Нора Робертс

Смуглая ведьма

Посвящается могуществу семьи, данной от рождения и обретенной.

Когда средь молний, в дождь и гром

Мы вновь увидимся втроем?

Когда один из воевод

Другого в битве разобьет.

У. Шекспир, «Макбет» (пер. Б. Пастернака)

Nora Roberts

Dark Witch

Copyright © Nora Roberts, 2013. This edition published by arrangement with Writers House LLC and Synopsis Literary Agency

© Володина С., перевод на русский язык, 2014

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2015

Глава 1

Зима 1263

В чаще леса, недалеко от того места, куда легла тень замка, Сорка вела своих детей к дому. Двое младших ехали верхом на коренастом пони, и Тейган — ей еще не исполнилось и трех — при каждом шаге мотала головкой. Устала, еще бы — перевозбудилась на Имолке[1]. Костры, пиршество…

— Эймон, смотри за сестренкой!

Для пятилетнего Эймона смотреть за сестренкой означало взбодрить ее тычком, чтобы немедленно вернуться к лепешкам, которые утром напекла мама.

— Скоро будем дома — и спать, — проворковала Сорка, когда Тейган захныкала. — Мы уже почти приехали.

Не надо было так долго торчать на поляне, теперь думала она. И хотя праздник Имолк символизировал первые движения во чреве Матери-Земли, зимняя ночь все равно опустилась чересчур быстро и резко.

А это была морозная ночь с завыванием студеного ветра, несущего заряды снега и ледяного дождя. Всю зиму держался туман, он подползал, стелился, затмевал собою солнце и луну. И слишком часто в этом тумане и ветре Сорке слышалось ее имя — призыв, на который она не давала ответа. Слишком часто в этом бело-сером мире проглядывала тьма.

Вступать с голосом в отношения она не собиралась.

Мужчина Сорки уговаривал ее забрать детей и пожить с его родом, пока он ведет сражения этой бесконечной зимой.

Как жене вождя были бы открыты все двери. Да и без этого ей везде были рады — благодаря тому, кто она есть.

Но Сорка не могла без своего леса, без своей хижины, без своего дома. Эта жизнь особняком ото всех была ей необходима, как воздух.

У нее всегда будет своя жизнь, дом, очаг, ремесло и свои обязанности. А главное — дети, их с Дайти дети. И ночи она не боится.

Сорку знали как Смуглую Ведьму, она славилась большим могуществом. Своим прозванием она была обязана столь необычному для этих мест оттенку кожи — ее кожа была будто слегка загорелая, что в той или иной степени унаследовали и дети — и темноволосая Брэнног, и златовласая малышка Тейган, и Эймон, с его пышными темно-каштановыми волосами.

При этой мысли Сорка остро ощутила тоску по своему мужчине, по его теплу, ладному крепкому телу, по тому, как он прижимает ее к себе в холодной и пустынной темноте.

Какое ей дело до войны? До алчности и амбиций этих маленьких царьков? Сорке нужно одно — чтобы ее мужчина был дома, целый и невредимый.

Когда он вернется, они родят еще одно дитя. Как же ей хочется вновь ощутить в себе эту новую жизнь! Она до сих пор оплакивает ту жизнь, что потеряла холодной черной ночью, когда по лесу, словно с плачем, пронесся первый зимний ветер.

Скольких она исцелила? Сколько жизней спасла? И однако же, когда из нее самой бежала кровь, вместе с которой исторглась эта едва зародившаяся жизнь, не помогли ни колдовство, ни жертвоприношение, ни уговор с богами.

По правде говоря, ей ли не знать, что лечить других куда легче, чем исцелять себя. И что боги непостоянны, как ветреная девчонка в мае.

— Смотрите! Смотрите! — закричала старшая дочь, семилетняя Брэнног, и кинулась с утоптанной тропы, а за ней и их большой пес. — Терн зацвел! Это знак.

Теперь Сорка и сама увидела — еле заметный намек на белые цветки в спутанных черных ветвях. Первая горькая мысль была — это богиня плодородия Бригид посылает на землю благословение, а ее чрево остается пустым.

Потом Сорка стала смотреть на дочь — первый предмет ее материнской гордости: востроглазая, розовощекая, она кружилась на снегу. И Сорка напомнила себе, что уже трижды получала благословение небес.

— Мам, это знак! — С каждым движением Брэнног ее черные волосы взвивались вверх, она поднимала лицо к ускользающему свету. — Значит, скоро весна.

— Верно. Хороший знак. — Хорошим знаком был и весь этот хмурый день, когда старая колдунья Калук не могла без солнца найти хворост в лесу. Значит, весна будет ранней — такая примета.

Терн цвел обильно, словно приглашая весенние цветы последовать примеру.

В глазах дочки она читала надежду, как и в глазах и голосах собравшихся у праздничного костра. В поисках этой надежды Сорка прислушалась и к себе.

Но почувствовала только страх.

Сегодня «голос» опять может явиться — она его чуяла. Подползет, затаится, станет плести свои козни. Скорее в дом, подумала Сорка, в родную хижину — запереться на засов, и так, чтобы чарами заслонить детей и себя от беды.

Она стегнула пони, чтобы ускорил шаг, и свистом подозвала собаку.

— Быстрее сюда, Брэнног, сестренка уже спит на ходу.

— Весной вернется папа, — задумчиво произнесла девочка.

Хоть у нее и было тяжело на сердце, Сорка улыбнулась и взяла дочь за руку.

— Вернется. Папа будет дома к Билтейну[2], и мы закатим пир!

— А можно мне его сегодня увидеть вместе с тобой? В огне?

— У нас очень много дел. Перед сном еще надо скотину накормить.

— Ну хоть на минуточку? — Брэнног обернулась на мать, и в ее дымчато-серых глазах стояла мольба. — Увижу его — и мне приснится, что папа снова дома.

Вот бы и мне так, подумалось Сорке, и на этот раз она улыбнулась от всего сердца.

— Ну хорошо, на минуточку можно, маленькая, но только когда все дела переделаем.

— И когда ты примешь свое лекарство.

— Лекарство? — Сорка округлила глаза. — Я что, выгляжу больной? Мне требуется лекарство?

— Мам, ты все еще очень бледная, — негромко ответила Брэнног.

— Просто немного устала, не о чем волноваться. Эй, Эймон! А ну-ка, держи сестренку! Аластар почуял дом, теперь его не удержишь. Смотри, чтоб не упала!

— Да, мам, она лучше Эймона ездит.

— Это верно, ведь конь — ее талисман, но сейчас-то — видишь? — она прямо засыпает в седле.

Дорога повернула; копыта пони позвякивали на мерзлой земле, он еще ускорил бег при виде своего сарая возле хижины.

— Эймон, займись Аластаром, он сегодня заслужил лишнюю миску зерна. Сам-то наелся? — добавила она, когда малыш заворчал.

Мальчик широко улыбнулся. Красивый ребенок. Как летнее утро. И вместо того чтобы проворным зайчиком соскочить с коня, протянул маме руки.

Ласковый малыш, только дай пообниматься, подумала Сорка, легко сняла сына с седла и поставила на ножки.

Брэнног не нужно было напоминать об обязанностях. Девочка управлялась с хозяйством едва ли не наравне с матерью. Сорка взяла на руки Тейган и, ласково приговаривая, понесла в дом.

— Пора спать, моя хорошая.

— А я — пони, я весь день скачу.

— Конечно, причем самая красивая из всех пони. И самая быстроногая!

За долгие часы их отсутствия огонь в очаге превратился в угли и сейчас едва согревал жилище. Пронося малышку к ее кроватке, Сорка протянула одну руку к очагу. Пламя немедленно вспыхнуло с новой силой.

Она уложила и укутала Тейган, пригладила ей волосенки — цвета солнца, как у отца, — и дождалась, пока темные и глубоко посаженные, как у мамы, глазки не закроются.

— Пусть тебе снятся только сладкие сны, — прошептала она и коснулась рукой амулета над кроваткой. — Спи спокойно до самого утра. И пусть все, что ты есть и чем ты наделена, сбережет тебя в ночной тьме до самого рассвета.

Она поцеловала мягкую детскую шейку и выпрямилась, поморщившись от тянущей боли в животе. Эта боль приходила и уходила, но зимой ей становилось хуже. Надо последовать дочкиному совету и принять зелье.

— Бригид, сегодня твой день. Помоги мне поправиться! У меня трое детей, и я им нужна. Не могу бросить их одних.

Она оставила уснувшую Тейган и пошла помочь старшим детям по хозяйству.

Когда на землю опустилась ночь — слишком стремительно и рано, — она заперла входную дверь и отправилась укладывать Эймона.

— Я совсем не устал, ни капельки! — заявил мальчик, с трудом открывая глаза.

— Ну, это я вижу. Вижу, что ты бодр и весел. Будешь сегодня летать, сынок?

— Ага, буду! Высоко-высоко! А ты меня завтра еще научишь? И можно я утром пойду гулять с Ройбирдом?

— И научу. И погулять можно. Что до сокола, ты же знаешь: он твой, ты его видишь, понимаешь, чувствуешь. А сейчас отдыхай. — Она взъерошила ему темно-каштановые волосы и поцеловала в закрытые глазки — синие и озорные, как у отца.

Спустившись с чердака, она застала Брэнног уже сидящей у очага со своей собакой.

«Светится здоровьем и силой, хвала богине, — подумала Сорка. — Хотя этого пока не осознает и не умеет этим распорядиться. Даст бог, еще будет время».

— Я заварила чай, — доложила Брэнног. — В точности, как ты учила. Думаю, после него тебе станет лучше.

— Теперь ты меня лечишь, дочка? — Сорка с улыбкой взяла плошку, понюхала и кивнула. — У тебя есть чутье, этого не отнять. Целительство — большой дар. С ним тебе везде будут рады, ты всем будешь нужна, куда бы ни поехала.

— А я никуда ехать не собираюсь. Хочу всегда жить здесь, с тобой, папой, Эймоном и Тейган.

— Когда-нибудь тебе захочется узнать жизнь за пределами нашего леса. И еще у тебя появится мужчина.

Брэнног поморщилась.

— Не нужен мне никакой мужчина. Что я с ним стану делать?

— Ладно, обсудим это в другой раз.

Она присела к очагу рядом с дочкой, завернулась вместе с ней в платок. И выпила отвар. Когда же Брэнног тронула мать за руку, та повернула к ней ладонь, плотно соединив пальцы.

— Ну хорошо, только ненадолго. Тебе спать пора.

— А можно мне самой? Можно я вызову видение?

— Давай поглядим, что у тебя получится. Ты должна увидеть то, что в тебе есть. Сделать то, что считаешь нужным. Увидеть его, мужчину, от которого ты произошла, Брэнног. Его можно вызвать только любовью.

Сорка смотрела, как вьется дым, как вздымаются и опадают языки пламени. «Хорошо, — подумала она, — очень хорошо. Девочка быстро схватывает».

В извивах и впадинах огня начинал формироваться образ. Огонь внутри огня. Силуэты, движения и на какой-то миг — звук далеких голосов.

На лице дочки она видела напряжение, от усердия девочка покрылась испариной. «Это слишком для столь юного создания», — решила Сорка.

— Ладно, — вмешалась она, — попробуем вместе.

Она сфокусировала свою энергию, слив ее с энергией Брэнног.

Короткое рычание, завиток дыма, пляска искр. Потом все улеглось.

И вот он здесь, мужчина, по которому они обе скучают.

У другого очага, заключенного в кружок камней. Блестящие волосы, прижатые тесьмой, ниспадают на темный плащ, наброшенный на широкие плечи. Плащ скреплен соответствующей его званию брошью, поблескивающей в свете пламени.

Эту брошь с изображением собаки, коня и сокола она сама выплавила для него в огне, следуя всем законам магии.

— Вид у него усталый, — заметила Брэнног и прижалась головой к маминой руке. — Но он такой красивый! Самый очаровательный из всех мужчин.

— Это верно. Красивый, сильный и отважный. — Как же она соскучилась!

— А ты видишь, когда он вернется?

— Не все можно увидеть. Может быть, когда он будет поближе, мне удастся считать какой-нибудь знак. А сегодня мы видим, что он здоров и невредим, и этого достаточно.

— Он думает о тебе. — Брэнног обернулась к матери. — Я это чувствую. А он чувствует, что мы о нем думаем?

— У отца нет нашего дара, зато есть сердце и любовь. Так что, наверное, чувствует. А теперь спать. Я скоро тоже поднимусь.

— Зацвел терн, и старая ведьма сегодня не видела солнца. Значит, он скоро вернется.

Поднимаясь, Брэнног поцеловала мать. Собака вместе с ней поднялась по лестнице. Сорка осталась одна и стала смотреть на своего любимого в языках пламени. Сейчас, без свидетелей, она расплакалась.

Не успела высушить слезы, как услышала знакомый манящий звук.

Он мог бы ее утешить, окружить теплом — столь сильны его лживые соблазны. Он даст ей все, чего она захочет, и даже больше. Надо только отдаться ему.

— Никогда я не буду твоей.

Будешь. Ты уже моя. Идем же, и ты познаешь все удовольствия и полноту власти.

— Ни меня, ни того, чем я наделена, ты не получишь вовек!

Образ в огне изменился. И он вошел в пламя. Тот, чье могущество и устремления были чернее зимней ночи. Кэвон. Тот, кто жаждал заполучить ее — ее тело, душу, колдовскую силу.

Колдун вожделел Сорку, она кожей ощущала его похоть — будто ее касались потные ладони. Но более всего понимала, что он хотел заполучить ее дар. Эта жажда просто висела в воздухе.

В языках пламени ее мужчина улыбался — красивый и беспощадный.

Ты будешь моей, Смуглая Сорка. Ты и все, чем ты одарена. Мы созданы друг для друга. Мы одно целое.

«Ну уж нет, — подумала она. — Мы не одно и то же. Мы как день и ночь, как свет и мрак, которые сливаются только в тени».

Вижу, ты в одиночестве. Тебе тяжело. Твой мужчина оставил тебя в холодной постели. Иди же в мою, согрейся. Ощути жар. Сотвори этот жар со мной вместе. Вдвоем мы станем править миром.

Настроение упало, тянущее ощущение в животе превратилось в острую боль.

Она поднялась, впустила теплый ветер и подставила ему волосы. Собрала назад всю свою энергию, выпущенную для колдовства, и вся засветилась ею. Но и сквозь пламя Сорке были видны вожделение и алчность в чертах лица Кэвона.

Она знала, чего он хочет, — света, что бежит по ее жилам. Того, чего ему никогда не заполучить.

— Узнай мои мысли, измерь мою власть и помни о них каждый день, каждый час. Всегда ты приходишь в дыму и огне и с черною похотью липнешь ко мне. Ты жаждешь детей моих, мужа и род себе подчинить, их силу вобрать, чтобы я предала их и стала твоей — для этого надо лишь руку подать. Так вот мой ответ, сквозь ветра и моря: не будет по-твоему, тешишься зря! Как дева, как мать, как колдунья — свою я волю тебе повторю: да будет так!

Она распростерла руки, высвободила всю свою женскую ярость, скрутила ее в тугой комок и запустила ему прямо в сердце.

И ощутила несказанное блаженство, услышав, как он завопил от боли и бешенства и как эти чувства, отразившись от языков пламени, ударили ему в лицо.

После чего пламя превратилось в обычный огонь, который будет тихонько теплиться до утра, согревая жилище в холодной ночи. И дом ее вновь стал обыкновенной хижиной, безмолвной и едва освещенной. А она — просто женщиной, ночующей в доме одна со своими детьми.

Сорка резко опустилась в кресло и обхватила рукой раздираемый болью живот.

Кэвон исчез, по крайней мере, на время. Но в ней остался страх — страх перед колдуном и перед мыслью о том, что, если ее не исцелит ни снадобье, ни молитва, дети ее останутся беззащитными.

Когда Сорка пробудилась, малышка лежала у нее под боком, свернувшись калачиком, и это придало ей сил встать навстречу новому дню.

— Мам, мам, не уходи.

— Ну что ты, радость моя, мне же столько дел нужно переделать. А ты должна быть в своей кроватке.

— Приходил плохой дядя. Он убил моих пони!

Сорку охватила паника. Что, если Кэвон замахнется на ее детей — на их тела, разум, души? Ее охватил невыразимый страх, невыразимая ярость.

— Это всего лишь сон, детка. — Она крепче прижала Тейган к себе, покачивая и успокаивая девочку. — Только сон.

Но в снах таится своя сила и опасность.

— Мои пони кричали, а я не могла их спасти. Он их поджег, и они кричали. Потом пришел Аластар и сбил плохого дядю с ног. Я ускакала верхом на Аластаре, но пони спасти не смогла. Я боюсь этого злого дядю, он мне снится.

— Он тебя не обидит. Я ему не позволю, ни за что! Он может обижать только пони во сне. — Сорка закрыла глаза и поцеловала взъерошенную головку и нежные щечки дочери. — А нам с тобой приснятся новые пони. Зелененькие, голубенькие…

— Зеленые пони!

— Конечно. Зеленые, как наши горы. — Свернувшись поуютнее, Сорка подняла руку, согнула палец и стала рисовать им круги, пока в воздухе над их головами не заплясали пони — голубые, зеленые, красные, желтые… Слушая смех малышки, она усилием воли одолела все свои страхи и гнев и заперла их на замок.

Он не причинит вреда ее детям, этого она не допустит. Она скорее увидит его мертвым.

— А теперь все пони отправляются есть овес. А ты иди со мной, мы тоже позавтракаем.

— И мед есть?

— Есть. — Эта простая радость при упоминании лакомства вызвала у Сорки улыбку. — Для хороших девочек мед найдется.

— Я хорошая девочка!

— У тебя самое чистое и нежное сердце.

Сорка подняла Тейган, малышка крепко прижалась к матери и зашептала ей на ухо:

— Плохой дядя сказал, что заберет меня первой, потому что я младше и слабее всех.

— Он никогда тебя не заберет, жизнью клянусь! — Она чуть отодвинула дочь, чтобы та могла видеть ее глаза. — Даю тебе честное слово! А кроме того, радость моя, никакая ты не слабая. И никогда слабой не будешь.

Она подбросила поленьев в огонь, намазала хлеб медом, заварила чай и овсянку. Сегодня ей с детьми предстоит сделать такое, на что потребуется вся их энергия. Она должна это сделать.

Сын спустился с чердака лохматый спросонья. Он потер глаза и по-собачьи втянул носом воздух.

— Я бился с черным колдуном. Я не убежал!

Сердце в груди у Сорки бешено запрыгало.

— Тебе приснился сон? Расскажи!

— Я был у излучины реки, где мы держим лодку. И тут пришел он, и я узнал колдуна. Это был черный маг. Потому что сердце у него черное.

— Сердце?

— Я видел его сердце, хотя он улыбался вроде как по-дружески и даже заманивал меня медовиком. «Глянь-ка, парень, — говорит, — у меня для тебя дивное угощение». Но внутри этого пирога было полно червей и черной крови. Я сразу понял: он отравлен.

— Значит, ты во сне и сердце его насквозь видел, и пирог тоже.

— Честное слово, видел. Я не вру!

— Верю. — Выходит, ее мальчик способен на большее, чем она считала.

— Тогда я ему говорю: «Сам ешь свой медовик! Это у тебя смерть в руках, а не пирог!» Но он отшвырнул его в сторону, и оттуда поползли черви и превратились в пепел. Колдун думал утопить меня в реке, но я забросал его камнями. А потом прилетел Ройбирд.

— Ты во сне позвал сокола?

— Нет, не позвал, а только пожалел, что он не со мной, и он возьми и прилети — грозный такой, когти вперед… Черный колдун исчез, как дым на ветру. А я проснулся в своей постели.

Сорка привлекла сына к себе, пригладила его по волосам.

Она обратила на Кэвона свой гнев, и тот тогда явился за ее детьми.

— Какой ты у меня храбрый, Эймон! Ты все правильно сделал. А сейчас пора завтракать. Нам еще скотиной заниматься.

Сорка повернулась к Брэнног, которая уже спустилась по лесенке.

— Тебя это тоже касается.

— Он проник и в мой сон. Сказал, может сделать меня своей невестой. Он… он хотел меня потрогать. Здесь. — Бледная от стыда, девочка закрыла руками грудь. — И здесь. — Она показала между ног.

Брэнног вся дрожала. Сорка крепко обняла дочь, и та прижалась к ней лицом.

— Я его подожгла. Не знаю, как это у меня получилось, но я подожгла ему пальцы. Он посылал на меня проклятия и тряс кулаками. Потом прибежал Катл, запрыгнул мне на постель. Он рычал и скалил зубы. И дядька исчез. Но он хотел меня потрогать и говорил, что я стану его невестой…

Теперь к страху прибавилась ярость.

— Ничего у него не выйдет. Клянусь! Он никогда тебя больше не тронет. А сейчас ешь. Поесть надо хорошо. У нас много работы.

Она отправила детей кормить и поить животных, чистить стойла, доить корову.

Оставшись одна, занялась приготовлениями. Собрала колдовской инвентарь. Чашу, колокола, свечи, священный нож и котел. Выбрала травы, которые собирала и сушила сама. И три медных браслета, которые когда-то давно на летней ярмарке купил ей Дайти.

Затем вышла на улицу, набрала полную грудь воздуху, подняла руки, чтобы расшевелить ветер. И призвала сокола.

Он явился с криком, который эхом отразился от леса и дальних холмов и заставил слуг в замке обратить глаза к небу. На широко раскинутых крыльях искрилось зимнее солнце. Она подняла руку в кожаной перчатке, чтобы птица могла обхватить ее когтями.

Она смотрела в глаза соколу, а тот — на нее.

— О быстрый и мудрый! Бесстрашный и сильный! Ты — Эймона птица, но и моя. Ты волю мою, как скажу я, исполнишь. Я же исполню волю твою. Ты нужен мне, Ройбирд, и все — ради сына. Он сын мне, тебе ж — властелин и слуга.

Она вынула нож. Птица смотрела на нее не мигая.

— Прошу тебя, Ройбирд, отдай мне три капли, три капельки крови из сильной груди. С крыла же могучего вырву перо я, оно заклинанию силу придаст. Хвалу возношу, и к тебе я взываю: ты должен мне сына помочь уберечь.

Она кольнула его кончиком ножа и собрала три капли крови во флакон. Потом выдернула перо из крыла.

— Благодарю тебя, — прошептала она. — Будь поблизости.

Сокол вспорхнул с ее руки, но взлетел не дальше ближайшего дерева. После чего сложил крылья и стал наблюдать.

Сорка свистом подозвала собаку. Катл смотрел на нее — преданно и доверчиво.

— Ты Брэнног и верой и правдою служишь. Сейчас же послушай, что я прикажу, — начала она и повторила ритуал, собрав три капли крови и выщипнув клок шерсти с собачьего бока.

Наконец она вошла в сарай, где трое ее детей с веселым смехом выполняли порученное. Это придало ей сил. Она погладила пони по голове.

При виде ножа в руке мамы Тейган бросилась наперерез:

— Не надо!

— Я не сделаю ему больно. Он твой, но и мой тоже. Он сделает то, что прикажешь ему ты или я — с равным рвением. А ты всегда должна слушать его и делать то, что скажет он. Ты нужен мне, Аластар. Я прошу ради дочки — твоей хозяйки и твоей рабыни.

— Не режь его! Пожалуйста!

— Один маленький укол, легкая царапина — и то, если он согласится. — Сорка опять обратилась к коню: — О статный и сильный, мой конь быстроногий, позволь взять три капли из мощной груди и прядку из гривы — они мне помогут сберечь от несчастья хозяйку твою. За это тебя, Аластар, я прославлю. Хвалу возношу и смиренно прошу. — Всего три капельки, — тихо повторила Сорка, легонько ткнув пони ножом. — И одна прядка из гривы. Ну, вот. — Хотя Аластар стоял спокойно, с широко открытыми и невозмутимыми глазами, Сорка наложила руки на небольшой порез и применила свое магическое искусство для заживления раны. Специально для дочки с ее трепетным сердечком.

— Теперь все идите со мной. — Она посадила Тейган себе на бедро и пошла назад в дом. — Вам известно, кто я такая, я этого никогда не скрывала. И вы знаете, что унаследовали этот дар, каждый из вас. Я всегда вам об этом говорила. Как колдуны вы еще совсем молоды и невинны. Но однажды ваше мастерство станет сильным и проворным. Вы не должны использовать его кому-то во вред, потому что вред, который вы причиняете, вернется к вам с утроенной силой. Магия — оружие, это так, но такое оружие, какое нельзя применять против слабых, кротких и невинных. Это и дар, и бремя, вам предстоит нести и то и другое. Свою магию передадите тем, кто произойдет от вас. Сегодня вы узнаете кое-что новое. Внимательно следите за мной и моими действиями. Смотрите, слушайте, запоминайте!

Сначала она обратилась к Брэнног.

— Смотри: берем твою кровь, мою и кровь собаки. Кровь — это жизнь. Потеряешь кровь — потеряешь жизнь. Три капли твоей, три капли моей, три капли собачьей — никак не иначе!

Брэнног без колебаний вложила руку в руку матери и стояла не шелохнувшись, пока Сорка брала у нее кровь.

— Теперь ты, мой мальчик, — повернулась она к Эймону. — Три капли твоей, три капли моей, три капли от птицы — пусть чудо свершится!

У Эймона дрожали губы, но он бесстрашно протянул руку.

— А теперь ты, мое солнышко. Не бойся!

В глазах девочки блеснули слезы, но она с самым серьезным видом смотрела, как мама берет у нее кровь.

— Три капли твоей, три капли моей, три от коня — слушай меня!

Она смешала кровь и поцеловала маленькую ладошку.

— Вот и готово.

Она взяла котел, а флаконы с кровью сунула в мешочек на поясе.

— Несите остальное. Это лучше делать не в доме.

Она выбрала место — на твердой земле, в тени деревьев, где снег лежал еще плотно.

— Набрать хворосту? — предложил Эймон.

— Не надо, он нам не понадобится. Станьте здесь, все вместе.

Сорка шагнула детям за спину, обратила свой зов к богине, к земле, ветру, воде и огню. И очертила круг. По земле побежал легкий огонек и быстро замкнул круг. Внутри него стало тепло, как весной.

— Это и защита, и знак уважения. Зло не может проникнуть в круг, тьма не в силах побороть свет. И то, что делается внутри этого круга, делается во имя добра и любви.

— Сперва вода. Вода из моря, вода из облаков. — Она сложила ладони ковшиком и раскрыла их над котлом. И сейчас же в котле появилась вода, голубая, как из согретого солнцем озера, и стала выплескиваться наружу и возвращаться назад в котел. — И земля, наша земля, наши сердца.

Она щелкнула одной рукой, потом другой, и в котел посыпалась бурая земля.

— И воздух, песня ветра, дыхание тела. — Она распахнула руки и подула. И подобно музыке, воздух влился в котел с землей и водой.

— Теперь огонь, пламя и жар, начало и конец.

Она светилась, воздух вокруг нее мерцал, глаза горели синим огнем. Сорка выставила вперед руки ладонями вниз.

В котле загорелось пламя, заплясали искры.

— Все это подарил мне ваш отец. Это знак его любви и знак моей любви к нему. Вы, все трое, родились от этой любви.

Она швырнула в огонь котла три медных обруча и, кружа, отправила туда конский волос, собачью шерсть и перо, после чего влила кровь.

— Богиня дала мне и волю, и силу, сейчас, в этом месте я их применю. Пусть чары мои от опасности грозной детей защитят и потомство от них. Никто не посмеет поднять на них руку — на всех, кто от рода пойдет моего! Конь, сокол и пес пусть защитою служат в печали и в радости, в счастье, в борьбе. Свяжу я их клятвою кровной отныне, и станут угрозы они отводить — на черной земле и на воздухе легком, в огне и на море — вот воля моя. Да будет так!

Сорка высоко воздела руки и обратила лицо к небу.

Огонь взметнулся красным и золотым столбом, сердцевина которого светилась ярко-синим сиянием, и столб этот завивался и уходил вихрем в холодное зимнее небо.

Земля задрожала. Ледяная вода в ручье забурлила. А ветер завыл подобно загнанному волку.

Потом все стихло, замерло, и остались только трое детей. Крепко держась за руки, они следили за матерью, а та, теперь бледная как снег, вдруг покачнулась.

Брэнног шагнула к матери, но та помотала головой.

— Рано! Магия — это труд. Она дает, и она забирает. И мы еще не закончили. — Она сунула руку в котел и извлекла оттуда медные амулеты. — Для Брэнног — собака, для Эймона — сокол, для Тейган — конь. — Каждому из детей она надела на шею амулет. — Это ваши знаки и ваша защита. Они будут вас оберегать. Вы никогда не должны их снимать. Никогда! Если на вас этот оберег и вы верите в его силу, как верите в мою и свою собственную, то колдуну до вас не добраться. Однажды вы передадите свою силу тому, кто произойдет от вас. Вы сами поймете, кому именно. Станете рассказывать своим детям предание и петь им старые песни. Вы получите от меня этот дар, а потом передадите его дальше.

Тейган любовалась своим амулетом и с улыбкой вертела в ручках маленький овал.

— Красивый! Он похож на Аластара.

— В нем и есть частица Аластара, а еще тебя, меня и твоего отца, твоего брата и сестры. Неудивительно, что он красивый. — Она нагнулась поцеловать дочку в щеку. — Какие у меня прекрасные дети!

Она едва держалась на ногах, а когда с помощью Брэнног поднялась, пришлось подавить стон.

— Мне надо завершить круг. И все унести в дом.

— Мы поможем, — сказал Эймон, беря мать за руку.

Вместе с детьми она завершила магический круг и позволила им самим отнести все принадлежности в дом.

— Тебе надо отдохнуть. Садись к огню. — Брэнног подтолкнула мать в кресло. — Я заварю тебе снадобье.

— Да, и покрепче. И брату с сестрой покажи, как оно делается.

Малышка Тейган укутала ей плечи шалью, а Эймон накрыл колени пледом. Сорка улыбнулась. Она протянула руку к принесенной Брэнног кружке, но дочь отвела руку. Затем надавила на порез на ладони, пока три капли крови не упали в отвар.

— Кровь — это жизнь.

Сорка вздохнула.

— Да, это так. Спасибо тебе.

Выпив зелья, она уснула.

Глава 2

Неделю, а потом и другую она была здорова, и сила не уходила. Кэвон бился, шел напролом, подползал тайком, но она давала ему отпор.

Цвел терн, за ним распустились подснежники, и прибавляющийся день ото дня свет все больше говорил в пользу весны. Зима отступала.

Каждый вечер Сорка искала в огне своего Дайти. Когда получалось, говорила с ним, с риском для себя посылала к нему свою душу, чтобы та вернулась назад и принесла с собой его запах, голос, прикосновение — перед этим точно таким же образом напомнив ему о себе.

И тем самым укрепляя силы обоих.

О Кэвоне она ему ничего не рассказывала. Магия — это ее епархия. Против такого, как Кэвон, меч, кулак и даже воинская доблесть бессильны. Дом — до того, как она взяла в мужья Дайти, — принадлежал ей — значит, ей его и защищать. Как и детей, которых они вместе произвели на свет.

И все же она продолжала считать дни до Билтейна — дня, когда он вернется домой.

Дети росли и постигали новое. Какой-то голос у нее в голове неустанно твердил, что она должна обучить их всему, что умеет сама, причем как можно быстрее. Сорка не подвергала это сомнению.

Ночью, при свете очага и сальной свечи, она долгими часами записывала свои заговоры и заклинания, рецепты зелий и даже мысли, не обращая внимания ни на вой волков, ни на шум ветра.

Дважды ее призывали в замок к больному, и тогда Сорка брала с собой детей, чтобы те смогли поиграть с одногодками, чтобы оставались у нее на глазах, а заодно видели, каким уважением пользуется Смуглая Ведьма.

Потому что и имя ее, и все, что оно олицетворяет, потом перейдет к ним.

Но всякий раз по пути домой ей требовалось снадобье для восстановления сил, которые отнимало у нее врачевание.

Несмотря на тоску по любимому и на пошатнувшееся здоровье — а она понимала, что оно уже никогда не восстановится, — Сорка изо дня в день обучала детей ремеслу. Когда Эймон подзывал Ройбирда — теперь принадлежащего скорее ему, чей ей, — она отходила в сторону. И с гордостью смотрела, как ее малышка едет верхом на Аластаре, бесстрашная, как настоящая воительница.

И гордилась но и грустила одновременно, понимая, как часто Брэнног обходит лес вместе с верным Катлом.

Они унаследовали ее дар, но оставались детьми. Она заботилась о том, чтобы они слушали музыку, играли в игры и, насколько это возможно, сохраняли невинность.

У них бывали посетители — кому-то требовалось заклинание, кому-то — лечебная мазь, кто-то искал ответы на вопросы, кто-то заказывал приворот на любовь или богатство. Кому могла, она помогала и принимала приношения. И еще смотрела на дорогу — не спускала с нее глаз, хотя и знала, что любимый вернется не раньше, чем через несколько месяцев.

Как-то раз, когда ветер был несильный, а сквозь облака проглядывало голубое небо, Сорка с детьми отправилась на реку прокатиться в лодке, которую построил их отец.

— А говорят, колдуньи не могут передвигаться по воде, — заметил Эймон.

— Да что ты? Прямо так и говорят? — рассмеялась Сорка и подставила лицо ветру. — А мы вот плывем себе, как ни в чем не бывало.

— Так Донал говорит — ну, из замка.

— Если кто-то что-то говорит и даже в этом убежден, это еще не значит, что это правда.

— Эймон показал Донал летающую лягушку. Похвастаться хотел.

Эймон мрачно покосился на младшую сестру и, если бы не присутствие матери, наверняка присовокупил бы тычок или ущипнул.

— Летающие лягушки — штука забавная, но не стоит расходовать колдовство на развлечения.

— Я практиковался.

— Можешь попрактиковаться в ловле рыбы нам на ужин. Не так! — остановила Сорка, когда мальчик поднял ладони над водой. — Нельзя любую задачу решать с помощью колдовства. Тело должно уметь позаботиться о себе и без всякой магии. Никогда не следует расходовать свое умение на то, что ты можешь сделать, если напряжешь мозги, руки или спину.

— Я люблю рыбачить.

— А я — нет! — возразила Брэнног. — Сидишь, сидишь, ждешь, ждешь… Мне больше нравится охота. Я люблю лес, да и зайца на ужин можно добыть.

— Этим ты вполне можешь заняться завтра. Посмотрим, удачливый ли и умелый рыбак твой брат, — может, и рыбки сегодня поедим. С картофельной запеканкой, а?

Брэнног надоело рыбачить, и она протянула удочку сестренке, а сама стала смотреть на виднеющийся вдали замок и его могучие каменные стены.

— Мам, а тебе никогда не хотелось там жить? Я слышала, как там женщины говорили. Нас там всех рады приютить.

— У нас есть свой дом. И пусть поначалу это была всего лишь хижина, зато ей больше лет, чем этим стенам. Она стояла, еще когда правили О'Конноры, задолго до династии Бэрков. Короли и принцы приходят и уходят, девочка, а дом — это навсегда.

— Мне нравится, как выглядит замок — такой величественный, высокий, но наш лес я люблю больше. — Она прильнула к матери. — А Бэрки не могут отнять у нас дом?

— Они, конечно, могли бы попытаться, но у них хватает мудрости уважать колдовство. Мы с ними не воюем, да и они с нами тоже.

— Пусть только попробуют — папа им вмиг даст отпор. Да и я тоже! — Она подняла глаза на мать. — А Девла из замка мне сказала, Кэвон был изгнан.

— Это не новость.

— Да, но она говорит, он возвращается и спит с женщинами. Он нашептывает им на ухо, и они думают, это их законный муж. А утром узнают правду. И плачут. Она сказала, ты научила женщин заклинанию против него, но… он заманил одну из служанок с кухни и увел ее на болото. Теперь ее найти не могут.

Сорке это было известно. Как и то, что служанку эту уже никогда не найдут.

— Они для него игрушка, он поддерживает свои силы за счет слабых. Его сила черная и холодная. Свет и огонь его всегда победят.

— Но он возвращается снова и снова. Скребется в окна и двери.

— Войти все равно не сможет. — Однако по ее жилам пробежал холодок. В этот момент Эймон издал торжествующий возглас и выдернул из воды удочку. На солнце рыба переливалась серебром.

— Вот вам и удача, и умение, — засмеялась Сорка, берясь за сеть.

— Хочу поймать рыбку! — Тейган возбужденно склонилась над водой, словно выискивая подходящую добычу.

— И прекрасно. Одной нам все равно не хватит, даже такой крупной. Молодец, Эймон!

Были пойманы еще три рыбы, и если Сорка и помогала малышке, то это было колдовство во имя любви.

Она взялась за весла и повела лодку назад, солнце сверкало, ветер плясал, и воздух полнился голосами ее детей.

Хороший, удачный день, подумала она, а весна так близко, что уже почти ощутима на вкус.

— Беги домой, Эймон, и принимайся за чистку рыбы. Ты, Брэнног, займись картошкой, а я пока привяжу лодку.

— Я с тобой! — Тейган сунула руку в ладонь матери. — Я буду помогать.

— Отлично, нам как раз надо будет захватить воды из ручья.

— А рыбе нравится, когда мы ее ловим и едим?

— Не скажу, что нравится, но таково ее предназначение.

— Почему?

Почему. Это было первое слово, произнесенное Тейган, вспомнилось Сорке.

— А разве высшие силы не поселили рыбу в воду, а нас не научили делать сети и удочки?

— Но плавать им, наверное, больше нравится, чем жариться на огне.

— Надо думать… Поэтому мы должны быть благодарны, когда едим.

— А если мы не стали бы их ловить и есть?

— Мы бы чаще всего сидели голодными.

— А они разговаривают под водой?

— Ну, знаешь, ни разу не беседовала с рыбой в реке. Иди-ка. — Сорка потуже запахнула на малышке плащ. — Холодает. — Она подняла голову и увидела, что солнце почти скрылось в тучах. — Похоже, надвигается гроза. Надо поторапливаться.

Она выпрямилась, и в этот момент их окутал туман. Серый и грязный, он стелился по земле подобно змею и будто гасил яркий свет этого дня.

Нет, это не гроза, поняла Сорка. И опасность вот она, совсем близко.

Она прижала Тейган к себе, и тут из тумана возник Кэвон.

Весь в черном, шитым серебром, наподобие звезд на ночном небе. Его волосы волнами лежали на плечах — эбонитовое обрамление сурового и красивого лица. В его темных, как сердце цыгана, глазах, ощупывающих Сорку, читались сила и удовольствие.

Она чувствовала его липкий взгляд, как если бы он ощупывал ее руками.

На шее у него, будто солнце, сверкал большой серебряный кулон с крупным камнем по центру — словно мерцающий красный глаз. Это что-то новое, поняла она, ощутив исходящую от него черную силу.

— Прекрасные девушки, — произнес он с поклоном.

— Тебя сюда не приглашали.

— Куда хочу — туда хожу. И что я вижу? Женщину с малюткой, одних. Легкая добыча для разбойников и волков. И некому о тебе позаботиться, Смуглая Сорка. Я вас провожу.

— Я сама себя провожу. Исчезни, Кэвон! Понапрасну теряешь время и силы. Я никогда не покорюсь такому, как ты!

— Еще как покоришься! Быть со мной тебе предначертано судьбой. Я это видел в магическом кристалле.

— То, что ты в нем видишь, — сплошная ложь. Ты выдаешь желаемое за действительное. Никаким предназначением тут и не пахнет.

Он лишь улыбнулся, и улыбка его, как и голос, была исполнена обольщения.

— Вместе мы станем править этой землей — и всеми прочими, стоит лишь захотеть. Ты будешь носить тонкие яркие ткани и украшать себя драгоценными камнями.

Он сделал круговой взмах руками. Тейган так и ахнула: на маме оказался богатый, из роскошной красной ткани, наряд — такой впору королеве носить. Россыпь бриллиантов и золотая корона, тоже вся усыпанная камнями.

Сорка, так же быстро, щелкнула пальцами и вновь оказалась в своем простом плаще из черной шерсти.

— У меня нет ни нужды, ни желания носить твои яркие одежды и блистать. Оставь меня и мою семью, иначе познаешь на себе мой гнев.

Но он рассмеялся, смех его звучал дружелюбно и радостно.

— Не странно ли, душа моя, что мне нужна только ты и никто иной? Ты со своим огнем, красотой, могуществом. И все это предназначено мне.

— Я женщина Дайти и всегда ею останусь.

С негодованием Кэвон щелкнул пальцами.

— Дайти больше интересуют его набеги и турниры, его ничтожные войны, чем ты или детеныши, которых ты ему принесла. Сколько минуло лун с тех пор, как он в последний раз делил с тобой ложе? По ночам ты мерзнешь, Сорка, я это чувствую. Со мной ты познаешь наслаждения, о которых и не слыхала. И я сделаю из тебя нечто большее, чем ты есть. Я сделаю из тебя богиню.

Подобно стелющемуся по земле туману ей в душу закрался страх.

— Да я скорее сама на себя руки наложу, чем лягу с тобой в постель! Ты просто жаждешь большего могущества.

— А ты — нет? Глупо. Вместе мы сокрушим любого, кто станет на нашем пути, заживем как боги, станем равными богам. И ради этого я дам тебе то, чего больше всего жаждет твоя душа.

— Моя душа для тебя потемки.

— Ты понесешь ребенка взамен утраченного. Моего сына, которого ты родишь. И он будет наделен таким могуществом, какого не ведал никто в прошлом и не узнает никто после него.

На Сорку нахлынуло горе утраты, а еще — страх, жуткий страх оттого, что он посеял в ней крохотное семя желания. Желания ощутить в себе росток жизни, сильный и настоящий.

Кэвон почуял этот страх и шагнул ближе.

— Сына, — прошептал он. — У тебя в утробе. Откуда он выйдет сильным и славным — с ним никто не сможет сравниться. Протяни же руку, Смуглая Сорка, и я дам тебе то, чего ты так желаешь.

На миг она дрогнула, только на мгновение — боги, как она жаждала этой новой жизни!

И в эту секунду из-за ее спины выскочила Тейган. Она швырнула в Кэвона камнем и угодила прямо в висок. По его бледной щеке потекла тонкая струйка темной, почти черной крови.

В глазах сверкнуло бешенство, он мгновенно отпрянул, принимая позу нападения. Но Сорка опередила его и отбросила назад одним волевым усилием.

Она подняла дочку на руки.

Теперь вокруг нее кружился ветер — ветер, рожденный ее яростью.

— Я убью тебя тысячу раз, заставлю корчиться в муках десять тысяч лет — только тронь мое дитя! Клянусь всем, что у меня есть.

— Ты мне угрожаешь? Ты и твоя малявка? — Он перевел взор на Тейган и расплылся в улыбке, напоминающей смерть. — Хорошенькая крошка. Блестит, как рыбка в ручье. Может, поймать да и съесть тебя?

Тейган прижималась к матери и дрожала, но не струсила.

— Уходи!

Злость и страх выпустили наружу ее юную, еще не опробованную энергию, которая поразила колдуна не хуже камня. Теперь кровь потекла у Кэвона изо рта, и улыбка его превратилась в оскал.

— Сначала тебя, потом братца. Сестру… Эта пусть сперва немного созреет и тогда принесет мне сыновей. — Кончиком пальца он размазал кровь по лицу и в форме креста нанес на свой амулет. — Я бы смог оставить их тебе, Сорка, — сказал он. — Но раз так — ты увидишь их смерть.

Сорка прижалась губами к ушку Тейган.

— Он ничего не может тебе сделать, — зашептала она и в ужасе увидела, как начал меняться Кэвон.

Его тело стало колыхаться и виться подобно туману. Амулет сверкал, камень в нем вращался, и глаза колдуна сделались такими же красными, как камень.

Все тело покрылось черной шерстью. Из пальцев выросли когти. Он будто распростерся над землей, запрокинул голову и завыл.

Медленно и аккуратно Сорка поставила девочку на землю, вновь закрыв дочку собою.

— Он ничего не сможет тебе сделать. — Она молилась, чтобы это было так, чтобы магическая сила, которую она заключила в медный амулет, устояла и сейчас.

Потому что теперь было ясно, что Кэвон продал душу силам зла.

Волк оскалил пасть и прыгнул.

Она резко подалась вперед, выставив руки, собрав всю свою энергию, так что ладони вспыхнули ярким белым огнем. Когда вспышка достигла волка, он завопил почти человечьим голосом. Но не отступил, а продолжал кидаться и лаять, а глаза его горели диким огнем, и выражение их было зловеще человеческим.

Зверь выбросил вперед лапы, схватил Сорку за юбки и рванул на себя. Тогда воздух прорезал крик Тейган.

— Уходи! Уходи! — Она кидала в волка камнями, и при ударе камни превращались в огненные шары, так что туман наполнился запахом горящей плоти и шерсти.

Волк снова кинулся с протяжным воем. Тейган попятилась, а Сорка хлестнула зверя что было сил. Плащ на девочке распахнулся. Из медного амулета на ее шейке вырвался прямой и острый, как стрела, язык синего пламени. Он ударил волка в бок, выжигая на шкуре знак в форме пентаграммы.

Волк с отчаянным воплем бросился прочь. Сорка собрала всю свою силу, свет и надежду и мощным пучком запустила ему вдогонку.

Все вокруг побелело, ослепив ее. В отчаянии она нащупала ручонку Тейган и упала на колени.

Туман рассеялся. От зверя остался только опаленный клочок земли, формой повторяющий его очертания.

Тейган, в слезах, держалась за мать, прижималась к ней — сейчас это была просто маленькая девочка, до смерти напуганная злым чудовищем.

— Ну-ну, все позади. Ты в безопасности. Надо идти домой. Нам нужно домой, малышка.

Но Сорка не держалась на ногах. Впору было самой плакать от бессилия. Было время, когда у нее хватило бы сил пролететь через лес с ребенком на руках. Сейчас ноги подкашивались, в горле жгло, а сердце билось так стремительно и так сильно, что его удары гулко отдавались в висках.

Если Кэвон придет в себя и вернется…

— Беги домой. Дорогу ты знаешь. Беги домой! Я следом.

— Я останусь с тобой.

— Тейган, делай, как говорю.

— Нет. Нет! — Тейган терла глаза кулачками и упрямо качала головой. — Идем вместе!

Сорка стиснула зубы и сумела все же встать на ноги. Но, не пройдя и двух шагов, опять опустилась на колени.

— Я не могу, девочка. Меня ноги не несут.

— Тогда Аластар поможет. Я позову, и он отвезет нас домой.

— И ты сможешь до него докричаться из такой дали?

— Он очень быстро будет тут.

Тейган встала на ножки, подняла ручки.

— Мой Аластар, свободный и бесстрашный, услышь мой зов, явись сейчас ко мне! Лети скорей, мой верный конь прекрасный, скачи туда, где помощь жду твою.

Тейган прикусила губу и повернулась к маме.

— Это Брэнног мне слова придумала. Хорошие?

— Очень хорошие! — Дети, подумала Сорка. Простые и чистые. — Повтори еще дважды. Три — сильное магическое число.

Тейган так и сделала, после чего подошла и погладила маму по волосам.

— Дома ты поправишься. Брэнног заварит тебе чай.

— Конечно. Обязательно! Дома я поправлюсь. — Впервые она лжет своему ребенку, подумала Сорка. — Найди мне хорошую, крепкую палку. Думаю, с опорой я сумею дойти.

— Аластар за нами приедет.

Сорка, хоть и не верила, кивнула.

— Мы пойдем ему навстречу. Найди мне крепкую палку, Тейган. Мы должны быть дома засветло.

Тейган еще не успела подняться, как донесся стук копыт.

— Он идет! Аластар! Мы здесь, мы здесь!

Получилось, с гордостью подумала Сорка, и усталости сразу поубавилось. Тейган побежала навстречу коню, а Сорка опять собралась и, превозмогая боль, встала на ноги.

— А вот и ты, благородный конь. — Она с благодарностью прижалась к голове скакуна, а тот тыкался в нее носом. — Ты мне поможешь сесть? — повернулась она к дочке.

— Аластар поможет. Я его одной штуке научила. Я хотела показать, когда папа вернется. Аластар, встань на коленки! На коленки! — Тейган, смеясь, показала ручкой, как надо опуститься.

Конь наклонил голову, потом согнул ноги и опустился на колени.

— Ах ты, моя умница!

— Хороший фокус?

— Замечательный! Правда, замечательный. — Ухватившись за гриву, Сорка взобралась на коня. Проворная, как сверчок, Тейган мигом уселась перед ней.

— Мам, держись за меня! Мы с Аластаром дорогу найдем.

Сорка обняла девочку за пояс и доверилась ребенку и коню. Каждый шаг коня причинял ей боль, но и приближал к дому.

Доехав до поляны перед хижиной, она увидела старших детей. Брэнног волоком тащила дедушкину саблю, а Эймон сжимал кинжал. Дети кинулись им навстречу.

Какие смелые! Слишком смелые.

— Назад в дом! Бегом!

— Приходил плохой! — прокричала Тейган. — И он превратился в волка. Эймон, я в него камнями кидалась. Как ты!

Голоса детей, расспросы, возбуждение, страх эхом отдавались в голове у Сорки. Она вся взмокла от пота. Опять ухватилась за гриву Аластара и сошла на землю. Все вокруг посерело, и она покачнулась.

— Маме плохо. Ей нужен чай!

— В дом! — с трудом скомандовала Сорка. — И заприте двери.

До ее слуха доносилось, как Брэнног четким командным голосом отдает указания: «принеси воды», «повороши дрова», — сама же она не помнила, как вошла в дом, опустилась в кресло и сразу обмякла.

На голове очутилась холодная полоска ткани. В горло потекло горячее сильнодействующее снадобье. Боль стала утихать, сознание — проясняться.

— Теперь отдыхай. — Брэнног погладила ее по голове.

— Мне лучше. У тебя большие способности к целительству.

— Тейган сказала, волк сгорел?

— Нет. Мы его обожгли, это так, поранили, но он жив.

— Мы его убьем. Поставим капкан и убьем.

— Это будет возможно, только когда я окрепну. У него в арсенале прибавились новые средства, он стал менять облик. Не знаю, какую цену он заплатил за эти способности, но наверняка очень высокую. Ваша сестренка оставила на нем отметину. Вот здесь. — Сорка показала на левое плечо. — В форме пентаграммы. Не забывайте об этом, остерегайтесь любого, на ком увидите такой знак.

— Даем слово. А ты сейчас успокойся и отдыхай. Мы приготовим ужин, ты поешь, отдохнешь — и силы вернутся.

— Ты изготовишь мне амулет. В точности, как я скажу. Сделаешь и принесешь сюда. Ужин подождет.

— А это поможет тебе окрепнуть?

— Да.

Брэнног сделала амулет, и Сорка тут же повесила его на шею, ближе к сердцу. Она выпила еще зелья и, несмотря на отсутствие аппетита, заставила себя поесть.

Потом уснула и видела сон, а когда проснулась, Брэнног сидела на часах.

— А теперь марш в постель! Поздно уже.

— Мы тебя не оставим. Давай помогу тебе лечь.

— Я здесь посижу, возле огня.

— Тогда я — с тобой. Мы по очереди. Сначала я, потом разбужу Эймона, а Тейган принесет тебе утренний чай.

Слишком изможденная, чтобы спорить, и слишком гордая своими детьми, чтобы их ругать, Сорка лишь улыбнулась.

— И так теперь будет всегда?

— Пока ты совсем не поправишься.

— Мне уже лучше, честное слово. У него такая мощная энергия и такая черная! Мне пришлось применить все свое искусство, чтобы ее побороть. А нашей Тейган можете гордиться. Такая была бесстрашная! И находчивая. А ты как нам навстречу бежала… Да еще с дедушкиным мечом наперевес…

— Он ужас какой тяжеленный!

Сорка от души расхохоталась.

— Да уж, твой дедушка был мужчина крупный. А борода у него была рыжая и длиной с твою руку. — Она со вздохом погладила Брэнног по голове. — Если все равно в кровать не собираешься, кинь себе здесь соломенный тюфяк. Вместе и поспим.

Когда дочка уснула, Сорка произнесла заговор, чтобы сны Брэнног были сладкими и безмятежными.

А сама повернулась к огню. Давно пора уже было призвать Дайти домой. Ей нужен был его меч, его мощь. Он сам был ей нужен.

И она доверила свои мысли огню, открыла свое сердце возлюбленному.

Ее душа пролетела над холмами и долами, сквозь ночь, сквозь чащу лесную, над водой, где купалась луна. Она преодолела многие мили, отделявшие ее от лагеря, где расположилось войско их племени.

Дайти спал возле огня, укрытый лунным светом, как одеялом.

Когда она опустилась с ним рядом, губы его дрогнули, рука обвила ее стан.

— От тебя пахнет домашним очагом и лесными полянами.

— Тебе пора возвращаться домой.

— Уж скоро, любовь моя. Неделя и еще одна неделя, не больше.

— Ты должен завтра же выехать и гнать во всю мочь. Душа моя, воин мой. — Она обхватила его лицо ладонями. — Ты нам нужен.

— А вы — мне. — Он перекатился, оказался над ее воображаемым образом и прижался к ней губами.

— Я истосковалась не только по твоим объятиям. Не было дня или ночи, чтобы я о тебе не думала. Мне нужен твой меч. Нужно, чтобы ты был рядом. Сегодня на нас напал Кэвон.

Дайти вскочил, рука сама собой наметанным жестом легла на рукоять меча.

— Ты не пострадала? А дети?

— Нет, нет. Но до этого было недалеко. Он делается все сильнее, а я слабею. Боюсь, скоро я не смогу ему противостоять.

— Сильнее тебя нет никого. Он никогда не тронет Смуглую Ведьму.

От того, что он так в нее верит, у Сорки заныло сердце, ведь она уже этого не заслуживала.

— Я нездорова.

— Что такое?

— Не хотела тебя тревожить, к тому же… Гордость. Я раньше ею так дорожила, а теперь мне совсем не до нее. Я страшусь грядущего, Дайти! Страшусь его. Мне не сдержать его без тебя. Ради наших детей, ради самой нашей жизни — возвращайся домой!

— Выезжаю этой же ночью. И приведу с собой людей. Мы все вернемся домой.

— Но не раньше первых лучей зари! Дождись света, ибо ночью царствует он. А тогда уж скачи во весь опор!

— Два дня. Через два дня я буду с вами. И Кэвон отведает моего меча. Слово воина!

— Я буду тебя оберегать и ждать. В этой жизни я твоя и в будущей — тоже, что бы ни случилось.

— Поправляйся, моя колдунья. — Он поднес ее пальцы к губам. — Это единственное, о чем я прошу.

— Приезжай домой — и я поправлюсь.

— Два дня.

— Два дня. — Она поцеловала его, крепко заключив в объятия. И унесла с собой этот поцелуй, пролетая над озерами, где плавала луна, и над зелеными холмами.

Она вернулась в свое тело усталая. Очень усталая, но вместе с тем и более сильная. Между ними существовала магическая связь, и она делала их сильнее.

«Два дня», — подумала Сорка и смежила веки. Пока он едет, она отдохнет, даст своей магической силе опять накопиться. Будет держать детей при себе, окружит их энергией света.

Она заснула; и снова ей снился сон.

И в этом сне она увидела, что Дайти не стал дожидаться рассвета. Он оседлал коня при свете луны, под холодными звездами. И лицо его, пока скакун вытанцовывал на твердой земле, было сурово.

Конь рванулся вперед, намного опередив трех других всадников, выехавших вместе с ним.

При свете луны и звезд Дайти скакал домой, к семье, к своей женщине. Ибо Смуглую Ведьму он любил больше жизни.

Когда из тьмы выскочил волк, он едва успел выхватить меч из ножен. Дайти нанес удар, но рассек лишь воздух, поскольку конь попятился. Подобно серой стене поднялся туман, окружил его и отсек его людей.

Он сражался, но волк нападал снова и снова, уклоняясь от клинка, и пускал в ход клыки и когтистые лапы, после чего сразу растворялся в тумане, чтобы немедленно возобновить атаку.

Сорка полетела на помощь, опять паря над теми же холмами и озерами.

Она сразу почувствовала, что звериные челюсти сомкнулись, и из сердца Дайти брызнула кровь. Из ее сердца. Слезы градом хлынули из глаз, смывая туман и проясняя взор. Повторяя его имя, Сорка рухнула на землю рядом с любимым.

Она забормотала самое сильное заклинание, самую действенную магическую формулу, но сердце его больше не билось.

Она сжимала в руке руку Дайти и взывала к богине о милосердии, но ответом ей был лишь волчий смех во мраке ночи.

Во сне Брэнног трясло. Ее преследовали сновидения, наполненные кровью, борьбой и смертью. Она боролась, пытаясь вырваться. Звала мать, звала отца, звала солнце и весеннее тепло.

Но ее окутывали облака и холод. Из тумана вышел волк и шагнул на ее тропу. И с клыков его капало что-то красное и липкое.

Она сдавленно крикнула, заворочалась на своем тюфяке и схватилась за амулет. Подтянула к груди колени и крепко за них ухватилась, вытерла мокрое от слез лицо. Она не маленькая, чтобы плакать от дурного сна.

Давно пора было будить Эймона, после чего можно спокойно идти досыпать в своей постели.

Но сперва она повернула голову к матери. Кресло оказалось пустым. Брэнног потерла глаза и начала подниматься, негромко окликая мать.

И увидела Сорку лежащей на полу между очагом и чердачной лестницей. Она была неподвижна, как покойница.

— Мам! Мам! — Ужас охватил девочку, в один прыжок она оказалась рядом с матерью. Дрожащими руками перевернула Сорку и положила ее головой себе на колени. Повторяя снова и снова ее имя, как заклинание.

Белая. Недвижимая. Холодная. Брэнног действовала не раздумывая. Она схватила раскаленные камни из очага и, когда ее пронзил жар, влила его в тело матери. Дрожащими руками Брэнног все жала и жала на грудь матери, туда, где сердце, а голова у нее самой запрокинулась, и глаза остекленели, уставившись в одну точку. Дым от ее ладоней устремился вперед и притянул к себе свет, и этот свет девочка тоже направила в тело матери.

Жар выходил наружу, холод затекал внутрь, пока Брэнног, охваченная дрожью, не упала ничком. Небо и море восстали; свет и мгла перемешались. Живот разрезала боль, какой она еще не знала, а следом пронзила и сердце.

А потом все кончилось, осталось одно изнеможение.

Откуда-то издалека донесся лай ее собаки.

— Хватит, хватит… — прохрипела Сорка. Голос у нее был совсем слабый. — Довольно. Брэнног, остановись.

— Надо еще. Я могу еще!

— Нет. Делай, что я говорю. Спокойное дыхание, спокойное сознание, спокойное сердце. Дыхание, сознание, сердце.

— В чем дело? Что случилось? — скатился по лестнице Эймон. — Мам!

— Я ее здесь нашла. Помоги мне, помоги донести до постели!

— Никакой постели! Сейчас не время, — возразила Сорка. — Эймон, впусти Катла и разбуди Тейган.

— Она не спит, она уже здесь.

— Вот сладкая девочка. Молодец!

— Здесь кровь. У тебя руки в крови!

— Да. — Не показывая своего горя, Сорка уставилась на ладони. — Это не моя кровь.

— Тащи полотенце, Тейган, мы ее умоем.

— Не надо полотенца. Неси котел. Мои свечи, книгу и соль. Всю соль, что есть в доме. Эймон, раздуй огонь. А ты, Брэнног, завари мое зелье — да покрепче!

— Сейчас.

— Тейган, будь умницей и собери всю еду, что у нас есть.

— Мы что, уезжаем?

— Да, уезжаем. Эймон, покорми скотину. Хотя… рановато еще. Все равно: накорми всех досыта и ссыпь в мешок весь овес, что останется. Для Аластара.

Она взяла из рук старшей дочери чашку и залпом выпила.

— А теперь принимайтесь за сборы. Соберите все свои вещи, одежду, одеяла. Возьмите меч, кинжал, все деньги и драгоценности, что достались мне от бабушки. Все, что она мне оставила. Все, Брэнног! Ничего ценного не оставляй. Все сложи, да поживее! — прикрикнула она так, что Брэнног кинулась со всех ног.

«Время, — подумала Смуглая Ведьма. — Оно приходит и уходит. И сейчас его остается так мало. Но они успеют. Она об этом позаботится».

Она сидела тихо, пока дети выполняли ее поручения. И собиралась с силами, восстанавливала растраченную энергию.

Вернувшись, Брэнног застала мать на ногах, в полный рост, с выпрямленной спиной. Кожа вновь обрела цвет и тепло, глаза — зоркость и энергичность.

— Ты выздоровела!

— Нет, милая, я еще не вполне здорова, да и никогда уже не поправлюсь. — Она жестом не дала Брэнног возразить. — Но я сильна — во всяком случае, сейчас и для нашего дела. Я сделаю то, что должна, и ты тоже. — Она обвела взором младших детей. — Вы все. Раньше, чем взойдет солнце, вы уйдете. Идти будете лесом, на юг. На дорогу выйдете только тогда, когда отойдете далеко. Найдите мою двоюродную сестру Айлиш из клана О’Дуайеров и все ей расскажите. Она поможет.

— Мы уйдем все вместе. Вместе с тобой.

— Нет, Эймон, я останусь ждать здесь. А ты должен быть сильным и храбрым и защищать сестер, а они станут защищать тебя. Мне этой дороги не вынести.

— Я тебя вылечу! — воскликнула Брэнног.

— Это не в твоей власти. Это предопределено высшими силами. Но я не бросаю вас одних и беззащитных. Все, что я есть и чем наделена, — все это будет жить в вас. Однажды вы вернетесь, ведь здесь ваш дом, а дом — это начало начал. Ваша чистота — не моя заслуга, но силу вам дать я могу.

Станьте рядом, ибо вы — моя душа и мое сердце, моя плоть и кровь. Вы для меня все. А теперь я очерчу круг, и никакое зло в него не проникнет.

На полу огонь побежал по кругу, а стоило Сорке щелкнуть пальцами — вспыхнул и под котлом. Она еще раз взглянула на свои руки, вздохнула и шагнула вперед.

— Это кровь вашего отца. — Она раскрыла ладони над котлом, и кровь стекла в него. — А это мои слезы. И ваши тоже. Он спешил домой, чтобы нас защитить. Я сама его попросила. Это была ловушка, поставленная Кэвоном, он воспользовался моим страхом, моей слабостью. И забрал жизнь вашего отца, а теперь заберет и мою. Жизнь, но не душу и не силу!

Она стояла на коленях, обхватив руками рыдающих детей.

— Я бы каждое мгновение, что мне еще отпущено, утешала вас, но сейчас не время предаваться горю. Помните того, кто вас породил, кто любил вас, и знайте, что я отправляюсь к нему и буду оттуда оберегать вас.

— Не отсылай нас! — заплакала Тейган у матери на плече. — Я хочу остаться с тобой. Я хочу к папе!

— Ты возьмешь с собой тот свет, что есть во мне. Я всегда буду с тобой. — Теперь уже чистыми и белыми руками Сорка вытерла слезы с дочкиной щеки. — Ты мой свет, моя надежда. И ты, мой бесстрашный сын, — она поцеловала Эймону пальцы, — мое сердце. И ты, моя стойкая, проницательная девочка, — она обхватила ладонями личико Брэнног, — моя сила. Несите меня с собой. А сейчас мы вместе произнесем заклинание. Вставайте рядом! Повторяйте мои слова и действия.

Она вытянула вперед руки.

— Пусть кровь и слезы наши страхи смоют. — Она повела рукой над котлом, и варево стало перемешиваться. — Четыре горстки соли дверь закроют, теперь она надежно заперта. Травой врага мы накрепко повяжем, а ягод сок его же ослепит. Моих детей он больше не увидит, они же будут жить и процветать. Пропитанные ненавистью розы столь сладко пахнут, что приманкой служат. В огне, в дыму мы это все проварим, и задохнется злой Кэвон от дыма. По зову моему сюда прибудет, здесь и найдет бесславный свой конец. Да будет так!

Вспыхнул свет и осветил все, что было замкнуто в круг.

Она взывала к Гекате, Бригид, Морриган и Бейв Кэта[3], прося богинь о силе и могуществе. Воздух дрожал, потрескивал и будто раскалывался.

Дым окрасился в кроваво-красный цвет и заполнил комнату. Потом завертелся вихрем и втянулся назад в котел.

С горящим взором Сорка перелила зелье во флакон, запечатала его и сунула в карман.

— Мама! — прошептала Брэнног.

— Я ваша мать и останусь ею всегда. Не бойтесь меня и того, что я вам сейчас дам. Деточка моя. — Она взяла Тейган за руку. — Эта сила будет расти в тебе вместе с тобой. Ты всегда будешь доброй, что бы ни случилось. Ты всегда будешь на стороне тех, кто сам не в силах за себя постоять. Вот, возьми.

— Горячо! — сказала Тейган, ее ручонки в ладонях матери горели.

— Скоро остынет — пока не понадобится. Сынок! Ты станешь летать, станешь сражаться. Ты всегда будешь верным и честным. Держи!

— Я бы лучше взял тебя! И охранял бы.

— Охраняй сестренок. Брэнног, ты самая старшая, с тебя самый большой спрос. Твой дар уже силен, а сейчас я даю тебе еще больше. Больше, чем дала Тейган и Эймону, иначе нельзя. Тебе предстоит создавать и творить. Когда в твоем сердце поселится любовь, тебя ничто не остановит. На тебя всегда первую будут смотреть с надеждой, и тебе предстоит вечно нести это бремя. Прости меня и возьми вот это.

Брэнног ахнула.

— Жжет!

— Это только на мгновение. — Для Сорки это мгновение было наполнено тысячелетним страданием. — Открой. Возьми. Живи.

Она продержалась ровно столько, сколько понадобилось, после чего, когда дело было сделано, позволила себе опуститься на пол. Больше она не была Смуглой Ведьмой.

— Теперь вы — Смуглая Ведьма, все трое вместе. Это мой дар и мое проклятие. Каждый из вас наделен силой, а вместе вы сильней многократно. Однажды вы вернетесь. А сейчас идите, да побыстрее. Наступает день. Знайте, что мое сердце летит вместе с вами.

Но Тейган вцепилась в мать, а когда Эймон начал ее отрывать, принялась кричать и брыкаться.

— Неси ее на улицу и сажай на Аластара, — вполголоса произнесла Брэнног.

Но Эймон прежде опустился на колени перед матерью.

— Я отомщу за отца и за тебя, мама. Всю жизнь я буду защищать сестер. Клянусь!

— Горжусь своим сыном. Мы еще встретимся. Деточка моя, — обратилась она к Тейган. — Ты вернешься, обещаю!

Брэнног повернулась к сестренке, провела рукой над ее макушкой, и Тейган мгновенно уснула.

— Эймон, бери ее и все, что сможешь унести. Я возьму остальное.

— Я вам помогу, сил хватит, — вмешалась Сорка. К тому же она не собиралась впускать в дом Кэвона.

Навьючивая коня, Брэнног посмотрела матери в глаза.

— Я все поняла.

— Я знаю.

— Я не дам их в обиду. Если тебе не удастся уничтожить Кэвона, то это сделает твоя кровь. Даже если на это уйдет тысяча лет, твой род это довершит.

— Ночь на исходе, поторапливайтесь. Пока рассветет, Аластар вас уже далеко умчит. — У Сорки задрожали губы, она с трудом продолжала: — У нее нежное сердце, у нашей маленькой.

— Я буду всегда о ней заботиться. Обещаю, мама!

— Ну вот и все. Езжайте скорее, иначе все это будет напрасно!

Брэнног подтянулась и села за братом и околдованной сестренкой.

— Если я — твоя сила, мама, то ты — моя. И все, кто произойдет от нас, будут помнить о Сорке. Будут чтить Смуглую Ведьму.

На глаза у девочки навернулись слезы, но она повернулась вперед и пришпорила коня.

Сорка смотрела им вслед и, даже когда они скрылись в лесной чаще, продолжала следить за ними мысленным взором. Дети покидали ее. Ехали навстречу жизни.

На рассвете она достала из кармана флакон, выпила содержимое и стала ждать своего врага.

Он принес с собой туман, но явился в облике человека, привлеченный ее запахом и сиянием кожи. И ее могуществом, теперь уже притворным, но еще действенным.

— Мой мужчина мертв, — безжизненным голосом сообщила она.

— Твой мужчина стоит перед тобой.

— Но ты не такой, как другие мужчины.

— Я больше, чем другие мужчины. Ты сама меня вызвала, Смуглая Сорка.

— Я тоже не такая, как другие женщины, я больше. У меня и потребности особые. Сила привлекает силу. Ты сделаешь меня богиней, Кэвон?

Глаза его затмили алчность и похоть, и, как подумала Сорка, на мгновение он был ослеплен.

— Я открою тебе больше, чем ты способна вообразить. Вместе мы обретем все. Мы станем всем. Тебе надо только быть со мной.

— А как же мои дети?

— А что с ними? — Колдун покосился на дом. — Где они? — спросил он и собрался было шагнуть мимо нее.

— Они спят. Я их мать и хочу заручиться твоим обещанием, что им ничто не грозит. Пока ты мне его не дашь, ты никуда не войдешь. И пока не услышу от тебя этой клятвы, я не буду с тобой.

— От меня им вреда не будет. — Он снова улыбнулся. — Клянусь тебе.

«Лжец, — подумала она. — Я еще не лишилась способности читать твои мысли и заглядывать в твое черное сердце».

— Тогда подойди и поцелуй меня. Сделай меня своей, а я сделаю своим тебя.

Он с силой притянул ее к себе и грубо намотал на руку волосы, чтобы запрокинуть ей голову. И впился в нее губами.

Она открыла губы и с помертвелым сердцем впустила себе в рот его язык. Позволила яду сделать свое дело.

Он отшатнулся и схватился за горло.

— Что ты сделала?

— Я тебя победила. Уничтожила. И вздохом последним тебя проклинаю. Всю силу на помощь себе призову. Объятый огнем, в страшных муках умрешь ты. От рук Смуглой Ведьмы смерть примешь свою. И этого ты никогда не забудешь, проклятием вечным я буду тебе. Да будет так!

Кожа его уже дымилась и чернела, а он все пытался пустить в ход свое могущество. Сорка упала, истекая кровью, в агонии, но продолжала цепляться за жизнь. С единственной целью — увидеть, как он умрет.

— Да будут прокляты все, что произойдут от тебя! — сумела выговорить она, а он уже полыхал ярким факелом, и его вопли разносились по всей округе.

— Моя жизнь — за его жизнь, — прошептала она, когда от колдуна остался лишь черный пепел, покрывший землю. — Это правильно. Это справедливо. Дело сделано.

И она отпустила свою душу и оставила тело лежать возле хижины в глубине лесной чащи.

Сквозь закруживший туман было видно, как что-то шевельнулось в кучке черного пепла.

Глава 3

Округ Мейо, 2013

Холод пробирал до костей, усиливаемый порывами ветра и потоками ледяного дождя, льющего с набрякшего черными тучами неба.

Так встретила Ирландия Айону Шиэн.

И ей это очень нравилось.

«Да и как может быть иначе?» — мысленно удивлялась она, обхватив себя руками и жадно впитывая вид штормового, набухшего водой пейзажа из окна замка. Эту ночь она провела в замке в самом сердце западной Ирландии.

Кто-то из ее предков здесь трудился, а возможно, и ночевал. Единственное, что она знала доподлинно, — что ее родня, по крайней мере, по маминой линии, происходила из этого дивного края, из этой части волшебной страны.

Правду сказать, она немало поставила на карту, когда решила ехать сюда искать свои корни, чтобы — как она надеялась — обрести с ними связь. А главное — наконец понять, что они такое.

Сожгла мосты, оставила их дымиться где-то позади в надежде построить новые, более крепкие. Такие, что приведут ее туда, куда она хочет попасть.

Мать она оставила в некотором раздражении. Правда, мать никогда не впадала в настоящий гнев или в печаль, радость или страсть. Трудно, наверное, пришлось ей с дочерью, которую вечно швыряло из стороны в сторону, будто она сидела верхом на диком мустанге. Отец — тот лишь с отсутствующим видом легонько потрепал ее по голове и пожелал удачи таким безразличным тоном, будто речь шла не о родной дочери, а о случайной знакомой.

Айона подозревала, что именно так он ее всегда и воспринимал. Бабушка с дедушкой со стороны отца расценили поездку как большое приключение и напутствовали ее щедрым чеком.

Она была благодарна, хотя и отдавала себе отчет, что старики живут по принципу «с глаз долой — из сердца вон» и скорее всего больше о ней и не вспомнят.

А вот от бабушки со стороны матери, ее обожаемой «бабули», ей как раз и достались способности, вызывавшие столько вопросов.

И вот она в этом прелестном уголке Мейо, окруженном водой, в тени древних дерев, и ее задача — найти ответы на эти вопросы.

Надо бы дождаться завтрашнего дня, как следует обустроиться, выспаться, ведь в самолете на балтиморском рейсе она почти не спала. Как минимум — распаковать вещи. В превращенном в отель замке Эшфорд ей предстоит провести неделю — неразумное расточительство, если смотреть на это с практической точки зрения. Но ей так хотелось ощутить эту связь — и почему бы не побаловать себя раз в жизни?

Айона открыла сумки, начала выкладывать вещи.

Она принадлежала к породе женщин, в юности мечтавших когда-нибудь вырасти выше своих жалких пяти футов трех дюймов и обрести более выразительную фигуру, чем тощее тело мальчика-подростка, коим наградила ее природа. Со временем она бросила пустые мечты и стала компенсировать маленький рост выбором ярких красок в одежде и высоких, даже очень высоких, каблуков при каждом удобном случае.

Как бы сказала бабуля, иллюзия ничем не хуже реальности.

Когда-то она жалела, что не унаследовала от матери эффектную внешность, но потом смирилась и стала довольствоваться тем, что есть: не красавица, зато с изюминкой. Единственный раз, когда девушка довела свою мать до состояния неподдельного ужаса, был день, когда она обрезала длинные светлые волосы короче некуда — а случилось это как раз неделю назад.

Сейчас она взъерошила не вполне привычную прическу. Ей ведь к лицу, правда? И скулы стали повыразительнее.

Даже если она пожалеет об этом своем порыве — не беда; ей уже приходилось о многом жалеть. Испытать что-то новое, пусть даже рискованное, — вот чего она сейчас добивалась. Больше никаких «поживем — увидим» — сколько она себя помнит, родители только и повторяют эту формулу подобно мантре. Отныне все будет иначе.

А раз так, решила она, к черту чемоданы, к чему тянуть до завтра? А вдруг она до утра не доживет?

Айона выудила из багажа сапоги, шарф и новый плащ — ярко-розовый, купленный специально для поездки в Ирландию. На голову натянула кепку в белую и розовую полоску и наискось через плечо перекинула ремень сумки.

«Не рассуждай, а действуй», — сказала она себе и вышла из теплой уютной комнаты.

Почти сразу свернула не туда, но это дало лишнюю возможность побродить по коридорам. Бронируя номер, она попросила комнату в самой старой части замка, ей нравилось представлять себе спешащих с поручениями слуг и сидящих за рукоделием дам. Или возвращающихся с поля боя воинов в окровавленных кольчугах.

На обследование замка, его земель и близлежащей деревни под названием Конг у нее было несколько дней, и она намеревалась использовать их с толком.

И все же главной ее целью было — разыскать Смуглую Ведьму и связаться с ней.

Шагнув за порог, навстречу пронизывающему ветру и проливному дождю, она сказала себе, что это самый что ни есть «ведьминский» день.

В сумке у нее лежал небольшой листок с нарисованным бабулей планом местности, который она успела выучить наизусть. Айона повернулась спиной к массивным каменным стенам и зашагала по дорожке к лесным зарослям. Миновала по-зимнему притихшие сады, набухшие водой зеленые луга. Потом запоздало вспомнила про зонтик в сумке, достала его и продолжила путь в навевающий воспоминания мрак напоенного дождем леса.

Она и не знала, что деревья бывают такими большими, с толстенными стволами и причудливо изогнутыми ветвями. Сказочный лес из книжки, подумала она, очарованная, несмотря на то что в сапоги сверху попадали брызги дождя.

Сквозь дробь дождевых капель слышались вздохи и завывания ветра, чуть позже она уловила и рокот воды: должно быть, впереди была река.

Тропа то шла прямо, как стрела, то ветвилась, но Айона держала в голове абрис.

Где-то в вышине как будто раздался крик и даже вроде мелькнули широко раскинутые крылья. И внезапно, даром что шумел дождь, рокотала река, вздыхал и стонал ветер, все как будто замерло. Тропа сузилась, под ногами появились то рытвины, то выпирающие корни деревьев, а сердце застучало в ушах — слишком часто и громко.

Справа от нее лежало опрокинутое ураганом дерево, вывернутое основание его было выше человеческого роста и шире размаха ее рук. Плети толщиной с ее запястье сплелись в сплошную стену. Айону вдруг потянуло к ним, неудержимо захотелось разодрать эти заросли, найти проход и посмотреть, что же там, за этой зеленой стеной. Мелькнула короткая мысль, что недолго и заблудиться, мелькнула и тут же пропала.

Ей просто хотелось посмотреть.

Айона сделала шаг вперед, потом еще. Потянуло дымком и лошадьми, и запахи эти еще сильнее возбудили ее любопытство. Но стоило ей протянуть руку, как что-то метнулось в ее направлении, бросилось прямо к ней. Что-то черное и огромное. Она отшатнулась. Интуитивно показалось: медведь!

Зонт из ее рук вырвало порывом ветра, и Айона стала лихорадочно озираться в поисках какого-нибудь оружия — палки, камня, — и тут увидела, что это не медведь, а невероятных размеров собака, чего стоили одни ее лапы — массивные и могучие.

«Не медведь, — подумала она, — однако не менее опасное существо, только если это не чей-то добродушный домашний пес».

— Привет… собачка.

Пес продолжал следить за ее движениями, глаза у него были карие, но с сильным золотым отливом. Зверь приблизился к ней и принялся ее обнюхивать, что, как она надеялась, не являлось прелюдией к сытному обеду. Потом гавкнул два раза — как из пушки стрельнул — и умчался прочь.

— Ладно. — Айона, облегченно согнувшись, не сразу восстановила дыхание. — Все в порядке.

Можно было отложить изыскания до более приятного, солнечного дня. Или хотя бы не такого дождливого. Она подняла с земли насквозь мокрый и грязный зонт и зашагала дальше.

«Вообще, можно было подождать, — подумала она. — Вот… вымокла, перенервничала, и усталость от поездки навалилась с неожиданной силой. Надо было лечь спать в теплой постели, укутаться в одеяло и слушать дождь вместо того, чтобы лезть под него».

А теперь — совсем замечательно! — ложится туман, набегает клубами на землю, словно волны на берег. Туман сгустился и стал плотным, как эти вьющиеся плети, а шум дождя сделался похож на бормотание людских голосов.

Или там действительно кто-то бормочет? Причем на языке, который она, по идее, знать не должна, а тем не менее почти все понятно. Айона ускорила шаг, теперь ей не терпелось выбраться из этого леса — как вначале не терпелось войти в него.

Резко похолодало, так что стал виден пар изо рта. Теперь в голове зазвучали голоса: иди назад; иди назад.

Но упрямство пополам с возбуждением толкали ее вперед и вперед, пока она почти не припустила бегом по скользкой тропе.

И в конце концов выбралась на открытое место.

И снова дождь был всего лишь дождем, ветер — всего лишь ветром. Тропинка перешла в дорогу, по сторонам которой стояли дома, их было несколько, из труб вился дым. А за ними раскинулись прекрасные холмы, укрытые саваном тумана.

— Воображение разгулялось от недосыпа, — вслух сказала она себе.

Перед ней предстали заждавшиеся весны палисадники, машины, припаркованные на дорожной обочине либо на коротких подъездных дорожках.

Если верить бабулиной карте, оставалось совсем недалеко, так что она двинулась дальше, в уме считая дома.

По сравнению с другими этот дом стоял чуть в глубине от дороги и чуть в стороне от остальных домов, как будто ему требовалось больше воздуха. Приветливый на вид коттедж под соломенной крышей, с голубыми стенами и ярко-красной дверью как будто тоже сошел со страниц сказки — однако на маленькой подъездной дорожке примостился серебристый «мини». Дом изгибался под прямым углом с короткой и длинной частью, и остекленный фасад повторял этот изгиб. Даже сейчас, в разгар зимы, на крыльце стояли горшки с анютиными глазками, и их яркие мордочки были обращены кверху, словно в стремлении напоиться дождем.

На изгибе стекла была прикреплена старинная деревянная табличка. На ней были глубоко высечены какие-то буквы. Приглядевшись, Айона прочла: «Смуглая Ведьма».

— Нашла! — На мгновение Айона замерла и просто стояла под дождем, закрыв глаза. Каждое решение, принятое ею в последние полтора месяца — если не на протяжении всей жизни, — теперь воплотилось в этой находке.

Она еще не решила, идти ли ей к короткой части изгиба, где, по словам бабули, должна была быть мастерская, или же — ко входной двери. Но подойдя ближе, она заметила на стекле отблеск света. Еще ближе — и она различила полки, уставленные флаконами разных цветов, и ярких, и приглушенных, и связки сушеных растений. Ступки с пестиками, плошки и… котлы?

Один из котлов кипел на плите, и над ним вился пар, а какая-то женщина стояла возле стола и что-то перетирала.

Первым ощущением Айоны была зависть: как это некоторым женщинам удается так выглядеть безо всяких усилий? Пучок так прелестно разлохматившихся темных волос, кожа, порозовевшая от работы и пара… Тонкая кость, гарантирующая красоту от рождения до смерти, выразительная лепка губ, слегка изогнувшихся в удовлетворенной улыбке…

Интересно, чего тут больше — наследственности или колдовства? Правда, у некоторых это одно и то же.

Айона собралась с духом и, отбросив зонт, потянулась к ручке двери.

Не успела она коснуться ее, как женщина обернулась. Улыбка стала шире, словно незнакомую гостью приглашали войти, так что Айона распахнула дверь и шагнула в дом.

И улыбка на лице хозяйки погасла. Дымчато-серые глаза так пристально остановились на ней, что Айона замерла на месте, едва переступив порог.

— Можно мне войти?

— Уже вошли.

— Да… Кажется. Надо было постучать. Простите. Боже, как чудесно здесь пахнет! Розмарин, базилик, лаванда и… да все! Простите меня, — повторила она. — Вы ведь Брэнна О’Дуайер?

— Да, это я. — Она достала из стола полотенце и протянула Айоне. — Вы насквозь вымокли.

— Ох, простите, с меня на пол течет. Я пешком шла от замка. От отеля. Я остановилась в замке Эшфорд.

— Повезло, место на редкость превосходное. Исключительное.

— Просто мечта! По крайней мере, то, что я успела рассмотреть. Я только приехала. Ну, часа два назад. И сразу захотела познакомиться с вами.

— И в чем же причина?

— Ой, простите. Я…

— Что-то вы все время извиняетесь. Это уже которое извинение?..

— Да уж… — Айона мяла в руках полотенце. — Вы правы, выглядит именно так. Я Айона. Айона Шиэн. Мы с вами двоюродные сестры. То есть… моя бабушка Мэри Кейт О’Коннор — двоюродная сестра вашей бабушки Айлиш… Айлиш Флэннери. А значит, мы с вами… Троюродные? Четвероюродные? Я запуталась.

— Кузины — и все тут. Давай-ка сними с себя эти грязные сапоги, и попьем чайку.

— Спасибо. Я знаю, надо было написать или позвонить… Ну, как-то предупредить, что ли. Но я боялась, вы запретите мне приезжать.

— Правда? — проворчала Брэнна, ставя чайник.

— Просто… Раз уж я решила ехать, надо было действовать быстро. — Айона оставила сапоги у двери, повесила плащ на крючок. — Всегда мечтала побывать в Ирландии. Ну… поиски корней, знаете… Но все откладывала да откладывала. А потом… Решила ехать — и поехала.

— Пройди сюда, к огню, и сядь. Сегодня ветер холодный.

— Да уж! Мне показалось, чем глубже в лес, тем холоднее. О господи, это же тот самый медведь!

Она умолкла, увидев, как огромная собака, тихо лежавшая до этого у огня, подняла голову и уставилась на нее точно так же, как это было в лесу.

— Я имею в виду собаку. Когда она выскочила из чащи, я поначалу приняла ее за медведя. Ну и собака у вас. Какая огромная!

— Да, пес принадлежит мне. А я — ему. Это Катл, тебе он ничего не сделает. Не боишься собак, сестренка?

— Нет. Но эта уж больно большая. Он кто?

— Ты про породу? Его отец — ирландский волкодав, а мать — помесь ирландского дога и шотландской борзой.

— Держится свирепо и одновременно с достоинством. Можно его погладить?

— Это вам с ним решать, — ответила Брэнна и поставила на стол чай и печенье. Больше она не произнесла ни слова. Айона присела на корточки, дала собаке понюхать тыльную сторону руки, после чего ласково потрепала псину по голове.

— Привет, Катл. Я не успела представиться. Ты меня очень напугал.

Она поднялась и улыбнулась хозяйке.

— Как я рада с тобой познакомиться! И вообще быть здесь. Все было так странно, до сих пор в голове не укладывается. Все не верится, что я здесь стою.

— Тогда садись и выпей чаю.

— Я о вас практически ничего не знала, — начала Айона, удобно устроившись за чашкой чая и согревая руки. — Ну, то есть… Бабуля мне говорила, что есть родня. Ты и твой брат.

— Коннор.

— Да, Коннор. И еще кто-то живет в Голуэе или Клэре. Она хотела свозить меня сюда еще сто лет назад, но… не сложилось. Мои родители — мама, в основном, — не очень-то хотели, чтобы мы ехали, а потом они с папой разошлись, ну, а в такой ситуации начинаешь метаться между двумя родителями, понимаете? Потом каждый обзавелся новой семьей, ну, тут вообще началось что-то несусветное, мама настояла на признании первого брака недействительным. Хоть и говорят, что на ребенке это никак не отражается, а все равно начинаешь чувствовать себя незаконнорожденным.

Брэнна и бровью не повела.

— Могу себе представить.

— Потом школа, работа, какое-то время у меня были отношения с одним человеком. А однажды я взглянула на него и подумала: «Зачем?» В смысле — мы были друг для друга не более чем привычкой, удобством, а ведь людям нужно нечто большее, правда?

— Пожалуй.

— Мне, во всяком случае, хочется большего, хотя бы со временем. В общем-то, я никогда не чувствовала себя в своей тарелке. Там, где я жила, что-то всегда казалось мне неправильным, как будто шло наперекосяк. Потом я начала видеть сны — точнее, я стала их запоминать. И поехала навестить бабулю. И все, что она мне рассказала, можно было принять за бред сумасшедшего. В ее словах как будто не было никакого смысла, а на самом деле — был. И все сразу встало на свое место… Что-то я много болтаю. Нервничаю очень. — Она взяла печенье, сунула в рот. — Вкусные! Я..

— Перестань извиняться. Звучит как-то жалко. Расскажи лучше о своих снах.

— Он хочет меня убить.

— Кто?

— Не знаю. Точнее — не знала. Бабуля говорит, его зовут… звали… зовут Кэвон, и он колдун. Злой колдун. Много веков назад наша прапрапрабабка — первая Смуглая Ведьма — его уничтожила. Но какая-то его крупица уцелела. И теперь он жаждет меня убить. Нас. Я понимаю, это похоже на бред.

Брэнна безмятежно потягивала чай.

— Думаешь, ты меня этим как-нибудь поразила?

— Да нет. Вид у тебя совершенно спокойный. Жаль, что я так не могу. А ты красивая! Я всегда мечтала быть красавицей. И ростом повыше. Ты высокая. Опять болтаю. Не могу остановиться.

Брэнна поднялась, открыла буфет и достала бутылку виски.

— В такой день хорошо плеснуть в чай каплю виски. Значит, ты услышала историю о Кэвоне и первой Смуглой Ведьме, Сорке, и решила махнуть в Ирландию для знакомства со мной?

— Ну… приблизительно так. Я уволилась с работы, продала вещи.

— Ты… — Тут Брэнна впервые по-настоящему удивилась. — Ты продала вещи?

— Включая двадцать восемь пар дизайнерской обуви, купленной со скидкой, но все же… Было нелегко, но не хотелось оставлять за собой хвосты. Да и деньги на поездку были нужны. И на поездку, и на жилье. Виза у меня рабочая. Найду место, подыщу, где жить.

Она взяла еще печенья, в надежде, что это остановит словоизлияние, но ее словно прорвало.

— Я знаю, глупо столько платить за номер в Эшфорде, но просто мне так захотелось! Дома у меня ничего не осталось. И, можно сказать, никого. Только бабуля. Правда! И она согласилась приехать, если я ее попрошу. Мне кажется, я могу здесь найти себя. Здесь у меня все может наладиться. Надоело ломать голову, почему я все время чувствую себя не на своем месте.

— А кем ты работала?

— Тренером по верховой езде. Инструктором на конных маршрутах. Конюхом. Надеялась когда-нибудь стать жокеем, но я просто люблю лошадей, а соревнования и тренировки — это всё не по мне.

Наблюдая за гостьей, Брэнна лишь кивнула.

— Ясное дело: лошади.

— Да, с ними у меня хороший контакт.

— Не сомневаюсь. Я знаю здесь одного владельца конюшни, отель возит туда своих постояльцев. Они там устраивают конные прогулки, дают уроки верховой езды и тому подобное. Думаю, Бойл сумел бы тебя пристроить.

— Ты это серьезно? Я и не мечтала сразу начать работать с лошадками. Думала, официанткой, продавщицей… Невероятно… Это будет такая удача, если на конюшне для меня найдется работа!

Есть такое выражение: «слишком хорошо, чтобы быть правдой», но Айона всегда считала иначе. Для нее «хорошо» и «правда» были синонимы.

— Послушай, я буду чистить стойла, ходить за лошадьми — на любую работу согласна!

— Я с ним поговорю.

— Не знаю, как тебя и благодарить! — просияла Айона, протянув Брэнне руку. Их ладони встретились, и между ними проскочила жаркая вспышка света.

Рука Айоны дрогнула, но она не отпрянула и не отвернулась.

— И что это означает?

— Это означает, что, судя по всему, время наконец пришло. А тетушка Мэри Кейт ничего тебе не дарила?

— Бабуля? Дарила. Как раз после того, как она мне все рассказала. — Свободной рукой Айона выудила из-под свитера цепь, на которой висел медный амулет с изображением коня.

— Его сделала Сорка для своей младшей дочки…

— Тейган, — подсказала Айона. — Чтобы защищаться от Кэвона. У Брэнног это была собака… Как же я сразу не догадалась, когда вашего пса увидела? А у Эймона был ястреб. Или сокол? Сколько себя помню, она все рассказывала мне эти легенды, но я как к легендам к ним и относилась. Моя мать уверяла меня, что это все сказки. И не любила, когда бабуля «забивала мне голову». И тогда я перестала делиться с матерью. Моя мать предпочитает плыть по течению.

— Так вот почему этот амулет перешел не к ней, а к тебе! Она не подходила. А ты подходишь. Могла бы приехать и тетя Мэри Кейт, но мы понимали, что амулет предназначен не ей, она лишь его хранительница. Хранительница наследия. Его ей передали такие же, как она, — кто берег его и ждал. И вот теперь он у тебя.

«А ты, — подумала Брэнна, — приехала ко мне».

— Она тебе сказала, кто ты есть? — поинтересовалась Брэнна.

— Сказала… — Айона глубоко вздохнула. — Она сказала, что я Смуглая Ведьма. Но ты…

— Нас трое. Три — хорошее магическое число. Так что теперь нас трое. Ты, я и Коннор. И от каждого требуется способность воспринять и все в целом, и себя, и свое родовое качество. Ты способна?

Чтобы успокоиться, Айона глотнула чаю с виски.

— В процессе…

— Что ты умеешь делать? Мэри Кейт не стала бы ничего тебе передавать, не будь она в тебе уверена. Покажи, что ты можешь.

— Что? — Айона поспешила вытереть внезапно взмокшие ладони о джинсы. — Это нечто вроде прослушивания?

— Я всю жизнь практикуюсь. Ты — нет. Но в тебе течет наша кровь. — Брэнна наклонила голову, на ее красивом лице читался скепсис. — Ты что же, вообще ничего не умеешь?

— Кое-что умею. Только я никогда не… ну, разве что с бабулей. — Испытывая раздражение и неловкость, Айона придвинула к себе свечу на столе. — Что-то я жутко нервничаю, — проворчала она. — Ощущение, как будто пробуюсь на роль в школьном спектакле. И уже провалилась.

— Очисти свой разум. Все само придет.

Айона сделала еще один вдох, неспешный и ровный, и сосредоточилась, направив всю энергию на фитиль свечи. Почувствовала, как в ней поднимается тепло и струится свет. И легонько дунула.

Пламя дрогнуло, покачнулось и разгорелось.

— Ооооххх… — прошептала Айона. — Никогда к этому не привыкну. Я… колдунья.

— Это искусство. Его надо отрабатывать, упорядочивать, уважать. И почитать.

— Ты говоришь, как бабуля. Она показала мне это еще в детстве, и я поверила. Потом решила, это просто фокусы, потому что так сказали мои родители. И я думаю — точнее, знаю, — что моя мать велела ей прекратить, иначе она перестанет давать нам видеться.

— У твоей матери сознание закрыто. В этом она такая же, как большинство людей. Ты не должна на нее сердиться.

— Она ограждала меня. Ограждала от моего же естества!

— Теперь ты это понимаешь. Что еще ты умеешь?

— Несколько вещей. Могу заставить летать предметы, только некрупные, и то — пятьдесят на пятьдесят. Еще лошади. Я понимаю, что они чувствуют. Так всегда было. Пробовала менять обличье, но это был полный провал. Глаза стали фиолетовыми — даже белки, а зубы сияли неоновым светом. Пришлось на два дня взять больничный, пока это все не прошло.

Брэнна с приятным удивлением подлила им чаю и виски.

— А ты что умеешь? — спросила Айона. — Я-то все продемонстрировала. Теперь твоя очередь.

— Что ж, справедливо. — Брэнна резко выбросила вперед руку, и в ее ладони оказался белый огненный шар.

— Невероятно! Это же… — Айона недоверчиво подалась вперед и поднесла пальцы к огню, чтобы убедиться, что он горячий. — Я тоже так хочу.

— Будешь практиковаться — все получится.

— Научишь?

— Я буду тебя направлять. Твой дар всегда при тебе, но тебе нужно показывать путь, учить распознавать знаки, различать тонкости. Я снабжу тебя книгами для чтения и обучения. Неделя в замке в твоем распоряжении, и ты пока подумай, чего ты хочешь, Айона Шиэн. Подумай хорошенько, ведь стоит начать — обратной дороги не будет.

— Я не хочу уезжать.

— Я не имею в виду возвращение в Америку или твою жизнь здесь. Не будет возврата с пути, на который ты встанешь. — Она снова выкинула вперед руку и, освободив таким образом ладонь, взяла свой чай. — Кэвон — то, что от него осталось, — может оказаться куда хуже, чем был. И то, что от него осталось, жаждет заполучить то, что есть у тебя, что есть у нас. Колдун жаждет нашей крови. Твой дар и твоя жизнь — ты поставишь на карту все, поэтому думай как следует, мы не в игрушки будем играть.

— Бабуля говорила, это должно быть осознанное решение. Мое решение. Она говорила, что он — Кэвон — захочет отнять то, чем я обладаю и чем являюсь, и ради этого пойдет на все. Она расплакалась, когда я сказала, что еду, но вместе с тем была мной горда. И как только я здесь оказалась, у меня не осталось сомнений, что сделала правильный выбор. Не хочу игнорировать свою сущность. Я просто хочу понять ее.

— Ты еще вправе решить, оставаться тебе или нет. И если решишь остаться, то будешь жить здесь, со мной и Коннором.

— Здесь?

— Нам лучше держаться вместе. Места тут хватит.

К этому она совсем не была готова. Такого подарка она еще в жизни не получала.

— То есть ты позволишь мне жить тут, у тебя?

— Мы же, в конце концов, сестры, хоть и не родные. Эта неделя тебе на раздумья. Мы с Коннором дали клятву: если появится третий, мы его примем. Но у тебя еще вся жизнь впереди, так что все обдумай и решай наверняка. Это должно быть твое решение.

«И каким бы оно ни было, — подумала про себя Брэнна, — оно все равно все изменит».

Глава 4

На обратном пути Айона снова вымокла под дождем, но ее настроение от этого не ухудшилось. Встав под душ и отогрев косточки, она достала из сумки фланелевые штаны, термофутболку и, оставив чемодан на полу — разборку вещей можно закончить потом, — забралась в постель.

И как убитая проспала беспробудным сном полных четыре часа.

Проснулась девушка в темноте, ничего не понимающая — где она, что с ней? — и страшно голодная.

Перерыв кучу сваленной в беспорядке одежды, Айона умудрилась отыскать джинсы, теплые носки и сапоги. Вооружившись путеводителем и одной из книг, что дала ей Брэнна, она поспешила в расположенный в отдельном домике ресторан отеля, чтобы поесть и пообщаться с живыми людьми.

Под треск поленьев в очаге она поглощала овощной суп и увлеченно изучала книжки. Ей нравилось, что вокруг звучит разноязыкая речь — ирландская, американская, немецкая и, как она решила, шведская. На второе она съела рыбу с жареной картошкой и по случаю приезда позволила себе бокал шампанского.

Подливая Айоне воды в стакан, официантка наградила ее лучезарной улыбкой — под стать цвету своих огненно-рыжих волос.

— Все понравилось?

— Все замечательно. — Айона уютно обхватила себя за плечи и улыбнулась в ответ. — Все просто замечательно.

— Впервые в Эшфорде?

— Да. Потрясающее место! Такое впечатление, будто все происходит во сне.

— Ну, завтра, говорят, погода улучшится, если надумаете побродить по нашим местам.

— Хорошо бы. — «Не взять ли напрокат машину, — подумала Айона. — Попытать счастья на местных дорогах? А пока можно просто прогуляться до деревни». — Я вообще-то днем уже прошлась по окрестностям. В лес прогулялась.

— В такой-то ливень?

— Не могла удержаться. Хотелось с двоюродной сестрой повидаться. Она тут рядом живет.

— Правда? Это здорово, когда приезжаешь куда-то, где у тебя есть родня. И кто же она, если не секрет?

— Если быть точной, она не единственная моя родственница в этих краях, но сегодня я познакомилась с одной Брэнной. Брэнна О’Дуайер.

Улыбка с лица девушки не исчезла, но выражение глаз изменилось.

— Так вы, значит, родственница О’Дуайеров?

— Да. А вы их знаете?

— Кто ж не знает Брэнну и Коннора О’Дуайеров? Он сокольничий, занимается соколиной охотой и дрессировкой птиц. Отель регулярно заказывает у школы ловчих птиц и прогулки для своих постояльцев. Коннор обычно их и проводит. У туристов здесь это очень распространенное развлечение. А Брэнна… У нее магазинчик в Конге. Она варит мыло, всякие лосьоны, тоники и тому подобное. Магазин называется «Смуглая Ведьма» — это из одной местной легенды.

— В мастерской у нее я сегодня уже побывала. Надо будет заглянуть и в лавку. Да и в соколиную школу тоже.

— И туда, и сюда можно в охотку прогуляться от отеля. Что ж, приятного аппетита.

Официантка отошла, но Айона заметила, как она задержалась возле своей коллеги и бросила той пару слов. И обе оглянулись на Айону.

Стало быть, решила она, О’Дуайеры — местная достопримечательность. Ничего удивительного. Только странно было сидеть и жевать рыбу: она поняла, что стала объектом пересудов.

Они что же, все знают, что Брэнна не просто держит лавку «Смуглая Ведьма», а и является ведьмой?

«Как и я, — подумала Айона. — Теперь надо только понять, что это означает». С этой единственной целью она открыла следующую книгу и, доедая ужин, читала, не поднимая глаз.

Дождь поутих, но ветер по-прежнему свирепствовал, побуждая ее скорее вернуться в главное здание замка, нежели гулять берегом реки Конг, как она первоначально рассчитывала.

Пока она шла через вестибюль, ее со всех сторон вежливо приветствовал персонал. Из любопытства она взяла на стойке буклеты о школах ловчих птиц и верховой езды, после чего заказала чай в номер.

Войдя к себе, она отложила брошюрки в сторону, чтобы наконец заняться разбором чемодана.

Перед отъездом Айона безжалостно очистила свой гардероб, распродав то, что не успела поносить, и все равно вещей осталось больше, чем нужно. Поэтому все, что, по ее мнению, могло понадобиться ей в новой жизни, она привезла с собой.

К тому моменту, как она заполнила шкаф и комод и упаковала обратно то, что скоро не понадобится, принесли чай, а к нему — тарелку соблазнительного печенья. Довольная тем, что дела сделаны, она опять переоделась в пижамные брюки, подложила под спину подушки и, сидя на кровати, принялась сочинять письмо бабушке, чтобы доложить, что она добралась благополучно и уже познакомилась с Брэнной.

Ирландия очень похожа на то, как ты ее описывала, и даже больше — а я ведь видела лишь маленький клочок. То же относится и к Брэнне. Так великодушно с ее стороны пустить меня жить к себе! Замок грандиозен, масса впечатлений мне обеспечена. Но я уже жду не дождусь, когда перееду к Брэнне. И к Коннору, кстати. Надеюсь вскоре с ним познакомиться. Если устроюсь работать на конюшню — это будет идеальный вариант. Так что обо мне не беспокойся, бабуля.

Вот сижу на этой роскошной кровати в настоящем ирландском замке, попиваю чай и гадаю, что меня ждет впереди. Я знаю, ты говорила, путь будет нелегким и решения предстоят трудные, да и Брэнна уже очень ясно дала мне это понять. Но я так взволнована и так счастлива!

По-моему, я, кажется, наконец обрела себя.

Завтра схожу на конюшню, в школу соколиной охоты и в деревню — посмотреть магазин Брэнны. Напишу тебе потом, как пойдут дела. Люблю тебя!

Айона

Потом, как послушная дочь, она отправила сообщения матери и отцу. Несколько бодрых посланий — друзьям и коллегам. И взяла на заметку, что надо будет пофотографировать специально для электронной почты.

Затем Айона поставила ноутбук на подзарядку, а сама взялась за книги и буклеты. Теперь она уже по-настоящему улеглась в постель, убрав из-под спины лишние подушки.

Абсолютно счастливая, она изучила буклеты, рассмотрела все фотографии. Школа ловчих птиц выглядела впечатляюще. И конюшни были в идеальном состоянии. Среди любимых напутствий ее матери было: «Не тешь себя завышенными ожиданиями!»

Но сейчас ожидания Айоны были как никогда высоки.

Буклет про конную школу она сунула под подушку — на удачу. Потом снова открыла книгу Брэнны.

Спустя двадцать минут, забыв погасить свет и убрать поднос с чаем с тумбочки у кровати, она провалилась в сон.

На этот раз ей снились соколы и кони. Большая черная собака. Еще — густая чаща леса, где притулился каменный домик, вокруг которого вился туман.

Спешившись с коня серой масти, сливаясь с висящей в воздухе мглой, она шла сквозь туман, закрыв волосы капюшоном плаща. Она принесла розы — знак любви — и положила к камню, гладко отполированному веками, но несущему глубокую печать магии и горя. Это были белые розы — белые, как утраченная ею чистота.

— Я дома, Мать. Мы дома. — Она рукой вытерла с лица слезы и прочла: «Сорка. Смуглая Ведьма».

Слова на камне сочились кровью.

Я тебя жду.

Это не был голос ее матери, это был его голос. После всего, что было сделано, после всех усилий и жертв — он выжил.

Она это знала. Они все это знали. И разве не это явилось причиной ее появления здесь, наряду с желанием почтить могилу матери?

— Тебе придется подождать еще. Ты будешь ждать день, месяц, тысячу лет, но тебе никогда не заполучить то, чего ты жаждешь.

Ты явилась одна, при свете звезд. Ты ищешь любви. Я ее тебе дам.

— Я не одна. — Она крутнула головой. Капюшон откинулся, и ее блестящие волосы сверкнули на свету. — Я никогда не бываю одна.

Туман закружился, взвился вверх, стал расползаться, и из него выросла мужская фигура. Вернее, фигура того, что некогда было мужчиной.

Ей приходилось сталкиваться с ним раньше, еще ребенком. Но теперь в ее арсенале кое-что получше камней.

«Он всего лишь тень, — подумала она. — Тень, проникающая в сны и заслоняющая свет».

Какая хорошенькая! Настоящая зрелая женщина — бери и срывай! Все еще кидаешься камнями?

Хотя она неотрывно смотрела ему в глаза, она заметила, как засверкал красный камень у него на шее.

— Кидаюсь так же метко, как всегда.

Он рассмеялся и придвинулся ближе. Она уловила его запах с оттенком серы. Только сговор с дьяволом мог дать ему силы существовать дальше.

Мамочки нет, за юбки не спрячешься. Я ее победил, забрал ее жизнь, а силу ее прибрал к своим рукам.

— Ты лжешь. Думаешь, мы не видим? Думаешь, не знаем? — Его амулет пульсировал красным светом — это его сердце, подумалось ей. Самая его сердцевина, вся его сила здесь. Она решила, что отберет его любой ценой. — Она одним своим поцелуем тебя сожгла. И я тоже на тебе отметилась. Ты до сих пор носишь эту отметину.

Девушка подняла руки, направив пальцы в его сторону, и знак на его плече вспыхнул ярче огня.

Колдун вскрикнул, а она кинулась вперед и схватила камень у него на шее. Но он резко бросился на нее и оставил глубокие царапины на ее руке внезапно выросшими у него когтями.

Будь проклята ты и весь ваш род! Я раздавлю вас в кулаке и выжму по капле в серебряный кубок. А потом выпью.

— Мой род отправит тебя в ад! — Она выбросила вперед окровавленную руку, посылая через нее свою энергию.

Но туман исчез, и ее рука всего лишь рассекла воздух. Красный камень еще ритмично померцал, а потом тоже исчез.

— Мой род отправит тебя в ад, — повторила она.

Во сне ей виделось, как он неотрывно смотрит на нее, прямо в глаза. Прямо в душу.

— Это касается не меня и случится не в этом месте и не в этом времени. Это касается тебя и произойдет в твое время. Запомни!

Поглаживая раненую руку, она кликнула коня.

Села верхом, еще раз оглянулась на камень, на цветы, на дом, который когда-то был ее домом.

— Клянусь именем любви, мы не подведем, даже если на это уйдет тысяча поколений. — Она поднесла руку к животу, который выдавался пока еще маленьким бугорком. — Новое поколение уже на подходе.

Она поскакала назад, через лес, к замку, где сейчас жила ее семья.

Проснулась Айона, вся дрожа. В правой руке пульсировала боль, и выключатель она нащупала левой. При свете лампы она разглядела свежие порезы и кровь. Вскрикнув от ужаса, она вскочила и кинулась в ванную, на ходу хватая полотенце.

Не успела она перевязать рану, как та стала меняться. Айона с благоговейным ужасом смотрела, как затягиваются раны и высыхает кровь, как утихает боль. В считаные секунды от ран не осталось и следа.

«Сон, — подумала она. — Но нет, какой же сон? Видение? В котором она была зрителем, а кто-то — участником».

Но она чувствовала боль — и гнев, и горе. Чувствовала силу — небывалую, неведомую.

Силу Тейган?

Айона подняла взор и вгляделась в себя в зеркало, одновременно вызывая в памяти образы из сновидения. Несомненно, это было ее лицо… или нет? Ее телосложение, ее кожа и цвет волос.

«Но не ее голос, — подумала она. — О, даже не ее язык, хотя каждое слово было понятно. Наверное, древнегалльский».

Она слишком мало знает, ей предстоит еще много учиться. Например, надо научиться понимать, каким образом вышло, что она оказалась вовлечена в события многовековой давности, да еще так явственно, что чувствовала неподдельную боль.

Наклонившись над раковиной, она плеснула в лицо холодной водой и посмотрела на часы. Еще нет и четырех утра, а сна ни в одном глазу. Со временем ее внутренние часы перестроятся, а пока придется смириться. Может быть, почитать до рассвета?

Айона вернулась в спальню и приподняла с тумбочки поднос с чаем. И на прелестных белых салфетках увидела три красных пятнышка. Три капли крови. Ее крови, поняла девушка.

Во сне — назови его хоть видением, хоть приключением — ей не только было больно. Она еще и поранилась до крови.

Что это за сила, которая смогла погрузить ее в такой сон, где ее рана кровоточила кровью далекого предка?

Она оставила поднос на месте, села на край кровати и потерла руками шею.

А если бы эти когти добрались до нее, порвали ей яремную вену? Она что же, умерла бы тогда? Может ли сновидение убить?

Нет, решила Айона, сейчас не до книг. Ей нужны ответы, и она знает, у кого они есть.

К шести часам, заправившись кофе, девушка снова зашагала мимо фонтанов, клумб и зеленых газонов — в лесную чащу. Дорожка сужалась, и яркий сегодняшний свет все более мягкими и бледными каплями струился сквозь густые кроны деревьев. Сегодня она заметила таблички, указывающие направление к школе подготовки ловчих птиц и к конюшне.

Она пообещала себе, что сегодня же побывает в обоих местах, после чего совершит прогулку в Конг. И стопка книг по магии ее не отвлечет.

Ночной сон не отпускал ее, она то и дело ловила себя на том, что проверяет, не остались ли на руке следы когтей.

Неожиданно ее внимание привлек долгий, пронзительный крик, шедший откуда-то сверху. Она задрала голову к небу. На фоне бледно-голубого неба кружил сокол, он описал красивую коричнево-бронзовую дугу, после чего устремился вниз. Она готова была поклясться, что, когда птица спускалась сквозь ветви деревьев, ее крылья пели, как ветер. Сокол опустился на сук прямо над ее головой.

— Боже мой, какой ты красавец!

Хищник уставился на нее немигающим золотым глазом и чинно сложил крылья. Корону, наверное, дома оставил, со смехом подумала Айона.

Она неспешно вынула из заднего кармана телефон и, не дыша, включила режим съемки.

— Надеюсь, ты не против. Не каждый день девушки знакомятся с соколами. Или ястребами. Я не очень в вас разбираюсь. Дай мне только… — Она навела камеру и сделала снимок, затем еще один.

— Ты охотишься или совершаешь утреннюю прогулку? Ты, наверное, из школы, но…

Она умолкла: птица повернула голову. Ей показалось, она тоже его услышала, этот тонкий свист. В ответ сокол поднялся с ветки, устремился вверх и был таков.

Определенно надо будет заказать прогулку по соколиной тропе, решила она и, проверив снимки, убрала телефон на место.

А вот и вывернутое с корнем дерево, и стена лиан. Она снова ощутила притяжение, но поборола его. Не теперь. Не сегодня, когда ею владеют эмоции, вызванные сном.

Сперва получить ответы.

На опушке леса дожидался пес, словно знал, что она придет. Он приветственно махал хвостом и милостиво позволил погладить себя по голове.

— С добрым утром. Приятно видеть, что я не одна в такую рань поднялась. Надеюсь, Брэнна не очень рассердится, если я постучусь, но мне действительно надо с ней переговорить.

Катл привел ее к симпатичному синему домику, прямо к ярко-красной его двери.

— Вот и мы.

Она постучала в дверь кольцом в форме тройного кельтского узла и стала думать, как лучше подступиться к сестре.

Но дверь ей открыл тот, с кем она еще не была знакома. Он походил на помятого со сна воина княжеского рода, с копной вьющихся волос и отполированной солнцем загорелой кожей, а под ней — такое же прекрасно вылепленное лицо, как и у его сестры. Он смотрел на Айону и удивленно моргал, и она разглядела, что глаза у него изумрудные — под цвет окрестных холмов.

Высокий и поджарый, он стоял на пороге в серых фланелевых брюках и белом пуловере с обтрепанной нижней кромкой.

— Прошу прощения, — начала было она, но на секунду остановилась. Надо же, такое приветствие в этом доме уже входит у нее в привычку!

— С добрым утром. Ты, надо полагать, наша кузина Айона из Штатов.

— Да, я…

— Добро пожаловать домой.

Она очутилась в крепких объятиях, при этом ноги ее оказались слегка оторваны от пола. От этого дружеского жеста у нее защипало в глазах и сдали нервы.

— Я Коннор, если ты еще не догадалась. Неужто это Катл тебя отыскал и привел?

— Нет, то есть… да. Я и сама шла сюда, но он меня встретил на полпути.

— Ну что ж, входи, чего мерзнуть. Зима, как видишь, все не отпускает.

— Спасибо. Я понимаю, еще так рано…

— Точно. Будем считать это началом дня. — Жестом, показавшимся ей одновременно и обыденным, и колдовским, он повел рукой в сторону очага. Огонь немедленно занялся и завился вокруг сложенных стопкой брикетов торфа. — Сейчас соорудим что-нибудь на завтрак, — продолжал он, — и ты мне расскажешь все про Айону Шиэн.

— Это не займет много времени.

— Готов спорить, рассказать есть что.

Он схватил ее за руку и повел в глубь дома. Она едва успевала отмечать про себя цвет и предметы обстановки, освещение, запахи ванили и дыма. Дом оказался на удивление просторным, намного больше, чем она себе представляла.

Потом они очутились в кухне с красивым каменным очагом, длинными рабочими поверхностями синевато-серого цвета и небесно-голубыми стенами. Широкие подоконники были уставлены горшками с пряными травами, а над центральным островом висели медные кастрюли. В застекленных темно-серых шкафах была расставлена красочная стеклянная посуда и тарелки. В эркере стоял красивый старинный стол в окружении уютного разнобоя стульев.

Сельская простота с самой современной кухонной техникой белого цвета давали поистине волшебное сочетание.

— Очень красиво! Как из самого модного магазина.

— Правда? Брэнна у нас — кладезь оригинальных идей, и тут воплощена одна из них. — Испытующе нагнув голову, он опять одарил ее быстрой, очаровательной улыбкой. — Готовить умеешь?

— Гмм… пожалуй. То есть… уметь-то умею, но не люблю.

— Что ж, очень жаль. Значит, дежурным назначаюсь я. Тебе чай или кофе?

— Ой… кофе, спасибо. Не надо ничего готовить!

— Я готовлю, когда голоден. А сейчас именно тот случай. Вообще-то в этом доме за кухарку Брэнна, а я больше за посудомойку, однако завтрак мне под силу.

Он говорил и нажимал одну за другой кнопки на какой-то хитроумной кофемашине и доставал из холодильника яйца, масло и упаковку бекона.

— Снимай пальто и будь как дома, — сказал он. — Брэнна говорит, ты еще несколько дней проживешь в Эшфорде, прежде чем к нам перебраться. Как тебе Эшфорд?

— Как во сне. Вчера я большую часть дня проспала. Отсыпаюсь, похоже. А ты не против, что я у вас поселюсь?

— С чего бы? Будем мыть посуду по очереди, так что я только в выигрыше.

Он снял с крючка сковородку и поставил на плиту.

— Чашки вон там, и свежие сливки, если надо. Сахар тоже. — Он рукой показывал, где что брать, а сам уже выкладывал бекон на сковородку.

И все это, как и он сам, подумала Айона, выглядит так же обыденно и просто, как его способ разведения огня в очаге одним мановением руки.

— Ты, говорят, хотела бы работать на конюшне.

— Надеюсь.

— Брэнна поговорила с Бойлом. Он сегодня с тобой это обсудит.

— Правда? — От радости у нее подскочило сердце. — Вот здорово! Фантастика. Многие считали, что я просто свихнулась, когда решила уехать, не имея никакого серьезного плана — ни работы, ни жилья.

— Какой интерес, если наперед знаешь все последующие шаги?

— Во-во, и я так говорю! — Она улыбнулась. — И вот у меня уже назначено собеседование с новым работодателем и есть семья, с которой я буду жить. А сегодня утром — в мои планы, конечно, не входила прогулка в шесть утра, — я видела в лесу сокола. Он слетел прямо вниз, уселся на ветку и стал на меня смотреть. Я его сфотографировала.

Она достала телефон и показала.

— Ты, конечно, знаешь, что это за порода сокола… или ястреба.

Коннор снял со сковороды бекон и повернулся к телефону.

— Это пустынный канюк — мы таких используем в наших прогулках с туристами. Этого зовут Мерлин, он принадлежит Фину. Отличная птица, надо сказать. Фин — это Финбар Бэрк. Кстати, держит конюшню на пару с Бойлом. И он же основал здесь, в Эшфорде, школу соколиной охоты. У Фина много чего есть, и тут, и там.

— Мне с ним тоже предстоит собеседование? Насчет работы?

— Да он, мне кажется, охотно предоставит это Бойлу. Мне в кофе побольше сливок и два куска сахара, пожалуйста.

— Ты пьешь, как я.

— Зато Брэнна предпочитает сливок одну каплю. Ты ей тоже завари, она уже спускается и сразу же начнет требовать кофе.

— Спускается? А откуда ты… Ой.

Он лишь улыбнулся.

— Пока не выпьет кофе, она распространяет вокруг себя свирепые утренние вибрации, а сегодня для нее вообще слишком рано, так что может и укусить.

Айона схватила еще одну чашку и торопливо наполнила ее кофе. Она как раз размешивала означенную каплю сливок, когда вошла Брэнна. Ее темные волосы спускались почти до пояса, глаза были сонные и сердитые.

Она взяла из рук Айоны свою порцию и сделала два больших глотка, следя за гостьей поверх чашки.

— Ладно. Что случилось-то?

— Послушай, не набрасывайся на нее, — вступился Коннор. — Ей досталось. Пусть сперва подкрепится.

— Сомневаюсь, чтобы она заявилась сюда в такую рань ради завтрака. Коннор, ты, как всегда, передержишь яйца.

— А вот и нет. Отрежь себе пока хлеба для тостов, а она устроится поудобнее и все нам расскажет.

— Между прочим, «она» стоит здесь, — напомнила Айона.

— К тому же в половине седьмого утра, — проворчала Брэнна, но все же взяла хлебный нож и сняла кусок полотна, закрывавший буханку хлеба на доске.

— Мне очень жаль, но…

— Каждая вторая фраза у нее начинается с этих слов. — Брэнна нарезала хлеб и сунула пару ломтей в тостер.

— Господи, да допей ты скорее кофе, пока своим настроением не испортила мне аппетит. Не достанешь тарелки, Айона? Вот молодец. — Его тон сменился с резкого на ласковый. Сестрица же облокотилась на стол и с мрачным видом глоток за глотком отпивала из чашки.

Айона молча поставила на стол тарелки, по подсказке Коннора нашла столовые приборы и накрыла на стол.

Она сидела с двоюродными братом и сестрой, смотрела на блюдо с жареным беконом и яйцами, на тарелку с хрустящим хлебом и слушала их беззлобную перебранку по поводу пережаренных яиц, насчет того, чья очередь идти на рынок и почему белье из стирки не сложено как полагается.

— Из-за того, что я так бесцеремонно заявилась, вы теперь ссоритесь, но я…

— Ничего мы не ссоримся! — Коннор подцепил вилкой кусок яичницы. — Мы разве ссоримся, Брэнна?

— Нет. Мы общаемся. — Она рассмеялась, тряхнула роскошной гривой и впилась зубами в тост. — Если бы мы ссорились, сгорели бы не только эти яйца.

— Они не сгорели, — проворчал Коннор. — Они пожарены… вкрутую.

— Они отлично пожарены.

Брэнна закатила глаза.

— Можешь не сомневаться, в отеле тебя покормили бы лучше. Там отличный шеф-повар.

— О еде я сегодня думала мало. Я не могу просто читать книги и двигаться вслепую… Я не пойму, что мне делать, пока не буду знать.

— Ну вот, теперь она, кажется, подкрепилась, как ты выражаешься, — обернулась Брэнна к Коннору. — Итак, что стряслось?

— Мне приснился сон, который был не сон.

И Айона рассказала им все, что помнила, не упустив ни одной самой мелкой детали, как можно более подробно и точно.

— Дай-ка руку, — перебила ее Брэнна. — Ту, из которой шла кровь.

Брэнна крепко держала руку Айоны, ведя пальцами по тыльной стороне. Кожа на руке лопнула, показалась кровь.

— Стой спокойно! — прикрикнула Брэнна, когда Айона ахнула и попыталась отнять руку. — Сейчас это всего лишь воспоминание. Боли нет. Это как отражение в зеркале того, что было.

— Все было по-настоящему. Было больно, горячо. И на простынке осталась кровь.

— Значит, так и есть, это было в реальности. А сейчас это только отражение. — Она еще раз провела пальцами по руке Айоны, и рана исчезла.

— Я была беременна. То есть… она была беременна. Во сне. Или в этом видении. Он об этом не знал. Он этого не видел или не мог чувствовать — не поняла. — В волнении Айона обеими руками пригладила волосы. — Брэнна, мне надо знать. Ты сказала, мне надо хорошенько подумать, но как я могу думать, когда я так мало знаю?

— Близко же он подобрался… — проговорила Брэнна. Коннор кивнул. — А ты более открытая, чем я думала. Я тебе кое-что дам, чтобы отсеивать нежелательные сны, это поможет тебе держаться чуть отстраненно. Мы с Коннором будем тебя направлять — насколько у нас хватит сил и возможностей. Но мы не можем тебе сказать того, чего и сами не знаем. Если Тейган одна вернулась в хижину, в лес, если на нее напали, скорее, это ты можешь нам что-то поведать.

— Мы с Брэнной знаем отдельные фрагменты, а ты теперь будешь знать больше. Мы оба тоже возвращались в прошлое, у нас тоже бывали видения — мы знаем, каково тебе сейчас.

— Но нас было только двое, — добавила Брэнна. — Теперь — трое.

— С тобой он держался наглее, потому что ты более уязвима. Но такого больше не будет, — пообещал Коннор.

Как ни нелепо это звучало, но ей пришлось произнести вслух то, что не давало ей покоя и бередило мысли:

— А он может меня убить? Если во сне я опять окажусь в прошлом — он меня не убьет?

— Он может попытаться. И скорее всего, так и будет. — На нелепый вопрос Брэнна ответила откровенно и просто. — Но ты его остановишь.

— Каким образом?

— Напряжением воли. Дарованной тебе силой. Амулетом, который ты носишь и никогда не должна снимать. И еще тем, что я дам тебе.

Брэнна перестала ковырять вилкой в тарелке и взялась за кофе. И снова поверх кружки следила за Айоной.

— Главное — пойми: если останешься, если решишься быть заодно с нами, быть тем, кто ты есть, он неизбежно явится за тобой. Ты должна остаться, отдавая себе в этом отчет, по своей воле — или уехать и жить своей жизнью.

Все это было слишком неправдоподобно. И все же… Она же жила в том сне! Она же чувствовала боль!

И чувствовала зов своего естества, того, что жило в ней всегда.

Мосты сожжены, напомнила себе Айона, но ради наведения новых. И куда бы они ни вели, они уже приблизили ее к обретению себя намного заметнее, чем все мосты ее прошлой жизни.

— Я не собираюсь уезжать.

— У тебя пока было мало времени, чтобы все обдумать и понять, — начала Брэнна, но Айона лишь мотнула головой.

— Я знаю, что раньше я нигде не чувствовала себя своей. И думаю, что теперь мне понятна причина. Она в том, что мое место — здесь. Я происхожу от нее, от Тейган. И еще я понимаю: ей хотелось, чтобы я видела, что в ту ночь она его ранила и он стал бояться. Разве это… Разве это не означает, что я тоже могу его ранить?

— Если твое место здесь — а я в этом не сомневаюсь, — что ж, тогда оставайся. Только не спеши брать препятствия, — предостерег ее Коннор и потрепал по руке. — Ты еще на самом старте.

— Я отличный наездник, и посадка у меня прекрасная. Я научусь. Научи меня! — Она подалась вперед, охваченная нетерпением. — Покажи.

Брэнна откинулась на спинку стула.

— Уж больно ты нетерпеливая.

— В зависимости от обстоятельств. Но в целом — да, — не могла не признать Айона, — нетерпеливая.

— Придется набираться терпения. Но мы будем продвигаться вперед. Не форсируя. Шаг за шагом.

— Расскажите мне про этот домик. Они там жили, и Сорка умерла там же. Он еще сохранился? Там такое большое дерево, вывернутое с корнями, и эти густые плети…

— Туда не ходи! — быстро проговорила Брэнна. — Пока не ходи. По крайней мере — одна.

— Она права. Надо подождать. Ты должна обещать, что не полезешь туда одна. — Коннор взял ее за руку, и от его ладони пошел жар. — Обещай сейчас, а я сразу узнаю, намерена ли ты сдержать слово.

— Ладно. Обещаю. Но вы меня туда сводите!

— Не сегодня, — ответила Брэнна. — У меня масса дел, а Коннору надо на работу. А тебе, кстати, надо повидаться с Бойлом.

— Сейчас?

— Довольно скоро. Но сначала ты перемоешь посуду в отместку за то, что подняла меня в такую рань. Чуть попозже приходи. Я закончу свои дела и буду готова часам к трем.

— Приду. — Успокоившись и вновь обретя уверенность в себе, Айона позволила себе еще один хрустящий тост.

Глава 5

Шагая по тропинке, Айона старательно восстанавливала в памяти, как проходить собеседование при приеме на работу. Что говорить, как говорить. Она надеялась, что к ее джинсам и любимому красному свитеру придираться не станут, она ведь не знала, уходя чуть свет из отеля, что ей предстоит уже этим утром общаться с потенциальным работодателем. Тем более что она нанимается на конюшню. Так что вряд ли ей понадобится деловой костюм и портфель.

Впрочем, ни того ни другого у нее все равно нет, подумала девушка. Да никогда и не хотелось иметь их.

Зато у нее было четко составленное резюме, рекомендации от предыдущих работодателей плюс рекомендательные письма ее учеников и их родителей.

Айону не слишком волновало, сколько ей станут платить, — во всяком случае, для начала. Чего она действительно хотела — это работать с лошадьми. А там уж она себя проявит. А пока будет себя проявлять, у нее будет дело, причем любимое дело.

У девушки скрутило живот. Это случалось всегда, когда ей хотелось чего-то слишком уж сильно, так что она приказала себе не трещать без умолку, когда будет говорить с человеком, которому предстоит решать, взять ее на работу или немедленно с ней распрощаться.

Но в ту минуту, как она свернула на поляну и увидела строения, ее волнения как не бывало. Здесь все было знакомо, будто дом родной. Очертания конюшен, когда-то выкрашенных в красный цвет, две лошадиные головы, с любопытством взирающие поверх створок ворот, грузовики и трейлеры, в беспорядке стоящие на посыпанной гравием просторной площадке.

Запахи сена, лошадей, навоза, кожи, масла и зерна растопили ее сердце. Едва сапоги захрустели по гравию, на нее нахлынули чувства.

Не в силах удержаться, Айона прямиком устремилась к лошадям.

За ее движением, глядя ей прямо в глаза, неотрывно следил гнедой. В качестве приветствия он фыркнул и переступил с ноги на ногу. А когда она погладила его по щеке, нагнул голову, после чего легонько ткнулся в нее носом.

— Я тоже рада с тобой познакомиться. Посмотри, какой ты красавец!

Ясные глаза, вычищенная до блеска шкура, тщательно расчесанная грива и спокойный нрав коня — вот что сразу бросилось Айоне в глаза. Здоровые, ухоженные лошади заранее подняли в ее глазах репутацию Бойла Макграта и Финбара Бэрка.

— Надеюсь, мы с тобой будем часто видеться. А кто твой друг? — Она повернулась ко второму коню, крепко сбитому рыжему, который терся шеей о раму окна с видом полнейшего безразличия к посетительнице.

Она шагнула в его сторону, и он прижал уши. Айона лишь наклонила голову и мысленно попросила его успокоиться — и уши лошади снова встали торчком.

— Так-то лучше. Зачем же нервничать? Я только зашла поздороваться.

Она легонько погладила коня.

— Это Цезарь к вам присматривается.

Айона обернулась. Сзади стояла наездница в сапогах для верховой езды. Ее гибкое тело облегали жокейские бриджи, жакет был в шотландскую клетку. Волосы, заплетенные в длинную свободную косу, напомнили Айоне любимую бабушкину норковую шубку — они были густые и роскошного каштанового цвета. Хотя в ее речи слышался ирландский выговор, золотистая кожа и темно-карие глаза скорее ассоциировались с теплыми краями и цыганскими кострами.

— Он вообще любит в первый момент прикинуться свирепым. И еще он стесняется, когда его трогают. Как правило, — добавила она, видя, что Айона продолжает гладить коня.

— Просто он осторожничает с незнакомцами. Их обоих берут на прогулки?

— Цезаря мы приберегаем для опытных наездников, но в принципе они тут оба на службе.

— Надеюсь, то же можно будет скоро сказать и обо мне. Я Айона Шиэн. Пришла поговорить с Бойлом Гратом.

— А, так ты, наверное, та янки, двоюродная сестра Коннора и Брэнны? А я Мира Куинн. — Она шагнула вперед и твердой рукой пожала Айоне руку, одновременно быстро и деловито оглядев ее с головы до ног. — Ты прямо с утра пораньше.

— Никак не привыкну к другому часовому поясу. Если сейчас неудачное время, я могу прийти позже.

— Что сейчас, что позже — какая разница. Бойла пока нет, но он скоро будет. Если хочешь, я тебе тут пока все покажу.

— С удовольствием. Спасибо! — Подобно Цезарю, Айона сразу сбросила напряжение. — Ты давно тут работаешь?

— Да уж почти восемь лет. Скоро девять будет. Да, впрочем, кто считает?

Она повела Айону в конюшню, широко шагая на длинных ногах, так что той пришлось поспешить, чтобы не отстать. С одной стороны Айона успела заметить комнату, заваленную шлемами, крагами, сапогами. Бочком подошел тощий кот, по примеру Миры смерив новенькую независимым взглядом, после чего чинно удалился.

— Это Дарби почтил нас присутствием. Он прекрасно ловит мышей, за что мы и прощаем ему его нелюдимость. Он честно зарабатывает свой хлеб, но ходит где и куда хочет.

— Самый лучший вариант.

Мира улыбнулась.

— Это правда. Так вот. Мы организуем конные прогулки, водим группы между Лох-Корриб до Мэском. Обычно это занимает час, но если клиент платит — продлеваем маршрут. И еще у нас тут тренировочный манеж. Можешь посмотреть.

Айона вошла. На аккуратном гнедом сидела женщина тридцати с небольшим лет, а некрупный подвижный мужчина в рабочих джинсах обучал и коня, и всадницу разным видам шага.

— Это наш Мик. В молодости был жокеем. Кладезь историй из тех времен.

— Вот бы послушать!

— Если задержишься здесь дольше пяти минут — непременно услышишь. — Мира уставила руки в боки и стала смотреть, как работает Мик, позволив Айоне сделать то же самое. — Мик когда-то неудачно упал на скачках в Роскоммоне, на этом его жокейская карьера закончилась. Теперь он учит, тренирует, а его ученики коллекционируют награды.

— Так вам, выходит, повезло, что он у вас работает.

— Это уж точно. У нас есть еще большая конюшня, там тоже и манеж, и плац. И конкурное поле там. Уроки мы там проводим. Это отсюда недалеко. Местные у нас тут тоже занимаются, иногда и на маршрут ходят. В это время года полегче, можно немного расслабиться, но дел всегда хватает. В общей сложности у нас на этой и на большой конюшне двадцать две лошади. Снаряжение держим вон там, в шорной.

Она обернулась к Айоне:

— Мы ездим по-английски, так что если ты привычна к западному седлу, придется приспосабливаться.

— Я и так, и так умею.

— Это очень кстати. Бойл очень строго следит, чтобы снаряжение было в надлежащем порядке, — продолжала она, жестом приглашая Айону войти. — Мы все делаем любую работу — какая в данный момент важнее. Снаряжение приводим в порядок, заказы принимаем, навоз вывозим, ходим за лошадьми, задаем корм — на каждом деннике вывешен график кормежки и рацион. А тебе приходилось водить конные маршруты?

— У себя дома, конечно.

— Тогда ты знаешь, что это не просто неспешная прогулка в компании с заказчиками. Надо еще следить, как они ведут повод, как в седле держатся… Да еще большинству здешних туристов подавай местный колорит. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я? Их интересуют наши края, история, даже флора с фауной.

— Я буду учиться. Вообще-то кое-что я уже почитала. Люблю знать что-то о местах, где бываю.

— Пока живьем не увидишь, толком и не узнаешь.

— Но к неожиданностям я всегда готова.

Ее окружали знакомые запахи — кожа и седельное мыло. Она легко допускала, что для непосвященного глаза в комнате для хранения сбруи царит беспорядок, но в этом беспорядке она угадывала столь хорошо ей знакомую повседневность, видела, как что используется и как приводится в порядок, понимала, почему и где должна лежать та или иная вещь.

Поводья висели на одной стене, седла — на другой. На третьей стене — вешала для упряжи, там же — крючья и вешалка для мундштуков и мягких седел, полки для всякой всячины, тряпки, щетки, седельное мыло и масло. И в отдельной нише — метлы, вилы, скребницы, крючки для чистки копыт и ведра. Еще она заметила старенький холодильник.

— Там лекарства, — пояснила Мира. — Все под рукой — вдруг понадобится. Мы по возможности поддерживаем тут чистоту, а пару раз в год, когда наступает затишье, засучив рукава наводим полный порядок. Снаряжение у тебя будет свое?

— Я все продала. — Болезненное воспоминание. — Оставила только сапоги для езды и для уборки денников да еще шлем. Я не представляла, будет ли мне где все это хранить, да и вообще понадобится ли, во всяком случае на первом этапе. А надо иметь свое?

— Необязательно. Ну что ж, наверное, тебе не терпится взглянуть на наших лошадей. Мы берем и на постой, только в большую конюшню. Здесь мы держим ездовых и по мере надобности переводим их то туда, то сюда.

Мира говорила и продолжала идти своими длинными шагами, показывая Айоне денники.

— На сегодня у нас заявка на четверых на утро, после обеда еще две группы — пара и шесть человек. Уроки расписаны на весь день, так что мы забиты под завязку.

Она остановилась и потрепала по голове крепкого гнедого с белой звездочкой.

— Это Мэгги, такая ласковая! Очень хороша с детьми и с новичками. Она терпеливая, наша Мэгги, и любит спокойную жизнь. Я правду говорю, моя сладкая?

Кобыла потерлась носом о плечо Миры, потом нагнула голову к Айоне.

— Симпатяга! — Дождавшись, пока ее поскребут и почешут, Мэгги рассмешила Айону, ткнувшись ей в карман. — Сегодня у меня с собой ничего нет. В другой раз обязательно принесу тебе яблочко. Она… — Айона умолкла, заметив вопросительный взгляд Миры. — Что такое?

— Странно. Мэгги как раз больше всего любит яблоки. — Не продолжая, Мира прошла вперед. — А это наш Джек. Он уже большой мальчик, любит вздремнуть, а на прогулке при каждом удобном случае пощипать травку. С ним без твердой руки никуда.

— Любишь поесть и поспать, да? Да кто ж не любит… Подозреваю, такой большой и сильный малый, как ты, не моргнув глазом триста килограммов потянет.

— Это он может. А вот наш Спад. Он еще молодой и вздорный, но хорошо продвигается.

— Темная лошадка. — Айона подошла погладить его черную гриву. — И неравнодушен к картошке. — Айона вновь перехватила удивленный взгляд Миры и улыбнулась. — Имя-то его значит «картошина».

— Сегодня его возьмем, если ты не против. А вот «Королева» Би, так она о себе сама воображает. Командует всеми при каждой возможности, но хорошую прогулку любит.

— Я бы тоже не отказалась. У нее что-то с правой ногой?

— Немного растянула с неделю назад. Но уже все зажило. Если она тебе сказала иначе — значит, хотела, чтобы ее пожалели.

Айона неуверенно шагнула назад и убрала руки в карманы.

— Я не возражаю, когда у человека есть контакт с лошадьми, — заметила Мира. — Особенно если это человек из рода О’Дуайеров.

— Я с ними неплохо лажу. С лошадьми, — подтвердила Айона, поглаживая кобылу, взгляд у которой был воистину царственный. — Надеюсь, что и с О’Дуайерами мне удастся ужиться.

— У Коннора характер легкий, только имеется слабость к хорошеньким мордашкам. Ты, кстати, в его вкусе. Что до Брэнны, то главная ее черта — порядочность, а остальное неважно.

— Вы дружите?

— Да, причем с пеленок, вот почему я знаю, что Брэнна, с ее характером, ни за что не послала бы тебя к нам, если бы ты нам не подходила.

— Лошади — это мое. В этом деле я действительно неплохо соображаю. — Собственно, это единственное, что я умею, подумала девушка.

— Да уж придется соображать. — Айона взглянула на нее вопросительно. — Я здесь с рождения. И знаю, что третьим может быть только тот, кто понимает лошадей.

Айоне вспомнились взгляды официанток вчера за ужином.

— И что, здесь это всем известно?

— Что люди знают, во что они верят, что принимают? Это все разные вещи, согласна? Ну что ж, раз Бойл запаздывает, мы можем… — Она замолчала, вынула из кармана звякнувший телефон и прочла сообщение. — А, хорошо, он уже идет. Если не возражаешь, выйдем на улицу и встретим его.

«Потенциальный начальник», — отметила про себя Айона.

— Ничего не посоветуешь?

— Имей в виду, Бойл порядочный человек, хотя иной раз бывает резок в словах и поступках.

Мира показала Айоне, куда идти, а сама опять достала телефон.

— Он объезжает последнее приобретение Фина. Фин — его партнер, он часто в разъездах, особенно когда приходит охота подкупить лошадей или ястребов — или что там ему еще взбредет в голову…

— Но конюшнями управляет Бойл — то есть мистер Макграт?

— Ну да, точнее — они оба, но повседневными делами в основном занимается Бойл. Этого жеребца Фин отыскал в Донегале и прислал сюда, а сам пока еще где-то мотается. Он предполагает уже в этом году использовать его на племя, и Бойл преисполнен решимости обучить его манерам.

— Кого — Фина или жеребца?

Мира от души расхохоталась. Они уже стояли на улице.

— Хороший вопрос. Может быть, и обоих. Хотя бьюсь об заклад, с конем у него получится лучше, нежели с Финбаром Бэрком.

Она кивнула в конец дороги.

— До чего хорош, мерзавец! Вот только норов…

Айона повернулась. Говорит ли Мира о жеребце или о мужчине, сидящем на нем верхом? По первому впечатлению, внешнее великолепие и горячий нрав относились в равной степени к тому и к другому.

Конь, по всем меркам крупный и красивый, испытывал наездника на ловкость, то пританцовывая, то вставая на дыбы, и даже с расстояния был заметен свирепый блеск в его глазах. Дымчато-серая шкура поблескивала от пота, хотя было еще прохладно, а уши он упрямо держал прижатыми.

Однако человек, тоже большой и красивый, не хуже знал себе цену. Айона слышала его голос — не слова, но решительную интонацию, заставлявшую коня идти рысью.

И от одного звука этого голоса что-то у нее в душе шевельнулось. Нервы, волнение, сказала она себе, ведь от этого человека зависит ее благополучие!

Но с приближением всадника трепет в ее душе нарастал. И сердцем, и сжавшимся в комок желудком она ощутила влечение — он действительно был великолепен, как и его конь. И для нее — так же привлекателен.

Волосы оттенка густой карамели — не совсем каштановые и не совсем рыжие. Ветер трепал их, и они развевались вокруг его головы. На нем была куртка грубой шерсти, линялые джинсы, потертые сапоги, и все это как нельзя более гармонировало с его суровым, худым лицом. Сильная челюсть и рот, показавшийся ей упрямым, всего лишь отражали суровый нрав, которому он едва дал волю, когда конь снова встал на дыбы.

Через левую бровь шел тонкий, переломленный, как молния в небе, шрам. По причине, которой она пока не могла осознать, вид этого шрама вызвал в ней легкий приступ желания.

Ковбой, пират, всадник из дикого племени… Как могло получиться, что три самые большие ее фантазии в отношении мужского пола сошлись в одном человеке?

«Бойл Макграт. — Она мысленно повторила его имя. — От тебя только и жди одних неприятностей, но ведь и я его стою, если начистоту…»

— Ого, да он не в духе, наш Бойл. Впрочем, если хочешь работать здесь, привыкай, на него временами такое накатывает…

Мира подалась вперед и прокричала:

— Ну что, задал он тебе трепку?

— Решил из меня отбивную сделать. Дважды чуть не скинул. Вот сукин сын! Еще раз такое вытворит — придется предпринять другие меры.

Бойл поравнялся с ними. Конь все еще пытался стряхнуть его, вставал на дыбы и взбрыкивал.

Большие, со шрамами на костяшках пальцев руки и пинки сапогами в бока усмирили животное.

— Да Фина за этого негодяя убить мало!

Словно издеваясь над наездником, конь в очередной раз встал на дыбы. Айона непроизвольным движением — это получилось у нее инстинктивно — подскочила и схватила его под уздцы.

— Назад! — остановил ее Бойл. — Еще укусит…

— Не впервой. — Она обращалась к коню, не сводя с него глаз. — Но больше укусов я не хочу, так что давай не будем. Какой ты красавец! — нараспев протянула она. — И такой сердитый. Но почему бы тебе не перестать злиться и не посмотреть, что будет дальше?

Она мельком взглянула на Бойла. Этот кусаться не станет. Найдет другой способ сделать из противника отбивную.

— Думаю, вы бы тоже вспылили, если бы вас упаковали и увезли из дому, а потом бросили на попечение кучки незнакомых людей.

— Вспылил? Да он ударил копытом работника на конюшне, укусил конюха, и все это — за одно утро!

— Ну, перестань, — повторила Айона, когда конь попытался дернуть головой. — Грубиянов никто не любит. — Свободной рукой она погладила ему шею. — Даже таких красивых, как ты. — И добавила для окружающих: — Он просто разозлился и хочет, чтобы мы все это поняли.

— И только-то? Сущие пустяки… — Бойл спрыгнул на землю и подобрал поводья. — А вы, наверное, американская родственница — та, которую мне Брэнна прислала.

— Айона Шиэн. И, похоже, я вам так же пришлась не по душе, как этот вот жеребец. Но я лошадей понимаю и могу сказать, что этому парню просто не нравится, что его вырвали из привычной для него обстановки. Здесь все другое. Я-то знаю, что это такое… — И она прошептала коню: — Я тебя понимаю… — а затем, громче, Бойлу: — А как его зовут?

— Фин зовет его Аластар.

— Аластар. Ты тут приживешься, уж поверь мне. — Она ослабила уздечку, и конь поднял уши. И если он и хотел кого-нибудь укусить, то теперь переменил намерения и благоразумно отвел глаза.

— Я принесла резюме, — начала было Айона. Дело прежде всего. И подальше от неприятностей! Она вынула из кармана флэшку. — В седле я с трех лет и много работала с лошадьми — убиралась на конюшне, ходила за животными, водила верховые прогулки. Инструктором была — и персональным, и в группах. Я лошадей хорошо знаю, — повторила она. — И готова сделать все, что потребуется, чтобы получить возможность у вас работать.

— Я показала ей, где у нас что, — вставила Мира, обращаясь к Бойлу, и взяла флэшку из рук Айоны. — Отнесу к тебе в кабинет.

Бойл крепко держал поводья, а глаза, золотистые с зеленым отливом, не сводил с Айоны.

— Резюме — это всего лишь слова на бумаге, верно? А не дела. Работу я вам дам хоть сейчас. Навоз убирать. Поглядим сперва, как вы умеете с лошадьми управляться, а уж тогда, может, и подпустим. Да и с упряжью всегда работы хватит.

«Это только начало», — напомнила она себе.

— Значит, буду выгребать навоз и чистить денники.

— Вы сможете зарабатывать больше, если найдете работу в замке. Официанткой, экономкой, в конторе…

— Дело не в заработке. Я хочу заниматься тем, что я люблю и что считаю своим призванием. А значит — работать здесь. Навоз меня не пугает.

— Тогда Мира вам все покажет. — Он взял из рук Миры флэшку и сунул ее в карман. — Вот с этим сейчас закончу — и посмотрю ваши бумажки.

— Вы хотите завести его в денник?

— Ну, не в отель же.

— Но ему бы сейчас… Он не мог бы еще побегать? Он как раз разогрелся.

Бойл поднял брови, снова невольно привлекая ее внимание к своему такому сексуальному шраму.

— Я с ним сегодня уже почти час бился.

— Он привык верховодить… Правда, Аластар? И тут появляетесь вы, а это для него… вызов. Вы сказали, резюме — это еще не дела. Согласна. Так позвольте мне показать себя в деле. Я могла бы пройтись с ним по вашему выгону.

— Да вы в своем уме? Чтобы от семи стоунов[4] осталось мокрое место?

Он уже дал ей работу! И по сравнению с ним — даже по сравнению с Мирой — она действительно выглядит маленькой и слабой.

— Я не знаю, сколько это — семь стоунов, но я сильная, и опыта у меня предостаточно.

— Да он вам руки из плеч повыдергивает — и это еще до того, как сбросит с себя.

— А мне так не кажется. Но если и так — значит, вы окажетесь правы. — Она обернулась к коню. — Подумай об этом, Аластар.

Бойл был озадачен. Эта маленькая принцесса хочет доказать ему что-то. Что ж — пускай. Сама потом будет залечивать свою задницу — или голову, в зависимости от того, каким местом приложится по милости строптивого скакуна.

— Один кружок. Не выходя за ограду. — Бойл очертил рукой место. — Если еще сумеете усидеть на нем столько времени. Мира, дай ей, пожалуйста, шлем. Может, хоть шею себе не свернет, когда на земле распластается.

— Вижу, не он один разозлен. — Теперь, обретя уверенность, Айона послала Бойлу улыбку. — Мне надо укоротить стремена.

— Только по плацу — и только один круг! — еще раз предупредил он и подвел к ней коня. — Полагаю, как падать, вы знаете…

— Да уж знаю. Но я не упаду.

Она быстро и уверенно укоротила стремена. Она знала — Бойл не спускает с нее глаз. Вот и отлично. И прекрасно. Она справится, хотя бы ради того, чтобы чистить стойла и приводить упряжь в порядок.

Господи, как же ей хотелось снова оказаться в седле! А еще больше — оседлать этого скакуна. Почувствовать его под собой, слиться с его мощью.

— Благодарю. — Она застегнула принесенный Мирой шлем и, поскольку та захватила еще и подставку, запрыгнула с нее на коня.

Аластар подрагивал. Она напрягла колени и потянулась рукой к поводьям.

Теперь Бойл уже жалел о своем решении, она видела это в его рыжеватых глазах.

— Брэнна меня не похвалит, если вы угодите на больничную койку.

— Вы же не боитесь Брэнны?

Она взяла поводья. Возможно, она всю жизнь и мучилась сомнениями, где ее место на земле, но в седле она всегда, с первого мгновения, чувствовала себя как дома.

Подавшись вперед, Айона шепнула коню в самое ухо:

— Ты ведь не выставишь меня дурой, правда? Давай покажем, на что мы с тобой способны, и утрем ему нос.

Четыре шага конь сделал послушно. Потом вскинул задние ноги, опустил и встал на дыбы.

«Прекрати. Поиграем в другой раз».

Она пустила его по периметру, сменила ногу, провела по кругу в обратную сторону, еще раз переменила ногу и наконец пустила рысью.

Когда конь затанцевал, а потом снова попытался взбрыкнуть, она рассмеялась.

«Я хоть и полегче того парня, но могу и хлестнуть».

И пустила коня легким галопом — боже, какое у него красивое тело! — а потом снова рысью.

И почувствовала, что живет!

— Это больше, чем слова на бумаге, — восторженно прошептала Мира.

— Может быть. Хорошая посадка, хорошие руки — и почему-то этот дьявол ее как будто полюбил.

«По ее виду, — подумал Бойл, — можно решить, что она родилась верхом на коне, что из седла ее не выбьет ни ветер, ни чаща леса, что способна перелетать через горы».

Разозлившись на себя за такие мысли, он переступил с ноги на ногу.

— Можешь взять ее с собой в маршрут, только не на этом бешеном! Посмотришь, какова она с клиентами на прогулке.

— А знаешь, из этого жеребца выйдет толк. Фин знал, что брать.

— Фин редко ошибается. Редко, но метко. Ладно, она нам подойдет. Если не облажается. Пусть поставит его на выгоне. Посмотрим, как он ее послушается.

— А ты?

— А я почитаю ее бумажки.

— Когда хочешь, чтобы она приступала?

Бойл смотрел, как размашисто скачет новичок.

— Да она вроде уже приступила.

В деревню Айона не попала. Ее планы изменились наилучшим образом, и первую половину дня она провела, работая на конюшне, чистя стойла и лошадей, подписывая бумаги и осваивая с помощью Миры основные здешние правила и распорядок рабочего дня.

А лучше всего было то, что ей дали присоединиться к верховой прогулке. Конечно, группа шла неспешным, если не сказать ленивым, шагом, но зато она ехала на весельчаке Спаде. Группа неторопливо двигалась по утоптанной тропе, сквозь чащу леса, а где-то сбоку угрюмо рокотала река. Айона въедливо запоминала ориентиры.

Старый сарай, сучковатая сосна, каменная осыпь.

Она прислушивалась к интонациям развлекавшей клиентов Миры — это была немецкая пара в краткосрочном отпуске — и посмеивалась над смешением акцентов.

Вот она, Айона Шиэн, скачет верхом в лесах Мейо (имея при этом работу!) и слушает немецкую и ирландскую речь, ощущая на щеках холодный сырой ветер и ловя редкие проблески солнца сквозь тучи и кроны деревьев.

Она здесь. Это реальность. Айона вдруг со всей определенностью поняла: она уже никогда не уедет отсюда.

Отныне здесь ее дом. Дом, который она создаст для себя сама. Здесь ее жизнь, и жить она станет так, как захочет.

Если это не чудо, то что?

Она слышала голоса своих спутников, взрывы заразительного смеха и сама улыбалась.

— А вот, наверное, Коннор, — сказала Мира. — На соколиной прогулке.

Повернув по изгибу тропы, она увидела Коннора, он стоял на дорожке с другой парой туристов. На затянутой в перчатку руке женщины сидел сокол, а мужчина щелкал фотокамерой.

— Поразительно! — «Невероятно, — подумала Айона. — И как будто из другого времени». — Правда, это поразительно? — не унимались туристы.

— Мы с Отто и на завтра записались, — продолжала немка. — Жду не дождусь, честное слово.

— Получите большое удовольствие. Мне тоже надо попробовать. Это мой двоюродный брат, — добавила она, беззастенчиво хвастаясь. — Сокольничий.

— Очень симпатичный. У вас брат — сокольничий, а вы еще ни разу не ходили в этот маршрут?

— Я только вчера приехала. — Она улыбнулась, видя, как Коннор поднял руку и подмигнул ей — а может, Мире или им обеим.

— Это пустынный канюк, — пояснила Мира. — Поскольку вы забронировали прогулку уже на завтра, вам надо непременно успеть посетить школу. Готова спорить, прогулка станет для вас одним из ярчайших впечатлений, но оно будет неполным, если вы не увидите других хищных птиц и хоть немного о них не узнаете.

Ястреб взмахнул крылом и вспорхнул на ветку. Группы дали друг другу пройти.

— Удачного дня, Коннор, — на ходу бросила Мира.

— И тебе. Катаешься, сестренка?

— Я на работе.

— Прекрасно! Значит, с тебя причитается.

— Договорились.

«Ну вот, — подумала Айона, — и пинта с двоюродным братом после работы — это ли не чудо?»

— Прошу прощения. Я не очень хорошо говорю по-английски…

— У вас прекрасный английский, — возразила Айона, повернувшись к немке.

— Это ваш двоюродный брат. Но вы же не ирландка?

— Американка, но ирландского происхождения. Я только что сюда переехала жить. Буквально вчера.

— Вы приехали только вчера? И раньше никогда не были здесь?

— Нет, раньше я здесь никогда не была. Я на несколько дней остановилась в замке.

— А, так вы приехали погостить.

— Нет, теперь я живу здесь. Вчера приехала, сегодня получила вот эту работу, а на той неделе перееду жить к брату с сестрой. Все это как в сказке.

— Вы только что приехали из Америки и будете здесь жить? Мне кажется, вы очень смелая.

— Скорее везучая. Здесь такая красота, не находите?

— Да, здесь очень красиво. Мы живем в Берлине, там же и работаем. Это очень оживленный город. А здесь так тихо… и спокойно. Отличный отдых!

— Да. — «И еще лучший дом, — подумала Айона. — Мой родной дом».

К тому времени как Айона растерла и почистила Спада, убрала на место упряжь, познакомилась с другими работниками, дежурившими в тот день (Мик встретил ее широченной улыбкой, причем оказалось, что вчерашняя официантка — его дочь), помогла накормить и напоить лошадей, было уже слишком поздно, чтобы идти в Конг или в школу ловчих птиц.

Она подошла к Мире.

— Я не совсем уяснила свое рабочее время.

— Ну да. — Мира сделала глоток из бутылки фанты. — Догадываюсь, ты не планировала работать целый день, как фактически получилось. Ты в силах выйти завтра?

— Конечно. Без проблем.

— Ну, тогда приходи в восемь, но на всякий случай уточни у Бойла, может быть, он уже как-то сбил график. Думаю, тебе сейчас можно идти, здесь Мик с Пэтти разберутся, а у меня еще урок на большой конюшне.

— Хорошо, я найду Бойла и спрошу. Спасибо за все, Мира.

Преисполненная радости от удачного дня, она крепко обняла Миру.

— Пожалуйста, конечно, но только я ничего такого не делала — скорее даже меньше обычного, ведь ты за меня почти всю грязную работу сделала.

— Мне в охотку. Мне вообще здесь нравится. До завтра?

— Хорошего вечера, и привет Брэнне с Коннором, когда увидишься.

Айона заглянула в манеж, затем в комнату, именуемую кабинетом Бойла, вернулась, еще раз все обошла и обнаружила его на выгоне, где он с Аластаром играл в гляделки.

— Он считает, вы его недолюбливаете.

Бойл оглянулся.

— Значит, у этого негодяя развита интуиция.

— Но вам же он нравится. — Она подтянулась и села на ограду. — Вам по душе его экстерьер и его нрав, вы только не знаете, как укротить его, чтоб не через колено.

Бойл шагнул к ней. Айона улыбнулась.

— Вы же лошадник. Всякий лошадник, взглянув на это роскошное животное, скажет вам то же, что и я. Вы друг друга раздражаете, но это оттого, что вы оба такие большие, красивые и волевые.

Покачиваясь с носка на пятку, Бойл заложил большие пальцы в нагрудные карманы.

— И таков твой вывод после столь скоротечного знакомства, да?

— Да. — Таким счастливым выдался этот день, что она продолжала купаться в нем, как в солнечных лучах. Ей казалось, она может сидеть тут часами, в этом холодном сыром воздухе, с этим человеком и этим конем. — Вы друг с другом соревнуетесь — значит, есть взаимоуважение, — и обе стороны прикидывают, какую избрать стратегию, чтобы в конце концов одержать верх.

— Поскольку скакать на нем буду я, а не он на мне — вопрос можно считать решенным.

— Не совсем так. — Она со вздохом посмотрела на Аластара. — В детстве я мечтала иметь такого коня — большого, смелого скакуна, и чтобы он принадлежал мне, и только я чтобы могла на нем ездить. Думаю, все девочки проходят эту стадию. А потом вырастают. Но я, похоже, так и не выросла.

— Ты хорошо ездишь.

— Спасибо. — Она посмотрела на него. Их взгляды встретились. Слава богу, что она сидит на заборе, иначе не удержалась бы и обняла его, как только что Миру. — Благодаря этому и получила работу.

— Точно.

Он ничего не сказал, когда Аластар сделал несколько с виду небрежных шагов и, совершенно игнорируя Бойла, подошел к Айоне и встал с ней почти нос к носу. «Этот конь, — подумал Бойл, — смотрит на эту женщину так, словно у нее на все есть ответ».

— Славный у нас выдался денек, что скажешь? — Она провела рукой по гладкой щеке коня, затем по могучей шее. — Здесь хорошее место. Только надо привыкнуть.

И конь, не далее как этим утром оставивший на плече многоопытного конюха рубец величиной с мужской кулак, тоже словно вздохнул. И шагнул вперед, почти положив голову Айоне на плечо, чтобы она могла обхватить его руками за длинную шею.

«Я не дам тебя в обиду, — сказала она ему. — А ты не давай в обиду меня».

— Ты точно одна из них, — пробурчал Бойл. — О’Дуайер до мозга костей.

Увлеченная конем, Айона рассеянно бросила:

— Это моя бабушка. С маминой стороны.

— Важно не то, кто с чьей стороны. Важно, какая кровь и косточка. Можно было сразу догадаться — по тому, как ты с этим типом разобралась.

Он облокотился на изгородь и стал долгим пристальным взглядом изучать Айону.

— Внешне ты на них не похожа, ни на Брэнну, ни на Коннора. Ты блондинка, и ты миниатюрная. Но кровь и кость — это есть.

Ей показалось, она его поняла. И снова разволновалась.

— Надеюсь, они того же мнения, раз согласились дать мне кров. И раз Брэнна помогла получить эту работу и теперь мне не придется мучительно искать что-то другое, что будет мне совсем не по душе. Как бы то ни было, я…

— Если верить преданию, младшая дочь первой Смуглой Ведьмы говорила с лошадьми, а они — с ней. И с младенчества могла скакать на самом свирепом из боевых коней. А иногда ночами, при свете луны, на нее что-то находило, и она садилась на какую-нибудь лошадь и летала над лесами и горами.

— Я… Наверное, мне надо получше познакомиться с местными преданиями. Чтобы туристам было что рассказывать.

— Уверен, эту легенду ты уже и так прекрасно знаешь. Про некоего Кэвона, который вожделел Сорку, жаждал ее красоты и магической силы. И про трех ее детей, которым перешла эта ее сила, а вместе с ней и все бремя. Кровь и кость, — еще раз произнес он.

Под его взглядом у нее пересохло в горле, как будто он мог видеть в ней нечто такое, в чем она и сама пока не отдавала себе отчета. Почуяв ее волнение, Аластар вздрогнул и, прижав уши, повернул голову к Бойлу.

Айона осторожно просунула пальцы под уздечку, чтобы успокоить коня.

«Это я виновата, — сказала она Аластару. — Я еще не знаю, что говорить и как реагировать».

— Бабушка мне много всяких историй рассказывала. — Уклончивый ответ. Но пока она еще не знает Бойла, лучше не откровенничать. — Ну что ж, если я вам больше ни для чего не нужна, пожалуй, пойду. Мне еще с Брэнной надо повидаться, а я уже опаздываю. Мира сказала, на сегодня я, наверное, свободна, а завтра чтобы приходила к восьми, так?

— На том и порешим.

— Спасибо, что взяли меня. — Она напоследок погладила Аластара и спрыгнула с изгороди. — Я буду усердно трудиться.

— Уж я об этом позабочусь, будь уверена.

— Ну… — Руки вдруг вспотели, пришлось вытирать их о джинсы. — До завтра тогда.

— Привет брату с сестрой!

— Передам.

Он смотрел, как она стремительно шагает, так быстро, словно выбирается из болота, опасаясь увязнуть.

Хорошенькая штучка. Хотя будет мудрее не обращать на это внимания. Красивая, солнечная сказочная богиня верхом на коне.

Выкинуть это все из головы, причем сразу. Куда сложнее будет выкинуть из головы тот факт, что он только что нанял на работу ведьму.

— Смуглую Ведьму, одну из троицы. Теперь они все вместе, с собакой, ястребом и конем. — Он осклабился на Аластара. — Это дело рук Фина, никаких сомнений. И что бы все это могло означать, черт побери?

Интересно, что такое на уме — и на душе — у Фина? Друга, партнера, почти брата?

Словно выражая свое мнение о Фине — и о самом Бойле, если уж на то пошло, — Аластар задрал хвост и «насыпал яблок».

Бойл едва успел отскочить, иначе это мнение оказалось бы на его сапогах. Смерив коня испепеляющим взором, он запрокинул голову и захохотал.

Глава 6

Айона быстро шла через лес знакомой дорогой.

Ей повстречалась молодая пара, рука об руку бродившая по лесу наедине, и она решила, что это кто-то из постояльцев, не исключено, что молодожены. Туристы, решившие воспользоваться сухой погодой и даже с проблесками солнца.

Еще несколько дней она проживет в отеле, но уже не как туристка. Теперь она — экспат.

Это звучало необычно и как-то гламурно, при том что от нее попахивало лошадьми, а может быть, слегка и навозом. Но поскольку она уже и так запаздывала, то решила не тратить время, чтобы подняться в номер, принять душ и переодеться.

Надо будет сделать себе что-то вроде свободного графика, чтобы вклинить туда посещение школы дрессировки птиц и посещение Конга. Возможно, удастся сбегать в школу завтра в обеденный перерыв, если он у нее, конечно, будет. Сегодня, если Коннор готов, она угостит его пинтой в деревне, а может, и ужином, но только после урока с Брэнной.

И ей не терпелось добраться до Интернета и написать бабуле, похвастать новой работой, рассказать, как прошел день и чему она научилось у Брэнны. Ее жизнь, всего несколько дней назад такая сумбурная и бессмысленная, вдруг засияла новой перспективой.

Теперь это ее маршрут: на работу, домой. Никакого общественного транспорта из крохотной квартирки и обратно. Никаких мечтаний хоть о малюсеньком приключении. Теперь вся ее жизнь — сплошное приключение.

Никаких больше вопросов к себе, что в ней не так, из-за чего люди с легкостью с ней расстаются. На этот раз она со всеми рассталась сама. Нет, не так: она прибыла к себе домой, а это большая разница.

И теперь все только в ее руках.

Поравнявшись с поваленным деревом, Айона опять ощутила уже знакомое ей томление и услышала произнесенное обольстительным шепотом свое имя.

Она остановилась. Не свет ли это там? Слабое далекое мерцание сквозь стену лиан? Подобное огоньку в окне гостеприимного дома?

И хотя она помнила, что уже опаздывает и что Брэнна предостерегала ее от промедления и авантюр именно в этом месте, она шагнула ближе.

Это же всего минута, только взглянуть.

Еще — и все стало похоже на сказку. Свет сделался ярче, шепот — отчетливее, откуда-то появилось и затекло в ее тело приятное убаюкивающее тепло.

«Домой, — вновь подумала она. — Она так мечтала о своем доме. И это…»

Айна дотронулась до лиан, и воздух запульсировал подобно биению сердца. Свет же стал слегка приглушенным, сумеречным.

За ее спиной резко залаял пес, чем потянул ее назад.

Она дрогнула, как бывает, когда пошатнешься на краю утеса, и сделала несколько шагов назад, пока не оказалась рядом с собакой и не положила руку на ее красивую голову.

В ушах так громко отдавалось собственное дыхание, что казалось, она не слышит своих мыслей.

— Я собиралась пройти насквозь. Мне казалось, что должна это сделать, и хотелось этого больше, чем чего-либо другого. Я была близка к тому, чтобы не сдержать данного слова, а я так никогда не поступаю. Что это за место? — Она потерла замерзшие руки, еще раз поежилась. — Рада, что ты появился, и догадываюсь, это не было случайностью. Идем. Подозреваю, она ждет нас обоих.

Они зашагали подальше от дерева, а вслед им поднялся ветер. Не успели они дойти до опушки, как полил дождь, — насколько могла судить Айона, из одной-единственной тучки посреди ясного неба.

Они с Катлом ускорили шаг. Она хотела войти в дверь домика, но увидела Брэнну в окне мастерской и изменила курс.

Как и раньше, запах в мастерской был необыкновенный — смесь дыма, трав и свечного воска. Брэнна стояла с высоко забранными волосами, на ней был длинный свитер сливового цвета. На рабочий стол она поставила белый цветочный горшок в белом кашпо и прибавила к композиции толстую белую свечу и белое перо.

— Я опоздала. Прости, но…

— Ты же предупредила меня по телефону, я прослушала автоответчик. — Она смотрела на Айону, а Катл вбежал и стал тереться о ногу хозяйки. — Мои поздравления. Хорошо первый рабочий день прошел?

— У меня просто нет слов. Замечательно. Спасибо. Большое тебе спасибо! — Айона бросилась обнимать Брэнну.

— Вот и прекрасно. — Брэнна легонько потрепала сестру по спине. — На самом деле это Бойл взял тебя на работу.

— Да, но с твоей подачи! — После новых объятий Айона сделала шаг назад. — Я о большем и мечтать не могла. Сразу поняла, это… мое. Понимаешь, о чем я? Как будто что-то щелкнуло внутри. И еще Мира… ну, ты знаешь Миру.

— Еще бы. — Брэнна неспешно отвернулась, чтобы поставить на огонь чайник. — Мы с ней близкие подруги, на нее ты всегда можешь положиться.

— Мне она сразу понравилась. Тоже как будто щелкнуло. Пока Бойла не было, она мне там все показала. И еще я познакомилась с Миком — его ты, наверное, тоже знаешь.

— Конечно.

— Он такой смешной, все байки рассказывает. Я к нему уже малость неравнодушна.

— У него жена и четверо детей, да еще первый внук на подходе.

— Ой, я не то хотела сказать… А, ты меня дразнишь? В общем, все было классно, просто здорово. Даже несмотря на то, что Бойл был в плохом настроении.

— Обычное дело. — Брэнна выложила на блюде печенье, сегодня это было шоколадное.

— Он прискакал верхом на этом красавце жеребце, прямо как с экрана сошел. Оба злые, но до чего хороши! И он, представляешь, ругает лошадь на чем свет стоит. Уверена, что конь тоже огрызался. Жеребца купил его партнер — Фин, кажется? — и прислал Бойлу. Но он поразительно необыкновенный!

— Ты про коня?

— Да. Ну… прямо скажем, Бойла тоже неказистым не назовешь. Если честно, на какой-то миг я даже… — Она постучала пальцами себе по сердцу. — Но это только если говорить про внешность. Характер же … ну что я тебе рассказываю, сама знаешь. — Она усмехнулась, закатила глаза и обмахнулась раскрытой ладонью как веером. Потом глаза ее округлились. — О господи, ты же не… У вас с Бойлом ничего нет?

— В романтическом смысле? Нет. — Брэнна добродушно рассмеялась и принялась заваривать чай. — Они с Коннором с детства приятели, естественно, что и я с ним дружу уже бог знает сколько лет. Он прекрасный человек, но характер взрывной, зато, как и на Миру, на него всегда и во всем можно положиться.

— Приятно слышать, и надо думать, для плохого настроения у него сегодня были основания. Аластар над ним действительно измывался. Да еще одного конюха покусал. Кажется, кого-то еще копытом ударил…

— Постой-ка! — Брэнна схватила Айону за руку, чтобы остановить словоизлияние. — Ты сказала — Аластар? Коня зовут Аластар?

— Да. А что такое? Что-то не так?

— А Фин, стало быть, его приобрел и прислал сюда?

— Ну да. Мира сказала, Фин еще не вернулся из своей поездки, но пару дней назад прислал коня.

— Так! — Она глубоко вздохнула и положила руки на стол. — Он знает.

— Кто знает? И что? Брэнна, ты меня пугаешь.

— Фин. Он знает, что ты здесь. Или он знает, что мы здесь все трое, вместе. И что теперь все должно начаться. По преданию, Аластаром звали лошадь Тейган. Он был ее первым советчиком.

— Аластар. Я не знала. Но… было ощущение, что мы давно знакомы. Что-то такое было, но я подумала, он просто ищет понимания. Аластар. Конь Тейган. Это же не может быть совпадением?

— Совпадением? Ты приезжаешь сюда — и немедленно появляется этот конь. И Бойл чуть ли не преподносит его тебе прямо с утра? Какое уж тут совпадение! Прибавь сюда Финбара Бэрка — и все становится ясно.

— Но как он мог узнать обо мне? И о том, как звали коня Тейган?

Брэнна с грохотом поставила на стол чашки.

— Есть у него для этого возможности.

— Он — как мы? Фин?

— Он ни на кого не похож, он сам по себе, но, как и мы, не обычного рода. Потомок черного колдуна Кэвона.

— Погоди минутку. Стой. — Айна силилась осмыслить услышанное, даже сжала руками голову, словно боясь что-то упустить. — Тот злой колдун, который убил Сорку — или почти убил? Это от него произошел Фин?

— Именно так. — Брэнна нервно теребила выбившуюся из прически шпильку, глаза у нее горели, лицо было мрачно. — У него есть отметина, ее как раз Тейган Кэвону и поставила. И он наделен магической силой. Наследственным даром.

— Это сила зла?

Брэнна нетерпеливым жестом отмахнулась и стала разливать чай.

— На этот вопрос, как ты понимаешь, простого ответа нет. Пока он никому зла не причинил, иначе я бы знала. Но он потомок Кэвона, а время, как известно, ходит по кругу. Он неслучайно прислал эту лошадь — это нам сигнал.

— Но разве наличие Аластара не дает мне преимущество? И нам всем? Ведь он на нашей стороне?

— Увидим.

— Не понимаю. — Айона взяла печенье и принялась рассуждать, размахивая им. — Он партнер Бойла и его друг, это я уяснила. Не вижу, как он может быть опасен, если…

— Это вопрос попроще. Фин опасен и всегда таким был.

— Но если Бойл такой порядочный парень, как они могут быть друзьями?

— Жизнь полна загадок.

— Теперь понятно, что Бойл знал, что я… ну, ты понимаешь.

Брэнна со вздохом подняла чашку.

— Ведьма, Айона, — не ругательное слово. Это то, что ты есть.

— Да уж… Разговор не вполне светский вышел. Но понемногу, кажется, привыкаю. Надо было сразу тебе сказать. Он сам все знал. Я ему ничего не говорила — а зачем? И не сказать, чтоб ему это показалось чем-то из ряда вон… Но раз Бойл водит дружбу с колдуном…

— Фин — ведьмак, как и мы.

— Верно. Только звучит как-то по-девчачьи.

— Многому же тебе еще предстоит учиться, сестренка. — Она протянула Айоне чай.

— Мне еще кое-что надо тебе рассказать. Я никогда не нарушаю данного слова. Для меня это важно. Но сегодня, когда возвращалась с конюшни, я пошла через эти лианы. Не собиралась, но мне померещился какой-то огонек, и меня кто-то звал по имени, еще и еще. Это было почти как в том моем сне. Я была сама не своя, меня так и тянуло туда. Как будто необходимо было пройти насквозь, что бы меня там ни ждало. Спасибо, Катл меня остановил. Не в первый уж раз. Понимаешь, Брэнна, я никогда не нарушаю обещаний! И не лгу.

— Никогда? — Брэнна отхлебнула чаю.

— Никогда. Пунктик у меня такой, и что с того? Но если бы не Катл, я бы туда пошла. Не могла остановиться.

— Он тебя испытывает.

— Кто?

— Кэвон. Или то, что от него осталось. Тебе надо быть сильнее. И умнее. Когда станешь настоящей ведьмой, мы с Коннором отведем тебя в прошлое, как обещали. Ладно. Давай посмотрим, над чем надо поработать.

От возбуждения Айона отставила чашку.

— Ты научишь меня колдовать?

Брэнна опять рассмеялась и покачала головой.

— Ты, когда впервые в седло села, сразу галопом пошла?

— А хотелось…

— Сегодня ты шагаешь пешком, причем на поводке. Скажи-ка лучше, что самое важное бабушка говорила про твой дар, про колдовское ремесло?

— Никому не причинять зла.

— Хорошо. Никому не причинять зла. То, чем ты владеешь, такая же часть тебя, как цвет глаз или форма губ. Но как ты этим распорядишься, зависит от тебя. Принимай правильные решения.

— Вот я и приняла решение приехать сюда, к вам.

— И надеюсь, не пожалеешь. Идем дальше. Существуют четыре стихии. — Она показала в сторону своего рабочего стола. — Земля, воздух, вода, огонь. Мы призываем их и используем, но с почтением. Мы не имеем над ними власти, но объединяем свою силу с их силой. Огонь. Обычно его изучают первым.

— И теряют последним, — вставила Айона. — Бабуля так говорила.

— Это верно. Зажги-ка свечу.

Довольная, что ей дали что-то продемонстрировать, Айона вышла вперед. Успокоила дыхание, мысленно сосредоточилась, представила, как концентрирует всю свою энергию, после чего сделала долгий, спокойный выдох.

Фитиль вспыхнул и разгорелся.

— Очень хорошо. Дальше. Вода. Без нее мы не можем жить. Она течет в наших телах, она преобладает в том мире, где мы живем.

Она кивнула на белую чашу, наполненную водой.

— Сейчас она чистая и спокойная. Неподвижная. Но она может двигаться, как море, подниматься ввысь, как гейзер, разбрызгиваться, как фонтан. Ее энергия — плюс моя.

Айона смотрела, как вода дрогнула, как внутри чаши образовались небольшие волны и стали с плеском ударять о бортики. Когда же струя выстрелила прямо в потолок, потом забила ростком, стала распустившимся цветком, после чего, не обронив ни капли, собралась обратно в чашу, Айона ахнула от восторга.

— Красиво!

— Немного колдовства, но навык полезный. Пошевели воду, Айона. Почувствуй, сумей увидеть, попроси ее.

Это как с пламенем свечи, подумала она. Надо сфокусироваться и направить энергию в нужную сторону. Как и в прошлый раз, она успокоила дыхание, разум и пульс. Неподвижно уставилась на воду и попыталась вызвать мысленный образ этих небольших волн, колышущихся на поверхности.

И ничего не вышло, вода осталась неподвижной, как была.

— Я что-то делаю неправильно.

— Нет. Тебе не хватает терпения.

— Это проблема. Ладно, сначала.

Она опять уперлась взором в воду и смотрела, пока глаза не заболели.

— Некоторым требуется больше времени. Где у тебя энергетический центр? Куда он поднимается — чувствуешь? — спросила Брэнна.

— Здесь. — Айона положила руку на живот.

— У Коннора он тут. — Брэнна показала область сердца. — Вытащи ее, направь вовне. Используй руку, как направляющую. Вверх — и наружу. Представь себе, чего ты хочешь добиться, сосредоточься, попроси.

— Хорошо, хорошо. — Она расправила плечи, пригладила волосы, сменила позу. Надо расшевелить эту чертову воду. Надо научиться посылать ее вверх, как стрелу. Может быть, я слишком осторожничаю? Итак…

Она затаила дыхание, подтянулась, ведя руку от живота и выбрасывая ее в сторону чаши с водой.

И с трудом подавила возглас, когда вода взлетела к потолку.

— Вот это да! Я только что… Ух!

Вода опала, выплеснувшись из сосуда. Остановилась и замерла у самого края стола.

— Не хотелось бы устраивать тут бедлам, — бросила Брэнна и щелчком пальцев заставила всю воду собраться назад в чашу.

— Ой, так это ты сделала? А я думала, это я…

— Ты отправила ее вверх, но потеряла концентрацию. А я избавила тебя от работы шваброй.

— У меня получилось? — От восторга она заплясала на месте. — Ай да я! Ух ты, как круто! Но… забыла про почтение, — поморщилась она.

— Это не значит, что радоваться и удивляться нечему. Все-таки чудо, как-никак. Сделай-ка еще раз. Но медленно. Нерезко. Держи все под контролем.

— Как в седле, — прошептала Айона.

На этот раз она подняла воду всего на несколько дюймов и, вообразив фонтанчик, сотворила его. Медленно, очень медленно она закрутила фонтан, так что струя вращалась над самой чашей. Этот танец воды наполнил ее безумной радостью и изумлением.

— В тебе дремлют большие способности, — сказала Брэнна.

Восторженная, гордая собой и одновременно пораженная тем, что она сотворила, Айона направила воду обратно в сосуд.

— Давай ее разбудим?

К приходу Коннора Айона пускала по воздуху перо. Получалось, конечно, не так изящно, как показывала Брэнна, но оно, безусловно, летало.

Коннор подмигнул, потом круговым движением пальца заставил перо закружиться и пощекотать ей подбородок.

— Выпендреж, — рассмеялась Айона и повторила трюк. — Я в чародейском детском саду. Я зажигала огонь, перемещала воду, пускала летать перо… И еще сделала вот это.

Она показала на белый цветочный горшок, в котором цвела очаровательная маргаритка.

— Отличная работа. — Коннор с восхищением подошел к столу.

— Я сделала вот это, — уточнила Айона, показывая на крохотный росток рядом с цветком. — А цветок — работа Брэнны.

— И все равно молодец. Какой у тебя плодотворный день, сестричка! — Он мимолетно обнял ее за плечи. — А я, кстати, за обещанной пинтой. Школу не пора закрывать, а, Брэнна? Половина седьмого, умираю с голоду!

— Все чудеса у него в сердце, но думает наш Коннор желудком. Или тем, что чуть ниже.

— И не стыжусь ни того ни другого. Пошли в паб. Айона угощает выпивкой, я плачу за еду. Сделка взаимовыгодная.

— Почему бы и нет? — решилась Брэнна. — Нам есть что обсудить, а параллельно я тоже не прочь подкрепиться и пропустить стаканчик.

Она вынула из волос заколки, тряхнула головой, и Айона испустила завистливый вздох.

— Идем, Катл. Мне требуется пять минут.

— Выйдет через двадцать, — уточнил Коннор. — Будем ждать тебя там! — прокричал он и взял Айону за руку.

— Можно и здесь подождать, я не возражаю.

— Она сейчас будет выбирать, что надеть, потом начнет колдовать над лицом… Пока она все это закончит, я успею свою пинту выпить, а ты тем временем расскажешь, как прошел день.

— Лучший день в моей жизни! В двух словах не расскажешь.

— Ну, спешить мне некуда — тем более что меня ждет пиво и ужин.

Наверное, урок волшебства оставил в ней избыток энергии, а к ней добавилось возбуждение от новой работы, так что Айона готова была преодолеть весь путь до деревни в спринтерском темпе.

У Коннора настрой был иной, и он неспешно шел прогулочным шагом по извилистой дороге. Она понимала, что трещит как сорока, но, в конце концов, он ведь сам спросил… И он слушал, смеялся, вставлял реплики.

Когда она дошла до рассказа об Аластаре, Коннор поднял брови и наклонил голову набок. Веселые глаза его вдруг стали настороженными.

— Так-так… События принимают интересный оборот, да?

— Брэнна очень расстроилась.

— Ну, так всегда, когда дело касается Фина. А то, что он прислал эту лошадку… Хм… Конечно, это сигнал, причем в первую очередь — ей.

— Предупреждение?

Он улыбнулся.

— Она может воспринимать это именно так.

— Но тебя это не огорчает.

— Так или иначе, что-то надвигается — неважно что. Мы это поняли в тот момент, как ты появилась у нас на пороге.

Он отвернулся к лесу и устремил взгляд в ту даль, куда Айона заглянуть не могла.

— Считай, это очередной этап, — произнес он. — А иметь в распоряжении хорошего коня — я бы сказал, нам это на руку.

— Но он принадлежит Фину, а если Фин — ну, не знаю… на стороне противника…

— Это не так.

— Но… Брэнна сказала…

— Узы крови, проклятия и отметины дьявола. — Коннор отмахнулся, будто сбросил с плеч старый пиджак.

— Он правда потомок Кэвона?

— Это так. Хотел бы я знать, кто не является его потомком — дерево-то вон какое ветвистое. Если ты от кого-то произошел, это еще не значит, что ты как он. У человека же есть выбор, так? Ты свой выбор сделала. Фин делает свой, это святая правда. И наша Брэнна, кстати, тоже. Она моя сестра, и без нее я вроде как и не дышу. А Фин — мой друг и всю жизнь им был. Вот я и иду по бровке, хорошо еще, балансировать умею.

— То есть ты не считаешь, что он источник зла?

Коннор замолчал, притянул Айону к себе и поцеловал в макушку, отчего ей стало так тепло на душе.

— Я думаю, зло может являться в бесчисленных обличьях. Но к Фину это не относится. И что с того, что Аластара прислал он? Если ты что-то купил — это еще не делает эту вещь твоей, ты можешь ее оставить себе, а можешь потерять, отдать… Это ты связана с этим конем, так ведь?

— Наверное, ты прав. Я вижу, ты Фину доверяешь. А вот Брэнна — нет.

— Можно сказать, у нее тут внутреннее противоречие. В этом вопросе — как ни в каком другом. Когда он надумает — вернется, тогда сама составишь мнение.

— Вы с детства были вместе? Ты, Фин и Бойл?

— Мы и сейчас вместе.

Она засмеялась, но с оттенком зависти.

— А у меня нет таких друзей. Когда мне было шесть, мы переехали, а в десять — родители развелись, потом опять переехали, все мотались туда-сюда, и снова переезжали, когда у каждого из них появилась новая семья. Наверное, здорово иметь друзей, с которыми вместе вырос.

— Друзья — они и есть друзья, когда бы они у тебя ни появились.

— Ты прав. Мне это по душе.

Он снова взял ее за руку, а другой рукой показал вперед — они уже входили в деревню.

— Вон там — развалины аббатства Конг. Симпатичные руины, туристы там любят побродить, хотя большинство приезжает из-за «Тихого человека»[5].

— Бабушка любит этот фильм. Я перед отъездом тоже пересмотрела.

— Каждый сентябрь у нас фестиваль в память об этом фильме. С размахом проводится. Два года назад сама Морин О’Хара приезжала. По-прежнему редкая красавица. Одновременно и королева, и одна из нас.

— Удалось познакомиться?

— Видел мимолетно. Памятный момент. Ты ведь сегодня по деревне не ходила?

— Нет, а куда спешить? У меня такое чувство, будто я здесь уже бывала. Это благодаря бабушкиным рассказам. Фотографиям. Путеводителю. Все так, как я себе и представляла.

Колоритные лавки, пабы и рестораны, небольшой отель, цветы в горшках и оконных ящиках, склоняющиеся к дороге, — и все это под сенью разрушенного аббатства. Магазины уже были закрыты, зато пабы работали, и на узких тротуарах тут и там попадались прохожие.

— И где же лавка Брэнны?

— А вон там, за углом и чуть вниз, рядом с чайным магазином. Сейчас у нее закрыто, но у меня есть ключ, можем взглянуть, если хочешь.

— Да нет, не надо. У меня же будет выходной?

— Конечно, будет. Бойл тебя загоняет будь здоров, но не до смерти.

Они прошли вниз по дороге, и она подставила лицо приятному свежему ветру.

— А чем пахнет? Торфом?

— Ну да. Нет ничего лучше, чем вечером затопить очаг торфяным брикетом и пропустить пинту пива под это дело. Вот здесь мы как раз то и другое и получим.

Он распахнул дверь и впустил ее в заведение.

Дрожжевой аромат разливного пива, земляной запах торфа, потрескивающего в очаге, — что может быть лучше? Народ усаживался на высокие табуреты у стойки либо садился за столики, чтобы поесть. Поверх звона стаканов стоял гул голосов.

Едва Коннор ступил на порог, его шумно приветствовали сразу несколько завсегдатаев. Он покричал в ответ, помахал рукой и повел Айону к бару.

— Добрый вечер, Шон. Это моя кузина Айона Шиэн, из Америки. Она внучка Мэри Кейт О’Коннор.

— Добро пожаловать. — У мужчины была копна седых волос, растрепавшихся вокруг пышущего здоровьем лица, и веселые голубые глаза, которые одарили Айону дружелюбной улыбкой.

— А как там Мэри Кейт поживает?

— Очень хорошо, спасибо.

— Айона будет работать у Бойла на конюшне. Сегодня у нее был первый рабочий день.

— В самом деле? Так вы, стало быть, наездница?

— Да.

— И по этому случаю она меня сегодня угощает. Сделай-ка мне «Гиннесс». А тебе, Айона?

— Налейте два.

— Брэнна тоже на подходе, так что наливай сразу три. Поищем себе пока столик. А это Фрэнни. — Коннор чмокнул в щеку хорошенькую блондинку. — Познакомься: моя двоюродная сестра Айона, из Америки.

И понеслось, поехало. Айона сосчитала, что за десять минут в одном футе от барной стойки у нее появилось знакомых больше, чем обычно за месяц. Когда они отошли в зал, в голове и перед глазами у нее образовалась полная мешанина из лиц и имен.

— Ты что, всех знаешь?

— Здесь? Большинство. А вон с теми двумя ты и сама знакома.

Она углядела Бойла с Мирой за столиком, уставленным кружками и тарелками. Коннор захватил столик по соседству.

— Как дела?

— Да вроде неплохо. Познаешь местную злачную жизнь, Айона? — спросила Мира.

— Отмечаем новую работу. Спасибо еще раз, — повернулась она к Бойлу.

— Мы, кстати, как раз составляем график, — сообщила Мира. — Ты выходная в четверг, так что можешь строить планы.

— Сейчас у меня одни только планы и есть.

— Айона сказала, Фин прислал новую лошадь? Аластар, кажется? Да к тому же с норовом?

— Чтоб его… — Бойл поднял кружку, почти пустую. — Вздумал сегодня попробовать на зуб руку Кевина Лири, а перед этим Муни так врезал копытом…

— А тебе не досталось?

— Пока что нет, но поползновения были. А вот перед твоей сестрой он решил поиграть в джентльмена.

Айона улыбнулась, уткнувшись в кружку.

— Его просто не поняли.

— Прекрасно я его понял!

— Вот гадаем, чем думал Фин, когда его брал? — Мира, не сводя глаз с Коннора, принялась за суп. — Верховой лошади из этого Аластара точно не выйдет. Может, он его на племя взял? Но, когда уезжал, об этом и речи не было.

Коннор беспечно повел плечами.

— Никто, кроме Фина, не знает, что у него на уме. А в большинстве случаев он и сам не знает того. А вот и наша Брэнна.

Он поднял руку и поймал взгляд сестры.

— О, да тут целая компания! — воскликнула та, подойдя к столику. Она потрепала Миру по плечу и послала Бойлу улыбку. — Вы что же, мою сестренку и за ужином работать заставляете?

— Скорее наоборот, — возразил Бойл. — Это она у вас неугомонная. Я, кстати, собирался к тебе завтра заскочить. Мазь, что ты для нас делала, уже кончается.

— У меня есть готовая. Утром с Айоной передам. — Она села и подняла свою кружку. — Что ж, за Айону и ее новую работу. И за вас, у которых хватило чутья ее нанять.

У Айоны голова шла кругом. Кузен и кузина, начальник и коллега по работе… По совету Коннора она заказала тушеную говядину с ячменем.

Да, первый рабочий день в Ирландии вряд ли мог пройти лучше.

Но оказалось, это еще не все.

Коннор выскользнул из-за стола и быстро вернулся со скрипкой.

— Коннор… — взмолилась Брэнна.

— Поскольку за ужин плачу я, с тебя самая малость — сыграть нам.

— Ты играешь на скрипке?

Брэнна покосилась на Айону и пожала плечами — точь-в-точь как это делал Коннор.

— Под настроение.

— Всегда хотела научиться на чем-нибудь играть, но тут я безнадежна. Сыграй, пожалуйста.

— Разве можно сказать нет? — Коннор протянул скрипку со смычком сестре. — А ты, Мира, спой нам, прошу. Что-нибудь веселое, сообразно нашему настроению.

— За мой ужин ты не платил.

Он подмигнул, нахально и озорно.

— Есть же еще и десерт, если аппетита хватит.

— Только одну. — Брэнна опробовала смычок. Отметила, что он его уже наканифолил — знал наверняка, что уговорит играть. — Ты же знаешь, он не отвяжется.

Она подвинула стул, еще раз попробовала инструмент и настройку. Брэнна улыбнулась, начала отбивать ногой ритм, вокруг все стихло.

И полилась музыка, задорная, как и просил Коннор, живая и резвая. Брэнна смотрела на Миру смеющимися глазами, и по легкости, с какой они понимали друг друга, по смеху и кивку, которым ответила Мира, Айона видела, как они дружны.

Зазвучала веселая песенка о том, как деревенские парни ухлестывают за девчонками.

Еще одно чудо, подумала Айона. Веселая, задорная музыка, глубокий кокетливый голос Миры, смех играющей на скрипке Брэнны. Сердце ее наполнялось радостью, и она всеми органами чувств старалась запечатлеть этот вечер, впитать в себя незабываемую атмосферу.

Ей никогда не забыть этой минуты, наполнившей ее подлинным счастьем.

Айона перехватила взгляд Бойла и его смущенную улыбку. Наверное, она выглядела сейчас как безмозглая фанатка перед своим кумиром, ну и ладно.

Когда раздались аплодисменты, она почувствовала, что от избытка эмоций подпрыгивает на стуле.

— Как здорово! Вы обе — такие молодцы!

— Мы однажды даже приз взяли, правда, Брэнна?

— А как же. Первый приз на Конкурсе талантов Ханнигана. Одноразовое мероприятие, вполне в стиле нашей недолговечной карьеры.

— Вы обе были великолепны — и тогда, и теперь. Но спасибо Мире, что не прельстилась карьерой звезды и не бросила нас. — Бойл потрепал ее по руке. — Нам без нее на конюшне не обойтись.

— Будем считать, что я пела не ради ужина, а ради собственного удовольствия.

— А не хочешь порадовать себя еще разок? — Айона ткнула Миру под локоть. — Спой еще!

— Полюбуйся, что ты наделал! — проворчала Брэнна брату.

— Ты редко играешь для удовольствия. А жаль. — Он погладил сестру по щеке, и та вздохнула.

— Умеешь же ты уговорить. И пользуешься моей слабостью.

— Айона здесь не единственная американка, я заметил еще нескольких. Спойте им «Бродягу», и пусть запомнят двух красавиц в пабе в Конге.

— Знаю я твои подходцы… — сказала она со смехом. И, тряхнув волосами, взялась за смычок.

Улыбка погасла, и дымчато-серые глаза погрустнели. Появилось какое-то другое настроение, появилось и быстро исчезло — Айона не успела разобрать. Тоска? Сдержанность? Того и другого понемногу.

Но Брэнна вдруг опустила скрипку.

— Твой партнер вернулся, — сказала она Бойлу.

Глава 7

В нем все было какое-то острое. Скулы, челюсть, даже нагловатые зеленые глаза — и их блеск. Он вошел с порывом ветра, от которого мгновенно с новой силой занялся огонь в очаге.

Как и недавно Коннора, несколько человек громко его поприветствовали. Только с Коннором здоровались непринужденно и тепло, а Финбара Бэрка, отметила про себя Айона, приветствовали уважительно, сдержанно и несколько настороженно.

На нем было черное кожаное пальто до колен, блестевшее от капель дождя, начавшегося, судя по всему, пока они тут сидели в тепле и уюте. Длинные черные волосы Фина были такими же мокрыми.

Проникнувшись той же настороженностью, Айона перевела взгляд на Брэнну. Лицо сестры ничего не выражало, как будто промелькнувшие эмоции были не более чем иллюзией.

Фин протиснулся сквозь толпу и положил руку на плечо Бойлу, потом Коннору. Но взгляд его был обращен к Брэнне.

— Продолжайте, не хочу вам мешать.

— А вот и он наконец вернулся домой с поля боя, — широко улыбнулся Коннор. — И как раз вовремя, чтобы взять нам всем выпить.

— Завтра кое-кому на работу, — напомнила Брэнна.

— Мне повезло: мой босс — человек понимающий и великодушный. В отличие от твоего, Айона, — добавил он, подмигивая Брэнне, — который известный тиран.

— Я закажу на всех, — сказал Фин. — Добрый вечер, Мира, как твоя мама? Насколько я знаю, ей нездоровится? — На лице Миры отразилось недоумение.

— Спасибо, ей уже лучше. Одолел бронхит. Затянулось немного. Врач лечил ее лекарствами, а Брэнна — супом, так что теперь мама идет на поправку.

— Рад это слышать.

— Ты нам дождь привез, — проворчал Бойл.

— Похоже на то. А ты, Брэнна? Выглядишь на все сто.

— Да все хорошо. Ты, значит, раньше вернулся?

— И так полтора месяца не был. Не скучала?

— Нет. Нисколько.

Он улыбнулся, все такой же быстрый и острый, после чего обратил свои живые глаза на Айону.

— А ты, наверное, кузина из Америки. Айона, да?

— Да.

— Фин Бэрк, — представился он и протянул руку. — В этой компании церемоний не признают.

Она машинально пожала руку и ощутила идущий от нее жар и энергию. Продолжая улыбаться, он поднял одну бровь, словно спрашивая: а ты чего ожидала?

— Тебе еще «Гиннесса»? — спросил он.

— Ой, нет. Хоть у меня начальство понимающее и великодушное, но мне достаточно. Спасибо.

— А я бы не отказалась от чая, прежде чем на дождь выходить, — сказала Мира. — Спасибо, Фин.

— Чай так чай. Еще пинту, Бойл?

— Я за рулем, мне, наверное, хватит.

— А я пешком, — сказал Коннор, — поэтому выпью еще одну.

— И я составлю тебе компанию. — Фин еще не успел повернуться к официантке, как она уже подскочила. — Привет, Клэр. Дамам, пожалуйста, чай. Мы с Коннором выпьем по пинте. Сегодня пьем «Гиннесс».

Он отыскал свободный стул и придвинул его к столу.

— Давай за выпивкой о делах не будем, — обратился он к Бойлу. — Потом поговорим, хотя, мне кажется, мы и так друг друга в курсе держали. К тебе тоже относится, Коннор.

— Идет. Пока тебя где-то носило, я пару раз выгуливал Мерлина, и Мира тоже, — сообщил Коннор. — А вообще он гуляет, когда ему хочется. Завтра в школе появишься?

— Непременно. И на конюшне.

— Приготовь несколько добрых слов для Кевина и Муни. — Бойл поднял кружку. — Поскольку твое последнее приобретение оказалось небезопасным — оба по отметине получили.

— Что есть, то есть: конь с норовом. И воля железная. Тебе тоже досталось?

— Посмел бы он… А вот к этой барышне он неравнодушен. — Бойл кивнул на Айону.

Снова встретившись с Айоной взглядом, Фин побарабанил пальцами по столу, будто в такт каким-то собственным мыслям.

— Неужели?

— Чего он только ни вытворял, а эта американка садится на него и как ни в чем не бывало гарцует по плацу, словно покупателю показывает товар лицом.

Губы Фина медленно растянулись в улыбке.

— Это правда? Ты, значит, наездница, Айона?

— Все правда, и наездница она отменная, — ответил за нее Бойл. — Теперь она у нас в штате — вот, информирую.

— Счастлив, что ты с нами. Стало быть, совмещаешь отпуск с работой?

— Я… я собираюсь теперь здесь жить. Правильнее сказать, теперь я живу здесь.

— Ну что ж, добро пожаловать домой. Надеюсь, бабушка твоя в полном здравии? Миссис О’Коннор?

— В полном. Спасибо. — Чтобы унять дрожь в руках, Айона сцепила их под столом. — Мне нужна была работа, и Брэнна попросила Бойла со мной встретиться. В Мэрилэнде я работала в Академии верховой езды Лорэла. У меня есть рекомендации. И резюме. То есть… теперь это все у Бойла, если они вам понадобятся.

«Заткнись, заткнись, заткнись, — приказала она себе», — но нервы не желали успокаиваться, так разгулялись.

— У вас все отлично налажено. Мира мне все показала. И вы правы. Аластар — конь с норовом. И волевой, это так. Но он не подлый. Во всяком случае, врожденного коварства в нем нет. Просто он злится и не находит себе места, потому что оказался в чужой обстановке, с непривычными людьми и лошадьми. И еще ему есть что доказывать, особенно Бойлу.

— Ну, слава богу! — выдохнула она, когда принесли чай. Теперь хоть будет чем рот занять.

— От твоего присутствия девушка разволновалась. — Брэнна со смехом повернулась к Фину. — У нее такая манера — когда нервничает, трещит без умолку.

— Да, правда. Извините меня.

— И без конца извиняется. Айона, это надо прекращать.

— Надо, конечно. Зачем вы его купили, Аластара? — снова заговорила она. И жестом остановила себя. — Простите. Это не мое дело. К тому же вы сказали, что не хотели бы сейчас говорить о делах.

— Он красавец. У меня к красоте слабость. И к силе. И к внутренней энергии.

— Как раз все это у него есть, — согласилась Мира. — И любой, кто хоть что-то понимает в лошадях, скажет тебе, что он создан не для того, чтобы изо дня в день таскать на себе туристов.

— Нет, он создан для другого. — Фин взглянул на Брэнну. — И нужен он для другого.

— Ты о чем? — прошептала она.

— Он со мной разговаривал. — Фин повернулся к Айоне. — Ты меня понимаешь.

— Да, да!

— Итак, он здесь, а скоро здесь будет и самая красивая кобылка в Ирландии. Тоже с норовом, двухлетка, изящная, как принцесса. Зовут ее Анья, по имени сказочной королевы. Когда чуть повзрослеет, мы, Бойл, возьмем на себя роль свахи. А до тех пор она неплохо себя покажет на препятствиях. Думаю, даже с новичками.

— У тебя, смотрю, не только разведение на уме. — Брэнна отодвинула чашку с чаем.

— Ох, дорогая, о разведении я никогда не забываю.

— Ты знал, что приезжает Айона. И что это означает. Так что, можно сказать, начало положено…

— Мы это еще обсудим. — Фин прижал руку Брэнны к столу. — Только давай не в пабе.

— Нет, конечно. — Она высвободила руку. — Ты знаешь больше, чем говоришь, и я хочу услышать правду.

В его взгляде мелькнуло раздражение.

— А я никогда тебе и не лгал, сестренка. Никогда в жизни, и ты это прекрасно знаешь. Даже тогда, когда ложь помогла бы мне заполучить самое желанное.

— Умолчание ничем не отличается от наглой лжи. — Брэнна встала. — Мне еще работать. Бойл, подбрось Айону до отеля, ладно? Не хочу, чтобы она ночью шла пешком через лес.

— Но…

— Все сделаю, — прервал Бойл попытку Айоны возразить. — Не волнуйся.

— Утром я пришлю тебе мазь. А с тобой, Айона, прощаюсь до завтрашнего вечера, жду тебя после работы. Нам еще многим надо заняться.

— Вот те на… — вздохнул Коннор вслед сестре и тоже начал подниматься.

— Да оставайся ты, у тебя еще кружка не допита. — Мира примирительно погладила Коннора по руке, хотя сама тоже отодвинула стул. — Я пойду с ней. Мне все равно домой пора. Спасибо за чай, Фин, и с возвращением. Полагаю, завтра мы все увидимся?

Мира на ходу подхватила куртку и тут же стала ее натягивать, пробираясь за Брэнной сквозь толпу к выходу.

Коннор похлопал Айону по руке.

— Привыкай, сестренка.

— Да-да, привыкай, — проворчал Фин, нарочито небрежно откинулся на спинку стула и улыбнулся. — Такое уж у меня свойство — портить настроение нашей Брэнне. Так скажи нам, Айона из Америки, много ты уже успела у нас в Ирландии? Что видела? Что делала?

— Я… — Как им удается вести непринужденную беседу, когда атмосфера так напряжена, что кажется, вот-вот грянет взрыв? — А… пока немного. А с другой стороны — очень даже много. Я познакомилась с Брэнной и Коннором, нашла жилье, работу. Теперь у меня есть и то и другое. Но пока совсем не было времени побывать где-то еще. Но здесь так красиво… Пока мне этого хватит.

— Придется повозить тебя по окрестностям. Ты сказала, нашла жилье? Быстро же!

— Но ближайшие несколько дней я еще проживу в Эшфорде.

— Шикуешь?

— Еще как. А потом я буду жить у Брэнны с Коннором. — Фин сверкнул глазами, прищурился и порывисто повернулся к Коннору. — Что-то не так? — растерялась Айона.

В ответ Фин перегнулся через стол и посмотрел на нее в упор.

— Она тебя признала. Дотягивается она до многих, но оставляет себе лишь немногих избранных. Дом — это святыня. Раз пускает к себе — значит, признала. Ты там с ними поосторожнее! — буркнул Коннору: — Богом заклинаю!

— Не волнуйся.

— Это — к вопросу о недомолвках. — Обескураженная, Айона переводила взгляд с одного парня на другого, потом на Бойла, который не проронил ни слова. Ничего она из них не вытянет, не здесь и не сейчас. — Мне пора. Спасибо за ужин, Коннор, и за чай, Фин. Бойл, можно меня в отель не подвозить, сама дойду.

— Да она с меня за это шкуру сдерет, и не удивлюсь, если в буквальном смысле. Дома увидимся, — попрощался Бойл с Фином.

— Я скоро тоже пойду.

Озадаченная, Айона направилась к выходу. В дверях она обернулась — Фин в задумчивости навис над своим пивом, а Коннор, перегнувшись через стол, что-то быстро и негромко ему говорил.

Она почувствовала облегчение, когда вышла на дождь и ветер.

— Так вы с Фином вместе живете?

— Я себе обустроил жилье над гаражом, а чаще ночую у него, тем более что он, как правило, в отъезде. Нас обоих это устраивает, большая конюшня — рядом, удобно.

Он открыл дверцу старенького пикапа с облезлыми красными бортами и, нагнувшись, чуть подвинул кучу хлама на сиденье.

— Прошу прощения. Не ожидал, что повезу пассажира.

— Ничего страшного. Даже хорошо, когда видишь, что не одна такая неряха.

— Если это так, должен предостеречь: убирай и прячь подальше все свои шмотки. Брэнна не терпит бедлама, и если будешь раскидывать вещи по дому — она на тебя всех собак спустит.

— Поняла.

Встав на подножку, она юркнула в салон и примостилась среди чужих вещей. Чего там только не было: какие-то блокноты, обертки, старое полотенце, тряпки, крючки для чистки копыт в коробке, еще какие-то детали упряжи, пара батареек, отвертка…

Бойл сел за руль и вставил ключ.

— Вы сегодня были неразговорчивы.

— Поскольку я дружу с каждой из сторон конфликта, то предпочитаю не встревать в их дела.

Пикап урчал, дождь колотил по стеклу, и Айона устроилась поудобнее.

— Пылкая парочка.

— Ты о ком?

— Брэнна с Фином. Что-то между ними есть. Либо раньше было. У меня аж в ушах заломило от разрядов электричества.

Он поерзал и взглядом угрюмо уткнулся вперед.

— Я не любитель сплетничать о друзьях.

— Это не сплетни. Наблюдение. И наверняка для них обоих это очень сложно. И еще совершенно очевидно, что мне необходимо понимать, что происходит. Вы-то обо всем этом больше знаете, а я теперь тоже оказалась вовлечена.

— Насколько я мог заметить, ты себя сама вовлекла.

— Очень может быть. И что? Как ты догадался, что я такая же, как они?

— Я их почти всю жизнь знаю, все время бок о бок. И в тебе я это сразу приметил, еще с конем.

Насупив брови, она повернулась к нему лицом.

— Ты говоришь об этом как о чем-то совершенно обыденном. Удивительно.

— Да я их знаю по сути всю жизнь, — повторил он.

— Поражает, что это может быть так легко и просто. Смотри, что я могу. — Она выставила руку и, сосредоточившись, зажгла небольшой огонек на ладони.

По сравнению с тем, что могла Брэнна, вышло, конечно, слабовато, но она будет работать дальше.

Бойл едва повел глазом.

— Очень удобно, если пошел в поход, а спички потерял.

— Завидное хладнокровие! — восхитилась она. — Покажи я это парню, с которым встречалась, он бы вывалился в дверь.

— Небось в походы редко ходил.

Она захохотала, но быстро умолкла — впереди на дороге стеной встал туман. Пикап почти проталкивался сквозь него, густая молочная пелена обступала их со всех сторон. Айона сжала кулаки и напряглась всем телом.

— Слышишь? Слышишь что-нибудь?

— Что я должен слышать?

— Мое имя. Он зовет меня по имени.

Хотя скорость пришлось сбросить до минимума и машина теперь еле ползла, Бойл тем не менее крепко сжимал руль.

— Кто тебя зовет?

— Кэвон. Он в этом тумане. Может быть, он и есть этот самый туман. Неужели не слышишь?

— Нет, не слышу. — И никогда прежде не слышал. И его это вполне устраивало. — Вот думаю: не поработать ли тебе завтра опять в паре с Мирой?

— Что? Что?

— Хочу, чтобы она тебя подучила, прежде чем отпускать одну с клиентами. — Бойл говорил спокойно, ехал не спеша. Эту дорогу он знал как свои пять пальцев, хоть глаза завязывай. А впрочем, сейчас почти так и было, туман лишал их всякой видимости. — И еще мне надо попробовать тебя в роли инструктора. Будешь для начала работать с Миком. А иногда и со мной. Как у тебя с препятствиями?

Он знал, что она все умеет, и награды получала, и лицензия при ней. Ее резюме он прочел внимательно.

— Нормально. Я с восьми лет соревнуюсь. Хотела даже попасть в олимпийскую сборную, но…

— Слишком большая ответственность?

— Да нет… Хотя… да. В каком-то смысле. Для такой подготовки надо, чтобы тебя вся семья поддерживала. И большие деньги нужны. — Она пыталась что-то увидеть в тумане, вертя головой, потом провела рукой от груди к шее и вниз. — А сейчас слышал? Боже, ну как же ты не слышишь?

— Сейчас слышал. — От дикого воя у него мурашки по спине побежали. Это что-то новенькое, подумал Бойл, по крайней мере для него. — Кажется, ему не нравится, что мы не о нем говорим.

— А почему тебе не страшно?

— Так я же с ведьмой еду, разве нет? О чем мне волноваться?

Она сдавленно хохотнула, силясь унять сердцебиение.

— Сегодня я научилась запускать в воздух перо. Но мне кажется, нам сейчас это мало поможет.

А Бойл подумал о двух кулаках и складном ноже у себя в кармане — если до этого дойдет.

— Тут я ничего не смогу сделать. Глянь-ка, туман редеет! А вон и Эшфорд показался.

И вправду, впереди возник сказочной красоты замок, и окна в нем светились бледным золотом.

— Они ушли туда. Трое первых. Вернулись спустя годы после того, как мать отослала их ради их же спасения. Они жили в замке, ходили по лесу. Мне приснилось, что вернулась младшая, вернулась верхом, как когда-то скакала еще ребенком. На коне по имени Аластар.

— Ах, вот оно что. Я не знал, как лошадь зовут. Это все объясняет, да?

— Не знаю, что это объясняет. И не знаю, что мне надо делать.

— Что должно.

— Что должно, — эхом повторила она. Машина остановилась у входа в отель. — Ну, ладно. Спасибо, что подвез. И что уболтал меня, когда стало страшно.

— Не за что благодарить. Я тебя провожу до твоей двери.

Она попробовала возразить. До дверей же два шага! Но, вспомнив голос в тумане, согласилась. Хорошо, что с ней рядом большой сильный мужчина. И это совсем не стыдно, когда тебя охраняют.

Вместе с Бойлом она вошла в тепло, в насыщенные краски вестибюля с обилием цветов в вазах. Женщина за стойкой была все та же. Она улыбалась.

— Добрый вечер, мисс Шиэн. Бойл, рада тебя видеть.

— В ночь сегодня, Бриджет?

— Да. Хорошая ночь для дежурства, снова полило. Вот ваш ключ, мисс. Надеюсь, день прошел удачно?

— Да, и весьма. Еще раз спасибо, Бойл.

— Я тебя провожу до двери.

— Но…

Он молча забрал у нее ключ и посмотрел на цифры.

— Это же в старой части, да? — С этими словами он взял Айону под руку и повел по коридору.

— Теперь сюда, — подсказала Айона, когда надо было свернуть.

— Лабиринт какой-то.

— Отчасти в этом и прелесть. — Она старалась не думать, что портье решит, будто у них с Бойлом завязалась интрижка.

Перед номером он остановился и отпер дверь. Распахнул и внимательно оглядел комнату.

— Да уж… И беспорядок у тебя.

— Как и было обещано. — Он шагнул через порог. Айона выпучила глаза. Не думает же он в самом деле…

Он подошел к тумбочке, взял казенную ручку и черкнул что-то в блокноте.

— Это номер моего мобильного. Если занервничаешь — звони. Лучше, конечно, звонить Брэнне, но я тут в двух шагах. Так что…

— Ты… Спасибо тебе.

— Вот только не надо разводить сопли. Я только что принял тебя на работу. Оформил согласно всем буквам закона. И после всей этой бумажной дребедени допустить, чтобы ты сбежала назад в Америку? Ну уж нет. Запирайся и ложись спать. Если тебе нужен какой-то фон, включи телевизор.

Он шагнул к выходу и распахнул дверь.

— И помни, — обернулся он на пороге, — ты умеешь сама зажечь в руке огонь и удержать его на ладони.

Дверь за ним закрылась. У Айоны губы растянулись в улыбке, но он так забарабанил по двери, что она подскочила.

— Запрись, кому сказал!

Она рванулась к двери и заперла замок. Шаги его сапог постепенно стихали в длинном коридоре.

Она для себя решила: на работе думать только о деле. Нельзя допустить, чтобы что-то — что бы то ни было — помешало ей зарабатывать на жизнь.

После работы она готова заниматься с Брэнной, сколько та пожелает. Она будет учиться, тренироваться, запоминать.

Но одновременно задавать вопросы и добиваться ответов.

И Айона убирала навоз, чистила, скребла, выводила лошадей, задавала корм и поила. И делала все, чтобы не попадаться на глаза Бойлу. Воспоминание о вчерашней дороге домой и охватившей ее панике повергало в смущение. Она наделена магической силой, пусть пока и не отточенной, а проявила слабость и трусость и позволила ему себя охранять. Позор.

Хуже того, на какую-то секунду — может быть, две или три, — когда он вошел с ней в номер, у нее появились грешные мысли. И она вынуждена была признать этот прискорбный факт, когда пробудилась ото сна. От сна не о злых колдунах и страшных тенях, вспоминала она, расчесывая гриву Спада.

А от эротического сна, при этом весьма приятного, в котором участвовали они с Бойлом и все происходило на маковом поле, что описано в «Волшебнике из Страны Оз».

Только это поле их отнюдь не усыпило…

Это подсознательное открытие еще более усугубляло ее смущение.

Мира просунула голову в ворота конюшни. На ней сегодня была зеленая кепочка, через которую сзади был выпущен длинный хвост ее волос.

— Это ты заплела Би гриву?

— А… да. Я сейчас. Сейчас распущу.

— Да нет, не надо. Смотрится очаровательно, да и она, по-моему, сама себе нравится с новой прической. Ты только с меринами украшательствами не занимайся. Бойл начнет возмущаться, скажет, мы из нормальных лошадей делаем пижонов. Такой уж он у нас, Бойл.

— Я заметила. Вы прекрасно дополняете друг друга.

— Надеюсь, что так. На улице, кажется, проясняется, так что послеобеденная прогулка состоится. Перенесли на три — в надежде на хорошую погоду, и похоже, все может состояться. Группа — четыре человека: две пары из Америки, друзья. Как раз то, что тебе нужно. Бойл послал за Руфусом, это большой игривый жеребец. Один из наших гостей, видишь ли, под два метра ростом.

— Это сколько будет…?

— А… по-вашему-то? — Она нахмурилась, стянула кепку и почесала в затылке. — Что-то порядка шести с половиной футов, я так полагаю. А для остальных мы здесь оседлаем. Возьмем Спада, Би и Джека. Себе можешь выбрать любого из остальных.

— Ну… может быть, Цезаря, если ты не претендуешь?

— Бери. — Мира сделала пометку в своем блокноте. — Они заказали девяносто минут, так что сегодня у тебя есть шанс увидеть больше вчерашнего.

— Да я все хочу увидеть! Да, и еще, Мира… — Чувство вины, порожденное сновидением, не давало ей возможности оставить все так, как есть. Ее просто подмывало выяснить все до конца. — Хотела поблагодарить тебя, что вчера одолжила мне Бойла, он меня до самых дверей довез.

— Обычно я его никому не одалживаю, но ты можешь забирать его себе, если хочешь.

— Вы что, поссорились?

— Из-за чего это? — Недоумение выразилось сначала в нахмуренном лбе, потом — в округлившихся глазах, а закончилось озорным смехом. — А-а! Ты решила, у нас с Бойлом отношения? Нет, нет и нет! Я, конечно, люблю его, но только в смысле провести время, а в постели он мне не нужен. Это было бы все равно что спать с родным братом. Кстати, пора и об обеде подумать.

— Так вы не… — Смущение многократно усилилось. — А я подумала…

— Мы что, похожи на голубков?

— Ну… что-то такое есть между вами, что-то очень интимное, вот я и подумала, что вы, наверное, вместе. В этом смысле.

— Мы одна семья.

— Поняла. Это хорошо. Наверное, хорошо. А может быть, в том и проблема.

Мира оперлась на ворота стойла.

— Айона, ты прелесть. Какая еще проблема?

— Ну, когда я так подумала, то решила, что нельзя обращать внимание на… — Она сделала рукой неопределенный, но выразительный жест на уровне живота.

— Ах, вот оно что! У тебя к Бойлу возникло… — Мира повторила ее жест.

— Он такой красивый, и в седле, и без седла. Я с первой минуты, как его увидела… — Айона томно прикрыла глаза — выражение ее лица нельзя было интерпретировать иначе как свидетельство готовности к тому, чтобы быть обольщенной.

— А ты не шутишь?

— Какое там… Он такой… крутой, такой необузданный! И эти его огромные руки… шрам… — Она показала на бровь. — И эти львиные глаза…

— Львиные. — Мира словно попробовала определение на вкус. — Да, пожалуй, львиные. Бойл Макграт, Царь Зверей. — Она снова заразительно рассмеялась.

— Это, конечно, всего лишь внешность, но она разит наповал. А главное — он был по-настоящему добр со мной. А потом еще секс… Во сне! — поспешила уточнить Айона, видя, как у Миры вытянулось лицо. — Мне вчера эротический сон приснился. Я себя такой виноватой перед тобой чувствовала — ты себе не представляешь! Ты же мне так симпатична. Впрочем, лучше тебе этого не слышать.

— Вот тут ты весьма заблуждаешься. Это я как раз очень хочу послушать, и во всех подробностях.

Айона со смехом застонала и закрыла лицо руками.

— Вы с Бойлом друзья. Если ты ему расскажешь, что американка в него втюрилась, он либо обхохочется, либо уволит меня.

— Ни того ни другого он не сделает, да и с чего бы мне ему это рассказывать? Есть же такая вещь, как женская солидарность. Мне кажется, сейчас как раз такой случай, чтобы вспомнить о ней. Хотя, по-моему, вещь эта универсальная — вне зависимости от случая.

— Согласна. Наверное, я из-за разницы во времени никак в себя не приду. Ничего, пройдет.

— Может, вам с ним вместе прокатиться, пока ты… — Мира прервала себя на полуслове. Откуда-то до них донесся взволнованный разговор. Спорили двое мужчин, спорили ожесточенно, непримиримо. — О господи.

Она резко развернулась и вышла. Голоса сделались громче, и Айона выбежала следом за Мирой.

Бойл стоял лицом к лицу с коренастым мужчиной в красной кепке и клетчатой куртке. Здоровяк, лицо которого налилось кровью и почти слилось по цвету с его кепкой, тыкал в Бойла пальцем.

— Я пришел как здравомыслящий человек, хоть ты и обошелся со мной как обманщик и плут!

— А я тебе повторяю, Райли: наши с тобой дела — в прошлом. Убирайся вон с моей земли и держись от нее подальше!

— Я уберусь с твоей поганой земли тогда, когда ты вернешь мне лошадь, которую ты у меня, почитай, украл! Или доплатишь, по справедливости. Вообразил, что меня можно за нос водить? Чертов вор! — Он напирал, и Бойлу пришлось сделать шаг назад.

— О господи, — опять прошептала Мира. — Ну, началось.

— Еще раз прикоснешься ко мне… — очень тихо, но увещевательно проговорил Бойл.

— Я к тебе еще не так прикоснусь, дерьмо ты этакое!

И Райли пустил в ход кулак. Бойл чуть качнулся, наклонил голову, и кулак просвистел мимо его уха.

— Надо вызывать полицию! Ну… охрану… или как это у вас тут называется? — вступила Айона.

Мира только взглянула на нее.

— Не придется.

— Ну, давай, что же ты? — Бойл по-прежнему держал руки по швам и лишь развел ладони. — Давай же, раз охота пришла. Но знай: даром тебе это не пройдет!

— Да я из тебя всю душу выбью! — взревел Райли, выставив кулаки и нагнув голову.

Бойл отскочил в сторону, развернулся и нанес нападавшему два коротких удара.

По почкам? У Айоны глаза на лоб полезли. О боже!

Райли покачнулся, но на ногах устоял и ударил снова. Удар слегка задел Бойла по плечу — он успел выставить руку локтем вперед.

И пошел в наступление. Правый в челюсть, левый в нос. Прямой, апперкот — так Айона решила, — боковой левый. Два прямых по корпусу.

И все это быстро, очень быстро. Бойл легко и стремительно передвигался по полю боя и почти не замечал ударов, которые иногда удавались Райли. Голые кулаки молотили по плоти и кости. Райли, с разбитым носом и окровавленным ртом, шатаясь, предпринял последнюю атаку. Бойл крутнулся вокруг своей оси и махнул кулаком снизу вверх — типичный апперкот, — попав точно в челюсть.

Он приготовился к следующему удару, чуть подался назад, но вдруг пробурчал: «Да ну тебя к черту!» — и, приставив сапог к заднице Райли, пихнул его носом в землю.

— О боже, — ахнула Айона. — Господи, боже мой!

— Ну, ну… — Мира похлопала ее по плечу. — Небольшая разборка.

— Нет. Это… — она постучала пальцами по животу, — опасно?

Мира фыркнула.

— Да уж, зрелище впечатляет.

В нескольких футах в стороне верхом на беспокойном Аластаре сидел Фин.

— Что, опять? — невозмутимо осведомился он.

— Этот говнюк никак не желал уходить по-хорошему. — Бойл посасывал ободранные костяшки пальцев. — А я ведь ему все шансы дал.

— Да видел я, какие ты ему шансы раздавал. Да и как бы он смог уйти, если ты не переставая махал кулаком у него перед носом?

Бойл усмехнулся.

— Это было уже после шансов.

— Ну, тогда давай убедимся, что ты его не убил, а то у меня как-то нет желания с утра пораньше помогать тебе прятать тело. — Он слез с коня и ткнул пальцем в Айону. — Да, вот. Будь добра, привяжи Аластара. Только не расседлывай.

Айона поспешно подхватила протянутые им вожжи.

Бойл, опять же сапогом, перевернул Райли на спину.

— Нос сломан, это уж будьте спокойны, и несколько зубов будут шататься, но жить будет.

Фин, сунув руки в карманы, оглядел лежащего без сознания Райли. Приятели еще немного постояли над ним.

— Насколько я понимаю, — заключил Фин, — это все из-за той лошади, что ты у него выиграл?

— А больше не из-за чего…

— Вот мерзавец!

Из конюшни с веселым свистом вышел Мик, неся ведро воды.

— Вот, думаю, вам пригодится.

Фин с готовностью взял ведро.

— Постой в сторонке. — Он плеснул воды в лицо Райли.

Тот чихнул и закашлялся. Глаза его открылись и опять закатились.

— Порядок. — Бойл согнулся и взял поверженного за одну руку. Фин со вздохом — за другую.

Рассеянно поглаживая Аластара, Айона наблюдала, как они запихивают несчастного в его пикап и усаживают поровнее. Что при этом говорилось, она не слышала, но вскоре пикап отъехал, слегка виляя по дороге.

Мужчины тоже смотрели ему вслед. Потом Фин что-то произнес, отчего Бойл расхохотался, обнял друга за плечи, и они пошли назад.

Было видно — отношения у них непринужденные и близкие. Сомнений в этом не было никаких. Они больше, чем партнеры, поняла Айона. И больше, чем друзья. Они братья.

— На сегодня представление окончено, — прокричал Бойл. — Всем за работу!

Все, кто собрался на шум, теперь разошлись по своим делам.

Айона кашлянула.

— Надо чем-то смазать тебе руки.

Бойл лишь взглянул на разбитые пальцы, еще раз облизал раны. И, пожав плечами, проследовал в глубь помещения. Фин остановился подле Айоны.

— Он большой забияка, наш Бойл.

— Но начал другой.

Теперь Фин рассмеялся.

— Кто б сомневался! Бойл опытный боец, у него хватает ума дождаться, пока его противник начнет сам нарываться. Он крайне редко первым наносит удар. В противном случае он уже давно отделал бы этого Райли, как тот заслуживает, и не стал бы затевать никакого пари.

Не надо вмешиваться. Не ее это дело…

— И что за пари?

— Райли — торговец лошадьми. Никудышный, надо сказать. У него была кобыла, которую он совсем забросил. По слухам, она была кожа да кости, вся больная и хромая. И он решил сбыть ее на мясо — на собачий корм.

От негодования глаза у Айоны вспыхнули.

— Я бы ему сама с удовольствием врезала!

— Твои руки для этого не годятся. — Фин наблюдал, как Аластар трется носом о плечо Айоны и как она прислонилась к нему головой. — Тебе для таких дел лучше ногами действовать, причем метить по яйцам.

— Было бы здорово!

— Я тебе расскажу, поскольку от Бойла ты это вряд ли услышишь, он у нас парень до слов не охочий, бывает и вовсе молчун. Так вот. Он предложил Райли ту сумму, на которую тот рассчитывал, и даже сверх того, но Райли мужик беспринципный, ему ни Бойл, ни я — не авторитет, и он потребовал вдвое больше против предложенного. Однако Бойл в бизнесе куда практичнее, чем кажется. Он тогда заключил с Райли пари: кто больше выпьет виски и устоит на ногах. Если выиграет Райли — Бойл заплатит, сколько тот просит. Если Бойл — Райли отдает кобылу за те деньги, что ему предлагают. Трактирщик все это зафиксировал у себя в книге, и, как мне говорили, ставок было сделано много.

Не прерывая рассказа, Фин отвязал от столба поводья.

— И к концу долгого вечера Райли, конечно, рухнул, а Бойл оставался на ногах. Хотя, надо думать, наутро башка у него была тяжелая… Но кобыла досталась ему.

— То есть пари было — кто кого перепьет.

— Я уже говорил, наш Бойл парень тертый. Ну вот. — Фин передал поводья Айоне и сложил для нее ладони одна на другую. — Прошу в седло.

Она поставила ногу в этот упор и легко вскочила на Аластара. В голове ее вертелись вопросы, впечатления и догадки.

— Куда мне его?

— Давайте-ка оба на плац. Посмотрим, на что вы способны.

Глава 8

В конце рабочего дня Айона дала себе волю поразмышлять о волшебстве. Чему-то ее сегодня станет учить Брэнна? Какие новые чудеса она увидит, ощутит, сотворит? Она попрощалась с лошадьми и коллегами и собралась уходить, но увидела Бойла в его маленьком кабинете. С разбитыми руками, он разгребал канцелярскую работу.

Вибрации определенно продолжаются, подумала она. Нет, она вовсе не собиралась флиртовать с боссом. К тому же, насколько она успела узнать, у него от девчонок и так отбоя нет. А может, он вообще не считает ее привлекательной.

Кроме того, она не за тем сюда приехала, чтобы заводить романы или завязывать отношения. Сперва нужно крепко встать на ноги в этой ее новой жизни, больше узнать о собственных доселе дремлющих способностях — и оттачивать их, если она хочет быть полезной своим родным.

Когда женщина намеревается противостоять первобытному злу, она не должна позволять себе отвлекаться на какие-то сексапильные брови или широкие плечи…

— Или входи, или шагай мимо, — пробурчал Бойл, продолжая двумя пальцами тыкать в клавиатуру компьютера. — Только не маячь перед глазами.

— Прости. Я… Я только уточнить — на сегодня все?

Он поднял голову и посмотрел ей в глаза. Что-то опять проворчал и вернулся к работе.

Наверное, руки у него саднит, заключила Айона. Прямо видно, как кровь пульсирует.

— Тебе правда надо на костяшки холод приложить.

— Все будет в порядке. Бывало и похуже.

— Не сомневаюсь. Но если они распухнут или онемеют — а еще хуже, инфекция попадет, — толку от тебя здесь будет немного.

— Мне няньки не нужны, спасибо.

Вот упрямый! Но и она тоже. Она вернулась, взяла аптечку и пару пакетов со льдом. Решительно вошла в кабинет.

— Кто-то скажет, что ты герой и мужик, — начала она, подвигая к себе стул. — А по мне, так упрямый мальчишка. Потому что руки у тебя — болят!

— Я получил удовольствие от боя, так что никакого упрямства тут нет. Убери это все.

— Вот закончу, тогда и уберу. — Она достала антисептик и крепко взяла его за запястье. — Приготовься: будет щипать.

— Не будь же такой… Черт! Что за…

— Говорю же — ребенок, — хмыкнула Айона с долей злорадства, но на рану подула. — Хочешь колошматить голыми кулаками — будь готов расплачиваться.

— Если тебе драки не по нутру, ты не туда попала. Может, даже страну не ту выбрала.

— Это… это зависит от ситуации. И тот хмырь получил по заслугам. Подержи эту руку пока в холоде, а я второй займусь. — Она положила пакет со льдом на одну руку и стала осматривать вторую. — Ты кулаками размахивал со знанием дела. Боксом в колледже не занимался?

— В некотором роде. — Он сдался — а в каком-то смысле ощущение холода на свежей ране было очень приятное, — и немного расслабился. — Ты что, огнем, что ли, мне руку дезинфицируешь?

— Пощиплет капельку. Так что значит «в некотором роде»?

Взгляд, какого она удостоилась, иначе как испепеляющим было не назвать. Айона всегда гадала, что на самом деле означает это выражение.

— Больно много вопросов ты задаешь.

— Всего один, — возразила она. — Пытаюсь разговором тебя отвлечь. Так про что ты там говорил «в некотором роде»?

— Господи. Я получал спортивную стипендию. Борьбой занимался. Ни о каких перчатках и речи не шло. Так что эта ситуация для меня не нова. Я знаю, как привести себя в порядок.

— Знаешь? Тогда почему не сделал? Нелегкий, кстати, способ заработать на учебу.

— Ну, когда тебе это по нутру… И когда побеждаешь…

— А к тебе это все относится?

— Мне больше нравилось драться, когда я побеждал, а побеждал я немало.

— Вот и здорово. А этот шрам — оттуда?

— Это другой вопрос. Другой вид борьбы — в пабе, с применением битой бутылки. Поскольку я тоже тогда выпил, то реакция несколько замедлилась.

— Повезло еще, что глаз уцелел.

Удивленный ее словами и небрежным тоном, каким они были сказаны, Бойл добавил:

— Замедлилась — но не настолько же!

Айона улыбнулась.

— Поменяй руки.

Какие у него большие кисти! Сильные, с широкими пальцами и мощными ладонями. Грубые руки человека физического труда. Это вызывало уважение.

— Фин рассказал мне о той кобыле и о вашем пари.

На этот раз Бойл не рассердился, но поерзал на стуле.

— Фин любитель баек, только дай потрепаться.

— Мне бы хотелось познакомиться с этой лошадью.

— Мы ее держим на большой конюшне. Она еще пугается чужих, ей нужно время. И уход.

— А как ее зовут?

Он опять поерзал — теперь она знала, что это изобличает его неловкость или некоторое смущение.

— Ее зовут Дарлинг. Ей подходит. Ну что там, еще не все?

— Почти. Мне нравится, что ты этого подонка перепил ради кобылы, которая в тебе нуждалась. И как ты сегодня его отделал, мне тоже понравилось. Это, наверное, не очень хорошо. Родители меня воспитывали по-другому. Но у них не получилось.

Она подняла голову и увидела, что Бойл опять смотрит на нее.

— Человек не может идти поперек своего предназначения.

— Вот именно. Поэтому они во мне отчасти разочарованы, а уж лучше бы разочаровались вовсе. Поэтому я изо всех сил стараюсь хотя бы сама себя не разочаровывать.

Айона выпрямилась.

— Ну вот. — И бережно взяла его за пальцы, осматривая костяшки. — То-то же.

Так и есть, подумала она, в который раз встретившись с ним взглядом. Вибрации, покалывание и вдобавок мимолетное головокружение. Если дать себе волю — недалеко и до крупных неприятностей.

Но сейчас Бойл подался назад.

— Спасибо. Тебе лучше идти. У тебя, наверное, дела есть.

— Есть. — Она потянулась за аптечкой, но он отмахнулся.

— Я сам отнесу. Завтра в восемь.

— Буду.

Когда она ушла, он склонился над ранеными руками. Он еще чувствовал ее прикосновение. И от этого тоже покалывало, но по-другому.

В дверях возник Фин и оперся на косяк. Бойл поднял голову. Приятель улыбался.

— Только не начинай.

— А что… Она хорошенькая. Умная, старательная. И если бы вздумала флиртовать со мной, я бы не поленился и закрыл дверь.

— Ничего похожего не было. Она заглянула, чтобы обработать мне руки, только и всего.

— А вот и нет… А то я тебя не знаю, братишка. Ты о ней думаешь, хоть и запрещаешь это себе.

Ну и что, что думает, он же мужчина, нет? Мужчина, но это не значит, что он безмозглый и неразумный субъект.

— Она сестра Коннора и работает у нас. И по-другому относиться к ней я не собираюсь.

— Чушь собачья. Она красивая женщина, достаточно умная и сильная, чтобы принимать самостоятельные решения, что она уже и доказала. Ее особый дар — вот что тебя сейчас беспокоит.

Теперь Бойл выпрямился и, не сводя глаз с Фина, медленно кивнул.

— Меня все беспокоит — и то, что все это означает, и чем вы все занимаетесь, и я в том числе, поскольку мы все заодно. То же самое должно и тебя волновать в первую очередь. А любовь крутить сейчас совсем не ко времени.

— Когда же, если не сейчас? Скоро нам всем может прийти конец, а меня бы больше устроило помереть после того, как пересплю с бабой, чем до.

— А я предпочел бы остаться в живых и уже тогда, выиграв сражение, уложить бабу в постель.

Фин улыбнулся, настроение у него улучшилось.

— Не зарекайся. Прокачусь-ка я на Аластаре, посмотрю, как он.

— К Брэнне поедешь?

— Пока нет. Она еще не готова. Да и я тоже.

Оставшись один, Бойл снова погрузился в размышления. Всем надо готовиться, подумал он, вспоминая, как завывал туман. Готов должен быть каждый.

Неделя подходила к концу. Айона проснулась около шести утра. Это была ее последняя ночь в замке. Ей не терпелось поселиться вместе с братом и сестрой, но для этого придется покинуть этот сказочный замок.

Не будет больше приветливых горничных, чтобы убирали в комнате и приносили чай с печеньем. Не будет обалденного шведского стола на завтрак. Не укутаешься в одеяло ночью, слушая шум ветра или дождя — либо того и другого вместе — и представляя себя где-нибудь в тринадцатом веке.

Но взамен этого у нее здесь появились родные. А это куда более ценное приобретение.

Большую часть вещей она упаковала с вечера, а теперь встала, чтобы закончить сборы и прикинуть, сколько оставлять чаевых прислуге. И в последний раз принять душ в замке.

Оставалось полчаса до приезда Коннора: он настоял, что перевезет ее сам, а пока Айона решила попрактиковаться в чародействе.

Поразмыслив, она решила, что самым безопасным будет запускать перо. Брэнна отказалась учить ее дальше, пока она не освоит четыре главные стихии. И не доведет свое мастерство до высокой планки, установленной Брэнной.

И никакие уговоры, подлизывания и умасливания не поколебали сестру.

Значит, будем осваивать.

По крайней мере она уже научилась управлять небольшой кучкой перышек, а не одним.

Наступал рассвет. Она успокоила сознание, почувствовала свою энергию. Выставив вперед руки, представила, что воздух поднимается, ощутила теплый ласковый ветерок, движение, шепот.

Белые перышки затрепетали и поднялись, разделились по одному, стали парить и кружиться в воздухе. Она направила их выше, они плавно взлетали и вновь опускались. «Полегче, полегче, — сказала себе Айона. — Легонечко».

Она высоко подняла руки, покружилась, и перышки закружились вместе с ней. Она радостно ускорила вращение, но лишь чуть-чуть.

Поворот, вращение — прелестные перышки повторяли ее движения. Вверх, вниз, ленивый поворот, идеальный круг, затем узкая вертикальная змейка.

— Чувствую, — прошептала она. — Получается. И очень красиво.

Она засмеялась и все кружилась и кружилась. Раскинула руки — и перья полетели друг за другом, образуя два танцующих круга. Змейка, восьмерка — и снова одно мягкое облачко.

— Пять с плюсом. Даже Брэнна вынуждена будет выставить мне высший балл.

Громкий стук в дверь заставил ее вскрикнуть. Перышки полетели вниз, осыпавшись ей на голову.

— Черт!

Айона отряхнула от перьев плечи, сдунула их с лица и подошла к двери.

— Все мне испортил! — накинулась она. — Я занималась… Ой, Бойл?

— У тебя весь номер в перьях. Ты что, подушку выпотрошила?

— Да нет. Это мои перья, для тренировок. А ты что здесь делаешь? — Раздражение уступило место тревоге. — Что-то случилось? Никто не пострадал?

— Ничего не случилось. И никто не пострадал. Коннора вызвали в соколиную школу. Что-то с канализацией, а он у нас рукастый. А меня прислали за тобой. Ты собралась?

— Да. Так неудобно… Я могла бы попросить в отеле, чтобы меня кто-нибудь отвез.

— Ну, я уже здесь, так что давай свои вещи.

— Хорошо. Спасибо. Только вот перья надо убрать.

— Хм-м… — Он протянул руку и, к ее изумлению, провел по ее волосам. — Вот еще. — Он протянул ей несколько перышек.

— Ой. Ну, ладно. — Она встала на четвереньки и принялась собирать воздушные орудия своей магии.

— Эти перья представляют собой какую-то ценность?

— Да нет, обычные перья.

— Тогда брось их. Горничная уберется. Ты их целый час будешь собирать с пола.

— Ну нет, Шинейд я такой беспорядок не оставлю. — Она подняла еще несколько штук, потом опустилась на пятки. — Я идиотка.

— Не комментирую.

— Подожди. Просто обожди минутку. — Она поднялась, набрала воздуху. «Сперва успокой сознание», — напомнила она себе.

И подняла перья в воздух. Радостно засмеявшись, она собрала их в кучку, сложила ладони лодочкой и направила перья себе в руки.

— Видел? — Айона с сияющим видом повернулась к Бойлу. — Ты это видел?

— Глаза у меня вроде на месте.

— Просто это так здорово! И так естественно, понимаешь? Смотри.

Она вскинула руки, послала перья летать, кружиться, планировать, опять подниматься, после чего опять собрала их в ладони.

— Как красиво! Я целыми днями тренировалась, и вот наконец получилось. Действительно получилось.

Улыбка не сходила с ее лица. Она посмотрела на Бойла. Замерла. Замерло все.

Он смотрел на нее в своей странной манере — глаза в глаза. И в этих глазах она видела не удивление, не забаву и не раздражение.

Она видела в них жар.

— О… — вздохнула девушка и, повинуясь сердцу, потянулась к нему.

Он отступил назад, быстро и недвусмысленно.

— Ну вот, с перьями ты разобралась. — Шагнув мимо нее, схватил два чемодана с кровати. — Прихвати что-нибудь. Если останется — я еще раз поднимусь.

— Только ноутбук и куртка. Я заберу. Прости. — С камнем на сердце Айона засунула перья в мешочек и крепко его затянула. — Кажется, вышло недоразумение. Я что-то не так поняла. Я подумала, ты… но, видимо, нет.

— Ты идешь или нет? — Слова прозвучали резко, почти как пощечина. — Всех ждет работа.

Бойл с легкостью подхватил чемоданы, словно они были невесомыми, и стремительно прошагал мимо нее.

— Отлично! Я поняла. И я опять идиотка. Я тебя не привлекаю, все предельно ясно. Но это не повод грубить.

Мешочек с перьями она умяла в сумку, где лежал ноутбук.

— Мне уже доводилось получать отказ, и как-то я это пережила. Можешь мне поверить, я не собираюсь на тебя кидаться, так что тебе не придется отбиваться и давать мне пинка. Я уже взрослая, — добавила она, хватая куртку и шарф. — И я сама отвечаю за…

Бойл с грохотом опустил чемоданы на пол. Она вздрогнула.

— Слишком много болтаешь, черт тебя подери. — С этими словами он резко притянул ее к себе. От неожиданности она повалилась на него и коротко охнула. Он взял ее за подбородок и впился в губы жадным поцелуем.

Грубым, сильным поцелуем, так что ей ничего не оставалось, как покориться. На нее накатывали волны и потоки этого жара. Под их натиском она бы, наверное, не удержалась на ногах, если бы он не оторвал ее от пола.

Все было решено за нее. Ослепленная, она обвила его руками за шею и оседлала эту высокую, горячую волну.

А через несколько секунд он бесцеремонно поставил ее на ноги.

— Ну вот, хоть помолчала немного.

— А?

Он снова взялся за чемоданы.

— Хочешь, чтобы тебя подвезли, — пошевеливайся.

— Что? — Айона пригладила волосы. — Что это было?

— Да ты и впрямь дура. Конечно, меня к тебе влечет. Как и любого мужика из плоти и крови. Дело не в этом.

— Дело не в этом. А в чем?

— Я не намерен ничего предпринимать по этому поводу. Еще что-нибудь спросишь — я бросаю чемоданы, и к Брэнне ты добираешься сама.

— Я ничего не сделала, только чуть придвинулась, — огрызнулась она, натягивая куртку. — Ты меня сам схватил. — Подхватив сумку с компьютером, она вышла из номера.

— Это точно, — пробурчал он. — И значит, я такой же идиот.

По дороге она не раскрыла рта. Решила: больше ни слова. Это требовало немалых усилий, ибо сказать ей было что, но она не собиралась доставлять ему такого удовольствия.

Не замечать его, и все тут. Это будет проявлением зрелости — не разговаривать.

Нет, поправила она себя, это будет проявлением силы.

Не успела она так подумать, как пикап резко тряхнуло, словно он налетел на невидимое препятствие.

Бойл бросил на нее раздраженный взгляд.

Неужели это она сделала? Айона сцепила руки, изо всех сил стараясь не показать своего злорадства. Возможно ли, что она приподняла над землей целую машину? Непреднамеренно, конечно, но все же это большой шаг вперед по сравнению с перышками.

Она решила попробовать еще разок, просто чтобы убедиться, но, к счастью для всех, Бойл уже подъезжал к дому Брэнны.

Айона выбралась из кабины и направилась к кузову, чтобы забрать чемоданы. Да ну к черту! Он их туда закинул, пусть сам и вынимает. Она развернулась и зашагала прямиком в дом.

Не дожидаясь стука, дверь ей открыла сонная Брэнна.

— Прямо по часам.

— Он рано приехал. Еще раз спасибо тебе, что пустила жить.

— Посмотрим, как ты меня через пару недель благодарить станешь. Доброе утро, Бойл. Если понесешь все это в дом — вторая дверь налево. Пойдем, комнату покажу, — опять повернулась она к Айоне и повела ее по узкой лестнице. — Моя комната в конце, а Коннора — в начале. У меня своя ванная. Для этого, главным образом, и пристройка делалась. Одна ванная на двоих — это было мучение, скоро сама узнаешь.

— Я не против. Пожалуйста.

— Через пару недель останешься при том же мнении — буду считать тебя лгуньей. Но по-другому, увы, не получится.

Кровать с нехитрым изголовьем из металлических реек кремовато-белого цвета стояла под окном, откуда, в обрамлении из кружевных занавесок, был виден лес. Потолок повторял скос крыши и образовывал уютный закуток, где стояли маленький письменный стол и кресло с вышитым мягким сиденьем.

Такой же небольшой комод с зеркалом был расписан цветочным орнаментом по кремовому полю. На комоде стоял белый горшок с цветущим трилистником. Густо-зеленый тон пейзажа был повторен в окраске стен и служил своеобразным фоном для холмов, лесов и садов.

— Ой, Брэнна, как здорово! Так красиво… — Айона провела рукой по мягчайшему покрывалу в насыщенных сливово-фиолетовых тонах, которое лежало сложенным в ногах кровати. — Мне очень нравится. Огромное тебе спасибо!

Теперь Брэнна уже была готова к пылким объятиям, Айона от радости чуть не прыгала.

— Добро пожаловать! Конечно, если захочешь что-нибудь переделать по-своему…

— Не стану я ничего переделывать! Здесь все идеально.

— Куда ставить прикажете? — с нескрываемым раздражением спросил Бойл с порога.

В один миг слезы радости высохли, Айона обернулась и обдала его ледяным взглядом.

— Куда угодно. Спасибо.

Ловя ее на слове, он плюхнул чемоданы прямо там, где стоял, а сам даже не вошел.

— Ну что ж… Тогда я поехал.

— У тебя же еще есть время? — От Брэнны, безусловно, не укрылись летающие в воздухе то огненные, то ледяные стрелы, но она не подала виду и с непринужденной улыбкой продолжила: — Давай я тебе завтрак сделаю, за труды.

— Спасибо за приглашение, но у меня дел по горло. Уже почти девять. А ты не спеши, обустраивайся.

Бойл быстро исчез, протопав по крыльцу сапогами.

— Так-так… И как это понимать? — спросила Брэнна, но, заметив, как вспыхнули у Айоны глаза, жестом остановила ее. — Подожди, давай на кухню спустимся. У меня есть подозрение, что одной чашкой кофе мне сегодня не обойтись.

Она прошла вперед и налила две кружки.

— Ну, давай, выкладывай.

— Ох, что выкладывать… Он является, колотит в дверь. Я как раз работала с перьями. Брэнна, у меня получилось! Я тебе покажу. А он мне все порушил, в результате по всему номеру перья, но я их собрала и показала ему, что умею. Я была взбудоражена, счастлива, это же так естественно! Но я не слепая и не дура.

Рассказывая, она выхаживала по кухне, отчаянно жестикулируя рукой. Брэнна с опаской поглядывала на чашку с кофе.

— Я вижу, когда мужчина собирается сделать шаг. Я знаю этот взгляд. И ты знаешь, — ткнула она пальцем в Брэнну.

— Знаю, конечно, и в большинстве случаев мне этот взгляд очень нравится.

— Вот именно! И поскольку мне он тоже понравился, я не устояла, точнее… Господи, ну что я сделала? Немножко подалась вперед. А он как шарахнется, будто я в него головешкой метнула.

— Хм-мм… — промычала Брэнна и поставила на огонь ковшик.

— Я стояла как круглая дура! Ну, ты знаешь, что в таких случаях чувствуют. Хотя… навряд ли ты знаешь, — поправилась Айона. — От тебя кто же шарахаться станет? Но меня прямо жаром обдало, причем в неприятном смысле. Я смутилась. Стала извиняться. Ну… что не так его поняла и все такое, и как мне жаль… Ну хорошо, может, меня немного и понесло, но я чувствовала себя ужасно, как настоящая идиотка, и разнервничалась, потому что я-то думала, что у них что-то с Мирой, а Мира сказала — ничего нет, вот я и вломилась в эту дверь, хотя раньше, из-за Миры, и в мыслях не было, кто ж на чужое зарится? К тому же он мой начальник, вляпаться как-то не к месту было бы. А вот взяла и вляпалась, только хуже сделала. Ну, вот… я перед ним извиняюсь, пытаюсь обратить все в шутку, а он как схватит меня! Как сграбастает!

Брэнна помолчала, помешивая яичницу на сковороде.

— Это правда?

— Рванул меня к себе и давай целовать, у меня аж мозги из ушей потекли, а макушку взрывом снесло. — Она изобразила звук взрыва, а руками показала выплескивающийся из головы фонтан. — А через пять секунд выпускает меня из рук — я едва на ногах удержалась — и говорит какие-то гадости, мол, по-другому меня не заткнешь и вообще пора-ехать-где-твои-чемоданы-пора-на-работу.

— Да, поэтому Бойлу Макграту не бывать…

— Да бог с ней, с этой поэзией! Зачем было так меня унижать?

— Не унижал он тебя, что ты! — В голосе Брэнны слышались сочувствие и усмешка. — Он резковат, наш Бойл, и иногда это выглядит как душевная черствость, но, как правило, он не старается задеть за живое.

— Похоже, ради меня он сделал из этого правила исключение.

— Пожалуй, особенно в той части, где у тебя мозги из ушей пошли. Ты у него работаешь, поэтому вышло неловко. Наверняка переживать будет.

— Но я…

— Вот, бери и садись за стол. — Она протянула Айоне тарелку, на которой лежала яичница с беконом, а поверх нее — толстый кусок поджаренного хлеба. — У меня от утренних трагедий разыгрывается аппетит. — Брэнна со своей тарелкой и кофе тоже села к столу. — Я тебе так скажу: он человек определенных правил. Не обманывать, не воровать, не врать. Хорошо обращаться с животными. Не обижать слабых. Не нарываться на ссору — это правило появилось только в последние годы, — но и не уклоняться от драки, если уж до нее дошло. Стоять горой за друзей и платить за всех в пабе, когда твоя очередь. Не прикасаться к чужой женщине и не давать обещаний, которых не собираешься выполнять.

— Я не нарывалась на ссору, и я ничья женщина. Я не слабее его. Физически — да, зато я умею кое-что другое. Мне даже показалось, что по дороге сюда я его пикап немножко приподняла над землей — как будто на бугорок наехали.

Развеселившись, Брэнна с аппетитом поглощала завтрак.

— От злости энергия может увеличиваться. Тебе надо научиться это контролировать. Ты сама говоришь — он твой начальник. Он тоже наверняка об этом помнил, Айона. Так что если он тебя с таким жаром поцеловал — можешь быть уверена, ему этого очень хотелось. Это у него вышло непроизвольно, вроде как у тебя с машиной.

Айона в задумчивости откусила от бутерброда.

— Думаешь, он не для того это сделал, чтобы меня проучить?

— Нет, конечно, только не Бойл. У него такого и в мыслях быть не может. Говорю тебе — это только мои соображения на основании твоего рассказа: то, что он наговорил потом, — следствие того, что он на себя разозлился. А вчера в пабе, кстати, он на тебя поглядывал…

— Он? На меня?

— Ну я и попала! Сестра-колдунья — и парень, с которым мы всю жизнь дружим.

— Ты права. Из-за меня ты теперь меж двух огней.

— Не дури. Сестры на то и нужны. Я так скажу: он подумал и решил, что повел себя против правил. Решил исправить дело, а вышло только хуже, поэтому он расстроился и злится.

— Ладно. — Айона энергично навалилась на еду. — Мы оба вправе злиться и расстраиваться. Но мне после разговора с тобой полегчало. Я знаю, у меня ничего не задерживается — что надо и не надо. Ты не такая. Но хочу сказать, если тебе когда-нибудь нужно будет с кем-нибудь поговорить — я умею заткнуться и слушать.

— Нам много есть о чем поговорить. И поскольку ты теперь живешь здесь, надо использовать время с максимальной пользой. Тебе еще многому нужно научиться, а я не знаю, сколько у тебя есть времени. Я этого не вижу, вот что меня крайне тревожит.

— Я понимаю, это мелочи, но сегодня мне удалось запустить сразу все перышки. У меня получилось их направлять, изменять скорость, поворачивать. И мне кажется, даже думать не пришлось, я это просто почувствовала.

— Это не мелочи. Пока что ты молодец. Если бы дело заключалось только в том, чтобы раскрыть данные тебе способности, мы бы могли спокойно заниматься и получать от этого больше удовольствия. — Брэнна посмотрела в окно. — Но я понятия не имею, как и когда он явится. Не понимаю, как это вообще возможно, что он возвращается, ведь его обратили в прах сильнейшим колдовством. Но он точно явится, сестренка, когда будет уверен, что у него достанет силы сокрушить нас всех. А наша задача — сделать так, чтобы это оказалось его заблуждением.

— Нас все-таки четверо, так что…

— Трое! — перебила Брэнна. — Нас трое. Фин в наше число не входит.

— Ладно. — Кто вас поймет! Пока не разберешься, лучше не соваться. — Нас трое, он один. Это солидное преимущество.

— Чтобы одержать верх, он способен навредить всем и каждому, и он это сделает. Мы же — своей кровью, своим даром, всем своим естеством — никому не должны причинять зла. Ему это, может быть, и непонятно, но он это знает.

Она поднялась и направилась к двери. С улицы вбежал пес. Айона не слышала, чтобы он скребся или скулил.

— Когда соберешься, Катл проводит тебя до конюшни.

— Собака-телохранитель?

— Он любит побегать. Имей в виду: по мере того как твоя энергия и способности возрастают, Кэвон будет уделять тебе все больше внимания.

— Запомню. А когда ты отведешь меня в то место в лесу?

— Скоро. Мне надо подготовиться. И не забудь, у тебя еще и работа есть. Давай-ка иди разбери вещи и отправляйся.

— Я здесь приберусь. И вообще, ты не обязана готовить мне завтрак.

— И не собираюсь. Только если под настроение, — произнесла Брэнна таким непринужденным тоном, что Айона еще больше почувствовала себя дома. — И еще. Сегодня ты убираться не будешь, а вот вечером вы с Коннором договоритесь, когда чья очередь. Если я готовлю еду, то один из вас — или оба сразу — должен убираться.

— Более чем справедливо.

— У нас есть небольшая стиральная машина с сушкой — хотя в хорошую погоду мы сушим на улице, вон там. И насчет покупок и других домашних дел тоже договоримся. Весна придет — появятся работы в саду, но я тебя и к траве не подпущу, пока не буду уверена, что ты знаешь, что делаешь.

— Бабушка меня учила. Я сад хорошо знаю.

— Вот и посмотрим. Еще тебе бы сходить с Коннором на соколиную охоту.

— Я с удовольствием!

— Тебе понравится, но не это главное. У каждого из нас есть свой советчик, но мы сильнее, когда действуем заодно — и они вместе с нами.

— Хорошо. Ты не пойдешь взглянуть на Аластара?

— Схожу. Скоро. Теперь это твой дом, Айона. Навсегда.

— Ты всегда знала, где твое место на земле. Понимаешь ли ты, что я чувствую сейчас, когда наконец тоже нашла свое?

— Ну ладно, ступай разложи вещи. Когда придешь с работы, позанимаемся. И еще вот это тебе. — Брэнна протянула к ней руку и разжала кулак. На ладони оказался серебряный ключ. — Обычно мы дверь не запираем, но мало ли что может случиться… Будет чем отпереть.

— Ты должна мне показать, как ты это сделала, — пробурчала Айона и взяла ключ, еще теплый. — Спасибо.

— Не за что. Когда сегодня отработаешь на конюшне, я буду в мастерской. Приходи прямо туда и будь готова учиться.

— Буду.

В восторге от предстоящих новых чудес Айона вприпрыжку пустилась по лестнице.

Теперь это ее дом, снова подумала Брэнна. Она будет его беречь, трудиться ради него, а настанет день — и сражаться.

Глава 9

Верхом на Аластаре Айона впервые вела группу самостоятельно. Она не могла бы сказать, заслужила она столь ответственное задание или Бойл просто убрал ее с глаз долой.

Это было неважно.

Она с удовольствием провела целый час в седле и, хоть и понимала, что конь с куда большей радостью пустился бы галопом, чувствовала, что ее компания пришлась ему по вкусу. Точно так же, как сама она была довольна прогулкой и непринужденной беседой с парой из штата Мэн, а еще тем, что уверенно знает маршрут и ответ почти на любой вопрос.

Мы с тобой не зря хлеб едим, подумала она, потрепав Аластара по холке.

По возвращении Айону и ее группу вышла встречать Мира.

— Если вы не против, — обратилась она к туристам, — дальше вас провожу я. Айона понадобилась на большой конюшне.

— Да?

— Вместе с Аластаром. Дорогу найдешь?

— Конечно. Ты мне показывала, я даже на карте отметила. Только…

— Приказ Фина, так что лучше не спорь. Как прошла прогулка? — повернулась она к американцам.

В недоумении Айона развернула коня и отправилась, куда было велено.

Неужели Бойл на нее нажаловался? Ее, что же, теперь уволят?

Чувствуя беспокойство наездницы, Аластар повернул к ней голову.

— Я дура. Сама себя накручиваю, только и всего. Бойл злится, но не опустится до мелочной мести. — К тому же, добавила она мысленно, Фин ей симпатизирует, по крайней мере немного.

Доберется до места и все узнает. И с этой мыслью она решила предоставить Аластару самому выбирать путь.

— Вперед! — приказала она и не успела пришпорить коня, а он уже полетел как птица. — Господи, как хорошо! — Смеясь, она подставила лицо ветру, а Аластар мчал по тропе.

Ее возбуждение, его возбуждение — все слилось воедино. Восхитительный симбиоз. Она почувствовала, как обоюдная энергия придает им ускорения, и вдруг они взмыли над землей. Это был настоящий полет, и ветер трепал ее волосы и гриву коня.

Она засмеялась, Аластар победно заржал.

Вот для чего он был рожден! И она тоже.

— Тише, — прошептала Айона. — Мы должны скакать по земле. Пока.

Ощущение полета, а теперь — наслаждение от быстрой езды на таком красавце скакуне отодвинули на задний план все ее тревоги. Она позволила коню самому выбирать темп, дорога повернула вместе с рекой, потом чуть ушла в сторону, превратилась в узкую тропку между могучих деревьев и наконец вывела их на поляну, где за просторным плацем с барьерами виднелись конюшни.

Айона перевела коня на рысь — тише, тише, — чтобы и самой восстановить дыхание и оглядеться.

Перед ними выросло здание из серого камня, с двумя красивыми башенками и множеством сверкающих окон. От гаража и расположенного над ним жилья Бойла конюшни отделял красивый мощеный двор, сзади подпертый садовой стенкой.

С правой стороны находился еще один плац. У ограды стояли три лошади, словно в глубоком раздумье повернувшись в сторону леса.

Много людей, трейлеров, грузовиков, мощный черный внедорожник.

Процветающее хозяйство, практичное и замысловатое. Пустив Аластара неспешной рысью, Айона направила его к конюшне. Ее окликнули, и она остановилась.

Это был Фин — джинсы, сапоги, все то же кожаное пальто — источник зависти. Он махал ей в сторону манежа с препятствиями, куда шел сам.

Распахнув ворота, он жестом пригласил ее следовать за ним.

— Мира сказала, ты хотел меня видеть?

— Хотел. — Он наклонил голову набок и остановил на ней пронзительный взгляд зеленых глаз. — Насладилась, а?

— Я… Что?

— Да вижу, ты разрумянилась. Да и мальчик наш тоже в радостном возбуждении.

— А-а. Да. Прошлись хорошим галопом.

— Так я и понял, и еще бы не прочь, да? Но как бы то ни было, — не дал он ей ответить, — я хочу посмотреть, как вы с Аластаром справитесь с прыжками.

Мало что могло удивить ее сильнее.

— Хочешь, чтобы я провела его по барьерам?

— Я же сказал. — Он открыл ворота и сунул руки в карманы. — Прошу.

Айона немного посидела в седле, изучая поле. По сложности вроде бы среднее. Пара оксеров — ничего хитрого, и для подхода места достаточно.

— Как скажешь. — Она легонько подтолкнула скакуна вперед, провела его по кругу и ударом каблуков пустила размашистым галопом.

Она в нем не сомневалась — в конце концов, они уже вместе летали. Она почувствовала, как конь подобрался к первому прыжку. Они легко перелетели через барьер, подошли к следующему и так же без труда преодолели и его.

— Что это ты удумал? — пробурчал подошедший Бойл. Руки он тоже держал в карманах, но сжатыми в кулаки.

Фин едва повел головой в сторону друга.

— Я тебе уже говорил: хочу посмотреть, на что она способна. Мне надо знать. Давай-ка разверни его и повтори в обратную сторону! — прокричал он.

Взглядом он скользил по опушке леса. Пока никаких теней не видно, одни деревья, но в любой момент все может перемениться. И этот момент нельзя проглядеть.

— Ну, тут я тебе не нужен, — заговорил Бойл.

— Как ты знаешь, мне надо по делам в Гэлоуэй. Одному из нас придется остаться и убедиться, что она в состоянии вести тренировку.

— Какая необходимость задействовать ее в этом?

— А почему нет? Господи, да они просто боги, эта парочка. Этот конь уже принадлежит ей. Меня прямо ревность одолела. Он меня тоже жалует, но до такого обожания мне далеко. Опять мне сердце разбили.

Фин похлопал Бойла по плечу.

— Увидимся в пабе, к восьми я освобожусь и буду. Пива выпьем, поедим, и ты мне расскажешь, как она справилась. А потом мы выпьем по второй, и, может, это развяжет тебе язык настолько, что ты расскажешь, что у тебя с этой белокурой бестией произошло, что ты весь день такой мрачный.

— От двух пинт у меня язык не развязывается, приятель.

— Значит, возьмем по третьей. Молодец, Айона! Прекрасно смотритесь в паре.

— Он просто рожден для этого. — Она погладила Аластару холку и подвела к краю поля. — Я всего лишь балласт.

— Ты — неотъемлемая часть. У нас тут через несколько минут новая ученица явится. Ей одиннадцать лет, она уже уверенно ездит, но вот решила поучиться прыжкам. Возьмешь ее.

— Куда?

— Заниматься. Будешь ее инструктором. Часть гонорара за урок — тебе. Если вы поладите. Для первого раза Бойл останется подстраховать, а меня ждут в другом месте.

Фин видел, как она посмотрела на Бойла и быстро отвела глаза.

— Ладно. Как ее зовут? И на кого сажать?

— Зовут Сара Хэнниган, мать ее тоже будет присутствовать, зовут Молли. Она будет на Уинифред — мы зовем ее Уинни. Старая лошадка. Сегодня урок всего тридцать минут. Посмотрим, как ей понравится. Если решит продолжать, график для тебя потом подкорректируем.

— Звучит недурно. Для первого раза сойдет, но в дальнейшем я бы хотела для этой цели иметь конкурное седло.

— Конечно. Мы тебе подберем. Ну, я пошел. Увидимся в пабе, Бойл.

И Фин зашагал по своим делам. Айона посмотрела на Бойла. Тот переминался с ноги на ногу.

— И?

— Пойду посмотрю, как Уинни седлают.

Стоило ему повернуться к выходу, как Аластар с силой боднул его головой.

— Аластар! Извини его, — быстро проговорила Айона и постаралась подавить смех. — Не груби, — сказала она коню и, нагнувшись к самому его уху, добавила: — Даже в шутку.

Она спешилась и накинула поводья на столб ограды.

— Стой здесь. Можно мне на твою Дарлинг посмотреть? — обратилась она к Бойлу.

— На кого?

— На кобылу, Дарлинг. Ту, что ты у того подонка выиграл.

— А-а. — Он нахмурился и пожал плечами. — Она в деннике.

— Просто покажи, куда идти. Заодно взгляну на Уинни, мне же с ней сейчас работать.

— Идет.

Бойл зашагал вперед, а Айона, скорчив Аластару недоуменную гримасу, двинулась следом. Но рот держала на замке.

Он не представил ее ни работникам конюшни, ни черно-белому песику, повиливающему хвостом, так что ей пришлось это сделать самой. И, не обращая внимания на явное нетерпение Бойла, она обменялась рукопожатиями с Кевином и Муни, а Багса почесала между ушей.

Эта конюшня раза в полтора превышала первую, но общий вид, запах и звуки в ней были те же.

У одного денника Бойл задержался, там стояла красивая гнедая лошадь.

— Вот Уинни.

— Она умная, да? Ты же умная девочка, правда, Уинни?

Аккуратненькая, прикинула Айона, гладя кобылу по щеке. То, что надо для девочки, и спокойный взгляд тоже не предвещает неожиданностей новичку на конкурном поле.

— Если покажешь, где у вас сбруя, я могу сама оседлать ее к уроку.

— Кевин все сделает. Кевин! У малышки Сары сегодня первый прыжковый урок. Уинни как раз для нее.

— Сейчас займусь.

Айона повернулась. И увидела белую кобылку.

— Бог мой, вы только посмотрите на нее!

Почти чисто белая, блестящая, горделивая — молодая, определила Айона, подойдя поближе, — кобыла следила за ней золотисто-карими глазами.

— А это…

— Анья, — закончила Айона. — Принцесса, которую Фин привез. Пока еще принцесса, но однажды… — Айона подняла руку, и Анья с видом величайшей милости отпустила поклон.

— Невероятно красивая. И отлично это знает. Гордая лошадка. Так и ждет своего часа. И он придет.

— С годик, наверное, подождем, прежде чем дадим ей размножаться.

Не об этом времени речь, подумала Айона, но кивнула.

Ты будешь летать, подумалось ей. И любить.

— Фин в лошадях знает толк, — проговорила Айона вслух и отошла.

— Это точно.

Она шла дальше по наклонному бетонному проходу и знакомилась с другими лошадьми. Хорошие, здоровые животные, заключила она, и среди них есть подлинные красавцы — хотя до Аластара и Аньи всем было далеко. И содержатся в чистых просторных стойлах. Потом она подошла к чалой кобыле с большими трогательными глазами и длинной белой отметиной на носу и без объяснений догадалась, кто это.

— Ты — Дарлинг, и это имя тебе очень подходит.

Бойл еще не успел подойти ближе, а кобыла уже повернула голову, взгляд ее потеплел, тело затрепетало. Не от страха, быстро подумала Айона, а от восторга.

Она учуяла его носом, почувствовала, прежде чем он появился в поле ее зрения. И, преисполненная любви вперемешку с безграничной преданностью, кобыла вытянула шею, так чтобы головой ткнуться ему в плечо, легонько, будто поцеловала.

— Хорошая девочка, — проворковал он, и Дарлинг ответила ржанием и ткнулась мордой ему в ладонь.

Он открыл ворота денника и вошел.

— Раз уж я здесь, посмотрю переднюю ногу.

— Сейчас лучше, — сказала Айона. — Но она еще помнит, как было больно. И чувство голода помнит. И страх. Пока ты ее не забрал.

Ничего не говоря, Бойл наклонился и прощупал больную ногу снизу вверх и обратно, а Дарлинг тем временем игриво покусывала его шевелюру.

— У тебя случайно яблока в кармане не найдется? Она уверена, что оно там есть.

Его приводило в замешательство, что мысли его лошади переводит ему другой человек, но он поднялся и погладил кобыле бок.

Айона подумала, что если бы кони умели мурлыкать, она бы сейчас это услышала.

Если Анья поразила ее грацией и красотой, то Дарлинг завоевала сердце бесхитростной и бескорыстной преданностью.

Они с Дарлинг обе знали, что такое тоска по любви. Или хотя бы по настоящему взаимопониманию и готовности принять другого таким, как есть. Желание во что бы то ни стало найти себя и свое место в жизни.

Теперь это желание у обеих как будто осуществилось.

Бойл полез в карман за яблоком, из другого достал перочинный нож. Айона чувствовала, как Дарлинг радуется угощению, а еще больше — тому, что о ней не забыли.

— Что ж, моя девочка, ты неплохо округляешься, но кусочек яблочка все равно не повредит, а? — Кобыла взяла отрезанную половинку аккуратно, не сводя глаз со второго куска.

— А это для Уинни, если она хорошо проявит себя со своей ученицей.

— Ты ее спас. — Айона подождала, пока он выйдет из стойла, и закрыла ворота. — Она твоя безраздельно, и это навсегда.

Айона протянула руку, чтобы погладить Дарлинг. Та с готовностью вытянула шею.

— Смотри-ка, тебя она не дичится. Это прогресс. Обычно с чужими она нервничает.

— Мы с ней друг друга хорошо понимаем.

Когда лошадь наклонила голову и прижалась к щеке Бойла, а тот достал из кармана вторую половинку яблока и скормил ей, сердце Айоны растаяло.

— Для Уинни я другое добуду. А тебе в твоей жизни они редко перепадали.

— Ну, все, — пробурчала Айона. — Я хорошо умею злиться и главным образом — по делу. Во всяком случае, мне так кажется. Но я ненавижу сердиться долго. Я просто не в силах долго находиться в этом состоянии, это слишком тяжело. Потом еще стоять здесь и смотреть, как вы друг друга обожаете… Все, не могу больше. Так что я на тебя больше не сержусь, если это имеет для тебя какое-то значение.

Бойл смерил ее задумчивым взглядом.

— И день, и работа проходят легче, когда на тебя ничто не давит.

— Согласна. Значит, — она протянула руку, — мир?

При виде протянутой руки он насупился, но взял ее. Хотел сразу же и отпустить, но задержал в своей ладони.

— Ты у меня работаешь.

Айона кивнула.

— Это правда.

— Ты сестра моих самых близких друзей.

Сердце ее забилось быстрее.

— Да.

— И мы с тобой знакомы меньше недели.

— Не спорю.

— И еще кое-что.

Она нахмурилась.

— Как тебя понимать?

— Так и понимай. В тебе есть кое-что еще, что ты сама только-только начинаешь познавать.

— О’кей. А это для тебя проблема?

— Я не говорил «проблема».

— Ты на дух не переносишь ведьм?

Его глаза обиженно вспыхнули, сверкнув зеленым.

— Весьма глупое предположение, учитывая, что я дружу с тремя из этого племени, а один из них мне еще и партнер.

— Тогда зачем говорить об этом как об одной из причин, почему ты не можешь — или не должен, я еще не разобралась, — проявлять ко мне интерес?

— Потому что это факт. Он существует. И хотел бы я посмотреть на того мужика, — с жаром продолжил он, — который не стал бы придавать этому значения.

— Если так дальше пойдет, я опять рассержусь. — Она задумалась. — Только это не так просто сделать, когда Дарлинг смотрит на тебя с таким обожанием. Плюс к тому — все, что ты сказал, правда, отрицать невозможно. И если все это для тебя проблема, то так тому и быть. Для меня — нет.

— Но мы с тобой не в равном положении.

— Это верно. Ладно. Мир восстановлен. Мы молодцы?

— Все же кое-что должно быть для тебя проблемой.

— Почему? Люди то и дело заводят романы с начальниками и подчиненными, и в этом, на мой взгляд, нет ничего дурного, если только субординация не используется для давления. И с родственниками друзей много кто встречается. А то, что я есть, изменить не могу и не хочу.

— Логично. Только это ничего не меняет.

Она рассмеялась.

— А если бы не логично — меняло бы?

— Да не… Черт!

Во второй раз за этот день он резко дернул ее к себе, с такой же досадой, как и утром. И поскольку она продолжала смеяться, то теперь поцелуем он оборвал ее смех.

На вкус она была светлой, теплой и прозрачной — со сгустком энергии в глубине, во всяком случае, так он себе представлял. Его притягивал этот вкус, возбуждал новый и новый аппетит. Она его одурманила, вот в чем дело, своим теплом и светом в полумраке конюшни, наполненной знакомым запахом лошадей. Это был его мир, и Айона теперь была его частью.

Девушка обвила его руками с таким видом, будто готова была остаться в этой позе навечно.

Что может больше воспламенить мужчину?

Он дернулся было назад.

— Это неразумно.

— А я не думала, разумно или нет. Поцелуй меня еще, тогда я подумаю.

Ей пришлось встать на цыпочки и притянуть к себе его голову, и тогда их губы встретились. Подумалось, что это все равно что приникнуть к вулкану перед самым его извержением, или лететь на облаке, которое вот-вот закрутится в смерч.

Что же будет, когда пламя вспыхнет и разразится буря?

Ей очень хотелось это узнать.

Но он опять отпрянул.

— Ни о чем ты не думаешь!

— А, верно, я забыла. Давай еще попробуем.

Теперь он тоже засмеялся и уже готов был принять предложение, если бы не прозвучавший за спиной многозначительный кашель.

— Прошу прощения, но Сара с мамой уже здесь. — Кевин улыбался им во весь рот. — Уинни оседлана и готова — если вы тоже.

— Уже иду. — Она посмотрела на Бойла. — Что-то где-то записывать надо?

— Только чтобы мать расписалась. Я сделаю.

— Ладно. Пойду начинать.

Дарлинг легонько заржала, глядя в спину Айоне, что можно было интерпретировать как лошадиный смешок. Кевин сунул руки в брюки и начал насвистывать мотивчик.

— Никому ни слова! — прорычал Бойл. — Вы, оба!

День во всех отношениях прошел удачно, и сейчас Айона шагала домой через лес. Она с удовольствием освежила свои тренерские навыки, тем более что ученица оказалась способной. Теперь, когда начало положено, может быть, Фин с Бойлом доверят ей еще пару учеников?

Начало положено. Эта мысль вызвала в памяти невыразимо приятный момент в конюшне, после которого у нее резко поднялось и настроение, и самооценка.

И перспектива тут намечалась очень даже интересная…

Бойл Макграт. Резкий, неразговорчивый, взрывной. И мягкий, как мармелад, когда дело касается красивой, настрадавшейся лошадки, которая его обожает. Ей и впрямь захотелось узнать его получше, выяснить, означают ли эти приступы возбуждения и трепета примитивное физическое влечение или же это нечто большее.

Всю жизнь она надеялась на это «большее».

Кроме того, градус накала повышался еще оттого, что он внутренне ему сопротивлялся, был не в ладу с собой и до некоторой степени раздражен. Он просто не мог удержаться, и это было так эротично…

Может быть, предложить ему что-нибудь нейтральное? Сходить в паб? В кино. Но сперва придется выяснить, куда здесь люди ходят в кино.

Если бы она умела готовить, навязалась бы к нему в гости и приготовила ужин. Но это будет катастрофа. Или лучше…

Айона остановилась, с недоумением озираясь по сторонам. Она ведь не сворачивала с дорожки? Возможно, невнимательно смотрела? Но этой дорогой она не первый день ходит, уже почти на автопилоте.

И все же что-то было не так, как будто она свернула в сторону.

Она повернулась на триста шестьдесят градусов и потерла внезапно замерзшие руки.

По земле пополз туман.

— Ух… ох…

Айона сделала шаг назад в отчаянной попытке сориентироваться. Импульсивно она повернула направо и трусцой припустила по узкой тропке. Но уже через несколько секунд поняла, что выбрала направление неправильно и еще дальше углубляется в чащу.

Когда же она повернула назад, путь ей преградили деревья в два обхвата. Меж их корявых стволов сочился туман.

Она силилась бежать. Лучше бежать куда угодно, в любую сторону, чем дать себя поймать. Но справа от нее деревья вырастали из земли прямо на глазах, с треском и хрустом продираясь сквозь почву. И заставляя ее менять направление.

Освещение тоже изменилось и сделалось серым, как туман. Ледяной ветер свистел в кронах деревьев, которые смыкались все плотнее и закрывали солнце.

Воздух, судорожно соображала она. Земля — из нее вырастают деревья. Вода — в форме тумана.

Он использовал против нее три стихии из четырех.

Она заставила себя остановиться и, перебарывая нарастающий страх, попробовала сфокусировать энергию. Выставив вперед руки, она зажгла на ладонях два огненных шара.

Раздался приглушенный смех, от которого по спине побежали мурашки, словно паук прошуршал лапками. Айона содрогнулась, услышав свое имя. Потом раздался хруст и рычание. Каждый мускул в ее теле напрягся.

— Катл.

Однако из сумерек вышел волк из ее ночного кошмара.

Только на сей раз это был не сон. Все было наяву — и волк, и объявший ее ужас, и бешеное сердцебиение.

Волк крадучись приближался к ней. На шее зверя она заметила мерцающий красный камень.

— Не подходи! — предупредила Айона, и волк оскалил клыки.

Она снова шагнула назад, понимая, что убежать от него не удастся. И взгляд его поблескивающих глаз говорил, что он это тоже знает.

Она метнула в него огонь, сначала один шар, потом второй, но они превратились в дым, даже не долетев до наступающего на нее зверя. В отчаянии она попыталась зажечь еще шары, но руки тряслись, а в голове от ужаса помутилось.

«Успокой сознание», — приказала она себе. Но ей хотелось кричать.

Все по-настоящему! А казалось таким сказочным, таким таинственным — колдуны, заклятия, борьба со злом, прячущимся в тени.

И это зло оказалось очень и очень реальным. Оно-то ее и убьет.

Волк изготовился к прыжку. Но тут с пронзительным гортанным криком с неба обрушился ястреб. Он вцепился когтями волку в бок и начал безжалостно драть его. Черная кровь из раны залила шкуру зверя. Птица снова взмыла в небо.

На мгновение как будто полегчало, но сзади раздался новый рык. Айона резко развернулась — все в порядке. Перед ней, оскалив пасть, стоял Катл. Она шагнула к нему, положила руку на его теплую мохнатую голову и почувствовала, как страх отступает и его место занимает покой. Сквозь туман к ней уже спешили Коннор и Брэнна.

Коннор поднял затянутую в перчатку руку, и птица, расправив крылья, спустилась к нему.

— Возьми меня за руку, — сказал он Айоне, не спуская спокойного и холодного взгляда с волка.

— И меня.

Коннор и Брэнна встали от нее с двух сторон, и когда их руки сомкнулись, Айона ощутила горячий прилив энергии, наполняющей ее жизненной силой.

— Что, не хочешь нас здесь испытать? — крикнула Брэнна волку. — Вот здесь и прямо сейчас, а?

Из ее вытянутой руки вылетела ломаная молния и, описав дугу, стрелой вошла в землю у самых лап зверя. Волк попятился. Камень продолжал светиться красным, зверь свирепо и оглушительно ревел, но отступал назад.

Туман стал сгущаться в клубок, который делался все меньше и меньше. Не размыкая рук с Айоной, Коннор поднял их вверх. От ладоней заструился свет, он разливался и становился все ярче, пока туман не рассеялся и не исчез совсем.

А вместе с ним исчез и волк.

— Я… Боже мой, я просто…

— Не здесь, — оборвала ее Брэнна. — Здесь говорить не станем.

— Отведи ее домой. А мы с Ройбирдом немного оглядимся и тоже придем.

Брэнна кивнула.

— Будь осторожен.

— Я всегда осторожен. Ступай с Брэнной. — Он выпустил руку Айоны из своей, ободряюще пожав ее на прощание. — Глотнешь немножко виски, и все будет в порядке.

Энергичным шагом Брэнна повела Айону через лес, держа за руку. На кончиках пальцев до сих пор пульсировала энергия. Имея лишь одно желание — оказаться дома, Айона на неверных ногах ступала рядом.

— Я не смогла…

— До-ма. Здесь — ни слова!

Пес показывал дорогу и все время был на виду. Когда наконец за деревьями показался дом, Айона увидела, что высоко в небе кружит ястреб.

Едва они ступили на порог, как у Айоны застучали зубы. В глазах помутилось, она прижала руки к коленям и опустила голову.

— Прости. Голова кружится.

— А ну-ка, возьми себя в руки! — В словах прозвучало нетерпение, но прикосновение руки, которую Брэнна положила Айоне на затылок, было ласковым, и головокружение прошло так же быстро, как появилось.

— Сядь, — последовал приказ. Брэнна повела Айону в гостиную, щелчком пальцев превратила тлеющие в очаге угли в пылающий огонь, отчего в комнате сразу стало тепло. — У тебя легкий шок, только и всего. Так что сядь и глубоко дыши.

Она, не мешкая, взяла графин и налила в широкий стакан виски на два пальца.

— Выпей-ка.

Айона глотнула, ойкнула и выпила еще.

— Разве чуточку… — Она вздохнула. — Испугалась до смерти.

— Как получилось, что ты свернула с тропы, да еще оказалась так далеко?

— Сама не знаю. Как-то само вышло. Я никуда не сворачивала, во всяком случае, я такого не помню. Шла себе домой, думала про разное. Про Бойла, — призналась она. — Мы, кстати, помирились.

— Ну и прекрасно. — Брэнна выдернула из прически две шпильки и бросила их на стол, распустив волосы. — Все хорошо.

— Я не сходила с тропы. Осознанно — нет. А когда поняла, что забрела не туда, повернула назад. Но… тут уже был туман.

Айона взглянула на пустой стакан и поставила его на стол.

— Я сразу поняла, что этот туман означает.

— И не кликнула нас или Аластара? Ты ведь никого не позвала!

— Все произошло так быстро! Деревья двигались, туман наступал. Потом выскочил волк. А как вы там оказались? Как узнали?

— Коннор был в лесу с Ройбирдом, тот и увидел — он же высоко летает. Можешь сказать ему спасибо, что он позвал нас с Коннором.

— Скажу. Действительно, спасибо. Брэнна… — Айона не договорила, так как дверь отворилась и вошел Коннор.

— Сейчас все чисто. Убрался в свою нору. — Он подошел и налил себе виски. — Как ты, сестренка?

— Нормально. Все в порядке. Спасибо тебе! Извини, что я…

— Не надо никаких извинений! — перебила Брэнна. — Надо, чтобы ты прониклась. Амулет твой где?

— Я… — Айона подняла руку к шее, но тут же вспомнила. — Утром в комнате оставила. Я забыла, что…

— Нельзя забывать! Никогда его не снимай.

— Давай-ка чуть полегче, сестра. — Коннор тронул Брэнну за руку и подошел к Айоне. — Ты нас здорово напугала. — Он погладил ее по руке, и от этого жеста она быстро наполнилась покоем. — Ты не виновата. Она не виновата! — повторил он специально для Брэнны, не дав той возразить. — Она тут всего неделю. А мы с тобой — всю жизнь.

— Ни времени, ни шансов может вообще не остаться, если так небрежно обращаться с талисманом и не звать при необходимости Аластара или нас на помощь, — ответила ему Брэнна. И повысила голос, специально для Айоны: — Талисман тебе дан для защиты, а конь — твой первый советчик.

— А кто ее учит? Не ты ли? — огрызнулся Коннор.

— Ах, так это я виновата, что у нее мозгов, как у младенца в колыбели!

— Не надо из-за меня ссориться, пожалуйста! И не говорите обо мне так, будто меня здесь нет. Конечно, я сама виновата. — Айона поднялась и встала поближе к огню и теплу, уже более уверенно. — Это я сняла амулет, и это я была невнимательна. Больше такого не повторится. Простите, что я…

— Честное слово, еще раз извинишься — я тебе на неделю рот зашью.

Айона бросилась Брэнне на шею.

— Я просто не знаю, что еще сказать!

— Ты лучше расскажи, что было, пока мы тебя не нашли, да поподробнее! — попросила Брэнна. — Нет, давай лучше на кухне. Я только чай заварю.

Айона последовала за сестрой, потом нагнулась и с благодарностью потрепала Катла по холке.

— Я шла домой из большой конюшни…

— А там-то ты как оказалась?

— А… за мной Фин прислал. Мне дали ученицу. По конкуру. Я была на Аластаре. Мы с ним немного даже полетали.

— Боже правый…

— Я вообще-то не собиралась, поэтому быстро его угомонила. Потом Фину потребовалось уходить, но Бойл остался посмотреть, убедиться, что я не напортачу, так сказать. Я попросила его познакомить меня с Дарлинг, но сначала увидела Анью. Бог ты мой, какая она красивая!

— Я тебя не о лошадях спрашиваю, — напомнила Брэнна.

— Я знаю, просто стараюсь объяснить поподробнее. Потом меня познакомили с Дарлинг, и я видела, как Бойл с ней обращается, и не могла больше на него дуться. Ну… дальше — больше… Я ведь уже на него не сердилась…

— А с чего вы вообще ссорились? — удивился Коннор.

— Ну… утром, когда он за мной заезжал, у нас кое-что произошло.

— Он ее поцеловал — так, что у нее мозги из ушей полезли, — хмыкнула Брэнна. — Это ее собственные слова.

Коннор заулыбался.

— Бойл? Правда?

— А после этого повел себя грубо и мерзко, вот я и разозлилась. Но потом, как посмотрела на них с Дарлинг, я просто не могла больше обижаться. Я ему так и сказала. Ну… тут опять же одно за другим… Он меня схватил и сделал это снова. Теперь у меня мозгов процентов на двадцать меньше. А урок прошел замечательно, мне так понравилось, что у меня снова есть ученица! Я была в прекрасном настроении, витала в облаках и раздумывала, не вытащить ли мне Бойла в бар, или в киношку, или еще куда-нибудь. День вышел такой замечательный — хотя начинался не очень-то, — и я была вся поглощена этими мыслями. А потом вдруг очутилась совсем не там, где должна была быть.

Она рассказала в деталях все, что запомнила.

— Ты не сфокусировалась, — прокомментировала Брэнна ее рассказ. — Когда хочешь применить огонь для защиты или нападения, надо по-настоящему этого захотеть.

— Послушай, ей же ни разу этого делать не приходилось! — вступился за нее Коннор. — Но у нее хватило смекалки и силы вызвать огонь. В следующий раз она этого гада поджарит, правда, Айона?

— Да уж постараюсь. — Она больше не позволит ввергнуть себя в такой ужас и такую растерянность. — Я хотела еще раз попробовать, но, конечно, испугалась. А тут и Ройбирд с неба свалился. Ничего красивее этой птицы не видела!

— Да, он у меня красавец, — улыбнулся Коннор.

— А потом прибежал Катл, а за ним и вы оба. Я просто впала в ступор, — созналась она. — Будто в сон попала. Туман, черный волк с красным камнем на шее…

— В нем источник всей его силы, в этом камне, — пояснила Брэнна. — И твоего страха. Будем работать больше. Ты не будешь снимать амулет. Коннор по утрам будет провожать тебя до конюшни, а после работы попросим, чтобы тебя кто-нибудь подвозил.

— Да, но…

— Брэнна права. Всего неделя — а он уже являлся к тебе и во сне, и — вот, пожалуйста — наяву. Мы все будем предельно осторожны. Пока не решим, что делать. Иди сейчас надень амулет — и за работу.

Айона поднялась.

— Спасибо, что выручили меня.

— Ты же наша, — с готовностью, открыто ответил Коннор. — А мы твои.

От этих слов, от прозвучавшей в них неподдельной любви и преданности у Айоны защипало в глазах, и она поспешила к себе в комнату.

— За такое короткое время на нее вон сколько всего свалилось, — заговорил Коннор.

— Да знаю я. Знаю отлично.

— А почему тогда так строга? За девочку испугалась?

Брэнна помолчала и занялась успокаивающим нервы делом — стала заваривать чай.

— Это ведь я ее учу.

— Твоей вины тут ничуть не больше, чем ее. А для всех нас это был урок. С тех пор как она здесь появилась, он осмелел.

— Понимает, что теперь, когда мы все вместе, время подходит. И если ему удастся причинить ей вред, или обратить ее…

— Ее не обратишь.

— Нет, конечно. Но неосознанно… Мне кажется, она уже доказала свою верность и благодарность — особенно если вспомнить, что она еще так мало успела получить.

— Не имея ничего, будешь благодарить и за малую толику. Мы с тобой всегда друг другу помогали. И нас всегда любили. Ей хочется любви, хочется давать и получать. Я не совал нос в чужие дела, — поспешил он добавить. — Но это в ней настолько естественно, что не заметить просто невозможно.

— Я и сама вижу. Ладно, теперь у нее, как-никак, есть мы.

Коннор взял из рук сестры чашку.

— Бойл, говорите… Хватает нашу сестренку и целует до умопомрачения, если верить ее словам. Не успела ступить через порог, а мой приятель уже запрыгивает на нее, как кролик.

— Ой, оставь это мальчишество.

Он засмеялся, глотнул чаю.

— С чего это? Мне это нравится.

Глава 10

Концентрация. О ней Брэнна твердила не переставая. Надо было сначала найти в себе энергетический центр, после чего удерживать на нем все внимание. Айона сделала шаг вперед — за что удостоилась до обидного небрежной похвалы Брэнны, — но до уровня мастерства, который ее наставница сочла бы достаточным, было еще далеко.

Интересно, недоумевала Айона, как вообще человек может на чем-то сконцентрироваться, если он промок и продрог до костей?

Плотные серые тучи разверзлись и два дня и две ночи без перерыва изливали на землю потоки воды. А это означало, что и работать, и заниматься она сейчас могла только под крышей. Впрочем, Айона не возражала. Она охотно занималась вместе с Мирой переустройством шорной комнаты, тренировала на пару с Миком в крытом манеже одного начинающего наездника и еще сварливого старичка лет восьмидесяти.

Ей нравилось, что есть время поухаживать за лошадьми, пообщаться с ними в свое удовольствие. Кобылам она заплетала гривы, довольная тем, как они хорошеют, когда им уделяешь лишнее внимание. И хотя Айона чувствовала, что от подобной заботы не отказались бы и жеребцы, она понимала, что в этом случае возражать будет Бойл. Поэтому каждому коню она вплела в гриву одну маленькую косичку — чтобы и лошадь побаловать, и начальство не разгневать.

И еще она училась. В мастерской у Брэнны, где всегда потрескивал огонь, где сладковато пахло травами и воском, Айона научилась раздвигать границы восприятия и использовать свою энергию и приступила к шлифовке навыков. Вечерами она читала, постигала ведьминскую науку под вой ветра и непрестанный стук дождя по оконному стеклу.

Но как могла она о чем-то думать, не говоря уже о пресловутой концентрации, когда на голову опрокидывались такие потоки воды и промозглый холод пробирал до самых костей?

Хуже того, Брэнна стояла рядом абсолютно сухая, с роскошной копной сухих волос и безжалостным взором.

— Это вода, — напоминала Брэнна. Она стояла в круге солнечного света, который сама же и сотворила, и беззаботно улыбалась сквозь завесу дождя, лившего за пределами этого круга.

— Да знаю я, что это вода, — бурчала Айона. — Она мне за шиворот затекает. И в глаза.

— А ты бери ее под контроль. Ты что же, думаешь, твое умение может понадобиться только в сухую погоду и когда ты в хорошем настроении? И Кэвон специально станет ждать, пока распогодится, чтобы прийти за тобой?

— Хорошо, хорошо, хорошо! — На кончиках пальцев у Айоны появились язычки пламени, и от струй дождя пошел пар.

— Не так. Тебе не нужно ее преобразовывать, хотя с этим ты справилась. Ты ее просто отодвинь! — Легко, без усилий Брэнна на несколько дюймов расширила свой солнечный круг.

— Выпендреж, — пробурчала Айона.

— В тебе это тоже есть — точно так же, как и во мне. Отодвинь от себя дождь.

Ей нравилось это ощущение, когда внутри зарождается огонь и распространяется вовне, но сейчас она сдержалась. И использовала досаду и раздражение, которые помогли ей вызвать этот огонь, для других действий: оттолкнуть, раздвинуть, расширить.

Дюйм, потом два — и она поняла. Почувствовала. Это и впрямь всего лишь вода. Как вода в чаше. Взволнованная, Айона отпихнула от себя воду, да так сильно, что отступившие струи дождя слились и с силой ударились о возведенную Брэнной воображаемую стену.

— Я не хотела — то есть… я не хотела тебя обрызгать. Честное слово!

— Не стоит расстраиваться, даже если так вышло, — невозмутимо парировала Брэнна. — Что ж, ты опять молодец. Надо еще поработать над точностью, отшлифовать, научиться контролировать на сто процентов, но главное уже получилось, начало положено.

Айона заморгала, вытерла мокрое лицо и увидела, что освободила от дождя небольшой, но заметный участочек. Солнца на ее маленькой полянке еще не было, но и дождя тоже.

— Ура!

— Не растеряй. И не расширяй. Тебе этого достаточно.

— Наверное, соседние деревни бы тоже порадовались сухой погоде, но я поняла. Остановишь дождь в одном месте — можешь вызвать наводнение в другом.

— Наверняка мы не знаем, поэтому и не рискуем. Перемещайся вместе с этим сухим пятном. — Брэнна показала, как это сделать, описав довольно широкий круг, но все время оставаясь в не задетом дождем пространстве.

Айона попробовала сама. Края ее круга слегка подмокли, но контроль она удержала.

— Молодец. Поскольку мы в Ирландии, недостатка в подобной практике у тебя не будет, а на сегодня достаточно, ты молодец. Теперь идем в дом, поучимся готовить нехитрое зелье.

Брэнна направилась к мастерской, Айона не без труда поспевала следом — ей надо было сохранить свой сухой пятачок.

— Я могла бы помочь тебе с твоей торговлей. Разливать что-то по флаконам, упаковывать… Хочется приносить пользу, — предложила она. — Мало того что ты еду готовишь, но и еще на меня время тратишь… И Коннор тоже. Я очень прилежный исполнитель.

— Это точно.

Брэнна всегда отдавала предпочтение своей уединенной мастерской. Одно дело — нанимать работников в магазин в Конге, чтобы обслуживали клиентов, отгружали товар и тому подобное. Но ее мастерская была для нее любимым тихим местом. Как правило.

Однако эти уроки, столь необходимые, действительно съедают часть ее времени.

— Да, это могла бы быть реальная польза, — решила она. — Посмотрим.

Брэнна шагнула в мастерскую. Айона прошмыгнула следом, оставляя мокрые следы на полу.

— А я уже собралась сообщение вам посылать, — раздался из-за рабочего стола голос Миры. — Обеим.

— Ну, а теперь ты выпьешь с нами чаю и побудешь нашей гостьей. Давно не виделись. Айона, ты не можешь так не следить на полу?

— Легко сказать. Ты-то сухая, а я вся промокла. Видок небось у меня как у мокрой кошки.

— Скорее как у кошки-утопленницы, — засмеялась Мира.

Брэнна взялась за чайник.

— Давай-ка сделай какое-нибудь чудо.

Айона молча оглянулась на Миру.

— Мире известно все и даже сверх того. Давай-ка соберись.

— Я в чудесах не сильна. Я же рассказывала, как-то попробовала — вышла катастрофа.

— Для чего и требуется практика. Что-нибудь простое — прочесть чьи-то мысли или, например, высушить на себе мокрую одежду, если лень переодеваться в сухое. Отличная тренировка. Если получатся бородавки — я тебе помогу. — Брэнна с лукавой улыбкой посмотрела на сестру. — Потом.

— А помнишь, Брэнна, когда нам было лет по пятнадцать, ты мне однажды наколдовала? Я тогда до смерти хотела стать блондинкой, поскольку тогдашний объект моих воздыханий Шеймус Лэтимер предпочитал светленьких.

Мира сняла куртку, которую было надела, собравшись уйти, повесила ее на крючок, туда же отправила шарф и кепку.

— Я уже намеревалась это сделать — купила краску для волос, на которую копила деньги недели две, а тут появилась Брэнна, поколдовала — и вот я уже блондинка.

Призадумавшись, Айона сказала:

— С трудом представляю тебя со светлыми волосами, мне кажется, твой цвет лучше.

— Это была настоящая катастрофа. Я стала вся какая-то желтая.

— Но из упрямства ты отказывалась это признать! — напомнила Брэнна.

— Да уж, упрямства мне было не занимать. Так и жила блондинкой почти неделю, прежде чем попросить вернуть все как было. А помнишь, что ты мне сказала тогда?

— Что-то насчет того, что одно дело — изменить внешность для себя, а делать это ради мужчины — проявление слабости.

— Молодая, а такая мудрая, — рассмеялась Мира своим грубоватым смехом. — А Шеймус продолжил вовсю целоваться и обниматься с Кэтрин Келли, у которой волосы были совсем светлые — как лепестки нарцисса. Но это разочарование я пережила.

— И получила хороший урок, — добавила Брэнна. — Но в данном случае мы только практикуемся. Приводи себя в порядок, Айона, чайку попьем.

— Ладно. Попробуем. — Она выдохнула, отчаянно надеясь, что не подожжет на себе одежду, пока усилием воли пытается ее высушить. Сначала куртку, свитер и джинсы.

Повалил пар, но огня не было. Айона почувствовала, как согреваются пальцы ног, теплеет кожа, и с улыбкой провела рукой по сухому рукаву куртки.

— Получилось.

— Эх, умела б я этот трюк… Сколько времени на одной стирке сэкономить можно! — прокомментировала Мира.

Улыбаясь, Айона провела рукой по мокрым волосам и превратила их в блестящую пышную шапочку. Хохотнув, она уткнулась лицом в ладони и на мгновение закрыла глаза, а когда отняла руки, лицо ее сияло, губы были густо-розового цвета, ресницы подкрашены и удлинены.

— Как я выгляжу?

— Как девушка, собравшаяся идти в паб охмурять всех симпатичных мужиков, — ответила Мира.

— Правда? — Айона кинулась к зеркалу. — Ой, хорошо выгляжу! Правда, хорошо.

— Исполнено без ошибок и даже с некоторым изяществом. Хорошо схватываешь.

— Ты слушай, слушай! — подмигнула Айона Мире. — Она меня никогда не хвалит.

— Зато если уж хвалю, то по делу. Мира, у меня там печенье есть и жасминовый чай, если ты любишь.

— Ни от того, ни от другого не откажусь. — Она удобно устроилась за столом и стала гладить Катла, когда тот водрузил мохнатую голову ей на колени. — Из-за погоды у нас весь бизнес встал, а завтра тоже улучшения не обещают. Бойл договорился со школой, ребят приведут знакомиться с лошадьми. Покатаем малышню в крытом манеже.

— Хорошая идея.

— У Бойла в голове идей всегда много. — Мира с улыбкой посмотрела на Айону и откусила кусочек печенья. — А для тебя, Брэнна, у меня тоже есть предложение. В следующем месяце у моей сестры Морин день рождения. Она живет в Керри, они там оба с мужем работают, — пояснила она для Айоны. — Ты, кажется, наборы такие делаешь… ну, мыло там… свечи, лосьон и прочее… которые предназначены для конкретного человека и делаются с учетом его характера.

— Ну, делаю. Хочешь, чтобы я для Морин такой сотворила?

— Да. Как ты знаешь, она из нас самая старшая, ей уже тридцать пять будет. И почему-то она из-за этого сходит с ума, все твердит, что молодость прошла и впереди одна жалкая старость.

— Да бог с тобой, Морин у вас всегда умела сцены закатывать.

— Это она может. Она за своего Шона в девятнадцать лет выскочила, и вот уже шестнадцать лет бедолага тянет этот воз. Удивительно, что характер при этом у него ничуть не испортился, — продолжала она. — Но… подкаблучник. У них двое детей-подростков, которые доводят мать до безумия — или уже довели, — и еще один поменьше. У Морин привычка слать нам эсэмэски — мне, другим сестрам, маме, — с описанием своих несчастий и страданий, причем это продолжается весь день и половину ночи. Вот я и подумала, если ее отвлечь подарком, который согреет ее женское сердце, то, возможно, она взбодрится и перестанет меня допекать, а то я ее скоро поколочу.

— Так это подарок для тебя? — засмеялась Брэнна.

— Я спасаю ей жизнь, а значит, заботливая сестра.

— На той неделе исполню.

— Всегда мечтала иметь сестру… — задумчиво протянула Айона.

— Хочешь, поделюсь? Бери любую, не жалко. Вот братьев оставлю себе, они у меня приличные. По большей части.

— Единственному ребенку в семье очень одиноко, зато и жаловаться не на кого.

— А мне бы без этого скучно было, — призналась Мира. — Когда ругаю их, чувствую себя такой умной, важной…

— У меня были придуманные сестры и братья.

Мира изумилась.

— Правда? И как ты их назвала?

— Кэти, Элис и Брайан. Кэти была старше всех, терпеливая, умная, сердобольная. Элис была малышка, вечно нас веселила. Брайан был примерно одного со мной возраста. Он вечно попадал в какие-то истории, а я всегда пыталась его оттуда вызволить. Иногда я их видела так же ясно, как тебя сейчас.

— Вот что значит сила желания, — согласно кивнула Брэнна. Одинокое дитя, подумалось ей. Недолюбленное, недопонятое, недоласканное.

— Наверное. Я ничего этого не понимала, но в большинстве случаев они для меня были реальнее кого бы то ни было. Я все время была занята — то ими, то лошадьми.

Она замолчала и рассмеялась:

— А что, только я себе кого-то придумывала?

— Мне с лихвой хватало Коннора.

— Его действительно больше чем достаточно, — поддакнула Мира.

— И мы с Коннором оба знали, что мы собой представляем — с ранних лет, в отличие от тебя.

— И при всем том вы нашли себе и другие, причем серьезные, занятия. Ты работаешь здесь, держишь лавку, он разводит и дрессирует птиц. А еще у него руки золотые. И ты, Мира. Ты хоть и не владеешь долей, но в бизнесе играешь важнейшую роль.

— Хотелось бы думать.

— Это так и есть. И Бойл, и Фин очень уважают твое мастерство и твое мнение и всерьез на них опираются. Не думаю, что кто-то из них в таком деле проявлял бы легкомысленность. Вот и я так хочу. Хочу делать что-то стоящее, заслужить уважение, и чтобы кто-то мог рассчитывать на меня. А вы обе хотели бы чего-то большего?

— То, о чем ты сказала, уже немало, — согласилась Мира. — Но неплохо бы впридачу деньжат кучку.

— И что бы ты стала делать с большими деньгами?

— Так… Дай подумать… Ну, первое и главное, думаю, — это хороший дом. Не надо никаких вывертов, просто хороший крепкий дом с небольшим участком и сараем, чтобы я могла иметь пару собственных лошадей.

— А мужчина?

— Это еще зачем? — рассмеялась Мира. — Чтобы его кормить? Или для утех?

— Для того или для другого. А может, для всего сразу.

— Выбираю утехи, в последние месяцы у меня с этим туговато. А вот постоянного мужчину я не хочу. Мужики приходят и уходят. — Мира опять принялась за ароматный чай. — Мне известно лишь одно исключение — это любящий и занудный Шон. Лучше не ждать и не желать, чтобы они оставались, — меньше будет разочарований.

— Но разочаровываться — значит жить, — возразила Айона. — А я бы хотела одного постоянного, такого, чтобы так же сильно хотел меня. Хочу безумной, дикой любви, такой, что никогда не проходит. И детей — не одного! Еще собаку, лошадь и дом. Чтобы была большая, дружная семья. А ты? — повернулась она к Брэнне.

— Чего я хочу? Хочу прожить свою жизнь. Положить конец проклятию, которое висит над нами всеми, и уничтожить то, что осталось от Кэвона.

— Это ты говоришь не про себя лично. А вот ты, Брэнна, ты сама по себе о чем мечтаешь? — не отставала Айона. — Деньги, путешествия, секс? Дом, семья?

— Иметь достаточно денег, чтобы объездить всякие экзотические места, и заниматься безумным сексом с экзотическими мужчинами. — Она улыбнулась и налила себе еще чаю. — Вот, собственно, и все.

— Я поеду с тобой путешествовать. — Мира взяла Брэнну за руку. — Мы будем разбивать сердца по всему миру. И тебя с собой приглашаем! — улыбнулась она Айоне. — Мы увидим все чудеса света и будем наслаждаться жизнью там, где нам понравится. Потом ты сможешь вернуться домой, выберешь себе, кого оставить, и делать с ним детишек. Я построю свой дом и сарай, а Брэнна станет жить так, как ей заблагорассудится, свободная от родовых проклятий.

— Договорились. — Брэнна подняла чашку, чтобы произнести тост. — Дело за небольшим: одолеть мировое зло и заработать кучу денег, все остальное — детали.

— Вы обе и теперь могли бы иметь свой экзотический секс, — заметила Айона. — С вашей внешностью кельтских богинь — что за проблема выбрать себе мужика?

— Так, ее точно берем, — заключила Мира, обратив лицо к Брэнне. — Она льет елей на мое эго.

— Это правда! Брэнна похожа на сказочную фею, ей даже делать для этого ничего не нужно, а ты — вылитая принцесса-воительница. Да мужики должны у ваших ног пачками валяться.

Открылась дверь, впуская дождь, а вместе с ним Коннора, Бойла и Фина.

— Только не все сразу, — пробурчала Мира.

— Смотрите, кого я вам привел! — Коннор по-собачьи стряхивал с волос воду, а Катл радостно увивался вокруг гостей. — Выбор был небольшой — тащить их сюда или строить ковчег, будь он неладен. Чай с печеньем еще не весь употребили?

— Не весь. Не следите мне тут! Я так понимаю, весь бизнес встал?

— На сегодня — да, — ответил Бойл. — Мы подбивали Фина угостить нас ужином, но, учитывая расстояние, едва не утонули.

— Да здесь лучше! — Коннор прошел к огню и стал греть руки. — Особенно если удастся кое-кого уговорить сварганить нам ушат супу.

— Кое-кого?

Коннор заулыбался.

— Я имел в виду свою дорогую сестренку.

— Ты что-то слишком часто имеешь меня в виду применительно к кухне.

— Но у тебя это так хорошо получается! — Он нагнулся и чмокнул ее в щеку.

— Я все почищу и порежу. — Айона решила, что это будет не хуже, чем пригласить Бойла на ужин. — Бойл, ты ведь умеешь чистить и резать овощи?

— Конечно, особенно если в результате меня накормят.

— В такой вечер я с удовольствием подамся в кухонные рабыни, — вставила Мира. — А ты, Фин?

Он продолжал разматывать шарф.

— Сегодня я готов на все, что прикажет Брэнна.

— Тогда пойду-ка я посмотрю, что у нас есть для этого вожделенного ушата супу. — Брэнна поднялась и направилась к двери. Пес отстал от Фина и последовал за хозяйкой.

— Лучше мне уйти, иначе Брэнна не расслабится, — сказал Фин.

— Никуда ты не пойдешь! — рассердился Коннор. — Это неправильно, и она понимает это не хуже тебя. Ты нам необходим. Я рассказал Фину с Бойлом про тот случай на днях, — повернулся он к Айоне.

— А что за случай? — встрепенулась Мира.

— Тебе тоже расскажу, подожди немножко. Но это не обсуждается, Фин. Ты нам нужен, и она это понимает. В конечном итоге она не позволит вашим трениям помешать нам в нашем деле.

— Может быть, кто-нибудь просветит меня насчет трений? — Айона отодвинула чашку. — Было бы невредно знать некоторые подробности, а не домысливать что-то на основе каких-то недомолвок.

Фин подошел к столу и оттянул рукой ворот свитера.

— Видишь знак? Знак, поставленный моему роду вашим родом. Я ношу его отметину, а Брэнне она затмила все — и наши с ней взаимоотношения тоже.

Айона встала, чтобы получше разглядеть. Пентаграмма — как в предании, — причем четко очерченная, будто татуировка.

— Непохоже на родимое пятно, скорее — на шрам или татуировку. Ты с ним родился?

— Нет. Оно… проявилось намного позже. Мне уже было восемнадцать с лишним лет.

— И ты всегда знал?

— Я не знал, откуда получил эту силу, знал только, что она у меня есть. — Он поправил свитер. — А ты, Айона, девушка стойкая.

— Да нет. Пока еще недостаточно. Но это только пока.

— Думаю, здесь ты ошибаешься. — Он приподнял ей подбородок. — Думаю, в самый ответственный момент ты выстоишь. А эта стойкость понадобится. И непредвзятость.

— Коннор говорит, ты нам нужен, а я ему верю. Пойду помогу Брэнне.

— Я с тобой, — поднялась Мира. — Дайте ей время осмыслить услышанное. Только на печенье не налегайте! Уверена, Фин, она сделает все, что потребуется. Чего бы ей это ни стоило.

— Как и я.

Айона с Мирой прошли в заднюю часть пристройки и через кладовую попали в дом.

— Подожди. Пока мы без Брэнны… — Айона остановилась. — Что у них с Фином? Что между ними произошло? Меня не сплетни интересуют, и женскую солидарность я хорошо понимаю, но просто ты, мне кажется, самый близкий им обоим человек, ты сама знаешь. Надеюсь, что знаешь.

— Знаю, но не так это просто — рассказать тебе то, что не стала рассказывать Брэнна. У них была любовь. Еще по молодости. С ума друг по дружке сходили. Счастливая была любовь, хоть они и схлестывались и ссорились по пустякам. Ей было почти семнадцать, когда они впервые оказались в постели. После чего на нем и проявился этот знак. Он ей ничего не сказал. Не знаю, винить его в том или нет, но — не сказал. И когда она узнала, то страшно рассердилась, больше того — она была в отчаянии. Он оправдывался, как мог. Но все впустую. Словом, с тех пор у них это как открытая рана. Много лет уже как друг другу не доверяют. Может, и хотели бы быть вместе, да не могут.

— Они по-прежнему любят друг друга.

— Одной любви им недостаточно.

А должно быть достаточно, подумала Айона. Она всегда в это верила.

И они с Мирой пошли в кухню помогать хозяйке.

Со стороны можно было принять это за обычный ужин в компании друзей и родных холодным дождливым вечером. С потрескивающим в очаге огнем, перед которым похрапывал здоровенный пес. С откупоренной Коннором бутылкой вина, щедро разлитого по бокалам. С целой командой добровольцев, чистящих и нарезающих горы картошки и моркови, измельчающих чеснок и лук, пока хозяйка обваливала в муке и подрумянивала в большом крепком чугунке изрядные ломти говядины. С витающими в кухне ароматами, от которых заранее била слюна, и с гулом голосов, когда все говорят со всеми и пытаются перекричать друг друга.

Чем не дружеский ужин, думала Айона, шинкуя морковь, и все вокруг согревало ее — это было как раз то, чего, как она теперь поняла, ей так не хватало всю жизнь. Но это не был простой дружеский ужин, и сопутствующие ему подводные течения были из разряда вопросов жизни и смерти.

И все же не хотелось портить вечер и раскачивать лодку. В конце концов, она стоит тут бок о бок с Бойлом — как выяснилось, куда более ловко владеющим кухонным ножом, — и он кажется куда более спокойным, чем когда они рядом на конюшне.

И пахнет от него чудесно, дождем и лошадьми.

Лучше ничего не говорить, решила она, чем ляпнуть не то. Айона только смотрела и слушала, что говорят другие. Она видела, как Коннор нагнулся и вытер слезы со щеки Миры, когда та резала лук, и заметила в его взгляде намек на ухаживание.

— Была б ты моей, дорогая моя Мира, — сказал он, — я бы запретил держать в доме лук, чтобы ни одна слезинка не упала из твоих глаз.

— Была б я твоей, — немедленно среагировла Мира, — я бы плакала не от лука, и куда горше.

Он рассмеялся, но Айона не включилась в веселье, а продолжала пребывать все в том же смятении. Как пребывала в смятении и тогда, когда Фин подливал вино Брэнне и по ее просьбе передавал ей масло для жарки. Подчеркнуто вежливый тон, скупые, сдержанные жесты, но под этой холодно-нейтральной оболочкой — опять эти подводные течения! — кипели такие страсти, клокотали такие бурные эмоции, что не почувствовать их мог только слепой или человек без сердца.

Все держится на Конноре, подумалось ей, это он вовремя подбрасывает реплики и вопросы, своей неиссякаемой бодростью, дружелюбием связывает эту группу людей в единое целое.

По ее мнению, устоять перед этим парнем было практически невозможно. Так почему же Мира…

— Ты так внимательно все и вся изучаешь, — вставил наблюдение Бойл, — словно у тебя через час экзамен. И голова твоя полна вопросов и умозаключений.

— Вы как одна семья. — Она сказала первое, что оказалось на языке, хотя мыслей у нее действительно было много. — Всегда мечтала о чем-то таком.

— Конечно, мы семья, — отозвался Коннор. — И твоя в том числе.

— Ты, Коннор, очень добр к людям. Это у тебя в крови. Не все так умеют. Многие поостерегутся вот так распахивать двери. Я здесь новенькая, во всех смыслах, и смотрю на вас как бы со стороны. Поэтому точнее могу уловить дух семьи. Даже когда просто смотрю, как Бойл ловко управляется на кухне — куда ловчее меня, кстати.

— До Брэнны О’Дуайер ему, конечно, далеко, — ответил Фин, — но он вполне сносный кулинар. Это одна из причин, почему мы с Коннором его терпим.

— Человек, который не умеет кинуть что-нибудь на сковородку, слишком часто остается голодным. Давай покажу. Сжимаешь лезвие большим и указательным пальцами, остальными обхватываешь рукоять. Другой рукой держишь лук, но кончики пальцев подгибаешь внутрь, иначе порежешься. — Бойл взял ее руку и показал. — А рукоять ножа используешь, чтобы направлять его движение.

Она доверила ему свои руки, чтобы нарезать морковь аккуратными, ровными кружками, и ощущение его корпуса, слегка прижатого к ее телу, ей понравилось.

— Надо будет потренироваться, — решила Айона. — И придумать, что с этими овощами делать потом, когда я их настрогаю. Похоже, шансов заманить тебя на ужин у меня немного.

Она развернулась и неожиданно посмотрела на Бойла. Тот удивился и смутился, а все остальные примолкли.

— Уж лучше пусть Брэнна готовит, — продолжала Айона. — А мне придется придумать другой повод позвать тебя на свидание.

Коннор не сумел спрятать смех за деланым покашливанием, и Айона пожала плечами.

— Семья, — повторила она. — Больше того: семья с такими проблемами и таким предназначением, что в любой момент можем все огрести по первое число, хоть завтра, хоть в любой другой день. Из чего я заключаю, что у нас нет времени ходить вокруг да около, чтобы получить то, что может сделать нас счастливыми. Как человек, до сих пор не имевший и половины полагающейся мне доли счастья, заявляю, что намерена провести остаток жизни — особенно с учетом потенциальных ударов судьбы — с максимальным удовольствием.

Прислонившийся к столу Фин ответил улыбкой.

— Кажется, я и сам в тебя уже наполовину влюблен.

— Половинками не торгуем. — Она вдруг вздохнула. — Ну? Кого я еще смутила?

— Меня ты нисколько не смутила, — возразил Фин. — А что касается любви, сестренка (последнее было произнесено по-ирландски), то она не знает границ.

— Всегда так и думала. А как это ты ко мне обратился? Что это значит?

— Это значит «сестренка».

— Мне нравится. Надо будет выучить ирландский. Вы все им владеете?

— Брэнна, Коннор и Фин. — Мира закончила с луком и пошла мыть руки. — Мы с Бойлом только можем объясниться, так ведь, Бойл?

— Да. Мне хватает.

— А от знания ирландского магические способности не усиливаются? Ой, прошу прощения, — поспешила одернуть себя Айона. — Не надо было эту тему поднимать. Настроение портить… И я не должна была ставить тебя в неловкое положение, — повернулась она к Бойлу.

— Ты просто привела его в замешательство. Он у нас не привык, что женщина может свободно и без обиняков говорить о своих мыслях и чувствах. — Это уже была Брэнна. — Коннор, мне для готовки нужен «Гиннесс», а нам всем, по-моему, не помешает еще одна бутылка вина. И во всем остальном, Айона, ты тоже права. Мы не знаем, день у нас есть или год до того момента, как все начнется. Но логика подсказывает, что скорее день, чем год. Подводя черту: будь я проклята, если допущу, чтобы кому-то из нас досталось по первое число. Так что поставим жаркое томиться, выпьем еще вина и обсудим наши дела.

Она повернулась, раскрасневшаяся от пара, и ее глаза пылали таким огнем, что поверить в его бессилие было практически невозможно.

— Давайте сюда ваши овощи. Сами они не приготовятся.

Глава 11

По-прежнему это можно было принять за обычный дружеский ужин: все расселись за кухонным столом с вином, а пес все так же грелся у очага.

Но Айону вдруг осенило, в чем она на самом деле участвовала.

Это была встреча на высшем уровне.

— Для начала хочу кое-что сказать Мире с Бойлом, — взяла слово Брэнна. — Ваш род в этом не замешан, и у вас нет собственных средств защиты в виде магических способностей.

— Оскорбляешь? Не слишком сильное решение, — огрызнулся Бойл.

— Я говорю это не для того, чтобы кого-то обидеть, а чтобы вы понимали, как много будет значить для нас ваше решение быть с нами — если вы его примете. Врать не стану: я не знаю, как бы мы с Коннором без вас справлялись. У меня никогда не было более верных друзей, чем вы, и вряд ли когда будут. Уж не знаю, действительно ли, как говорит Фин, любовь не знает границ, но в отношении каждого из вас я своей границы еще не достигла. Ну вот. Я сказала то, что хотела.

— У нас нет вашего дара, но мы не бессильны. Далеко не бессильны! — Мира посмотрела на Бойла, и тот кивнул.

— У нас есть мозги, есть кулаки. Он никогда не проявлял к нам интереса, и в этом его ошибка.

— Может, ты и права, тогда нам надо найти способ этим воспользоваться. Зато к Айоне он проявляет огромный интерес. — Коннор кивнул в сторону американской сестренки. — Мы с Брэнной единого мнения: он рассчитывал причинить ей вред и, хуже того, забрать тем самым ее силу и увеличить свою. Мы думаем, то, что он поставил ей ловушку, а потом ретировался, не прошло для него даром.

— Какую еще ловушку? — вскинулся Бойл. — Ты не пострадала? — Он схватил Айону за руку. — Почему мне ничего не сказала?

— На конюшне о таких вещах говорить трудновато. К тому же я не пострадала. Спасибо Брэнне с Коннором.

— А что произошло? — негромко заговорил Фин. — Только поточнее. Айона, подробности, кажется, твой конек. Ну-ка рассказывай.

— Это было в тот день, когда я проводила первый урок с Сарой. По дороге домой.

И она рассказала все в деталях, не пытаясь делать вид, что не испугалась.

Пока она говорила, Фин встал и подошел к окну, выходящему на задний двор и сад. Бойл остался сидеть, сжав кулаки.

— Отныне ты в одиночку на работу и обратно не ходишь.

Айона выпучила на него глаза.

— Это же нелепо! Мне надо…

— Ничего тебе не надо. И точка!

Айона хотела было еще возразить, но перехватила взгляд Миры — та покачала ей головой.

— До конюшни ее будет провожать Коннор, — невозмутимым тоном объявила Брэнна. — Им по пути, только вы с Фином сделайте так, чтобы графики у них совпадали.

— Сделаем, — решительно пообещал Бойл. — А домой я ее буду сам провожать. Это решено.

— Ценю вашу заботу. И что, всякий раз, как я вздумаю выйти за порог или прогуляться в деревню, ко мне будет кто-то приставлен? А еще лучше — давай вместе спать, — предложила она Бойлу. — Потому что он во сне мне тоже является. Испытывать страх мне позволительно, но быть беспомощной — нет! И никому не позволю так обо мне думать!

— Дело не в беспомощности, — примирительно сказал Коннор. — Ты для нас бесценна. И крайне необходима. Ты нам нужна, поэтому небольшие меры предосторожности, хотя бы на время, до некоторой степени нас успокоят.

— Бесценна. Необходима. — Фин повернулся, выражение его лица было ледяным. — С этим я согласен. Однако никто не позвал меня, когда бесценная и необходимая попала в беду.

— Все случилось очень быстро, — оправдывался Коннор. — Я только Брэнну и успел схватить — надо было девчонку вызволять. Но ты прав, я виноват.

— А ты что, Фин, смог бы сделать что-то большее? — спросила Брэнна.

— Этого мы знать не можем, верно? Но вы должны решить: либо я с вами, либо вы оставляете меня в сторонке.

Вместо ответа Брэнна поставила вопрос по-другому:

— А ты что, можешь читать его мысли? Чувствовать, что у него на уме?

— Нет, не могу. Он меня от себя отгородил. Знает, что я свой выбор сделал. Конечно, он не оставил надежды, что я могу переметнуться, и будет меня к этому склонять. В снах. Таких, от которых просыпаешься.

— Но ты от него не отгораживаешься.

Фин чуть не выругался.

— У меня есть жизнь, которую надо прожить. У меня голова совсем другим занята. Он видит для себя лишь одну цель, это цель всего его существования, а у меня таких целей масса. И если я от него полностью отгорожусь — еще неизвестно, получится ли, — тогда уж я точно ни за что не узнаю ничего, что могло бы помочь нам положить этому конец. Если вы не верите, что это и мое желание — положить всему этому конец, покончить с ним навсегда, — тогда я не знаю, как мне вас еще убедить.

— Я в этом не сомневаюсь. Нет. — Брэнна поднялась, чтобы помешать в кастрюле. — Ей, кстати, нужен конь. Без боевого товарища Айоне не обойтись.

Фин от досады скривился.

— Да он принадлежит ей с той секунды, как я его увидел. Здесь же у вас его поставить негде, вот почему мы с Бойлом его у себя держим. Если не веришь мне — завтра же перепишу Аластара на нее.

— Нет! — в ужасе вскочила Айона. — Это неправильно.

— И это вовсе не то, что я говорила или имела в виду, — добавила Брэнна. — Это вы должны сказать, что конь принадлежит ей, вы с Бойлом. Ты его сюда привез, а Бойл его для нее держит. Я только это имела в виду.

— И без всякой магии могу сказать: в ту минуту, как они с конем друг друга увидели, он уже принадлежал ей. — Бойл поднял обе руки и разом уронил. — Верно говорит Фин: у вас тут для коня места нет. Мы с Фином об этом еще в тот вечер толковали, когда он приехал.

— Я вам обоим благодарна, — смягчилась Брэнна. — И прошу меня извинить — правда! — если показалось, что это не так.

— Не нужны мне твои благодарности и извинения, — пробурчал Фин.

— Нужны — не нужны… Ты их получил и можешь делать с ними что хочешь. — Отложив ложку, Брэнна вернулась к столу.

Айона, как и Фин, оставалась стоять.

— Спасибо тебе.

— Пожалуйста, — ответил Фин.

— И тебе спасибо, — повернулась она к Бойлу. — Поскольку конь мой, я буду платить за его корм и содержание. И не спорь! — прибавила она, не дав Бойлу и рта раскрыть. — У меня немного было такого, что так много бы для меня значило, но о том, что мое, я привыкла заботиться сама.

— Прекрасно. Потом обсудим.

— Хорошо. И еще я прекрасно знаю, что значит быть аутсайдером. Это самое холодное место — сразу за границей тепла. И никому из вас это чувство не знакомо, только нам с Фином. Каждый из вас всегда входил в какой-то круг или даже был его центром, — прибавила она, покосившись на Брэнну. — Так что вам не понять, что ты чувствуешь, когда тебя не хотят, не принимают или не понимают. Мне кажется, то, что стоит между тобой и Фином, — это личное. Но здесь мы должны думать о чем-то большем. Вы сказали, я теперь тоже с вами, что у вас тут одна семья и я ее часть. Так вот, хочу сказать: Фин — тоже моя семья. — Поддавшись порыву, Айона схватила бутылку и подлила Фину в бокал, хотя он и так был почти полон. — Иди и сядь с нами, — велела она.

Прежде чем вернуться на свое место, он проговорил что-то по-ирландски. И взял в руки бокал.

— Он сказал, что его сердце и рука принадлежат тебе, — перевела Брэнна.

— О… Взаимно. И поэтому мы победим.

— Ты посрамила меня в моем собственном доме.

— Ой, Брэнна, я совсем не хотела…

— И хорошо, что посрамила. Я заслужила. Это было необходимо, как и твоя прямота с Бойлом. Мы либо команда, либо нет, а команду, в которой есть слабые звенья, очень легко одолеть. Теперь мы команда, отныне и до победного конца. — Она подняла бокал и протянула в сторону Фина. Тот, чуть помедлив, поднес свой и чокнулся.

— Сланче. — Коннор тоже чокнулся с Фином, потом с сестрой и со всеми остальными. — А лучше так: да благословят нас все боги, что когда-либо были, и да помогут отправить негодяя в преисподнюю.

— Поддерживаю. — Несколько утомившись от выплеска эмоций, Айона снова села. Под столом Бойл сжал ей руку. Она с удивлением посмотрела на него и встретила спокойный, уверенный взгляд.

Что-то наполнило ее сердце, что-то теплое и светлое. И надежда.

— Итак, — заговорила Мира на другом конце стола, — теперь, когда мы все это уладили, что собираемся делать дальше?

Начали высказываться всевозможные идеи с аргументами за и против. В какой-то момент Мира поднялась и с видом человека, прекрасно знакомого с домом, достала и выложила на блюдо крекеры, сыр и оливки, чтобы заморить червячка, пока готовится жаркое.

— Мы не готовы к открытому противостоянию. — Коннор закинул в рот оливку и продолжил высказывать свои возражения против плана Бойла перейти в атаку по всему фронту. — У нас нет четкого плана — в том числе на случай непредвиденных обстоятельств, а самое главное — Айона еще недостаточно вооружена, а ей как раз это необходимо больше всех нас.

— Я не собираюсь нести ответственность за отсрочку.

— Тогда больше занимайся и тренируйся! — распорядилась Брэнна.

— Что ты все ворчишь? Разве не я дождь остановила?

Бойл вскинул брови и показал на окно, за которым по-прежнему лило как из ведра.

— Временно и на ограниченной площади. Но с огнем у меня лучше выходит.

— Ну да. Не столько ты его контролируешь, сколько он тебя, — уточнила Брэнна.

— Неприятная, но правда. И все равно у меня стало лучше получаться. И… — Она сконцентрировалась, на несколько дюймов приподняла в воздух стол и аккуратно опустила на место. — С воздухом, по-моему, порядок, и еще — вспомни — я делала цветы в мастерской, так что и землей практически овладела. Вот если бы мне пару заклинаний попробовать…

— Ты что, еще не учила ее заклинаниям? — возмутился Фин.

— Да она еще стихии только-только начала осваивать.

— Осторожность, конечно, вещь оправданная, Брэнна, но ты же сама говоришь, мы не знаем, сколько времени в нашем распоряжении.

— Поднажми на меня, — попросила Айона. — Хотя бы немножко.

— Пожалеешь, что попросила, я ведь и поднажму.

— А я вот что предлагаю: если кому-то из нас будет всякая нечисть являться во сне — надо это записывать. — Мира намазала крекер сыром и протянула Брэнне. — В таком виде сны делаются яснее, и можно было бы их сопоставлять. Вдруг они нам что-то подскажут.

— Разумно, — согласился Коннор.

— А как с этим местом в лесу? — спросила Айона. — В котором жила первая Смуглая Ведьма? Когда вы мне его покажете?

Последовало молчание, в котором явственно чувствовались напряжение, гнев и горе. Бойл снова взял под столом ее руку.

— Ты еще не готова, — просто ответила Брэнна. — В этом можешь мне поверить.

— Если я еще не готова туда идти, почему ты не объяснишь причину?

— Это пограничное место, — медленно заговорил Фин, хмуря брови над бокалом. — Временами это просто развалины старой хижины, с отголосками прожитой там жизни и клубившейся там энергии. Могильный камень, под которым в глубине земли лежит эта самая энергия. Там деревья, покой.

— А в другое время, — подхватил Коннор, — оно ускользает, и оно не одно. Оно не привязано накрепко к этому миру, к этой точке. И незнающий человек может там остаться, в этом другом мире, в полном одиночестве. И вот туда-то он как раз может явиться и забрать то, чем ты наделена. Там он сильнее.

— Но вы же туда ходите, вы все там бывали. Мне только надо знать, как пройти и как не попасть в тот мир.

— Со временем, — пообещала Брэнна.

— А во сне он меня туда переносил.

— Скорее, не он, а она, Тейган. Чтобы показать и предостеречь. Наберись терпения, Айона.

— Там он и поставил мне свой знак.

После этих слов Фина опять воцарилось молчание.

— Я знал о его существовании, но не знал, что я происхожу от него. И вот в том самом месте, что когда-то, когда еще жили радость и надежда, было своего рода святилищем, он и заклеймил меня своим клеймом, прожигая до самых костей. Просочился через все границы, перелетел через них и поставил на мне отметину. А явился он в облике человека, и в этом человеке мне виделся я сам. Он сказал, что может наделить меня невообразимым могуществом, а мои богатства будут столь велики, что на земле о таких никто даже и не мечтает. Во мне течет его кровь, и все это у меня будет. А требовалась для этого лишь одна вещь.

— Какая?

— Убить Брэнну, когда она будет спать рядом со мной, только и всего.

Айона содрогнулась от ужаса, но поборола себя и продолжала смотреть на Фина, спокойного и уверенного.

— Но ты не стал.

— Да если бы я знал как — я бы его убил. Когда-нибудь я так и сделаю. Узнаю как и положу этому конец. Или сам погибну. Так что лучше тебе, Айона, немножко еще подождать, пока мы тебя туда не отведем. А когда время придет, мы поведем тебя все вместе! Это окончательно и бесповоротно, Брэнна. Я в стороне не останусь!

— Только когда придет время, — согласилась Брэнна. — А пока что мы ждем и наблюдаем. Учимся и готовим план действий.

— И проговариваем все чаще, чем раньше, — добавил Коннор. — Это нас только сильнее сделает.

— Ты прав. И участвовать будут все. — Она легонько коснулась руки Фина. — Я была не права. Может, поручим Фину и Коннору, так сказать, патрулировать лес с птицами? Мира с Айоной практически каждый день водят конные прогулки, тоже будут внимательно смотреть по сторонам и слушать. Бойл теперь провожает Айону с работы, поэтому, Бойл, я тебе сделаю амулет от злых духов.

— Я проверю! — сказал Фин.

— Хорошо. Я буду работать с Айоной, а при необходимости могу помогать любому из вас. Кому приснится сон — он его фиксирует на бумаге во всех подробностях.

— В какой-то момент простой самозащиты станет мало, — заметил Бойл.

— Я знаю. Но не знаю пока, что еще от нас потребуется и как это заполучить.

— Пора бы начать выяснять.

Брэнна кивнула.

— Будем надеяться, что теперь, когда нас шестеро и у всех ушки на макушке, мы это узнаем. Так. Однако, как было сказано, нам еще жить надо. И начать можем с того, что вы накроете на стол. А я тем временем сниму жаркое.

— А я вам скажу, жизнь у нас прекрасная! — Коннор притянул сестру к себе и расцеловал. — Потому он так и бесится.

— Ну, ладно. Поставь какую-нибудь музыку, Коннор, и начнем свою прекрасную жизнь прямо сейчас.

На время мрачные мысли были отброшены, Коннор с Мирой затеяли спор, какую ставить музыку, и кончилось тем, что Коннор завел какую-то стремительную джигу со скрипками и ударными и потащил Миру танцевать.

— Ого! — воскликнула Айона. — А они прекрасно танцуют!

— Да у них на ногах крылышки, — согласился Бойл, беря из рук Айоны и расставляя на столе стопку мисок. — С детства еще.

— А ты так умеешь?

— У меня крыльев нет, да и не зовет никто.

— Пригласи даму на танец, тупица! — Фин принес на стол салфетки.

Айона покачала головой.

— Я так не умею.

— Так давно пора выучиться! — прокричал Коннор и, схватив ее за руку, втянул в круг.

— Тормозишь, братик, — пробурчал Фин Бойлу.

— Работаю в удобном мне темпе.

— Тормозишь, — повторил Фин. — Как улитка на спине черепахи.

Но Бойл лишь повел плечами. Он с удовольствием смотрел, как Айона старается попадать в такт с быстрыми и легкими движениями Коннора. А особенно ему нравилось, как она хохочет, когда делает оборот вокруг себя.

Смех — самый могучий аргумент, подумал он, глядя, как Фин стремительно кружит Миру, а Брэнна в такт музыке хлопает в ладоши.

Было легко и весело. Давно бы так. Он тоже проникся этим настроением.

И ни он, никто другой из веселой компании в этой ярко освещенной кухне с ее теплыми запахами, ритмичной музыкой и взрывами смеха не видел тени, которая притаилась за залитым дождем окном и смотрит. И исходит ненавистью.

Ужин был съеден, кухня приведена в порядок, и время уже было позднее. Бойл засобирался.

— Мира, мы тебя проводим. Я на пикапе. Брэнна, забыл тебя спросить, у тебя нет твоего средства от простуды? Мик у нас последние два дня совсем расчихался, и я хотел его подлечить.

— Есть, конечно. — Она начала подниматься.

— Я принесу, — вызвалась Айона. — Справа в синей бутылке, да? На полках возле переднего окна.

— Точно. Бойл, рассчитаемся в конце месяца, здесь либо в лавке.

— Само собой. И спасибо за ужин. Я тебя с Мирой на улице подожду, — повернулся он к Фину.

А сам отправился вместе с Айоной в заднюю часть дома и дальше, в мастерскую. Айона зажгла свет.

— Я уже тут все изучила, чтобы знать, что она здесь хранит и что продает в деревне. Делать ничего она меня пока не пускает — если только под ее руководством, — но я хотя бы запоминаю ингредиенты.

Она протянула руку за бутылкой с фирменной наклейкой «Смуглая Ведьма».

— Хорошо бы Мику помогло. А то на него смотреть жалко.

— Раньше бы принял лекарство — не разболелся бы.

— Наверное, некоторые люди опасаются лечиться колдовскими зельями.

— Проглотит как миленький! Я ему нос зажму. — Бойл сунул пузырек в карман. — Хотел сказать, пока мы одни: мне понравилось, как ты вступилась за Фина.

— Знаешь, это больно, когда тебя делают изгоем. Как будто ты виноват в том, что ты такой, как есть. Я понимаю, что чувствовала Брэнна, но интуитивно я ему верю, а когда я поступаю наперекор своей интуиции, то всегда попадаю впросак. Иногда, правда, и интуиция подводит.

— Важно, что ты открыто об этом сказала. Ну что… — Он помялся. — Давай как-нибудь поужинаем вместе.

— Ой! — В душе она улыбалась, как дурочка, но внешне постаралась соблюсти приличия. — Хорошо.

— Предпочитаю приглашать сам. Может, это и старомодно, но такой уж я есть.

— Учту. Назначай день — я все время свободна.

— Подумаем. Утром увидимся.

Он направился к выходу, но на полдороге остановился и вернулся.

Теперь Айона была готова к объятиям и крепко прижалась к нему в ответ.

Ей нравилось, как он приподнимает ее на носки. От этого она не чувствовала себя маленькой, скорее — желанной. А сопротивление силы тяжести придавало поцелую особую чувственность. Горячие губы, сильные руки — устоять перед его поцелуем было невозможно.

Голова у нее пошла кругом, внутри поднялось возбуждение.

Но Бойл оставался тверд в намерении не форсировать события. Он приучил себя контролировать эмоции и — в большинстве случаев — уравновешивать жар и темперамент холодной головой и логически выверенными поступками.

И тем не менее вот он обхватил ее руками и сам весь растворился в ней. И, бог свидетель, у него было одно желание — утонуть в этих объятиях, остаться здесь, втянуть в себя всю ее естественную сладость и веселую энергию.

И чтобы одновременно обследовать каждый прелестный изгиб этого тела, поцеловать каждый сантиметр этой гладкой кожи. И чтобы неожиданно крепкое это тело двигалось, двигалось и двигалось под ним.

Она крепко вжалась в него и в конце концов сама практически отцепила его от себя.

— Ну вот, — задохнулся он и усилием воли опустил руки. Потом, для надежности, сунул их в карманы.

Айона осталась стоять с потемневшим от страсти взором и чуть приоткрытыми мягкими губами. Такими мягкими, что ему захотелось…

— Ты мог бы отвезти Миру и вернуться. Забросить Фина — и назад. А утром отвезешь меня на работу.

— Я… — При мысли провести с ней ночь все у него внутри вскипело так, что чуть не перелилось через край. — Боюсь, в одном доме с Брэнной и Коннором это будет не очень удобно. И потом… зачем так спешить…

— Ты хочешь сначала поужинать вместе. — Бойл не понял шутки, и она улыбнулась. — Все нормально. Думаю, дело упростится, если я выскажусь яснее: как только пройдет неловкость и спешка, я хочу быть с тобой. Это не потому, что я легко отношусь к сексу, как раз наоборот.

— Ты для меня загадка, Айона. Хотелось бы мне в тебе разобраться.

— Вот и отлично. Кажется, я еще ни для кого и никогда не представляла большой тайны. Мне это нравится. — Она опять приподнялась на пальцы и легонько поцеловала его в губы. — Постараюсь по возможности приоткрыть для тебя завесу.

— Я тоже буду над этим работать. Ну… до завтра.

— Пока. Спокойной ночи.

Она заперла за ним дверь и, исполнив маленький танец, смотрела, как он сквозь дождь идет к машине, как зажигаются фары и теряются в темноте.

Она для него загадка — разве это не прекрасно? Айона Шиэн, душа нараспашку, девушка, которая сначала говорит, а потом думает, — и озадачила Бойла Макграта?

Вот вам и магическая сила. Вот вам и чудеса.

Все еще в мечтах, она покинула мастерскую и вернулась на кухню, где кинулась в объятия Брэнны.

— Так-так… Вижу, передвижение в темноте на пару с Бойлом придало тебе новой энергии.

— Это действительно было здорово. Бойл пригласил меня на свидание. Мы как-нибудь сходим поужинать.

— Господи ты боже мой! — Брэнна ахнула, округлила глаза и закрыла рот рукой. — Не хватает только предложения руки и сердца.

Переполненная счастьем, Айона проигнорировала насмешку и весело рассмеялась.

— Это большой шаг вперед, если учесть, что до этого он меня только ругал. Он сказал, я для него загадка, представляешь? Нет, серьезно, разве во мне есть что-то непонятное? У меня же все на лбу написано, проще не бывает!

— Ты так считаешь?

— Да я вся как на ладони! Сама простота… Выпью-ка я чаю. Ты не хочешь? Господи, я от него без ума!

— Рановато еще с ума-то сходить, тебе так не кажется?

— Вот этого я не понимаю. И никогда не понимала. — Айона поставила чайник и стала изучать многочисленные травяные чаи, собственноручно собранные Брэнной. — Ты или знаешь — или нет. Пять минут, пять лет — что это меняет? Или это твой человек — или нет. Вот с предыдущим своим парнем я думала, что научусь его понимать. Он мне нравился, мне с ним было хорошо. Я сказала себе: нужно время. Но от этого ничего не изменилось. Причем, как позже выяснилось, для нас обоих.

Брэнне вспомнились слова Коннора.

— Ты хочешь любви. Хочешь давать и получать в ответ.

— Это то, о чем я всегда больше всего мечтала. Возьму-ка я твой лавандовый сбор — он и пахнет замечательно, и успокаивает. — Она оглянулась. — Чтобы ночью выспаться. А то я вся на взводе, надо себя чем-то успокоить. Правильно?

— Хороший выбор. Ты действительно чему-то научилась. А посему… Поздновато уже, но думаю, час времени у нас с тобой еще есть. Займемся заклинанием. Каким-нибудь простеньким. — Айона засветилась от радости. — Палец в воде.

— Вообще-то я если и лезу в воду, то сразу обеими ногами. Но сейчас я согласна на палец. Спасибо, Брэнна.

— Спасибо через час скажешь, если научишься. На, держи.

— Метла. Я что, на ней летать буду?

— Нет. Ты сейчас будешь постигать защитное заклинание, а метла нужна для того, чтобы вымести прочь всю отрицательную энергию, всякий налет темных сил и запастись сильной, позитивной энергией. Наш дом должен постоянно быть под защитой. Это первое, что тебе надо усвоить. Мне бы давно надо было тебя научить.

Айона взялась за метлу.

— Тогда учи.

Спала она крепко и без сновидений и новый день — с дождем, но послабее — встретила с энтузиазмом. Раньше всех придя на кухню, она поставила кофе и решила попробовать приготовить завтрак на троих. Ее кулинарные таланты были весьма скромными, но на яичницу-болтунью Айона отважилась. А если туда добавить сыру с ветчиной, то получится разновидность «ленивого» омлета.

Все дело в организации, сказала она себе. Для начала разложить по порядку ингредиенты и посуду. Она приготовила сковородку, миску и венчик для взбивания, терку для сыра и доску с ножом для ветчины.

Пока все отлично.

Яйца, ветчина, сыр из холодильника… Ах да, еще масло для жарки.

Яйца разбить в миску, мысленно инструктировала она себя, после этого открыть дверку под мойкой и выбросить скорлупу в ведро для пищевых отходов. В этот момент Айона увидела, что во вчерашней суете мусор-то вынести и забыли.

Вознамерившись быть организованной, она достала из ведра полный мешок, завязала его и прошла к двери, чтобы вынести в большой бак на улицу.

В считаных сантиметрах от крылечка валялась куча дохлых крыс.

Черные как ночь, покрытые запекшейся кровью, они лежали в кругу опаленной земли.

Айона выпустила из рук мешок, и тот тяжело шлепнулся на крыльцо. Отвращение толкнуло ее назад в дом, она затворила за собой дверь и дрожащей рукой задвинула засов.

Не убегать, сказала она себе. Не прятаться. В саду в сарае наверняка есть лопата. Надо только взять ее, выкопать яму и зарыть все это безобразие. И посыпать землю солью.

Айона шагнула на улицу, старательно избегая смотреть на наводящее ужас место.

— Не понял: ты в дом или из дома?

Заспанный голос Коннора заставил ее подскочить на месте, она чуть не вскрикнула.

— Прости, если напугал. Тут у нас что — будущий завтрак? А мусор я потом вынесу, когда на работу поедем.

Он сделал шаг и нагнулся к мешку. Увидел крыс и оцепенел.

— Так. Значит, нам прислали подарочек. — От расслабленного спросонья голоса не осталось и следа. — Ну-ка, — он взял Айону за локоть и втянул в дом. Несмотря на энергичный тон Коннора, от этого жеста у нее сразу потеплело на душе. — Я этим займусь.

— Я сама собиралась. Как раз хотела за лопатой сходить.

— Для этого существуют большие и сильные братья. — Он легонько поцеловал ее в лоб.

— А я думала, они для того, чтобы поднимать человека с постели, голося под душем так, словно участвуют в национальном конкурсе певцов. — Раздражение мгновенно сошло с лица Брэнны, стоило ей увидеть вытянутые физиономии брата с сестрой. — Что такое?

— Сама взгляни. — Он шагнул к двери и распахнул ее.

— А он наглец, — холодно проговорила Брэнна, оценив выходку. — Оставить такое у нашего порога!

— Я неправильно сделала заклинание. Вечером, для защиты дома. Я…

— А что, эта гадость разве уже в доме? — возразила Брэнна. — Или они живые и кишат по всем комнатам?

— Нет.

— Значит, ты все сделала верно. Думаешь, он стал бы оставлять их дохлыми на улице, если бы мог напустить на нас полчище живых крыс?

Воображение заставило Айону содрогнуться.

— Нет, не стал бы. Убедила. — Она глубоко вздохнула — по крайней мере, ее вины здесь нет. — Я собиралась их закопать.

— Нет, закопаем мы их потом, а сначала сделаем кое-что другое. Мы их сожжем. — Брэнна повернулась к Айоне. — Делаем вместе, но первый огонь твой. Сильный, белый, жаркий.

Она взяла Айону за руку и спустилась вместе с ней с крыльца, за ними — Коннор.

— Повторяй, что я стану говорить, после чего посылай на них огонь. — Пусть белая сила с черной сразится, огонь пусть смердящее зло уничтожит. Избавит от нечисти род мой старинный, опасность от близких моих отведет. Я так повелела. Да будет так! — Произнеси это! — приказала Брэнна. — Прочувствуй. Исполни!

Айона повторила слова, и голос ее звучал все сильнее, а гнев слышался отчетливее. И к концу заклинания ее энергия аккумулировалась и обрела белый цвет.

Вспыхнуло пламя, устремилось в середину зловещего круга, взметнулось вверх.

— Еще раз! — приказала Брэнна, и теперь они с Коннором произносили заклинание вместе с ней.

Огонь запылал — белый и ослепительный, как молния. А когда утих, на земле осталась лишь горсть черного пепла.

— Мы закопаем пепел? — спросила Айона. Тело у нее покалывало, как после удара током. Казалось, даже кровь стала горячей.

— Да.

— И землю посыплем солью.

— У меня есть средство посильнее, но это мы тоже сделаем. Принеси-ка метлу и совок, — попросила она Айону, — а ты, Коннор, сходи за лопатой. У меня есть специальное место. — Глядя им вслед, она повторила про себя: — Как раз то, что нужно.

Они обошли дом и оказались у дальнего угла мастерской.

— Здесь? — изумилась Айона. — Так близко к дому? Где ты работаешь? Я не…

— Все продумано, не волнуйся, — успокоил ее Коннор и вонзил лопату в мягкую от дождя землю. — Именно то, чем я мечтал заняться сегодня с утра пораньше. Под дождем хоронить сожженных крыс.

— Могу помочь! — Вспомнив вчерашний урок, Айона отодвинула дождь, и все трое оказались в сухом и теплом пространстве.

— Вот молодец! — Брэнна тряхнула влажными волосами, уперла руки в боки и стала смотреть, как орудует лопатой Коннор. — Хватит. Ссыпай их в яму, Айона. Мы все в этом участвуем, от этого эффект больше.

— Тогда тебе предлагаю закидать их землей, — обрадовался Коннор, когда пепел был сброшен на дно ямы.

— У тебя отлично получается, а я свою работу сделаю потом, когда ты закончишь.

— Он за нами следит, — тихо проговорил Коннор, засыпая яму землей. — Я кожей чувствую.

— Я этого ожидала. Это даже лучше. Вот теперь моя очередь.

Во фланелевых брюках, босиком, с мокрыми от дождя волосами, Брэнна воздела руки ладонями кверху.

— Белый огонь — для чистоты. Сила света — для красоты. От черной власти Кэвона освобождаю тебя. Такова моя воля. Да будет так!

Из свеженасыпанной земли немедленно проросли цветы, и распустились их прелестные лепестки.

— Красота какая… Вот чудо! — Айона захлопала в ладоши над роскошной клумбой. — Ты неподражаема, Брэнна!

Довольная своей работой, Брэнна откинула назад волосы.

— Не стану спорить.

— А на закуску воткнем ему в задницу ароматическую палочку, — проворчал Коннор, закидывая лопату на плечо. — Я проголодался!

Со счастливой улыбкой Айона взяла брата и сестру под руку.

— Завтрак готовлю я.

— Ну, бог нам в помощь. Впрочем, я такой голодный, что готов рискнуть.

Брэнна шла в дом и только раз оглянулась. Точно: в самую задницу!

Глава 12

Новый распорядок пришелся ей по вкусу. Утром пешая прогулка вдвоем с Коннором, затем конные маршруты с туристами, верхом на Аластаре, или уроки — учеников у нее уже было несколько, — а вечером пешком с Бойлом или на его машине — домой.

По вечерам она работала с Брэнной и практиковалась, и еще час оставляла для тренировок перед сном.

Вновь показалось солнце, и река засверкала в его лучах. Озера превратились в ослепительные зеркала, а зеленый цвет лугов и холмов, освещаемых солнцем сквозь несущиеся по небу кучевые и перистые облака, сделался еще насыщеннее.

Она почти забыла обо всем, что поставлено на карту, обо всем, что им предстояло. В конце концов, у нее был роман.

Не роман со стихами и цветами, хотя с ее чувствительностью ей хватило бы и того. Но когда сердце устремлено к такому парню, как Бойл, приходится учиться искать поэзию в отрывистых словах и долгом молчании, а цветы — в неожиданно сунутой тебе чашке чаю или коротком одобрительном кивке.

Да и кому нужны цветы, когда этот мужчина целовал ее так, что дух захватывало? А он делал это и в зеленом тенистом лесу, и в захламленной кабине пикапа.

Любовь, дом, стабильный заработок, великолепный конь, которого она могла называть своим, и новое, прекрасное знание своего магического ремесла. Если бы не угроза, исходящая от векового зла, ее жизнь можно было считать абсолютно счастливой.

Айона провела очередной урок с Сарой. Результатами обе были довольны.

— Посадка стала намного лучше. Надо еще поработать над переменой шага, тут у нас пока не все гладко.

— А когда мы сможем добавить новый барьер? Я уже готова, Айона, я это чувствую.

— Посмотрим, как пройдет следующее занятие. — Айона смотрела в умоляющие глаза девочки и гладила по шее ее лошадь. И вспоминала себя в этом возрасте. — Ну, ладно. Подниму на одну жердь, и только один прыжок — а потом я разрешу тебе отвести Уинни в денник и привести ее в порядок.

— Правда? Ой, спасибо, спасибо! Здорово!

— Один барьер и один прыжок, — повторила Айона, оглянулась на мать девочки и зашагала к препятствию. Подняла и закрепила верхнюю жердь.

Всего-то три фута, подумала она, уверенная, что ее ученица легко с этим справится. Если нет — лошадь сама все сделает.

После этого она посмотрела на кобылу.

Она хочет полететь, и хочет, чтобы ты полетела вместе с ней. Не подведи.

Айона отступила назад и заметила, как мать Сары крутит концы повязанного на шею шарфа.

— Ладно, Сара. Всего одна жердь, но ты должна дать Уинни почувствовать, что вы преодолеваете барьер как единое целое. Доверься ей и сделай так, чтобы она поняла, что может тебе довериться. Глаза открыты, хороший, уверенный подход к препятствию — и не забывай о посадке!

Айона знала, как сейчас колотится у девочки сердце. Такое возбуждение! И волнение. Хоть поле и для начинающих, и всего одна лишняя жердь — все равно это новый вызов, новая надежда.

— Отлично, молодец! — прокричала она, когда Сара пустила Уинни по кругу. — Посадка, Сара! Легче руки! Вы обе знаете, что делать.

Подход, мысленно одобрила она, уверенный и гладкий. Соберись. Пошла.

Она и сама слегка взлетела, следя, как ее ученица чисто проходит над барьером и удачно приземляется. После чего победно машет рукой.

— Это какое-то чудо, честное слово! Можно еще раз, Айона? Всего один разочек?

— Один раз по кругу, и потом Уинни надо будет растереть.

Теперь Айона смотрела критическим взглядом, подмечая каждую мелочь, над которой еще предстоит поработать.

— У меня такое чувство, будто я могу делать это до бесконечности. И прыгать вдвое выше.

— Не больше одной жерди за раз! — предупредила Айона.

— Мам, ты видела? Ты меня видела?

— Видела. Ты была великолепна. А теперь займись лошадкой, и поедем домой, расскажем папе. Можно вас на два слова? — обратилась она к Айоне.

— Конечно. Сара, иди, я сейчас догоню. И скажи Муни, что Уинни заработала яблочко.

— Я вас чуть не остановила, — призналась ей миссис Хэнниган. — Почти крикнула, что не надо, рано еще. Перед глазами так и стояло, как Сара падает и лежит на земле со сломанной рукой или ногой.

— Вам страшно смотреть, как она преодолевает барьеры?

— Да, действительно страшно, и вы это сами поймете, когда у вас будут дети. Но я знала, нутром чуяла, что вы не подпустите ее туда, к чему она еще не готова. Она с вами так хорошо прогрессирует, так радуется! Ну… вот… Собственно, я всего лишь хотела, чтобы вы это знали…

— Заниматься с ней — большое удовольствие, — не осталась в долгу Айона.

— Мне кажется, вы обе его получаете. Я сняла на телефон ее прыжок. — Миссис Хэнниган достала телефон и повернула экран к Айоне. — Боюсь, рука у меня дрожала, и вышло не совсем четко, но так хотелось запечатлеть этот момент!

Айона вгляделась в экран, в прыжок — девочка верхом на крепком коне, а под ними — барьер. Она легонько нажала на экран и вернула телефон.

— Отличный кадр, и все вполне резко. Даже выражение лица видно — радостное и сосредоточенное.

Миссис Хэнниган с удивлением еще раз посмотрела на фото, и складка у нее на лбу разгладилась.

— Ой, и правда, хорошо вышло. Наверное, у меня, когда я в первый раз смотрела, в глазах был туман.

— Вы присутствуете на каждом уроке… Мне кажется, это стимулирует ее усердие, ведь она знает, что вы здесь, что вы ее поддерживаете.

— Конечно, я все время здесь. Я же ее мама. Сейчас вот отцу позвоню, скажу, чтобы захватил клубничного мороженого, это ее любимое. После ужина отметим успехи. Не стану задерживать вас, я только хотела сказать вам спасибо за то, что вы вселили в нее уверенность. И в меня тоже. Им, — она чуть двинула подбородком в сторону административного крыльца, — повезло, что вы к ним устроились на работу.

После этого разговора Айона чуть не на крыльях полетела в конюшню. Вбежав, она на секунду остановилась, а едва глаза привыкли к темноте — увидела Бойла.

— Не знала, что ты здесь.

— Только вошел, и Сара мне уже все рассказала. На седьмом небе от счастья.

— Мы обе. Жаль, что ты не видел ее! Хочу посмотреть, как она ухаживает за Уинни.

— Все правильно делает, не бойся. Она просто влюблена в свою лошадь. Да и Муни там за ними приглядывает. Я подумал, не хочешь ли ты прогулять Аластара. Я собираюсь вывести на пробу Дарлинг — посмотреть, как она. Он ей составит отличную компанию. А ты — мне, — добавил Бойл.

— Я бы с удовольствием, но у меня до конца работы еще полчаса.

— Поскольку ты будешь помогать в тренировке лошадей — можешь считать это работой, для очистки совести.

— Идет.

На самом деле она и мечтать не могла о таком прекрасном завершении рабочего дня — конной прогулке с мужчиной, который заставлял трепетать ее сердце.

Она следила за Дарлинг, пока Бойл садился в седло, заметила, как дрогнули бока кобылы, вгляделась в глаза животного.

— Нервничает.

— Я и сам это чувствую. — Чтобы успокоить лошадь, он наклонился поближе к ее морде и стал гладить ее и шептать что-то ласковое.

— А знаешь почему?

— Она не привыкла к такой тяжести, да и вообще давно никого не возила.

— Дело не в этом. — Айона направила Аластара таким образом, чтобы Бойл с Дарлинг могли идти рядом и подстроиться под его шаг. — Она тебе верит. Любит тебя. Волнуется, что оплошает и ты больше не захочешь на ней ездить.

— Вот дурочка! День сегодня как будто создан для прогулки верхом. Давай поедем к озеру и немного вокруг, если тебя устраивает.

— Более чем.

— Скажешь мне, если ей вдруг станет больно, а я не замечу.

— Скажу, но пока что она выглядит вполне здоровой. И ей нравится Аластар, — негромко добавила она. — Она считает его очень красивым.

— Так он красивый и есть.

— А он делает вид, будто не замечает ее, хотя его разбирает жгучее любопытство.

— Теперь ты выдумываешь роман между лошадьми?

— Я знаю, что он предназначен Анье, но такой жеребец, как Аластар, должен давать потомство, и Дарлинг у вас тоже на племя. И кроме того, мне ничего не надо выдумывать. Достаточно присмотреться, чтобы понять, что они друг другу нравятся.

— Видишь ли, я не рассматривал ее как племенную лошадь.

— Анья даст великолепное потомство, царских кровей, — сказала Айона. — А Дарлинг? Это будут ласковые и надежные лошадки. Мне так кажется, — добавила она.

— Аластар твой — тебе и решать.

— Думаю, решать ему. Как и барышням. Весна совсем скоро. — Она запрокинула голову и сквозь кроны деревьев посмотрела на небо. — Она уже чувствуется.

— Но пока по-февральски холодно.

— Возможно, но весна идет. Воздух стал мягче.

— Это может быть оттого, что надвигается дождь.

Айона лишь рассмеялась.

— А утром я видела двух сорок, которые крутили любовь возле кормушки, — Брэнна во дворе расставляет.

— И как, интересно, крутят любовь сороки?

— То прилетят, то улетят, снова туда-обратно, потом немного потрещат друг с другом и начинают все заново. Я спросила у Коннора, почему на них не охотятся ястребы, а он говорит — у них уговор. Мне понравилось.

Тропа сузилась, и кони пошли в затылок, потом дорожка стала виться вдоль реки, где вода бурлила под остатками висячего моста.

— Собираются его чинить? — поинтересовалась Айона.

— Сомневаюсь. Народ сдуру начнет здесь шастать и падать в воду. И ты будешь в их числе.

— А кто сказал, что я упаду? Да даже если и так — я отлично плаваю. — Она получала удовольствие от флирта и сейчас послала ему долгий многозначительный взгляд из-под ресниц. — А ты?

— Если ты не забыла, я живу на перешейке, и надо быть полным кретином, чтобы не уметь плавать.

— Надо будет как-нибудь окунуться. — Она опять оглянулась и вспомнила, как впервые увидела Бойла — и каким красивым, каким притягательным он ей сразу показался, могучий, своенравный мужчина на могучем, своенравном скакуне.

Но сейчас она поняла, что он куда более привлекателен на этой ласковой кобылке, которую он вернул к жизни, когда его руки легко держат поводья, а глаза лошади светятся гордостью.

— Она успокоилась.

— Я чувствую. У нее все отлично получается. — Дорожка опять расширилась, и лошади пошли рядом.

— Вчера вечером я говорила с бабушкой, — сообщила Айона. — Мне стало не хватать электронной почты, и хотелось услышать ее голос. Она шлет тебе привет.

— И ей от меня поклон.

— Собирается приехать на несколько недель летом или осенью. Мне хочется, чтобы она приехала, и в то же время…

— Тебя тревожит, что нам предстоит решающее сражение. Ты хочешь, чтобы она была в безопасности.

— Она для меня — все. Я подумала, возможно, когда… Ладно, я слишком много болтаю.

— С этим никак не поспоришь, но я не вижу причины, почему бы тебе не высказать, что тебя беспокоит.

— Я только хотела рассказать тебе… — Айона слегка помялась, подыскивая слова, покусала губу. — Понимаешь, мама Сары постоянно присутствует на ее уроках, а пару раз и отец приезжал на дочь посмотреть. Моя же мать в лучшем случае меня подвозила, а обычно я ездила с кем-нибудь из ребят. Отец вообще никогда не показывался. Ни разу. Даже на соревнованиях появлялся крайне редко. А бабуля приходила, когда была возможность. Садилась за руль и ехала смотреть, как я выступаю. Бывало, приезжала без предупреждения, и я даже не знала, что она там. Она оплачивала мои уроки, покупала себе билет на трибуну. Я ничего этого не знала, пока однажды, когда была у нее в гостях, не услышала на автоответчике сообщение о продлении контракта со школой верховой езды.

— Она давала тебе то, что ты любишь.

— Я хочу, чтобы она мною гордилась. Это, наверное, как у Дарлинг. Хочется все сделать как следует. В моем случае — чтобы бабушке не пришлось жалеть о потраченном времени и усилиях.

— Тогда ты такая же дурочка, как Дарлинг.

— Знаю. А что поделаешь?

Айона посмотрела на озеро, перевела взор на элегантно возвышающийся замок, сады которого еще стояли в зимнем убранстве. Вокруг прогуливался народ — туристы, приехавшие поглазеть на красоты и вкусить немножко местной экзотики.

Для нее это было как фотография Сары — момент, который хочется запечатлеть. И пока они прогуливали лошадей вдоль кромки воды, она дала себе забыть обо всем на свете и последовала примеру Бойла.

Она впитывала в себя эту тишину.

— Пора возвращаться, — наконец произнес он. — Не хочу ее перетрудить. — Он слегка провел ладонью по лошадиной гриве.

— Конечно. Да и меня Брэнна будет ждать на урок.

— Продвигаешься, значит?

— Да. Брэнна, конечно, найдет к чему придраться, но мне кажется, все идет просто… прекрасно.

Она с улыбкой повернулась к Бойлу и увидела, что он, нахмурясь, смотрит куда-то мимо нее.

— В чем дело?

— Ни в чем. Просто… приметил там домик. У них неплохое меню. Может, когда отзанимаешься, поужинаем в заведении?

Она удивилась:

— Мы с тобой?

Бойл нахмурился еще больше.

— Конечно, мы с тобой. Кто же еще?

— Да больше вроде никого не наблюдается, — со смешком согласилась она. — Я с удовольствием. Часам к семи, к половине восьмого могу быть готова.

— Полвосьмого меня устроит. Я закажу столик и за тобой заеду.

— Отлично.

Они въехали в лес, сразу сделалось сумрачно. Айона попробовала мысленно перебрать свой гардероб. Что бы такое надеть? Ничего вычурного, но джинсы или брюки тоже не годятся. Может быть, Брэнна выручит? А то и выбирать не из чего.

Что-нибудь простое, но милое. Каблуки, никаких сапог. Ножки у нее в порядке, она сама это признает. Надо произвести впечатление, хотя бы чуть-чуть…

Аластар отпрянул, Дарлинг попятилась.

И посреди тропы возник волк.

Думая прежде всего о безопасности лошадей, Айона действовала без промедления. Она воздвигла поперек дороги границу из огня.

— Он не причинит тебе зла. Я этого не допущу.

Бойл выдернул нож из ножен на поясе, о существовании которого Айона и не подозревала.

— Он никому не причинит зла, будь я трижды проклят!

— Не слезай с коня! — крикнула Айона, догадавшись о намерениях Бойла. — Дарлинг в ужасе. Она может понести, и он ее вмиг настигнет. Ты должен удержать ее, Бойл!

— Бери ее поводья, успокой и уведи их на безопасное расстояние. Я прикрою.

— Если мы разделимся, то станем для него более легкой добычей. — Это именно то, чего зверь и добивался, — она это чувствовала. — Пожалуйста, положись на меня. Пожалуйста!

Изо всех сил концентрируя свою энергию, она тихим, но твердым голосом произнесла почерпнутое из книг заклинание.

Волк метался вдоль линии огня, стараясь его уменьшить. От его усилий языки пламени сделались ниже и не такими яркими.

Взяв поводья в одну руку, Айона высоко подняла вторую.

— Со всех сторон, и с севера и с юга, с востока, с запада — приди ко мне, задуй, о ветер вольный и бесстрашный, задуй сильней и рассуди наш спор. Умножь мне силы и зажги огонь, пусть он столбом летит все выше к небу. Дуй яростно и сильно, дуй свободно, и пусть ничто тебя не остановит. Да будет так! — Думаешь, мне это не под силу, — процедила она сквозь зубы. — Ты ошибаешься.

Небо наверху потемнело, ее воздетая рука сжалась в кулак, словно притягивая закрученный, как вихрь, огненный шар, образовавшийся у нее в пальцах.

Она выкинула вперед руку, послав сквозь огонь пылающую воздушную воронку.

Огненный вихрь оторвал волка от земли и подбросил вверх, зверь люто взвыл. И, как она надеялась, испугался. Кувырком, молотя лапами по воздуху, волк полетел прочь.

Теперь надо было усмирить выпущенную на волю магическую энергию, которая, Айона ощущала это, уже начала выходить из-под контроля. Где-то рядом треснуло и разлетелось в щепки дерево.

— Убавляй. — Бойл говорил ей прямо в ухо. — Это уже больше, чем нужно. Перебор. Убавляй немедленно, Айона, только тебе это под силу! Пусть уляжется. Хватит!

Она и сама понимала, что хватит, от усилия по спине у нее побежала струйка пота. Вой ветра начал стихать, неистовый вихрь — замедляться.

— Все, Айона, теперь отключай совсем.

— Я пытаюсь! Ну и силища в этом вихре!

— Твоих рук дело. Это ты такая сильная, а не он.

Она его породила, проносилось в ее голове, она его и укротит. Усмирит совсем.

— А ну, тише! — приказала она смерчу. — Мягко. Спокойно и нежно. Развейся!

В легком дуновении ветра волк камнем грохнулся оземь. Но тут же вскочил и ощерил клыки. Кажется, красный камень на его шее несколько потускнел.

Свирепо клацнув напоследок зубами, зверь умчался в лесную чащу, распространяя вокруг себя дымовую завесу тумана. Один раз взвыл где-то вдалеке — и опять воцарилась тишина.

— Он может вернуться. — От давешней ее уверенности в их безопасности не осталось и следа, руки Айоны тряслись, голос срывался. — Он может вернуться! Надо поскорей уводить лошадей. И убедиться, что конюшня в безопасности. Он…

— Мы так и сделаем. Передохни минутку. Ты бледна, как смерть.

— Со мной все хорошо. — Аластар под седлом бил копытом. Она поняла, что конь готов был преследовать врага — рвался в бой. И чтобы его успокоить, ей надо самой успокоиться. — Мы достаточно сделали, — тихонько проговорила она. — Пока этого хватит. Мне надо рассказать Брэнне с Коннором. Но кони…

— Уже едем. Спокойно.

— Спокойно. — Она несколько раз вдохнула, положила руку Аластару на шею, другой рукой погладила Дарлинг. — Спокойно, — повторила она. — Тебе ничто не угрожает. — И Бойлу: — А я… а я и не знала, что у тебя есть нож. Совсем не игрушечный…

— Жаль, применить не довелось. — Бойл зачехлил нож, взгляд его золотистых глаз был тяжел. — Но, по-моему, он не помешал. А тебе надо больше брать уроков.

— Это точно. Того, что сейчас было, у нас даже в учебном плане нет.

— То есть как?

— Я сама в книжке вычитала. Можно сказать, добавила к барьеру еще одну жердь. Как раз вовремя!

— В книжке. Она вычитала это в книжке. Бог ты мой!

— Сейчас бы выпить…

— И не одной тебе.

Она замолчала, надо было успокоиться. И еще обо всем рассказать брату с сестрой, опять подумала Айона. И сесть на что-то твердое, что не колышется под тобой.

Они уже почти добрались до конюшен, когда к Айоне наконец вернулась ясность мысли. Или почти вернулась.

— Дарлинг очень испугалась. За себя, но и за тебя тоже. И огонь мой ее тоже напугал. Жаль, ничего другого в голову не пришло.

— Она была молодцом. Чуть было не понесла, но удержалась. Ты, может быть, не заметила, но этот… Он под тобой стоял, как скала. Ни один мускул не дрогнул! Думаю, что бы ты ни приказала — он все готов был исполнить, даже прыгнуть в огонь и схватить этого зверя за шкирку.

— И мне не нужно было за него думать. Говорить ему что-то. Он и так все знал. Надо позвонить Брэнне.

— Сейчас устроим.

Подъехав к конюшне, Бойл спешился и подошел к Айоне.

— Спускайся.

— Не уверена, что смогу.

— А я на что? — Он подхватил ее и поставил на ноги. — Иди посиди на лавочке пару минут.

— А лошади?

— Ими займутся. Что стоим-то? — Слыша нетерпение в его голосе, она повиновалась. На подгибающихся ногах добрела до скамейки и села, от облегчения чуть не плача.

Когда Бойл вышел, ей даже удалось встать.

— Мне надо произнести защитное заклинание для конюшни.

— Думаешь, Фин об этом не позаботился? — Бойл взял ее руку и потянул за собой. — Несколько часов его не будет дома, но, думаю, он знает, что в таких случаях делать. Брэнна знает, где ты. Она передаст Коннору.

— Куда я иду?

— Ко мне наверх, где ты выпьешь и посидишь, отдышишься.

— Да уж, неплохо бы.

Поддерживаемая Бойлом, она поднялась по лестнице. Не так, конечно, она мечтала впервые войти в его дом, но это она еще наверстает.

Он распахнул дверь с небольшого приступка.

— Гостей не ждали.

Айона заглянула в комнату и заулыбалась.

— Слава богу, у тебя тоже бедлам, а то мне было бы стыдно. А у тебя симпатично. — Войдя окончательно, она огляделась.

Пахло Бойлом — лошадьми, кожей, мужчиной. Комната — своеобразное сочетание гостиной, спальни и кухни — была залита неярким предвечерним светом. Возле мойки стояла кружка, на короткой столешнице, отделявшей кухню от остальной части помещения, лежала раскрытая газета.

По комнате были разбросаны книги, газеты — она успела заметить детективные романы и журналы, связанные с лошадьми и коневодством. Кучей наваленные сапоги в деревянном ящике, на крючках — несколько старых курток. Продавленный посередине диван, два больших кресла и, к ее несказанному удивлению, большой плоский экран на стене.

Бойл заметил ее недоумение.

— Очень удобно смотреть футбол и всякое такое. Тебе нужен виски.

— Еще как! И от кресла я бы тоже не отказалась. После таких упражнений меня обычно начинает колотить.

— Зато в нужный момент ты сохраняла твердость.

— Да уж… Еще бы чуть — и никакой твердости. — Бойл тем временем отошел в кухонную часть комнаты и открыл шкафчик с посудой. — Это ты мне помог удержаться.

Она находилась здесь в безопасности, и все было уже позади, так что он решился на комментарий. Хотя бы попробовать.

— Ты вся пылала, как огонь. Глаза стали такие бездонные, что в них можно было утонуть. Ты подняла руку и голой ладонью словно вытащила из неба бурю. Невероятно!

Он налил обоим виски, отнес стаканы туда, где она сидела, утонув в огромном кресле.

— Я большую часть жизни общался с Фином, Коннором и Брэнной. Я видел немало чудес. Но такого…

— А я никогда ничего подобного не чувствовала. Буря у меня в руке… — Айона взглянула на ладонь, покрутила так и сяк, словно удивляясь, что ничего не изменилось. Рука как рука. — И во мне тоже бушевала буря. Не знаю, как это объяснить, но она была внутри, такая огромная, и заполняла меня всю. И я чувствовала, что она — за правое дело. — Я, кажется, сломала какое-то дерево? — спросила Айона после паузы.

Он своими глазами наблюдал, как дерево, подобно хрупкому стеклу, разлетелось на мелкие частички.

— Могло быть и хуже.

— Не сомневаюсь. Надо больше заниматься и практиковаться. — Учиться лучше контролировать свою энергию, подумала она, и оттачивать концентрацию, о которой все время твердит Брэнна.

Она перевела взгляд на Бойла. Суровое, красивое лицо, бровь со шрамом, рыжеватые глаза, в которых еще не остыло возбуждение.

— А ты собирался напасть на него с ножом, этими вот руками.

— Но он и без ножа пролил кровь, правда?

— Думаю, да. — Она сделала глубокий вдох, затем выдох, очищая легкие. — Он пролил кровь. Не ожидал того, что я сделала, и, наверное, не был готов к тому, что у меня может получиться. Да я и сама не ожидала.

— В следующий раз, думаю, вы с ним уже не сможете этого недооценивать. Пей виски. Ты пока еще очень бледная.

— Да. — Она отхлебнула.

— Мне кажется, сегодня неподходящий вечер для выхода в свет — я имею в виду наш ужин.

— Пожалуй. Но я умираю с голоду. Наверное, это из-за потраченной энергии.

— Я тебе что-нибудь сооружу. У меня, кажется, есть пара отбивных, и картошки поджарим.

— Ты обо мне решил позаботиться?

— Тебе это сейчас не помешает. Виски-то пей! — повторил он и отошел назад в кухню.

Звон кастрюль, стук ножа по доске, шипение масла. От этих простых домашних звуков нервы начали успокаиваться. Айона хлебнула еще виски, встала и прошла на кухню, где Бойл стоял у плиты и жарил на одной сковороде мясо и нарезанную картошку — на другой.

Насчет отбивной у нее были некоторые сомнения, но вслух говорить об этом она не стала.

— Могу помочь. Хоть руки и голову чем-то займу.

— У меня там пара помидоров, жена Мика угостила из своего парника. Можешь порезать.

Она занялась делом, и ей действительно стало легче.

Из оставшегося на сковороде мясного сока Бойл сделал подобие подливки, сдобрил ее приправами и вылил на мясо.

Устроившись у столешницы, Айона откусила кусочек.

— Вкусно.

— А ты чего ожидала?

— Я ничего не ожидала, но получилось вкусно. Бог мой, умираю с голоду!

Бойл видел, как по мере насыщения у нее розовеют щеки, а глаза делаются все менее ошарашенными.

Он помнил, как в лесу жар и ярость на ее лице в один миг уступили место бледности и слабости. И теперь он с облегчением наблюдал, как она становится собой. Вот она, нормальная Айона.

— А тумана на этот раз не было, — вдруг осенило ее. — До меня только что дошло: он выскочил прямо из чащи. Не знаю, как это трактовать, но нужно обязательно сказать об этом Брэнне и Коннору. И Фину. А еще этот камень, красный камень на его шее… Под конец он уже меньше светился. Мне так показалось. А тебе?

— Не могу сказать. Мне больше его клыки запомнились. И то, как ты вмиг побелела. Я уж стал бояться, что ты съедешь с седла.

— Быть такого не может. Никогда! — Она посмеялась, накрыв его руку своей. И замерла, когда он повернул свою ладонь и крепко сжал ей руку.

— Ты меня до смерти напугала. Просто жуть как!

— Прости.

— За что, интересно, ты извиняешься? Эта твоя привычка, между прочим, меня довольно-таки раздражает!

— Я… я стараюсь исправиться.

— Нет, ты только задумайся! Мы едем верхом, умиротвоенные, довольные, я даже размечтался: вот сходим поужинать, а там как пойдет. А в следующую минуту ты устраиваешь смерч!

Он встал, собрал тарелки, о чем она мысленно пожалела: картошечки она бы съела еще.

— Не хочешь, чтобы я извинялась, не ори на меня.

— Я на тебя не ору!

— А кто тогда?

— Никто! Я просто ору. Человек — что, не может в собственном доме выражать свои эмоции так, как ему нравится?

— А в моем доме никто никогда не кричал.

— Да что ты говоришь? Ты, случайно, не в церкви воспитывалась?

Она опять рассмеялась.

— Думаю… может — если следовать твоей логике, — никому до меня особенно дела не было, чтобы кричать. А тебе, Бойл, — тебе есть до меня дело?

— Мне есть дело! Мне не все равно, сидишь ты тут или валяешься в лесу с перекушенным горлом! — Она побледнела, и он тут же стал себя корить: — Теперь ты меня прости. Правда! Я как разойдусь, у меня невесть что с языка слетает. Прости, — повторил он и нежно взял ее лицо в ладони. — Ты была такая грозная! Даже не знаю, из-за кого я больше завелся — из-за волка или из-за тебя.

— Мы прорвались — вот что самое главное. — Она положила руки поверх его. — А потом ты приготовил мне ужин и не дал мне развалиться на части. Это тоже много значит.

— Значит, с тобой все в порядке. На данный момент.

Бойл прикоснулся к ней губами, на этот раз очень нежно. Ее ладони скользнули к его запястьям и напряглись.

— Теперь я должен доставить тебя домой. — Он подался назад, но Айона продолжала держать его за руки.

— Я не хочу, чтобы ты вез меня домой. Я хочу остаться у тебя.

— Ты все еще на взводе.

— Так заметно?

Ему удалось чуть отодвинуться от нее.

— Возможно, это я сам на взводе.

— Это меня устраивает. — Она встала. — Может быть, мне это как раз и понравится. Бойл, мы с тобой вместе выиграли бой. Я хочу остаться с тобой, хочу побыть здесь, хочу с тобой в постель.

— Мне кажется… Разумнее было бы немного выждать, поговорить сначала… об этом.

— Я думала, это я здесь много болтаю. — Она сделала движение к нему.

— Ты много болтаешь. Очень много! Но, наверное, учитывая обстоятельства… Мы можем поговорить потом, — выдавил он и заключил ее в объятия.

— Отлично! — сказала она и обняла его.

Глава 13

И снова ее подошвы оказались оторваны от пола, а губы прижаты к его губам — головокружительное ощущение. На спине она чувствовала его сжатый кулак, как будто он был готов в любой момент содрать с нее свитер, и это вполне устраивало Айону. Если бы могла изловчиться, она бы уже выскользнула и из свитера, и из всего остального.

— Нам надо… — Она не дала ему договорить, жадно прильнув к его губам.

— Где у тебя спальня? — Должно быть, где-то рядом, но если нет — сойдет и продавленный диван.

— Это… — Он пытался соображать, но в голове был один туман, и тогда он просто подхватил ее под ягодицы и приподнял вверх. Она охватила его торс ногами, руками обвила шею.

Все вокруг зашаталось и занялось огнем. Айона почти перестала воспринимать тускло освещенную комнату и беспорядок в ней, а Бойл на ходу расчищал себе путь между раскиданных вещей, неся ее на кровать с деревянными шишечками, застланную прохладными белыми простынями.

Потом ей стало и вовсе безразлично, где она — в лесу, в океане, на многолюдном городском тротуаре или на цветущем лугу. Существовал только он, груз его прижатого к ней тела, сила его нежно скользящих рук, жадный рот, ищущий и получающий свое. Только эти прохладные простыни, делающиеся все горячее и горячее, когда он стянул через голову ее свитер и отшвырнул в сторону.

В ней все было таким миниатюрным и изящным. Грудь, которая идеально легла в его ладони, руки, нырнувшие под его рубашку и гладящие его кожу. Он не был неуклюж, но с ней, такой маленькой, стал бояться себя и потому старался не спешить и действовать плавно и нежно.

Но ее бедра выгнулись дугой, пальцы впились в его напрягшиеся мышцы, еще больше возбуждая его.

Он хотел, чтобы она была голой, — простое, элементарное желание. Хотел, чтобы это маленькое тело обнажилось специально для него, оголилось и стало доступно его рукам, его губам.

Он нагнулся и потянул пряжку ее ремня. Она что-то сказала, но слова потонули в его поцелуе.

— Что? Что такое? — Если она сейчас скажет остановиться, он убьет себя.

— Сапоги. — Ее губы перемещались по его лицу, потом она стала зубами пощипывать его за скулу. — Сначала сапоги.

— Да, правильно. Сапоги. Правильно. — Он уже был как взведенная пружина и от этого впал в некоторое замешательство, но скользнул вниз, встал на колени в ногах постели и стянул с нее правый сапог. Отшвырнул. Сапог упал с резком стуком. Он потянул за левый, она нагнулась, схватила его за волосы и прижала к себе.

— Ты такой… Стемнело… Кажется, начинается дождь… Как сердце стучит… — Каждую фразу она отбивала страстным поцелуем. Когда он отбросил второй сапог, что-то затрещало и задрожало.

— Теперь твои… Дай сниму. — Она потянулась к его сапогам. — Их надо снять, непременно снять… Хочу, чтобы на тебе ничего не было, иначе я с ума сойду.

— Я тоже.

— Хорошо, хорошо. — От ее смеха, звонкого от радости и возбуждения, у него вдоль позвоночника снизу вверх побежали мурашки. — Мы с тобой на одной волне. — Первый сапог полетел на пол. — Обними меня, слышишь? Ласкай меня… Везде… Все равно где… Так, с одним я справилась.

Сама того не ведая, она осуществила свое заветное желание: он был ослеплен.

— Хоть теперь ты можешь помолчать?

— Может быть. Возможно. Есть! — Она сдернула наконец второй сапог, скинула его на пол.

И снова набросилась на него.

Она чуть не свалила их обоих с кровати, но он сумел обхватить ее и перекатиться на середину. Бойл утонул в очередном поцелуе, а Айона на ощупь судорожно расстегивала его рубашку.

— Какие у тебя классные плечи! Как я хочу… — Она стащила рубашку, затем через голову стянула с него теплую майку — все это опять-таки полетело прочь.

Она провела руками по его грудным мышцам и выше, к плечам, оттуда спустилась к бицепсам, издавая такие звуки, словно слизывала с ложки расплавленный шоколад.

— Какой ты сильный!

— Я не сделаю тебе больно.

Она опять засмеялась, теперь уже легко и беззаботно.

— Я тебе такого обещать не могу.

Она проворно расстегнула застежку лифчика.

— Так тебе проще будет.

— Я не боюсь тяжелой работы. — Он снял и отбросил в сторону лифчик. — А теперь тихо, не отвлекай меня.

В следующее мгновение Айона потеряла способность соображать, не то что говорить. Она оказалась в круговороте самых разных ощущений: это его руки заставляли ее трепетать, брали, терзали. Прикосновения грубых, натруженных ладоней, отросшей за день щетины возбуждали ее все сильней и сильней.

Мальчики, поняла она. Все, кто прикасался к ней до сих пор, были мальчики по сравнению с ним. Слишком гладко, слишком легко, слишком отработанно. Сейчас же у нее был мужчина, который ее хотел.

Он в один миг выдернул ее из джинсов и продолжил жадно обследовать ее тело.

Там, в лесу, она вызвала бурю. Теперь он вызвал бурю внутри нее, не менее бешеную и неукротимую.

Она поддалась ему без намека на сопротивление или смущение, доставив ему такое блаженство, что он совсем потерял голову. С каждым ее стоном или вздохом Бойл хотел ее все сильней, а ее своевольные руки воспламеняли нервные окончания в его коже и глубоко под ней. А рот, голодный, ищущий, действовал на него, как наркотик в крови.

Обезумев от страсти, он взял ее руки, потянул вверх и сомкнул на деревянных шишечках на спинке кровати.

И в тот миг, как он вошел в нее, ему показалось, что взорвался весь мир. Своей силой, своей яркостью этот взрыв потряс его и ослепил. И на какое-то мгновение лишил сил.

Потом она поднялась ему навстречу и, шепча его имя, приняла еще глубже.

И опять он почувствовал себя сильным как бог и окончательно опьянел от страсти и животного возбуждения.

Бойл толчками проникал в нее, еще и еще, теряя голову от жаркого, податливого тела. Айона двигалась в такт ему, сплетя его пальцы со своими, и бедра ее были похожи на хорошо смазанный поршень, ритмично двигающийся взад и вперед.

Он словно взлетел — как выпущенная из лука стрела — и воспарил на крыльях блаженства. И словно в тумане слышал, как она захлебнулась от крика, взлетев вместе с ним.

В изнеможении он упал на нее, забыв, что давит всем телом. В голове еще не унялся круговорот, легкие продолжали усиленно качать воздух. А в его бешено бьющемся сердце словно поселилась пульсирующая боль.

Девушка шевельнулась под ним, подвигала руками и ногами, пробуя работать мышцами. Ей жутко захотелось обвиться вокруг него, погладить, вдохнуть его запах. Но сил уже не было.

Он выпил ее до дна.

Она могла только лежать, утонув в его жарком теле, слушать его частое дыхание и редкий стук дождя за окном.

— Я тебя раздавлю.

— Не исключено.

Бойл приподнялся и неловко откатился на спину, все мышцы его дрожали. Никогда еще он не был так… увлечен.

И как к этому относиться?

Она сделала пару глубоких вдохов, свернулась калачиком и пристроила голову ему на грудь. В этом была какая-то бесхитростная нежность, устоять перед которой он был не в силах, и невольно еще ближе притянул ее к себе.

— Что, замерзла?

— Смеешься? Да мы с тобой могли бы Арктику растопить. Какое блаженство!

— А ты сильней, чем кажешься.

Она приподняла голову и улыбнулась.

— Мал, да удал.

— Не стану спорить.

Он понял, что легче всего сейчас было бы остаться вот так лежать и дать себе ненадолго уснуть. А потом вновь насладиться друг другом. И что с того, что, не успев толком восстановить дыхание после первого раза, он уже думает о продолжении?

Но вот насчет «легче всего» можно было поспорить.

— Мне надо отвезти тебя домой.

Айона помолчала, потом рука, лениво поглаживающая его грудь, замерла.

— Брэнна, наверное, заждалась.

— Ох ты! — Он чувствовал, как ее грудь вздымается и опадает. — Ты прав. Ей же надо в точности знать, что произошло в лесу. Я совсем забыла. Как будто это не с нами было. Хорошо, хоть один из нас практичный.

Айона повернула голову, провела губами по его коже и села.

В этом сумеречном свете она казалась ему ярким пятном на фоне сгущающегося мрака, и ему захотелось снова прижать ее к себе и держать долго-долго.

— Надо одеться, — объявила она.

Брэнна ждала Айону и всеми силами удерживала себя от того, чтобы не ходить из угла в угол и не давать волю нервам. Она терпеть не могла довольствоваться обрывками и полунамеками. Бойл, конечно, заверил, что никто не пострадал и что он позаботится об Айоне, пока она не придет в себя, но прошло уже целых два часа!

Даже больше, поняла она, взглянув на часы.

Еще хуже было то, что Коннор велел ей не строить из себя наседку и отправился в паб, не желая, по его словам, чтобы она выедала ему мозг своей нервозностью.

Тем лучше, подумала она с горечью. Пускай идет себе и крутит любовь, если найдет с кем, пропустит пинту-другую, а она пока в одиночестве подумает.

Если через десять минут Айона не явится — тогда…

— Наконец-то! — проворчала Брэнна, услышав, как отворяется входная дверь. Она шагнула навстречу, приготовившись прочитать нотацию, но, едва увидев обоих, остановилась и прикусила язык.

Не надо быть ведьмой, чтобы догадаться, как они провели эти два часа.

— Так-так… — Она подбоченилась, а Катл запрыгал от радости. — Сейчас попьем чайку, и ты расскажешь, что у вас там произошло. И ты, кстати, тоже, — сказала она Бойлу, не дав ему возразить. — Я хочу услышать все, так что не думай улизнуть.

— А Коннор здесь?

— Нет, его нет. Пошел в паб развлекаться, а ты не надейся отмазаться. Вы хоть что-нибудь ели? — озаботилась вдруг она, входя в кухню.

— Бойл приготовил ужин, — успокоила ее Айона.

— Вот как? — Удивленно вскинув брови, Брэнна покосилась на Бойла и поставила чайник.

— Я просто умирала с голоду. После того заклинания с крысами мне тоже очень есть хотелось, но сегодня чуть до голодного обморока не дошло.

— Интенсивность не всегда такая. Тебе еще в новинку. Но сейчас ты выглядишь бодренько, видно, что о тебе хорошенько позаботились. Слушай, Бойл, ты можешь не ерзать? То, что у вас был секс, не увидит только слепой. Ничего не имею против. Только, пока некоторые занимались столь приятным делом, я себе места не находила в ожидании, что вы явитесь и все мне расскажете.

— Ох, надо было раньше прийти, не заставлять тебя нервничать.

Брэнна развела руками, потом смягчилась.

— Если бы меня после такого кошмара мужчина накормил ужином и уложил в постель, я бы, наверное, тоже не отказалась. Надеюсь, он не оплошал?

Айона хмыкнула.

— В обоих смыслах.

У Бойла вдоль позвоночника побежала волна жара, будто температура подскочила.

— А можно хотя бы при мне не обсуждать мою интимную жизнь?

— Ладно, обсудим после твоего ухода. — Брэнна налила ему чаю и чмокнула в макушку.

— Ты сама-то поела? — спросила Айона.

— Да нет еще. Вот все расскажете, тогда поем. С самого начала, Айона! А ты, Бойл, слушай, если она что-то упустит — будешь дополнять.

Айона стала рассказывать, стараясь сохранять спокойствие и не пропустить ни одной детали.

Брэнна взяла ее за руку.

— Говоришь, ты вызвала бурю? А откуда ты знала, как это делается?

— В книжках написано. Я понимаю, мне еще рано, и это большой риск, но… Не знаю, как и почему, но я понимала, что должна сделать именно это. И я чувствовала, что смогу.

— Почему не позвонили мне? Коннору? Нам обоим, наконец?

— Все произошло так быстро! Когда назад прокручиваешь, кажется, это длилось часами, потому что рассказываешь по порядку. А на самом деле, думаю, и пары минут не прошло.

— Если не меньше, — подтвердил Бойл.

— Ладно, но все же лучше было вызвать нас с Коннором.

— Или Фина, — вставил Бойл.

— Его я тоже не исключаю. — Разве что самую малость, призналась себе Брэнна. — Но род есть род, Бойл. Мы с Коннором и Айоной — из одного рода. А тут как раз задействована родовая магия. И ты не очень испугалась. Коннор бы это почувствовал, как уже бывало. Тебе не было страшно, как в тот раз в лесу в одиночку.

— Немного было, но, конечно, не так. Может быть, оттого, что я все-таки была не одна. Я все время думала, он сделает какую-нибудь пакость Бойлу и лошадям, чтоб до меня добраться. Наверное, потому и удалось сфокусироваться.

Брэнна кивнула, но призадумалась.

— Я тебя отвлекаю от темы. Ты сказала, в этот раз он обошелся без тумана?

— Да.

— Значит, хотел не столько поиграть у вас на нервах, сколько застигнуть врасплох. И может быть, из тумана он частично черпает силу, вот почему и не был так силен.

— Не думал, что это потребуется? — Бойл покачал головой. — И ошибся. У нее дерево в щепки разлетелось.

— Удержать контроль не получилось.

— Это — вызвав бурю без тренировки-то? Ничего удивительного. Будет чудом, если ущерб сведется к одному дереву.

— Ну, это то, что я видел, — сказал Бойл. — Если не считать этого мерзавца, улетевшего вверх тормашками.

— Если бы я удержала энергию под контролем, лучше сконцентрировалась, я бы, возможно, его совсем уничтожила.

Брэнна махнула рукой.

— Если бы это было так просто, я бы сама давно это сделала. Ты молодец. Рассказывай теперь до конца.

Дальше Брэнна слушала, не перебивая, а только кивала.

— Да, и впрямь молодец. Я бы сказала, ты очень рисковала, но твою интуицию я ставить под сомнение не могу. Она подсказала тебе именно это, и ты ее послушала. Ты цела и невредима. Думаю, Кэвон такого поворота не ожидал. И поплатился. Не исключено, что ты его как-то даже ранила, раз его источник силы — я думаю, это его камень — ослаб. И какое, интересно, у тебя было ощущение?

— Грандиозное! Как будто каждая клеточка в организме запылала. И будто меня ничто не может остановить.

При этих словах Брэнна сдвинула брови.

— А вот это уже опасно. И опасность ничуть не меньшая, чем от зверя.

— Мне кажется, я понимаю. Отчасти из-за этого чувства неуязвимости я и потеряла контроль — или начала его терять, а в результате сама оказалась во власти своей энергии.

— Это важный урок, из которого надо сделать выводы. Как раз увлечение собственной силой, жажда еще большего могущества и породили Кэвона.

Айоне показалось, что она понимает, как это может произойти, как человека способно погубить искушение, соблазн получить неограниченную власть.

— Мне Бойл помог. Стал со мной говорить. Помог удержать, усмирить бурю, а затем и погасить совсем.

Теперь брови на лице Брэнны поползли вверх.

— Так вот как все было? Нешуточное, между прочим, дело — обуздать ведьму, которая не только вызвала бурю, но и оседлала ее. В противном случае вы вдвоем уже путешествовали бы по стране Оз в поисках рубиновых тапочек[6].

— Но чур, я была бы доброй волшебницей.

— Хм-м. Я рада, что ты не пострадала. Что вы оба не пострадали. И теперь, думаю, у нас появится время на шлифовку некоторых шероховатостей, пока он не решится напасть снова. Я тобой горжусь! — добавила она, поднимаясь.

Простые слова, сказанные будничным тоном, но для Айоны они были как бальзам на сердце.

— Спасибо!

— Теперь, когда все ясно, мне нужно закончить пару дел в мастерской, — продолжала Брэнна. — Коннору я сама расскажу, а поскольку он обнаружил тебя у Бойла, то лучше будет и Миру поставить в известность. И Фина тоже, — поспешила добавить она, пока этого не сделал Бойл. — Мы через день-другой проведем еще одно собрание, как только я… как только все мы хорошенько осмыслим происшедшее.

— По-моему, это правильно, — согласилась Айона. — Вместе мы сильней, чем поврозь, правда же?

— Я тоже на это надеюсь. Увидимся за завтраком, Бойл, — подмигнула Брэнна и вышла.

— Не знаю, стоит ли мне…

— Стоит. — Теперь Айона встала на ноги и протянула ему руку. — Действительно стоит. Идем наверх, Бойл.

Его одолевало такое сильное желание, что сопротивляться было бесполезно. Он встал, взял ее за руку и последовал за ней по лестнице.

Имея строгие инструкции явиться к Брэнне в мастерскую сразу после работы, Айона уговорила Миру подвезти ее домой, поскольку у Бойла было какое-то совещание с Фином.

— Надо мне машину купить. — Она, нахмурясь, смотрела на узкую извилистую дорогу, по которой Мира мчалась, как если бы это было шестирядное шоссе. — Какую-нибудь подешевле. Дешевую, надежную машинку.

— Могу порекомендовать.

— Да, было бы здорово. И еще мне надо научиться ездить не по той стороне дороги.

— Это вы, американцы, ездите не по той стороне и внушаете всякие страхи человеку, который всего-то выехал за покупками.

— Это точно. Но вы-то почему ездите по левой стороне? Я читала, это для того, чтобы освободить правую руку для меча, но это ж когда было, что бились на мечах, не слезая с коня!

— Как знать, как знать… Что-то не припомню, чтобы кто-то бился, не слезая с коня, с помощью бури на ладони, а?

— Сдаюсь. Может, завтра удастся уговорить Бойла дать мне немножко порулить. Он собрался показать мне какие-то достопримечательности. Я была так поглощена работой и занятиями, что ничего другого до сих пор не видела, если не считать деревни.

— Выходной день благотворно влияет на душевное состояние. Но чтобы уговорить Бойла пустить тебя за руль его машины, тебе придется долго его упрашивать в самых елейных тонах и, подозреваю, обещать самые экзотические сексуальные забавы, иначе ничего не выйдет.

— Я хорошо умею водить! — оскорбилась Айона. — Точнее — умела, когда руль был слева. А что, уже все знают, что мы с Бойлом спим?

— Все, у кого есть глаза. Жаль, сегодня минутки не представилось, а то бы я тебя порасспросила и про твою бурю, и про секс. К сожалению, все время вокруг народ крутился.

— Не зайдешь? — пригласила Айона, когда они подъехали к мастерской. — Тогда Брэнна не сразу меня запряжет, и я тебе все в подробностях расскажу.

— Почему чужие амурные приключения всегда так интересны? Может быть, это отвлекает нас от разбора завалов в собственной жизни? В любом случае, — продолжала Мира, не давая Айоне подумать над ответом, — я была бы предельно внимательна, не сомневайся. Но у меня остались кое-какие дела. Давай знаешь что? Встретимся вечером в пабе, и я тебя с удовольствием послушаю — если только у тебя не запланированы новые приключения с Бойлом.

— Время выпить с подругой найдется. Ты веришь в реинкарнацию?

— Ну и вопрос! — Мира сдвинула кепку на затылок. — Что это тебя взволновало?

— Просто подумала, как так получается, что с некоторыми, безусловно новыми для тебя людьми так легко и просто, как будто вы когда-то давно были знакомы. У меня здесь так вышло с тобой, с Брэнной и Коннором. С Бойлом. С Фином.

— Ну… я ничего не исключаю. У меня ведь в лучших подругах ведьма! Но думаю, главная причина в том, что ты сама человек открытый. Тебя тянет к новым людям, это же видно. И трудно не отвечать тебе тем же, даже если сам не такой.

— А ты не такая?

— В большинстве случаев — нет. Я к себе близко мало кого подпускаю. Так легче поддерживать порядок, если можно так выразиться.

— В таком случае я рада, что ты подпустила меня. Ну, так что — увидимся в пабе? Часа через два?

— Отлично.

— Спасибо, что подбросила. — Айона выскочила из машины и помахала рукой. Ей понравилась эта мысль — что она тянется к другим людям. И перспектива пропустить с подругой по стаканчику — тоже. Может, и Брэнна даст себя уговорить — получится тогда импровизированный девичник.

А после, если повезет, она может и с Бойлом пообщаться. Устроить себе новое приключение.

Довольная своим планом, она распахнула дверь.

— Давай сразу начинать, а потом сможем… Ой, Брэнна, прости. Я не видела, что ты не одна. У тебя… клиентка.

Она потопталась в дверях, не зная, входить или нет, но тут узнала женщину, стоявшую у стола вместе с Брэнной.

— Ой, здравствуйте. Мы с вами встречались в Эшфорде, я тогда только приехала. Вы дочь Мика. А я Айона, — добавила она, видя, что женщина зарделась и смотрит на нее в недоумении.

— Да, помню. Отец рассказывал о вас много хорошего.

— Он такой потрясающий! Одна из причин, почему я люблю свою работу. Простите, что помешала. Пойду…

— Нет, что вы, ничего, ничего. Я как раз закончила. Брэнна, спасибо. Буду тогда прощаться. Привет Коннору.

Она торопливо вышла, сунув в карман куртки маленький флакон.

— Прости. Я знаю, у тебя здесь тоже бывают посетители — ну… помимо лавки в деревне.

— И там, и здесь. — Брэнна положила несколько купюр в ящик комода. — Сюда обычно приходят за тем, что в деревне я не продаю.

— А-а..

— Я не врач, но тайну хранить умею. Однако в данном случае, хоть Кайлин и думает, что это для кого-то секрет, я тебе скажу, потому что со временем это и у тебя могут спрашивать.

Она взяла ковшик, через воронку налила в пузырек бледно-золотистого жидкого крема из плошки, и в воздухе разлился аромат меда и миндаля.

— В Гэлоуэй приехал один красавец итальянец, он будет работать в ресторане у своего дяди. Наша Кайлин познакомилась с ним не так давно на вечеринке, и после этого они пару раз встречались. Они как-то вместе заходили ко мне в магазин, и должна сказать, он обходителен, как принц, и раза в два красивее. — Рассказывая, она продолжала работать — разливала жидкость по флаконам, затем обтирала их начисто и запечатывала пробкой.

— Кайлин по нему с ума сходит, и я ее понимаю. Будь я чуть помоложе, сама бы за ним приударила. Есть и другие претендентки, и его, похоже, это вполне устраивает. И осуждать его за это нельзя, — добавила она, перевязывая горлышко флакона узкой золотой ленточкой. — Но Кайлин не хочет ни с кем делиться и считает, что парня надо лишь чуть-чуть подтолкнуть, чтобы он остановил свой выбор на ней. За этим и приходила.

— Не поняла.

Брэнна упаковала флакон в коробку.

— Она просила сделать приворот и готова была отдать за него сотню честно заработанных…

— Приворот? И ты это можешь?

— «Могу» — не значит «делаю». Есть, конечно, способы. Способы всегда есть, только после заклинаний, связанных с сердечными делами, как правило, следуют боль и раскаяние.

— Ты отказала. Потому что это означало бы лишить человека свободы выбора. И потому что ты колдовством не зарабатываешь.

Быстрыми и ловкими движениями Брэнна перевязала ленточкой следующий флакон.

— Всякое заклинание преследует ту или иную выгоду. Ты хочешь чего-то добиться, хочешь кого-то защитить или отвести какую-то беду. Одержать над кем-то верх. Возьми этот крем. От него кожа становится гладкой и душистой, и самооценка человека повышается, а заодно он привлекает того, кто уловит запах. Я его приготавливаю, кто-то его покупает, я получаю деньги. Это тоже выгода.

— Наверное, именно так к этому и надо относиться.

— Конечно. Что касается лишения человека права выбора, то порой это действительно происходит, но исключительно с благими намерениями. Так что мы должны быть готовы платить определенную цену, потому что колдовство не проходит бесследно. — Она подняла голову и встретилась с Айоной взглядом своих дымчато-серых глаз. — Ни для нас самих, ни для других.

— Тогда почему ты ей отказала?

— Человеческие чувства сами по себе творят чудеса, разве нет? А самые сильные из них — это любовь и ненависть. Мой принцип — не вмешиваться в сферу чувств, не подталкивать их ни в ту, ни в другую сторону, во всяком случае — не применять для этого магическую энергию. Слишком большой риск. А что, если любовь уже пришла и вот-вот расцветет? Если на нее воздействовать, можно получить наваждение. Или бывает, тот, кто заказал приворот, передумал. Или охладел к предмету своей страсти. Или есть кто-то третий, кто любит и был бы любим, если бы магические силы не задвинули его на второй план. Здесь слишком много «если» и «или». Поэтому я не играю в любовные привороты и тому подобные игры. В отношении себя ты со временем решишь сама, но для меня это черта, переступать которую и неэтично, и рискованно.

— Неэтично — согласна. И больше того — это несправедливо. — Для Айоны это было даже важней. — Да, я тебя понимаю. Злоупотреблять магией нечестно. И любовь должна быть — не знаю… — чем-то священным. Человек должен иметь право любить того, кто ему мил.

— А кто не мил, того не любить, это тоже важно. Вот почему я отказала. И буду отказывать впредь.

— И что же ты ей тогда продала?

— Правду. Она сама решит, как ею распорядиться. Если решит воспользоваться — они оба смогут сказать о своих чувствах, о том, чего они ждут и что надеются получить друг от друга. Если нет — у нее остается возможность довольствоваться тем, что есть сейчас, до тех пор, пока что-нибудь не изменится. Думаю, она выберет скорее второй вариант. Колдовства она побаивается, а к правде еще не готова.

— Если бы она его любила, то предпочла бы знать правду.

Брэнна улыбнулась и опустила в коробку очередной флакон.

— А вот тут ты угадала. Она немного влюблена и потеряла голову от влечения, но до любви ей еще очень далеко. Пока это у нее только в мечтах. Настоящей любви никакая правда не страшна, как бы кто ни хотел ее разрушить.

Открылась дверь. Вбежал Катл, за ним вошел Фин.

— Дамы! — Он откинул со лба взъерошенные ветром волосы. — Слышал, у нас опять были проблемы. Ты в порядке, милая? — обратился он к Айоне.

— Да. Все хорошо.

— Я рад. Но все же мне хотелось бы услышать детальный отчет, а также — что мы намерены предпринять, учитывая, что следующая атака неминуема.

— А Бойл с тобой не приехал?

— У него дела в кузнице, а Коннор на соколином маршруте, так что кроме вас двоих просветить меня некому.

— Бойл тоже там был. — Брэнна отнесла коробку на полку в задней части мастерской. — Он знает столько же, сколько Айона.

— Он видит ситуацию по-своему, а мне интересна трактовка Айоны.

— Фин, у нас дела. Ей необходимо расширять свои познания. И тренироваться.

— Ну вот, я вам как раз и помогу. — Он скинул пальто.

— У нас с тобой методики разные.

— Это точно, и для Айоны это как раз хорошо. Она посмотрит и опробует разные варианты.

— Это уже не ново — говорить обо мне в третьем лице, когда я тоже здесь, — проворчала Айона.

— Да, это невежливо, — кивнул Фин. — Ты права. И чтобы загладить свою вину, я бы хотел, когда поработаем, попросить тебя во всех подробностях рассказать, что произошло и как вы спаслись. Мне нужно твое мнение, Айона. Если ты не возражаешь.

— Я… Мы потом договорились с Мирой встретиться. Но… — Айона оглянулась на Брэнну — та вздохнула и развела руками. — Мы могли бы пригласить ее сюда. И Бойла тоже. По-моему, будет правильно собраться всем вместе и обсудить, что делать дальше.

— Ладно. Я организую, чтобы нам доставили поесть. Тебе, Брэнна, не придется опять готовить на целую ораву.

— Я час назад поставила вариться соус к пасте. Его на всех хватит.

— Тогда я звоню остальным. — Он достал телефон. — И можно будет начинать.

Глава 14

Было и хорошо, и правильно, что они опять собрались вместе. Все набились в кухню, где вкусно пахло едой, где стоял все тот же гвалт и так же лежал у очага пес.

Если тьма и свет олицетворяли сферу сверхъестественного, то такие вечера были для Айоны воплощением нормальной человеческой жизни.

Она нарезала большую миску салата — это уже стало ее коньком. Айона прекрасно управлялась на кухне, пока не доходило непосредственно до готовки.

Итак, настроение у нее было отличное, тем более что усиленные занятия с Брэнной придавали ей большую уверенность в своей силе. И даже необходимость заново пересказывать подробности поединка с волком в очередной раз придавали ей уверенность, напоминая о мощной энергии, которую она ощутила у себя в жилах и на кончиках пальцев.

— А он наглый, да? — заметила Мира, намазывая масло с зеленью на толстый ломоть багета. — В открытую напасть на вас двоих средь бела, в непосредственной близости от Эшфорда…

— Думаю, это произошло спонтанно. — Коннор выхватил кусок хлеба с противня, который Мира собралась поставить в духовку, чтобы сделать тосты. — Скорее, он увидел открывающуюся возможность и воспользовался ею без подготовки.

— И может, не столько чтобы принести реальный вред, сколько для устрашения, — предположил Фин. — Конечно, будь такая возможность, он бы не упустил случая нанести серьезный удар. Вы же были в расслабленном состоянии, спокойно прогуливались, не думая об опасности.

— Да, об опасности мы точно не думали, — согласился Бойл. — В другой раз мы такой ошибки не совершим.

— Прямо терроризм какой-то, да? — Фин поставил миску с салатом на стол. — Постоянная угроза и незнание, когда и где он в следующий раз ударит. И нормальная жизнь полностью нарушена.

— За это он и поплатился. — Брэнна слила воду из макарон и выложила их в яркую, белую с синим миску. — Получил по заслугам от ведьмы только-только со школьной скамьи.

— Уже хорошо.

Айона заметила, что при этих словах Фин переглянулся с Брэнной.

— Но…? Но что?

— Он уже дважды на тебя нападал. Садитесь все, налетайте, — пригласила Брэнна. — И оба раза был вынужден спасаться, поджав хвост.

— Он недооценил ее, — сказал Бойл, придвигая себе стул.

— В этом нет сомнений. Как и в том, что впредь он станет умнее. — Брэнна протянула Мире большую миску и ложку для салата. — Организуй, пожалуйста. А я тосты переверну.

Несложно сложить два и два, подумала Айона.

— По-вашему, он снова придет за мной?

— Ведь это твое появление здесь сдвинуло с мертвой точки историю, которой много сотен лет. Ой, а тут яблоки! — удивился Коннор, попробовав салат. — Вкусно.

— Предположим, он ее испугает до смерти, и она вернется в Америку, — нахмурилась Мира. — Что это меняет?

— Не думаю, что теперь это может что-то изменить. Она — лишь одна из нас троих. — Брэнна принесла на стол поджаренный хлеб и принялась за свой салат. — И он теперь это знает не хуже нас. Ее способности раскрылись, причем ярче и быстрее, чем он, и даже я могли ожидать. Эту пробку обратно в бутылку уже не загнать.

Благодарная за комплимент, Айона тем не менее видела, что логика приводит к весьма неприятному выводу.

— А если он меня убьет? Или кого-то из вас?

— Для него лучше не убивать, а причинять боль. — Коннор ел с видимым аппетитом и говорил бодрым тоном. — Или соблазнить. Если кто-то из нас переметнется на его сторону, сила удвоится. Убить — тоже неплохо, но результат послабее. Правда, раз он сейчас раздосадован и озлоблен, то может пойти и на это.

— Вот обрадовал! — проворчала Мира.

— Если это так, тогда почему он еще до моего приезда никого из вас не убил?

— Ну, какие-то попытки он время от времени предпринимал, но без особенного эффекта. Шрамов, во всяком случае, не осталось. — Коннор поморщился. — Извини, Фин.

— Неважно. Он не мог знать, как и все мы, что вы — те самые трое. И только когда появилась Айона, картинка сложилась.

— Еще не забудь, что у нас есть амулеты. И защищают они нас надежно, — добавила Брэнна. — А если бы он разделался со мной или Коннором, то появился бы кто-то другой. О’Дуайеров на земле хватает.

— Но не таких, как вы, — тихо возразил Брэнне Бойл. — Не таких, как Коннор. Или ты, — повернулся он к Айоне. — Ты же, Фин, знал, что именно эта троица и что время пришло.

— Сомнения отпали, когда мне явился конь. И ты в седле, — повернулся Фин к Айоне. — Ты верхом на коне, и луна такая полная и белая, что, казалось, она пульсирует на фоне черного неба, как сердце. Я видел в твоих ладонях огонь. И силу в твоих глазах.

— А раньше ты ничего такого не говорил…

Фин посмотрел на Брэнну.

— Я купил этого коня, потому что знал: он — ее. Я не знал, когда ты приедешь, не был уверен, — повернул он к Айоне голову. — Знал только, что непременно приедешь и что тебе понадобится Аластар. А ты — ему.

— Что ты еще видел? — требовательно спросила Брэнна.

На лице его появилось выражение замкнутости.

— Слишком много — и все равно недостаточно.

— Финбар, оставь свои загадки.

— Ты, по обыкновению, требуешь ответов, а у меня их нет. Мне, как и тебе, являлся туман, он расползался, шпионил, укрывшись в тень, и сам был как тень. Я видел тебя под этой яркой луной, ты вся светилась, как тысяча звезд. Твои волосы развевались на ветру, а на руках у тебя была кровь. Я еще подумал, не моя ли…

Брэнна молча поднялась и прошла к плите, чтобы снять с огня соус.

— Не знаю, что все это означает, — продолжал Фин, — и что из этого реальность и правда, а что — плод фантазии.

— Если чья кровь в должный час и прольется, то только его, — проговорил Коннор, и теперь в его голосе не осталось и следа той бодрости — только несгибаемость и гнев.

— Во мне течет его кровь.

— Но ты не его собственность! — Выпрямив спину, Айона повернулась к Фину и устремила на него взор. — А от жалости к себе толку мало. За сотни лет он никуда не делся, он по-прежнему здесь и выжидает, — рассудительным тоном продолжала она. Брэнна взглянула одобрительно. — Чем он, черт возьми, занимался несколько сотен лет?

— Фин считает, что он путешествует во времени или пространстве, как ему заблагорассудится. А может, и во времени, и в пространстве, — добавил Бойл.

— Но как он… Ах да, есть же хижина… развалины… То место за стеной лиан. Если он может перемещаться во времени, почему он не убьет Сорку раньше, чем она сожжет его дотла?

— Он не в силах изменить то, что уже произошло. По своим магическим возможностям Сорка ему не уступала, если не превосходила его, — рассуждал Фин, — пока не заболела и пока он не убил ее мужа. Думаю, что это место по-прежнему охраняется ее заклинанием. Что было, то было, и изменить ничего нельзя. Я лично пробовал.

— Так ты у нас сплошная загадка, да? — Брэнна поставила горячее на стол и отодвинула салат в сторону.

— Если бы мне удалось завершить начатое ею и прикончить его — все было бы кончено.

— И с тобой в том числе, — добавила Айона. — Может быть. Мне так кажется.

— И все равно я бы мог это изменить! Сила у меня на это была, я это чувствовал, но все без толку. И я не сумел удержаться в том месте, если ты понимаешь, о чем я. Все колыхалось, шаталось, и в конечном итоге меня уволокло туда, откуда я начал.

— Ты вообще мог исчезнуть, — напомнил Коннор. — Унестись неведомо куда, а то и в другое время.

— Ну, этого, как видишь, не случилось. Мне кажется, это как натянутая между прошлым и нынешним нить, и отклониться от нее нельзя.

— Но на этой нити столько лет! — вслух рассуждала Айона. — Может быть, все дело в том, как определить нужную точку?

— Стоит изменить что-то в прошлом — изменится все. Ты должен был знать, что к чему! — накинулась Брэнна на Фина.

— Я был молодой и глупый. — Он улыбнулся Айоне. — И все себя жалел. Теперь, когда повзрослел и поумнел, вижу, что ни одному из нас не дано покончить ни с ним, ни с проклятием, которое он в себе несет. Мы можем сделать это только все вместе.

— А если нам всем сообща отправиться в прошлое?

Коннор замер с ложкой соуса над макаронами и уставился на Бойла.

— Нам? Всем вместе?

— Может, это и изменило бы ход вещей. Только мы не знаем, когда он решит на кого-то из нас напасть, и вообще слабо себе представляем, на что он еще способен. Я не понимаю, почему нельзя изменить то, что было. Почему не попытаться, если речь идет о явном зле?

— Опасная затея, Бойл. — Брэнна накрутила макароны на вилку, раскрутила обратно и опять накрутила. — Иногда спрашивают: будь у вас силы и средства, вернулись бы вы в прошлое, чтобы убить Гитлера? Спасти тысячи жизней, столько невинных… Но один из этих спасенных может оказаться воплощением такого зла и такого могущества, что Гитлеру и не снились.

— Разве из этого следует, что не стоит и пытаться? Айона уже сказала, на этой нити столько лет! Неужели мы не в состоянии отыскать нужное время и место, чтобы сразиться с ним? Такое время и место, чтобы Фину не грозило исчезнуть навсегда.

— Вот за это спасибо.

— Привык я к тебе, — огрызнулся Бойл. — И не имею никакого желания в одиночку вести бизнес. Вы четверо, вы же колдуны, неужели не можете придумать какой-нибудь фокус, чтобы нам все удалось?

— Мы можем не вернуться в наше время, если вообще вернемся, — повторила Брэнна.

— А может, там, куда мы вернемся, будет лучше? Фин же сказал, он — тень, но только в сегодняшнем времени.

— А тени на свету исчезают. — Мира подняла бокал. — Над этим стоит подумать. Я, может, колдовать и не умею, но основы физики знаю. Это ведь физика, да? Действие, противодействие… — да? И я знаю, что врага всегда лучше заставать врасплох. И на том поле, какое удобнее тебе.

— Но ты бы отправилась? — спросила Айона. — Ну… если бы мы сумели? И решились бы…

— Конечно! Если только у меня на этот день свидание не назначено.

— Мира, это не шутки.

Мира нагнулась и погладила Брэнну по руке.

— Ты достаточно долго несла этот груз. Пора поделиться с другими. Одно дело — объявить нас командой, и совсем другое — исходить из этого на деле. Ты не можешь защитить нас всех, Брэнна. Так давайте защищать друг друга.

— Можно обдумать. Как найти нужную точку и время и при этом — чтобы он не прознал о наших намерениях? И как сделать данный момент и данное место, какие мы выберем, той самой точкой, где мы сможем покончить с ним раз и навсегда?

— Теперь она будет усиленно заниматься, размышлять и вкалывать, — негромко проговорила Айона, когда они вдвоем с Бойлом убирали со стола. — И беспокоиться. Я иногда думаю, если бы я не приехала, наверное, у всех было бы меньше и работы, и волнений.

— Эта угроза дамокловым мечом висела над их головами задолго до твоего появления, — возразил ей Бойл. — И вот ты явилась. Я не горазд размышлять на тему высшего предназначения, но мне кажется, тебе было предначертано здесь появиться. Когда-то это должно же кончиться! Почему не теперь? И не нашими руками?

— Не люблю волынку тянуть. — Она размышляла, пока вытирала стол, и под звон тарелок, убираемых в посудомойку, вполголоса проговорила: — Предпочитаю браться за решение задачи сразу, как она возникает. Но в данном случае я бы, наверное, не возражала задвинуть это дело в дальний угол лет этак на двести.

— Кто-то же должен разгрести это дерьмо!

— А лопаты у нас, это точно, — согласилась Айона. — Почему бы и не заняться. Не дождусь завтрашнего дня — и не только для того, чтобы выбраться посмотреть, как люди живут в радиусе двух миль от Эшфорда.

— Здесь мы километрами меряем.

— По-моему, я быстрее освою ирландский, чем метрические меры. Мне думается, что посмотреть, чем люди дышат за пределами нашего узкого круга, было бы невредно. Тем более что гид у меня персональный.

— Значит, посмотрим.

«Наслаждайся моментом, — сказала она себе. — Каждым моментом нормальной, счастливой, не омраченной проблемами жизни».

— Хочу развалины, старые кладбища и зеленые холмы. С овечками.

— Для этого далеко ездить не надо.

— Но я ведь с тобой поеду! — Она развернулась и обхватила его руками за пояс.

Бойл смущенно замялся — вокруг продолжалась суета и звон посуды. Его реакция показалась Айоне такой милой, что она усугубила ее, поднявшись на пальцы и наградив его мимолетным поцелуем.

— И я могла бы немного порулить. Попрактиковаться за правым рулем, прежде чем покупать машину.

— Вот уж нет. Ни за что!

— Я умею водить пикап!

— Ты умеешь водить пикап по правой стороне и меряя расстояния в милях. Но ехать по левой и считать в километрах ты не умеешь!

Тут он был прав.

— В том-то и дело. А ты мог бы меня поучить!

— Лучше тебе попробовать это с кем-то менее… темпераментным, — посоветовала Брэнна.

— Брэнна хотела сказать — с кем-то, кто не станет орать во все горло, если ты заденешь живую изгородь или, не дай бог, съедешь с круга раньше времени, — пояснила Мира. — Рекомендую Коннора, у него терпения много.

— Не бойся, сестренка, покатаю тебя, как только представится такая возможность.

— Спасибо!

— А если ты собралась покупать машину, то у меня в Холлимаунте в этом бизнесе есть приятель, он тебе что-нибудь подберет по сходной цене.

— У Коннора всюду друзья-приятели.

Тот ответил Мире улыбкой.

— Я вообще парень общительный.

— Любая девчонка подтвердит. Ну, мне пора. Родишь грандиозный план — пришли мне эсэмэску, — попросила она Брэнну.

— Мне надо обдумать пару идей. Потом дам тебе знать.

— Береги себя, — прибавила Мира и обняла подругу.

— Мне ты такого не советуешь?

Мира повернулась к Коннору и легонько постучала пальцем ему по щеке.

— Удачной тебе экскурсии, Айона. Вы с Бойлом тоже берегите себя. И ты, Фин.

— Я с тобой выйду. Мне тоже надо кое-что обмозговать. Может, на Литу[7]? — повернулся он к Брэнне.

Та кивнула.

— Уже над этим думаю.

— А это… ах да, это же летнее солнцестояние, — вспомнила Айона. — Что, до самого июня ждать?

— Да, время еще есть. Свет побеждает тьму — а это самый длинный день в году, что может сыграть нам на руку. Мне надо подумать об этом.

— А не хочешь, чтобы я завтра тут с тобой осталась? Поработали бы вместе?

— Нет, отправляйся в свою поездку. Ты права: тебе пойдет на пользу узнать, чем здешний народ дышит за пределами нашей компании. А мне как раз нужно время подумать.

— Тогда нам лучше расходиться и дать тебе отдых, — предложил Бойл. — Айона, я за тобой заеду часов в девять.

— Давай. Или я могу поехать с тобой прямо сейчас, а завтра, как соберемся, так и выдвинемся. — Айона улыбнулась. Бойл стоял неподвижно, но видно было, что он опять смущен. — Все уже и так знают, что мы спим вместе.

— Неужели? — Коннор прикинулся несведущим. — А я-то думал, вы там в шахматы играете и обсуждаете события в мире.

— Ну ты и… — проворчал Бойл. — Если хочешь, можем поехать и от меня. Только вещей не набирай, мы всего лишь будем смотреть камни и надгробья.

— А я уже собрала сумку — на всякий случай. Позвони, — повернулась она к Брэнне, — если понадоблюсь.

— Приятной поездки!

Она проводила их всех, друзей и родных, и с крыльца помахала рукой на прощание.

И немного задержалась в вечерней прохладе.

— Ну, вот. — Коннор положил руку ей на плечо. — Как ты и хотела, остались мы с тобой вдвоем. Что такое?

Он не стал бы смотреть, подумала Брэнна. Хотя она знает, как от него отгородиться, он не стал бы заманивать ее сердце или ее разум. Счел бы вмешательством.

— Я не собираюсь оставлять Айону вне игры, тем более что она себя уже проявила.

— Но ты никак к ней не привыкнешь — и к тому, что число участников возросло. Такое скопление народу тебя несколько напрягает, да?

Как же он хорошо ее знает, подумала Брэнна, и спасибо за это всем богам и ему.

— Да, есть немного. Удивительно, что мы с тобой — дети одних и тех же родителей. Тебе только подавай толпу народу, а мне это вообще не надо.

— Вот мы и уравновешиваем друг друга.

— Наверное. И знаешь, мне кажется, в равновесии вся соль.

— Остара, равноденствие, день и ночь? Считаешь, лучше, чем солнцестояние?

— Я об этом думала — теперь вижу, что и ты тоже, — но времени на подготовку у нас совсем мало, это ведь так скоро!

— Я думал, наша Айона еще не готова, — признался Коннор. — Теперь вот думаю — не ошибся ли?

— На мой взгляд, ей еще надо дозреть. И она этого заслуживает. Солнцестояние довольно скоро. Тоже своего рода равновесие. Переломный момент года. Может быть, это наш шанс. Не поработаешь немножко со мной? Все-таки одна голова хорошо, а две лучше.

Коннор подошел и прижался лбом к ее виску.

— Какой-нибудь ритуал, заговор на равновесие — и изгнание в самый длинный день в году, после чего он начинает убывать.

— Ну вот, ты все понимаешь. Тебе и объяснять ничего не нужно. Тем проще.

— То, что ты задумала, простым никак не будет, но сработать может. Посмотрим, что нам удастся вместе. Пока — только мы двое, потом — и остальные.

Они прошли в мастерскую, и Брэнна всячески старалась избавиться от чувства вины из-за того, что она испытывала облегчение, что хотя бы сейчас их только двое.

— Я тебя смутила, — сказала Айона, когда они ехали к Бойлу.

— Что? Да нет, я не смутился.

— Немножко. Наверное, не надо было набиваться к тебе на ночлег при всех. Вечно я о таких вещах забываю. Мне слишком поздно пришло в голову, что ты, может быть, сегодня и не рассчитывал на компанию.

— Ты для меня уже не компания.

Почему, интересно, такая обыденная реплика показалась ей романтической? Как это ее характеризует? Ну, ладно.

— Потом я подумала, что ты бы мог без проблем отказаться и забрать меня утром.

— Я произвожу впечатление тупоголового?

— Нисколько.

— Только идиот может отказаться провести с тобой ночь.

Еще одно романтическое замечание, подумала она. В духе Бойла Макграта.

— Все равно мне не следовало объявлять об этом во всеуслышание — я же не общий сбор назначала.

— Да уж, это вопрос приватный.

— Я понимаю, и это правильно. Мне надо над этим работать. Но пока, кажется, приватность — не самое главное. Но я к этому отношусь легко, а тебе труднее приходится.

— Пожалуй. Но ты права, сейчас есть дела поважнее.

Он припарковал машину впритык к автомобилю Фина, вышел и, звякая ключами, захлопнул дверцу водителя.

— Спокойной ночи! — прокричал Фин. — И удачной вам поездки!

— Мобильник будет при мне, так что звони, если что-то случится.

На лестнице Айона налетела на Бойла.

— Тебе и впрямь труднее. Но Фину пора привыкать, что ты время от времени приводишь сюда девушек. И наоборот.

— Я сюда женщин не вожу. Как правило.

— А-а. — Соблюдает приватность, подумала она. И не только. — Ну, конечно. Когда ты сам приходишь к девушке, у тебя остается право уйти в любой момент.

— Вот именно. — Он вошел в комнату.

— Тогда ты должен мне сказать, когда захочешь, чтобы я ушла. Лучше это знать, чем думать, что тебя терпят из вежливости.

— Никого я не терплю из вежливости! — Бойл швырнул ключи в какую-то плошку на столике. — К тебе это уж точно не относится.

От его слов Айона расплылась.

— Хорошо. И не надо меня терпеть! Это унизительно.

Ее небольшую сумку он примостил на стул.

— Если бы я не хотел, чтобы ты здесь находилась, ты бы сейчас была в другом месте. Выпить чего-нибудь хочешь?

— Думала, я тебе теперь не компания.

— Так и есть.

Он сгреб ее в своей медвежьей манере, которая ей так нравилась, и потащил в спальню.

— Выпить успеешь.

— И тебе принесу. — Айона стащила с него куртку. — Сапоги! — напомнила она, вызвав у него смех.

— Порядок действий мне известен.

И все равно, в нарушение всякого порядка, они ринулись к кровати. Что-то стягивая, что-то сдергивая рывком и, наконец, скидывая сапоги.

— В прошлый раз мы, кажется, что-то грохнули, — вспомнила она, принимаясь за пуговицы на его рубашке. — Что это было?

— Бабушкина хрустальная ваза.

Она замерла, глаза ее в ужасе округлились. Бойл заулыбался.

— Ах ты, врун! — Она закинула на него ногу и опрокинула на спину. — Ты за это заплатишь! — Скрестив руки, она ухватилась за край свитера, стянула через голову и зашвырнула куда-то назад.

— Я заплачу больше, — сказал он. Руки его скользнули по ее телу и поднялись к груди, а она как раз справилась с последними пуговицами.

— Еще как заплатишь, приятель! — Айона нагнула голову, ловя губами его рот, прикусила зубами и пощипала его нижнюю губу.

В ответ он перевернул ее в воздухе и тоже впился ей в губы.

Сгорая от желания, они сбросили остатки одежды и с жадностью накинулись друг на друга.

Все как в прошлый раз. Все так же чудесно, как в прошлый раз, только теперь она уже знала, чту они могут дать друг другу. Опьяненные страстью, охваченные нетерпением, они словно бросались в огонь, после чего наступало медленное кипение, чередующееся с огненными вспышками и взрывами.

Она наслаждалась ощущением тесного контакта двух тел, трения кожи о кожу. От этого кружилась голова. Его голодный, порочный рот, его грубые, жадные руки ощупывали ее всю без стеснения.

Как же она жила и не знала, что значит быть до такой степени желанной?

Ей хотелось ответить ему тем же, показать, что она тоже жаждет обладания.

Бойл не мог насытиться. Сколько бы он ни имел, ему хотелось еще и еще. Овладевая ею вот так, в темноте, в постоянном движении, он чувствовал, что разум ему отказывает — остаются одни ощущения и эмоции.

Она пьянила его, лишала способности мыслить. Заставляла чувствовать себя сильным, как бог, и безумным, как загнанный волк.

Внешний мир исчез. Время перестало существовать.

Реальностью было только ее тело, его изгибы, эти гладкие мышцы под шелковистой кожей. Ее звуки — дыхание, вздох и тихий, очень тихий стон. И ее вкус, такой горячий, такой сладкий.

Она приподнялась — проворные руки, быстрые ноги — и оседлала его, а звезды переливались алмазным сиянием в волосах на ее макушке.

Она приняла его, быстро и глубоко, и, накрытая первой волной экстаза, схватила себя за соски.

И задвигалась вперед и назад, и звезды заливали светом ее потную кожу, а глаза светились порочным победным огнем.

Он впился руками в ее бедра, словно цепляясь за нее и за последнюю ниточку, связывающую его с реальностью.

И она высоко воздела руки и издала такой же порочный и победный крик.

На кончиках ее пальцев мерцал огонь, рассыпаясь крохотными иголочками света, яркими и слепящими, как солнце. Ошеломленный их видом, околдованный ею, он замер — и исторгся.

В темноте, во сне она потянулась к нему.

— Ты слышишь? Слышишь?

— Это просто ветер.

— Нет. — Лес стоял густой. Ночь была темна, как никогда. Где же луна? Куда подевалась луна? А звезды?

И, содрогнувшись от ужаса, она поняла:

— Это в самом ветре.

Ее кто-то звал по имени, окликал обольстительным шепотом. Как прикосновение шелка к обнаженной коже.

— Тебе надо поспать.

— Так я сплю. Или нет?

Она опять вздрогнула, и он потер ее озябшие руки в своих.

— Надо развести огонь.

— Как темно! Слишком темно. Слишком холодно.

— Я знаю дорогу домой. Не бойся.

Он повел ее сквозь лес, подальше от лижущих языков тумана, который стелился по земле, как змей-искуситель.

— Не отпускай мою руку, — попросила она, в то время как обольстительный шепот все гладил и гладил ей кожу.

— Путь закрыт, видишь? — Он показал на преграждающие дорогу толстые сучья. — Нам не пройти, пока я их не разберу.

— Нет! — В приступе паники она крепче схватилась за него. — Он только этого и ждет. Ему главное — чтобы мы разделились. Как в прошлый раз. Нам надо держаться вместе. Надо держаться!

— Айона, дороги нет! — Теперь он повернул ее к себе и заглянул в глаза. Его глаза цвета темного золота смотрели напряженно и решительно. — Надо развести огонь.

— Туман все ближе. Слышишь его?

Теперь это был волк, пока еще далеко. Рычание, доносящееся сквозь темноту, из гущи тумана.

— Слышу. Огонь, Айона, — вот что нам нужно.

Огонь, подумала она. От темноты и от холода нас спасет огонь.

Огонь. Конечно.

Она выставила вперед руки и воздела лицо. И призвала его.

Сильное, яркое пламя, ударами хлыста рассекающее этот ползучий туман, нагревающее его до кипения, до пара. Убивающее его, обратив в мелкую черную золу.

— Я против мрака свет сейчас направлю. А против черноты есть белизна. Из крови же своей огонь добуду, и пламя устремится вверх само. Во сне и въявь свободна моя сила! Да будет так!

Один завиток тумана подкрался, плавно скользнул ближе. Бойл загородил собой Айону, выбросив вперед кулак.

Он попал, костяшки заныли. Потом и туман, и пепел исчезли, остались только огонь и свет.

Она увидела, что кисть у Бойла вся в крови.

И разом пробудилась.

Уже утро, увидела она. В окно проникал жемчужный свет, обещающий близкий рассвет.

Сон, это всего лишь сон. Айона глубоко вдохнула, чтобы прийти в себя. Когда Бойл тоже сел, она взяла его за руку.

И увидела кровь.

— Боже мой!

— В лесу, вдвоем. — Он крепко сжал ей руку. — Ведь так это случилось?

Она кивнула.

— Наверное, это какая-то астральная проекция. Мы здесь, но мы были там. Наверное, это я тебя с собой утащила. Ты… Ты рубанул кулаком по туману.

— И сработало. Я обрадовался, хотя от твоего огня эффекта было больше.

— Нет. Да. Не знаю. Ты нанес удар, и первое впечатление было, что угодил в какую-то дыру. Я… Да у тебя кровь идет!

— А, царапина.

— Нет, это ты об него поранился. Не уверена я, что это простая царапина. — Можно было позвать Коннора или Брэнну, но почему-то она знала, что сейчас это ее дело.

— Надо перевязать.

— Если тебе пришла охота хлопотать — промой и помажь, больше ничего не нужно.

— Нет, не так! — Теперь сердце ее забилось быстрее, намного быстрее, чем даже в ее сне, когда ей было страшно.

У Бойла идет кровь, и виной тому — Кэвон.

— Это не обычная рана. Сейчас я ею займусь. Я это умею, если ты мне, конечно, доверишь.

Она наложила руку на неглубокий порез, закрыла глаза. Увидела его кисть — сильную, широкую, завораживающую видом шрамов на костяшках пальцев — следов его боксерского прошлого. Кровь, а под кожей, если заглянуть глубже, — тонкая черная линия, полоска яда, внесенного Кэвоном.

Этого она и боялась.

Вытянуть его, приказала она себе. Вытянуть яд и выкинуть прочь. Снова белое против черного. Свет против мрака. Вытянуть и выкинуть, пока он не проник глубже и не растекся по организму.

Она чувствовала, как понемногу уходит яд, словно выгорает. По тому, как онемела его рука, она знала, что Бойлу больно. Но рана теперь была чиста. Медленно и бережно она приступила к заживлению царапины. Теперь больно было ей — легкие покалывания, жжение. Но они делались все слабее и слабее.

Теперь, когда яд был удален, осталась просто царапина, как он и говорил.

Она открыла глаза — он смотрел на нее.

— Ты побледнела.

— Пришлось потрудиться. В первый раз такое делаю. — У нее немного кружилась голова и пару раз свело живот.

Но рана была чистая, а теперь и вовсе затянулась. Айона внимательно осмотрела руку и осталась довольна.

— Он применил яд. Не знаю, насколько яд был опасен, но он мог разойтись по телу с кровотоком. Невелика хитрость, зато теперь яда нет. Неплохо бы Коннору показаться.

Бойл не сводил с нее глаз. Пальцы его сжались в кулак.

— Я бы сказал, ты отлично справилась.

— Интересно, был ли он готов к тому, что я утяну тебя с собой. Сама не пойму, как это вышло. Но ты мне подсказывал, что надо делать. Огонь. Это ты мне подсказал, и все сработало.

— Ты сожгла его дотла.

— Ну, это не первый и, уверена, не последний раз.

— Уж точно не последний.

— Ты уж извини, что я тебя с собой утащила, но я очень рада, что ты был со мной.

— Во всяком случае, получили очередной опыт.

Опыт, который дал ему приличную встряску, а еще больше озадачил. Бойл недоумевал, почему все время он ощущал полное спокойствие, абсолютную веру в то, что все, что нужно, Айона сделает.

— Это было как во сне, — продолжил он, — когда соображаешь медленно и не удивляешься никаким странностям.

— Я произнесу заговор над кроватью, а лучше — пусть это сделает Брэнна. Должно помочь.

— Я его ранил. — Бойл еще раз размял пальцы. — Думаю, удара он не ожидал. А удар был хороший, это я точно могу сказать. И еще я думаю, яд предназначался тебе. А случись такое, сумел бы я вытянуть его из раны, как это сделала ты для меня? Не знаешь? А если бы я это сделал, мог бы своевременно доставить тебя к Коннору за помощью, если бы счел это необходимым?

— Ты знал, что делать. — Она машинально принялась массировать ему плечи и обнаружила, что они напряжены. — Ты знал, что нам поможет огонь, и ты был так спокоен! Твое спокойствие передалось и мне. Теперь буду знать, что, если он когда-нибудь опять на нас нападет, ты подскажешь, что делать.

Она глубоко вздохнула.

— Есть хочу — умираю. Пойду приготовлю завтрак.

— Я сделаю. Повар из тебя никудышный.

— Святая правда. Хорошо, ты готовь. А я позвоню Брэнне, расскажу ей — на всякий случай. Поездка-то не отменяется?

— Не вижу, что могло измениться.

— Отлично. Пойду приму душ, а потом позвоню Брэнне. Подобрее будет, если лишние пятнадцать минут поспит.

— Поставлю чайник.

Но сперва он взял телефон и, пока она была в ванной, набрал номер Фина. Прежде чем жарить бекон, ему надо услышать, что скажет Финбар Бэрк.

Глава 15

Это была страна, откуда вел свое начало ее род. Сейчас, оглядывая из окна пикапа ее холмы и низины, ее зеленые просторы, Айона поняла, что эта страна не только близка ей по крови, но и мила ее сердцу.

Подобно глотку виски студеным вечером, неся тепло и уют, она проникала в самую ее душу. Зеленые холмы перекатывались под небом, закрытым слоистыми облаками, напоминающими стопку белья. Сквозь них тут и там в похожие на опалы голубые окошки проникало солнце. На изумрудных полях, разделенных нестрижеными зелеными изгородями или сложенными из камней серебристо-серыми стенками, паслись тучные коровы и пушистые овцы.

Дорога поворачивала и вилась, по обе стороны то и дело возникали фермерские жилища, амбары и прелестные маленькие домики, разбросанные по словно сошедшему с открытки, чарующему в своей девственной чистоте краю. Палисадники уже дышали весной, повсюду распускались ярко-синие, дерзко-оранжевые и деликатно-белые цветы, то тут, то там дополняемые гонцами весны — нарциссами с их нежными трубочками.

Она встретит весну в Ирландии! Впервые в жизни! И она преисполнилась решимости цвести под стать этим отважным цветам.

Дорога повернула, потом превратилась в туннель, огороженный высоченными рядами дикой фуксии, обнимающими каждый поворот и каждый изгиб стены зелени с ниспадающими алыми цветами, похожими на капли крови. Потом перед ними снова распахнулся весь мир — холмы, поля и захватывающие дух тени гор.

— Как вы это выдерживаете? — удивлялась Айона. — Неужели от этой красоты у тебя не слепит глаза, не перехватывает дыхание, не щемит сердце?

— Это мой дом, — просто ответил Бойл. — Ни о каком другом я и не мечтаю. Меня устраивает этот.

— Да… Меня тоже. — И кажется, подумала она, я этот мир теперь тоже устраиваю.

Задул ветер, дождь ударил в лобовое стекло. Потом сквозь тучи выглянуло солнце, превратив капли дождя в миниатюрную радугу.

Чудо. Простое волшебство. Айона смотрела во все глаза.

Таким же было и аббатство Бэллинтаббер.

Его чистые линии придавали спокойное достоинство старым серым камням. Аббатство расположилось в красивом месте, на фоне широких пастбищ и зеленых холмов с высящимися на заднем плане горами.

Простое величие, подумала она, сочтя оксюморон идеальным определением для этой старины и тихо текущей вокруг нее жизни. Она вышла из машины, чтобы пройтись по дорожкам, погулять по саду, не страшащемуся последних отголосков зимы, и улыбнулась при звуке принесенного ветром овечьего блеяния.

Она подумала, что могла бы сесть на траву и счастливо провести так целый день, ничего не делая — только глядя вокруг и слушая.

— Наверное, ты хотела бы знать историю этого места?

Кое-что она прочла в путеводителе, но решила, что послушать версию Бойла будет интереснее.

— Не возражала бы.

— Ну, что… Построил его Конхувар — Красная Рука Катл Мор из клана О’Конноров, так что он один из ваших.

— Ах, ну да. — Как же давно течет здесь ее кровь, подумала Айона. Какое чудо! — Как и Эшфорд, пока его не отбили Бэрки.

— Точно. И было это в 1216 году. Дату знаю потому, что восточное крыло готовятся реставрировать — кажется, по случаю восьмисотлетней годовщины. И вот легенда — одна из них — говорит, что Катл был сыном короля Тэрлаха, оказался вынужденно разлучен с матерью и должен был скрываться и работать, прежде чем занять трон. И был один человек, отнесшийся к нему со всей добротой. И вот Катл, когда занял трон, спросил, чем он мог бы его отблагодарить. И этот человек, уже старик, захотел церковь в Бэллинтаббере, и Катл повелел ее построить.

Они прогуливались по дорожке, Бойл пересказывал ей легенду, и голос его звучал то выше, то ниже под аккомпанемент овечьего хора. Оглупев от счастья, Айона взяла Бойла за руку, стараясь запечатлеть в памяти этот миг.

— По прошествии нескольких лет король вновь повстречался со стариком и получил упрек за то, что не сдержал слова. Церковь-то была построена, только в Роскоммоне.

Айона со смехом подняла на него глаза.

— Ну и ну!

— Вот именно. Тогда Катл приказал выстроить еще одну церковь, и так появилось аббатство Бэллинтаббер.

— Человек слова.

— Так говорит предание.

— Приятно сознавать, что среди твоих предков был благодарный и честный король.

— Причем наследие оказалось долговечным, потому что, как считается, это единственная церковь в Ирландии, основанная ирландским королем и действующая до сих пор.

— По-моему, это замечательно. Слишком часто люди сносят старое, чтобы на его месте воздвигнуть что-то новое, вместо того чтобы понять душу этого наследия.

— Теперь стали ценить прошлое, — добавил Бойл. — Несколько лет назад здесь играл свадьбу Пирс Броснан, и это придало аббатству новую популярность. А раньше оно было знаменито тропой Торхар Фодриг.

— То есть паломническим путем к горе Святого Патрика. Читала об этом.

— Еще рассказывают, что тут похоронен некий Шон-на-Сагарт, борец с нечестивыми священниками. Вон под тем большим деревом. — Бойл показал рукой. — Во всяком случае, так гласит предание.

— Хорошее место. Чистое. И сила в нем чувствуется. И мне кажется, я чувствую с ним какую-то глубинную связь. Странно, да?

— Так ведь твой предок строил! — развел руками Бойл.

— И ты сделал его первой точкой на нашем маршруте. — Она с улыбкой прижалась к его руке. — Спасибо тебе. — Айона посмотрела на старинный выщербленный камень с выбитой на нем надписью. — Возложение тернового венца?

— Это же не только аббатство, но здесь и хоронили, и все, какие положено, требы справляли. Это часть крестного пути. Они сделали здесь дорогу Святого Розария, то есть путь молитв, и вон там небольшая пещера, оформленная как хлев, место рождества Христова. Но это немного странно.

— Это замечательно! — Потянув его за рукав, Айона пошла по дорожке, примечая другие камни и отметки в окружении аккуратных прелестных садиков. — Такая абстракция, и в то же время так современно — настоящая находка, на фоне всей этой древности.

Она задержалась у небольшого ручья с берегами, поросшими раскидистым невысоким кустарником, чуть выше переходящим в грубые камни. Наверху стоял крест, символизирующий Распятие.

— Я понимаю, что это должно навевать грусть. И почтение. Все это так, но главное — что берет за душу! И еще это… — Она ступила в пещеру и осмотрела фигуры Марии, Иосифа и младенца Иисуса. — Это тоже чудесно — милый китч. Думаю, королю Катлу понравилось бы, что тут сделали.

— Мне, во всяком случае, ни о каких его претензиях не известно.

Они вошли в каменное святилище. Вот где ее охватило безмолвное благоговение.

— При Кромвеле здесь был пожар, — вел рассказ Бойл. — По развалинам вокруг видно, что жилые и вспомогательные помещения монастыря оказались разрушены. Но церковь устояла. Стоит и до сих пор. Вон той купели, говорят, уже тысяча лет.

— Приятно сознавать, что построенное руками человека может стоять так долго. Красиво! Витражи… Камень…

И эхо ее шагов, разносящееся в тишине, было сообразно атмосфере.

— Ты много про это место знаешь, — заметила она. — Готовился?

— Не было необходимости. У меня тут дядя работал, когда реконструкцию проводили.

— Значит, мои предки это строили, а твои — помогали сохранить. Еще одна связь!

— Верно. А еще у меня двое двоюродных братьев и несколько приятелей здесь венчались, так что я тут не один раз бывал.

— Хорошее место для свадьбы. Преемственность, забота о сохранности, уважение… И ко всему этому романтически насыщенная аура этого места — истории королей и борцов со священнослужителями, Кромвель и Джеймс Бонд… Ты только вдумайся!

Бойл рассмеялся, но она лишь улыбнулась. Она чувствовала здесь что-то особенное. Родство, узнавание, а теперь и определенное понимание.

Айона поняла, что бывала здесь раньше. Или ее предки бывали.

Возможно, приходили посидеть в этой благословенной тиши.

— Свечи и цветы, свет и аромат. И музыка. Женщины в нарядных платьях и красивые мужчины. — Она опять принялась бродить, рисуя в воображении эту картину. — Кто-то успокаивает испуганного малыша. Шуршат шаги. Радость, предвкушение и клятва в любви и верности. Да, это хорошее место для свадьбы.

Она бы и сама хотела сыграть свадьбу в этом месте, олицетворяющем старину, контрасты и долговечность.

Она вернулась туда, где стоял Бойл, и снова взяла его за руку.

— Обеты, данные здесь, всегда будут иметь силу, и если люди давали их искренне, то никогда не нарушат.

Оказавшись за пределами монастыря, она побродила по руинам, провела рукой по старому камню, походила по кладбищу, где покоились давно усопшие.

Потом сделала несколько снимков на память и, не обращая внимания на ворчание Бойла, уговорила его сделать вместе с ней телефонный снимок — этакий совместный автопортрет.

— Пошлю бабуле, — сказала она. — Она придет в восторг, когда увидит… — Она умолкла.

— Что? Что такое?

— Свет. Видишь свет? — Она протянула ему телефон. — Смотри!

На снимке были они оба, Айона и Бойл, она прильнула к нему головой. Она — с веселой улыбкой, он — более сдержан.

И их изображение окружал ореол света, белого, как воск.

— Может быть, ты под таким углом взяла… Блик от солнца?

— Ты сам знаешь, что дело не в том.

— Да, не в том, — согласился он.

— Дело в самом этом месте, — благоговейно прошептала она. — Оно основано моими предками, сохранено твоими — и это далеко не все. Хорошее, сильное место. Надежное. Думаю, первые трое сюда приходили. И их потомки тоже. Теперь вот я. Я чувствую, что мне здесь рады. Это хороший свет, Бойл. Это добрая магия.

Она взяла его за руку и вгляделась в тыльную сторону кисти, где оставила рану черная магия.

— Коннор сказал, рана чистая, — напомнил он.

— Да. Свет изгоняет тени. В этом Мира была права. — Не выпуская его руки, она заглянула ему в глаза. — Но как в данные обеты, в свет тоже надо верить.

— А ты веришь?

— Верю. — Она поднесла свободную руку к его лицу и привстала на цыпочки, чтобы поцеловать.

Она верила. На самом дне души она хранила и веру, и решимость. И сердцем приняла то, что поняла сегодня, когда бродила с ним по дорожкам и чистым садикам, дышащим весной, среди витающих здесь духов, легенд и обетов, принесенных ее соплеменниками.

Она полюбила. Наконец это произошло. Полюбила так, как всегда мечтала. Он был ее единственным, мужчиной ее жизни. И с ним ей придется учиться терпению и исповедовать только одну веру. Веру в то, что он тоже будет любить, как любит она.

Она улыбнулась своей самой обворожительной улыбкой.

— Что у нас дальше?

— Есть еще аббатство Росс. По сути, это мужской монастырь. Росс Эрилли. Это недалеко. Думаю, тебе будет интересно.

— Едем.

Они зашагали к машине, но Айона уже знала, что непременно сюда вернется. Может быть, для того, чтобы повторить крестный путь, а может быть — просто постоять на ветру и полюбоваться просторами.

Она вернется сюда, как возвращались ее предки.

Но сейчас Бойл вел машину, а она смотрела вперед.

Айона увидела его с дороги, оно было как недоброе предзнаменование, массивное сооружение с островерхими башнями и беспорядочным нагромождением стен. Под плотной облачностью оно напоминало место из старого кино, место, где прячутся и плетут свои замыслы рыщущие во мраке неведомые существа.

Ей не терпелось посмотреть это место поближе.

Пикап подскакивал на узкой дороге, с одной стороны которой стояли хорошенькие маленькие домики, одетые в кружево садов, упрямо расцветающих вопреки холодам. По другую сторону раскинулись пастбища со множеством коров и овец.

Впереди, за всей этой чистенькой пасторальной картинкой, высились развалины.

— Я не готовился, — предупредил Бойл, — но знаю, что монастырь старый. Конечно, не такой, как аббатство, но тоже древний.

Айона прошла вперед, и стал слышен свист ветра в каменных развалинах стен и башен, хлопанье птичьих крыльев, мычание скота.

Центральная башня высоко выступала над стенами, крыша не сохранилась вовсе.

Она шагнула в дверной проем, и под ногами зашуршал гравий.

Ниши для усопших, в других случаях — утопленные в пол надгробные камни.

— Думаю, британцы, по обыкновению, выкинули всех монахов, потом, по своему обыкновению, солдаты Кромвеля довели дело до конца и все разграбили. А в довершение еще и сожгли.

— А он огромный. — Айона прошла под аркой и посмотрела вверх на башню и кружащих вокруг нее черных птиц.

Воздух словно уплотнился — будет дождь, решила она. Ветер гудел в стрельчатых окнах, свистел по узкой винтовой лестнице.

— Здесь, наверное, была кухня. — Ей не понравилось, как ее голос отразился от стен, но она все же шагнула ближе к отверстию, похожему на сухой колодец. — Встань вот тут. — Она показала на очаг, размеры которого позволяли жарить на вертеле целого быка.

Бойл переступил с ноги на ногу и жалобно взглянул на Айону.

— Да не люблю я фотографироваться!

— Ну, доставь мне удовольствие. Большой очаг — а ты такой большой мужчина.

Она сделала несколько кадров.

— Они, значит, растили для себя скот, возделывали огород, мололи муку. Вон в том колодце разводили рыбу. Францисканцы.

Айона вышла на открытое место, вынужденная даже при своем малом росте пригнуться под низким арочным перекрытием.

Череда арок, надгробные камни, трава.

— Монашеская жизнь, — проговорила она. — Раздумья в тиши… рясы… сложенные на животе руки. Внешне — сплошное благочестие, но одни были весельчаки, другие — честолюбцы. Зависть, алчность, похоть — даже в таком месте.

— Айона!

Но она продолжала идти и остановилась у ступеней рядом с нишей, где стояла каменная фигура Христа.

— Символы имеют большое значение. В этом христиане пошли по стопам язычников, вырезая и раскрашивая собственного Бога, как те вырезали и раскрашивали своих бесчисленных божеств. И никто не задумывается, что один — это часть множества, а много — это части одного.

Она шагнула на узкую балюстраду, волосы растрепал ветер. Бойл крепко взял ее за локоть.

— Здесь я умерла. Или кто-то из моих предков — чувство такое же. Это случилось по пути домой. Она слишком старая или слишком больная, чтобы ехать дальше. Одни хотели сжечь ведьму, время такое было, но ее сила угасла, и ей дали приют. На ней знак, но они не ведают, как его толковать. Медная лошадь.

Айона сжала свой амулет.

— Но он знает. Он чует ее слабость. Он пока выжидает, но придет. Завершить путешествие ей уже не удастся. И она чувствует, что он приближается и жаждет забрать то, что у нее осталось. У него же теперь осталось меньше, чем было, но этого будет достаточно. Пока достаточно. А у нее нет выбора. Сразиться с ним на своей территории, там, где источник ее силы, уже не получится. Он шепчет. Слышишь?

— Уходи отсюда немедленно!

Она обернулась.

— Дело не сделано, его надо закончить. У нее есть внучка, они очень близки, и в молодой сила бьет ключом. Она передает ей то, что осталось, как сделала самая первая из их рода, как сама получила от своего отца, и вместе со своей силой отдает и амулет. Свою ношу. Как камень с сердца. Для нее этот дар всегда был тяжким бременем, и никакая радость не могла его уравновесить. Так что силу свою и знак она передает с печалью в сердце.

А грачи бьют крыльями. На холме воет волк. По земле ползет туман. Она говорит свои последние слова.

Голос Айоны зазвенел, ветер унес слова. Ирландские слова. Выше слоистых облаков что-то прогрохотало — может быть, гром, может быть, разбуженная сила. Кружившие в вышине птицы с испуганными криками взнеслись, и над головой остались только камни и небо.

— Зазвонили колокола — как будто знали, — продолжала Айона. — Девушка плакала, но в то же время чувствовала, как в ней растет сила, жаркая и белая. Она стояла сильная, молодая, полная жизни и страсти. Так что ему в очередной раз не удалось заполучить вожделенное. И снова, и снова он ждет.

У Айоны закатились глаза. Она пошатнулась, но Бойл крепко прижал ее к себе.

— Мне надо отсюда уходить, — слабым голосом проговорила девушка.

— И поскорее. — Он подхватил ее и на руках понес по узкой лестнице, через многочисленные арки, где ему всякий раз приходилось сгибаться чуть ли не вдвое, и вышел на воздух, под начинающийся дождь.

Влага на щеках вдохнула в Айону жизнь. Ощущение было божественное.

— Со мной все в порядке. Только голова немного кружится. Не знаю, что это было.

— Видение. Я как-то наблюдал Коннора в подобной ситуации.

— Я все видела: старуху, девушку, и как она умывает своей бабушке лицо. У той был жар, она как будто изнутри вся горела. Я слышала, как они говорят. И его я слышала. Как он пытался ее уговорить, вытянуть из нее все. Чувствовала ее боль, и физическую, и душевную. И как ей хотелось оградить свою любимую девочку от всех опасностей и от ответственности. Но выбора не было, да и времени тоже.

Бойл чуть подвинул ее, чтобы открыть дверь машины, усадил на сиденье, удивляясь, как у него не дрожат руки, — потому что сердце его трепетало.

— Ты говорила по-ирландски.

— Я? — Айона пригладила волосы. — Не помню. Что-то смутное… И что я сказала?

— Все я не расслышал. Что-то вроде «ты одна, а должно быть трое». И еще, кажется, «для меня это конец, а для тебя — начало». Что-то в этом духе, остальное я не понял. Глаза у тебя были черные, как у ворона, а кожа, наоборот, мертвенно бледная.

— А что глаза?

— Все как было, — успокоил он и погладил ее по щеке. — Небесно-голубые.

— Мне надо больше практиковаться. Это все равно что соваться на олимпиаду, когда не научился толком вожжи держать. А это сильнодействующее место, здесь мощная энергетика!

Он бывал тут и раньше, но ничего, кроме любопытства, не испытывал. Но сегодня, с ней…

— Оно тебя зацепило, это место, — решил он. — Или ты его.

— Или меня зацепила она, старуха. Она здесь похоронена. Когда-нибудь мы вернемся — когда все будет позади — и положим на ее могилу цветы.

Сейчас у него не было планов когда-либо еще ее сюда привозить. Однако, пока он обходил машину, чтобы сесть за руль, дождь прекратился.

— Смотри! — она взяла его за руку и показала на радугу, засиявшую над развалинами. — Свет побеждает.

Она улыбнулась. И, в восторге от этой радуги, наклонилась к Бойлу и поцеловала его.

— Умираю — есть хочу!

Ни о чем не думая, он притянул ее к себе и наградил долгим поцелуем, таким долгим, что забыл, как она только что чуть не упала в обморок.

— Тут есть одно место неподалеку, там жарят отличную рыбу с картошкой. И я бы от пива не отказался, честное слово.

— Как раз то, что нужно. Спасибо! — добавила она.

— За что?

— За то, что показал мне два удивительных места и что не дал мне упасть.

Она оглянулась на монастырь, на черных птиц над ним, на радугу. Ее жизнь изменилась — раз и навсегда. Но, в отличие от своей прапрапрабабки, Айона расценивала это как подарок небес.

В уютной кухне, с собакой, лежащей у ее ног, Айона рассказывала брату и сестре о событиях сегодняшнего дня.

— Напряженный у тебя выдался денек! — прокомментировал Коннор.

— Ох, напряженный…

— За одни сутки — три события, если можно их так назвать.

Брэнна задумчиво пила чай. Она даже не успела распустить волосы, как обычно делала после работы.

— Но только в первом участвовал Кэвон.

— В последнем тоже! — напомнила Айона. Она же чувствовала его приближение.

— Видение из прошлого. Твое или чье-то еще — все равно из прошлого. Не думаю, что он теперь замахнется на такую даль. — Брэнна посмотрела на Коннора.

— Только не сейчас. Нет. Да и к чему бы? Расскажи, что ты чувствовала — до видения, во время него и после.

— До видения? Точно не могу сказать. У меня было ощущение, что я там уже бывала. Как и в аббатстве, только там это было светлое чувство, а здесь — нет. Здесь — наоборот, какое-то тяжелое, печальное. Я видела, где все происходит и в чем суть дела, но теперь понимаю, что это была не я, а она, наша прапрабабка. У меня в голове были ее мысли, и некоторые из них — очень и очень горькие. Она понимала, что умирает, но ее страшила не смерть, а то, что она должна передать амулет, свой дар и ответственность внучке.

Я не помню, как шла по лестнице. Я просто там оказалась. Старая женщина в постели, седые, почти белые волосы. Лицо посеревшее, потное от высокой температуры. И рядом с ней — девушка, она ее умывает. Длинные рыжие волосы. Имор. По-моему, она называла девушку Имор.

— А что ты говорила по-ирландски — не помнишь? — спросил Коннор.

— Нет, только то, что Бойл услышал. Точнее — как он понял. Я помню горе, страх, а потом в комнату ворвался свет. На какой-то миг, но это было ощущение силы, необузданной, огромной. Вроде… как бы точнее сказать?… вроде шикарного оргазма. А потом опять все посерело и закружилось. Меня повело, в ногах слабость, ничего не соображаю… А когда полегчало — жуткий голод.

— Со временем приступы головокружения пройдут, — сказал Коннор. — Хорошо, что ты была не одна. А ты, значит, такого не ожидала? — повернулся он к Брэнне.

— Пока — нет. Пока нет. Я хочу сказать, она… то есть ты, — поправилась она, обращаясь к Айоне, — стремительно продвигаешься. Думаю, этому способствует твое окружение. Мы все вместе, поэтому твой дар созревает быстрее, чем мог бы. И это хорошо. Ты сделаешься сильнее, будешь менее уязвима.

— Мне стоит ждать новых сюрпризов?

— Будешь разбираться по мере поступления.

— Давай вернемся чуточку назад. Этот сон. Мы с Бойлом видели одно и то же. Это из-за того, что мы были вместе?

— Секс. — Коннор откинулся в кресле. — Сильнейший объединяющий фактор. Во всяком случае, потенциально.

— Значит, если я сплю с Бойлом, он может оказаться втянутым во все это? Но он пострадал! Поранил руку. Да еще этот яд.

— Ты с ним прекрасно справилась. У тебя хорошая интуиция.

— Но в другой раз может быть и хуже!

— По мере поступления, — повторила Брэнна. — Кэвон ранил Бойла, но тот его тоже! Кэвон ощутил удар — настоящий, реальный удар, а было это во сне, — вот что, по-моему, интересно.

— Яд был черный, он был у Бойла в крови, я видела. Если бы он проник в кровоток чуть раньше…

— Но этого не случилось! — оборвала ее Брэнна. — Мы имеем дело с тем, что есть. А всякие «если», да еще эмоции лишь затмевают суть дела.

— Она его любит. — Коннор заметил, как дернулась Айона, и погладил ее по руке. — Любовь все затмевает, но и озаряет своим светом.

— Я не говорила, что я… Откуда ты знаешь то, что я сама только-только поняла?

— Этого нельзя не заметить, ты прямо светишься. — Он снова погладил ее по руке. — Я не собираюсь подглядывать, но дверь и так распахнута.

— Ему я еще ничего не сказала. — Не могла сказать, да и не должна была, подумала Айона, вспомнив, что обещала себе проявлять терпение. — Растягиваю удовольствие. Я так долго ждала этого чувства, так долго пыталась… А с Бойлом ни ждать, ни пытаться не пришлось. Все вышло само.

— Это все хорошо и чудесно, и он, безусловно, один из лучших мужчин из всех, кого я знаю. Но ты не можешь допустить, чтобы твои способности робко просачивались сквозь пелену влюбленности, — предостерегла ее Брэнна.

— Мы смотрим на это по-разному, — вставил Коннор свое замечание. — Я считаю, что любовь лишь усиливает способности. Там, где она действительно есть. — Он посмотрел на Брэнну. — И, конечно, помогает тот факт, что она с нами. Но то, что она чувствует, по-моему, одна из причин ее столь стремительного прогресса. Откуда она догадалась, что у Бойла в ране яд? Как она сумела так быстро ее очистить, ведь она ни разу этого не делала?

— Не стану спорить. У всех все по-разному, правда же? Любовь, магия, наш взгляд на вещи, реакция на события. И главное — решения, которые мы принимаем. Я только хочу сказать, ты здесь совсем недавно, а с ним — и того меньше. Не рановато ли говорить о любви и принимать какие-то решения?

— Я, как его увидела, сразу поняла. Может быть, это тоже было видение? Не знаю. Но я ощутила эти вибрации… — знаешь? — Она поднесла руку к животу. — И сердце сразу подскочило. Я тогда сказала себе, что это просто влечение, потому что он был так великолепен верхом на Аластаре. Но тут было что-то большее. Я даже сначала запретила себе. Подумала, что у них с Мирой…

Коннор фыркнул, и Айона вздернула брови.

— Не вижу ничего смешного! Они прекрасно смотрятся вместе. Оба высокие, подтянутые, красивые. И они понимают друг друга — это же сразу видно.

— Конечно. Как мы с Брэнной. Они близки, как брат с сестрой, и дальше этого никогда не заходило. А ты решила, что между ними нечто большее, поэтому заставила себя закрыть глаза на то, что ты чувствовала или могла бы чувствовать. Это делает тебе честь. Не всякая поступила бы так же. Я даже про себя с уверенностью этого не скажу.

— Любовь с первого взгляда — это сказки, — решительно заявила Брэнна.

— А я обожаю сказки! — Айона со смехом поставила локти на стол и оперлась подбородком. — Я решила, это не более чем влечение, а когда Мира мне объяснила — о’кей, можно и попробовать. Я подумала, меня просто тянет с ним переспать, но я никогда не чувствовала того, что почувствовала к нему. И я знаю, что это такое, и знаю, что оно началось с той минуты, как я увидела его верхом на Аластаре, когда они оба были такие злые и такие свирепые. Я в тот же миг влюбилась в обоих. Я стараюсь не торопить события, хотя это совсем не в моем характере. Аластар уже понял, что он меня любит. Теперь надо дождаться, чтобы это понял Бойл.

— Ты так уверена, что это произойдет? — удивилась Брэнна.

— Нельзя просто надеяться на счастливый конец. В него надо верить! И работать в этом направлении, даже рисковать. Убить дракона — хотя у драконов действительно репутация не очень, — поцеловать принцессу, или лягушку, победить злую ведьму…

— Для меня самым счастливым концом было бы победить злую ведьму.

«А неправильно», — подумала Айона, но Коннор легким пожатием руки заставил ее прикусить язык.

— Сейчас у меня кое-какие дела, — объявила Брэнна, — но вечером, после ужина, мы с тобой позанимаемся. А с видениями и целительством тебе поможет Коннор. Солнцестояние с каждым днем ближе, а у нас еще масса несделанного.

— А ты уже знаешь, что надо делать?

— Ты сказала, что во сне Бойл его ранил, причем голой рукой. У нас есть оружие помощнее кулака.

— Мне надо возвращаться в школу, проверить птенцов, — сказал Коннор. — Но через час я буду дома.

— Я пройдусь с тобой, — сказала Айона. — Надо Аластара прогулять, хотя бы по плацу.

— Тогда я потом зайду — и вместе поедем домой.

— Меня могут подвезти, но если нет — пришлю эсэмэску.

— Отлично. Отправляйтесь оба и дайте мне время подумать. — Брэнна отодвинулась от стола. — Ты сказала, Фин должен произнести заговор над кроватью Бойла. Убедись в этом, прежде чем снова ложиться вместе в постель.

— Ладно.

— В следующий раз, когда кто-то из нас увидит сон, надо, чтобы это было осознанно и чтобы не он нас туда втягивал, а мы его.

Глава 16

Айона переобулась в сапоги и на скорую руку подкрасила губы — на случай, если вдруг встретит Бойла. Вечером у обоих были дела — у него бумажная работа, у нее — урок ворожбы, — но она надеялась уговорить его совершить завтра верховую прогулку после работы, потом, может быть, скромно поужинать, после чего провести вместе ночь в его квартире.

На улице она взяла Коннора под руку. Хотя воздух был промозглым и студеным, но уже вовсю веяло весной, и терн в лесу начинал распускаться.

— А ты когда-нибудь был влюблен? — спросила она.

— Да тысячу раз, но ни разу в том смысле, какой ты в это вкладываешь. И сердце у меня хоть и в синяках и шишках, но разбитым ни разу не было.

— У меня тоже были и шишки, и синяки. В старших классах я активно хотела испытать настоящую сердечную боль, просто чтобы понять, что это такое. Я, знаешь ли, всегда мечтала о больших чувствах. Подъемах и падениях. А мне все больше доставалась ровная земля. Когда у тебя отношения с кем-то хорошо знакомым, это все равно что отношения с самой собой. От этого чувствуешь себя вечной посредственностью.

— А теперь?

— Теперь я чувствую себя значительной, содержательной личностью. — Она округлила пальцы и изобразила «танец фонариков». — Веселой.

— И все тебе представляется в положительном свете.

— А тебе хочется? Влюбиться?

— Когда-нибудь — конечно. Она войдет в комнату, неотразимо прекрасная, секс-богиня с головой исследователя и ангельским характером. Будет готовить, как моя тетя Фиона — непревзойденный кулинар, — пить пиво наравне со мной и больше всего на свете любить ходить со мной на соколиную охоту.

— Скромные у тебя запросы.

Его зеленые, как мох, глаза сверкнули.

— Всегда надо запрашивать по максимуму — мы же не знаем, что нам жизнь уготовила.

— Хорошая мысль, — согласилась Айона и еще раз показала «танец фонариков».

На конюшне Бойл усиленно скреб Дарлинг — не столько чтобы почистить ее, сколько чтобы самому успокоиться. Он пораньше отпустил конюхов, ему хотелось побыть одному. Теперь, наедине со своей любимой лошадкой, он мог в тишине прокрутить в мозгу все, что там накопилось.

Надо было оплатить кое-какие счета и отдать распоряжения, но всем этим он займется потом, да? Впереди еще целый вечер, времени более чем достаточно.

Не «достаточно», а «желательно», поправил он себя.

Мужчине необходимо время и пространство, где женщина не будет требовать его внимания.

Значит, не следует думать, как он поедет и заберет ее — ведь она-то как раз заполнит все его время и все пространство.

Во всяком случае, разобравшись с бумагами, можно уделить часть своего времени осмыслению всего случившегося за день.

Фину надо будет, конечно, рассказать все — это он сделает, как только Фин вернется. Они обсудят это за пинтой пива, и Айона туда никак не вписывается, даже если бы он и жаждал ее общества.

А он жаждал, причем постоянно.

И что это, черт побери, означает, когда мужчина не может освободиться от присутствия женщины, не говоря уж о том, чтобы выкинуть ее из головы?

Околдовала — вот что она с ним сделала. Своими синими глазами, и заразительным смехом, и прелестным телом, от которого невозможно оторвать руки. И живущей в ней безоговорочной верой в добро и счастье, хотя он все больше понимал, что и того, и другого ей доставалось ой как немного.

Мысль о том, что он и сам жаждет дарить ей это добро и счастье, встревожила его не на шутку. И действительно ведь он распланировал весь этот день с единственной целью — доставить ей удовольствие. Не во всем его план сработал, учитывая мрачные видения и страх за нее, от которого у него чуть не остановилось сердце. Но когда он обдумывал поездку, его мысли были о ней.

Она все время у него на уме. Неотступно.

Пора было напомнить себе, что, если уж на то пошло, мужику требуется жизненное пространство, работа, хороший конь и кружка пива в конце трудного дня.

— Вот ведь как. Правда, Дарлинг? Все самое важное у нас уже есть.

В соседнем стойле Аластар громко фыркнул и раздул ноздри.

— С тобой вообще никто не разговаривает, ясно? Невоспитанная скотина.

— И пора это усвоить, — поддакнул Фин из-за его спины. — О чем задумался, братишка?

Этот умеет подкрасться бесшумно, как дым из трубы, подумал Бойл.

— Кто сказал, что я задумался?

— Я говорю. — Фин протянул руку и погладил кобылу по шее. — Всех пораньше отослал, верно?

— А что, если так? На сегодня все дела переделаны.

— Я думал, вы с Айоной еще из своей поездки не вернулись.

— Мы достаточно успели. Даже больше того.

— То есть что-то случилось? На личном фронте или на колдовском?

— Пожалуй, на обоих. Началось с раннего утра, как тебе известно, когда мы с ней видели один и тот же сон и дело дошло до рукопашной с этим мерзавцем.

— Хочешь сказать, неприятности этим не ограничились?

Фин взял его за плечо, но Бойл продолжил чистить лошадь.

— Больше ничего серьезного или сколь-нибудь продолжительного. Я тебе все расскажу.

И он рассказал все по порядку, до самого момента, когда на руках вынес Айону из монастырских развалин. И только поворчал, когда Фин схватил его за раненую руку.

— Я же сказал, она все залечила. И Коннор потом смотрел.

— А теперь я хочу взглянуть. — Внимательно изучив рану, Фин кивнул и отпустил руку. — Ты сказал, что попал в него. Теперь, по некотором размышлении, остаешься при том же мнении?

Бойл сжал кулак.

— Я знаю, когда удар пришелся в цель, приятель.

— Да, пожалуй. — Фин отошел, потом вернулся. — Я тут поразмышлял. Мы должны воспользоваться тем, что он ранен. Я еще подумаю, но не воспользоваться глупо. И я приготовил тебе защитный заговор, прежде чем отправишься спать. Она придет?

— Нет, она не придет. Мне нужно побыть одному, не считаешь? У меня есть дела, и мне нужно о многом подумать, и так, чтоб никто не мешал.

Фина насторожил его тон.

— Поссорились?

— Не поссорились. После того как я вывез ее из этого чертова монастыря, она уминала рыбу с картошкой так, будто неделю не ела. Потом свозил ее в Клу-Бей — ей захотелось полюбоваться на воду, потом она углядела еще какие-то развалины и очередное кладбище, побродила там, но ничего похожего больше не повторялось. И это было большим облегчением.

— Она хорошо справляется для человека, который окунулся во все это позже всех.

— Да, согласен. А ведь ей достается. Вот я и думаю…

Фин сделал приглашающий жест.

— Выкладывай.

— Мне вроде она сейчас не нужна, а все равно хочется, чтобы она была здесь. А то еще так: думаю — не хочу ее видеть, а через минуту — хочу. — Бойл и сам слышал, что его слова похожи на бред сумасшедшего, но, начав говорить, остановиться уже не мог. — И мне никогда особенно не нравилось пускать баб к себе, от них одна суета, да еще вечно забудут что-нибудь или, наоборот, чего-то натащат — им же всегда хочется что-то изменить.

— Хм-м… А она?

— С ней не так, и это подозрительно, скажешь — нет? — Бойл выставил вперед палец, давая понять, что высказался.

— Иными словами, если бы она это делала, это называлось бы вторжением в твою жизнь. А если нет, то это подозрительно? Ты, братишка, ведешь себя глупо.

— Не скажи! — Бойл оскорбленно повернулся к приятелю. — Что, глупо разве подозревать, не преследует ли она своей тайной цели? Она, кстати, и насчет свадьбы уже прохаживалась, в абстрактном смысле. О венчании в аббатстве Бэллинтаббер.

— Которое этим и славится. И что же она, сделала тебе предложение? Прямо там, на крестном пути? Что-то кольца не вижу — ни на пальце, ни в носу.

— Смейся, смейся, раз так хочется. А я вот не уверен. Уж слишком много я о ней думаю. И от этого мне не по себе. А когда мы в постели, у меня вообще такое чувство, будто я ничего похожего в жизни не испытывал. Ни с одной другой бабой. А в результате либо я у нее остаюсь, либо она у меня, а потом еще завтрак — и на работу. Работать-то я должен или нет? Но она и тут у меня из головы не идет. Сейчас, когда вслух об этом говорю, вообще звучит как черт знает что! Бесит меня ужасно!

— Это я заметил. Девушка, прелестная и свежая, как весеннее утро, милая, обаятельная, отнимает у тебя время и внимание… Конечно, для тебя это настоящая пытка!

— У меня своя жизнь, ведь так? — огрызнулся Бойл, разозлившись еще больше, ибо по словам Фина выходило, что он действительно ведет себя как идиот. — И у меня есть право жить так, как я живу, — точнее, как жил раньше!

— Вот стою и думаю: как бы мне поменяться с тобой местами, чтобы какая-нибудь женщина занимала мои мысли и сердце, да чтобы при этом только обо мне и думала? Но у тебя, естественно, есть полное право жить своей жизнью и не впускать в нее никаких девушек, будь они хоть трижды прелестные и свежие.

— Этим дело не ограничивается, и ты это знаешь. Я таких людей еще не встречал, хотя я знаком с тобой, с Брэнной, с Коннором. Но у нее этот дар совсем не похож на ваш. У меня от нее перехватывает дыхание. Почему так? Не знаю…

— Есть у меня на этот счет некоторые соображения.

— Выкладывай, — повторил Бойл за приятелем.

— По-моему, ты просто влюблен.

— Большое тебе спасибо, помог. — Бойл не зашвырнул в Фина щеткой лишь потому, что не хотел испугать Дарлинг. — Говорю тебе, она в меня с ногами влезла! В мою башку, в мою жизнь, в мою постель! У меня на себя и минуты не осталось. Я взял выходной — чего, как ты знаешь, я никогда не делаю, — только для того, чтобы повозить ее по Мейо и Гэлоуэю. Я даже во сне не могу от нее отделаться! Думаю, она меня околдовала.

— О господи, Бойл…

Но тот уже закусил удила.

— Ты сам говоришь: она появилась позже всех и уже все умеет! Чего ей стоило опутать меня каким-нибудь приворотом?

— Бред собачий! Даже если бы она захотела — а я этого не наблюдаю, — Брэнна бы этого не допустила.

— Брэнна не все знает, — пробурчал Бойл и угрюмо обернулся, услышав, как Аластар бьет копытом по стенке стойла. — Она здесь на новенького, Айона, и, так сказать, пробует силы. Причем пробует на мне! И вот я уже опутан с ног до головы, прогуливаюсь с ней то пешком, то в седле, готовлю ей завтрак после того, как она целую ночь провела в моей постели, обвив меня, как лиана. Короче: если она применила ко мне любовный приворот, ты должен его снять.

— Так вот как ты считаешь? — Айона неслышно шагнула к деннику. — Мне очень жаль, но ты так кричал, что даже не слышал, как я вошла. Как же ты много о себе воображаешь, Бойл, и как низко ценишь меня!

— Айона…

Она шагнула назад, подняв подбородок.

— Значит, я настолько слабая и жалкая, что хочу заполучить мужчину, который меня ни в каком виде не желает? И что я стала бы применять колдовство, чтобы приворожить тебя и заставить проводить со мной время и даже испытывать какие-то чувства?

— Нет! Я просто пытаюсь разобраться!

— Разобраться. — На глаза ее навернулись слезы, у Бойла дрогнуло сердце, но ни одна слезинка так и не пролилась. — Я понимаю, если кому-то нравлюсь, с этим надо немедленно разобраться. Облегчу тебе задачу. Ты ничем мне не обязан. И никакого приворота не было. Я слишком уважительно отношусь к тому, что мне дано, чтобы тратить свои способности в столь мелких, корыстных целях. И я слишком тебя люблю, чтобы использовать в каком бы то ни было смысле.

Каждое ее слово было для него как удар кинжала в сердце.

— Пойдем наверх, все обсудим.

— Мне больше нечего тебе сказать. И говорить с тобой у меня сейчас нет никакого желания. — Она демонстративно отвернулась. — Фин, ты меня домой не подбросишь?

— Я тебя сам… — начал было Бойл.

— Нет. Нет. Я не хочу быть с тобой. Если Фин не может, я позвоню Коннору.

— Конечно, могу.

— Ты же не уйдешь вот так, после…

— Не уйду? Ну так смотри… — Айона бросила на него уничтожающий взгляд и вышла, а он, разинув рот, только смотрел ей вслед.

— Пока оставь все, как есть, — тихонько посоветовал ему Фин. — И употреби свое драгоценное время и свободу на то, чтобы придумать, как лучше перед ней извиниться.

— Черт бы меня побрал!

— Вот это ближе к правде. — Фин поспешил вслед за Айоной и распахнул перед ней дверь автомобиля.

— У него никогда ни с кем такого не было, — сделал он попытку вступиться за друга.

— Пожалуйста, не пытайся подсластить мне пилюлю. Буду тебе очень признательна, если ты вообще ничего не станешь говорить. Вообще ничего! Я просто хочу попасть домой.

Он сделал, как она просила, и всю дорогу молчал. Он чувствовал ее боль. Боль как будто пульсировала в ней, накаляя атмосферу в кабине до такой степени, что, казалось, можно обжечься.

Любовь, ему ли не знать, умеет исполосовать на кусочки и не оставить заметного шрама.

Он подрулил к дому, из трубы вился дым, и в сумерках цветы перед крыльцом мерцали всевозможными красками и оттенками.

— Войти с тобой?

— Да нет. Спасибо, что довез.

Айона стала выходить, но Фин легонько тронул ее за руку.

— Тебя любить нетрудно, сестренка, но для некоторых любовь — странная материя. Вроде трясины.

— Он может смотреть, куда ступает. — Губы у нее дрожали, но с голосом она справилась. — Только никто не виноват, если он забредет не туда.

— Ты права. Мне жаль, что ты слышала, что он там…

— Не извиняйся. Лучше видеть и знать, что ты дура, чем оставаться в неведении и продолжать вести себя глупо.

Она быстро вышла из машины. Он дождался, пока она войдет в дом, прежде чем ехать назад. Отчасти Фин даже жалел, что не влюблен в нее сам. Тогда бы он показал ей, что значит быть желанной.

Но поскольку этот вариант не рассматривался, а ехать домой и стучать по каменной башке Бойла молотком смысла не было, он решил захватить с собой Коннора. Лучше они втроем уговорят бутылку виски и дадут Бойлу напиться, как и подобает друзьям.

Айона прошла прямиком в дом. У нее не было желания плакаться кому-то в жилетку, будь это Брэнна или кто-то другой. Да она и не собиралась плакать. Она решила, что справиться поможет злость, и потому дала волю гневу.

И она вошла в дом и на кухню, где Брэнна сидела за своей огромной книгой заклинаний в видавшем виды переплете из тисненой кожи. Перед ней лежал айпэд, ноутбук и несколько остро заточенных карандашей.

Брэнна подняла глаза и вопросительно наклонила голову.

— Ты что — туда и обратно?

— Ага. Мне нужен большой бокал вина. — Айона подошла к шкафчику. — Ты будешь?

Брэнна сдвинула брови.

— Не откажусь. А что случилось? Опять с Кэвоном повстречалась?

— Не всегда дело в Кэвоне и мировом зле, будь оно неладно. — Верная своему решению, Айона налила себе огромный бокал вина и второй, поменьше, для сестры.

— Ну и ну! Как может настроение так измениться за какие-то двадцать минут? Твой конь тебе не обрадовался?

— До Аластара я так и не дошла, и это тоже можно считать одной из причин, почему я такая злая. До коня не дошла. И не покаталась. — Она протянула Брэнне бокал и чокнулась. — Слэнче, черт возьми.

Когда Айона плюхнулась за стол, Брэнна поднесла вино к губам и поверх бокала внимательно посмотрела на сестру. Злость — это факт. Но еще и обида. Она заговорила нарочито бодрым тоном:

— Если не Кэвон и не конь — тогда что остается? Дай-ка подумать… Уж не Бойл ли?

— В точку. Я как раз вошла в конюшню, когда он распинался перед Фином насчет того, как ему неудобно, что я все время кручусь рядом, отнимаю у него время и свободу, чтоб ее… Все время под ногами, да еще в постель запрыгнуть норовлю… Обвилась вокруг него, как лиана. Это я все цитирую.

— Вот идиот! Надеюсь, ты ему врезала как следует? Мужики иногда такие сволочи, особенно как соберутся вместе.

— Да, так это еще не все! Как будто этого было мало… Он решил, раз я сумела втереться в его жизнь, в его голову, его постель — значит, применила любовный приворот.

— Что еще за фигня! — Брэнна невольно выругалась, хотя изначально была настроена на спокойное сострадание. — Да это шутка, наверное! Фин его небось подначивал по-приятельски, вот он и …

— Брэнна, он не шутил. Он был злой, кричал. Не слышал даже, как я вошла. Орал, дескать, я до того к нему прилепилась, что у него на себя даже времени не остается. И я, оказывается, его приворожила. Здесь я, мол, новичок, пробую свои силы, вот и решила избрать его объектом для любовной ворожбы. Он еще Фина попросил снять с него приворот.

— Вот же два идиота! — Последнее слово Брэнна произнесла на родном языке.

— Не знаю, что это значит, но по звучанию похоже на ругательство, так что я с тобой согласна. Только к Фину это не относится. Он тоже сказал, что это бред.

— Ну, хоть этот… Рада слышать. По крайней мере одного не придется превращать в слизняка и топить в пиве.

Айона хотела засмеяться, но боль еще не прошла.

На глаза ее навернулись слезы, в горле запершило. Айона помотала головой и сделала большой глоток из бокала.

— Нет, нет и нет. Плакать я не буду! Надо только продолжать злиться.

— А ты говорила с Бойлом или просто превратила его в маленького слизняка?

— Говорила. — Одна слезинка все же прорвалась, Айона ее смахнула. — Я дала понять, что слишком уважаю себя, чтобы колдовством принуждать кого-то к любви. И к вожделению. Бойл стал извиняться, понес всякую чушь. Потом я попросила Фина отвезти меня домой. Он был очень мил.

«Это он умеет, — подумала Брэнна. — Умеет быть невероятно милым. С некоторыми».

— Тогда остается порадоваться, что он там оказался. Бойла оправдывать не стану. То, что он наговорил, — большое и неоправданное оскорбление для таких, как мы с тобой. Больше того — это обидно, ведь у тебя к нему было такое сильное чувство! С ним, конечно, бывает, иногда ни с того ни с сего ходит чернее тучи, а то, как бы помягче выразиться, не слишком вежлив, но я должна сказать, что не помню случая, чтобы он кого-то так обидел. Могу лишь предположить, что чувство к тебе его самого застигло врасплох.

— Да плевать он хотел на чувства! И я не собираюсь лить слезы из-за человека, которому чувства ко мне не нужны! Вот возьму и напьюсь, но плакать ни за что не стану!

— Разумный подход. — У Брэнны зазвонил телефон. — Это Коннор. Извини, я быстро. И где ты? — проговорила она в трубку вместо приветствия. — Да, здесь. Нет, мы уж как-нибудь без тебя обойдемся, ты же мужик как-никак. Это самое лучшее. Вот и прекрасно. Когда мне понадобится твой умный совет, я непременно обращусь. Валяйте в том же духе, продолжайте вести себя как трое ослов, а Бойл пусть вообще спасибо скажет, что я не делаю это пожелание буквальным.

И она отключилась.

— Фин заехал в школу за Коннором. Я ему посоветовала, как ты слышала, продолжать в том же духе. От мужиков разве чего хорошего дождешься? Позвоню-ка я Мире, если ты не против. Посидим, еще винца выпьем и выскажем все, что мы о них думаем. Нам есть что сказать!

— Здорово! Правда! Только у тебя ведь работа…

— Потом доделаю.

— Ты меня жалеешь.

— Еще бы я тебя не жалела! Но я не меньше твоего на них зла — за тебя, за себя, за каждую уважающую себя колдунью и за каждую уважающую себя женщину. Любовный приворот! Надо же такое удумать!

Когда друзья вошли в дом, Бойл мерил шагами гостиную.

— Где тебя черти носят? — начал он, но тут заметил Коннора. — А, ну ладно. Пока вы на меня не накинулись, хочу сказать: я не знал, что она там, и просто рассуждал вслух. Могу я поговорить в своей собственной конюшне?

— Один вопрос, пока мы не начали… — Коннор поднял вверх палец. — Ты действительно считаешь, что для того, чтобы тебя заарканить, Айона применила колдовство? Заворожила тебя?

— Я так сказал, тебе это отлично известно, но я так не считаю! Я просто выпускал пар, вот и все. Ну, почти…

— Так ты все-таки думаешь, что она применила приворот?

— Нет, но когда я…

— Пока достаточно одного «нет», — оборвал его Коннор. — Это означает, что мне не обязательно бить тебе морду, а то ведь кончится тем, что ты меня отделаешь в хлам, а я бы лучше выпил пива. Твою-то мать, Бойл, тебе ли не знать, чем мы занимаемся и что для нас — за запретной чертой. То же относится и к Айоне, понимаешь?

— Да знаю я! Но все это… Черт, ну врежь мне, что ли! Я не стану давать сдачи. Я это заслужил.

— На таких условиях бить неинтересно.

— Давай я! — вызвался Фин.

— Ты ей не брат, — возразил Бойл, но тут же поднял руки и подставил подбородок. — Валяй, не стесняйся.

Фин лишь улыбнулся.

— Оставлю твое предложение про запас, а воспользуюсь им тогда, когда ты будешь меньше всего ожидать этого.

— Как я не додумался? — Коннор скинул куртку. — Хочу пива, а потом ты мне расскажешь, как собираешься улаживать ссору.

— Если бы только она проявила благоразумие…

— Э-э, так не пойдет, приятель. — Коннор плюхнулся на большой кожаный диван. — А к пиву чипсов не найдется?

— Сейчас организуем. Есть стейки, пускай Бойл у плиты чуток постоит, — решил Фин. — Попрактикуется в смирении и покаянии.

— Послушай. — Бойл сел и подался вперед. — Ты спросил, говорил ли я серьезно, так? Я сказал, что нет, и точка. Достаточно?

— А ей достаточно будет, как думаешь?

— Я выпускал пар, — твердил Бойл. — Когда она успокоится, я ей скажу, что просто, так сказать, изливал душу и ничего такого не имел в виду. Вот и все.

Коннор помолчал, потом оглянулся на Фина — тот нес бутылки «Смитвикса»[8] и пакет картофельных чипсов.

— Я знал, что у него раньше тоже бывали бабы, — продолжил разговор Коннор. — Сам видел, а с некоторыми даже был знаком. Но если бы я этого не знал, то сейчас бы голову дал на отсечение, что этот парень только-только из пещеры, причем выполз сразу взрослым и ни разу в жизни женщину в глаза не видел.

— Да пошел ты…

— Покаяние. — Фин раздал пиво, плюхнулся на диван, вытянул ноги на большой журнальный стол, привезенный из какой-то поездки.

— И не надейся.

— Бьюсь об заклад, братишка, ты это сделаешь, и очень быстро. Сотню ставлю. Он же по ней с ума сходит! — повернулся он к Коннору.

— Ну, ясное дело. Потому и истерику закатил.

— Вот прямо сейчас поеду и поговорю с ней. И дело с концом!

— Не советую. — Коннор взял горсть чипсов. — Она сейчас у Брэнны, а сестрица моя в данный момент не очень довольна твоим поведением. Наверняка еще и Миру позовет, и начнут они втроем слать на тебя проклятья.

— Господи, но как же я тогда все исправлю, если она не желает со мной разговаривать, да еще позвала на помощь ведьму и бабу с острым, как бритва, языком?

— Заварил кашу — теперь терпи до завтра, если не дольше, — посоветовал Фин. — Вот пара дней пройдет, тогда… Думаю, цветами тут не обойтись.

Коннор запил чипсы пивом.

— Наша Айона — натура романтическая, но в данном случае цветы — ничто в сравнении с нанесенным ей оскорблением.

— Да не оскорблял я ее! — возразил было Бойл, потом смачно выругался и сделал большой глоток. — Ну ладно, допустим. Согласен. Думаю, признать свою неправоту и извиниться будет достаточно.

Фин развалился на диване.

— Вынужден с тобой согласиться насчет пещерного человека, Коннор, хотя мне это и больно. Она не мужик, братишка, и с ней не прокатит простое «извини, приятель». Попробую тебе помочь. Во-первых, цветы, поскольку она девушка романтически настроенная, а во-вторых, что-нибудь блестящее, чтобы видно было, что ты осознал глубину своей вины.

Бойл в недоумении выпрямился в кресле.

— То есть за то, что я выпустил немного пара, когда ее вообще не должно было быть рядом, я теперь должен покупать ей украшения? Ни за что! — Есть же у мужика какая-то гордость? Характер, в конце концов? — Это будет обычная взятка.

— А ты смотри на это как на инвестицию, — предложил Фин. — Господи, парень, да ты что, никогда не вляпывался с бабой в дерьмо и потом из него не вылезал?

Бойл стиснул зубы.

— Если я не прав, так и говорю: я не прав. Если этого мало — до свидания. У меня никогда не было женщины, которая бы для меня что-то значила, так что…

— А она — значит, — договорил Коннор.

— Да уж это очевидно. — Он надулся над пивом. — Я не собираюсь налаживать отношения с помощью дурацких цветочков и побрякушек. Извинюсь, потому что мне действительно очень жаль… Видел бы ты ее лицо! Если бы она просто разозлилась, тут проще: наори на меня — и точка. Но я ее обидел, вот о чем действительно сожалею.

Бойл поднялся.

— Займусь мясом.

— Парень от нее без ума, — констатировал Фин, когда Бойл вышел.

— И поэтому паникует. И все бы хорошо, если бы не этот конфуз. Айона его простит, потому что сердце у нее доброе и она по нему точно так же с ума сходит. Но счастье к ней вернется только тогда, когда он даст ей то, что она готова дать ему.

— То есть?

— Любовь. Безраздельную и безоглядную. Цветы, побрякушки — все это только для поднятия настроения, да и то когда она созреет. Но чтобы она опять засветилась, ему придется отдать ей себя целиком.

— Кто ж от этого не засветится, — проворчал Фин.

В лесном домике, в гостиной, происходил другой разговор.

Айона забилась в угол дивана. Приехала Мира, да не с пустыми руками — с пиццей и мороженым.

— Пицца, мороженое с бисквитной крошкой, вино и девочки. — Айона подняла бокал. — О чем еще можно мечтать?

— А у меня всегда в морозилке пицца и мороженое — на всякий пожарный.

— И отлично. Надо нам всем стать лесбиянками.

— Давай ты будешь только за себя говорить, а? — Мира с улыбкой взяла себе еще кусок.

— Мне кажется, амазонки, скорее всего, были лесбиянками. Во всяком случае, некоторые из них. Кстати, когда я тебя в первый раз увидела, подумала, что ты похожа…

Мира чуть не подавилась и поспешила запить пиццу вином.

— То есть ты на меня взглянула и думаешь: «Ого, вон лесбиянка!» Да?

— … на амазонку! О твоей сексуальной ориентации у меня и мысли не было. Потом я увидела вас с Бойлом вместе и решила, что у вас отношения, но оказалось, что нет. Амазонка, — повторила Айона. — Высокая, красивая и статная. Кажется, я немного пьяна. — Она улыбнулась Брэнне. — Спасибо.

— Обращайтесь.

— Мы все можем стать амазонками.

— Ты для этого росточком не вышла, — заметила Мира.

— У меня другие достоинства!

— И немалые, — добавила Брэнна.

— Вот именно! Смотри, что я умею! — На ладони у Айоны затрепетал огненный шарик.

— Когда ты немного пьяна, как ты говоришь, — предостерегла Брэнна, — лучше не играть ни с огнем, ни с магией.

— Правильно. — Шар исчез. — Но главное, я это умею. И я в состоянии о себе позаботиться. Вот куплю машину и, когда захочется прокатиться по окрестностям, прекрасно съезжу сама. И силы, и характера у меня в достатке. Никакой мужик мне сто лет не нужен.

— Раз мы собрались стать амазонками, то мужиков будем использовать исключительно для секса — или что нам еще взбредет в голову, а потом гнать взашей или вообще убивать.

— Так и сделаем! — подхватила Айона с одобрительным кивком. — Убивать не будем — это уж чересчур, а секс и всякое разное — за милую душу. Я секс люблю.

— За это выпьем! — Мира подняла бокал, выпила и взглянула на Брэнну.

— Ты что, за секс не пьешь?

— Выпить-то я выпью, только у меня уже давно никакого секса не было…

Айона вздохнула с пьяной грустью.

— Да у тебя секс с любым мог бы быть! Ты такая красивая.

— Спасибо большое, но «с любым» меня в данный момент не привлекает.

— Она у нас в этом вопросе девушка щепетильная, — добавила Мира.

— Я тоже. Вернее сказать — была. Теперь, думаю, не буду. А какой был секс с Бойлом…

— А ну, расскажи! — попросила Мира. — И поподробнее! Времени у нас вагон.

Айона рассмеялась и отхлебнула еще вина.

— Пылкий, бешеный, жаркий. Как будто в любую минуту мир может исчезнуть, а вам кровь из носа надо успеть насладиться друг другом.

— Ну, такого секса у меня давно не было…

— Теперь — все. — Айона сделала жест, обозначающий, что делу конец. — Надо стать циничной. А от любви меня просто тошнит. Да и кому она нужна, эта любовь, когда есть пицца, мороженое и девчонки?

— А я всегда думала, любовь — это самое сладкое. Как глазурь на торте.

Айона фыкнула, ткнув в Миру пальцем.

— От сладкого толстеют. И еще кариес…

— Риск, конечно, есть, но… Сперва торт нужно испечь. Да так, чтобы тебе самой понравилось. А потом уж решаешь, покрывать его глазурью или нет.

— То есть — любить или нет? — «Ну нет, — подумала Айона. — Любовь сама выбирает, тебя и не спрашивают». — Но как решить? Ты испекла торт, вот он, перед тобой, и ты думаешь, ах, какой хороший тортик, мне в самый раз. Потом ты разок моргнула — и вот тебе, пожалуйста, откуда ни возьмись появляется эта чудесная глазурь.

Мира развела руками.

— Ты можешь ее соскрести.

— Можно, конечно, — согласилась Брэнна. — Но вместе с ней сойдет и часть теста, а всю глазурь все равно убрать не удастся.

— И это грустно. Но похоже на правду, — пробурчала Айона. — Горькую правду. Нам грустить нельзя! Я против! Нужна музыка, — осенило ее. — Не сыграешь, Брэнна? Мне нравится, как ты играешь.

— Почему бы и нет? — Брэнна встала. — Настроение как раз подходящее. Пойду принесу скрипку, а ты, Мира, настраивай связки.

Брэнна вышла. Айона поднялась поворошить кочергой в камине.

— Ответ Брэнны мне известен, я же видела ее с Фином и историю их знаю. А ты когда-нибудь любила?

— Если продолжить метафору, мне доводилось макнуть палец в глазурь и попробовать раз или два, но не больше. — Мира чуть подалась вперед. — Я только хотела сказать, что Бойл иногда ведет себя как идиот.

— Брэнна его тоже каким-то словом обозвала. Вашим ирландским.

— И это, кстати, относится к большинству мужиков. Но, как ни грустно признать, наша сестра тоже временами совершает глупости. И еще я хочу сказать, я его давно знаю и никогда не видела, чтобы он на девушку смотрел такими глазами, как на тебя смотрит.

В этом Айону можно было не убеждать. Она это и сама чувствовала. Однако…

— Жаль, этого недостаточно. Моя проблема в том, что мне вечно хочется большего.

— Почему ты называешь это проблемой?

— Это становится проблемой, когда ты этого не понимаешь.

Вернулась Брэнна со скрипкой в футляре, и Айона плюхнулась на диван.

— Он там, — сказала Брэнна.

— Бойл? — Черт возьми, сердечко-то как затрепетало!

— Нет. Кэвон.

Теперь затрепетали нервы, и они с Мирой разом вскочили.

— Вокруг дома сплошной туман, до самых окон. Подглядывает, не иначе.

— Что же нам делать? — Они дружно подошли к окну, и Айона теперь тоже видела плотную серую пелену. — Нельзя сидеть сложа руки!

— А мы и не будем. У нас в программе музыка. Дом защищен, моя защита ему не по зубам. — Брэнна достала смычок и скрипку. — Так что можем выпить еще вина, и я вам поиграю. И пусть он эту музыку засунет себе в задницу!

— Тогда что-нибудь бодренькое, — попросила Мира и поднесла к окну выставленный средний палец. — Танцевальное. Попробую научить Айону паре движений.

— Я схватываю на лету, — откликнулась та, обращаясь не столько к Мире, сколько к тому, кто крался под окнами.

Глава 17

Разбудило ее похмелье. В висках стучало — в унисон с пульсирующим звоном где-то в самой сердцевине черепа.

Бывало и хуже, подумала Айона, но ненамного.

Было бы неплохо накрыться с головой и дать себе проспаться, но она не могла — и не станет! — прогуливать работу. Она осторожно открыла глаза, прищурилась — в глаза бил свет из окна. Окна гостиной.

Так, ясно. Она не в постели, а на диване. Заботливо укутанная красивым покрывалом в сиреневых тонах. Теперь Айона вспомнила. Она растянулась на диване после того, как до упаду натанцевалась и попела с подругами.

Голос у нее был послабее, чем их голоса, но благодаря бабушке она знала слова и могла подпевать в лад.

К тому же было весело. И вызывающе! Ведь в то время, как они пели, вокруг дома клубился этот мерзкий туман.

Она напилась, наелась, наговорилась, насмеялась, потом напелась и наплясалась и тем самым отвлеклась от боли, которая поначалу казалась ей непереносимой. А теперь отвлекающим фактором служит похмелье, и все это к лучшему.

Она не плакала — две оброненные слезинки не в счет, — и это было еще лучше.

Сейчас она выпьет галлон воды, проглотит пару упаковок аспирина и заставит себя что-нибудь съесть. Потом несколько суток простоит под душем. И снова оживет.

А все остальное забудется за работой.

Где-то посередине между первым и последним бокалами вина Айона решила, что явится на конюшню как ни в чем не бывало. Не уползет, поджав хвост, и не бросит любимую работу из-за того, что босс — ее возлюбленный — разбил ее чересчур хрупкое сердце.

Если он захочет, чтобы она ушла, пускай увольняет.

Айона встала и потащила себя на кухню. Она влила в себя воду, приняла несколько таблеток аспирина и зависла над сухим вчерашним тостом — не откусить ли? И тут вошла Мира. Неприлично бодрая и румяная.

— Что, головка бо-бо?

Айона скривилась, насколько позволяли мимические мышцы.

— А у тебя-то почему не бо-бо?

— У меня голова каменная, а желудок железный. — Она говорила бодрым тоном и одновременно загружала кофеварку. — Не помню, чтобы я когда-либо мучилась похмельем после бурного вечера.

— Ненавижу тебя.

— Могу понять. Мы вчера тебя оставили там, где ты рухнула, решили, это будет лучше всего. А поскольку у меня была с собой смена белья — на случай, если придется заночевать, — то я легла в твоей комнате. Тебе надо выпить кофе и что-нибудь съесть. Лучше всего, по-моему, овсянки.

Айона поморщилась.

— Вкусно и полезно. Я сварю, а то наша Брэнна еще не вставала.

— А у нее тоже каменная голова и железный желудок?

— Очень похоже. Но она и пьет очень аккуратно. Никогда не теряет контроля. Держи. — Мира налила ей кофе. — Когда она встанет, попроси у нее зелья от головы. У нее есть знатное средство!

— Обнадеживает. На работу-то надо со светлой головой явиться.

— Так ты остаешься? — Мира одобрительно стукнула ее по плечу. — Отлично!

— Не собираюсь лишать себя любимой работы или хныкать в уголке. Работа мне нужна, так что, если он меня не уволит, придумаем, как нам дальше вместе работать.

— Уволит? Да ни за что! Он не такая сволочь, Айона!

— Нет, конечно. А кроме того, сейчас-то солнце, но туман может опуститься в любой момент. И пока эта проблема у нас не решена, все остальное надо отодвинуть на второй план. Мы же команда, так?

— А у тебя есть стержень. — Мира погладила ее по плечу.

— Если ты и правда сваришь овсянку, тогда я пока поднимусь и дам себе чуток отмокнуть под душем. И оденусь на работу. — Она помялась, потом обняла подругу. — Вы с Брэнной помогли мне пережить тяжелый вечер.

— Да ладно тебе! Друзья-то на что?

Приняв душ, она заметила, что звон в голове и стук в висках поутихли. Но внимательный взгляд на свое отражение в зеркале недвусмысленно дал ей понять, что помощь еще требуется. Вместо обычного для рабочих дней быстрого и совсем легкого макияжа сегодня Айона отнеслась к этой процедуре более серьезно. Не хотелось, чтобы Бойл решил, что виновник ее бледности и синяков под глазами — он, хотя, конечно, по сути так оно и было, поскольку причиной перепоя стало стремление заглушить обиду.

Айона с максимальным усердием потрудилась над своим лицом и осталась довольна результатом. Она оделась и спустилась на кухню, где ее уже ждала каша.

Брэнна, сонная, еще в пижаме, пила кофе, а Мира, тихонько мурлыча какой-то мотивчик, намазывала масло на тост.

— А вот и она. Кажется, наполовину живая-таки.

— Что, так плохо?

— Совсем неплохо, — убежденно проговорила Мира и разложила по мискам овсянку.

— Это поправимо. — Брэнна поманила Айону пальцем. — Иди-ка сюда, у самой не получится. — Она сделала несколько плавных пассов над ее лицом. — Легкий штришок, ведь мы не хотим, чтобы он решил, что ты из-за него страдала.

Айона улыбнулась.

— Читаешь мысли.

— По тебе и так все видно. Немножко дополнительного шарма совсем не помешает. Женская солидарность, тем более — мы колдуньи. Мира говорит, у тебя голова раскалывается?

— Уже лучше.

— На вот, выпей. — Она подвинула ей стакан с бледно-зеленой жидкостью.

— А что это?

— Должно помочь. Травы и не только. Какой смысл являться на конюшню в таком виде? Ты себя скверно чувствуешь и выглядишь соответственно. Но, учитывая ситуацию, ты проявила характер и должна быть вознаграждена.

— Каша. — Мира поставила на стол три плошки, принесла тосты и тоже села за стол.

— Ну, ладно. — Настроившись на лекарство, Айона залпом проглотила зелье, но оно оказалось прохладным, освежающим на вкус напитком с привкусом мяты. — А приятно!

— Средство от чего бы то ни было не обязательно должно быть противным. А теперь поешь, станет еще легче.

— Вы обо мне так заботитесь! Обещаю: если кого-то из вас когда-либо любовь так же шарахнет по голове, можете на меня рассчитывать.

— Это обнадеживает. — Мира принялась за овсянку.

Похмелье постепенно отступало, подобно каплям дождя, стекающим по оконному стеклу, — медленно и мягко, принося ощущение свежести и бодрости.

— На одном этом зелье ты озолотиться можешь, — сказала она Брэнне, надевая куртку. — Это чудо какое-то!

— Не совсем чудо, а насчет озолотиться… Не это главное. Не забудь, сестренка, вечером мы с тобой работаем, причем усиленно: вчера-то прогуляли.

— Буду как штык. Знаю, ты обниматься не любишь, — добавила она, обхватив Брэнну за шею, — зато я люблю. — Вместе с Мирой они вышли на крыльцо. — Кэвону наше музицирование небось не понравилось.

— Надеюсь, у него оно до сих пор в ушах стоит. Потом еще обсудим, — сказала Мира Брэнне и направилась к своему пикапу. — Не хочу говорить, — продолжала она, когда Айона заняла пассажирское место, — но не будь чересчур с ним строга. Он, конечно, заслужил, задница этакая, с этим никто не спорит, но мужики такие подчас несуразные…

— Я не собираюсь нападать на него. Мне надо просто пережить это.

— Тогда точно переживешь.

Бойл не рассчитывал увидеть ее сегодня на работе и досадовал, понимая, что не вправе ее винить. Поэтому еще до утренней чистки денников, раздачи лошадям корма, воды и утренней дозы рекомендованных медпрепаратов он углубился в недельный график. И понял, что за весьма короткий отрезок времени успел нагрузить Айону таким количеством дел, уроков и обязанностей, что заменить ее будет непросто.

Вот незадача-то! Но на самом деле, если взглянуть на вещи здраво, вольно же ей было так распаляться, что теперь приходится бросать работу и все остальное впридачу?

Если бы только удалось объясниться с ней по-человечески, тогда бы он выкарабкался из всей этой нелепицы.

Насколько проще была бы жизнь, будь бабы больше похожи на мужиков.

Он кипятился, химичил с графиком, хмурился и тасовал учеников и уроки с места на место. Отодвинув кресло, чтобы залезть в карман за мобильником и приняться за звонки, он услышал, как подъехала Мира. Ее пикап мурлыкал, как ягуар, а у Мика машина хрипела, как старый лев, страдающий от бронхита.

Он вышел с намерением поручить звонки Мире и как бы между прочим прощупать ее насчет Айоны, поскольку, по слухам, Мира ночевала у Брэнны.

Поэтому, когда Айона выпрыгнула из машины, одетая в свой обычный рабочий костюм, он опешил.

— Доброе утро, что ли, — бросила ему Мира с какой-то свирепой бодростью и прошла мимо него на конюшню.

Бойл что-то промычал ей в ответ.

— Я здесь на работе, — отчеканила Айона с нехарактерной для нее отрывистой интонацией. Она остановилась в футе от него. — И на этом точка. Эта работа мне нужна, она мне нравится, и делаю я ее хорошо. Если хочешь меня уволить…

— Уволить? — Ошарашенный и в очередной раз сбитый с толку, он выпучил глаза. — Конечно, я тебя увольнять не собираюсь. Зачем?

— Отлично. Тогда на этом закончим.

— Подожди, постой минутку, надо поговорить…

— Не надо, — перебила она его тем же холодным и равнодушным тоном. — Я знаю, что ты чувствуешь и думаешь, и в каком-то смысле я тебя понимаю. Ты имеешь на это полное право, а за свои собственные чувства отвечаю я. Так что, Бойл, это только работа, и прошу тебя это учитывать.

Она повернулась к нему спиной и зашагала на конюшню. Он мог ее остановить, просто схватить силой и увести в какое-нибудь укромное место, где ей пришлось бы его выслушать. Он уже хотел именно так и сделать, но все же дал ей пройти.

Бойл сунул руки в карманы и остался стоять на холодном утреннем воздухе, жалея, что не купил для нее эти чертовы цветы.

Попробовал взглянуть на вещи иными глазами. Поскольку оплошал он, то просто обязан предоставить ей возможность, о которой она просит.

Айона исполняла свои обязанности, но без той подчеркнутой деловитости, какой он ожидал. Она неспешно поболтала с Мирой, потом с Миком и другими конюхами, с одним перебросилась шутками, другого о чем-то спросила. Однако с Бойлом она не обмолвилась ни словом — только если на то была крайняя необходимость.

Она умудрялась быть одновременно вежливой — и далекой.

Это его бесило. Потом, когда злость утихла, навалилось раскаяние.

— Ты его с ума сведешь. — Мира смотрела, как Айона седлает Спада для прогулки с туристами.

— Я просто делаю свою работу, а личный аспект опускаю.

— Как раз это и сводит его с ума. Как мужик он бы так и предложил — отделить личное от профессионального, а поскольку именно таким образом ведешь себя ты, это бьет по его самолюбию. И он никак не может выработать линию поведения.

— А я вроде справляюсь. — Подтянув подпругу, Айона надела шлем. — И это самое главное. Но, по правде говоря, мне жаль, что его это так задевает.

Она повела группу — супружескую пару из Америки с двумя дочерьми-подростками, которые приехали насладиться ирландской весной, — и предоставила им самим развлекать себя разговорами. Один раз она позволила себе оглянуться и испытала легкое злорадство при виде Бойла, провожающего ее взглядом.

Когда свернули в лес, Айона вспомнила, что забыла свой талисман, после чего сунула руку в карман и нащупала небольшой защитный амулет, который на всякий случай захватила утром.

Леса она не боится, сказала она себе. И того, что грядет, — тоже. И не боится всю жизнь прожить одна, если такова ее судьба.

Она нацепила приличествующую случаю улыбку, поудобнее устроилась в седле и обернулась на американское семейство.

— Как ваша поездка? Вам нравится?

Напряженный день летел быстро, и слава богу. Айона понимала, что избрала правильную линию, но от этого не делалось легче. Ей хотелось улыбнуться Бойлу и поймать его ответную улыбку. Хотелось знать, что она вправе до него дотронуться, просто взять его за руку, дать ему понять, что и он может сделать то же самое.

Ей хотелось опять держаться с ним непринужденно. Пусть они больше не могут быть любовниками и пусть ей теперь надо придумывать способ затушить огонь, который он в ней зажег, — все равно она хотела, чтобы Бойл присутствовал в ее жизни.

Она нуждается в нем, поправила она себя, когда после урока с Сарой убиралась на большой конюшне. Пока не побежден Кэвон, пока они не довершили начатое много лет назад Соркой, они все друг другу нужны.

То, что на них возложено, неизмеримо больше разбитого сердца и уязвленной гордости.

Они что-нибудь придумают. Могут же Брэнна с Фином работать вместе — значит, и они с Бойлом смогут. Потребуется время, чтобы выработать верный тон, сгладить неровности — и об этом придется с ним поговорить, решила она.

Но не сейчас. Рана еще свежа.

Она обняла Аластара за шею и обрадовалась, когда он ткнулся в нее носом.

— У меня есть ты, правда? Мой советчик, мой друг, мой напарник. У меня есть родные, которые меня любят и понимают. И у меня есть дом, родное место. Это гораздо больше, чем то, что я имела раньше.

Она слегка отстранилась и поцеловала коня в нос.

— Так что жаловаться не приходится и горевать не о чем. До завтра.

Айона вышла, и оказалось, вовремя — Коннор как раз направлялся к конюшне, насвистывая какую-то мелодию..

Классическая ирландская картинка, подумала она: интересный мужчина, долговязая фигура и лицо лукавого ангела, руки в карманах грубых рабочих штанов, а за ним — бурая тропинка на фоне зеленого-зеленого леса.

— Я так понимаю, ты освободилась? — прокричал он.

— Только что. А ты?

— Готов проводить красавицу-сестренку до дома и проверить, не пекла ли сегодня Брэнна печенья. Имею сильное желание отведать вкусненького, а поскольку, если верить нашей Брэнне, вечером нас ждет работа, то я его вполне заслужил.

— А я готова к колдовству. — Она сделала загадочный жест. — И к кое-каким новым знаниям.

— Новым?

— Астральная проекция. Во сне я это делаю, то ли сама, то ли под влиянием Кэвона, сказать не могу. Но это происходит спонтанно. А надо научиться.

— Хорошее пополнение твоего арсенала. А как сегодня у вас с Бойлом? Как рабочий день прошел?

— Не сказать, что везде и всегда было гладко, но мы справились. Дальше будет легче.

— Он ужасно чувствует себя из-за всего этого.

Она не станет злорадствовать (разве что чуть-чуть). И сожалеть не станет. А его сожаления и извинения пропустит мимо ушей.

— Он чувствует, как умеет, вот почему так и вышло. И он твой друг. — Она тронула Коннора за локоть. — Ему плохо, потому что он меня обидел. Тебе плохо, потому что плохо ему. Нам всем просто надо это пережить и не забывать о том, что нам предстоит сделать.

— И ты так можешь?

— Это не первое разочарование в моей жизни. — Она произнесла это непринужденно — заставила себя, ибо такое сильное разочарование испытала в первый раз. — Думаю, кому-то из нас просто на роду написано избегать подобных отношений.

— Нет, ты так не думаешь. — Коннор взял ее за руку и ободряюще стиснул. — Ты так совсем не думаешь.

— Я думаю, — осторожнее проговорила она, — во мне есть что-то такое, что сильно затрудняет другим людям интимные отношения со мной.

— Бред! — попробовал возразить он, но Айона покачала головой.

— Со мной даже родителям трудно было. В ком причина — в них или во мне? Этого никто не знает, а до Бойла у меня не было никого, с кем бы мне хотелось такой близости. Так что его я не виню. Если причина во мне, я должна работать над собой. И я работала. И продолжаю. Классический случай.

— Насчет близости ты ошибаешься, что причина в тебе. Тебя любить так же легко, как радоваться летнему утру. Не будь мы родственниками, я бы на тебе сам женился.

Она растроганно засмеялась. Потом искоса смерила его игривым взглядом.

— А мы ведь дальние родственники…

— Все равно родственники. — Он положил ей руку на плечи. — И вообще это было бы уж слишком сложно и эксцентрично.

— А жаль. С твоей внешностью…

— К тебе это тоже относится.

Он открыл дверь мастерской и картинным жестом пригласил ее войти. Потом принюхался.

— Имбирное печенье. В такой дом и войти приятно!

— Можешь попробовать и чаю попей. Нас дела ждут!

Брэнна стояла у рабочего стола и наливала растопленный воск в прозрачный сосуд, в который уже был вставлен длинный белый фитиль. Интересно, подумала Айона, как Коннор умудрился унюхать имбирь, когда так сильно пахнет гортензией.

— Как все прошло? — поинтересовалась Брэнна, заполнила форму для свечи, оставив торчать кончик фитиля, и перешла к следующей толстой пробирке.

— Первый день позади, и пока неплохо.

— Она считает себя непригодной для любви, — прошамкал Коннор, набив рот печеньем.

— Что за бред!

— Я этого не говорила… И я так не думаю. Я имела в виду… Да ладно! — Она тоже взяла себе печенье. — Помочь тебе со свечками?

— С этим я почти закончила, но потом можешь помочь с этикетками и фитили подрезать. Пока не сезон, я их налепила несколько десятков, а весной турист повалит — не то, что зимой. Чай-то пей. Мы сегодня должны двойную норму отработать — учесть и вчерашний день.

— Я готова.

— Она хочет заняться астральной проекцией, — вставил Коннор.

— Астральной проекцией, говоришь? — Брэнна сложила губы трубочкой и внимательно посмотрела на Айону. — Не совсем то, что я планировала, но ладно, почему бы и нет? Навык полезный.

Залив последнюю форму, она оставила свечи остывать на решетке и сняла белый передник, которым закрывала свой ярко-красный свитер от брызг и пятен.

— Это не совсем то, что активное сновидение, которое ты уже проделывала, но отличается не сильно. Ты в последнее время медитацией занималась?

Айона поморщилась.

— Наверное, не столько, сколько следовало бы. Все время в голове мысли роятся.

— Надо тренировать сознание, иначе не получится. Тренировать, успокаивать и, как я уже говорила, концентрировать. Иди-ка со своим чаем к огню.

Айона повиновалась. Катл приподнял сонную голову и вместо приветствия водрузил лапу ей на ногу.

— Просто смотри на огонь и пей чай. Тебе нравится его вкус. И печенье тоже. Дыши ровно. Вдох, пауза, выдох, пауза. Ты чувствуешь запах горящего торфа, запах только что отлитых свечей, запах сушеных трав.

— Особенно розмарина.

— Любимая травка. Ты слышишь, как вдыхаешь и выдыхаешь, как Катл бьет хвостом по полу, как потрескивает огонь, слышишь звук моего голоса. Прикосновение моей руки и лапы Катла. Все это тебя успокаивает, ты можешь полностью расслабиться и дать себе плыть по течению. Тихо и умиротворенно.

— Но я…

— Доверься мне. Для первого раза я буду с тобой, отведу тебя куда надо. Ты должна увидеть, куда ты больше всего хочешь попасть, увидеть это место в огне и увидеть его в своем сознании.

— Бабушкина кухня, — мгновенно поняла Айона. — По бабуле я соскучилась. Она всегда меня любила, верила в меня. Кроме нее, никто меня так долго никогда не любил. Я всем обязана ей.

Брэнна бросила взгляд на Коннора — тот подошел и сел по другую сторону от Айоны.

— Неблизкий путь для первого раза, — проворчала она.

— Сердце влечет, ничего не поделаешь, — заступился Коннор.

— А мы поможем. Ну что, видишь ее, бабушкину кухню? В огне? Мысленно?

— Она похожа на твою. По ощущениям, а не внешне. Она меньше, и очага в ней нет. Я вижу стены, они теплого персикового цвета, а шкафчики темные, темно-коричневые. Старый мясницкий стол. Когда мы с ней за ним сидели, я могла рассказать ей все. И о том, кто я, и о первой Смуглой Ведьме она рассказывала мне, как раз пока мы с ней за этим столом пили чай с печеньем. Вот как сейчас. На подоконнике она держит пряные травы, а на столе — синюю с зеленым керамическую вазу для фруктов, которую я ей как-то подарила на день рождения. В тот день, когда она мне все рассказала — не обрывки, а все целиком, — в этой вазе лежали красные яблоки. Блестящие красные яблоки в сине-зеленой вазе. Глаза у нее как мои — и цвет, и разрез. И когда она на меня смотрит, я ей верю.

— Сосредоточь внимание на вазе, на ее узоре и форме. Позволь себе подняться и лететь, куда тебе хочется. Ровное дыхание, спокойное течение мысли, спокойная воля. Поднимайся. Держись на поверхности. Лети!

Айона поднялась и поплыла в воздухе, как в невесомости. И воздух, и свет пульсировали голубым цветом — спокойным, умиротворяющим. И когда она почувствовала себя во власти этого света, она полетела.

Стремительно, свободно, над подернутыми голубой дымкой зелеными холмами, над водой — голубой водой под такой же голубой дымкой.

В голове ее звучал голос Брэнны: «Дыши. Концентрируйся».

— Потрясающе! Какая красота! — Она раскинула руки в стороны и рассмеялась от счастья.

«Продолжай. Бабушкина кухня. Ты должна ее увидеть».

Айона увидела ее мысленно — и вот она уже там. Стоит возле старого мясницкого стола, и на нем сине-зеленая ваза. Сегодня в ней лимоны и лаймы, подумала Айона и ощутила легкое головокружение.

А вот и бабуля, входит через заднюю дверь, снимает садовые тапочки и широкополую соломенную шляпу.

Миниатюрная, с узкой костью, как и Айона. Такая подтянутая и привлекательная в джинсах и легкой куртке. Волосы, подкрашенные в золотисто-рыжий цвет, красиво обрамляют лицо. Легкий, едва заметный макияж. Бабуля даже в сад работать не выходит, не приведя себя в порядок.

Старушка шагнула к холодильнику и остановилась. Потом очень медленно повернулась.

Схватившись рукой за сердце и широко открыв глаза, она удивленно ахнула.

— Айона! Ты здесь. Ой! И Брэнна с Коннором тоже, вы только посмотрите! Как много ты уже умеешь, моя девочка!

— Ты меня видишь?

— Конечно, вижу. Вон ты стоишь, ведь так? И такая красивая! Садитесь, садитесь все! Рассказывайте!

— Мы можем сесть? — удивилась Айона.

— Энергии в этой комнате столько, что хватило бы на освещение пятидесяти километров трассы. — Брэнна взяла себе стул и села. — Конечно, мы можем сесть.

Легонько вскрикнув, Айона кинулась к бабушке и сжала ее в объятиях.

— Я и потрогать тебя могу! Я тебя чувствую! Как же я по тебе соскучилась!

— А я — по тебе.

— В этот раз, сестренка, мы долго оставаться не можем. — Брэнна улыбалась. — Для первого раза это большое расстояние.

— Первый раз? — Бабушка рассмеялась и обняла внучку еще крепче, глядя на нее с восторгом. — Тогда не задерживайтесь. Только дайте мне сказать, как я счастлива и как горжусь моей девочкой!

— А ты приедешь? Ты говорила, что приедешь в Ирландию.

— И приеду, когда время придет. Я почувствую, когда пора. Ты счастлива, только… только что-то тебя омрачает.

— У нее… возникли разногласия, — решился Коннор. — С Бойлом.

— А-а. Понятно. Сочувствую, потому что он мне очень симпатичен. Если я права — все у вас наладится.

— Он мне не доверяет. Но это неважно.

— Еще как важно!

— Не доверяет в данный момент. Лучше ты мне скажи, как ты тут?

— Сама видишь — лучше не бывает. Сегодня вот сажала анютины глазки, им заморозки не страшны, а весна обещает быть холодной. И еще, конечно, капусту. Впрочем… ты и сама знаешь, всего понемножку. Вижу, ты ее хорошо обучаешь, Брэнна. И ты тоже, Коннор.

— Она прилежная ученица. И она нам очень нужна. — Брэнна взяла бабушку за руку. — Хочу вам сказать, вы очень правильно сделали, что отправили ее к нам. И что амулет дали. Спасибо вам.

— Нечего меня благодарить. Это наше общее дело. Мы один род.

— Да. И есть, и будем. Теперь, когда нас трое, он стал сильнее, но и у нас силы прибавилось. Простите, что не можем погостить как следует. — Брэнна поднялась. — Но она только начинает осваивать этот навык.

— Одна минута для меня уже большая радость. А ты, моя девочка, береги себя. И держи сердце и разум открытыми, Айона! Тогда они впитывают все самое лучшее.

— Я помню. — Она поцеловала бабушку в щеку, крепко обняла на прощание. — Если получится, еще приду. — Она вдруг взяла из вазы лимон. Ощутила ладонью его неровную кожицу, прикинула на вес, вдохнула запах. — Понимаю, это глупо, но можно мне его с собой взять? Это возможно?

— Вот и узнаем. — Брэнна взяла ее за руку, Айона сунула лимон в карман и дала вторую руку Коннору.

— Мы там о вас соскучились, тетя Мэри Кейт, — сказал Коннор.

— Я тоже. Как-нибудь сводишь меня на соколиную охоту, Коннор?

— С большим удовольствием.

— Скажи своей маме — и маме Брэнны, когда их увидишь, мне страсть как хочется с ними посудачить!

— Приезжайте к Смуглой Ведьме, — пригласила Брэнна. — Для вас там всегда горит огонь и кипит чайник.

— Приеду, приеду. Спасибо. Унесите с собой мою любовь и надежды.

— Пока, бабуль. Я тебя люблю.

И снова она поднялась и поплыла. Полетела.

Глава 18

Айона чувствовала себя превосходно, но Брэнна все равно заставила ее выпить снадобье.

— Первый раз. Теперь тебе надо немного прийти в себя.

— А я еще так смогу?

Брэнна изогнула брови. Коннор опять налег на печенье.

— Что, сейчас?

— Нет, не сейчас, конечно. В принципе — я смогу это сделать? У меня есть к этому способности? Если самой?

— Можно сказать, что мы с Коннором только составили тебе компанию. — Она подошла проверить свечи. — Помогли тебе подготовиться, а потом полетели с тобой в качестве провожатых.

— Что-то вроде пробной поездки?

— Что?

— Это когда инструктор дает тебе в первый раз порулить. Да, мне действительно надо заняться покупкой машины. А то этот вопрос у меня постоянно вытесняется на второй план… Что-то у меня голова немного кружится, — пожаловалась она и выпила зелье.

— Точно, как обучение на права, — поддакнул Коннор. — В каком-то смысле очень похоже. Пока сама не освоила, требуется сопровождение инструктора.

— В следующий раз хотя бы один из нас опять должен будет тебя сопровождать.

— Ты меня вроде как гипнотизировала?

— Я помогла тебе войти в правильное медитативное состояние, вот и все. У тебя очень активное сознание, надо учиться его успокаивать.

— Мне очень важно было ее повидать! Вживую. — Айона полезла в карман и достала лимон, который взяла из сине-зеленой вазы. Поднесла к лицу и вдохнула запах.

— Фамильные корни. И сердце. Теперь посмотрим, что ты вот с этим сумеешь сделать. — Брэнна выдвинула ящик и достала напечатанный на принтере листок.

— Жезл с наконечником из розового кварца, — прочла Айона. — Атам[9], украшенный треугольным кельтским узлом, серебряный кубок богини огня Белисмы и медный амулет в виде пентаграммы.

Айона нахмурила лоб и попыталась угадать:

— Инструменты четырех стихий?

— Отлично. Жезл — для воздуха, нож — для огня и так далее. Продолжай.

— Ладно. Меч с гелиотропом на рукоятке, ножны; копье с гематитовым наконечником; щит, украшенный пентаграммой, а также гематитом, аметистом, кошачьим глазом и красной яшмой; котел со знаком огня. Четыре стихии — четыре вида оружия.

— Вижу, ты занималась. А теперь отыщешь их с помощью поискового заклинания.

— Как в игре, где надо что-то найти за указанное время?

— В каком-то смысле да.

— О, поиграть-то я люблю.

— Это не игра, — предупредил Коннор, — а тренировка. Причем исключительно важная. Когда мы будем готовы, мы его выследим, чтобы разделаться с ним раз и навсегда.

— И если мы будем знать, когда и куда он придет, у нас будет перед ним преимущество.

— Почему бы нам сейчас его не поискать? У него наверняка есть какое-то лежбище. Можно было бы…

— Мы еще не готовы. Начнем искать — он может учуять. Он сильный, и если мы его не отгородим, он все увидит. Зато когда будем готовы, мы сами дадим ему увидеть то, что будет нужно нам. Когда придет время, — продолжала Брэнна, — мы втроем начнем поиски, соединив наши возможности — то есть с утроенной силой.

— А Фин?

— Я…

— Искать его станет Фин. — Коннор повернулся к сестре и выдержал недовольный взгляд. — Он с ним одного рода, и это будет его делом.

— Ты слишком доверчив.

— А ты наоборот! Это его дело, Брэнна. Ты знаешь это не хуже меня.

— Ладно, вернемся к этому вопросу, когда до него дойдем. А пока займемся вот чем. Вот тебе задание, Айона. Произнеси заклинание, вызови по одному предметы из списка и представь их нам.

— Ладно. — Она еще раз пробежала глазами список, после чего сложила листок и убрала его в карман. Затем закрыла глаза и попробовала зрительно представить жезл. — Что я себе сейчас представлю — пойду и мигом отыщу. Мне этот жезл явиться должен, и пусть к нему меня ведет. Пускай он тонкий, но и сильный, его услышать я смогу. Да будет так!

Она отчетливо увидела жезл. И как на нем играют последние лучи солнца. На столике у окна в музыкальной гостиной.

— Сейчас вернусь.

Коннор облокотился о столешницу, где Брэнна методично наклеивала ярлычки на остывшие формы со свечками.

— Я знаю, тебе это причиняет боль, — спокойным тоном начал он. — Но если ты не примешь Фина таким, каков он есть, и не поверишь в него и его преданность, это ограничит наши возможности.

— Я стараюсь. Перебороть свою обиду я могу — в большинстве случаев. Но поверить — это намного сложнее.

— Да он за тебя жизнь отдаст!

— Не говори так! — огрызнулась она. — Думаешь, мне бы хотелось, чтобы он отдал жизнь? Я просто хочу сделать то, что должно, и я это сделаю. Сделаю! Ты прав, поручить искать и найти надо ему. Правильно. И на этом пока остановимся.

— Хорошо, остановимся. — Коннор слегка улыбнулся, желая ободрить сестру. — Сколько ты ей времени дала?

— Спешить некуда. — Брэнна пожала плечами, чувствуя облегчение от того, что брат ради нее согласился не муссировать тему. — Там есть простенькие задачки — это ей для уверенности в себе. Но есть и такие, на которые потребуется время.

— Тогда я готов пропустить пивка. Ты будешь?

— Хм-м… От бокала вина я бы не отказалась. И не трогай свинину в духовке!

— У тебя свинина запекается?

— Не трогай ее! И вообще в духовку не заглядывай. Я не знала, надолго ли ее ставить, и произнесла заговор на время. Принеси, пожалуйста, бутылку и бокал для Айоны. Когда закончит, пусть выпьет с нами.

Айона вбежала, с победным возгласом размахивая жезлом.

— Нашла!

— Молодец. Клади здесь и отправляйся за номером два.

— Иду. А ты этикетки клеишь? Я хотела тебе помочь.

— На твою долю хватит. Теперь атам.

— Да. — Айона глубоко вздохнула и продолжила поиски.

Коннор потягивал свое пиво и играл с собакой, пока Брэнна заканчивала приготавливать первую партию свечек. Айона ходила туда-сюда, принося найденные предметы из списка.

— Господи, это копье… — Айона в очередной раз вошла в комнату и приняла позу воина с копьем в руке. — Потребовало больше времени, чем все остальное, вместе взятое.

Это, пожалуй, преувеличение, подумала Брэнна, но близко к тому.

— Я его видела, и видела дерево, к которому ты его прислонила, но никак не могла разглядеть, какое именно это дерево. Пришлось, помучившись, еще раз произнести формулу.

— Хорошее решение. Еще немного поработаем, и научишься сужать круг поиска.

Айона кивнула в сторону предметов, выложенных на стойку.

— Впечатляют! Ладно. Еще два остались.

Следующим был щит. Он так долго ей не давался, что она почти решила перейти к котлу, но Брэнна задала ей определенный порядок поиска, поэтому Айона очистила свой разум, что оказалось весьма непросто, поскольку мысли у нее так и роились, и вновь произнесла заклинание.

И обнаружила щит. Спрятан он был талантливо — подвешен под потолок в пахнущем травами парнике.

— Она молодец, — прокомментировал Коннор, поглаживая пса ногой. — Учитывая непростые обстоятельства.

— Да, верно. Чем сложнее обстоятельства, тем эффективнее она будет действовать.

— Ты, Брэнна, всегда готова порадовать ближнего.

— Я реалистично смотрю на вещи. — Готовые к отправке свечи были сложены в коробку, и она занялась следующей партией.

— Нашла! — Айона внесла котел. — На чердаке над твоей комнатой, Брэнна. А я и не подозревала, что там есть чердак!

— Мы им редко пользуемся. Значит, ты все отыскала?

— Все по порядку. — Котел она поставила туда же, где лежало все остальное. — Какие они все красивые! И каждый предмет по-своему уникален.

— Это правда. Даже инструменты могут быть не только удобными и полезными, но и красивыми тоже. Эти теперь твои.

— Прости, не поняла? — В голове ее завертелись мысли, и Айона недоуменно уставилась на Брэнну.

— Теперь это твои инструменты. — Брэнна налила и принесла ей вина. — Мы с Коннором отобрали их для тебя — из того, что досталось нам по наследству, что мы подсобрали или отыскали в разных местах уже после твоего приезда.

— Но… — Потрясенная, Айона не знала, что сказать, хотя обычно недостатка в словах у нее не наблюдалось, скорее наоборот.

— Каждая колдунья должна иметь свой набор инструментов, — наставляла Брэнна. — А эти из них — самые главные. Другие подберешь и найдешь себе сама по ходу дела.

— Огонь тебе дается легче всего. — Коннор поднялся и подошел. — Итак, все знаки и символы, что ты тут видишь, твои. А кельтский тройной узел на ноже означает триединство: нас трое, и ты — одна из троих.

— А розовый кварц на жезле — оттого, что твой дар, как я понимаю, зиждется на интуиции — она у нас сосредоточена в области живота и проходит через сердце. Гелиотроп на мече — для физической силы.

— Камни для защиты, физической и моральной, на щите. На наконечнике копья — гематит, он даст тебе уверенность в воздухе. — Коннор постучал пальцем по наконечнику. — И пентакль из меди, излюбленного материала Сорки.

— У меня просто нет слов!

— Меч и щит передавались из поколения в поколение, — сказала Брэнна. — Кубок я нашла в одном магазине, куда я люблю заходить. А пентакль купил Коннор — в другой лавке. Так что здесь старые вещи вперемешку с новыми.

Если накануне Айоне удавалось сдерживать то и дело подступавшие слезы, то сейчас они потоком хлынули из ее глаз — прямо из сердца. От переполнявшей ее признательности.

— Не могу выразить, насколько я вам благодарна. Вы так много для меня делаете…

— Вовсе нет, — возразила ей Брэнна. — Ты должна во всеоружии встретить то, что нас ждет.

— Я понимаю. Меч. — Айона осторожно вынула его из ножен. — Я им пользоваться не умею.

— Научишься. Что-то он сам тебе передаст.

— Да, но не все, — добавил Коннор. — Тебя может Фин поучить. Мира тоже умеет, она превосходно фехтует. Брэнна или я поможем с копьем, но, мне кажется, оно само ляжет тебе в руку.

— Но только после того, как ты их очистишь и зарядишь снова, — заметила Брэнна. — Это уже не наше дело. А сейчас, пожалуй, пора и поужинать. Нам всем не помешает передохнуть и подзаправиться. После еды займешься своими орудиями.

— Я буду их очень беречь. Спасибо. Спасибо вам! — все повторяла она, потом взяла за руки Брэнну и Коннора и замкнула круг. — Вы мне открыли новую жизнь, причем во многих отношениях.

— Ты же одна из нас. Ну, пошли, что ли, ужинать? В предвкушении твоих успехов я приготовила кое-что особенное. Берите свое вино, вы же еще не допили.

— Когда-нибудь я отплачу вам сполна за все, что вы сделали.

— Дело не в плате. Это тут совсем ни при чем.

— Вы правы. Я не так выразилась. Равновесие. Когда-нибудь я найду равновесие.

Она принялась накрывать на стол и предупредила Коннора, что отныне он больше со стола не убирает. Тот не стал возражать. Настроение, приподнятое от свидания с бабушкой и от обилия ценных даров, после приготовленного Брэнной угощения поднялось еще больше.

— Вкуснотища! Я, конечно, сейчас что угодно бы съела, но это было по-настоящему вкусно. Честное слово, тебе впору собственный ресторан открывать.

— А вот этим я никогда заниматься не стану. Зачем мне ресторан? Готовку, как и орудия магии, я рассматриваю как вещь, жизненно необходимую каждому. Питаться вкусно — это естественно.

— Жаль, я так не умею. Надо попробовать научиться.

— Это может подождать, а пока надо овладевать кое-чем более насущным. Коннор, знаешь, что мне Фрэнни в магазине рассказала? Говорит, Фергус Райан на праздник напился в стельку и явился к Шейле Доэрти, решив, что это его дом, там разделся догола и улегся на диван в гостиной. Где его, к своему вящему неудовольствию, Шейла наутро и обнаружила. Для Айоны поясню, что той Шейле Доэрти семьдесят восемь лет и по зловредности она может соперничать с гремучей змеей. Ничего не слышал?

— Я знаю, что у Фергуса появился фингал под глазом, а на макушке — здоровая шишка от старухиной палки. Он, по слухам, закрывался от нее и выскочил на улицу, успев схватить в охапку башмаки и свою раскалывающуюся башку, а бабка неслась следом и швыряла ему в спину проклятия и все, что попадалось ей под руку.

— Я так и думала, что ты в курсе. — Брэнна потягивала вино. — Расскажи остальное.

Беседа свернула на местные пересуды, бизнес и всяке байки. Потом, убирая посуду, Айона не могла отделаться от мысли, что в ее прежней жизни такие посиделки случались лишь изредка, а ей их, оказывается, тоже очень недоставало.

И она решила, что будет дорожить этим общением не меньше, чем вновь обретенными орудиями магии.

Пока же, оставшись в одиночестве после того, как Брэнна с Коннором разошлись по своим делам, она впитывала в себя покой. Но у нее еще были дела. Сегодня она ограничится очищением всех доставшихся ей магических предметов. А завтра займется вселением силы во все, что ей досталось, — своеобразной зарядкой энергией предметов, при помощи которых она будет творить магию.

Хороший сегодня день, поздравила она себя. Сходила на работу, объяснилась с Бойлом и пережила разрыв без унижения.

Это основные моменты.

Потом слетала к бабушке — еще один важный момент личностного свойства.

Хорошо потрудилась, отыскивая предназначенные ей предметы с помощью магии, и награда оказалась бесценной.

И в довершение чудесно поужинала в обществе близких людей, с разговором и смехом.

А завтра… завтра она станет делать то, что потребует от нее новый день.

В ознаменование начала работы над тем самым равновесием Айона первым делом до блеска отдраила кухню и, прищурясь, оценила происшедшую метаморфозу. Когда Брэнна в следующий раз войдет в кухню, она может и ослепнуть.

Довольная, Айона пошла было через дом в мастерскую, чтобы выполнить последнее на сегодня задание, но ее остановил стук в дверь.

В обычной ситуации перспектива провести вечер в компании ее бы обрадовала, но сейчас ей очень хотелось приняться за свои магические орудия. Небось к Коннору приятель или потенциальная подружка, подумала она. У нее сложилось впечатление, что в этой деревне нет того, кто не любил бы Коннора. Его либо ищут, чтобы провести вместе время, либо хотят поплакаться ему в жилетку.

Айона отворила дверь, и приветственная улыбка моментально сползла с ее лица. На пороге стоял Бойл с большим ярким букетом весенних цветов.

Она непроизвольно ойкнула.

Он был такой сексапильный, со шрамами на большой руке, легким смущенным румянцем и отчаянной решимостью в глазах.

Бойл переминался с ноги на ногу и довольно решительно оттирал ее в глубь дома.

— Прости меня. Я должен тебе сказать, что мне ужасно стыдно. Это тебе.

— Красивые! — Лучше, подумала она, для нее самой же лучше будет отослать его с порога. Но как это сделать после таких цветов и столь искреннего раскаяния? — Спасибо, — ответила она и взяла букет. — Правда очень красивые.

— Тогда, может, впустишь меня? На минуточку?

— Ладно. Входи. Пойду поставлю в воду цветы.

Она поспешила на кухню, всеми изученными способами стараясь сохранять спокойствие и уверенность в мыслях и в сердце.

— Здесь все сияет, — заметил он.

— Это я тут в некотором смысле восстанавливала равновесие. — Она отыскала красивую большую вазу зеленого цвета, ножницы для подрезания цветов и подкормку, которую Брэнна делала сама. И принялась за работу.

— Айона, прости, что я тебя так расстроил. Обидел. Я не хотел!

— Я знаю. — Эти цветы, такие милые, с таким свежим ароматом, помогли ей удержать душевное равновесие. — Я на тебя не сержусь, Бойл. Больше… не сержусь.

— А стоило бы! Я заслужил.

— Наверное. Но в твоих словах, когда ты говорил с Фином, была и доля истины. Я действительно давила и действительно мешалась у тебя под ногами.

— На меня не так легко давить, если я сам этого не захочу. Айона…

— Тебя ко мне влекло. И я этим воспользовалась. Но магию не применяла.

— Я знаю. Знаю. — В поисках нужных слов он взъерошил себе волосы. — Не привык я к тому, что у меня сейчас на душе творится. У меня сдали тормоза, а ты тут как тут. Дай мне, пожалуйста, шанс все исправить, а?

— Дело не в этом. Не только в этом.

Равновесие, подумала она снова. Его не найти, если не быть честной с собой. И с ним.

— То, что я к тебе чувствую, свалилось на меня так быстро и неожиданно! Я просто поплыла по течению. Пожалуй, даже ухватилась за тебя, причем слишком крепко. Мне всегда хотелось испытать такое чувство. Я просто мечтала о нем! А в результате стала мешаться у тебя под ногами, залезла к тебе в постель и даже не задавалась вопросом, что тут может пойти не так.

— Ничего не может! И никакого «не так» тут нет. — Он взял ее за плечи.

— Но и правильного тут тоже ничего нет. — Она аккуратно отступила в сторону, высвободившись из его рук. — Пива не хочешь? Я тебя даже не спрашивала…

— К черту пиво! Не хочу. Я хочу тебя.

Она подняла на него свои синие глаза — прекрасные, несмотря на печаль.

— Но ты противишься этому желанию. Не хочешь, чтобы так было. Это по-прежнему так. И я не могу продолжать мириться с этим, продолжать как ни в чем не бывало по той лишь причине, что я всегда так делала. Это все началось много лет назад, Бойл. Родители никогда не замечали моего отсутствия, а если я была рядом, им тоже было плевать. И самое ужасное, они не замечали, что я это понимала.

— Прости, что я так скажу о твоих родителях, Айона, но меня это поражает. По-моему, предки у тебя ужасные.

Она фыркнула.

— Наверное, так и есть. Думаю, они меня любят, насколько умеют, но лишь потому, что от них этого ждут, а не потому, что они сами хотят любить меня. Мальчики и мужчины, в которых я пыталась влюбиться? На какое-то время они отвечали мне взаимностью, но недостаточно сильно, и все сходило на нет. И вот я осталась одна, терзаемая вопросом: что же со мной не так? Почему меня нельзя любить безо всяких оговорок, безрассудно? А может, все гораздо хуже и мною просто заполняют пустоту, пока не подвернется кто-то поинтереснее?

«Неужели и я так же, — ужаснулся он. — Неужели тоже пополнил этот список?»

— С чего ты удумала, что с тобой что-то не так? Да ничего подобного!

— Пытаюсь себя разубедить в этом, но не получится, пока я не перестану довольствоваться малым. Это моя проблема, мои комплексы. Должно быть, я этого и не понимала по-настоящему, пока ты не ткнул меня носом. Образно выражаясь, — добавила Айона и неожиданно для себя улыбнулась — улыбка вышла легкая, искренняя.

У него перед глазами до сих пор стояло ее лицо там, на конюшне. Он не мог отделаться от чувства, что он ее словно ударил.

— Господи, Айона. Да я бы все отдал, чтобы забрать свои слова обратно, запихнуть их себе в глотку и подавиться ими!

— Нет. Нет! — Она взяла его за руки и порывисто стиснула. — Поскольку меня этот… пассаж выбил из колеи, пришлось подниматься. И на этот раз все будет иначе. С самого начала предлагаю принять уговор. Потому что до этого момента, Бойл, я готова была брать столько, сколько ты дашь. И я бы навертела вокруг кучу изящных доводов и убедила бы себя, что так и надо. Но это было бы неправильно! Я не могу быть счастливой — счастливой по-настоящему, до донышка, — если не получаю того, что мне нужно. А не будучи счастливой, я не могу осчастливить и другого.

— Скажи, что тебе нужно, и я тебе это дам.

— Так не получится. — Господи, она любила его не за то, что он станет стараться ради нее, а уже за то, что он готов это сделать. — Может быть, в конечном итоге это и есть чудо. То, что заставляет нас любить, нуждаться в одном человеке и желать его больше, чем кого-либо другого. Нуждаться в нем, любить и желать его безраздельно. И я хочу этого чуда. На меньшее я не согласна. И причина — в тебе. Так что, как это ни странно звучит, я тебе благодарна.

— Отлично, поблагодари меня и еще сверху розочку из крема прилепи.

— Ты заставил меня понять, что я заслуживаю большего, чем считала раньше и чем позволяла себе думать. А это немалое основание для благодарности. Я ворвалась в твою жизнь, мне и отвечать за последствия. Все происходило слишком быстро, слишком напористо с моей стороны. Неудивительно, что ты почувствовал себя загнанным в угол.

— Никогда я себя таким не чувствовал… Пойми ты, я сам не знаю, что тогда нес!

— Ты это скоро поймешь. А пока… спасибо за цветы и за то, что пришел просить прощения. — Она отнесла вазу на стол. — А впрочем… могу назвать тебе кое-что, что мне нужно.

— Проси что угодно!

— Мне нужно продолжать работать у вас с Фином — не только потому, что мне необходим заработок, но и потому, что у меня это неплохо получается. И потому что я эту работу люблю и хочу продолжать заниматься любимым делом.

— Естественно. Я тебе уже говорил.

— И мне нужно с тобой дружить, чтобы мы не испытывали неловкость, когда оказываемся рядом. Это важно. Я не смогла бы работать на тебя или с тобой, если бы мы продолжали друг на друга дуться и если бы в каждом из нас оставалось тяжелое чувство. В такой ситуации я бы в конце концов уволилась, чтобы избавить нас обоих от этих проблем, а это бы меня очень расстроило и разозлило.

— Я на тебя не дуюсь. Насчет тяжелого чувства обещать ничего не могу, поскольку сейчас именно такое оно и есть. Все эти чувства для меня — запутанная и скользкая материя. Если бы ты только…

— Не в этот раз. — «И не с тобой», — подумала Айона, потому что с ним, как она понимала, ей уже никогда не излечить свое сердце. — Никаких «если бы только». За мои чувства отвечаю я, за твои — ты. Ты потом сам все поймешь, — повторила девушка. — Но у нас обоих есть прекрасная работа, которой мы дорожим, и общие близкие друзья. А самое важное сейчас — это то, что у нас есть общий враг и общая цель. И нам никогда не осуществить то, что на нас возложено, если у нас не будет твердой опоры.

— Ты где это набралась этой логики, черт побери? — пробурчал Бойл.

— У Брэнны позаимствовала. Она меня многому научила, показала то, что я себе и представить не могла. У меня есть фамильный дар, и я намерена быть ему верной. И сражаться ради него. И еще намерена быть верной самой себе.

— То есть нам остается совместная работа, совместная борьба и дружба? И только?

Она опять улыбнулась.

— Для большинства людей это уже очень много. И еще я не собираюсь в порядке наказания лишать кого-то секса.

— Я не имел в виду… Правда, теперь, когда ты сказала, звучит именно так. Айона, дело не в одном сексе! Ты не должна так думать.

— Нет, не в одном. Но я и в этом смысле на тебя слишком напирала. Я, по своей привычке, беспардонно влетела в твою жизнь с грязными сапогами.

— А мне нравится, как ты в нее влетела. Но если ты так хочешь, останемся друзьями. — «Для начала», — подумал он про себя.

— Отлично. Ну, теперь-то пива выпьешь?

Бойл почти согласился, надеясь побыть с ней подольше и, может быть, чуточку размыть ту границу, что она между ними воздвигла. Но она четко обозначила, чего от него ждет, и он должен оправдать эти надежды.

— Лучше пойду. В конце концов, мне еще надо все обмозговать.

— Тогда начинай.

— Поеду, а завтра утром увидимся. — Бойл шагнул к выходу и на мгновение оглянулся, чтобы бросить на Айону прощальный взгляд. Такая свежая, такая красивая, да еще с цветами… — Ты, Айона, заслуживаешь всего и ни на каплю меньше.

Дверь за ним затворилась. От избытка чувств она закрыла глаза. Слишком тяжело было сохранять твердость, поступать и говорить как должно, когда у нее разрывалось сердце. Когда оно готово было удовольствоваться куда меньшим.

— Не с ним, — прошептала она. — Может быть, с кем-нибудь еще, но не с ним. Потому что… он такой один.

Она решила оставить букет на столе, чтобы любоваться могли все. Но прежде чем идти в мастерскую и начинать очищать свои инструменты, она отыскала высокую узкую вазу, выбрала из букета три цветка — магическое число — и отнесла в свою комнату, чтобы видеть их, когда будет засыпать. И когда будет просыпаться.

Глава 19

Над округом Мейо расправляла крылья весна. Она царила в зеленых лесах и покрытых буйной растительностью холмах, а дожди хоть были и несильными, но шли регулярно. Поднялись и раскрылись навстречу живительной влаге лесные и полевые цветы, сады зацвели во всем своем великолепии. Пастбища наполнились блеянием ягнят, гладь озера бороздили утки, а в лесах зазвенели птичьи голоса.

Айона наравне с братом и сестрой сажала цветы, овощи и пряные травы, соскребала с сапог налипшую грязь, долгие часы проводила на конюшне и не менее долгие — за постижением секретов своего ремесла.

Пришел и миновал Билтейн, с его «майскими деревьями»[10], хороводами и пением. Солнцестояние сделалось еще ближе.

День удлинялся, и теперь Айона нередко поднималась затемно, а засиживалась за работой до глубокой ночи, подпитываясь внутренней энергией, чтобы быстрее двигаться вперед.

И в дождь, и в грязь она училась обращению с мечом.

Хотя она не могла представить себя в реальном бою на клинках, ей нравилось ощущать в руке его холодную сталь. Нравилось, что он такой тяжелый, привлекала мысль, что теперь она — даром что невеличка — умеет наносить и блокировать удары.

Но до Миры ей очень далеко. С волосами, заплетенными в косы, и с мечом в руке подруга еще больше походила на воинственную амазонку. Однако Айона постигала науку — основные стойки, работа ног, маневры.

Звенели клинки, Мира кидала воинственный клич или отдавала инструкции, а Брэнна сидела на садовой скамейке подобно домохозяйке какого-то экзотического племени и невозмутимо чистила картошку к ужину.

— Удар должен идти от плеча!

— Я так и делаю! — Запыхавшись и уже испытывая нешуточную боль, Айона переместила центр тяжести и попыталась сделать выпад.

— Наступай на меня, черт тебя подери! Я бы уже давно могла отрубить тебе руки и ноги, как Черному рыцарю из «Монти Пайтона»[11].

— Это всего лишь плоть. — Она фыркнула, на миг отвлеклась, и Мира кинулась вперед, как демон.

— Не наступи на… — Брэнна глубоко вздохнула, видя, как Айона теряет равновесие и падает назад точно в синие цветы дикой лобелии.

— Ну вот…

— Ой, прости.

— Ну что, первичные навыки ты, считай, получила. — Мира зачехлила меч и подала Айоне руку, помогая подняться. — Но ты чересчур по-женски воспринимаешь свои неудачи. У тебя хорошая реакция и скорость, выносливости тоже хватает. Но по характеру ты не убийца, поэтому всегда будешь проигрывать.

Айона потерла ушибленный зад.

— Я не собиралась никого убивать.

— Планы иногда меняются, — заметила Брэнна. — Давай-ка поправь цветы, поскольку ты их изрядно помяла.

— Ой! Да. — Айона обернулась и прикинула свои действия.

— Нет! — Брэнна щелкнула пальцами. — Не надо стоять и думать. Просто делай!

— Дай хоть дух перевести.

— На это у тебя может не быть времени. Меч и колдовство. Соедини их и прибавь немного смекалки. Действуй!

И она, скорее интуитивно, нежели по продуманному плану, простерла вперед руки. Помятые синие цветы подняли головки.

— Я их немного взбодрила.

— Вижу. — С легкой улыбкой Брэнна отложила овощной нож.

— Сейчас бы в душ и пивка. Нет, сперва пивка.

— Мы повторим упражнение, а потом будет тебе пиво, — объявила Мира. — Давай-ка теперь в полную силу. Брэнна разве не говорила, что она поколдовала над клинками и затупила их? Они теперь тупые, как наша первая учительница, — усмехнулась она. — Помнишь ее, Брэнна?

— К сожалению, да. Мисс Кенни, которая была святее самого папы римского и нагоняла такую скуку, что у нас мозги вытекали.

— Слышала, она переехала в Донегал и вышла замуж за какого-то торговца рыбой.

— Могу ему только посочувствовать. — Брэнна поднялась, миска картошки в одной руке, ведерко с очистками — в другой. — Поставлю картошку и схожу за пивом, пока вы тут друг друга в капусту рубите.

Притормозив, чтобы восстановить дыхание, Айона взглянула на свой меч.

— Вы же не думаете, что нам придется вот так махать мечами против Кэвона?

— Кто знает… — ответила Мира. — А поскольку магическими способностями я не обладаю, меч может оказаться моим единственным оружием, когда время придет.

— И тебе совсем не страшно?

— Эту легенду я слышу с самого рождения, а ее самое тягостное обстоятельство — с того дня, как знакома с Брэнной, то есть целую вечность. Это одна сторона. А другая… — Мира обвела взором взошедшие новые посадки, разрастающиеся старые, лес на заднем плане во всем его мрачноватом вечернем величии. — Это кажется нереальным, да? Что наступит солнцестояние, и мы попытаемся положить этому конец имеющимися у нас средствами. Кровь, магия, клинок, клыки… И это реальность! И я, похоже, оказалась ее участницей. Но главное — когда пробьет час, я буду вместе с теми, кому больше всего доверяю. Поэтому страха никакого у меня нет. Пока.

— Жаль, что еще не время. Иногда по ночам мне приходит мысль, что лучше бы это произошло завтра — и дело с концом. А наутро я думаю: слава богу, что не сегодня, значит, у меня есть еще один день. Не только для того, чтобы тренироваться и учиться, но и…

— Чтобы жить.

— Жить. И быть здесь. Являться частью всего этого. Ездить верхом на Аластаре, работать, видеть брата и сестру, тебя и…

— Бойла.

Айона почти небрежно пожала плечами.

— Мне нравится его видеть. Мне кажется, мы действительно достойно вышли из ситуации. Остаться друзьями было правильным решением.

— Не пори чушь! Вы и так уже друзья, но этого всегда будет мало. Вы распространяете вокруг себя такие мощные волны — в них и секс, и желание, и эмоции, — что я удивляюсь, как мы все еще не потеряли от них рассудок.

— Ничего я вокруг не распространяю! Или распространяю?

— Еще как! Думаю, влюбленная женщина не в состоянии с этим что-то поделать. Но от него тоже исходит будь здоров какой импульс. — Мира подняла руки вверх и вспомнила тех парней, которые ей нравились, но которые так и не решились дотянуться до того, чего им больше всего хотелось. — Айона, мужик тебе цветы принес! Подозреваю, что если кто раньше и удостаивался такой чести, то только его мама и бабушка. И вспомни: разве у тебя на работе в холодильнике не лежит запас твоей любимой газировки?

— Слушай, а ведь действительно…

— И кто, ты думаешь, об этом позаботился? А вчера — кто принес тебе горячий сэндвич, когда у тебя не было минутки пообедать?

— Он это сделал бы для кого угодно.

Мира лишь закатила глаза.

— Он это сделал для тебя! И не он ли всего пару дней назад сказал, что голубой свитер, который ты надела в паб, тебе очень к лицу? А кто позаботился, чтобы ты там не сидела на сквозняке? Забыла, что мы все там были?

— Я… Я не заметила.

— Конечно. Ты ведь изо всех сил стараешься этого не замечать. Ты целиком ушла в работу и в свои занятия и не оставила себе времени думать о нем, потому что тебе это тяжело. И одновременно заставила себя закрыть глаза на то, что мужик сходит по тебе с ума. А он всеми силами добивается твоего расположения.

— Неправда! — Сердце, которое она с таким трудом успокаивала, вдруг ёкнуло. — Или правда?

— Раскрой наконец глаза! — не унималась Мира. — А теперь давай-ка, пошла на меня по-серьезному. — Она выхватила меч. — Пиво-то надо заслужить!

Айона позволила себе заметить знаки внимания со стороны Бойла. Самую малость. На другой день.

Она знала за собой привычку питать беспочвенные надежды, которые затмевают все остальное. И логику, и здравый смысл, и самообладание. В ярком луче надежды меркнет все.

Но не в этот раз, предостерегла она себя. Слишком велика ставка. Но если там есть что замечать, она может позволить себе раскрыть глаза. Чуть-чуть.

Он привел к ней Аластара, и это было трудно не заметить. Причем не доставил его в трейлере, которого конь терпеть не мог, а прискакал на нем верхом.

— Подумал, он тебе сегодня может понадобиться, у тебя же в расписании три маршрута.

— Он мне всегда нужен. — Айона заключила в ладони морду коня и потерлась о нее щекой. И искоса взглянула на Бойла. — Спасибо, что позаботился.

— Да ну, ерунда. А ему прокатиться полезно. Есть у меня мысль заменить двух лошадей, которые задействованы завтра, тогда если ты не против пригнать Аластара, то Цезаря пригоню я. А оттуда могу подбросить тебя домой, если тебя это устроит.

— Звучит неплохо.

Разговаривает дружеским тоном, не более, подумалось ей. Все согласно уговору. И все же…

— Пока записываю первую группу, поставлю его в загон.

Айона взяла поводья, покрутила ноющим правым плечом и легонько потерла больное место.

— Ушиблась, что ли?

— Что? Да нет, растянула немножко. Я же этой рукой фехтую, — чуть хвастливо объяснила она, помахав кистью. — С Мирой шутки плохи.

— Она пощады не знает. А почему плечо не зафиксировала? Попросила бы Коннора…

— Потому что боль не дает мне расслабиться.

Она увела коня, твердо решив не оглядываться. Но спиной чувствовала взгляд Бойла. А чем плохо приоткрыть крошечную щелку для надежды? Это даже интересно.

В работе он не скупился на задания для Айоны. В результате она всю первую половину дня была занята — и душой, и телом. Пока он снова не выбил ее из седла тем, что принес ей бутылку любимой кока-колы.

— Спасибо.

— Промочи горло. Небось пересохло — столько ты команд своей ученице отдавала.

— Она еще совсем девочка. — Айона с благодарностью приникла к бутылке. — И сама верховая езда ей нравится. Просто она еще не прониклась серьезностью в отношении занятий. По-моему, ей больше нравится обмундирование, в котором она садится в седло, и то, как она выглядит верхом.

— Кажется, там родители разводятся.

— Ой-ой! Это тяжело. Ей же всего восемь!

— Насколько я слышал, это у них давно началось. И они пытаются компенсировать детям потрясение, потакая их прихотям. Ей покупают сапоги и брюки для верховой езды, а ему — видеоигры и спортивные толстовки.

— Это не поможет.

— Да нет, конечно. Слушай, у тебя не будет минутки на Спада взглянуть? Что-то он сегодня от еды отказывается. Я подумал, прежде чем ветеринара звать, может, ты над ним поколдуешь?

— Прямо сейчас и схожу. Я с ним сегодня не работала, — добавила Айона и поспешила из манежа. — Да и вообще с утра его не видела.

Она зашагала по конюшне и остановилась возле денника Спада. Бойл не отставал.

Конь беспокойно переминался и удостоил ее лишь одним печальным взглядом.

— Неважно себя чувствуешь, да? — прошептала она, открывая двери денника. — Давай посмотрим.

В ответ он подогнул переднюю ногу к животу и снова опустил.

— Здесь болит, да? — Очень бережно она погладила коня, проведя руками по его бокам и вниз к животу.

И, закрыв глаза и успокоив сознание, дала себе увидеть и почувствовать.

— Так-так… Это не колики — уже неплохо. И не язва. Но есть дискомфорт, да, мой хороший? И ты не можешь делать то, что ты любишь больше всего. То есть — есть.

— Даже картошкой не удалось его заманить, а ведь он ее так любит!

— Он не потный, — добавила она. — По полу не катался?

— Нет. Только к еде почти не притронулся.

— Несварение. — О чем, мелькнуло у нее, Бойл мог бы и сам догадаться. Но как бы то ни было, они находились тут вдвоем, рядом, и руки их то и дело соприкасались, когда они гладили коня.

— Думаю, мне под силу с этим справиться, если доверишь.

— И я доверю, и — главное — он. Спад ветеринара терпеть не может. А если это несварение, мы можем дать ему лекарство. Правда, этого он тоже не выносит.

— Посмотрим, может, еще обойдемся. Не подержишь ему голову?

Бойл сделал все, как попросила Айона. Девушка присела и стала водить руками по лошадиному животу.

— Болит, — негромко сказала она. — И это так непонятно! Ты просто слишком спешишь, когда ешь. А ты успокойся и жуй помедленнее. Растягивай удовольствие. Ну-ну, все хорошо…

Айона вытянула из страдальца боль, и на мгновение у нее самой стянуло живот, но она чувствовала, как под ее руками животное расслабляется. И слышала, как жеребец с облегчением фыркнул.

— Ну вот, теперь лучше. Много лучше. И ты наверняка уже подумываешь, как бы снова подкрепиться.

Она поднялась. Бойл смотрел на нее с недоумением.

— Вот так здорово! — восхитился он. — Это чудо какое-то!

— Так странно: у меня теперь это так запросто получается! И кстати, насмотревшись на его страдания, меня и саму на еду не тянет. Хорошо бы ему в корм добавить того гомеопатического зелья, для закрепления успеха.

— Непременно. И спасибо тебе. Мы его все так любим, ты же знаешь. — Бойл продолжал стоять рядом с конем, загораживая собой выход. — Ну что, Айона, у тебя все хорошо?

— Да. Отлично. А у тебя?

— Да, все хорошо. Весной всегда дел прибавляется.

— А потом будет лето.

— А потом будет лето. Через пару дней мы опять должны собраться, все обсудить. Вот хочу спросить: не могу я тебе чем-либо помочь, пока суд да дело? Может быть, тебе нужен лишний выходной, чтобы ты могла… ну… заняться своими делами дома. Посвятить этому больше времени.

— Мне кажется, работа с лошадьми помогает сохранять ясность мысли. И уравновешенность. Каждодневная привычная занятость успокаивает. Как и мысль, что, когда все закончится, это опять будет моей работой.

— Но если тебе понадобится время — только скажи.

— Скажу.

— После работы могу угостить тебя пивом, в качестве гонорара за услуги ветеринара. Исключительно по-дружески, — добавил он. — Когда освободишься. Если ты в настроении.

Он точно так же поступил бы с любым другим человеком, убеждала она себя. Однако…

— Я бы не прочь, но Брэнна меня будет ждать. Она безжалостна, не лучше Миры. До солнцестояния совсем немного времени остается.

— Это верно. И тебя это гнетет.

— Меня гнетет непонимание того, что потребуется от меня, какова моя роль во всем этом. Брэнна с Коннором наотрез отказались пустить меня к развалинам раньше солнцестояния. Считают, что, когда я окажусь там в первый раз, это место придаст мне сил, а это может оказаться очень кстати.

— Расскажешь мне, если… если тебе опять что-то такое приснится или ты так или иначе с ним столкнешься?

— Пока все тихо. И это тоже напрягает. Он наблюдает, это чувствуется. Но близко не подходит. — Она пожала плечами, потерла плечи.

— Прости, если расстроил тебя этим разговором.

— Меня не разговор расстраивает, а ожидание.

— Ожидание, — повторил он и медленно кивнул. — Это всегда трудно. Айона, я хочу… — Его окликнул Мик и энергичным шагом подошел к стойлу.

— Вот ты где. Хотел спросить… — Мик перевел взгляд с Бойла на Айону и зарделся. — Простите, ребята, я помешал…

— Ничего, все в порядке. — Бойл потоптался и повернулся. — Мы как раз со Спадом закончили.

— Я дам ему лекарство и запишу в книгу, — деловито проговорила Айона.

— Спасибо.

Оставшись одна, Айона прислонилась к коню.

— Он начал вести разговоры, — удивленно констатировала девушка. — Отродясь этого не любил, но с недавних пор… И еще купил для меня кока-колы.

Она вышла, подняла бутылку, оставленную у дверей денника, и сделала большой глоток.

— Черт побери, Спад, по-моему, он за мной ухаживает. Только вот не пойму, как на это реагировать. Никто со мной раньше так себя не вел.

Со вздохом Айона уставилась на бутылку. Это хорошо или плохо, что ее сердце поддается на такие крошечные жесты, как бутылка газировки?

Надо посмотреть, что будет дальше, решила она и пошла за лекарством для жеребца.

Однако дальше ничего особенного не происходило — разговоры, небольшие знаки внимания, предложения по-дружески помочь. Дальше этого Бойл не шел. Вот и хорошо, подумала Айона, помогая Брэнне готовить ужин на всю компанию. Она все ему сказала, когда он пришел с извинениями и принес цветы, причем ничуть не покривила душой.

Надо хоть раз в жизни проявить благоразумие и осмотрительность, как следует оглядеться, прежде чем бросаться в любовный омут очертя голову.

— Ты так громко думаешь, что у меня от твоих мыслей голова разболелась, — проворчала Брэнна.

— Прости, пожалуйста. Никак не остановлюсь — пластинку заело. Ладно, поставим на паузу. Никогда раньше не делала картошку с гребешками. Даже из полуфабриката.

— На этой кухне прошу о полуфабрикатах не упоминать.

— Разве что в обидном смысле? Я делаю-то правильно?

— Продолжай укладывать слоями, как я тебе показала. — Сама Брэнна помешивала на плите густой соус, которым намеревалась смазать запекающуюся в духовке свинину.

— Праздничная еда для стратегического совещания.

— У меня настроение приготовить что-то вкусное. А в другой раз, если такого настроения вдруг не окажется, можно будет долго доедать холодную буженину.

Айона сосредоточенно посыпала мукой следующий слой нарезанной ломтиками картошки.

— А я о Бойле все думаю.

— Да что ты говоришь? Ни за что бы не догадалась.

Скорчив недовольную гримасу у сестры за спиной, Айона добавила в кастрюлю соль и перец и растопила сливочное масло.

— Откуда ты знаешь? Никак не могу понять, как тебе удается читать мои мысли, правда! А я как раз над этим сейчас и работаю. Может, ему просто секса недостает? Ну, допустим, отчасти — приятельских отношений. Или его мучает, что он меня обидел, и теперь он пытается загладить вину и потому подчеркнуто любезен? А дружеское отношение — это потому, что я поставила такое условие? А может, он на самом деле испытывает ко мне что-то более сильное, чем самому казалось?

— Я неподходящий советчик в сердечных делах. Некоторые говорят, у меня вообще сердца нет.

— Никто из тех, кто тебя знает, так не говорит.

Говорил один человек, мысленно возразила Брэнна, когда-то ей даже хотелось, чтобы у него было право рассуждать на эту тему.

— Я в мужчинах не разбираюсь, Айона. Только возомню себе, что наконец все поняла и держу под контролем, как оно все и рассыпается, стоит отвернуться. А когда по кусочкам собираю все сызнова, выходит что-то совсем другое. Вот брата своего я хорошо знаю, но брат — это другое дело.

— Любовь не должна быть чем-то трудным.

— А вот тут, думаю, ты ошибаешься. По-моему, она должна быть самым трудным из всех дел, тогда с ней так легко не расстанешься, не дашь ее отобрать и не потеряешь.

Брэнна отвлеклась от духовки, чтобы проверить, что там получается у Айоны.

— Так-так… Ты знаешь, почему возишься так долго? Потому что ты каждый ломтик картошки укладывала так осторожно и аккуратно, будто это взрывчатка. Но ты справилась. Теперь неси ее сюда и заливай горячим молоком — вон оно.

— Просто взять и залить?

— Да, и не по капельке, а все сразу, чтобы всю картошку закрыть. Теперь под крышку — и в печку. Замечай тридцать минут, потом еще кое-что надо будет сделать.

— Ладно, поняла. — Айона пристроила сотейник в духовку рядом с запекающимся мясом и вздохнула с таким облегчением, словно и впрямь избавилась от взрывоопасного груза.

— Странно, а мне казалось, вместе они туда не уставятся.

— Они уставятся туда, куда я захочу. Теперь, пожалуй, изобразим гарнир из стручковой фасоли. Это я в прошлом году со своего огорода набрала и в бланшированном виде заморозила. А потом… Так, кто-то приехал, — подняла палец Брэнна, услышав звук подъехавших машин. — Давай встретим и подумаем, что нам им поручить.

— Двумя руками «за»! — обрадовалась Айона и поспешила за Брэнной. — Знаешь, по-моему, мне надо поставить перед собой цель освоить какое-то одно, но по-настоящему вкусное блюдо — надо только решить, что это будет. Пускай у меня будет свое фирменное блюдо. «О, Айона готовит свою фирменную грудинку!» — звучит? Я, правда, не знаю, что это такое, но почему бы ей не быть моим фирменным блюдом?

— Достойная цель.

Брэнна распахнула дверь. Перед домом рядом со своим пикапом стояла Мира, Фин выходил из своей машины, а Коннор с Бойлом с трудом выкарабкивались из ярко-красной «мини».

— Какая лапочка! — захлопала в ладоши Айона, подходя ближе. — Как же вы там поместились?

— Это было непросто, — признал Коннор. — Как, впрочем, и управление этой штучкой. Бойл за эту дорогу коленками себе уши натер. Но машинка шустрая, бежит весело. Тебе как раз подойдет.

— А ну-ка садись! — подхватила Мира.

Айона послушно села за руль.

— Мой размерчик. Это от того приятеля, о котором ты говорил? — спросила она у Коннора. — Замечательная! Она и правда чудесная, но боюсь, сейчас мне не потянуть покупку.

— Но тебе нравится? — уточнил он. — Цвет, кузов, салон?

— Как же она может не нравиться? — Она уже так и видела себя за рулем этой маленькой красной ракеты. — Машина — само совершенство! Как ты думаешь, не придержит он ее для меня? Я бы могла внести аванс, а остальное заплатить потом.

— Можно было бы и так, только она уже продана. — Коннор глянул на Брэнну, та кивнула. — С днем рождения!

— Что?

— Коннор с Бойлом нашли эту машинку, а мы все скинулись и купили. Тебе на день рождения, — добавила Брэнна. — А ты думала, мы не знаем, что у тебя сегодня день рождения?

— Я не… Я думала, что сейчас, когда у нас тут такое, лучше не… Нет, вы же не можете… Машину? Это невозможно.

— Уже смогли, — ответил Коннор. — К тому же на день рождения надо дарить что-то памятное. Мы же одна семья, Айона. Мы не могли забыть о твоем дне.

— Но машину!

— Ей уже десять с лишним лет, и, сказать по правде, в сырую погоду она пыхтит, как астматик. То есть практически каждый день, — добавил Фин. — Но для твоих нужд сгодится.

Айона не выдержала — каскад смеха пополам с рыданиями сам собой исторгся из ее грудной клетки, она кинулась к Коннору — он стоял ближе всех — и повисла у него на шее. Потом бросилась обнимать по очереди всех остальных.

Когда дошла очередь до Бойла и ее руки крепко обхватили его, он сделал над собой усилие, чтобы не сорваться. Нельзя превратить это в нечто большее. Пускай будут только дружеские объятия.

— Не знаю, что и как сказать… — Она беспомощно всхлипнула, улыбнулась, утерла ладонью мокрые щеки, запрокинула голову, чтобы новая порция слез не хлынула по лицу. — Я… потрясена! Нет, больше, чем потрясена. Огромное… вам спасибо! Вам… всем!

— Надо будет еще кое-какие бумаги оформить, — ровным голосом вставил Фин, — но это потом. А сейчас ты ее опробуешь, правда?

— Конечно! Я на ней поеду. Поеду! — От радости Айона закружилась на месте. — Но в первый раз кто-то должен сидеть рядом. Есть желающие?

Мужчины дружно попятились.

— Трусы! — презрительно бросила Мира. — Что скажешь, Брэнна? Мы с тобой обе поместимся.

— Наверняка, только у меня ужин на плите.

Мира хмыкнула.

— А я ничего не боюсь. Айона, я с тобой.

Она быстро села в машину и подождала, пока Айона не устроится за рулем.

Та завела мотор, поерзала на сиденье, устраиваясь поудобнее. Трижды она ткнулась носом. Зажигание — газ, зажигание — газ, зажигание — газ, и, наконец, вихляя, понеслась по дороге.

— О господи! — простонал Бойл.

— Все нормально. Я же сказал, в целях безопасности я поколдовал над машинкой, — успокоил приятеля Коннор. — Девочке просто надо немного попрактиковаться, она все-таки американка. Фин тут шампанского закупил по случаю дня рождения, и, естественно, дорогого и французского — это же Фин! Первая бутылка уже ждет. Вот они сейчас вернутся, и мы примем для успокоения нервов!

— Не забудь, нас ждет серьезный разговор, — напомнила ему Брэнна. — И нам потребуются ясные головы, а не французские пузырьки.

— Так ведь день же рождения!

— Ну ладно, твоя взяла, — нехотя уступила Брэнна. — От бутылки на всех ничего не случится.

— Надо было мне тоже струсить, — шепотом призналась Мира Коннору, когда они с Айоной вернулись и Фин выстрелил первой пробкой. — Водит она просто ужасно.

— Попрактикуется — и все будет в порядке.

— Будем надеяться, что ты прав, потому что я уж думала, она на первом же километре нас обеих угробит. Но оно того стоит. Такого подарка девочка никак не ожидала. И не только подарка, а всего вот этого. Мне теперь кажется, что и меня в день рождения ожидают сюрпризы.

— Торт сегодня тоже будет.

— Я в вас не сомневалась. — Мира в порыве обняла его за плечи.

Он тоже обхватил ее рукой и, не дав ей опомниться, шутливо исполнил энергичное па. Мира со смехом подхватила танец, потом протянула руку к Фину за бокалом.

— Я произнесу тост! — объявила Айона. — Потому что о том, что хочу сказать, я много думала. Это — в дополнение к безмерной благодарности, которую хочу вам выразить. Вы все — мои родные, и это мое самое большое богатство. Я всегда буду им дорожить. Каждый из вас для меня подарок. Могла ли я подумать, что у меня будут такие верные друзья и родные, такие сильные и умные! Давайте выпьем за нас всех, за нашу компанию. — Она отхлебнула. — Ух ты, а ведь вкусно!

— Отличный тост и отличное шампанское! — Брэнна открыла шкафчик и достала с полки подарок в красочной обертке. — А это от твоей бабушки. Я припрятала, как она меня и просила.

— Ой, бабуля… — Возбужденная, Айона отставила бокал и вскрыла упаковку. В свертке оказался свитер в небесно-голубых тонах. — Сама связала, — прошептала Айона, приложив мягкую шерсть к щеке. — Какой мягкий! Связала специально для меня…

Она взяла в руки открытку и прочла:

Моей Айоне. В каждой петле — любовь, чудеса и надежды. Надевай его, когда захочешь чувствовать себя уверенной и сильной. Желаю тебе счастья в этот день и во все другие дни. С любовью, бабушка.

— Никогда не забывает!

— Надевай! — приказала Мира. — В жизни не видела такого симпатичного свитера.

— Хорошая мысль. Я быстро.

— Как придешь — сможем начинать, — вслед ей сказала Брэнна. — Пока еда готовится, у нас есть время поговорить о приближающемся солнцестоянии и о том, что нам предстоит сделать. Сработаем хорошо и правильно, — добавила она, — следующий день рождения Айоны не будет ничем омрачен — будут только друзья, вино и угощение. А это уже для всех нас будет большой подарок.

— Хорошо сказано, — тихонько проговорил Фин. — Надевай свой подарок и почувствуй, что бабушка рядом. Мы с Брэнной проверим защиту дома. Никому не удастся увидеть, услышать или прознать, что мы тут сегодня делаем, о чем говорим и думаем.

Глава 20

Для защиты дома они воспользовались не темнотой, а светом. Если Кэвон и заглянет, неважно, в каком обличье — волчьем, человеческом или вообще как тень, — он не увидит ничего, кроме света и ярких красок, услышит только музыку и смех.

По расчетам Брэнны, это вызовет у него скуку или раздражение. И он станет думать, что, пока он плетет свои сети, враги беспечно развлекаются.

— В ночь солнцестояния, едва взойдет луна, мы нарисуем на земле, вокруг того места, где жила и умерла Сорка, круг, — объясняла Брэнна.

По всей кухне горели свечи. Разговор шел о вещах экстраординарных, но запахи готовящейся еды, потрескивание огня в очаге, ритмичное дыхание уснувшего под столом пса — все говорило о самом обыденном вечере в кругу друзей.

В этом, догадалась Айона, и состоял план.

— Искать его, заманивать должен Фин. Кровь за кровь.

— Ты все еще во мне сомневаешься.

Брэнна покачала головой.

— Я — нет. Разве совсем немного, — призналась она. — Не настолько, чтобы остановить задуманное. Что мне совершенно ясно, так это то, что без тебя нам не справиться, да это было бы и неправильно. Разве этого мало?

— Придется довольствоваться.

Они встретились взглядами и долго не отводили глаз. В этих взглядах Айона прочла тысячу слов и миллион самых невероятных эмоций.

— Я его достану, — произнес Фин, нарушив их безмолвный диалог.

— Мира и Бойл должны будут оставаться внутри круга — любой ценой. И не только ради собственной безопасности. — Брэнна повернулась к ним лицом. — Это усилит защитные свойства круга. Фину тоже надо находиться внутри.

— А вот это вряд ли.

— Фин, ты должен! — с нажимом повторила Брэнна. — Круг не даст ему использовать твою кровь против тебя либо против нас, у него сил не хватит. А твои способности, в свою очередь, помогут сохранять круг целостным и крепким.

— Четверо сильнее троих — я говорю о тех из нас, кто будет действовать за пределами круга.

Глядя ему в лицо, Брэнна выставила вперед обе ладони. И пламя каждой свечи стало ярче.

— Мы — те самые трое. В нас течет ее кровь, и сделать это должны мы.

— Я останусь внутри круга, — смирился Фин. — Но ровно до того момента, как станет ясно, — если до этого дойдет, — что от меня будет больше проку за его пределами. Большего обещать не могу.

— На это мы можем пойти, — вступил Коннор, перевел взгляд с Фина на Брэнну и холодно уперся в нее взором. — Решено.

Брэнна хотела было возразить, но лишь вздохнула:

— Значит, решено.

— Нам понадобятся наши советчики, — догадалась Айона.

— Конечно. — Брэнна вытащила из-под свитера амулет и погладила пальцем резное изображение собачьей головы, напоминающей морду Катла. — Конь, собака, сокол. И оружие с инструментами. Я долго работала над заклинанием и надеюсь, оно сделает свое дело, но только если удастся выманить его на нужное место в нужное время. И скрепить его кровью.

— А что за заклинание? — поинтересовался Фин.

— То, которое я составила, — повторила Брэнна. — Что-то взяла из заговоров Сорки, что-то — из более поздних, и еще кое-что моего изобретения.

— Уже опробовала?

По лицу Брэнны промелькнула досада.

— Это слишком рискованно. Стоит ему о нем прознать — и он примется возводить защиту. На земле Сорки оно должно быть применено впервые. А вам придется поверить, что я знаю, о чем говорю.

— Тебе мы точно должны верить, — поддакнул Фин.

— Как пить дать. — Брэнна стала подниматься, но Айона жестом остановила ее.

— Минутку. Какого рода это заклинание? Изгнание? Вызывание? Усмирение? Что именно?

— Усмирение плюс заклинание светом и заклинание огнем. Соединенные воедино и скрепленные магией на крови.

— Свет побеждает тьму. Огонь очищает. А кровь — в сердце всего сущего.

Брэнна улыбнулась.

— Ты хорошо усвоила. Но все это может не сработать, если применить задуманное несвоевременно и не в том месте. И если мы все, каждый из нас, не будем действовать согласованно именно в этом месте и в это время.

— Значит, будем. — Айона обвела взглядом собравшихся и подняла ладони. — Мы все знаем, что мы к этому готовы. Ты, — обратилась она к Фину, — готов на все, лишь бы его уничтожить. Ради Брэнны, ради себя, ради всех нас — именно в этой последовательности. А Брэнна сделает все, чтобы оборвать любую ниточку, связывающую тебя с ним, чтобы ты от него освободился. Коннор с Мирой будут стоять насмерть ради дружбы и любви, во имя торжества справедливости и добра. Бойл вступит в бой, потому что это в его характере. Ему надо только сказать, где и когда, и он будет с вами. И еще потому, что он ни за что не допустит, чтобы со мной что-то случилось, — независимо от того, что произошло между нами. А я ни за что не допущу, чтобы что-то случилось с ним. Ради любви и дружбы, ради семьи и друзей мы все как один встанем в нужное время в нужном месте и будем сражаться. Вместе и друг за друга.

Все помолчали. Потом Фин поднял бокал с шампанским и чокнулся с Айоной.

— Все верно, сестренка. Мы все за тебя. — Он повернулся к Брэнне. — Верь мне! — сказал он и замолчал.

— Верю. — Брэнна подняла свой бокал и чокнулась с ним. В этот момент вспыхнула искра и тут же погасла.

— Принципиально мы договорились, пора переходить к деталям, — подался вперед Коннор. — Поэтапно, шаг за шагом.

Пока Брэнна излагала свой план, пока его обсуждали, дорабатывали и уточняли, Бойл хранил молчание. Хранил молчание потому, что ответы на все вопросы он получил, глядя на Айону, пока та произносила тост.

И он будет руководствоваться этими ответами, пока не настанет время самому дать ей ответ.

Истек май, настал июнь. Айона вела обратный отсчет и старалась максимально насладиться каждым днем. В ясную погоду она радовалась голубому небу, в дождливую находила прелесть в каплях дождя. Она пришла к убеждению, что, независимо от того, что произойдет в самый длинный день в году, в ее жизни уже случились эти недели и месяцы и эти люди, а стало быть, ее жизнь, пусть на короткое время, уже сделалась богаче, чем когда-либо в прошлом.

Ей были дарованы сверхъестественные способности, и она научилась ими распоряжаться, верить в них и почитать их.

Она была — и всегда останется — одной из троих избранных. Она была — и всегда останется — Смуглой Ведьмой Мейо, наделенной могуществом и светом.

Она верила, что они победят, сама ее натура требовала этой убежденности. Но владение родовым даром заставляло ее действовать с исключительной осторожностью и вниманием.

Летнее солнцестояние было все ближе, и Айона написала пространное письмо бабушке. Ручкой на бумаге, решила она. Старомодно, зато, как ей казалось, выглядит более значительно, ведь требует времени и усилий. Она писала о любви — к бабушке, к двоюродному брату и сестре, к друзьям. К Бойлу. И о том, каких она наделала ошибок.

Айона писала об обретении себя, своего места и времени, о том, сколь важным стал для нее переезд в Ирландию. Возвращение в Ирландию.

И кое о чем просила. Если что-то случится, ее бабушка должна будет отыскать ее амулет, забрать его и Аластара и передать дальше.

Если она провалит свою миссию, обязательно найдется преемница. В это она тоже верила безоговорочно.

Сколько бы на это ни понадобилось времени, в конечном итоге силы света одержат верх над силами тьмы.

Утром накануне солнцестояния она спустилась рано. Письмо лежало у нее в кармане. Она предприняла попытку приготовить полноценный британский завтрак, и хотя она считала, что настоящим кулинаром ей ни за что не быть, это не означало, что не стоит и пытаться.

Вошел Коннор и повел носом.

— И как это понимать?

— Завтра мы все будем очень заняты, вот я и решила потренироваться, чтобы избавить Брэнну от кулинарного бдения. Опять сидела допоздна, да?

— В последнюю неделю почти совсем не спит, и уговорить невозможно.

— Вчера вечером я слышала, как она играет. Эта музыка на меня действует как успокоительное. Она это специально.

— Говорит, что ей лучше думается, когда мы оба ни о чем не думаем. — Коннор взял себе с блюда жареную сосиску. — Ты чем-то встревожена.

— Пожалуй. Время-то идет уже не на дни, а на часы. А ты почему так спокоен?

— То, что мы делаем, предначертано нам судьбой. А если что-то заранее предопределено — что толку беспокоиться?

Она на мгновение прильнула к нему.

— Ты меня успокаиваешь не хуже той музыки.

— У меня просто нет никаких сомнений. Ни в тебе, — он обвил ее рукой за талию и обнял, — ни в Брэнне, ни в себе. И в остальных тоже. Мы осуществим, что нам предначертано, приложим для этого максимум усилий. А большего мы сделать все равно не в силах.

— Ты прав. Абсолютно. — Она подложила ему еды. — Я чувствую, как он крадется. А ты — нет? И как он вьется у границы моих снов, силясь проникнуть в них. Это ему почти удается, и в глубине души я понимаю, что сама это позволяю. Потом из комнаты Брэнны доносится музыка — и вот уже утро.

Айона взяла другую тарелку и наложила на нее примерно вполовину меньше еды, чем Коннору.

— Оставлю для Брэнны в духовке, чтоб не остыло.

Она повернулась, и Коннор опять по-братски обнял ее. Он как-то по-особому умеет успокоить, подумалось ей.

— Слушай, хватит трястись. Ему еще не приходилось иметь дело с тремя сразу. Да прибавь к нам еще троих.

— Ты, как всегда, прав. Так что давай поедим, и я поеду на работу на машине — хочу наконец попытаться осилить дальний маршрут.

— Да ты пешком доберешься вдвое быстрее, если разрешишь тебя проводить.

— Верно. А как же практика вождения? — И еще ей надо было заехать в отель и попросить завтра отослать ее письмо.

Она напряженно смотрела по сторонам, боясь пропустить малейшие следы тумана, тень черного волка или любое другое явление, которое уловили бы ее органы чувств или интуиция. До замка Эшфорд она добралась без происшествий. Сама-то Айона считала, что вполне успешно освоила и машинку, и дороги, и левостороннее движение, хотя Мира придерживалась противоположной точки зрения.

Точно так же, по мнению Айоны, она научилась справляться и с нервами, и с томительным ожиданием.

Да, всякий раз, как она выглядывала из окна и всматривалась в лес, в дорогу и холмы, пульс у нее учащался. Да, всякий раз, как она готовилась вести группу самыми тенистыми и густыми участками леса, она чувствовала, как от напряжения у нее начинают ныть спина и плечи.

И тем не менее она продолжала все так же смотреть в окно, продолжала водить группы. А это самое главное, сказала себе Айона, подъезжая к конюшне.

Поскольку она приехала первой, то сама открыла двери и потянулась к выключателю.

И в середине манежа увидела волка.

Двери за спиной захлопнулись; свет погас. В первый, самый страшный момент она видела в темноте только три светящиеся красные точки. Глаза волка и его магический камень.

Когда он прыгнул, три точки расплылись в одно пятно.

Айона выбросила вперед руку — поставила блок. Щит. Волк с такой силой ударил в него, что содрогнулась земля. И она почувствовала, как по ее щиту, словно по разбитому стеклу, расползлись зигзагообразные трещины.

Она смотрела, как тень в форме волка напружинивается, чтобы ударить снова.

До ее слуха донеслось испуганное ржание лошадей. И это определило ее действия.

В тот момент как волк бросился снова, Айона убрала щит и отскочила влево. Зверь по инерции пролетел вперед и с силой пушечного ядра ударился в двери. Те распахнулись, и тут настал черед Айоны нанести ответный удар.

Она кинулась на улицу и на этот раз воздвигла щит за спиной. Через него зверю не пройти, значит, кони останутся целы. Она напрягла ноги и приготовилась защищаться, а волк уже развернулся назад. Встал на две ноги и обратился в человека.

— А ты шустра. И неглупа. — Как в ее снах, голос был подобен гладящей кожу прохладной руке. И звучал обольстительно. — Но молода, и летами, и силой.

— И того и другого у меня в достатке.

Он улыбнулся. И хотя она почувствовала, что тело странным образом откликается на обольщение, в душе ее он вызывал омерзение.

— Я мог бы легко убить тебя одним взглядом.

— Это вряд ли.

— Я не желаю твоей смерти, Ясная Айона. Только отдай то, что получила так поздно, то, что есть в тебе, молодое и свежее. — Он не сводил с нее черных глаз и, обволакивая шелковистым голосом, придвигался ближе. — Мне нужен только дар, которого ты пока не осознаешь, и я тебя не трону. Не трону никого из вас.

Сердце забилось слишком сильно, слишком часто. Но волшебная энергия уже шевельнулась у нее где-то в животе и теперь будет только нарастать. Уж она сделает так, чтобы нарастала!

— Только-то? Неужели? М-м… Нет! — Над головой раздался крик сокола, и теперь уже улыбалась Айона. — К нам гости.

— Ты принесешь им смерть. Твои руки обагрятся их кровью. Смотри. Не отводи взгляда. Узнай.

Она опустила взгляд на руки и увидела, как с них на землю капает кровь. От вида этой крови, от ее тепла через все тело прошел страх и проник глубоко в сердце.

Когда же она подняла голову, Кэвон исчез. А по грунтовой дорожке, как безумный, мчался на Аластаре Бойл.

— Со мной все в порядке! — прокричала она, но голос звучал с надломом, а коленки чуть не подкашивались. — Все в порядке.

Бойл соскочил с коня, с другой стороны к Айоне прибежала собака.

— Что произошло?

Он схватил ее за руки, она их машинально отдернула и с изумлением и облегчением увидела, что ладони чистые.

— Он был здесь, но теперь ушел. — Она прислонилась к коню — и чтобы успокоить его, и в поисках опоры. Сокол легко и точно опустился на седло, как если бы садился на ветку дерева. А Катл тихонько сел рядом с Айоной.

Все в сборе, подумала она. Конь, сокол, пес.

И Бойл.

— Как ты тут оказался?

— Я только-только оседлал Аластара, чтобы вести сюда, а он как издаст боевой клич — и ринулся вперед, прямо через ограду. Я чудом успел в седло впрыгнуть. Дай-ка я на тебя посмотрю. — Он сгреб ее и повернул кругом. — Не пострадала? Точно?

— Нет. То есть да, точно. Аластар меня услышал. — Она положила ладонь на шею скакуна. — Они меня все услышали, — прошептала она. Сокол неотрывно следил за ней, Катл стукнул хвостом. Тут подъехали и брат с сестрой, пикап резко остановился, взметнув грязь и щебень.

— Они… — Айона умолкла — во двор конюшни на своих машинах уже въезжали Фин, а за ним Мира. — Они все меня услышали. Он не смог на это повлиять. Зверь не смог нам помешать.

— Какого дьявола тут произошло, можешь нам рассказать? — потребовал Бойл.

— Расскажу. Всем все расскажу! Но сначала надо проверить лошадей. Вреда он им не причинил, в противном случае я бы знала. Но животные напуганы.

Она взяла с собой Аластара, чувствуя потребность в его близком присутствии, и пошагала в конюшню.

Манеж надо очистить, подумала она. Этим займется Брэнна.

Она по очереди успокаивала лошадей и от этого успокаивалась сама. К тому времени как прибыли на работу конюхи и занялись обычными для этого часа делами, Айона уже вместе со всеми сидела в маленьком кабинете Бойла и рассказывала о том, что случилось.

— И еще — здесь примешана какая-то сексуальность, на самом первобытном уровне, — добавила она в заключение. — И он применяет ее как оружие. Это сильное оружие, тебя будто куда-то тянет. Но хуже всего то, что сегодня он явно был сильнее. Возможно, каким-то образом накапливал силы. Ответа я не знаю, но когда он ударил в щит, тот треснул. Он бы его не сдержал.

— И тогда ты убрала защиту и выманила зверя наружу. Умно! — похвалил Фин.

— Он так и сказал. А потом пообещал оставить нас всех в живых взамен на мою энергию.

— Он лжец, нет ему веры, — напомнила Брэнна.

— Я знаю. Знаю. Но кровь у меня на руках… — Айона содрогнулась, — совсем как настоящая — как будто это действительно была ваша кровь. Он знает, что я пока еще слабое звено.

— Он заблуждается. И ты тоже, если так думаешь. — В тесноте Бойл не мог погасить гнев своим излюбленным способом — меряя шагами комнату, поэтому он лишь сжал кулаки в карманах куртки. — Слабости в тебе нет и в помине!

— Он хотел меня испугать и обольстить. И то, и другое ему удалось.

— И что ты с этим сделала?

— Хочется думать, если бы вы не примчались так быстро, я бы продолжила действовать в том же духе. Но главное — я по-прежнему в центре его внимания. Кэвон считает, что, забрав то, что есть у меня, он завладеет всем.

— Значит, именно этим мы и воспользуемся, — заключил Фин, не дав Бойлу и рта открыть. — Небольшая корректировка нашего плана — и он будет считать ее уязвимой, решит, что самое время атаковать — тут-то мы его и накроем.

— Это будет посложнее, — попробовала возразить Брэнна.

— С каких это пор тебя пугают трудности?

— И опаснее, — добавил Коннор.

— Но не идти же теперь на попятную? — объявила Мира. — То, что случилось сегодня, нам показало, что Айоне опасно даже просто появляться на работе. И что, она должна так жить? Или любой другой из нас?

— В следующий раз он может покалечить лошадей, — заметила Айона. — Чтобы навредить мне. Отвлечь. Да я умру тогда от угрызений совести! Так какие корректировки, Брэнна?

— Пусть он считает, что завтра на развалины ты придешь одна.

Айона посмотрела на Бойла — тот был взбешен.

— Я буду приманкой. Но такой, которая знает, что делает, и обладает необходимой силой. И защищена очень сильным магическим кругом.

Бойл хотел было выругаться, но Брэнна взяла его за руку.

— Девочка ни на минуту не останется одна, ни на миг. Даю тебе слово. Буду и я, будут и все остальные.

Она погладила его по руке, потом задумалась.

— Это может сработать. Мне кажется, это можно провернуть весьма успешно.

— Тогда сегодня ты меня подготовишь? — спросил Фин.

Брэнна поглядела на Фина, переборола внутреннее сопротивление.

— Да, ради Айоны. И чтобы наш круг не ослабить.

— Давай сразу и начнем. А ты чтоб все время была у остальных на виду! — улыбнулся Фин, погладив Айону по щеке. — Пожалуйста, сестренка, всего один денек побудь на виду у ребят, а?

— Не проблема.

Это оказалось несложно, тем более что Бойл с Мирой все время находились с ней рядом.

На сегодняшний день Бойл снял Айону со всех туристических маршрутов — она очень огорчилась — и оставил за ней только работу на конюшне.

Она скребла коней, задавала корм, чистила денники, чинила упряжь, начищала сапоги.

И день тянулся как никогда долго.

Потом, чтобы провести назначенный на конец дня урок, она отвела Аластара на большую конюшню — в компании с Бойлом на Спаде.

Завтра в это же время, думала Айона, она будет заниматься последними приготовлениями. И сделает следующий шаг навстречу своей судьбе.

— Мы его одолеем, — сказала она Бойлу.

— Самонадеянность — не самая умная штука.

— Это не самонадеянность и не бахвальство. — Она припомнила, что говорил утром Коннор и что она тогда почувствовала. — Это убежденность, а убежденность — штука сильная, позитивная.

— Мне не нравится, что во всей этой истории ты будешь служить наконечником копья.

— Я, по правде, и сама этого не планировала, но раз так получается, самонадеянным и неумным как раз будет он. Сам подумай!

— Все время об этом думаю. И еще много о чем.

Прибыв на место, Бойл спешился и дождался, пока и она спрыгнет на землю.

— Хочу тебе кое-что показать.

Он зашагал на конюшню. Не дав конюху и слова сказать, Бойл жестом приказал ему удалиться. После чего прошел в шорную, где пахло кожей и растительным маслом.

— Вот.

Она проследила за его рукой и замурлыкала от удовольствия при виде роскошного седла.

— Новое, да? — Айона шагнула ближе, провела рукой по плавному изгибу, по гладкой черной коже. — Красивая работа. А стремена-то как сияют! Ручная работа, да? Это…

— Это тебе.

— Что? Мне?

— Оно сделано специально для тебя и для Аластара. Для вас двоих.

— Но…

— Я не знал, что ребята затеют покупать тебе машину, а седло предназначалось специально тебе на день рождения.

Предложи он ей пиратский сундук с золотом и камнями, она была бы ошарашена меньше.

— Ты… Ты заказал его для меня? На день рождения?

Бойл почти сердито сдвинул брови.

— Такая миниатюрная наездница, как ты, должна иметь собственное седло, причем хорошее.

Она промолчала. Тогда он взял седло и повернул к ней тыльной стороной.

— Видишь, здесь твое имя?

Она нежно провела рукой по тисненой коже. Просто «Айона». Просто имя, а рядом с ним — изображение огня, имя коня и наискосок — кельтский тройной узел.

— Мастер — мой знакомый, — продолжал Бойл, нервничая оттого, что молчание затянулось. — Обработка кожи, потом… в общем, мне показалось, должно подойти.

— Очень красивое! — выдохнула Айона. — Такого красивого подарка я еще не получала.

— Ты же свое седло продала?

— Это правда. — Она посмотрела на него. Без всякого выражения. — Когда сюда ехала.

— Ну вот… А теперь у тебя есть другое. И раз уж завтра нам предстоит осуществить задуманное, то пусть у тебя будет хорошее седло. Вам с Аластаром оно может прийтись кстати. — Он стал вешать седло на место. Айона прижала его руку.

— Это больше, чем другое седло. Для меня — гораздо больше. — Она приподнялась на цыпочки и легонько поцеловала его в одну щеку, в другую, потом в губы. Просто провела губами по его губам. — Спасибо тебе!

— На здоровье. И с днем рождения тебя еще раз. У меня сейчас кое-какие дела. За тобой присмотрит Фин, он доложил, что они с Брэнной на сегодня закончили.

— Ладно. Спасибо, Бойл!

— Ты уже сказала.

Она дала ему уйти. Ей надо было готовиться к уроку. И принять некоторые решения.

Закончив урок, Айона подошла к Фину. Тихонько вздохнула.

— Это был не лучший мой урок.

— Готов спорить, девочка бы с тобой не согласилась. Даже если ты немного и рассеянна, сегодня у тебя на то есть причины.

— Пожалуй. — Она оглянулась на гараж. — А как вы с Брэнной?

— Да вроде сделали то, что хотели. Без лишней драматизации. Для меня это уже подарок. Если тебе нужна твоя машина, я отвезу тебя назад, а домой поеду за тобой следом, для подстраховки.

— Ой, спасибо, конечно, только… Я хочу… Мне надо… Мне надо поговорить с Бойлом. Есть одно дело. Думаю, он меня и домой подвезет.

— Ну, ладно. — Фин в душе порадовался и взял под уздцы Аластара. — О твоем мальчике я позабочусь.

— Ты не обязан…

— Да мне в охотку. К тому же нам тоже есть о чем поговорить.

— Ты умеешь говорить с лошадьми, не только с ним. Как и я.

— Да, умею.

— И с птицами — и со своей, и с другими. И с Катлом. И даже с Багсом. Со всеми.

Фин слегка повел плечами, элегантно и немножко грустно.

— Они все мои — и ни один из них не мой. У меня нет своего советчика, как у вас. Но мы хорошо понимаем друг друга. Ну иди, обсуждай с Бойлом, что ты там хотела с ним обсудить…

— Завтра…

— Ты будешь блистать ярче, чем когда-либо. — Он взял ее за подбородок. — Я в этом убежден. Ступай к Бойлу. Я буду поблизости. Если стану нужен — зови.

Айона сделала два шага и обернулась.

— Она тебя любит.

Фин погладил Аластара по шее.

— Да я знаю…

— Так, наверное, еще труднее — когда знаешь, что человек тебя любит, но не может позволить себе просто любить.

— Труднее. Самое трудное, что может быть.

Кивнув, она вышла и поднялась на второй этаж. Перед дверью Бойла расправила плечи и постучала.

Когда он открыл, она уже улыбалась.

— Привет. Есть минутка?

— Конечно. Что-то случилось?

— Нет. А может, и да. Зависит от обстоятельств. Мне надо… — Она закрыла глаза и расставила руки ладонями вверх.

Что-то засверкало, свет в комнате неуловимо изменился, воздух стал свежее.

— В центре его внимания — я, — сказала Айона. — И он может найти способ слышать и видеть нас, даже когда мы в доме. Я не хочу, чтобы он слышал наш разговор.

— Ладно. Ой, чаю не хочешь? Или пива?

— Я бы не отказалась от виски.

— Так в чем проблема? — Он подошел к шкафчику и достал бутылку и два низких стакана. — Ты хочешь поговорить про завтрашний день.

— В каком-то смысле. Я не изменила своего мнения: завтра мы победим, я в этом не сомневаюсь. И я теперь знаю, что такое «руки в крови». Я знаю, убеждена, что добро и свет побеждают тьму и зло. Но за это приходится платить. Этому есть своя цена, порой очень высокая.

— Ничего не боится только глупец. Ты не такая.

Она взяла стакан из его рук.

— Да, я не такая. — Она опрокинула виски. — Мы не можем знать, что произойдет завтра и какую мы заплатим цену. По-моему, для нас важно сегодня вечером не упустить то светлое, что у нас есть, и держаться за него. Вот почему сегодняшний вечер я хочу провести с тобой.

Он осторожно отступил назад.

— Айона…

— Это нешуточная просьба, особенно учитывая, что совсем недавно я просила о противоположном. Ты дал слово, и ты его сдержал. А теперь я прошу тебя подарить мне этот вечер. Мне хочется ощутить твое прикосновение, твои объятия. И я хочу почувствовать это до того, как наступит завтра. Сегодня ты мне нужен. И я надеюсь, что тоже нужна тебе.

— Я все это время мечтал к тебе прикоснуться. — Он отставил виски в сторону. — Мечтал быть с тобой.

— Тогда мы подарим друг другу этот вечер — и будь что будет. Думаю, это сделает нас сильнее. Раз я сама прошу тебя забыть о твоем обещании, это не будет означать, что ты его нарушил. Ты пустишь меня в свою постель? Разрешишь остаться до утра?

Он много хотел ей сказать, очень много. Вот только поверит ли она, если он произнесет сейчас эти слова?

И он сказал себе, что слова могут и подождать. До утра, которое последует за самой короткой ночью в году. И тогда она поверит в то, в чем сам он уже убежден.

Бойл не стал ничего говорить, а просто шагнул к ней. Оба испытывали неловкость и замешательство, но он взял ее за подбородок, нагнулся и приблизил губы к ее рту.

Она подалась к нему, обхватила его руками, потянулась губами.

— Слава богу! Слава богу, что ты меня не отослал. Я…

— Тихо, — прошептал он и поцеловал Айону, очень бережно и нежно, как только что распустившийся бутон.

До утра мы вдвоем, подумал он. Несколько долгих часов, но только до утра. И он поведет себя так, как никогда даже не думал вести себя с девушкой. Воспользуется каждой минутой, сделает ее бесценной. Покажет ей — пока не зная, как, — что она для него тоже бесценна.

— Иди ко мне скорей! — Он взял ее за руку и повел в спальню. Потом прошел к окну и опустил шторы. Свет стал тусклым, приглушенным.

— Я мигом, — сказал он и оставил ее одну.

У него были свечи. Он держал их скорее на всякий случай, чем для романтической обстановки, но свеча все равно остается свечой, ведь так?

Сам он пускай и далек от всего романтического, но что такое романтическое настроение, он хорошо понимает.

Бойл нашел и принес три свечи и расставил по комнате. Вспомнил про спички, похлопал по карманам.

— Только спички найду…

Пальцами она описала в воздухе дугу, и свечи зажглись.

— Или вот так. — Она помолчала. — Не очень понимаю, что мы делаем, но я рядом с тобой начинаю нервничать.

— Хорошо. — Бойл вернулся к ней, провел руками от плеч к запястьям и обратно. — Я не возражаю. Мне нравится, когда ты дрожишь, — прошептал он, расстегивая пуговицы на ее рубашке. — Мне бы хотелось смотреть тебе в глаза и видеть, что ты собой не владеешь. Не знаю, от нервов или еще от чего, но тебе хочется моих прикосновений.

— Хочется. — Айона подняла руку и успела расстегнуть на нем верхнюю пуговицу, но тут он ее остановил.

— Я хочу, чтобы ты приняла то, что я собираюсь тебе сегодня дать. Я буду давать, а ты просто бери. Как я мечтал увидеть опять твое гибкое тело! — продолжал Бойл, одновременно стягивая с нее рубашку через голову. — Почувствовать под рукой твою нежную кожу.

Он обвел большими пальцами ее соски, затем подушечками мягко помассировал их, пока ее не охватил трепет.

Его руки исследовали каждый сантиметр ее тела, губы завладели ее ртом — и все это медленно, мечтательно и нежно, даже когда сердца их бешено застучали в унисон.

— Бери все, что я дам, — повторил он. Не прерывая ласк, подтолкнул ее к кровати и аккуратно повалил на постель, и все это — при свечах. Не спуская с нее страстного взора, он стянул с девушки сапоги и поставил на пол.

— Иди ко мне.

— Приду. Чуть попозже.

Он расстегнул пуговицу ее джинсов, опустил молнию. Очень медленно. Потом губами повторил тот же путь.

Что он с ней делает? Она то хваталась за покрывало, то обмякала на нем, превращаясь в желе. Как медленно он ее раздевает, сантиметр за сантиметром, и какая это сладкая мука! Она испытывала неземное блаженство, погружалась в море экзотических наслаждений. Нарастающее желание лишало ее всяких сил. Прижимало к кровати так, что она едва могла шевельнуть рукой.

Мир вокруг перестал существовать, остались только его руки, его губы, звук его голоса, его запах. Он. Он. Он один.

Один, два, три раза Бойл подводил ее к самому краю экстаза, удерживал там, не давая совершить столь желанный финальный бросок — и снова отпускал, и так до тех пор, пока от страсти в ее порывистом дыхании не зазвучали страдальческие нотки, безмолвная жажда продолжения.

И тогда губами, языком, руками он с безжалостной неспешностью довел ее до этого финала.

Это был не бросок, а падение — захватывающее дух, нескончаемое, с невероятным калейдоскопом чувств и ощущений. И весь мир перевернулся.

— Боже. О боже! Пожалуйста!

— Что — пожалуйста?

— Не останавливайся!

Его рот — на ее груди, животе, бедре. Потом язык — скользящий по ее телу и внутрь, пока она не закричала опять. И снова — безумная жажда повторного восхождения.

Он не подозревал, что ему захочется видеть ее такой бессильной. Не знал, каково это будет — довести ее до такого состояния. И одновременно увидеть, как она вспыхивает — сама Айона и не догадывалась, что светится подобно свече, — почувствовать, как навстречу ему дугой изгибается ее тело, после чего опять обрушивается вниз под звуки счастливых стонов. Это было намного больше, чем он ожидал, больше, чем он мог себе вообразить.

И жажда обладания ею охватила Бойла целиком — его разум, тело и душу.

— Теперь смотри на меня, Айона. Смотри!

Она открыла глаза, увидела блеск его зрачков в отблесках свечей. Только это, и ничего больше.

— Я с тобой, — сказал он и вошел в нее. — Я с тобой.

Они опять начали все сначала, не размыкая тел, не размыкая взглядов. Она готова была поклясться, что воздух вокруг разредился. И когда в ее глазах заблестели слезы, небо разом опрокинулось на обоих.

Глава 21

Сегодня, подумал Бойл, сидя у окна кухни с чашкой неимоверно крепкого кофе. Сегодня все произойдет.

Остановить что-либо — не в его силах. И ее остановить он не сможет. А в глубине души понимал и даже соглашался с тем, что все они шли к этому дню всю свою жизнь.

Тяжело, всегда было тяжело понимать, что его самые близкие друзья когда-нибудь — сегодня — примут этот немилосердный вызов. Но вдвойне тяжело ему было теперь, когда среди главных участников боя оказалась Айона.

Он не пожалеет сил, сделает все возможное, только чтобы она вышла из всего этого невредимой, чтобы помочь ей — и остальным — покончить с гнусным мерзавцем.

А что потом?

Пройдет этот день, и наплывет масса новых событий, только он пока не мог сообразить, что это будет.

Да и как он мог что-то предвидеть, когда впереди их ждал день, наполненный колдовством и насилием, борьбой и необходимостью выбора? И вполне вероятно, все будет решаться на грани жизни и смерти.

Не войди Айона в его жизнь, жилось бы ему сейчас куда легче!

Он ощутил вдруг ее присутствие. Обернулся. Она стояла в дверях спальни — только что из-под душа, с мокрыми волосами, еще не вполне проснувшаяся и явно нуждающаяся в чашке кофе.

И у него отпали сомнения — разом, все! — в том, что более легкой жизни он и не хочет.

— Нам надо поговорить? — негромко спросила она.

— Наверное. Но сегодня не тот день.

— Это верно. Тогда лучше потом.

Бойл кивнул.

— Хорошо. Потом. Пусть этот день пройдет. — Надо заняться делом, приказал он себе. Надо шевелиться. — Ты ведь выпьешь кофе, да?

— Еще как! — Но она не двинулась с места, чтобы налить себе чашку, как делала это раньше.

Он понял, что Айона опять чувствует себя в гостях, и это его вина. С губ готовы были слететь слова, но он промолчал. И будет молчать, пока не пройдет этот такой длинный, такой странный день.

Бойл поставил на стол кружку и налил ей кофе.

— Спасибо. Пойду вниз, побуду немного с Аластаром. Ничего, если я сегодня на нем поеду домой и подержу его там, пока не придет время?

— Конечно, конечно. Тем более что это твой конь. Я поеду с тобой.

— Я думаю, со мной Фин поедет. Они с Брэнной должны уточнить кое-какие детали заклинаний со мной и Коннором.

— Хорошо. Только одна не уезжай! — Он осторожно тронул ее за плечо. — Не страшно?

— Нет, не страшно. Я думала, что буду взвинчена, на нервах, со здоровой долей страха. Но ничего подобного, и даже не пойму почему. Чувствую себя необъяснимо спокойной. Сегодня случится то, ради чего я трудилась, тренировалась, училась. И это было предопределено в ту ночь, когда Сорка принесла себя в жертву.

— Мы завершим начатое ею. А потом…

Он замолчал, она глотнула кофе.

— А потом, — продолжила она за него, — мы будем заниматься любимой работой, жить полной жизнью. Что еще нужно человеку?

— Твоя жизнь и работа — здесь.

— Да. — В этом она уж точно не сомневалась! — Мое место здесь.

— Пойду приготовлю завтрак.

— Спасибо, но, кажется, мне сегодня небольшой голод пойдет на пользу — ощущение легкости не помешает. Я буду внизу с Аластром, а потом поеду домой. — Она отставила едва начатый кофе. — Вчера ты был мне очень нужен. И ты не подвел. Я этого не забуду. — Она быстро подошла к двери. — Увидимся за час до восхода луны.

Айона выскользнула за дверь, оставив Бойла в легком недоумении.

Айона тщательно и бережно выскребла Аластара, пока его шкура не заблестела металлическим блеском. Она вычесывала малейшие колтуны в его гриве и хвосте и оставалась все столь же спокойной.

Аластар сегодня — ее боевой конь, который, по глубокому убеждению, тоже шел к этому дню всю свою жизнь.

— Мы не оплошаем. — Она зашла спереди, обхватила ладонями длинную голову жеребца и заглянула в его выразительные темные глаза. — Мы не оплошаем, — повторила она. — Мы выполним наше предназначение и сохраним друг друга целыми и невредимыми.

Она выбрала попону — красную, боевую, цвета крови, принесла подаренное Бойлом седло.

Когда она водрузила седло на Аластара, тот не мог скрыть своего удовольствия и гордости. И еще Айона ощутила его бесстрашие и частичку позаимствовала для себя.

— В каждом подарке есть доля волшебства, — начала она. — Делая заказ, он думал о тебе и обо мне, и оттого в этом подарке чуда еще больше. И наконец, на нем написаны наши с тобой имена.

Надо вплести в гриву амулеты, решила девушка. Дома она выберет, что лучше всего для силы, для отваги и для защиты.

И сама наденет такие же, а поверх — связанный бабушкой свитер. Еще один подарок.

— Пора.

Мелькнула мысль: доведется ли еще когда-нибудь вернуться сюда? Через миг она отбросила все сомнения и вывела скакуна из конюшни.

Фин уже дожидался ее, вместе с оседланным красавцем вороным по имени Бару.

— Извини, что заставила ждать.

— Ничего страшного. Времени достаточно. Брэнна, скорее всего, только еще собирается с мыслями. Вижу, Бойл тебе новое седло вручил?

— Замечательное! Ты знал?

— Когда живешь и работаешь тесно, бок о бок, секреты долго не держатся. — Фин сложил руки в замок и помог ей запрыгнуть в седло.

— Ну прямо как с рекламной картинки! — хмыкнул он, когда она устроилась на коне и бросила на него сверху довольный взгляд.

— Что бы ни случилось — мы готовы.

— Это заметно.

Он сел на Бару и повернул к неширокой тропе, по которой им предстояло идти вместе.

В мастерской, запертой на замок и на весь день окруженной магическим щитом, Айона вместе со всеми проговаривала детали плана, который ей предстояло осуществить, вплоть до дословного текста заклинания и сопровождающих действий.

— Ты все время молчишь, — заметил Фин. — Нет никаких вопросов?

— Все ответы на земле Сорки. Я готова идти туда и сделать то, что мне предначертано.

— Это непростое заклинание, — начала было Брэнна. — Его надо сложить, как мозаику, и все должно совпасть.

— Я справлюсь. И, как ты сама говорила, я не буду одна. Там будете вы, да еще Бойл с Мирой. Если я одна справлюсь с заклинанием, Кэвон ничего не заметит. И не сумеет нас опередить. Потом отсюда, отсюда и отсюда, — она трижды ткнула пальцем в расстеленную Брэнной карту, — появляетесь вы. Это срабатывает как отвлекающий маневр, он теряет самообладание и перестает фокусироваться только на мне. Кто не колдун, держится внутри круга. И ты, Фин, тоже. Ты им понадобишься, чтобы удерживать силу защитного круга, — поспешила добавить она, увидев, как блеснули у Фина глаза. — И нам, кстати, тоже. Когда он попытается напасть на нас троих, нам потребуется время, чтобы его прикончить. Завершить наше дело.

— Как ты спокойна, черт тебя побери! — не смог скрыть изумления Коннор.

— Я знаю, это выглядит странно. Но к чему волноваться, если все предопределено? Конечно, было бы более нормально, если б я была сама не своя, но просто у меня почему-то чувство, что все идет своим чередом. Может быть, и буду сама не своя, когда все закончится. Может быть, стану, как идиотка, трещать без умолку, и вам еще захочется меня заткнуть. Но сейчас чувствую, что готова.

— Раз готова — изложи-ка все по порядку, с самого начала, — потребовала от нее Брэнна.

— Давай. Мы собираемся здесь за час до восхода луны.

Айона мысленно проделывала то, о чем говорила, представляла себе каждый свой шаг, каждое движение, каждое слово.

— А когда от Кэвона останется горстка пепла, — закончила она, — мы совершим финальный ритуал и освятим землю. Далее следует победный танец и выпивка за счет заведения.

Уловив выражение лица Брэнны, она взяла сестру за руку.

— Я отношусь к этому очень серьезно. Я знаю, что надлежит мне сделать. Я сосредоточенна. Я верю вам. Вам всем. Так и вы верьте мне!

— Мне просто жаль, что у нас было так мало времени.

— А теперь его совсем не осталось. — В подтверждение своих слов Айона встала. — Хочу переодеться и забрать из комнаты все, что мне может понадобиться. Пойду готовиться.

Она вышла. Коннор тоже поднялся.

— Немножко поубавить спокойствия ей бы сейчас не помешало, но тогда придется бороться с избытком энергии. Пойду проверю птиц — и твоих тоже, Фин, — а заодно и лошадей.

Дверь за ним закрылась, а Брэнна решила поставить чайник. Хотя она сомневалась, что и чан чаю помог бы ей сейчас заглушить волнение.

— Ты не думаешь, что мы требуем от нее слишком многого? — спросил Фин.

— Этого мне знать не дано. Отчего и нервничаю. — Она не стала ему сообщать, что тревога гложет ее и днем и ночью. — Если я попытаюсь увидеть, что будет, он может это учуять, и тогда пиши пропало. Поэтому я и не заглядываю вперед. Мне не по душе, что начало мы целиком возложили на девочку, хотя умом понимаю, что это правильное решение.

— Она просила верить в нее. Так будем же верить! В ее силы и в свои.

— А ты не думаешь, что все это для нее слишком?

— Этого мне знать не дано, — ответил он ее же словами, — отчего и нервничаю.

Брэнна заняла руки приготовлением чая.

— Ты ей очень симпатизируешь.

— Это так. Да, она прелестная девочка, такая вся солнечная! И мне нравится, что сердце у нее такое чистое. А еще не забывай, что она любимая девушка моего близкого друга, хоть он и умудрился наломать дров.

— Да уж… Но все-таки вчера она осталась у него.

— Она умеет прощать. Легче других. — Фин поднялся, подошел к ней и встал рядом. — Брэнна, у нас с тобой есть незаконченные дела. И невысказанные слова. Ты простишь меня, когда все это закончится?

— Я не могу сейчас думать об этом. Я делаю то, что должна. Думаешь, мне легко быть с тобой, работать в такой тесной близости, видеть тебя изо дня в день?

— Могло бы быть и легко. Раньше все это было для тебя счастьем.

— Тогда мы были детьми.

— Но то, что у нас было, и кем мы были друг для друга, детским никак не назовешь.

— Ты просишь слишком многого. — Помимо воли она со всей отчетливостью вспомнила простую радость, что несет с собой любовь. — Больше, чем я могу дать.

— Я ни о чем не буду просить. По уши сыт просьбами. Ты просто не хочешь быть счастливой. Ты вообще не стремишься к счастью.

— Может, и так.

— И что взамен?

— Чувство исполненного долга. Наверное, оно приносит мне удовлетворение.

— Когда-то тебе удовлетворения было мало. Ты прямо неслась навстречу счастью.

Неслась, это точно. Причем безоглядно.

— Да, и это рвение, это стремление причинило мне нестерпимую боль. Я и теперь ее чувствую. Хватит об этом, Финбар, нам обоим от этого разговора только больнее делается. Сегодня нас ждет важное дело. Остального для меня не существует.

— Если ты так считаешь, тебе никогда в полной мере не обрести себя. А мне остается об этом только пожалеть.

Он вышел из комнаты, потом на улицу. А Брэнна сказала себе, что именно это ей сейчас и нужно.

Он не прав, убеждала она себя. Любовь к нему — вот что больше всего мешает ей обрести себя. Стать по-настоящему свободной.

И это было то, о чем жалела она.

Все собрались за час до восхода луны. Брэнна зажгла риуальные свечи, бросила в огонь размолотые кристаллы, отчего дым приобрел бледно-голубой цвет.

Она взяла доставшуюся ей по наследству серебряную чашу и вошла в живой круг.

— Когда по кругу пустим эту чашу и каждый примет свой глоток вина, мы тем вином союз наш нерушимый скрепим, сильнее сделаем его назло врагу. Шесть наших душ и шесть сердец бесстрашных готовы дружно завершить борьбу. Один глоток — а вместе шесть глотков — нас подготовит к битве до победы.

Чаша трижды прошла по кругу, прежде чем Брэнна водрузила ее в центр круга.

— О, сила света мощи небывалой, благослови сегодня нас на бой и сделай так, чтоб враг нас не увидел. Невидимыми сделай нынче нас!

В чаше вспыхнул огонь и заплясал маленькими язычками.

— Пока свои я чары вспламеняю, пускай его глаза незрячи будут. Да не увидит он ни сердца и ни мысли, и даже очертаний наших тел. Как повелим мы, так пускай и будет. Да будет так!

Она опустила руки.

— Пока он горит, мы все — тени. Когда ты, Айона, разобьешь этот флакон, невидимой останешься одна ты. Но ты должна ждать, — добавила она, вложив пузырек Айоне в руку, — ждать, пока не вступишь на землю Сорки.

— Я буду ждать, не беспокойся об этом. — Она сунула флакон в карман. — Найди его! — обратилась она к Фину.

— Найду непременно. Стану искать, заманивать — и найду.

Вынув из кармана магический кристалл, круглый, как шар, и прозрачный, как вода, он подержал его на ладони.

Потом заговорил по-ирландски, и шар начал светиться и на дюйм приподнялся над его ладонью. Затем шар закрутился, сначала медленно — и наконец все быстрее, быстрее, пока от бешеной скорости вращения не превратился в мутное пятно.

— Он ищет свою кровь, свою отметину, — тихонько втолковывала Брэнна Айоне. — Использует свой дар — а он у них общий, — чтобы его увидеть, разбередить. Он…

Глаза Фина засветились, засверкали таким же неземным светом, что и магический кристалл.

— Слишком глубоко! Нельзя…

Коннор успел удержать Брэнну за руку, не дав ей вмешаться.

— Он знает, что делает.

Но на какой-то миг в горящих глазах Фина мелькнуло что-то темное. Мелькнуло и исчезло.

— Нашел. — С окаменевшим, словно маска, лицом Фин сомкнул пальцы над магическим кристаллом. — Он явится.

— И где он? — воскликнул Бойл.

— Недалеко. Я передал ему твой запах, Айона. Он пойдет за ним — и за тобой.

— А я уж приведу его туда, где он нам и нужен.

— Помни: мы у тебя за спиной. — Мира схватила Айону за локоть. — Все мы.

— Я знаю. — Она дышала размеренно, сохраняя спокойствие. — Знаю.

Айона пробежала пальцами по эфесу висящего у нее на боку меча, оглядела присутствующих и подумала, какое чудо, что у нее есть они, какое чудо — ее дар и какое чудо — иметь перед собой такую цель.

— Я вас не подведу, — сказала она и двинулась к выходу.

— Черт подери! — Бойл в два прыжка догнал ее, развернул к себе и впился в ее губы поцелуем, вложив в него все чувства, на какие был способен.

— Это тебе на дорожку… — И он отпустил ее.

— Хорошо, спасибо, — улыбнулась она и ступила в мягкий свет самого длинного дня в году.

Аластар ждал ее и при виде нее забил копытом.

Да, подумалось ей, мы готовы, ты и я.

Она ухватилась за гриву коня и закинула себя в седло. Поспешно провела рукой по амулету и ощутила исходящий от него пульсирующий жар.

Готовы, подумала она снова и позволила Аластару самому выбирать дорогу.

Чем быстрее, тем лучше. Остальные примчатся, как только смогут, но чем скорее она достигнет земли Сорки, тем меньше у Кэвона будет времени плести свои замыслы и задаваться вопросами.

В ушах свистел ветер. Земля дрожала. И они летели.

Возле поваленного дерева и стены лиан Айона расчехлила меч.

— Я Айона. Я Смуглая Ведьма. Во мне течет ее кровь. Я одна из троих, и это мое право!

Она рубанула мечом. Плети лиан упали со звоном бьющегося стекла, и она проскакала вперед.

Все как во сне, который она видела той ночью в замке Эшфорд. И продолжала скакать в одиночестве сквозь лесную чащу, сквозь неестественно неподвижный воздух, сквозь сгущающуюся мглу — несмотря на еще высоко стоящее солнце.

Впереди ей открылись развалины, заросшие кустарником и плющом, как будто дом вырастал из деревьев. Она шагом подвела коня к остаткам жилища Сорки и к камню, где было начертано имя первой Смуглой Ведьмы.

По коже пробежала дрожь. Она поняла: это не нервы, а бьющая в ней энергия. Ее сила. Ее могущество. Аластар под седлом вздрогнул и победным ржанием огласил лес.

— Все верно, ты уже здесь бывал. Это наше родовое место. Место, где зародилась наша сила. — Она спешилась, перекинула поводья, уверенная, что Аластар останется рядом.

Достала из кармана флакон и раздавила его сапогом.

Сейчас начнется.

Из притороченного к седлу мешка она в первую очередь достала цветы. Простые лесные фиалки, а следом за ними — флягу с красным, как кровь, вином.

— Матери моей матери, и ее матери, всем, кто жил и умер, кто носил этот дар со всеми его радостями и печалями, вплоть до Тейган, воплотившейся во мне, и Смуглой Ведьмы, родившей ее на свет.

Айона положила цветы рядом с камнем и полила землю вином.

Мысленно произнося слова заклинания, концентрируя идущую из глубины ее существа энергию, она достала из мешка четыре белые свечи и воткнула в землю по стрелкам компаса. Следом в промежутках между свечками разложила магические кристаллы.

В этот момент Аластар предостерегающе заржал. И она увидела, как по земле тонкими змейками расползается туман.

«Мы с тобой, — прозвучал в ушах голос Коннора. — Заверши круг».

Она достала свой кинжал, направила острием на север. Первая свеча загорелась.

— Надеешься меня остановить? — усмехнулся Кэвон. — Являешься сюда, где правлю я, и упражняешься в своей жалкой белой магии.

— Ты здесь не правишь!

Зажглась вторая свеча.

— Смотри! — Он высоко воздел руки. Камень на его шее вспыхнул зловещим ослепительным светом. — Знай же.

Что-то переменилось. Она силилась завершить ритуал, но земля под ногами опрокинулась. Воздух вокруг нее завертелся — и вертелся до тех пор, пока у нее не закружилась голова. Загорелась третья свеча, но Айона упала на колени, пытаясь перебороть ужасающее ощущение падения со скалы.

Плющ отпрянул от развалин, и камень за камнем начали расти стены.

Ночь опустилась подобно черному занавесу.

— Мой мир. Мое время. — От него словно поднимались тени. Камень пульсировал — темное сердце поверх его собственного. — И ты тоже моя.

— Я не твоя! — Она с усилием поднялась на ноги и положила руку на бок Аластару. Тот уже пятился. — Я принадлежу Сорке!

— А… Она желала мне конца, а нашла свой. И теперь она спит во тьме. А я в этой тьме живу! Отдай мне то, чем владеешь, что тебе доверено, вместе со всем, что оно от тебя требует и что у тебя забирает. Отдай мне энергию, от которой ты заболеваешь. Не то я заберу ее сам, а заодно и твою душу.

Айона зажгла последнюю свечу. Подумала: если они сумеют, то обязательно придут. Но в ушах стоял такой шум, что она их не слышала, а омерзительная вонь, распространяемая туманом, мешала почуять их.

Не отступать. И ни за что не сдаваться!

Она обнажила меч.

— Ты чего-то хочешь? Так иди и возьми.

Он засмеялся, и восторг озарил его лицо зловещей красотой.

— Меч меня не остановит.

— В твоих жилах течет кровь, так что давай проверим! — Она направила энергию в клинок, и тот вспыхнул. — Клянусь, ты сгоришь!

Он взмахнул рукой и с расстояния в фут отшвырнул ее назад и бросил наземь. Оглушенная, она попробовала встать. Аластар снова попятился и бешено заржал, брыкаясь копытами.

Лицо Кэвона исказила боль и изумление. Он сгорбился, опустился на четыре конечности и оборотился волком.

Зверь прыгнул на Аластара и выдрал клок из его бока.

— Нет! — Айона быстрее молнии вскочила на ноги и ринулась в атаку.

Ее меч засвистел в воздухе, но волк уклонился от удара и бросился на нее с такой силой, что ее швырнуло назад и протащило на спине, в то время как клинок отскочил куда-то в сторону.

Над ней стоял волк, оскалив зубы. И внезапно снова стал человеком.

— Его я обращу в пепел, — пригрозил Кэвон. — Лучше придержи его, не то я его подожгу.

— Стой, Аластар! Не надо!

Конь повиновался, но она чувствовала, как в нем бушует ярость. И еще она чувствовала, как ее амулет вибрирует где-то между нею и ее врагом.

Его взгляд опустился к амулету; губы растянулись в оскале.

Потом он опять улыбнулся ей, устрашающе глядя прямо в глаза.

— Сорка предала меня с поцелуем. Я же с поцелуем заберу то, чем ты владеешь.

— От меня ты ничего не добьешься!

— Еще как добьюсь.

Ее пронзила нечеловеческая боль. Она кричала и не могла остановиться. Перед глазами все стало красным, как будто запылал мировой пожар. В унисон ей закричал Аластар. Мысленно она приказала ему: «Беги. Беги! Беги!» Если не суждено спастись самой, пускай спасется хотя бы конь.

Но главное — ни за что не сдаваться. Свет не должен уступить тьме. Никогда!

— Один поцелуй. Стоит только дать мне один поцелуй — и боль уйдет. Тяжесть спадет.

Где-то в глубине обезумевшего сознания вдруг зародилась уверенность: ему не получить то, чем она наделена. Он может убить ее, но забрать ее естество не в его силах. Она может только сама ему уступить.

Но вместо этого она пошарила дрожащей рукой и нащупала свой атам.

Из глаз лились слезы, остановить их она не могла, но между стонами и рыданиями сумела выдавить одно слово:

— Получай!

И вонзила нож ему в бок.

Он взревел — больше от бешенства, чем от боли, и подпрыгнул, схватив ее за горло и на фут оторвав от земли.

— Ты ничто! Бледное и слабое человеческое отродье. Я вышибу из тебя жизнь, а вместе с ней и всю твою силу.

Она брыкалась, пыталась вызвать огонь, ветер, наводнение, но в глазах у нее потемнело, а в легких стало нестерпимо горячо.

До слуха донесся новый рык, и она полетела на землю с такой силой, что словно встряхнулась, и взор прояснился.

Она увидела, как Бойл, охваченный праведным гневом, кулаками колотит Кэвона по лицу.

С каждым ударом навстречу вырывался язык пламени.

— Прекрати. — Она с трудом прохрипела нечто похожее на это слово, а у Бойла руки уже были в огне.

Ей удалось подняться на колени. Она шаталась, силясь найти центр тяжести.

Противник вновь поменял обличье. Волк увернулся от ударов Бойла и изготовился к прыжку.

На поляну выскочил пес, он рычал и клацал зубами. Камнем упали вниз ястребы и вцепились когтями в шкуру зверя.

Чья-то рука обхватила ее за талию и поставила на ноги. Ее взяли за руки.

— Сможешь сделать? — прокричала Брэнна.

— Да. — Даже от этого короткого слова ее по горлу будто полоснули осколками стекла.

Туман густел. Или это помутился ее взор? Теперь она могла видеть только смутные фигуры и вспышки огня.

— Нас трое здесь, и мы опять едины, мы Смуглой Ведьмы верные потомки, втроем мы составляем естество, которого никто не одолеет. Покуда самый длинный день не кончен — все силы света на борьбу скликаем, на бой со тьмою и со злом вселенским. И в этот час на сей земле священной рука в руке объединяем волю. Весь род сейчас на помощь призываем, огонь к огню и к крови кровь — вот сила, способная сразиться с черным зверем. Пусть с нами сила предков воссияет! Мы так велим. Да будет так!

Ослепительный свет, обжигающий жар — и ветер, закрутивший все вокруг в бешеный вихрь.

— Еще! — крикнула Брэнна.

Три раза по три. Айона выкрикивала слова заклинания, держась за руки с братом и сестрой, и чувствовала, что огонь — это она. Что она соткана из этого жара и пламени, а еще — из холодной, очень холодной ярости, пылавшей в самой сердцевине этого огненного вихря.

Она еще не успела закончить, а туман уже растаял. Она увидела кровь, дым и на границе круга — не внутри него — Фина и Миру с обнаженными мечами. И Бойла, мертвенно бледного, упавшего на колени, с обожжеными до волдырей и мяса руками.

Аластар, с кровоточащими ранами, тыкался головой в Бойла, а пес его охранял. Рядом с каменной хижиной на деревьях сидели два ястреба.

— Бойл. — Айона сделала несколько мучительных шагов вперед и опустилась рядом с ним на колени. — Твои руки. Руки!

— Все заживет. У тебя кровь идет. И горло…

— У тебя руки… — повторила она. — Коннор, помоги мне!

— Я займусь. Это уже не для тебя. Ты ранена, и я без тебя ловчей справлюсь.

— Ну-ка, сестренка, дай я помогу. — Фин нагнулся, собираясь поднять Айону с земли.

— Я ею займусь, — вмешалась Брэнна и взяла Айону за руку. — А ты помоги Коннору с Бойлом, ему больше всех досталось.

— У него руки горели… — Чувствуя, как кружится голова, Айона осела на землю. — Руки…

— Коннор с Фином его сейчас подлечат, вот увидишь. Тихонько, девочка. Мира, мне нужна его кровь. Найди какой-нибудь сосуд, куда ее собрать. Кровь и золу. Посмотри-ка на меня, моя хорошая. Смотри на меня, Айона! Будет чуточку больно.

— И ты туда же!

— Совсем немного.

Было действительно больно, и не чуточку. Зато потом в горле стало легко, прохладно и мягко. В тех же местах, где тело было избито, сделалось тепло, и боль ушла.

— Уже лучше. Все нормально. Бойл?

— Тшш! Помолчи теперь. Он будет в полном порядке, только это займет чуть больше времени. Он молодец. А ты лучше смотри и запоминай, что я делаю.

— Разве я не могу помочь Бойлу?

— Они с ним и без нас справятся. А у меня тут еще твоя лодыжка. Перелома, слава богу, нет, но вывих сильный.

— Я оказалась слабачкой.

— Тихо!

— Аластар. Он напал на Аластара! Обещал сжечь его живьем.

— Он только слегка порван клыками, больше ничего. Почему бы тебе им не заняться? Иди полечи своего коня.

— Да. Да, конечно. Я ему нужна.

Айона встала и нетвердой походкой подошла к скакуну.

— Какой ты храбрый! Прости меня!

Глотая слезы, она наложила руки на первый порез и начала врачевать.

— Я взяла из твоего мешка два флакона. — Мира протянула их Брэнне. — В одном кровь, в другом пепел. Чувствую себя патологоанатомом. — Она с содроганием выдохнула. — Господи, Брэнна.

— Здесь мы это обсуждать не будем. Надо возвращаться домой.

— А мы сможем?

— Я вас сюда доставила. Значит, я вас и домой верну.

— Куда же он подевался, грязный мерзавец?

— Не знаю. Он ранен и потерял много крови, но с ним еще не покончено. Я видела, как он ускользнул, воспользовавшись туманом. Растворился в нем. Наш огонь подпалил его, и сильно, но не прикончил. Мы все были уверены, что сегодня все закончится, а вышло иначе. Отправляемся назад! — прокричала она. — Все готовы?

— Да, черт возьми. — Фин обхватил Бойла и помог ему встать.

— Со мной все в порядке. Уже почти что нормально. Лучше помоги Брэнне доставить нас домой, вдвоем у вас лучше получится.

Отпихнув Фина локтем, Бойл устремился к Айоне.

— Дай-ка я взгляну на тебя!

— Я нормально. Брэнна все сделала. А вот Аластар… Не могу залечить ему этот рубец. Он весь в шрамах.

Бойл вгляделся в белую полоску на сером лошадином боку.

— Шрамы лишь красят воина. Пора возвращаться домой. Садись верхом. А вот этого не надо! — добавил он, заметив блеснувшие на ее щеках слезы, когда она осторожным рывком оседлала коня. — Прекрати немедленно!

— Сейчас. — Она подалась вперед, прильнула к шее Аластара, и земля ушла у них из-под ног, воздух скрутился в вихрь.

Поляна и руины на ней мгновенно остались далеко позади, и Айона не проронила больше ни слова.

Эпилог

C благодарностью приняв от Коннора стакан виски, Айона устроилась в углу дивана в гостиной. В камине трещал огонь, но нес он не страх и боль, а ощущение домашнего уюта.

— Простите меня. Я оказалась недостаточно сильной. И недостаточно ловкой. Он прямо наскочил на меня! Подмял… — негромко проговорила она.

— Это еще что за фигня, которую ты несешь? — Коннор подлил себе виски. — К черту, к дьяволу!

— Прекрасно сказано! — согласилась с ним Брэнна. — Кто должен приносить вам всем извинения, так это я. Все расставила по своим местам, продумала каждую мелочь! Кроме одной. Не подумала я о том, что он может вот так проскальзывать сквозь время, спонтанно. Я не знала, что он умеет перемещаться настолько стремительно! Да еще когда мы совсем рядом с ним.

— Нет! — В ответ на недоуменный взгляд Брэнны Фин покачал головой. — Это я пропустил его приближение! Он неимоверно хитер, он сумел проникнуть на ту территорию, где его энергия оказалась мощнее, чем думали мы.

— И где мы не смогли встать рядом с Айоной. И ей пришлось биться с ним в одиночку. — Бойл подался вперед, взял ее за руку и крепко сжал своими ладонями.

— Но вы все равно пришли, все до единого! — напомнила друзьям Айона.

— Не так скоро, как это было необходимо, — отозвалась Брэнна. — Мало знать место, надо знать время. Мы могли тебя не найти, хорошо, что ты так сильно звала. Ты завершила круг, завершила, несмотря ни на что, высвободила свою энергию, и нам удалось обнаружить тебя. И ты его почти одолела.

Брэнна прикрыла глаза.

— Да, почти. Клянусь, не хватило самой малости. — Голос Айоны упал до шепота.

— Это не твоя вина, — успокаивал ее Коннор. — И вообще ничья, если уж на то пошло. Что правда, то правда, мы его не прикончили, но задали ему жару, и невредимым он не ушел. Причиненную нами боль он теперь не забудет.

— И в другой раз подготовится лучше. — Мира подняла руки. — Это правда, и об этом надо сказать, чтобы впредь не попадать в ту же ловушку.

— Это все хорошо, только… Ты ж обгорела! — ахнул Коннор.

Мира взглянула на свои руки — сплошной ожог.

— Главным образом обожгло ветром. Вы-то как?

— Мы с Фином друг друга уже подлечили. Почему ты ничего не сказала? Упрямая, как баран. — Коннор, встав, взял ее за руки.

— Да я на кухне обжигаюсь сильнее!

— Какая необходимость в том, чтобы терпеть боль? Ты тоже в ожогах? — повернулся Коннор к сестре.

— Ни пятнышка. Итак, что у нас есть? У нас есть его кровь и зола, в которую превратилась выдранная из него плоть. Это мы используем против него. Только надо придумать как, и в другой раз, когда на него нападем, это будет в нашем арсенале. И в следующий раз мы встретимся не на его территории. Этого мы не допустим.

Айона не стала спрашивать как. Здесь, в окружении дорогих ей людей, держась за руки с Бойлом, она чувствовала, как к ней возвращается вера.

— Он не сумел у меня ничего забрать, — медленно проговорила она и, высвободив руку, коснулась своего амулета. — Даже когда дела мои были швах — не помню, чтобы я когда-либо ощущала такое бессилие, — даже когда он сделал мне больно, невыносимо больно, отнять у меня мою энергию он не смог. Ему нужно было, чтобы я сама ее отдала. Он мог убить меня, но отобрать то, чем я владею, не мог. И это взбесило его еще больше.

— Еще бы он не взбесился! — злорадно воскликнул Фин.

Айона ему улыбнулась.

— Да-да! И я пырнула его атамом.

— А еще говоришь, что тебе недостало ловкости! — Фин встал, подошел к ней, нагнулся, потеснив Бойла, и крепко поцеловал ее в губы. — Вот умница! Свет — оружие против тьмы. Возможно, как раз благодаря этому мы и добыли столько его крови.

— Это мы тоже учтем на будущее. Сейчас соберу поесть, — объявила Брэнна. — Не могу сообразить только, что, но голодными мы не останемся. Во всяком случае, бутылка того французского шампанского у меня припасена. Мы пока не закончили своего дела, но я бы сказала, что первый бой нам удался и нам есть что отпраздновать. А вы можете мне помочь. Только не вы двое! — осадила она Айону и Бойла, быстрее всех среагировавших на призыв. — Вам изряднее всех досталось, так что вы пока посидите тут у огня, виски допейте.

— Я еще не закончил с этой упрямицей, — вставил Коннор, кивая на Миру.

Та ткнула его локтем в плечо.

— Сам такой!

— Марш на кухню… — И Брэнна закатила глаза, посылая таким образом намек Коннору, чтоб уходил из гостиной.

— Хорошо, хорошо, я просто умираю с голоду.

И он зашагал, куда ему было велено, увлекая с собою Миру.

— Пойду-ка взгляну на лошадей…

Айона улыбнулась Фину:

— Спасибо! Они в полном порядке, но взглянуть не мешает.

Когда все ушли, она откинулась головой на спинку дивана и закрыла глаза.

— Я была огнем, — тихо вспоминала она. — Не сотворила огонь, а я стала им. Это было и страшно, и невыразимо прекрасно.

— Да, я видел. Вы с Брэнной и Коннором пылали, как факелы, раскаленные добела. Все верно: и страшно, и невыразимо прекрасно.

— И все равно этого было мало. Мне так хотелось, чтобы сегодня все это закончилось! И чтобы вечером все уже было в прошлом.

— Не все получается так скоро, как хочется. — Бойл погладил ее ладонь и, не удержавшись, поднес руку Айоны к щеке. — Но это не значит, что все потеряно.

— Ты прав. И Брэнна тоже права. Надо все взвесить и скорректировать на будущее свои действия. А я все вспоминаю, как ты примчался ко мне сквозь туман… Ты да Аластар — вот кто мои спасители!

— Значит, я в хорошей компании! Спасибо… Ты меня высоко ценишь.

Айона слегка улыбнулась, оценив его реплику. Что ж, он опять прав! Но вслух сказала:

— Закрываю глаза — и вижу твои руки. В огне.

— А ты теперь посмотри на них. Видала? Как новенькие!

Большие, в шрамах. Любимые.

— Я уж подумал, что мы к тебе не пробьемся. — Бойл говорил медленно, тщательно подбирая слова. — Я не думал, что мы поспеем, если вообще прорвемся. И я стал думать, что больше никогда тебя не увижу. У меня не было твоей веры. А теперь она есть, и я хочу, чтобы ты это знала. Так что можешь сказать, что ты тоже моя спасительница.

Она положила голову ему на плечо.

— И я думаю, учитывая все…

Она отхлебнула виски.

— Что — все?

— Я говорю, учитывая мной только что сказанное — и то, что пока все закончилось и неизвестно, когда продлится… Так вот, учитывая все это вместе… я думаю, было бы лучше, если бы ты вышла за меня замуж!

Айона чуть не выронила из ослабевших вдруг пальцев стакан.

— Прости, что ты сказал?..

— Видишь ли, ты всякого наговорила мне, когда я повел себя как идиот. И заслуженно наговорила! Но я думаю — я просто в этом уверен! — нам следует пожениться.

— Пожениться… — Она не ослышалась? Или от сегодняшнего сражения, от синяков и огня у нее помутился рассудок? — В смысле — стать мужем и женой?

— Именно. Это самое разумное, если вдуматься. Мы друг другу подходим, ты этого не отрицала. И… у нас общие кони.

— Про лошадей ты абсолютно прав.

— Про пожениться — тоже! — быстро нашелся он. — Ты же любишь меня, сама говорила! А ты из тех женщин, кто про свои чувства не врет.

— Еще одна абсолютная правда. Вернее, две правды.

— Стало быть, мы друг другу подходим, тем более что у нас есть наши лошади. Ты меня любишь, со мной то же самое, так что остается только пожениться.

— Как понимать — с тобой «то же самое»?

— Господи. — Он встал и прошелся по комнате. Подкинул торфяных брикетов в огонь. — В жизни ни одной женщине такого не говорил. Ни матери, ни другой какой родственнице. Я не бросаюсь такими словами, это все-таки не шутки.

Его волосы были в красно-коричневых пятнах и всклокочены. Айона вдруг поняла, что только теперь это заметила. Как и пятна крови на его рубашке. Как и его упрямо сжатые челюсти.

Но она очень ясно видела страсть в его глазах.

— Я тебе верю.

— Есть слова, которые значат больше других, и это — как раз такое.

— Такое — какое? Что это за слово?

— Любовь, господи! Я знаю, что такое любовь, черт возьми! Ты вселила ее в меня, ты дала мне… любовь. Мне больше никогда не стать прежним. И я никогда не буду чувствовать этого ни к кому больше.

— Этого… чего?

— Ну, хорошо, иезуитка! Любви чувствовать я ни к кому больше не буду! Люб — ви! Я — тебя — люблю. — Он отчеканил эти слова как давно заготовленный аргумент, и она была окончательно сражена. — Говорю это четко и ясно. — Он сдвинул брови, слегка усмехнувшись. — Я тебя люблю… и хочу этого. Я хочу чувствовать то, что чувствую к тебе, потому что раньше жил только наполовину. И я хочу на тебе жениться, и жить с тобой, и чтобы у нас когда-нибудь была семья. Но в данный момент я хочу, чтобы ты перестала мучить меня, а просто сказала, что ты согласна. Ведь ты же согласна?

Она впилась в него взглядом — затем лишь, дабы навечно запечатлеть в памяти этот момент, во всех его мельчайших подробностях.

— Ничего… более романтического… в жизни моей до сих пор не случалось… — Она оттягивала последнее слово, наслаждаясь этой минутой.

— Ой, перестань! Тебе нужны красивые слова? Может быть, и стишки для тебя почитать, или исполнить еще что-то подобное?

— Нет, нет, что ты! — Она со смехом поднялась и почувствовала себя сильнее и увереннее. — Я совершенно серьезно, если ты подумал, что я над тобой насмехаюсь. Для меня слышать такое из твоих уст — самый романтический из моментов. Только… можно тебя попросить сказать мне это еще раз? Эти три слова. Те, самые важные…

— Я люблю тебя. Айона Шиэн, я люблю тебя. Ответишь ты мне наконец?

— Ответ был готов, едва ты раскрыл рот, когда все ушли, и мы остались вдвоем. Мне просто хотелось все это услышать. Я готова была сразу сказать тебе «да».

Он медленно моргнул, прищурился.

— Ты говоришь «да»? Ты согласна?

— Да, и — я люблю тебя. И стать твоей женой — это самое большое мое желание.

— Да?

— Да.

— Надо же… У нас не только общие лошади. У нас и желания общие! Феноменально! — Он ринулся к ней, и она встретила его на полпути. — Не знаю, сколько бы я еще протянул без тебя.

— Теперь уж и не узнаешь. — Она отдалась его поцелую и всем обещаниям, которые он в себе заключал. Она прижалась к нему крепче, и еще крепче. — Сегодня мы победили. Во многих отношениях. В таких, каких ему никогда не постичь. У нас есть любовь. Он и понятия не имеет, что это такое. А у нас она есть.

— Я женюсь на ведьме. — Он схватил ее на руки и закружил. — Да я просто везунчик!

— Правда. Ты правда везунчик. А когда?

— Что — когда?

— Когда мы поженимся?

— Я бы прямо завтра.

Она счастливо засмеялась.

— Не так скоро. А предвкушать?.. И мне еще нужно платье! Очень красивое. И бабушка чтоб была. И с твоими родными я еще не познакомилась.

— Многие из них сейчас в этом доме.

— Верно. Мы долго ждать не будем — ровно столько, чтобы сделать все как следует.

— Мне надо купить тебе кольцо. Ребята как в воду глядели. Мне надо подарить тебе что-то блестящее.

— Ага.

— И… ты права, куда гнать? Закажем свадьбу в аббатстве Бэллинтаббер, а там ведь очередь.

Ее захлестнула радость.

— Там?..

— Ты же этого хочешь, так? Господи, мне кажется, я и сам этого хочу. Поженимся там, в этом древнем и священном месте. Оно словно для нас приготовлено…

Он взял ее руки, поднес к своим губам, потом рассмеялся.

— Ты станешь моей, а я — твоим. Вот чего я хочу.

Она щекой прижалась к его груди. Подумала: вот она, любовь, отдаваемая свободно, желанная…

И более сильной магии нет.

— И я хочу этого, — прошептала она и улыбнулась, услышав ржание Аластара. — Чует, что я счастлива. — Айона запрокинула голову. — Пойдем скажем всем — включая лошадей — и выпьем шампанского.

Пусть будет вино, и музыка, и свет! Они прошли сквозь огонь, отбили тьму. До следующего раза.

И сейчас, в этот самый длинный день в году, когда свет не хочет уступать тьме, она любима. Наконец-то любима.

Глубоко в лесной чаще, в каком-то другом измерении, скулил волк. Человек в его обличье насылал проклятья. И, обладая черным, как ночь, могуществом, потихоньку залечивал свои раны.

И неспешно, со всем тщанием плел новые козни.

Примечания

1

Первый в году сезонный праздник кельтов — праздник приближения весны. Посвящался богине плодородия Бригид и отмечался между зимним солнцестоянием и весенним равноденствием (31 января — 1 февраля).

2

Второй из главных сезонных праздников кельтов. Отмечался в середине отрезка между весенним равноденствием и летним солнцестоянием, т. е. выпадал на 30 апреля или 1 мая и сопровождался ритуальными кострами.

3

Богини кельтского пантеона: Бригид — богиня плодородия и врачевания, Морриган — богиня войны и смерти в бою, Бадб — войны, смерти и сражений, Бейв Кэта (досл. «Ворона битвы») — войны. Геката — древнегреческая богиня колдовства.

4

Стоун — британская мера веса, 14 фунтов, т. е. 6,35 кг.

5

Романтическая комедия Джона Форда 1952 г. с Джоном Уэйном и Морин О’Хара в главных ролях. Действие фильма происходит в Ирландии.

6

В кинофильме 1939 г. по книге Л. Ф. Баума героиня могла вернуться домой только в рубиновых тапочках (в книге — в серебряных).

7

Кельтский праздник летнего солнцестояния.

8

Красный ирландский эль.

9

Магический ритуальный нож, кинжал с черной ручкой, применяемый в современных языческих ритуалах для аккумулирования и хранения магической энергии.

10

«Майское дерево» — украшенный цветами столб, вокруг которого танцуют во время народного праздника, выпадающего на 1 мая.

11

Черный рыцарь — персонаж английской приключенческой кинокомедии «Монти Пайтон и Священный Грааль» (1975).

Content

Нора Робертс
Смуглая ведьма

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Примечания