дом, и кто знает, что они могут там обнаружить?

Но на тот случай, если Джо все же решится позвонить в полицию, Дарвин и Лу уведомили местное управление и диспетчеров службы 911, что на территории поместья действует Департамент внутренней безопасности, и все звонки от Джо и его требования о помощи следует перенаправлять Лу Келли.

Я велел Хьюго развернуться и держать под контролем наши тылы – на всякий случай.

Клоуны тащили три трамплина и три установки АДС, держась так, чтобы «Хаммер» оставался между ними и воротами. На каждом трамплине были закреплены метательные ножи и аккумуляторные электродрели с длинными сверлами по бетону диаметром в дюйм.

Диспозиция сейчас была такая: по трое клоунов на каждой из трех позиций на правой стороне от въезда. У каждой группы имеется по трамплину и по электродрели, а также набор ножей и АДС. Куинн прикрывает их с фронта, Хьюго – с тыла. Я сижу в «Хаммере» и навожу УИЭР на въездные ворота.

Клоуны начали сверлить отверстия в стене.

Зазвонил мой мобильник.

– Какого хрена ты тут затеял? – осведомился Джо Де Мео.

– Крайний срок выплаты денег наступил и уже миновал, – ответил я.

– И все это из-за какой-то девчонки, которая случайно выжила?!

– И из-за взрыва в отеле.

– Тебе, вероятно, придется еще раз подумать, – сказал он. – У меня твои жена и дочь.

– Нету их у тебя.

– Я окружил их дом. Одно мое слова – и они умрут.

– И какой у них адрес?

Он сообщил мне адрес.

– Это не тот адрес, по которому обретается сейчас моя семья.

– Они в доме своих друзей. Я под него бомбу заложил.

Я вздохнул.

– Ну, ты же все равно, в любом случае их убьешь, Джо. И меня тоже, если у тебя будет такая возможность.

– Господи, помилуй, и это все из-за какой-то девчонки!

– И это придает мне еще больше желания сварить тебя заживо с помощью специального оружия, которое я притащил прямо к твоему порогу.

– Можешь распрощаться со своим семейством, Крид!

– Ты и сам можешь передать им от меня слова прощания, – сказал я. – А я занят, мне дело надо делать.

Первые двое клоунов уже просверлили отверстия в стене и засунули в них стволы АДС-установок. Третий клоун почти закончил сверлить – со второй попытки. Мы все ждали только его.

Хьюго подошел ко мне, продолжая при этом наблюдать за территорией позади нас.

– Я слышал, как ты разговаривал с этим ублюдком, – сказал он. – И слышал, что ты ему сказал.

– И что?

– У тебя все в порядке?

– Этот вопрос я себе всю жизнь задаю!

Последнее отверстие наконец было проделано, и последний ствол АДС засунут в него. На каждой из этих трех позиций один клоун подсоединил АДС к аккумуляторам и щелкнул выключателем. Одновременно с этим второй клоун несколько раз подпрыгнул на трамплине, пока не увидел, что делается за стеной. Когда все трое убедились в полной безопасности, они сделали более высокий прыжок и приземлились на вершине стены. После чего каждый третий клоун в каждой группе перебросил им по шесть ножей, по два каждым броском. Клоуны на стене засунули ножи себе за специальный пояс и побежали по стене, пока не добрались до места, где крыша третьего этажа дома нависала над стеной. Затем подпрыгнули, уцепились за крышу и забрались туда, заняв позиции возле конька позади каждого из трех щипцов.

Тут я слез со своего насеста, достал с заднего сидения ружье с зарядами слезоточивого газа и перебросил его Куинну. Я прикрывал вход в дом УИЭР-установкой, пока Огастес подбирался к нему. Как только он оказался там, то сразу начал стрелять внутрь, посылая заряды слезоточивого газа во все окна дома.

Меня удивило отсутствие стрелков во дворе. Как только началась стрельба, они, по всей видимости, попрятались в доме. Эффект от применения УИЭР, такое всегда бывает. Но даже при этом, почему они не заняли позиции у окон верхних этажей? Может, конечно, прячутся в специальном убежище, приготовленном Джо. Надеюсь, что все обстоит именно так. Тогда справиться с ними будет совсем нетрудно.

Тут я услышал чей-то крик.

– Укокошил одного, – сообщил мне один их этих гномов, торчавших на крыше. – Хотел выбраться на крышу из окна сзади.

От фасада дома донеслось несколько залпов. Куинн успел вовремя нырнуть за стену. Потом я услышал такие крики, какие обычно издает человек, подвергшийся воздействию АДС-оружия. Только сейчас кричали сразу четверо.

– Еще одного уложил, – сообщил второй гном с крыши. – Та же идея у него была, только из другого окна вылезал.

Тут мы услышали рев заработавшего в гараже двигателя.

– Всем стоять по местам! – крикнул я в микрофон мобильника.

Куинн выпрыгнул из-за стены и вновь занял ту же позицию, где прежде оставил свою винтовку. Сейчас он взял ее и нацелил на ворота гаража.

Как только эти ворота распахнулись, я послал туда разряд УИЭР. Машина Джо боком вылетела наружу, и я всадил в нее еще одни разряд, полной мощности, отчего резина покрышек расплавилась, а сама машина перевернулась и врезалась в угол ворот. Из нее выпрыгнули несколько человек и побежали прочь. Среди них был Джо Де Мео.

Они успели пробежать пару футов, когда их нащупала АДС-установка.

– Выключить все! – крикнул я.

И двинул «Хаммер» сквозь ворота, ударом сбросив «Мерседес» Джо с дороги и расчистив путь Куинну и троим клоунам, которые стояли с ножами наготове. Четверо охранников валялись на земле. Мы уложили еще двоих – из тех, что сопровождали меня и Джо на кладбище в прошлую субботу, и упаковали самого Джо и Грассо, связав им руки за спиной.

Джо плюнул в меня и промахнулся.

– Надо было мне засесть в убежище, – сказал он.

– Это ничего не изменило бы, – сказал я. – Я бы тогда снял эту свою установку с машины и нацелил на стену. Ты ж сам видел, что я сделал с твоей машиной. Так что можешь себе представить, что бы она сделала с твоим безопасным убежищем.

– Для этого надо знать, куда целиться, – ухмыльнулся он.

– Да, тут ты меня обхитрил, Джо.

– Кстати, – сказал он. – Твоя семья уже мертва.

– Это только ты так считаешь.

Первые четверо, которых поразил луч АДС, были мертвы, чего и следовало ожидать – они ведь подвергались его воздействию несколько минут. Мой самый лучший результат составлял менее двадцати секунд, так что я вполне мог себе представить, что им пришлось пережить перед смертью.

Полагаю, мы уже всех тут прихватили, а если нет, то и наплевать. Мы собрали все свое оружие и оснащение и двинулись обратно в наш базовый лагерь. Мы угрохали почти двадцать вооруженных охранников и восемь сторожевых собак, а сами не понесли никаких потерь. Черт знает, какая удачная кампания!

По возвращении в лагерь у нас осталось лишь одно несделанное дело: надо было как-то унизить Джо.

Это совсем не в моем стиле – унижать побежденного противника, но Хьюго настаивал, что это освященная временем клоунская традиция, так что я не стал ему перечить. Он схватил бутылку газировки и щедро полил брюки Джо, а остальные клоуны встали в круг, взялись за руки и запели: «Мы танцуем, мы поем и в штаны тебе нальем!»

Они здорово веселились, по очереди поливая штаны Джо и Грассо. И вскоре эти их штаны превратились в мокрую, хлюпающую массу.

– Вы все траханые идиоты! – орал Джо. – Но я тебя достал, Крид! Я убил твою дочь! И жену твою гребаную убил!

– Бывшую жену, – поправил его я.

Глава 50

Конечно, Джо вовсе не убил ни Кимберли, ни Джанет. И Сал Бонаделло тоже никого не убил. Его телефонные переговоры с Джо и со мной были частью нашего плана. После них Джо заполучил то, что представлялось ему козырем в игре со мною, давало ему фальшивое чувство уверенности в себе и безопасности. А когда я продолжил охоту за ним, несмотря на угрозу моей дочери, Де Мео пришел к заключению, что меня следует считать невменяемым. Он решил, что если меня не волнует безопасность собственного ребенка и я не пытаюсь ее спасти, то какие у него шансы против меня? Он и так уже пребывал в панике, а тут, должно быть, почувствовал себя, как попавшая в ловушку крыса. По крайней мере, я думал, что он чувствует себя именно так, и рассчитывал выманить его наружу.

Потому что, сказать по правде, я так и не узнал, где находится его безопасное убежище, а дом-то у него был чертовски огромный. Как оказалось, ни архитектор, ни его жена понятия не имели об этом убежище. Если оно у Джо было, полагал архитектор, оно было построено другим, вторым архитектором, который переиначил первоначальные планы и наблюдал за завершением строительства. А тот парень исчез вскоре после завершения строительных работ в доме Джо.

Лу забрался в архив, нашел разрешение на строительство и дал нам фамилию архитектора, но, по всей видимости, Де Мео велел второму архитектору не сдавать в архив пересмотренные планы дома. Мы с Куинном отвратно себя чувствовали, когда похитили архитектора и его жену и стращали их АДС-оружием, но теперь с ними все было в порядке. Есть надежда, что они обретут способность в один прекрасный день оглянуться на этот пережитый ими опыт со смехом. А если нет, кто поверит в их рассказы, верно?

Итак, мы взяли в плен архитектора, его жену, одного охранника, Джо Де Мео и Грассо. Слишком много народу, слишком много с ними возни. Вот я и сделал то, что всегда делаю, когда мне требуется зачистить за собой место преступления.

Я позвонил Дарвину. Тот направил в поместье Джо команду чистильщиков, а клоуны пока что присматривали за архитектором и его женой, а также за охранником, пока их не сменят чистильщики. Между тем мы с Куинном привязали Де Мео и Грассо к бортам «Хаммера» и заставили их пробежать несколько миль в мокрых штанах, прилипающих им к щиколоткам – чтоб повеселить клоунов. Когда нам это надоело, я вывел машину на обочину, приставил пистолет к башке Джо и заставил его позвонить Гаррету Ангеру, который по-прежнему сидел под охраной в нашей штаб-квартире. Джо заявил, что не помнит пароли, так что я заставил его пробежать еще несколько миль. К несчастью, Джо все время падал, так что большую часть времени просто волочился за машиной. Потом я повторил весь этот процесс снова и снова, пока он не вспомнил достаточно, чтобы позволить мне рассчитаться с Эдди, с Куинном, с Келли и с Салом Бонаделло.

После того, как Джо выдал нам пароли, Куинн привязал его и Грассо к крыше «Хаммера» рядом с УИЭР-установкой. После чего я отвез их на авиабазу Эдвардс, где их уже ждал самолет Дарвина. Последний, правда, все никак не мог понять, почему тридцать миль пути до базы заняли так много времени. Я сказал ему, что мы просто поздно выехали.

Джо и Грассо были в полумертвом состоянии, выдохлись и вымотались, и их лица и тела являли собой живое тому доказательство. Дарвин бросил на них один взгляд и сказал:

– Это твои родственники, Огастес?

А меня он спросил:

– Мне нужно знать, отчего у них такие мокрые штаны?

– Не думаю, – ответил я.

– У тебя не найдется сухой одежды, чтоб они не попортили мне сидения в самолете?

Мы с Куинном отдали Дарвину наши камуфляжные накидки и полюбовались тем, как он заворачивает в них этих двоих уродов. А мне вспомнился костюмчик ценой в две тысячи долларов и роскошный галстук, что были на Джо на прошлой неделе, когда мы с ним встречались на кладбище, и подумал: Человек никогда не замечает торчащих щепок и зазубрин на лестнице успеха, пока ему не приходится скатиться по ней вниз.

Дарвин забрал Джо и Грассо с собою в Вашингтон, а мы с Куинном на одном из «Гольфстримов» конторы отправились обратно в нашу штаб-квартиру.

На сей раз мы оба проспали все время полета.

Вернувшись в штаб-квартиру, я сдержал обещание, данное Гаррету Ангеру, – отпустил его обратно к жене, прекрасно зная, что через неделю-другую полиция все равно арестует и его, и Артура Пателли, того парня, который поджег дом родителей Эдди.

Глава 51

– Все дело было в костюме, ребята. Богом клянусь, ей понравился именно костюм. – Так Эдди Рэй рассказывал нам о девице, с которой познакомился в магазине спортивных товаров. – Словами ее описать невозможно.

– Ты, наверное, был просто пьян, – заметил Россман, и все рассмеялись. Компания старых приятелей собралась в баре «Дафни Дакс», местной забегаловке. Эдди Рэй вырос и прожил все свою жизнь – сорок шесть лет – в пяти милях от этого кабака.

Она, видите ли, бегала по магазинам в поисках подарка своему папаше – на день рождения. Спиннинг хотела ему купить. Это должен был быть не просто спиннинг, а самый лучший спиннинг. Эдди Рэй был поражен ее красотой. Он просто стоял, не в силах произнести ни слова. А она и говорит: «Какой на вас прекрасный костюм. Это Армани?»

– Вы можете смеяться, – сказал он своим приятелям, – но я назначил ей свидание – завтра мы с нею идем на ланч.

– Говори, где, – потребовал Лукас, – и мы все туда заявимся и устроим ей веселый денек. – И он сделал неприличный жест руками и бедрами.

Все снова заржали.

– Нет, она не такая. Это девочка высшего класса. Я серьезно.

Красавица-блондинка похвалила его костюм, и он просто не мог стоять и молчать. Эдди Рэй набрался мужества и выпалил:

– Не уверен насчет ярлыка, но купил я его в магазине «Пенниз».

Она кивнула – это произвело на нее должное впечатление. Все шло отлично, и он попробовал пошутить:

– Но он стоил чертовски больше пенни! – Вот что он сказал, а потом еще добавил: – Прошу простить мой плохой французский.

Его чертыхание никакого значения не возымело.

– Мне это нравится, – заявила она. – Вы веселый малый.

И вот теперь, уже в баре, заказывая выпивку на всех своих скептически настроенных приятелей, Эдди Рэй сказал:

– Я ее сфотографирую, вот тогда сами увидите.

– Не перепутай, снимай спереди, – сказал Россман. – Мне всегда хотелось увидеть, как выглядит свинка с накрашенными помадой губками.

– Я непременно ее сфотографирую, точно вам говорю, – заявил Эдди Рэй. – И когда вы ее увидите, обгадитесь от удивления!

Они поболтали там, в магазине, еще несколько минут, и он выбрал ей самый лучший имевшийся там спиннинг. На нее произвели большое впечатление его познания в этом виде спорта. Он спросил, как ее зовут, и она ответила: Моника.

– Моника, – повторил он. – У меня была одна знакомая Моника, в старших классах. Очень красивая, правда.

Моника хитренько улыбнулась и сказала:

– Могу поспорить, что она была вашей подружкой.

Он подмигнул ей в ответ и сказал:

– И выиграете, точно-точно.

Они оба рассмеялись, и она сказала:

– У вас, наверное, было много приятельниц в школе, если вы так спокойно об этом говорите.

На что Рэй скромно ответил:

– Не больше обычного, надо полагать.

Потом он рассказал ей, как играл в школьной футбольной команде и свернул себе колено в последнем сезоне, а к тому моменту она уже расплачивалась за покупку, и он не мог удержаться и предложил ей скидку, положенную сотрудникам, имея в виду, что помогает ей купить спиннинг подешевле, чтобы она потом возместила ему эту услугу, что она и сделала – наличными. И теперь он проматывал эти наличные на выпивку для своих приятелей.

– Все, закончили, – сказал он своим приятелям. – Могу заплатить только за один круг выпивки. Мне надо поберечь бабки на завтрашнее свидание.

Моника была благодарна ему за скидку, и ей казалось, что она должна что-то сделать, чтобы как-то с ним расплатиться.

– Давайте нынче поужинаем вместе, – предложил тогда Рэй, не совсем понимая, как эти слова могли вырваться у него изо рта.

– Х-м-м, – сказала она. – Сегодня не могу, но если вы не против приехать завтра в город, тогда можем встретиться за ланчем.

Эдди ушел из бара рано, чтобы собраться и подготовиться к этому замечательному свиданию, которое обещало изменить всю его жизнь.

А парни продолжали пить и болтать, и Лукас предложил даже заключить пари, состоится ли это свидание и уговорит ли Эдди девицу на совместный ланч. Но никто на сие не согласился. Все решили, что Эдди Рэй стал жертвой роскошной девицы, которая разыграла его, чтобы получить скидку.

Однако они ошибались.

Когда Эдди Рэй ввалился в ресторан и осведомился о Монике, официантка вручила ему небольшой конверт. У Эдди тут же ослабли колени, а сердце ушло в пятки. Это классический отказ, просто классный, подумал он, – и тем не менее отказ. Конечно, оставался шанс, что Моника где-то с чем-то застряла в самую последнюю минуту. Если так, то она просто не знала, как иначе с ним связаться.

Стало быть, еще есть искра надежды, решил Эдди. Он взял конверт, нашел свободный столик, сел и попытался избавиться от горького ощущения неудачи, которое преследовало его всю жизнь с тех пор, как он повредил себе коленку.

В записке говорилось, что она заказала для них ланч к себе в номер. Номер-люкс 316.

Эдди бегом устремился к лифтам и нажал нужную кнопку. Его уже не беспокоило то, что это выглядело слишком здорово, чтобы оказаться правдой. Он видел несколько фильмов, в которых роскошной девице вдруг надоедает вся эта ее жизнь, ей хочется уйти подальше от нее, и она вдруг затевает роман с маркёром из биллиардной или каким-нибудь слесарем-сантехником. Эдди не обманывался, он прекрасно знал, что это вовсе не начало длительных романтических отношений.

И еще он знал, что когда девушка приглашает тебя к себе в номер гостиницы, отвечать «нет» нельзя. Она же практически предлагает ему секс, видимо, после отличного ланча и какого-нибудь легкого флирта. Постучав в дверь, Рэй подумал: Меньше чем через пару часов я буду трахать самую красивую девушку на планете Земля.

У Келли, однако, были совсем другие планы.

– Заходи, – сказала она. – Дверь не заперта.

Эдди вошел в гостиную номера-люкс, отметил стоящую на столе вазу с цветами, ведерко с бутылкой шампанского, бокалы, свежевыжатый апельсиновый сок в кувшине и клубнику в шоколаде. Он слышал тихую музыку, доносящуюся из спальни. Келли стояла в противоположном конце гостиной, прислонившись к стене, одетая с иголочки в желтое, просвечивающее насквозь платье, сунув руки в карманы и чуть наклонившись вбок, как это делает любая американская модель.

Эдди лишь тихо присвистнул.

– Следует отдать тебе должное, Моника. Ты знаешь, как создать нужное настроение.

– Я взяла на себя смелость заказать ланч в номер. Надеюсь, тебе понравится.

Эдди Рэй вообще-то предпочитал сам заказывать себе блюда, но какого черта, дело-то сейчас вовсе не в жратве. И все же, она, по всей вероятности, что-то вроде модели, пусть даже несколько тощая и костлявая, а он не слишком любил еду, которую предпочитают потреблять эти девицы. Значит, всякая дрянь и никакого пива. «Есть ли хоть один шанс, что она закажет мне гамбургер с жареной картошечкой?» – подумал он. Наверняка ни единого, верно?

– Что бы ты ни заказала, все подойдет, – сказал Эдди Рэй.

– Я думаю, ты из тех, кто любит бифштекс с жареной картошкой, – сказала женщина.

Эдди сразу просветлел лицом и сказал:

– Налить тебе выпить?

– Если и ты выпьешь со мной за компанию.

Они выпили по одной. Это оказался какое-то слабенькое девчачье пойло. Он немного расслабился, а она налила ему еще. На этот раз выпивка была покрепче, и Рэй уже начал ощущать воздействие спиртного, выпитого до еды. Он решил, что про эту часть умолчит нынче вечером, когда будет рассказывать приятелям о своем великолепном свидании.

А она улыбнулась и сказала:

– Когда покончишь с этим стаканом, я тебя поцелую.

– Да я всю эту проклятую бутылку выпью, если ты снимешь платье, – ответил он и подмигнул ей, но тут же пожалел, что это сказал.

– Ну что ты, Эдди Рэй! – сказала она, но с улыбкой, так что он решил, что по-прежнему все в порядке.

– Да я просто пошутил, – сказал он. И одним глотком допил все, что оставалось в стакане, а она сказала:

– А теперь насчет того поцелуя.

Эдди никак не мог поверить в такое везение.

Он начал вставать, чтобы получить обещанный поцелуй, но так и не выпрямился, внезапно ухватившись за грудь и сделав ужасную гримасу. Потом сделал пару шагов вбок и врезался в стену.

– С тобой все в порядке? – спросила она.

Рэй посмотрел на нее.

– Не понимаю, что это со мной. – Он упал на колени, потом свалился на бок, и его лицо исказила гримаса боли, а потом и жуткой муки.

Келли подтащила стул поближе к нему и села.

– У тебя немного времени осталось, – сказала она. – Не успеешь понять.

У Эдди начали отниматься ноги и руки.

– Что… – прохрипел он, – что ты сделала?

– Я тебя отравила, – ответила она.

– За что?

– За Монику. Кстати, она не была твоей подружкой. Она была на пять лет моложе тебя. Пятнадцать ей было в тот вечер, когда ты ее изнасиловал.

– О чем… это ты?.. – с трудом произнес Эдди. Ему уже было трудно говорить, но в данный момент, как оказалось, голосовые связки были единственной частью его тела, которая еще продолжала действовать.

– Ты тогда устроил у себя дома пивную вечеринку, – сказала Келли. – Все гости вывалились в ваш передний двор. А Моника как раз возвращалась домой из школы, после занятий в танцевальном кружке. Ты был знаком с нею, она ведь жила по соседству, вот и зазвал ее к себе. А потом схватил ее и изнасиловал прямо у себя во дворе, на лужайке, а потом пригрозил убить, если она кому-нибудь про это расскажет.

– От-т-ткуда т-т-ты все это з-з-знаешь?

– Она была немного воображалой, нос любила задирать, – сказала Келли. – Но она была моей подругой. И это была стоящая девочка, в ней имелся класс! В отличие от тебя.

– Помоги мне, – простонал он.

– Черта с два. Но вот какое у меня есть предложение. Назови мне имена двоих людей, которые испоганили тебе жизнь, точно так, как ты испоганил жизнь Монике. Если хочешь торжества справедливости, вот тебе шанс. Но говори быстро, потому что очень скоро начнешь расплачиваться за свои грехи, всерьез и надолго. Навсегда.

И Эдди назвал ей имена своего тренера и еще одного парня из Вудхэйвена, который отпустил гнусную шуточку по поводу их игры через целую секунду после финального свистка.

Келли протерла все поверхности, к которым могла прикасаться, включая крышку кувшина с апельсиновым соком и бутылку шампанского. Потом сунула себе в сумку пробку и бокалы, а также записку, которую оставила ему, выудив ее у него из кармана.

Остановилась на минутку, осмотрела всю комнату. Решив, что все тут уже стерильной чистоты, она направилась к двери, задержавшись лишь на секунду, чтобы длинным шагом переступить через тело Эдди, содрогающееся в последних конвульсиях. Здесь все было кончено, к тому же ей уже надоело быть Моникой.

Глава 52

Кэти Эллисон почти закончила прогулку со своим золотистым ретривером Уэнди. Они, как обычно, обходили соседний квартал, когда она увидела этого огромного и неуклюжего мужчину, стоявшего возле припаркованной машины прямо перед нею. Была середина утра, начинался прекрасный солнечный денек, и она находилась в своем районе в городке Мариетта, штат Джорджия, совсем рядом с Атлантой. Все дома здесь стояли на отдельных огороженных участках. Преступности в таких районах, как этот, где проживала Кэти, не было практически никакой. Дома здесь стоили по нескольку миллионов.

Но даже при этом мужчина, стоявший у нее на пути, был столь огромен, а лицо и голова у него были такие изуродованные, что она остановилась и замерла на месте футах в двадцати от него. Уэнди тоже его заметила или же просто учуяла страх, охвативший Кэти, как это нередко бывает у собак. Шерсть на загривке Уэнди начала медленно вставать дыбом. И она издала низкое, утробное рычание. Кэти решила, что самым разумным будет развернуться и идти домой тем путем, каким она сюда пришла.

Но когда она повернулась, то услышала, как этот мужчина окликнул ее по имени. Кэти замерла на месте, пораженная и испуганная. Откуда это жуткое чудовище знает, как ее зовут?!

– Пожалуйста, мэм, не надо пугаться, – сказал он, приближаясь к ней. – Тут нет вашей вины, что вы так испугались. Мой вид всегда так действует на людей, когда они видят меня в первый раз. Ничем не могу помочь, так уж я выгляжу. Поверьте, я пытался.

Куинн продолжал приближаться к ней.

– Самое лучшее, это просто на меня не смотреть. – Он уже стоял прямо перед нею. Уэнди, бедняжка, вся тряслась от страха, а потом напустила лужу прямо посреди тротуара.

– Кэти, меня зовут Джордж Первис, и, боюсь, у меня для вас плохие новости.

Кэти не сдвинулась с того места, к которому приросла, услышав, что он назвал ее по имени. Она и впрямь не смотрела на этого мужчину, стоящего перед нею. Так что не сможет потом опознать его, так что, возможно, ему и не понадобится ее убирать.

– Мне очень жаль, мистер Первис, – сказала она. – Не хочу быть грубой, но вы пугаете мою собаку и меня. И я не думаю, что мне будет интересно выслушивать ваши плохие новости. Лучше я домой пойду, ладно?

Куинн опустился на одно колено и протянул ладонь к Уэнди, чтобы та его обнюхала. Она тут же цапнула его зубами за запястье, глубоко вонзив их в плоть, и начала мотать головой из стороны в сторону, трепать руку, словно пыталась сломать шею здоровенной крысе.

– Ох, Боже мой! – закричала Кэти. – Уэнди, фу! Прекрати!

Псина выпустила прокушенную руку.

– Извините, мистер Первис. Она никогда так себя не ведет.

Куинн лишь пожал плечами.

– Все в порядке, мэм. Я вообще-то не так уж чувствителен к боли, как большинство людей. – Он заметил, что она уставилась на его окровавленную руку, и, желая убрать это отвлекающее обстоятельство, засунул руку в карман.

– Все равно, извините, – сказала Кэти. – Мне очень жаль. – Она глубоко вздохнула, повернулась к нему лицом, изо всех сил стараясь не отшатнуться в ужасе. Посмотрела ему прямо в лицо и на сей раз увидела там больше, чем могла ожидать. У нее даже слезы навернулись на глаза, когда она подумала о той боли, которую он должен был испытать, не говоря уж об эмоциональных страданиях. – И какие плохие новости вы желали мне сообщить?

Куинн посмотрел в обе стороны улицы, прежде чем ответить. Он все еще стоял на одном колене, вроде как для того, чтобы не возвышаться над нею.

– Это касается вашего мужа, Брэда.

– Что с ним?

– Он заплатил мне пятьдесят тысяч, чтобы я вас убил.

Кэти начала тяжело дышать. У нее уже кружилась голова. В ушах звенело. Единственная причина, по которой она не грохнулась в обморок, заключалась в том, что ей не хотелось, чтобы этот монстр к ней прикасался – а он ведь наверняка полезет помогать. Она огляделась по сторонам в надежде увидеть кого-нибудь, кто мог бы ей помочь, и пытаясь при этом придумать, как ей побыстрее от него убежать.

– Пожалуйста, не убегайте. Я не собираюсь это делать.

– Что?

– Я не собираюсь вас убивать.

– Почему?

– Я пару дней наблюдал за вами, а также следил и за вашим мужем. И пришел к выводу, что это он заслуживает смерти, а не вы.

Кэти снова посмотрела ему прямо в лицо, желая убедиться, что он не шутит и не разыгрывает ее. Выражение его лица ничего ей не сказало, но ведь его лицо, кажется, вообще не было способно выражать что-либо, разве что вызывать ужас. И она уверилась – пусть только на минутку, – что он действительно не сделает ей ничего плохого.

– Да почему это моему мужу захотелось меня убить?! – спросила она.

– Вы когда-нибудь смотрели «Сайнфелд»[27]?

– Телешоу или комедию?

– Шоу.

– Конечно. Все время смотрела, пока он шел.

– Я тоже. Вы помните эпизод про Джорджа-Наоборот?

– Это где он все время все делает наоборот, противоположное тому, что делал до этого?

– Верно. И все начинает работать ему на пользу, помните?

– Да, – сказала Кэти. – Он знакомится с девушкой в кафе, говорит ей, что он лысый, безработный и живет с родителями.

– Ага, и он ей нравится! А потом идет на собеседование по поводу работы и все там делает неправильно, и в итоге получается, что его берут на работу в клуб «Янкиз».

– Да-да, мне это очень нравится. Я иной раз даже повторы смотрю. Но какое это имеет отношение к тому, что вы не хотите меня убивать?

– А это вроде как у этого Джорджа-Наоборот. Я всю свою взрослую жизнь занимался такими делами и никогда не задавал никаких вопросов, никогда не интересовался мотивами и причинами, никогда не думал о людях, которые должны были умереть. И куда это меня привело? У меня ничего нет, кроме мучений и горестных воспоминаний. Мне надо работать, и это все, что я знаю. Короче говоря, ваш муж позвонил одному парню, а тот позвонил другому парню…

– И теперь вы явились сюда, – сказала Кэти.

– Точно, – подтвердил Куинн. – Но только на этот раз я вдруг подумал, а что, если я возьму деньги, а заказ выполнять не стану? Что из этого выйдет даже в самом скверном случае?

Кэти не знала, что на это ответить.

– Я наблюдал за вами. Я, конечно, могу ошибаться, но мне кажется, что вы хороший человек.

– Ну, спасибо вам, мистер Первис.

– Вообще-то меня зовут Куинн.

– Окей…

– Тут нету никакой вашей вины, что Брэд только и делает, что ходит налево.

– Что?!

– Ага, он спит с этой юной девкой, что работает в магазине «Нейман Маркус» в Бакхеде, в ювелирном отделе. Ее зовут Эрика Варгас. Я думаю, он именно поэтому желает вас убрать, чтобы трахать ее все время, а не только два раза в неделю.

– Пожалуйста, мистер Куинн, следите за своим языком! Какие ужасные у вас выражения!

– Ох, извините. Как бы то ни было, я думаю, что Брэд негодяй, а вы заслуживаете лучшего.

– Спасибо за комплимент, мистер Куинн, если это и впрямь комплимент. Однако, боюсь, что тут какая-то ужасная ошибка. Мне это кажется совершенно невозможным, чтобы Брэд завел любовницу.

– Такое то и дело случается.

– Да, конечно, несомненно, случается, но не с такими людьми, как Брэд. Он человек, полностью лишенный страстей, хладнокровный и невозмутимый. И чтобы он был способен на убийство? Нет, это невозможно!

Рука Куинна внезапно мелькнула в воздухе, он схватил Уэнди и рванул к своей машине. Кэти бросилась следом за ним.

– Остановитесь! – выкрикнула она. – Что вы делаете?!

– Хочу немного покатать Уэнди. Если хотите, присоединяйтесь.

– Пожалуйста, мистер Куинн! Не надо этого делать! Вы только посмотрите на нее! Она перепугана!

Но гигант продолжал идти к машине.

– Вспомните, что вы сами мне говорили про Джорджа-Наоборот!

Куинн распахнул пассажирскую дверцу.

– Я уже объяснил вам мое отношение к этому делу, – сказал он. – Но некоторые вещи следует увидеть своими глазами, чтобы в них поверить. Залезайте. Если поторопимся, то прихватим их прямо во время акта.

Кэти оглянулась по сторонам.

– А куда девался наш охранник?

Куинн небрежно отмахнулся своей прокушенной рукой:

– Он… э-э-э… занят. У него в семье неприятности.

Хотя гигант произнес это походя, небрежным тоном, он не мог предвидеть того, какие ужасные видения тут же возникли в голове Кэти. Она начала так сильно дрожать, что Куинн испугался, что она сейчас впадет от страха в ступор.

– Кэти, обещаю вам, что все будет хорошо. Сами подумайте: если бы я хотел вас убить, вы уже были бы на полпути в рай. – Он похлопал по сидению. – Давайте, залезайте. И перестаньте волноваться. Я вас с Уэнди очень скоро привезу обратно.

Она набрала полную грудь воздуху и очень неохотно забралась в машину, надеясь только, что кто-нибудь из соседей, возможно, видел все это и догадался позвонить в полицию.

Куинн включил скорость и передал Уэнди благодарной хозяйке. Он сдержал слово – не сделал ни одной из них ничего плохого, а во время их поездки до Бакхеда был очень разговорчив. Полдень еще не наступил, и движение было не слишком напряженное, так что вскоре они приехали. Машина остановилась. Кэти повернула голову и посмотрела в боковое окно.

– И что теперь? – спросила она.

– Теперь будем ждать.

Кэти проследила взгляд Куинна – он смотрел на кафе через улицу. Внутри оно выглядело просто замечательно – удобная, уютная мебель, видимая сквозь фасадное окно, – и на этой удобной мебели сидел Брэд с юной очаровашкой.

Куинн, Кэти и Уэнди уселись поудобнее на своих сидениях и так и просидели все время, пока любовники закусывали, а потом наблюдали, как Брэд и Эрика вышли из кафе, держась за руки, и проследовали в ближайший отель. Они молча просидели в машине почти час. Потом Куинн заметил любовников – те выходили из отеля. И Брэд в последний раз обнял Эрику, попрощался.

– Можно, вы теперь отвезете нас домой? – спросила Кэти.

Он отвез их. Перед тем, как выйти из машины, она спросила:

– Помните, что вы мне говорили про Джорджа-Наоборот, всю эту его историю? Мне кажется, такая же штука могла бы сработать и в вашем случае.

Куинн задумался. Интересно, что бы сказал на это Донован Крид, чтобы продолжить этот разговор? И придумал.

– Каким это образом? – спросил он.

– В этом браке все деньги у меня, не у Брэда. Однако, кроме этого, имеются и еще крупные суммы – страховка и наследство, которое отойдет Брэду, если со мною что-нибудь случится.

Куинн сразу понял, куда она клонит.

А Кэти продолжала:

– Вы можете оставить себе те пятьдесят тысяч, что заплатил вам мой муж. А я добавлю к ним еще пятьдесят тысяч. Понимаете, о чем я прошу?

– Вы хотите, чтоб я убил вашего мужа.

Кэти рассмеялась.

– Бог мой, нет! Конечно, нет! Я слишком много вложила в этого негодяя. Кроме того, я действительно его люблю. И, конечно же, не желаю никаких расследований, ни силами прессы, ни полиции. А они непременно начнутся.

Куинн ошибся. И теперь не имел понятия, куда все идет, о чем он честно ей и сообщил.

– Ну как вы не понимаете? – воскликнула Кэти. – Я хочу, чтобы вы убили Эрику!

Куинн с отсутствующим видом покивал.

– У меня есть один знакомый, – сказал он, – так вот он утверждает, что у нас у всех имеется в жизни по крайней мере двое людей, которым мы очень желали бы вообще никогда не родиться. Эти два человека так меняют направление нашей жизни, причем к худшему, что мы после этого никогда уже не в силах пережить то, что они с нами сделали.

– Ваш друг, вероятно, совершенно прав, – сказала Кэти.

– А кроме Эрики, у вас есть кто-то, кому вы пожелали бы никогда не родиться? – спросил Куинн.

– Ох, Бог ты мой! – сказала Кэти. – Какие ужасные вопросы вы задаете!

– Ну, хотя бы гипотетически.

– Ну, мне не хочется плохо говорить о мертвых, – ответила она. – Вы помните эту шумиху в прессе насчет Моники Чайлдерс пару недель назад?

Куинн кивнул.

– А вы ее знали?

– Это была моя падчерица. Она мне всю жизнь превратила в сущий ад!..

Успешно поспособствовав Кэти мирно отойти в мир иной, Куинн уложил ее в неглубокую могилу в каком-то лесочке в Северной Джорджии, отправился назад, засел напротив магазина и стал дожидаться, когда Эрика займет свое рабочее место. Народу в магазине было немного, но на улице перед ним сновали толпы. Куинн дождался, пока зона рядом с ювелирным отделом не опустеет полностью. Тогда он положил небольшой пакет рядом с кассовым аппаратом и вышел на улицу.

Эрика покончила со своими делами в туалете и вышла к прилавку. Осмотрела все вокруг, желая убедиться, что сменная продавщица, закончившая работу, не оставила ей каких-нибудь незаконченных дел с бумагами. Удовлетворенная, что их не осталось, она обратила внимание на небольшой пакет в подарочной упаковке с написанным на нем ее именем. К пакету была прикреплена записка: «Прими это в знак моей любви. Я сегодня же подаю на развод. С любовью, Брэд».

Эрика испустила радостный вопль. Наконец-то ее мечта близка к осуществлению! Именно к этой цели она усиленно стремилась все эти последние месяцы. Работая продавщицей в магазине Неймана Маркуса, Эрика жутко устала смотреть на то, как другие женщины делают покупки и платят суммы, затмевающие ее годовую зарплату. Ее подруги вечно насмехались над нею, что она вечно бегает на свидания с женатыми мужчинами. И теперь она не могла дождаться момента, когда продемонстрирует им плоды своих трудов!

Эрика аккуратно развернула обертку и медленно подняла крышку коробки.

Команда уборщиков еще много дней после этого находила разные куски ее плоти в самых неожиданных местах.

Глава 53

Я проснулся первым, поэтому направился на кухню и включил печь сразу на 400 градусов. Налил в блендер молока, потом забуровил туда муки, яйца, масло, соль, ваниль и экстракт миндаля. Замешивал все это целую минуту, потом нашел в хозяйстве Кэтлин специальную сковородку для выпечки и полил ее обезжиренным маслом для готовки. Положил немного сливочного масла в ячейки сковороды, сунул ее в духовку и установил таймер на двадцать семь минут. После чего положил еще немного сливочного масла на тарелку, чтобы оно чуть размягчилось, и направился обратно в спальню Кэтлин, где и должен был находиться.

– Что это за грохот ты там устроил? – сонно спросила она.

– Выпекаю воздушные сдобы на завтрак.

– Воздушные сдобы дома выпечь невозможно. Они всегда оседают еще до того, как вынешь их из духовки, – сказала она.

– Но не мои.

– Только в первоклассных ресторанах умеют выпекать настоящие воздушные сдобы, которые остаются воздушными.

– Только в первоклассных ресторанах и у меня.

– Если ты неправ, а я права, ты когда-нибудь повезешь меня завтракать в первоклассный ресторан?

– Ты имеешь в виду какой-то конкретный?

– Я бы хотела позавтракать у «Тиффани», – сказала она.

– Вообще-то, насколько я знаю, «Тиффаниз» – это ювелирный магазин, а не ресторан.

– Шутишь!

– Боюсь, что нет.

– Я этот фильм никогда не видела[28]. Но всегда полагала…

– Не беспокойся, – сказал я. – Мои сдобы не осядут. Так что нам не нужно куда-то ехать, чтобы позавтракать.

– Вот проклятье, – сказала она.

Кто-то знаменитый однажды сказал, что ты можешь поцеловать на прощанье своих друзей и членов семьи и уехать на много миль от них, но всегда будешь с ними (или они будут с тобой), потому что ты не просто часть мира; нет, это мир – часть тебя.

Или что-то в этом роде.

Что я хочу этим сказать, так это то, что никогда ни по ком так не скучал, как скучал по Кэтлин в течение всей этой последней поездки. Когда я наконец снова добрался до ее скромного дуплекса с выцветшим зеленым сайдингом, с укороченным чердаком и укороченным же цокольным этажом, и она впрыгнула в мои объятия, обняла меня ногами и завизжала от радости – ну, знаете, тут я и решил, что это и есть как раз то самое, о чем поэты вечно поднимают такой шум.

– Сколько у нас остается времени до того, как твои сдобы осядут? – спросила она.

– Целая вечность, потому что они никогда не осядут. Я их по науке приготовил.

– Значит, если судить по этому, ты у нас главный научный специалист.

– Ну, у всех у нас имеется какая-то специализация.

– Моя специализация – математика, – сказала Кэтлин.

– Математика?

Она лукаво мне улыбнулась.

– Именно. Например, я могу сосчитать, сколько раз одна штука… входит в другую. – И она обольстительно улыбнулась.

– До того момента, когда зазвенит таймер в плите? – спросил я.

– Гипотетически.

– Ну, я не совсем уверен, но готов приложить максимум усилий, чтобы помочь тебе решить это уравнение.

Чем мы и занялись.

Звонок таймера прервал наши ученые занятия, и мы решили продолжить этот эксперимент после завтрака. Кэтлин стянула с кровати одеяло, завернулась в него и последовала за мною в кухню. И потом смотрела, как я вынимаю из духовки сковородку с великолепно поднявшимися сдобами. И мы намазали их чуть подтаявшим сливочным маслом.

– Ох… Боже… ты мой! – завопила Кэтлин. – Я всегда мечтала о таком мужчине, который умеет готовить, а теперь у меня есть кое-что даже получше – мужчина, который умеет печь!

Мы съели по паре сдоб каждый, после чего у Кэтлин появилось на лице такое выражение, словно она очень хочет что-то сказать.

– Ну, и что? – спросил я.

– Я хочу тебе кое-что сказать, но не хочу, чтобы ты после этого сбежал.

– Я не сбегу. Если только у тебя нет другого партнера по ученым занятиям.

Она сделала глубокий вдох и выпалила:

– Я хочу удочерить Эдди!

Я не знал, что на это сказать, поэтому просто промямлил:

– Да неужели?

– Я люблю ее, Донован, и она меня любит. Мне всегда хотелось иметь собственного ребенка, но Кен лишил меня такой возможности, уже много лет назад выбил это из меня. В любом случае, это выглядит так, как будто я выбираю ее из всех детей в мире, понимаешь? И я ей нужна.

– А как насчет тетки Хейзл?

Кэтлин опустила глаза.

– Это проблема, – сказала она. – Хейзл не хочет ее брать, но также не хочет, чтобы я ее забрала.

– Почему?

– Она считает, что я не смогу должным образом заботиться об Эдди. Она думает, что девочку нужно отдать в агентство по усыновлению, которое поможет ей устроиться в подходящую семью.

– То есть в такую, где есть муж и жена?

Она кивнула.

– И достаточно денег, чтобы должным образом удовлетворять все ее потребности.

– И что ты ей на это сказала?

Кэтлин взяла мои руки в свои.

– Я сказал ей, что шансы на то, что Эдди может удочерить добропорядочная семья, не слишком велики, и даже если у меня нет мужа и не слишком много денег, я могу обеспечить ей все, в чем нуждается маленькая девочка.

– Хорошо сказано.

– Но она все равно отказывается подписать нужные бумаги, отказ, даже при том, что Эдди ее об этом уже просила.

– Хочешь, я поговорю с тетушкой Хейзл?

– А тебе этого очень не хочется? – спросила она.

– Сегодня же поговорю, – сказал я.

Некоторое время мы сидели в молчании. Потом Кэтлин спросила:

– Донован?

– Да-да?

– Ты будешь продолжать со мной встречаться, если я удочерю Эдди?

– А почему бы и нет?

– Многие мужчины очень любят роскошных, молодых и грудастых женщин, но не матерей-одиночек.

– Как это ужасно! – сказал я. – Но ко мне это не относится.

По дороге к тетушке Хейзл я мысленно прошелся по тем неимоверно раздутым счетам, которые умыкнул у Джо Де Мео. Он оказался гораздо богаче, чем я предполагал, и деньги по-прежнему продолжали поступать на эти его счета в здоровенных количествах. Надо полагать, те, кто переводил ему эти денежки, еще не слышали новостное сообщение о падении Джо Де Мео. После того, как я оплатил все расходы по проведенной кампании, я был в состоянии выделить по миллиону Лу, Кимберли и Джанет. Последняя, кажется, была очень довольна получить свою долю, хотя и заявила, что это капля в море по сравнению с теми несчастьями и горестями, которые я ей принес.

Потом я вспомнил о Гаррете Ангере и о том, что его вот-вот должны арестовать, прямо нынче утром. Я ничего не рассказывал про это Кэтлин и никак не упоминал про эти миллионы долларов, которые сегодня же, к двум часам дня будут переведены на ее личный счет, или о трастовом фонде, который я учредил для Эдди и который получит первоначальные десять миллионов, которые я умыкнул у Де Мео. Все это были такие сюрпризы, в сравнении с которыми меркнет даже завтрак у «Тиффани». Не говоря уж о самом главном сюрпризе – когда Кэтлин обнаружит, что я не просто пекарь, но еще и вполне профессиональный и опытный повар.

Машины на улице двигались вперед, но медленно. Я выглянул в боковое окно и увидел кучки почерневшего снега – единственные видимые остатки суровой зимы. Мы с трудом протащились под мостом, и тут я заметил нескольких бомжей, сбившихся в кучку под одеялами и пытающихся поспать. Интересно, что с ними такое случилось в жизни, что привело их сюда, под мост, да еще и в такой денек.

Я велел водителю подъехать к ним и остановиться. Вылез из машины и подошел к этим бродягам.

– У меня для вас кое-что есть, – сказал я им.

Это заняло целую минуту, но трое мужиков кое-как выбрались из-под одеял и приняли сидячее положение. Не было никакой возможности определить, насколько они стары или молоды, но все были страшно грязные. Я выдал каждому по стодолларовой бумажке, и они сказали:

– Благослови вас Господь, сэр!

Первый достал маленькую бутылочку смородинового бренди. В ней оставался, вероятно, всего один глоток.

– Хотите присесть и выпить? – спросил он.

– Спасибо, в другой раз, – сказал я, но остался стоять на месте.

– Это жуть как щедро и благородно с вашей стороны, мистер, – сказал другой. – Точно, жуть как щедро!

Другой сказал:

– А знаете, что я сделаю со своей сотней?

– Что? – спросил я.

– Пойду в самый роскошный бар и нажрусь самого лучшего виски, какой только можно купить за деньги!

Я кивнул.

Второй сказал:

– А я прихвачу какую-нибудь красотку. У меня уже давненько не было красоток.

Я выдал им еще сотню на всех троих и сказал:

– А теперь вы все трое можете нажраться и поиметь по красотке.

Третий сказал:

– Я вообще-то женщина, ты, тупица сраная.

Еще один подтвердил:

– М-м-м, ты ващще-то права, Агнесс. Он и есть тупица сраная.

Я уже был готов извиниться, но тут зазвонил мой мобильник.

– Мис…тер Крид, у ме…ня для вас есть хо…рошая но…вость и пло…хая.

– Привет, Виктор! – сказал я. – Давайте сперва плохую новость.

– Мой со…циаль…ный экспери…мент за…кон…чил…ся, – сообщил он.

– По мне, так это все окей, – сказал я. Уж я-то знал, что это всего лишь вопрос времени, прежде чем мы упремся в целую кучу чьих-то старинных врагов, которые давно уже сдохли. – А какая хорошая новость?

– У ме…ня есть но…вая идея, со…вер…шен…но неве…роят…ная, и я хо…чу, чтоб вы в этом по…участ…во…вали.

– Деньги для меня там будут?

– На…валом.

– А это не помешает осуществлению ваших планов завоевать весь мир?

– Это мо…жет зас…та…вить нас кое…что от…ло…жить, но это бу…дет по…тря…сающее дель…це. По сути дела, это са…мая ве…лико…леп…ная шту…ка, какую вы когда…либо еще уви…дите в своей жиз…ни.

– Я вас внимательно слушаю – сказал я.

И он мне все рассказал.

И когда я все это услышал, мне осталось только согласиться.

Примечания

1

В некоторых странах, в т. ч. в США, проба золота измеряется в каратах. 24 карата означают металл стопроцентной чистоты. – Здесь и далее примечания переводчика.

2

Тамара (Тэмми) Фэй Беккер Месснер (1942–2007) – американская телеведущая, певица, проповедник-евангелист, предприниматель и писательница.

3

Херст, Уильям Рэндолф (1863–1951) – крупный американский издатель. Много занимался благотворительностью, в т. ч. жертвовал немалые средства на медицинские учреждения.

4

Бариста – бармен-кофевар.

5

Джо (жарг.) – кофе.

6

Гранде, венти, соло, доппио – расхожие жаргонные названия порций кофе («большой», «одинарный», «двойной» и пр.).

7

Капитан Кенгуру – главный персонаж популярного детского телешоу, шедшего в США с 1955 по 1984 г.

8

Балет «Треуголка» (англ. Three Cornered Hat) на музыку Мануэля де Фалья был поставлена Л. Мясиным в Лондоне и Париже в 1919-20 гг.

9

Филмор, Миллард (1800-74) – 13-й президент США; Джеки Глизон (1916–87) – американский актер-комик и музыкант.

10

«Принцесса-невеста» («Princess Bride») – фильм американского режиссера Р. Райнера (1987).

11

Иниго Монтойя – персонаж фильма «Принцесса-невеста».

12

Бесплатно, даром (лат.).

13

Готэм-сити – еще одно (кроме Большого Яблока и пр.) шуточное название Нью-Йорка. Происходит от названия английской деревни, жители которой славятся своей тупостью и глупостью.

14

Грязный Гарри – полицейский инспектор, герой одноименного фильма (Dirty Harry) Д. Сегела (1972). В главной роли – Клинт Иствуд.

15

Эл-Эй (англ. LA) – обиходное название Лос-Анджелеса.

16

«Веселые мелодии» (англ. «Loony Tunes») – мультсериал кинокомпании «Уорнер Бразерс», пародия на мультфильмы Уолта Диснея.

17

Китон, Бастер (1896–1966) – выдающийся американский комический киноактер и режиссер.

18

Джеффрис, Джеймс (1875–1953) – американский боксер, чемпион мира в тяжелом весе в 1899–1905 гг.

19

«Нью-Йорк Янкиз», «Тексас Рейнджерс» – американские профессиональные бейсбольные клубы.

20

Роуз, Питер – знаменитый американский бейсболист.

21

Чир-лидер (англ. cheerleader) – член команды поддержки на спортивных мероприятиях; как правило, такая команда состоит из молодых, стройных и спортивных девушек.

22

Видимо, намек на убийство российского революционера и государственного деятеля Л.Д. Троцкого – как иллюстрация способа действовать наверняка; хотя в случае с Троцким такого не случилось.

23

Непристойная игра слов: английское выражение At your service (К вашим услугам) и At your cervix (cervix uteri – шейка матки) читаются практически одинаково.

24

*«Уикэнд у Берни» – голливудская кинокомедия, образчик «черного» юмора.

25

Фраза из знаменитой детской книги Л.Ф. Баума «Удивительный волшебник страны Оз». Эта дорога пролегает через страну манчкинов, людей очень маленького роста.

26

Братья Ринглинг – американская цирковая семья немецкого происхождения; выступали на арене с 1907 по 1967 г.

27

«Сайнфелд» – комедийный сериал и одноименное телешоу о нью-йоркских неврастениках и недоумках.

28

Речь идет о знаменитом фильме Б. Эдвардса «Завтрак у Тиффани» (1961).

Content

Джон Локк
Летальный исход

Личное послание Джона Локка читателям

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Примечания