Владислав Валериевич Выставной

Кремль 2222. Ярославское шоссе

© В.В. Выставной

© ООО «Издательство АСТ», 2015

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

© Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Пролог

Крик ужаса прорезал тьму.

Загнанным зверем эхо металось среди бетонных стен, и Книжник не сразу осознал, что кричит он сам.

Прямо в лицо мертвыми провалами глазниц смотрела оскалившаяся мумия в простреленной каске. Он судорожно бился, пытаясь вырваться из мертвых объятий, чтобы избавиться от вязкого, обволакивающего запаха смерти. Но они были повсюду – застывшие мертвецы в истлевшей форме, продолжавшие сжимать ржавое оружие.

Угораздило же свалиться в самый центр бункера, ставшего братской могилой. Надо успокоиться и взять себя в руки. Это непросто, когда ты только что едва избежал гибели, а теперь оказался в компании мертвых.

– Спокойно! – пробормотал он в лицо мертвому солдату. – Это всего лишь покойник. Мертвые не кусаются – так Зигфрид говорит, верно?

Он с трудом подавил в себе новый вскрик: голова солдата качнулась назад и с хрустом отвалилась. Книжник оттолкнул от себя обезглавленное тело, с трудом поднялся на ноги. Огляделся.

Сюда едва пробивались слабые лучи электрического света из люка над головой. Оттуда он и шлепнулся, спасаясь от пуль.

Когда-то эти укрепления стали непреодолимым заслоном на пути врага, всеми силами рвавшегося к Кремлю. Последний рубеж – скрытая система обороны, протянувшаяся по всей окружности Садового Кольца. Здесь все было нафаршировано смертью. Каждый дом, каждый люк, каждый квадратный метр асфальта – все было частью единой системы обороны. Тщательно замаскированные огневые точки, ракетные установки и секретные излучатели, поджаривающие живую силу врага и сводящие с ума боевых роботов.

Последняя Война не знала пощады.

Но с тех пор прошло добрых двести лет, и все давно вышло из строя. Не считая фонового излучения Садового Кольца, по-прежнему способного убить каждого, кто перейдет улицу в неположенном месте.

Кто бы мог подумать, что не все автоматические огневые точки протухли? Самое мерзкое, что вышедший из спячки автомат подло подпустил человека поближе и открыл огонь практически в упор, с каких-то пятидесяти метров. Хорошо еще, прицел был сбит – наверное, перекосило за долгие годы. Да не успел пристреляться – первая очередь прошла мимо, вторая – уже ближе, а третья – аккурат над головой. Можно не сомневаться – следующая партия пришлась бы в мягкое. И кто это сказал, что за двести лет патроны выходят из строя? Что их, мол, надо специально восстанавливать, выдерживать в особом Поле Смерти, как это делают маркитанты…

Поле Смерти. Книжник в досаде застонал: он ведь сам наблюдал, как два дня назад горячее марево Поля переползало через Кольцо – в этом же самом месте! Не оно ли привело в чувство дряхлого робота? Ну почему он не насторожился, не подумал о такой возможности? Более того – он даже порадовался тогда, понадеялся, что Поле выжжет в подземельях всякую нечисть, расчистив ему путь.

– Растяпа… – прошипел парень, пробираясь среди рассыпающихся мумий. – Самонадеянный болван! О чем я только думал?

Винил он себя, конечно, зря. Никогда не знаешь, с чем столкнешься в московских руинах. Поля Смерти здесь не редкость, и чем бояться каждого шага, проще просто лечь и покорно дожидаться, пока испустишь дух. А в планы семинариста это никак не входило.

В его планы входило отыскать старые архивы. Именно за ними он полез в эти опасные места. Если верить летописям, где-то поблизости, в этих мертвых подземельях, должен был находиться штаб оборонительного участка Последнего рубежа. Когда-то в этом секторе враг пошел на прорыв, и штабные документы не смогли эвакуировать. Возможно, уничтожить их тоже не успели. Если бумаги сохранились, информация в них была бы бесценной. Древние оперативные карты должны содержать бесценные сведения, так же, как и любые письменные свидетельства той эпохи. И далеко не только в познавательном смысле.

Карты указывают на сосредоточение ресурсов. То, что не считалось когда-то таким уж важным и ценным, в постъядерном мире стало настоящим сокровищем. Расположение частей и подразделений намекало на места скопления оружия, патронов, сохранившихся вещей, материалов. Если повезет, можно отыскать и расположение складов – оружия, металлов, горючего… Но это, как говорит Зигфрид, был бы уже настоящий джекпот, рассчитывать на такую удачу наивно.

А еще Книжник жадно искал следы той забытой, прежней жизни. Той, что почти стерлась из людской памяти, оставшись лишь в выцветших фотографиях и малопонятных теперь книгах. Людям, пережившим «ядерную зиму» в тесных подземельях, трудно понять тех, кто летал самолетами на другие континенты, кто видел море и слышал настоящий прибой, кто бродил по лесам, не боясь быть сожранным голодными мутантами, кто мог просто ходить по московским улицам, не хватаясь ежеминутно за оружие.

Кремль тщательно хранил для будущих поколений знания, которые смог сберечь в Последнюю Войну. Но это были крохи – верхушка громадного айсберга погибшей цивилизации. И теперь предстояло по клочкам собирать знания и ресурсы для возрождения человечества.

Пока этим не воспользовались другие. Те, для кого люди – всего лишь пройденный этап, неудачная ветвь эволюции.

Книжник с трудом пробирался вперед, к стене. О том, чтобы выбраться через верхний люк, не могло быть и речи – автомат держал его «на мушке», поджидая добычу. Оставалось надеяться, что здесь имеется и другой выход. Не хотелось бы остаться навсегда в этом каменном мешке. А потому приходилось протискиваться среди мумий, рассыпавшихся при попытках проложить путь между ними.

Однако тела бойцов хорошо сохранились, учитывая потрясения последних двух сотен лет. На некоторых телах оставались обрывки потемневших бинтов. Это же раненые! Похоже, здесь было что-то вроде полевого госпиталя. Но отчего они все погибли? Неужели их просто бросили на произвол судьбы?!

Только теперь до него дошло, что это не просто бойцы – это те, кто защищал его предков и его родину! Это те, что отстояли Последний рубеж, не пустили врага к стенам Кремля. Те, благодаря кому он вообще получил возможность появиться на свет.

Неизвестные герои Последней Войны.

Книжник оглянулся на свой путь, проложенный в сплошной массе мертвых, вытер холодный пот со лба. Трудно признать, но этой груде иссохших тел он обязан жизнью – они смягчили удар при падении, как картонные ящики в каскадерском трюке.

– Простите меня… – проговорил он. – Так уж получилось.

Он перевел взгляд на мумию офицера, преградившую ему путь. Погоны на выцветшем камуфляже майорские.

– Майор, мне туда надо, – виновато сказал Книжник. – Ты уж извини…

Он попытался протиснуться между майором и рядовым с забинтованным лицом. Тело офицера тихо треснуло – и вдруг осыпалось прахом. Книжник лишь вздрогнул и тупо уставился на горку пыли, в которой выделялись лоскутки ткани, тусклые звездочки, пряжка, пистолет… И еще что-то, присыпанное прахом. Похоже на уголок книги.

Рука сама потянулась к предмету, взяла, осторожно смахнула пыль. Это была большая, разбухшая записная книжка со скругленными углами, в переплете черной искусственной кожи. Когда-то она была перетянута резинкой, но владелец заменил ее на широкий стальной зажим. С трудом раскрыв упругий зажим, Книжник осторожно открыл задубевшую обложку.

Желтые страницы по краям были бурыми от крови, первая была выдрана с клочьями. Если на ней было имя владельца, то теперь его, скорее всего, не узнать. Но остальной текст, написанный четким, ровным почерком, читался без особого труда. Писали, наверное, синей «авторучкой» – предметом, давно исчезнувшим в новом мире, в котором бумагу заменила специально обработанная береста, а ручку – острый стилос.

«…должны подвезти боеприпасы. Бойцы настроены решительно. Ждем подкрепления. Подойдут наши танки – врежем гадам по полной…».

Сердце забилось чаще. Книжнику еще не приходилось читать личные записи. А в его руках, похоже, дневник настоящего защитника города времен Последней Войны. И пусть он не нашел здесь архивов – возможно, в руки попало нечто не менее ценное.

Книжник закрыл блокнот, зафиксировал страницы зажимом и спрятал в нагрудном кармане камуфляжной куртки. Погладил карман, словно проверяя, действительно ли существует находка, и продолжил путь к стене.

Ему повезло. Выход здесь действительно имелся. Более того, тяжелая герметичная дверь была открыта. Наверное, сюда уже заглядывали мародеры, но не увидев ничего ценного, даже заходить не стали. А может, их отпугнул вид мертвецов. Хотя кого может напугать мертвец в этом хищном городе?

Выбравшись в коридор, Книжник быстро осмотрелся. По правую руку путь был завален рухнувшими бетонными перекрытиями – наверное, когда-то над этим местом рванул специальный боеприпас, предназначенный для уничтожения подземных коммуникаций. Оставалось идти влево. Через несколько шагов коридор преградила массивная железная перегородка, рядом, которой в стене торчали металлические скобы. Над скобами имелся прямоугольный проем.

Что ж, выбор сделан за него. Книжник поправил на плечах рюкзак с притороченным к нему арбалетом, ухватился за скобу, стал подниматься. За проемом начиналась вертикальная бетонная труба. Похоже, такая же вентиляционная шахта, как та, через которую он провалился в это подземелье – это подтверждалось и легким потоком воздуха, ощутимо уходившим вверх. Добравшись до верха, уперся головой в бетонный козырек, осторожно выглянул наружу через щель лаза.

Вроде тихо. Вон он, козырек соседней шахты, изрешеченный очередями автоматической пулеметной установки. По нему, по Книжнику, лупила, сволочь. Но этот участок оттуда не простреливается, если, конечно, не врет евклидова геометрия.

Семинарист осторожно просочился в лаз, медленно сполз на бетон. Приятно ощутить над головой синее небо, а не готовый обрушиться на тебя бетонный потолок. Теперь осторожно прошмыгнуть вон в тот переулок – и ходу!

Ему не дали ступить и шагу. Знакомо загрохотало, вокруг взвились фонтанчики цементной взвеси. Парень невольно исполнил «танец босиком на раскаленных углях» – будто так можно было увернуться от пуль. Рухнув ничком, осмотрелся, пытаясь понять, что происходит.

Черт возьми – лупили-то совсем с другой стороны! Выходит, ожил еще один автомат. Если, конечно, огневая точка не обрела ноги и не перемещается, как охотящийся био! Последнее было бы совсем безрадостно.

Новая очередь взбила цемент почти перед самым носом. Отплевываясь от пыли, семинарист подумал, что и этот сейчас завершит пристрелку – и тогда все, шабаш! Не поднимая взгляда, он вытянул из-за спины арбалет, не глядя, вдавил рычажок электровзвода. Пропел привод, увесистый болт, щелкнув, встал в боевое положение.

Осторожно, краем глаза поглядел вперед. Вон он, глаз-прицел-дальномер, подергивается на ножке, как у какого-то насекомого. Смотреть противно. Но если всадить в него острую железку – появится шанс. Правда, вероятность попасть с такого расстояния – просто ничтожна. Но тут уж пан или пропал, как говорится…

Чтобы прицелиться, придется подняться и сесть – а это значит подставиться. Одна надежда – на то, что автомат не успел еще откалибровать прицел. Ну что, рискнем?

Раз, два…

– Три! – выдохнул Книжник, рывком садясь и вскидывая арбалет.

Прицелился.

Грохнула очередь. Пули прошли мимо, но и болт улетел не туда – рука дрогнула. Медленно, как во сне, привод взвел тетиву, пружина подала новый болт. Снова выстрел – и снова мимо.

И снова очередь. Почудилось, что щеку обдало ветром от пролетающих пуль.

Еще попытка…

Бэнг!

– Есть! – вырвалось из горла.

И тут же его отбросило мощным ударом в грудь.

Он лежал, задыхаясь, уверенный, что все – финиш. Но все же услышал, как грохнула и осеклась очередь, и увидел, как появился легкий, как тень, высокий человек с длинными светлыми волосами. В нем с первого взгляда угадывался прирожденный воин – по четкости движений, по уверенности, с которой шел на пули. В одной руке он держал меч, другой отбрасывал в сторону похожий на срубленную ветку пулеметный ствол.

– Жив? – спросил воин.

– Не знаю, – прохрипел Книжник. – Подстрелили меня, Зиг…

Зигфрид присел рядом, быстро осмотрел друга, судорожно закрывавшего пулевое отверстие. С силой разжал его скрюченные пальцы, сказал:

– Крови нет… Ну-ка, что у тебя там?

Пока Книжник хватал ртом воздух, пытаясь восстановить дыхание, воин осторожно выдернул из нагрудного кармана его куртки черный блокнот.

В наружной пластине металлического зажима, пробив блокнот почти насквозь, торчала потемневшая от времени пуля калибра семь шестьдесят два.

– Порох дохлый, – констатировал Зигфрид. – А то бы тебе крышка.

– А если бы не блокнот? – завороженно глядя на простреленный предмет, спросил Книжник.

– Та же история. Скажи спасибо этой штуке.

Воин вложил блокнот в дрожащие руки Книжника. Тот продолжал разглядывать пулю, которая должна была его убить.

Глава 1

Убийца

Хорошо вернуться домой. Живым. Просто – живым и здоровым, не скрежеща зубами от боли, не отхаркивая кровь, не волоча за собой кишки из вспоротого брюха. Просто войти в Кремлевские ворота после дальнего рейда – вот она, настоящая радость.

С глухим скрежетом разошлись передние створы – черные от копоти, помятые и восстановленные после многочисленных штурмов. Под прицелом фузей в узких боковых бойницах Зигфрид и Книжник вошли в прохладную темень арки. Внешние ворота с грохотом сомкнулись за спиной. Они оказались перед мощными внутренними решетчатыми воротами, в темном «тамбуре» под Боровицкой башней. Сейчас будет обязательная проверка, небольшой «карантин», который может закончиться по-всякому. Потому что проводят его те, кто не доверяет никому и никогда.

Опричники. Серые псы Тайного приказа. Неизбежное зло, настоящие фагоциты маленького анклава человечества. На чужаков у них нюх. Зигфрид для них – безусловный чужак, враг, чужеродное семя, лишь волей князя объявленный союзником. Книжник – подозрительное лицо, возможный предатель, «пятая колонна», как говорили когда-то.

Хорошая репутация у этой парочки, ничего не скажешь. Правильно говорят: не делай никому добра – не получишь зла. Только для них потребность помогать людям – это такое же свойство души, как для некоторых – непреодолимое желание творить подлости.

– Пароль говори! – потребовал гулкий голос откуда-то из-под свода.

– «Последний рубеж», – отозвался Книжник.

– Пароль-то старый называешь! Сменили его.

– Кончай дурака валять, – произнес Зигфрид. – Не видишь, издалека мы, устали. Или это новое правило такое – своих мучить?

– Ладно-ладно, – проворчал голос. – Вижу, что свои. Эй, там, поднимай решетку!

Решетчатые ворота с лязгом и грохотом поползли вверх. Створки внутренних ворот были раскрыты, и они вышли из-под арки. Но это еще не все. Их встречает группа здоровяков в рясах. Воины-монахи, отвечающие за охрану ворот. Глядят, как сверлят. Вперед вышел дьякон – глава стражи.

– Ну, где бывали, путники? – поглаживая бороду спросил он.

– На Садовом, – честно сказал Книжник. – В подземельях – архивы искал.

– Заразу ты искал древнюю, – неодобрительно сказал дьякон. – Знаешь же, что нельзя в подземелья заглядывать. Можно эпидемию в Кремль притащить.

– Имею разрешение князя, – возразил Книжник. – Поручено информацию искать – карты, записи, по возможности сохранившиеся склады. Кремлю ресурсы нужны, а где их возьмешь, если не искать?

– Вера Кремлю нужна, а не ресурсы, – проворчал дьякон. – Будет вера – Господь пошлет все остальное. Тебе ли не знать – тебя же в Хранители Памяти прочили?

– Так я же и отказался от сана, – возразил Книжник. – Хранитель волен лишь сохранять, что осталось. Я же ищу новое. И не для себя ищу – для всех нас.

– Ну и помогай Господи! – отмахнулся дьякон. Кивнул подчиненным: – Давайте их в дезинфекцию!

Долговязый монах вышел из строя и поманил за собой. Путников завели в небольшую каморку, выдали по изрядно потрепанному респиратору. Дверь за спиной закрылась.

– Дышать не советую, – пробасил снаружи монах. – И глаза берегите.

– Спасибо за заботу, – отозвался Зигфрид, натягивая маску.

Не успел он договорить, как с потолка ударили тугие белесые струи. Дезинфицирующий газ на основе хлора: неизвестно, еще что вреднее: гипотетическая эпидемия или этот яд.

Впрочем, долго их не мучили. В отсутствие реальной угрозы такая процедура скорее формальность, чем необходимость. Зачастую дезинфекцией просто пренебрегают, но, видать, дьякон решил проучить Книжника и его спутника за вольнодумство.

– Выходи! – позволил долговязый монах. – Свободны.

– Спасибо на добром слове, – проворчал Зигфрид, срывая маску и отряхиваясь.

– Эй, чужеземец! – окликнул Зигфрида другой монах, торопливо проходивший мимо. – Тут тебя спрашивали.

– Кто спрашивал? – отозвался тот.

– А шут его знает, кто он такой. Где, говорит, вест по имени Зигфрид? Я сказал, что в сторону Ивановской пошел – не знал, что вы тут на дезинфекции торчите.

– Так прямо и спросил? – нахмурился воин.

– Ага… – монах вразвалочку отправился дальше.

– Постой! – крикнул Зигфрид. – А чего ему надо?

– Не знаю, – бросил, удаляясь, монах. – Нет у меня времени с вами языками чесать…

Глядя вслед монаху, Зигфрид продолжал сбивать с легких доспехов ядовитый порошок. Отряхивался и Книжник, чертыхаясь и отплевываясь. От обоих поднимались облака хлорной пыли. Зрелище, наверное, было нелепое – откуда-то сбоку донесся заливистый девичий смех. Зигфрид, нахмурившись, поглядел в ту сторону. Он не любил насмешек.

По соседству, у спаренной зенитной установки заливались смехом девушки-зенитчицы. Девки ладные, кровь с молоком, не чета тонким и бледным женщинам вестов. Книжник давно заметил, что к таким Зигфрид испытывает трудно скрываемую тягу.

Заметив внимание воина, зенитчицы прыснули с новой силой. Они откровенно разглядывали чертыхающихся, выбивающих из себя клубы белой пыли путников и не могли сдержать смеха. Наверное, со стороны это действительно выглядело забавно, и юные воительницы, не стесняясь, вовсю веселились.

И тут случилось что-то уж совершенно неожиданное.

Зигфрид покраснел. Суровое, будто из камня высеченное лицо густо залилось краской. Продолжая отряхиваться, Зигфрид отвел взгляд. Книжник аж рот открыл от удивления: он никогда не видел воина с этой стороны. Оказывается, и ему ничто человеческое не чуждо. С трудом подавил желание отпустить шутку на эту тему – так можно и под горячую руку попасть.

Более-менее избавившись от едких химикатов, отправились дальше. Тут уж мимо зенитчиц никак не пройти. Девушки насмешливо разглядывали их, ожидая, наверное, как путники поведут себя дальше. Тоже еще, нашли клоунов.

А что тут скажешь? Девчонки красивые, просто страсть. Еще бы – носительницы D-гена, можно сказать, особая порода, элитная. Такая на простого семинариста и не посмотрит – на кой ей такой задохлик? То ли дело – Зигфрид, настоящая боевая машина. Да еще и из чужого, некогда враждебного племени. Чужаки всегда притягивают девичьи взгляды, возбуждают у девчонок любопытство и тягу к приключениям. Кремлевские ратники могут сколько угодно скрипеть зубами от ревности, да только природу не обманешь: тяга к чужеземцам оправдана глубинным стремлением вида к генному разнообразию, чего не скажешь о замкнутом мирке Кремля. А чего ходить за примером – не зря же в него, Книжника, влюбилась Хельга, дерзкая девчонка из племени вестов? Та же история, только наоборот.

Вот они стоят, скалятся сверкающими зубками, опершись на оружейную сталь. Особенно улыбчива вот эта, с черными как смоль волосами, огромными глазами и полными губами, словно вышедшая из сна сексуально озабоченного подростка. Невзначай так провела язычком по алым губкам, поправила косу – блестящую, тяжелую, с руку толщиной. Вздохнула, так нежно, тихонько – и потянулась, нарочно отвернувшись в сторону. Да грудь-то девичью так не скроешь, и камуфляж, по фигуре подогнанный, лишь подчеркивает формы. Это просто удар ниже пояса, ребята. Прямо-таки тяжелая артиллерия.

Бедняга Зигфрид, это тебе не мечом махать, тут другая тактика нужна.

Но, похоже, воин справился с эмоциями и теперь снова выглядел непробиваемым, как бетонная стена. Что не помешало ему первым перейти в атаку.

– Хорошее настроение, дамы? – ровным голосом поинтересовался он.

Девчонки переглянулись – и снова прыснули от смеха.

– Отчего ж грустить? – с прищуром разглядывая воина, спросила темненькая. – Такие защитники у нас – живи да радуйся!

– Не прибедняйтесь, красавицы, – чуть улыбнувшись, сказал Зигфрид. – Небо над нашей головой-то вы защищаете.

– Это чтобы вас, красивых, рукокрылы не утащили, – отозвалась вторая, золотоволосая и румяная, со светлыми веснушкам на открытом лице, – пока вы на девушек, раскрыв рот, глазеете, а вокруг ничего не видите.

– Гляжу, вы на язык остры, – заметил Зигфрид. – У моего народа женщины более покладистые.

– И, наверное, как лед, холодные? – округлив глаза, сказала светленькая и снова хихикнула.

– А мы девушки простые, да теплые, – глядя воину в глаза, сказала темненькая. – В небо смотрим, да вокруг себя тоже все подмечаем.

Хлопая глазами, Книжник глядел то на девушек, то на Зигфрида. «Клеят» они его, что ли? Оно-то не удивительно: Зигфрид мужчина видный, герой, да и говоря прямо – почти князю кремлевскому ровня. Ведь он сам – глава целого народа, приютившегося по соседству с Кремлевскими стенами.

– Хороши в Кремле женщины, – улыбнулся воин. Похоже, внимание со стороны красавиц потихоньку растапливало лед в его суровом сердце. – Да только слишком уж любят они свою родину. Такая, наверное, ни за что не покинет Кремль, да еще ради какого-нибудь чужеземца.

Девушки переглянулись.

– Так никто из чужеземцев пока не рискнул позвать, – лукаво сказала темненькая.

– Небось ратников наших боятся, – заметила золотоволосая. – А ратники у нас лихие, за девушками следят, никому не отдадут.

– Так уж и никому? – усмехнулся Зигфрид. Под рукавом из плотной ткани задвигались мощные мускулы.

Теперь уже смеялись все вместе.

Все-таки здорово вернуться домой. Вернуться живым и смотреть в живые улыбающиеся лица тех, кто тебе рад, кто желает тебе добра и счастья. И почему есть те, кому все это мешает, кто вечно сеет раздоры, кто жадными глазами смотрит на чужое добро, кому не терпится утопить этот мир в крови?

Вопрос риторический. Потому что все знают: есть Кремль, и есть весь остальной мир, которому Кремль – как кость в горле. Ведь Кремль – оплот человеческой цивилизации, практически уничтоженной, но все еще хранимой руками этих людей. Здесь, в Кремле, хранится Книга Памяти, наследие предков, связующее звено между прошлым и будущим. И именно отсюда начнется возрождение человечества.

Если этому не помешают нелюди, мечтающие стереть с лица Земли само воспоминание о том, что когда-то было на этой земле. Трудно сказать, отчего так вышло. Может, из-за ревности, которую испытывают к «хомо» те, кто считает себя «новыми людьми». Нео, шамы, кио и прочие – все они претендуют на первенство в новой истории планеты, в которой уже нет места людям.

А может, в этом виновато само человечество? То самое, что создало великую культуру – и само себя ввергло в хаос ядерной бойни. Просто невозможно понять, что могло заставить разумных существ уничтожать себе подобных в братоубийственной мясорубке. Какие причины могли побудить людей нажать «красную кнопку»?

Книжник не понимал этого. Оттого и копался в архивах, пытаясь разобраться, в какой момент существа, создавшие величайшие шедевры в искусстве, спустившиеся в глубины океанов и поднявшиеся в космос, вдруг сошли с ума и выпустили на свободу все эти мегатонны ядерного ада? Откуда эта тяга к самоубийству?

Ответа не было. Но были вокруг родные стены, было солнце и смеющиеся девушки. И в тот момент казалось, что так и будет продолжаться вечно.

Ощущение беды пришло из ниоткуда. Странное, ни на что не похожее чувство: что-то не так. Книжник еще не испытывал подобного. Он не был воином волею судеб, его бросало в крутые переделки, и единственное, почему он все еще жив – это помощь друга. Рядом с Зигфридом можно быть уверенным: он выручит в любой ситуации.

Но сейчас что-то изменилось. Зигфрид беседовал с прекрасными воительницами, ловил взгляды и отвечал сдержанной улыбкой. Темноволосая красавица таяла под его взглядом, и можно было не сомневаться: воин нашел в ее глазах нечто большее, чем просто симпатия.

Но Книжник смотрел в другую сторону. Там, вдоль неказистых служебных сооружений деловито сновали по своим делам гражданские – рабочие, фермеры, священники, семинарские наставники. Только один выделялся среди них. Стоял посреди людского потока, и прохожие обтекали его, как остров, как какое-то инородное тело.

Вот он – «инородное»! Незнакомец вел себя как-то не так. Все здесь было ему чуждо. И он был как бы не в своей тарелке. Будто случайно оказался здесь, и никак не может привыкнуть к городской суете. И одет он необычно: вроде как кремлевский, но словно как-то… нарочито, что ли, почти пародийно. И этот нелепый длинный плащ…

Это чужак.

Книжник не успел осознать до конца данное обстоятельство, как незнакомец пришел в движение. Резко выдвинулся из толпы – и быстрым шагом направился в их сторону.

– Зиг… – неуверенно позвал Книжник.

Воин не слышал. Он был слишком увлечен беседой со своей красавицей. Книжник завороженно наблюдал за приближением незнакомца. Он еще не понимал, откуда у него это острое ощущение угрозы. Мало ли незнакомцев он видел в жизни? Даже в тесном мирке Кремля, где всего-то несколько тысяч человек, он не знает в лицо каждого. Может, ему просто показалось, и это никакой не чужак. Монах ведь сказал – кто-то искал Зигфрида. Интересно зачем?

В следующий миг незнакомец отдернул полу плаща и поднял на уровень глаз какой-то предмет. Книжник не успел рассмотреть эту штуковину. Но не нужно было вглядываться, чтобы понять: это оружие. Он и не вглядывался, он действовал. С криком: «Ложись!» – он бросился на Зигфрида и сшиб его с ног. В то же мгновение что-то упруго просвистело над головой.

Рухнув на землю, Зигфрид подскочил мгновенно, как пружина. Ему не потребовалось много времени, чтобы сориентироваться. В следующую секунду он уже мчался на этого неизвестного, торопливо пытавшегося перезарядить оружие. Еще один глухой выстрел – на этот раз прямо в грудь воину. Но не так-то просто попасть в Зигфрида, когда он видит противника: вест молниеносно ушел в сторону, и в следующую секунду всей массой сшиб незнакомца с ног.

Схватка была короткой. Зигфрид был сильнее своего врага, и вскоре тот уже корчился на земле, с руками, туго стянутыми за спиной собственным поясом.

Все это Книжник видел лишь мельком. Он смотрел в противоположную сторону – туда, где с массивной черной стрелой в груди тихо оседала на землю черноволосая красавица. Она молчала – лишь крупные слезы катились по прекрасному лицу. Она успела сделать еще пару вздохов – и кровь показалась в уголках ее губ. Золотоволосая кричала, звала на помощь, а Книжник отчаянно пытался помочь. Но что можно сделать, когда стрела, пробив грудную клетку, вошла прямо в сердце? Слабеющими руками девушка обхватила основание точащей стрелы, и кровь толчками пробивалась сквозь пальцы. Слабея прямо на глазах, она еще попыталась что-то произнести – и затихла навсегда.

Книжник поднял глаза: рядом стоял Зигфрид. Он был почти черен. Никогда семинарист не видел, чтобы смерть производила на его друга такое впечатление. Воин повидал много смертей. Гибли его боевые товарищи и ни в чем не повинные мирные люди. Еще больше жизней отнял он сам. Но гибель девушки, которую он встретил всего несколько минут назад, потрясла его. Может, потому, что эта девушка тронула его сердце. А может, он осознал, что на ее месте должен был оказаться сам. И в этом случае красавица погибла из-за него. Тяжелая ноша, ничего не скажешь.

Вест встал на колени и сам закрыл глаза убитой.

– Что это было? – хрипло спросил Книжник.

– Наемный убийца, – сухо сказал Зигфрид.

– Кто? – изумился Книжник.

Зигфрид не ответил. Он резко поднялся и направился к пленнику, который продолжал корчиться в нескольких шагах позади. Теперь его окружали зеваки. Здесь были гражданские, несколько вездесущих мальчишек. Но вот подошла группа ратников и бесцеремонно оттеснила посторонних. Вперед с хозяйским видом вышел неприметного вида человек, удивительно невзрачный и даже какой-то серый. Но как ни странно – ратники подались в стороны, будто избегали его касаться.

Вот, значит, и опричники пожаловали. И как они только чуют, где и что происходит?

«Серый человек» тихо и быстро приблизился к телу убитой, склонился над ней, поднял взгляд на Зигфрида. Прозрачный такой, ничего не выражающий взгляд, от которого, тем не менее, становилось жутко.

– Что здесь стряслось? – поинтересовался он. И не дожидаясь ответа, констатировал, глядя на Зигфрида: – Убийство сестры-дружинницы – серьезное преступление. Что скажешь, вест?

– Что я должен сказать? – бесцветно отозвался Зигфрид. – Есть преступление – ищите виновного.

– Так по всему выходит, что ты и есть виновный, – сказал опричник.

– Вы что, белены объелись?! – взорвался Книжник. – Вот же свидетельница! Она все видела!

Он указал на сидевшую рядом с телом подруги зареванную белокурую зенитчицу. Опричник присел на корточки рядом с ней, погладил ее по волосам, вкрадчиво спросил:

– И что же ты видела, милая?

– Н-не знаю… – пробилось сквозь рыдания. – Все слишком быстро было.

– Но ведь не Зигфрид стрелял! – крикнул Книжник. – Вон он, убийца! Да расступитесь же!

Ратники оттеснили зевак. Парень бросился было туда, но замер, как вкопанный.

На земле никого не было. Пусто.

– Где связанный? – растерянно произнес Книжник. – Он же тут лежал!

– Неувязочка получается, – сказал опричник. – Убийство есть, а убийцы нет? Так не бывает. А ну, ребята, хватайте этого!

Дружинники грозно надвинулись на Зигфрида. Семинарист был уверен, что тот не даст себя в обиду, с ходу раскидает обидчиков и бросится в бегство. Ведь Книжник рассказывал ему, что значит попасть в застенки Тайного приказа. Но Зигфрид не сопротивлялся. Он позволил связать себе руки и покорно пошел с импровизированным конвоем.

– Но как же так! – семеня следом, пробормотал Книжник. – Он же не виноват! Ведь это несправедливо!

– Ты тоже не обольщайся, любитель справедливости, – бросил ему опричник. – Завтра утром на допрос жду, в Тайном приказе. Пока как свидетеля, а там видно будет.

– Не имеете права! – голос семинариста предательски сорвался. – Я княжий советник!

– Знаю, что советник, – равнодушно отозвался опричник. – Иначе пошел бы сейчас вслед за приятелем. Но думаю, завтра мы и от князя санкцию получим. Потому как давно чуем: мутные вы оба – что этот грязный вест, что ты, его шавка.

Проводив взглядом ушедший конвой, он остался один – в полной растерянности, понятия не имея, что делать дальше. Возвращение домой вышло совсем не таким, как рисовало воображение. Это только кажется, что ты вернулся – и на этом все злоключения кончены, что впереди радостная и беззаботная жизнь.

Все не так. Впереди тяжелая борьба – за жизнь, за человеческое достоинство, за собственное место под солнцем. А потому нельзя сдаваться. Нельзя ныть и заламывать руки. И если друг попал в беду – нужно его выручать.

– Что же делать? – бормотал он. – Что же делать?

Книжник топтался на месте, где был оставлен связанный убийца. Взгляд упал на обрывок ремня. Парень присел рядом, внимательно разглядывая «улику».

Действительно, что сейчас в его силах? Он может пойти к князю, с прошением. Но даже если князь ему поверит – что он может ему предъявить? Положение формального главы Кремля не такое уж и простое: князю приходится находить компромисс со всеми, в том числе и с влиятельной Боярской Думой. А известно, что многие бояре с подозрением относятся к вестам, приютившимся по соседству. Для них случившееся с несчастной зенитчицей станет прекрасным поводом избавиться от лидера вестов – упечь его в темницу, а то и казнить.

Семинарист достал нож и осторожно поддел лезвием ремень. Нет, если идти к князю – то только лишь с полным набором доказательств невиновности друга. А значит, у него только один выход.

Найти настоящего убийцу.

Легко сказать. Чтобы найти этого человека, нужно хотя бы знать, кто он такой, как проник в Кремль, если он пришлый. Да и выяснить мотивы не помешало бы. Семинаристу доводилось читать старинные детективы. Из них следовало, что даже малейшая зацепка может вывести на правильный след. Точно так же, как упущенная деталь обрекает поиски на неудачу. А он даже лица этого человека не запомнил. У него не было никаких зацепок.

Не считая короткого рваного куска ремня.

Книжник нахмурился, соображая. Опытный следователь использовал бы даже клочки ткани, даже волосы с головы преступника, чтобы отыскать его. Но времена сыщиков канули во тьму веков, и приходилось все изобретать заново. Вот как бы в те давние времена искали убийцу по единственному найденному предмету? По запаху, что ли?

Точно – использовали бы поисковую собаку. Но в Кремле нет собак – вымерли все. Отвратительный гибрид – крысособака – дик, агрессивен и не поддается приручению. По крайней мере, до сих пор это никому не удавалось.

Книжника осенило: ему есть, к кому обратиться по этому специфическому вопросу.

Он долго колотил в дверь ветхой лачуги у кремлевской стены, но хозяин, похоже, не слышал. Отшельнику позволили жить здесь, в небольшой, ветхой хижине, хоть это и не принято у кремлевских. Просто пошли навстречу по личной просьбе Книжника. Старик слишком долго жил в одиночестве, чтобы смириться с проживанием в коллективных кельях, как большинство кремлевских. И это было хорошо – потому что к нему можно было наведаться, не опасаясь лишнего внимания со стороны чужих глаз (хоть и не было уверенности в том, что опричники все-таки не отправили за ним слежку).

Наконец, за дверью раздались шаркающие шаги, дверь приоткрылась и в щели показалась половина лица с подозрительно прищуренным глазом.

– Кто это? – произнес глухой голос.

– Свои.

– Нет у меня своих. Померли все давно.

– Да Книжник это!

– А, это ты… Заходи.

Дверь распахнулась пошире, пропуская гостя. Оглядевшись на всякий случай, парень пригнулся и вошел под низкий косяк.

В тесной каморке царил полумрак. Горела лучина, на деревянном столе стояли глиняный кувшин и тарелка с хлебом. Обстановка не сильно отличалась от таковой в большинстве кремлевских жилищ – как говорится, бедненько, но чистенько.

Отличало эту лачугу только одно – здоровенная крылатая тварь, висевшая в дальнем углу под потолком. Крылан. Спит. Вряд ли у кого из кремлевских дома живет такое существо. Хотя бы потому, что приручить мутанта нельзя. Его можно только подчинить – и в этом Отшельнику нет равных. Собственно, это его главная способность, тайный козырь и большой секрет. Никто не должен знать об умении старика, иначе не избежать неприятностей.

– Проходи, садись, – старик указал на лавку. – Квас есть свежий, лепешки…

– Спасибо, – Книжник сел, наблюдая за перемещениями хозяина, как тот трясущимися руками разливает по глиняным кружкам шипучий квас.

«Совсем сдает старик», – подумалось семинаристу. Видать, для него и в Кремле жизнь не сахар. А может, там, за стенами, ему лучше жилось? Ведь там он почти никого не боялся, от всех врагов его могло защитить все это жуткое зверье, которое испытывало к Отшельнику необъяснимую тягу. Но правду говорят: умирать всегда возвращаются домой. Как в детстве этого человека похитили из Кремля, так он и вернулся сюда на закате дней. Есть в этом какой-то грустный и в то же время жизнеутверждающий смысл.

Впрочем, сейчас не до философии.

– Нужна твоя помощь, Отшельник, – сказал парень, крутя в пальцах кружку с квасом. – Зигфрида арестовали.

– Это веста твоего? Хороший он воин. В чем он перед властью-то согрешил?

– Да ни в чем. Обвиняют его несправедливо. В убийстве.

– Эво оно как… – старик сел на лавку, задумался. – Серьезное обвинение. Только чем я-то помочь могу?

Книжник молча выложил на стол перед ним полотняный мешочек, вытряхнул из него «улику» – тот самый кусок ремня, принадлежавший сбежавшему незнакомцу.

– Это осталось от убийцы, – сказал Книжник. – Может твое зверье отыскать его по запаху?

Отшельник склонился над столом, разглядывая ремень, нахмурился, сказал:

– Ты же знаешь, я предпочитаю не афишировать свои способности. Не то ваши ревнители чистоты крови сочтут меня мутантом и выгонят за ворота. А я слишком стар, чтобы снова начинать скитания.

– Знаю, дружище, знаю. Но под угрозой жизнь Зигфрида, и я просто не знаю другого способа ему помочь, кроме как найти этого мерзавца.

Отшельник отвернулся, прошелся по каморке, отдуваясь и кряхтя. Проходя мимо висящего под потолком крылана, погладил маленькое чудовище, и то издало мерзкий скрежещущий звук.

– Может, ты его попросишь? – Книжник кивнул на крылана. – Эта тварь наверняка что хочешь вынюхает, вон какие ноздри!

– И чему вас только в Семинарии учат? – проворчал Отшельник, поглаживая мутанта по уродливой голове. – Крыланы не по запаху ориентируются, а с помощью биолокации. Так что он тебе не поможет.

– А кто поможет?

Старик поглядел на него исподлобья, вздохнул и устало присел на лавку. Сделал рукой какой-то небрежный жест в воздухе, и тут же парень ощутил, что в каморке есть еще кто-то. И это присутствие ему совсем не понравилось – в воздухе появился этот мерзкий запах. Запах смерти.

– Что такое? – пробормотал Книжник, вжимаясь спиной в стену.

И тут же что-то массивное упруго качнуло стол.

– А, черт… – выдохнул парень.

На него скалилась огромными желтыми клыками крысособака приличных размеров. Отвратительная тварь, убивающая и жрущая все на своем пути. Человек для нее – природный враг, жертва, еда. И сейчас чудовище пялилось на него своими маленькими красными глазками, рычало, а из пасти его тягучей струйкой стекала густая слюна. Злобный сгусток мышц и зубов. Всего один бросок – и тварь оторвет ему голову.

– Откуда здесь крысособака? – выдавил семинарист.

Отшельник тихо усмехнулся:

– Да они же повсюду – везде, где имеется хоть какая-то органика. И жрут все – живое и мертвое. Обычно предпочитают не показываться – если не чувствуют полного превосходства. Считай, что это разведчик стаи. Как только силы людей Кремля ослабнут – твари накинутся на оставшихся всей своей массой.

– Что-то мне не по себе… – поежился Книжник. – Чего она так смотрит на меня?

– Не бойся, – сказал Отшельник. – Она тебя не тронет.

– Легко сказать – не бойся… – пробормотал Книжник. – Одного укуса достаточно, чтобы сдохнуть от заражения крови.

Старик прикрыл глаза, и неожиданно крысособака заскулила, попятилась и закрутилась вокруг своей оси на поверхности стола, грозя развалить его массой. Пока не уткнулась острой мордой в лежавший на нем ремень. Юркий нос задвигался, задергались длинные усы-антенны, будто ощупывая предмет.

– Она приведет тебя к хозяину ремня, – сказал Отшельник. – И если это действительно убийца – ты найдешь убийцу.

Тварь снова уставилась на него неподвижным, ничего не выражающим взглядом. Повела носом воздух, как бы принюхиваясь к присутствующей здесь человечине.

– А не цапнет? – глядя в красные глаза монстра, поинтересовался Книжник.

– Пока не выполнит поставленную задачу – не цапнет, – заверил старик. – А как найдет, кого ищет – тут уж держись, там я ничего предсказывать не буду. Я с тобой пойти не смогу, так что проконтролировать у меня не получится.

– Ладно, что-нибудь придумаю, – не очень уверенно сказал Книжник. – Лишь бы этого гада найти…

– Тогда вперед, – сказал Отшельник, и шустрая тварь с неожиданной легкостью практически «стекла» на пол. – Ты только не выдавай меня, если что. Удачи!

Держаться за крысособакой было непросто. Зверь был невероятно энергичный, стремительный. Помогало то обстоятельство, что мчался он не по прямой, а наворачивая круги и зигзаги, жадно внюхиваясь в землю, траву и камень мостовой. Благо, уже стемнело, и никто не видел опасного мутанта, появившегося на кремлевских улочках.

– Ну, где ты прячешься? – шептал Книжник. – Где же ты затаился, гнида?

Это хороший вопрос: где может спрятаться в Кремле чужак, осмелившийся совершить убийство? Да и как он вообще здесь очутился? Куда смотрели дозорные на стенах, воины-монахи, охранявшие ворота? А то легко требовать пароль у тех, кого и без того в лицо знаешь, а вот поди, поймай настоящего врага! Опричникам отчего-то не интересно вылавливать убийцу, затаившегося среди кремлевских. Куда проще объявить таковым первого, чье лицо не понравится. В этом смысле за столетия ничего не изменилось: репрессивная машина угрюма, зла и беспощадна, ей нет дела до истины, она работает не во имя справедливости, а ради оправдания собственного существования. Вот и приходится бывшему семинаристу, да княжьему советнику в придачу выполнять чужие обязанности.

Когда они сделали практически полный круг вдоль кремлевских стен, у Книжника появилось сомнение в успехе дела. Может, не так уж и хороша затея? А крысособака – не такой уж эффективный инструмент поиска? Да и враг давно мог сбежать из Кремля – точно так же, как и проник сюда.

Все сомнения рассеялись, когда тварь застыла в совершенно собачьей стойке, уставившись в темноту, и низко зарычала – похоже, взяла-таки след. В следующие секунды Книжнику пришлось резко стартовать и нестись изо всех сил, чтобы не отставать от животного, стремительно шедшего по извилистому, но четкому маршруту.

Путь вел мимо центральных площадей и зданий, в сторону производственного сектора. Из всего этого сектора, впрочем, на поверхности можно было увидеть одни лишь оголовки вентиляционных шахт и тамбуры переходов к штольням. Ведь практически все производство Кремля было укрыто в обширных подземных пространствах, в которых еще не так давно пряталось и население, лишь недавно выбравшееся на поверхность после затянувшейся «ядерной зимы».

И сейчас крысособака неслась прямиком к нагромождению неказистых бетонных «скворечников», скопом торчащих из земли, как поганки на старом пне. Еще подумалось: входы в подземный сектор строго охраняются княжеской дружиной, тут не прошмыгнешь так просто, да еще и в компании с компактным чудовищем. Но зверь оказался не дурак – не отправился напролом, а нырнул в малозаметную дыру под жестяной крышей одного из бетонных кубов.

– Погоди! – сдавленно прошипел Книжник. – Я же не могу так быстро!

Продираясь сквозь рваное железо и оставляя на нем клочья одежды, он втиснулся-таки в тесную вентиляционную трубу, уходившую вертикально вниз. Глянул туда, во мрак – и увидел два тлеющих уголька под собой: зверюга ждала его, глазела. Вот же умная тварь, жаль только, что по природе – непримиримый враг человеческий! Глаза исчезли – крысособака продолжила свой путь в глубину. Как она перемещалась по вертикальной бетонной стене – непонятно, даже парню было непросто спускаться, цепляясь за ветхие железные скобы.

Спускался он долго, потеряв ощущение времени и глубины. Наконец, под ногами образовалась твердая поверхность. Но удобства это не прибавило: оказалось, что единственный путь со дна шахты ведет через такую же узкую трубу, только проведенную горизонтально. Точнее, трубы было четыре, и все они расходились от вертикальной. Парень выбрал единственно правильную – ту, в которой мелькнули все те же красноватые глазки.

Было душно. Двигаясь на четвереньках, он с трудом заглушал в себе нарастающую боязнь замкнутого пространства. Спасало только то, что время от времени под ногами появлялись решетки, через которые пробивался неяркий свет и тянуло сквозняком. Там, под ногами, была обширная ферма по разведению грибов – некогда основы пищевого рациона укрывшихся в этом подземелье. Мало что еще из продовольствия можно производить в достаточном количестве в таких условиях. Производство грибов не прекращалось и теперь – из них составлялись стратегические продовольственные запасы.

Но крадущуюся впереди крысособаку не интересовала ферма. Она пробиралась все дальше. Неужто она шла тем же путем, что пришел сюда неизвестный убийца? Если так, то чужак был необычайно хитер и изворотлив. Самому Книжнику и в голову бы не пришло добровольно забраться в такую дыру. Впрочем, он здесь, а значит, скоро придется столкнуться лицом к лицу с опасным и непредсказуемым врагом.

Стало не по себе. Книжник нашарил голенище мягкого сапога. Там у него припрятана тугая связка ядовитых стилосов – заточенных железных стержней, что обычно применяются для письма на бересте кремлевской березы. Но его стилосы – еще и оружие. Они и заточены тоньше, чем обычные, и смазаны паралитическим ядом собственной рецептуры. Тут дело такое: настоящее оружие в Кремле позволено носить лишь ратникам, особой касте людей, специально подготовленной, да еще и «прошитой» так называемым D-геном, придававшем им серьезные преимущества в бою. Семинаристу, как и княжьему советнику, оружие не положено, вот и приходится идти на всевозможные ухищрения. Но главное не в том, что использовать в качестве оружия, главное – умение им пользоваться. Книжник умел. Но он понимал, что незнакомец подготовлен гораздо лучше, да и оружие у него серьезнее. Вспомнилась мощная стрела, пробившая девичью грудь. Эта стрела должна была торчать из спины Зигфрида. А теперь такая же может оказаться во лбу у слишком любопытного парня.

А зверь углублялся все дальше в бесконечные лабиринты подземных коммуникаций, и Книжник понял, что вскоре уже будет не в силах поспевать за ним, не то что драться с неизвестным противником.

– Да постой ты… Да погоди… – задыхаясь, бормотал он.

Тварь не слушала его и продолжала движение.

Он не заметил, в какой момент труба оборвалась широким распахнутым люком. Успев сдержать вопль, он кувыркнулся вниз и растянулся на куче сухого мусора, не понимая еще – жив ли, цел ли. С опаской пошевелился. Тело болело от падения, но руки-ноги двигались.

Повернул голову влево. Из полумрака на него поглядывали все те же неприятно красные глаза. С кряхтением перевернулся на живот, встал на четвереньки, не без труда поднялся на ноги. Чуть потоптался на месте, разминаясь. И уже в полный рост последовал за зверем.

Здесь ему никогда не доводилось бывать. Это был жилой сектор для подземных фермеров. Когда-то в таких боксах ютились все кремлевские. Теперь же большая часть населения перебралась наверх. Но остались и те, кто до сих пор жил под землей. Причем совершенно добровольно, просто боясь покидать привычную обстановку – надежное и безопасное подземелье. Это было связано не только с психологией – есть ведь такая болезнь, боязнь открытого пространства, – просто за годы жизни в убежище успела сложиться своеобразная секта, адепты которой связывали выход на поверхность с неизбежной гибелью человечества. Последователи этой религии именовали себя «семенами», а сама секта поклонялась «Великому Ростку», который, по их представлениям, надежно укрыт в недрах земли до конца времен, когда Великий Росток пробьет толщу земли, и наступит Конец сущего. Поначалу эту странную религию пытались запретить, как вредную, опасаясь, что она помешает возвращению людей к нормальной жизни. Но со временем все утряслось само собой. Тем более что кому-то нужно было работать на подземных производствах, и адепты этой «подземной сеты» пришлись как нельзя более кстати. Они составляли основную рабочую силу на подземных заводах и фермах, и никто не собирался ломать сложившуюся систему.

И теперь Книжник шел по этому незнакомому подземному городу, таращась во все глаза, будто пришел с экскурсией, а не ради серьезного дела. В стенах широкого туннеля имелись многочисленные двери, многие из которых сейчас были распахнуты. На порогах сидели старики, всюду сновали тощие, бледные, но вполне жизнерадостные детишки. Компания мальчишек вдруг замерла, провожая взглядом крысособаку.

– Она не тронет, – торопливо заверил Книжник.

Мальчишки в ответ лишь расхохотались. Не похоже, что тварь их сильно испугала, скорее удивила. Надо думать, в районах ферм и складов крысособаки не редкость. На него самого тоже не обращали особого внимания. Все-таки это подземелье – всего лишь один из районов Кремля, хоть и весьма специфический.

Зверь привел к тяжелой железной двери с номером «317», нанесенным облупившейся желтой краской. Закрутился у порога, зарычал, ткнулся носом в металл. Книжник приблизился, взялся за холодную железную ручку, потянул. Дверь подалась со скрипом. Парень осторожно шагнул внутрь.

Комната была чуть побольше, чем конура Отшельника, и обстановка, как ни странно, уютнее: самотканая скатерть на столе, ковер, циновка на полу, какие-то статуэтки, небольшая репродукция в рамке. Чувствовалась женская рука.

– Кто это? – тихо донеслось из дальнего угла. – Михей, ты?

В тусклом свете лучины показалось бледное лицо женщины. Симпатичной, только слишком уж бледной. Женщина куталась в платок и подслеповато щурилась.

– Это не Михей, – сказал парень.

Женщина негромко вскрикнула и тут же прикрыла рот ладонью.

– Не будем поднимать шума, – сказал Книжник. – Это не нужно ни мне, ни вам.

– Кто вы такой? – уже более резко спросила женщина. – Кто вам позволил войти ко мне? Я позову охрану!

– Прежде чем вы позовете охрану, скажите, кто такой Михей? Вы давно его знаете?

Женщина прикусила губу, присела на неказистый стул у круглого стола. В глазах появился испуг. Нужно было пользоваться ее слабостью и максимально вытягивать информацию.

– Михей – он из местных? – с напором спросил Книжник. – На плантации работает?

– Нет… – пробормотала женщина. – Он с поверхности. Но он хороший. Он очень добрый, ласковый…

– Ласковый… – недоуменно повторил Книжник. – Так он ваш муж?

– Нет… Друг.

– Он просил вас укрыть его?

– Почему – укрыть?

– Он просил вас не сообщать о нем охране?

Женщина промолчала. Похоже, он попал в точку.

– Как вы познакомились? На поверхности?

– Нет… – в голосе женщины появились тревожные нотки. – Я нашла его в соседнем секторе, на краю плантации. Он был без сознания. Он потерял память.

– Это он так сказал?

– Да…

– Прекрасно, – Книжник присел напротив женщины, глядя на ее растерянное лицо. – И вы не догадались, что здесь что-то не так? Не сообщили в Тайный приказ о незнакомце?

– Я люблю его… – всхлипнула женщина. – А вы… Вы из Тайного приказа?

– Вы знаете, что он – преступник? Он убил человека, и из-за него в убийстве обвинили другого. Как вы считаете, это справедливо?

Глаза хозяйки округлились. Но тут же лицо стало жестким, и она процедила:

– Я его никому не отдам! Слышите? Никому!

Приехали. «Стокгольмский синдром» плюс влюбленная баба – просто дьявольский коктейль.

– Понятно, – не стал спорить Книжник. – Ну, так мне он и не нужен. Это дело опричников. И если вы не хотите мне помочь, я пошел…

– Не так быстро, малыш! – прошипел в ухо незнакомый голос.

Резко перехватило дыхание, парень ощутил, как кто-то оттянул за волосы голову, а горло сдавили крепкие руки.

– Держи его, милый! – суетливо забормотала женщина. – Его же надо связать, да? Сейчас я найду веревку…

– Заткнись, сука! – процедил тот же голос. – Кто это такой? Как он пронюхал про меня? Это ты меня «слила»?

Женщина заплакала. Она что-то лепетала сквозь всхлипывания, но обладатель голоса не слушал. Направив нож острием прямиком в глаз пленнику, он продолжал рычать ему в ухо:

– Говори быстро: что ты знаешь? Ты опричник? Сколько вас здесь? Живо, ну!

Несмотря на сковавший тело страх, семинарист быстро смекнул: говорить сейчас правду – самоубийство. А потому торопливо забормотал:

– Да, я из Тайного приказа. Весь коридор под негласной охраной. Ты окружен, Михей, тебе не вырваться…

Негодяй рассмеялся:

– Врать не умеешь, щенок! Никого из твоих здесь нет, ты один пришел. Я узнал тебя – ты рядом с вестом был. Это же ты, собака, его оттолкнул. А он должен был умереть – быстро и сразу. И девчонка осталась бы жива. А теперь из-за тебя погибнут еще люди, те, что могли бы жить, не влезь ты в чужие дела. Но первым из них умрешь ты…

Лезвие ножа опустилось к шее, холодный металл коснулся кожи. Это не было пустой угрозой, желанием запугать. Его действительно собирались убить. Просто перерезать горло. Одного только убийца не взял в расчет: Книжник пришел не один.

Откуда-то сбоку бесшумной тенью вынырнул зверь. Удар тяжелой головой – и убийца отлетел к стене. Еще секунда – и зверь уже прижимал жертву к полу. Крик боли огласил тесную комнату: мутант вцепился убийце в ногу. Завопила женщина. Еще немного – и крысособака начнет рвать жертву на куски.

Это плохо: мертвый пленник – бесполезный пленник, так как из него уже не выбьешь признание в пользу неправедно обвиненного.

– Нет! Нет убивай его! – отчаянно крикнул Книжник. – Стоять! Не смей!

Непонятно, на что он рассчитывал. С чего это крысособаке слушаться своего врага – человека? В этом смысле для нее нет разницы – Михей или Книжник, оба – всего лишь ходячие куски мяса.

Но зверь вдруг отпустил истекающую кровью конечность и поглядел на Книжника неподвижным стеклянным взглядом.

– Молодец! Вот так, стереги его! – бормотал Книжник, поднимаясь на ноги.

Тут же в коридоре раздался дробный топот, и семинарист сдавленно крикнул зверю:

– Прячься!

Поразительно, но тот мгновенно подчинился и скрылся во мраке. Сейчас же распахнулась дверь, и в комнату ввалилось несколько крепких мужчин в рабочей одежде. Оглядев комнату, они хмуро уставились на Книжника.

– Сообщите в Тайный приказ, – с напором сказал тот. – Я поймал убийцу. Пусть освободят Зигфрида.

Глава 2

Старые счеты

Вызволить пленника из Тайного приказа не так-то просто. Можно доказывать, сколько угодно, хоть предъявлять в качестве доказательства невиновности ангельские крылья – темница неохотно расстается со своими постояльцами. Потребовалось вмешательство самого князя, чтобы достучаться до руководства опричников. Для последних важны не столько доказательства, сколько сам факт ареста. А там уж, как говорится, «ложки-то нашлись, но осадок неприятный остался».

Тем не менее Зигфрида не только отпустили, но и позволили присутствовать при допросе убийцы. Книжника, правда, к нему не пустили, и это было обидно, учитывая то, что именно он задержал негодяя. А может быть, как раз и поэтому – опричники очень не любят, когда их так явно щелкают по носу. Обидно ведь признавать, что прямые обязанности тайной службы Кремля выполнил какой-то выскочка. И уже тем более бесит, когда приходится признавать собственные ошибки.

Так что Зигфрида он дожидался на улице. Дожидался довольно долго, даже зевать начал. Сидел на камне да наблюдал, как носятся друг за другом неугомонные мальчишки. В отдалении бил церковный колокол, ему вторили удары кузнечных молотов. Семинаристы в бесформенных рясах тянулись на занятия, плотным строем проходили на смену дозорные – Кремль жил своей обычной жизнью.

На плечо легла тяжелая ладонь. Книжник задрал голову, щурясь на солнце. Это был Зигфрид.

– Ну что, Зиг, как там твой «киллер»? – бодро спросил парень.

– Помер, – спокойно отозвался Зигфрид.

– К-как – помер? – чуть обалдел Книжник. – Запытали его, что ли?

– Самоубийство. Пломбу с ядом раскусил. Чтобы информацию не выдать.

– Но… – Книжник не мог подобрать слова. – Но почему?!

– Потому что он – профессиональный убийца. Член клана. Он просто выполнил клятву.

– И узнать про него так ничего и не вышло? – Книжник с досадой покачал головой. – Выходит, все зря?

– Ну почему же. Кое-что мы узнали.

Они вышли на Ивановскую площадь. Стучали строительные молотки – рядом восстанавливали древнюю колокольню Ивана Великого. Кое-кто из бояр злился – на что, мол, тратятся ресурсы и рабочая сила в такие тяжелые времена? Времена и впрямь не простые. Но Книжника эти процессы радовали: значит, возрождается кремлевский дух, выходит, ощутили уже, поняли, что не хлебом единым живет человек.

Семинарист перевел взгляд на друга:

– И что же он сказал перед смертью?

– Он приходил за мной, – спокойно сказал Зигфрид. – Он из клана наемных убийц. Но самое главное – он вест.

– Убийца – из вашего народа? – удивился Книжник. – Я думал, все ваши воины погибли, один ты остался.

– Выходит, не совсем так. Я знаю немного, но в целом дело обстоит так… – Зигфрид с прищуром поглядел на солнце, помолчал, будто вспоминая что-то. – Когда-то у нас в Бункере в среде воинов произошел раскол: один из кланов повадился заниматься набегами и грабежами. Дело, конечно, выгодное, но противоречит кодексу вестов. Мой отец выступил тогда за изгнание отступников. Произошел жестокий конфликт. И лидер изгнанных, по прозвищу Кнуд Дикий, уходя, подло убил моего отца.

– Вот как… – произнес Книжник. – Сочувствую. Я не знал об этом.

– Конечно, не знал – я же не рассказывал. Сам я тогда был мал и не мог ничего предпринять, но поклялся отомстить мерзавцу. С тех пор много лет прошло, я был уверен, что убийца отца давно в могиле, как и его подельники… – Зигфрид помолчал, хмурясь. Продолжил: – А он, оказывается, жив. Мало того – жив и все помнит. Помнит и боится. И хочет убить меня.

– Боится, что ты отыщешь и отомстишь за отца?

– Не думаю, что он помнит меня как сына убитого врага. Он знает лишь то, что я – последний воин народа вестов. Он придумал себе отличную легенду: мол, этот Зигфрид предатель, и заслуживает смерти за то, что он увел последних вестов к заклятым врагам – к кремлевским.

– Но это же бред!

– Согласен. Потому что все гораздо проще: старый бандит просто претендует на наследие вестов, на власть над нашими женщинами, над подрастающим поколением вестов, над Фортом и Бункером.

– Как он представляет себе – вернуть власть над вестами?

– Не знаю. И это меня беспокоит. Если мерзавцы взялись за меня – они не оставят в покое и всех остальных. Воины вестов – народ упорный, даже худшие из них. А может, худшие даже упорнее. Так что можно не сомневаться: это всего лишь первый удар.

– И что же ты собираешься делать?

Зигфрид внимательно поглядел на него, и парень уже понял, что тот ответит.

– У меня нет выбора. Я должен найти убийцу отца и поставить точку в этом деле.

– Кровная месть?

– Да. Нет ничего важнее праведной мести. И уж тем более – мести за своего отца. Найдешь убийцу отца – выполнишь долг перед богами.

Книжник оставил это заявление без комментариев. У него было собственное мнение по поводу мести, но не ему судить воина союзного, но все же чужого народа.

– Но главное – не дать мерзавцам осуществить их замыслы, – продолжил Зигфрид. – Нужно пресечь эти планы в зародыше. А значит, я должен успеть нанести удар, прежде чем они почуют неладное.

– Вот с этим я согласен. Весты нужны нам как союзники, а не как враги. Когда выдвигаемся?

Зигфрид похлопал его по плечу, сказал:

– Спасибо, друг. Я знаю, что ты никогда не оставишь меня в беде. Но сейчас дело другое. Это кровная месть. Слишком личное, чтобы я позволил вовлечь тебя в это…

– Но я же сам вызвался, – возразил Книжник. – В конце концов, это касается не только меня, но и моей девушки. Хельга – тоже из вестов, а значит, беда угрожает и ей.

– Нет, – твердо сказал Зигфрид. – Это касается только вестов. Если ты не понимаешь, о чем я говорю, значит, ты совсем не знаешь мой народ.

Книжник прикусил язык. Такой категоричности, даже резкости он не ожидал от друга. Ладно, попробуем зайти с другой стороны.

– Может, я могу помочь тебе как-то иначе? – осторожно предложил Книжник. – Например, знаешь ли ты, где искать своего врага? Убийца успел что-то сказать перед смертью? Хоть намек дал?

Зигфрид странно поглядел на друга, и Книжник понял: он попал в точку.

– Долго же ты будешь искать, – семинарист покачал головой. – Пока ты по развалинам шастаешь, он возьмет, да и заявится прямиком в Форт. И все из-за твоих принципов.

– Ладно, – сказал Зигфрид. – Я не во всем прав. Только как ты можешь помочь мне? Убийца мертв, стало быть, он уже ничего не скажет.

Они помолчали. Книжник лихорадочно копался в «картотеке воспоминаний», пока не наткнулся на кое-что любопытное в пыльной кладовой памяти.

– Отчего же не скажет? – тихо сказал Книжник. – Может, и скажет. Только добудь его тело.

Опричники без особых проблем выдали тело мертвого преступника. Правда, под расписку, с обещанием вернуть в целости, отправив в придачу сопровождающего – дебелого детину-стражника. Это было весьма кстати – он помогал тащить труп, упрятанный в грубый джутовый мешок. А путь был приличный – на противоположный край Кремля.

Тащивший тело стражник выглядел совершенно непробиваемым. Казалось, удивить его невозможно ничем. Но даже он пришел в недоумение, когда понял, куда они притащили труп убийцы.

Это была свалка. Строго говоря, этот пустырь именовался «полигоном», куда стаскивали разный металлический хлам. Потому что Кремль не мог себе позволить разбрасываться ресурсами. Любой предмет из этих россыпей металлолома в любой момент мог пойти в дело. Так обстояло и с дохлым биороботом типа «серв». Когда-то эта крабообразная машина обслуживала куда более крупных боевых биороботов, но попала в крутой «замес» во время очередного штурма Кремля, получила в лоб булыжник из катапульты нео, да так и замерла навеки. Неизвестно, уж для каких нужд «серва» заволокли на территорию Кремля. Видать, на запчасти разобрать хотели, да передумали. Вот и лежит этот био, дожидаясь своего часа. И вот, дождался.

– Клади его сюда! – Книжник указал на небольшой участок чистой земли рядом с роботом.

Стражник с удовольствием избавился от мешка. Тело уткнулось в землю. Некоторое время они стояли над ним, переводя дух. Вест сразу сообразил, в каком направлении мыслит Книжник, и с прищуром поглядел на мертвого робота.

– Ну, и что ты задумал? – с усмешкой поинтересовался Зигфрид. – Уж не хочешь ли установить роботу его дохлые мозги? Смотри, как бы он нас всех не прикончил.

Всем известно, что управляющим центром биоробота является человеческий мозг – «расходный материал», пересаженный когда-то от убитого солдата натовской армии. Так что предположение Зигфрида вполне обосновано. Но только не в этом случае.

– Этого я не умею, – признался семинарист. – Так и нам ведь не робота оживить надо, а допросить мертвого.

– Вы что, с ума посходили? – пробасил сопровождающий от Тайного приказа. – Сатанинский обряд задумали, святотатцы?!

Он торопливо перекрестился, тихо забормотал молитву.

– Спокойствие! – вскрывая ломиком искореженную крышку мозгового центра, сказал Книжник. – Это чистая наука и никакой мистики.

– Смотрите, а то я доложу, куда требуется, – проворчал стражник, тем не менее продолжая с интересом наблюдать за действиями семинариста.

Броневой лист над биоэлектронным блоком был сильно деформирован, и потребовались усилия, чтобы его снять. Помог Зигфрид, использовавший вместо рычага крепкий кинжал. Наконец удалось добраться до внутренностей «серва», а главное – до «мыслесъемника», в котором все еще находились останки разложившегося мозга. Брезгливо вытряхнув зловонную массу, парень вытащил гелиевую «чашу», от которой в чрево робота тянулись жгуты проводов и световодов. Теперь главное, чтобы оставалось хоть немного резервного питания… Парень щелкнул аварийным переключателем – и световоды занялись мертвенно-синим сиянием.

– Есть! – прошептал он. Поднял взгляд на Зигфрида, кивнул на мертвеца. – Нужен доступ к его мозгу.

– Понял, – мгновенно среагировал Зигфрид. И одним точным движением кинжала резанул череп убийцы по кругу. Хрусть – и снял, как шапку, крышку черепа, обнажив мозг.

– Бу-эээ! – это вовсю выворачивало стражника, непривычного к подобным зрелищам. Что странно, учитывая место его работы. С каких это пор в Тайный приказ стали набирать чистоплюев?

Впрочем, череп покойнику вскрывали не ради того, чтобы поразить воображение стражника.

– Держи ему голову! – бросил семинарист, подтягивая поближе чашу мыслеприемника. Шлеп – и нахлобучил на мозг гелиевый «шлем».

– Ну и что дальше?

– Сейчас! – утирая со лба пот, нервно проговорил Книжник.

Долго рассказывать о том, что вся эта процедура нужна не для того, чтобы сигналы с мозга отправились в управляющие блоки биоробота, а напротив – чтобы активизировать умирающий мозг сигналами машины.

– Где же оно? – ковыряясь в электронный потрохах, бормотал парень. – Это, что ли?

Он щелкнул тумблером. И в ту же секунду мертвец распахнул глаза и захрипел. Вытаращился в небо, при этом каждый глаз двигался самостоятельно, вызывая странное и жуткое ощущение.

– Бу-эээ! – отблевавшийся стражник, только-только пришедший в себя, пошел на второй круг.

Тут было с чего не только проблеваться, но и штаны обмочить: мертвеца трясло, как во время казни на электрическом стуле. Во всяком случае, Книжник именно так себе это представлял.

– Вопрос – быстро! – крикнул парень. – Сейчас мозги сгорят!

– Откуда ты пришел? – прямо в мертвое лицо прокричал Зигфрид.

Мертвец продолжал судорожно содрогаться.

– Откуда ты?! – орал Зигфрид.

Мертвец трясся, не реагируя на слова.

– Кто тебя прислал, гнида?!

Покойник вдруг перестал трястись и закатил глаза. «Ну вот, – подумал Книжник, – и это зря…»

– Софрино… – едва слышно прозвучало из коченеющих губ.

Убийца застыл, на этот раз навсегда. Сверкнули и погасли светодиоды. Из-под гелиевого «шлема» текли черные пузырящиеся струйки. Мозги, однако, поджарило основательно.

Насмерть перепуганный стражник стирал с лица блевотину и усердно крестился.

– Значит, Софрино, – произнес Зигфрид. – Где это?

– Где-то на севере, за МКАДом, – отозвался Книжник. – По Ярославскому шоссе, кажется…

Зигфрид задумчиво кивнул.

Тело засунули обратно в мешок и вернули совершенно деморализованному стражнику. Продолжая бубнить молитвы, тот взвалил мешок на плечо и поволок свою мрачную ношу обратно, в сторону Тайного приказа. Но последний маршрут убийцы уже не интересовал друзей. Они вышли со свалки и оказались в тесном переулке, зажатом между неказистыми строениями кремлевских мастерских.

Зигфрид остановился, помолчал немного и сказал:

– Что ж, давай прощаться.

– Уже? – не глядя на него отозвался семинарист.

– Сам понимаешь, каждая минута дорога. Кто его знает, может, этот Михей на связь должен был выйти или какой-нибудь знак подать, что меня «убрал». Или еще как отметиться. Так что надо идти на опережение, пока не поздно. Ну, держи! – он ударил крепкой пятерней по его руке. – Боги позволят – еще свидимся!

Только сейчас Книжник понял, что вест говорит серьезно. Парень не хотел прощаться так, с ходу, ему было, что возразить. Как он может допустить, чтобы друг отправился в одиночку бороться против целого клана, где каждый подготовлен, наверное, не хуже Зигфрида? Но в глазах воина видел непробиваемую твердость и понимал: лучше сейчас не ссориться.

Они коротко обнялись, и Зигфрид направился в сторону ворот Спасской башни. Он еще заглянет в Форт, даст последние указания своему народу. Но все это уже не касается Книжника.

В этот момент парень почувствовал себя каким-то ущербным, обделенным чем-то большим и важным. Так мальчишки завидуют воинам, павшим в кровавом бою. Вроде и странно завидовать чужой гибели, но смерть бывает ярче, чем долгая беззаботная жизнь. Он вроде уже и не мальчишка, но как-то невыносимо оставаться здесь, за крепкими стенами, когда друг отправляется на верную смерть.

Идя кривым переулком, Книжник почувствовал на себе чей-то взгляд. Остановился и медленно обернулся.

– Ох, ты ж…

На него неподвижным взглядом пялилась крысособака. Та самая. Вспомнились слова Отшельника – мол, он не ручается за ее поведение после выполнения задания.

А задание-то выполнено.

– Чего тебе? – осторожно спросил парень.

Услышав голос, зверюга сорвалась с места и припустила в его сторону.

– Стой! – пятясь гаркнул парень. – Стоять, грымза!

Тварь остановилась с той же, присущей ей резкостью. Вот же беда! Чего она от него хочет? Думала бы броситься – ее не остановили слова! А страшная-то – жуть. И на свету еще страшнее. Действительно – грымза.

– Эй, грымза, слышишь меня? – позвал Книжник.

Крысопсина чуть приоткрыла пасть и завиляла длинным голым хвостом.

– Что, нравится, когда тебя грымзой кличут? – осторожно сказал Книжник. – Тогда и оставайся Грымзой.

Зверюга сделала еще шаг в его сторону и тявкнула. Странное зрелище – огромная тявкающая крыса.

– Все, уходи! – уже смелее потребовал парень. – Убирайся, слышишь?

У него даже хватило смелости прикрикнуть и топнуть на это чудовище. И надо же – мутант тихо заскулил, попятился и скрылся за углом. Книжник судорожно вытер пот со лба.

Ну и денек выдался, с ума сойти.

Вернувшись в келью, он упал лицом на узкую койку и долго лежал, надеясь, что придет сон и все встанет на свои места. Как бы не так. Несмотря на усталость, сна не было ни в одном глазу. И не оставляло какое-то назойливое беспокойство.

Ругнувшись, он рывком сел на койке. Взгляд упал на стул рядом с изголовьем. Там лежала простреленная записная книжка – та самая, что спасла ему жизнь в последней переделке. Рука сама потянулась к букве П. Отщелкнув деформированный пулей стальной зажим, он раскрыл блокнот прямо посередине.

«…Роботы наступают волнами. Танкисты сдерживают удары, но они – всего лишь люди. Машины не знают страха и усталости, им просто нет конца. Мы подбиваем единицы – на их место приходят десятки, мы сжигаем десятки – приходят сотни. Когда эти гады успевают их штамповать?..»

Книжник перелистнул страницу.

«…Есть сведения о готовящемся нашем контрударе. Но я больше надеюсь на Софрино…»

Парень вздрогнул, перечитал снова. Так и написано: «…я больше надеюсь на Софрино…».

Это было оно – единственное слово, произнесенное мертвым киллером.

Торопливо пролистал вперед, назад – Софрино больше не упоминалось, не было даже намека на то, что имеет в виду неизвестный автор.

Сердце забилось чаще. Что это – совпадение? Что же там было, в этом Софрино? И почему убийца явился за Зигфридом именно оттуда? Хороший вопрос. Он мог бы получить на него ответ – если бы шел сейчас рядом с Зигфридом.

Книжник вскочил, прошелся по келье.

Вот она – настоящая тайна. То, что не дает спокойно сидеть на месте, бездумно проживать свою жизнь. Именно поэтому он однажды рискнул, поставил на карту саму жизнь – и отправился в неизвестность вслед за опасным чужеземцем. Тем чужеземцем был Зигфрид, а сам он был дерзким, любопытным, глупым – но не страшащимся никаких опасностей. Именно потому он вернулся в Кремль с богатой «добычей» – целым народом, спасенным из Поля Смерти.

А что сейчас? Неужто он изменился, потерял любопытство, остроту восприятия мира, а душа его заплыла жиром? Неужели он действительно думает, что может и дальше сидеть за этими стенами, надеясь, что угрозы Большого мира обойдут его стороной?

Только не это. Опасности, угрозы – что угодно, только не самодовольная скука.

Он бросился в угол, где громоздились штабеля книг – редкая привилегия в мире, где каждая книга – драгоценность. Для княжьего советника сделано исключение – и он без зазрения совести этим пользовался. Вот и сейчас он осторожно перекладывал древние тома, пока не наткнулся на искомое.

Карта. Древняя, потрепанная, полуистлевшая схема города и окрестностей. Осторожно развернув ветхий бумажный лист, вгляделся в бледные, потерявшие цвет линии и надписи. И не разобрать почти ничего. Вот и Софрино это – где оно? Даже на схеме его не найти – исчезло вместе с отодранным краем. Сказать по правде, толку от довоенных схем мало. От прежнего города мало что осталось, нет многих ориентиров, исчезли целые улицы, кварталы, районы. Так что можно тупо переть, доверившись схеме, да вляпаться в такое, что мало не покажется, в то, чего создателю карты даже в кошмарном сне не привиделось бы.

Сейчас другое время, и карты нужны новые. Именно это его толкает туда, за ворота. И, как оказалось, не зря: ведь притащил же он из своих походов новые маршруты, знания об опасностях, скрытых ловушках, расположении ресурсов.

Книжник отложил старую карту и подтянул со стола большой лист бересты, тщательно сшитый из нескольких кусков. Гладкую поверхность покрывала сложная сетка линий и надписей.

Вот она – новая карта этого мира. В центре – Кремль, от которого, как от камня, брошенного в воду, будут расходиться волны новой цивилизации. Так должно быть – иначе к чему все усилия, все жертвы? Сделан первый шаг – удалось сохранить остатки человечества и какие-то крохи знаний. Но это всего лишь зерна, которые только предстоит бросить в эту радиоактивную землю.

А на карте нового мира – всего лишь наброски: больше – в сторону запада, меньше на юг, более плотно – в пределах Садового Кольца. Глядя на эту бедную схему, начинаешь понимать, как мало они еще знают о новом, постъядерном мире.

Скажем, где оно, это Софрино? Все, что он знает – это где-то на севере, куда тянется давно нехоженое Ярославское шоссе. Рано или поздно придется проложить маршрут и туда.

Тогда зачем тянуть? Ждать, вернется или не вернется оттуда Зигфрид? Возможно, вест и прав в своем эгоистическом желании, и свершить праведную месть должен он один. Что ж, дело хозяйское. Но кто может запретить Книжнику, княжьему советнику по науке, закрыть еще одно «белое пятно» на карте нового мира?

Ни у кого нет такого права. И никто не в силах остановить его.

Он не сказал никому. Просто не было времени: Зигфрид наверняка уже в пути, и шансы догнать его становятся все меньше. Жаль, не успел попрощаться с Хельгой. Но с этими женщинами одни сложности: сначала она будет против того, чтобы он шел в какую-то неизвестную, опасную даль. А потом, чего доброго, напросится взять ее с собой. Не то чтобы девушка была ему обузой, более того – она надежный боевой товарищ, и в бою всегда найдет свое место. Да только это не тот случай. Потому что все тут «слишком» – слишком далеко, слишком опасно и слишком неопределенно. Начиная с того, что непонятно, какой враг их ждет впереди, заканчивая непредсказуемой реакцией Зигфрида. К тому, чтобы самому получить по загривку от друга, он был готов. Но еще и Хельгу выгораживать – увольте.

Об этом он думал, оглядываясь на исчезающие за спиной кремлевские башни. Впереди ждали бесконечные развалины и улицы, заселенные смертью. Собирался в путь торопливо, но главное взял. Объемистый, но не слишком тяжелый рюкзак, емкость с водой и аптечку собственного изготовления – в походе целебная трава и таблетка для обеззараживания воды могут спасти жизнь. Ну и конечно, оружие. Верный арбалет, изготовленный в мастерских вестов, с хорошим запасом увесистых острых болтов, нож – подарок Хельги, да связка ядовитых стилосов – последний аргумент в непредвиденной ситуации. Впрочем, оружие – не его конек. Книжник был уверен, что главная сила – в знаниях. Он уже не раз убеждался, что хорошо подвешенный язык и острый ум спасает во многих ситуациях.

Конечно, если красноречие подкреплено оружейной сталью. Как тут не вспомнить верный меч Зигфрида. Но Зига нет рядом, стало быть, нужно вести себя осмотрительно. А еще лучше – поскорее догнать друга. Без брани, конечно, не обойдется, но возвращаться из-за него воин не станет. Такой вот нехитрый план.

Задумавшись, он едва не влетел в притаившийся на пути «гейзер». Уже занес ногу для следующего шага, да вовремя заметил подозрительно гладкую поверхность посреди разбитого асфальта. Шарахнулся в сторону, споткнулся, отполз еще немного и только потом оглянулся. И тут же увидел, как на эту самую безобидную с виду поверхность выбежала кошмарная сколопендра толщиной с ногу. Поверхность вскипела жгучими пузырями, тварь бешено закрутилась на месте, задергалась, отчаянно тряся в воздухе длинными тонкими усиками – и провалилась куда-то в толщу земли. Секунда – и асфальт над ней схлопнулся и застыл ровненько, будто ничего не случилось. Только тонкий дымок поднялся и тут же растаял.

– Однако надо собраться, – пробормотал Книжник. – Так можно и на ровном месте сгинуть…

Он сместился к стене, в тень, и немного сбавил темп. Тоже, между прочим, небезопасно – в тени да развалинах любят прятаться хищники. Все здесь вокруг злобные, голодные, жадные. Жизнь слишком коротка – надо успеть набить брюхо, пока тебя не сожрали те, кто жаждет сделать то же самое за твой счет, и размножиться.

Он шел около часа, пока его не посетило странное ощущение. Возникло чувство, будто кто-то смотрит на него. Ощущение слежки. Парень несколько раз останавливался, озираясь и вслушиваясь в тишину. Никакой слежки он не заметил, но ощущение не пропадало.

– Что за напасть… – бормотал он и двигался дальше. Возможно, он сам себя «накрутил», как говорится, у страха глаза велики. А идти одному по этим опасным улицам было страшно.

Так и продвигался вперед, пока, наконец, не пришла долгожданная удача: он заметил впереди знакомую фигуру. Трудно было не узнать Зигфрида: он стоял на крыше чудом уцелевшего двухэтажного особняка, по-хозяйски оглядывая окрестности. Надо же – не боится, что его заметят.

Первым порывом было броситься к нему, закричать, размахивая руками. Но что-то Книжника остановило. Более того – заставило еще глубже отойти в тень. Прислушался: точно – чьи-то тихие шаги. Семинарист вжался в стену, затаил дыхание.

По противоположной стороне улицы кралась темная фигура. Похожая на человеческую – но явно не человек. Следом еще одна фигура, чуть более щуплая, но от этого не менее жуткая. Оба существа были с копьями, следом показался еще один – с боевым топором на длинной рукоятке.

Это нео – мутанты, самодовольно называвшие себя «новыми людьми». Они считали, что будущее принадлежит им, подлинных людей же презрительно именовали «хомо». Своей священной задачей нео видели полное искоренение «старого» человечества. Если же отвлечься от высоких слов, это были обыкновенные уродливые дикари, новые варвары, тупые и злобные. Все, что они умели, все, к чему стремились – это грабить и убивать. Вот и сейчас они явно замышляли недоброе.

И все это не оставляло сомнения: группа мутов подкрадывались к Зигфриду. Черт побери – неужели он ничего не замечает?!

Книжник дернулся было – чтобы закричать, предупредить друга. Но огромная черная лапа заткнула ему рот. Другая сгребла и потащила назад, в развалины. Он пытался сопротивляться, дергаться – но сопротивляться громадной горе мышц было бесполезно. Он лишь хлопал глазами, пока его волокли все глубже и глубже в мрачные руины. Наконец, ему запихали в рот кусок вонючей тряпки и швырнули на груду щебня. Тут же, не дожидаясь, принялись стаскивать с него оружие, рюкзак, обувь, куртку. Он пытался сопротивляться, но эта злобная стая действовала яростно, нетерпеливо жадно. Над ухом мерно звенел торопливо затачиваемый нож. Какой-то мут, ухмыляясь, разгребал горячие угли недавнего костра.

И тут до парня дошло: его хотят сожрать. Не торжественно принеся в жертву в процессе какого-нибудь дикого ритуала, а так, походя, так сказать, «перекусить» на бегу.

– Ты, «хомо», не бойся, – оскалился мут, правивший друг о друга пару уродливых самодельных ножей. – Мы не дампы какие-нибудь, мучить не будем. Горло перережем – да и всех делов. Подергаешься немного – и все, к своим богам отправишься. А мы кушать будем.

Муты довольно заржали.

– Мало в нем мяса, на всех-то, – пробасил здоровенный и жуткий мут, окинувший семинариста тяжелым взглядом. – Тощий он, задохлик какой-то. Может, больной?

– Ничего, сейчас второго принесут, – пообещал нео, точивший ножи. – Его тут, рядом выследили.

Парень замычал, дернулся, безнадежно пытаясь освободиться. Ведь они говорят про Зигфрида! Неужто вест погибнет так же, как он, глупо, просто став дичью, жратвой для людоедов?!

Семинарист почувствовал, что сейчас потеряет сознание. Хорошо бы – он не хотел ощутить, как его режут заживо. А нож уже сверкнул острой кромкой прямо перед глазами, и двое мутов покрепче ухватили его под локти.

– Сердце – мне! – прорычал здоровяк. Из уголка его рта потекла длинная, тягучая струйка слюны.

– Крови хочу! – подставляя пасть под дергающийся кадык жертвы сообщил тощий нео. – Мне для здоровья полезно, а то чешусь весь…

Сердце бешено колотилось, с трудом прокачивая загустевшую кровь. «Вот и все… – мелькнуло в голове. – Вот и все…»

И тут же весь этот страшный цирк закончился. Морда мута, желавшего полакомиться сердцем, исказилась злобой и ушла куда-то в сторону. Державшие его руки ослабли, и парень повалился на гравий. Слабыми пальцами вырвал изо рта кляп, развернулся.

В лицо обильно брызнуло горячей кровью. Не его кровью – чужой. Пока он протирал глаза и отплевывался, рядом рычали, хрипели, злобно звенела сталь. Когда же он снова смог увидеть окружающее, все было кончено.

Над искромсанными телами нео возвышалась величественная фигура Зигфрида. Он внимательно оглядывал место схватки, не давая шанса какому-нибудь муту притвориться мертвым и нанести удар в спину.

Книжника бросило в дрожь. Только теперь до него дошел весь ужас того, что ему только что довелось пережить. Он хватал ртом воздух, не в силах произнести ни слова, пока, наконец, не выдавил:

– Они… Хотели… Убить тебя…

– Все хотят меня убить, – спокойно сказал Зигфрид.

– Я не успел тебя предупредить…

– Я знаю.

– Знаешь?!

– Обижаешь, дружище. Я все держал под контролем. Ты почти час шел позади, но почему-то упорно меня не видел. Я и так перед тобой мелькал и эдак – но ты пер, как слепой. Пришлось на крышу залезть, чтобы ты, наконец, меня увидел.

– Так ты это нарочно?! – дрожь прошла, ее сменила обида. – Да ты просто издевался надо мной? Меня же могли прирезать!

– Но не прирезали же.

– Ну, ты и гад! – выдохнул Книжник.

– Зря злишься – ты же сам не послушал меня, – парировал воин. – Я же сказал: оставайся в Кремле!

– Как я мог остаться в Кремле?! – Книжника прорвало. Он вскочил и закричал, сжимая окровавленные кулаки: – Ты думал, что я буду спокойно сидеть и думать о том, как я предал друга?!

– Нет, конечно, – Зигфрид чуть улыбнулся. – Как я мог так подумать? Я догадывался, что ты за мной пойдешь. Вот, решил не спешить, дождаться тебя, чтобы ты в какую-нибудь историю не влип.

– И дождался, – сникнув, сказал Книжник. Сел на землю, обхватив голову руками и замолчал. – Вот позор-то, а…

– Я бы сказал – урок. Не стоит брать на себя больше, чем можешь унести.

– Легко тебе говорить, вон как ты мечом орудуешь! А что мне делать?

– Пользоваться тем, что у тебя лучше всего работает. Головой, – воин постучал пальцем по макушке. – А ты совсем мозги отключил. Что же, ты всерьез думал, что я зеваю, жду, когда нео меня топором по башке огреют?

Книжник сердито пыхтел и не отвечал. Он стер кровь с лица и ладоней, натянул отобранные сапоги, подхватил рюкзак, поднял арбалет. Хмуро поглядел на веста, сказал:

– Ну что, мы идем или как?

Они медленно продвигались в сторону МКАДа. Дорога была незнакомая, и форсировать движение не стоило – кто знает, какие ловушки поджидают путников. Один раз дорогу им переползло синеватое Поле Смерти – коварное марево, клок изуродованного пространства с убийственными свойствами.

– Софрино где-то в той стороне, – Книжник указал на север. – На карте я его так и не нашел, причем, ни на одной. Такое ощущение, что его нарочно удалили со всех карт.

– Интересно, зачем?

– Не знаю. Может, мне так просто показалось. В любом случае, мы его найдем. Язык до Киева доведет.

– До Киева? Это где?

– Был такой город, на юге. Некоторые считают, что из-за него и началась Последняя Война.

– Из-за одного города? – с сомнением произнес Зигфрид. – Что это за город такой?

– Да, вроде как в городе власть не поделили. И ладно бы город, конфликт был пустяковый. Да только за одну сторону выступало Восточное полушарие, а за другую – Западное. Вот и стали тянуть каждый в свою сторону, пока там не треснуло. Ну а «трещина», она, сам понимаешь, имеет свойство разрастаться. Вот и разрослась до ядерной войны.

– «Язык до Киева доведет», говоришь? – задумчиво повторил Зигфрид. – Это что же, до войны доведет, что ли?

– Что? – Книжник удивленно поглядел на друга. – Что-то сбил ты меня с толку. В общем, отыщем местных и у них спросим. Найдем мы это Софрино.

– Хм… А насколько можно верить в то, что вырвалось изо рта покойника? – с сомнением произнес Зигфрид.

Книжник изумлении поглядел на него:

– Ты что же, только сейчас об этом подумал?

– Почему же? – Зигфрид пожал плечами. – Просто у меня нет основания доверять наемному убийце, да еще и мертвому в придачу.

– Что же ты идешь в это самое Софрино, если не веришь словам убийцы?

– Лучше идти в неверную сторону, чем стоять на месте, – сказал Зигфрид.

– Вот как? – семинарист пожал плечами. Логика веста показалась ему странной. – Ну, будем надеяться, что он не врал.

– А он мог и не врать. Просто не обязательно то, что он сказал, было ответом на наш вопрос.

– Вот как? Такое мне даже в голову не пришло.

– Ведь он мог назвать хоть место своего рождения, хоть место, где убил своего первого врага, – это слово может означать все что угодно.

– Возможно. Но не проще ли предположить, что он ответил именно на наш вопрос?

– Вот именно потому мы идем в Софрино. Это единственная информация, какая у нас есть. Значит, надо отбросить сомнения – и двигаться вперед.

Книжник покачал головой: он всегда знал, что у его друга железные нервы. Так они и шли молча, пока к парню не вернулось неприятное ощущение, будто кто-то наблюдает за ними. Какое-то время он сдерживался, убеждая себя, что все это чепуха, просто воспаленное воображение и ничего больше. Но встретил странный взгляд Зигфрида и спросил:

– Ты тоже это чувствуешь?

– Что за нами следят? – мгновенно отозвался Зигфрид.

– Ага…

– Есть такое дело, – спокойно сказал воин. – Ты только не дергайся, продолжай идти, как ни в чем не бывало. Я контролирую ситуацию.

Очень хотелось возразить: мол, знаем уже, что это за контроль. Очень не хотелось снова попасть в неожиданный «замес», в котором остается уповать лишь на удачу да на вовремя подоспевшую помощь. Так что беспокойство продолжало нарастать, и молчать становилось невыносимо.

– Кто это может быть, а? – тихонько спросил Книжник.

– Понятия не имею, – процедил вест.

– Нео?

– Не похоже. Можешь ты помолчать какое-то время?

Книжник прикусил губу. Похоже, приятель тоже начинает нервничать. А значит, худо дело. Видать, не так уж он и контролирует эту самую ситуацию, как хотелось бы. Значит, рассчитывать надо и на собственные силы. Семинарист принялся вертеть головой по сторонам, высматривая в руинах подозрительное движение. Поначалу ничего не было видно. Потом вдруг показалось, что в слепом окне дома по левую руку мелькнула какая-то тень.

– Ты видел?! – указывая туда, сдавленно крикнул Книжник.

– Тихо ты! – оборвал его Зигфрид. – Видел. Но руками-то чего махать? Все, теперь они знают, что мы их заметили. Сейчас полезут небось.

И точно, теней стало больше. Пока еще неясно было, что или кто это, но в окнах на разных этажах, в дверных проемах, в ближайшей арке, активно задвигалось что-то живое, быстрое и многочисленное. Предчувствуя неладное, Книжник стянул с плеча арбалет. Зигфрид выразительно поглядел на него, но ничего не сказал. Значит, дело действительно дрянь.

Они продвинулись еще на сотню шагов, пока дорогу не преградило неожиданное препятствие. Поначалу трудно было сообразить, что это – огромное, сплошь из мятого, искореженного металла, нависавшее над головой длинным широким выступом.

До Книжника дошло. Это самолет. Большой, видимо, транспортный. Наверное, сбили над городом, и он рухнул прямо на эти кварталы. Этот «выступ» над головой – крыло. И турбина под ним. Принадлежность самолета уже не разобрать. Главное, что громадина перекрыла им путь. Это тупик.

И все активнее задвигались навязчивые тени. Они перестали казаться бесшумными – вокруг зашуршали, зацокали кирпичные обломки.

Неужто их нарочно загнали в ловушку? Всякие сомнения отпали, когда Зигфрид потянулся к рукояти меча. А вскоре показались и сами преследователи.

Разом, будто подчиняясь какой-то команде, из развалин по обе стороны улицы ринулись темно-серые потоки, быстро сливаясь в такую же серую массу, покрывая собой улицу. Трудно было поверить, что эта подвижная поверхность состоит из отдельных существ. По мере приближения к людям это становилось очевидно.

Твари были похожи на крыс. Наверное, это и были крысы-мутанты, совсем не похожие на тех же крысособак. Их отличали огромные размеры и странные конечности: Книжник насчитал по три пары у каждой особи. Но самым поразительным было отсутствие глаз. Мутанты ориентировались то ли по запаху, то ли еще по каким свойствам местности. Когда по ушам ударило ультразвуком, стало ясно, что здесь не обошлось без природного радара, вроде как у летучих мышей.

Все это было любопытно, но вряд ли волна мутантов надвигалась на людей с познавательной целью. И когда меж мрачных стен разнесся высокий, разрывающий перепонки визг, стало ясно: их снова собираются сожрать. Только на этот раз положение сильно ухудшалось из-за большого количества противников. Книжник водил арбалетом, понимая безнадежность задачи: болтов в арбалете было в несколько раз меньше, чем нападающих. Даже Зигфрид выглядел немного растерянным: одно дело сражаться пусть с сильным и опасным противником, но ограниченным числом. Когда врагов сотни – они непременно возьмут количеством.

Друзья попятились к самолету, так некстати перекрывшему путь. Когда Книжник спиной ощутил холодный металл, стало ясно: драки не избежать. И тут главное не думать о том, что это последняя драка в твоей жизни. Главное – бить точно в маленькую зубастую голову.

Все началось, как взрыв. Взрыв ярости, даже бешенства. С диким визгом волна мутантов чуть подалась назад – захлестнула их с головой. Книжник успел выпустить пару болтов прямо перед собой – и каждый из них насквозь пробивал первую тварь, намертво застревая во второй. Но через секунду одно компактное чудовище уже повисло на правом рукаве, вцепившись когтистыми лапами в ткань и щелкая челюстями. Парень заорал от боли: еще одно вцепилось в ногу, прокусив голенище сапога. Пытаясь стряхнуть тварь с ноги и отчаянно пиная других, Книжник успел развернуться к весту и сбить с его спины крысу, приноравливавшуюся вцепиться ему в шею. Выстрел получился удачным: удалось не только подстрелить опасную тварь, но и не всадить болт в голову товарища. Все это несмотря на целую гирлянду мутантов, успевших повиснуть у него на руках.

На этом удача закончилась. Книжник уже не сдерживаясь орал от боли, чувствуя, что его начинают пожирать заживо. Уже несколько тварей терзали его тело, грозя добраться до крупных сосудов и поставить точку в этой неравной схватке. Зигфрид держался лучше – ему удалось нарубить не один десяток назойливых особей. Но было ясно: это ненадолго. Финал был близок.

Внезапно разом, повинуясь все той же необъяснимой силе, твари оставили их, в панике разбегаясь к руинам, забиваясь в щели, просачиваясь в узкие проходы между грудами разбитого кирпича. Чувствуя, как по коже струится кровь, Книжник, тем не менее, с жадным любопытством смотрел в дальний конец улицы, откуда пришло нечто так напугавшее серых убийц.

Там, в одиночестве замерло то, что в иное время напугало бы его не меньше, чем эти мерзкие особи. Но все познается в сравнении. Книжник оскалился в каком-то подобии улыбки и хрипло рассмеялся. Услышав его голос, жутковатое существо завиляло длинным голым хвостом.

Это была Грымза.

Глава 3

Паранойя

Книжник обессиленно опустился на землю и тихо рассмеялся:

– Вот, значит, кто следил за нами. А я-то думал… Тьфу ты…

Не разделяя его веселья, Зигфрид переложил меч из руки в руку, сделал шаг вперед со словами:

– Сейчас я ее прикончу.

Крысособака зарычала, чуть пригнув голову, уставилась на воина исподлобья красными глазами-бусинами. Зверюгу ничем не испугать, смерть для нее – просто составная часть жизни, и у нее нет сомнений в том, что умереть должен ее враг.

– Не надо, – жестом остановил его Книжник. – Это же Грымза.

– Ты, что же, знаешь эту тварь? – чуть удивился вест. Остановился, продолжая разглядывать зверя.

– Знаю.

– Она не кинется?

– До сих пор не кидалась. И ты же видел – она спасла нас.

– С чего ты взял? – Зигфрид презрительно сплюнул.

– А кто разогнал этих серых уродов? Или ты видишь здесь кого-то еще?

Зигфрид промолчал. На его лице читалось сомнение.

– У нее же, или у него, уж не знаю – крысиные гены, – продолжил семинарист. – Наверное, более мелкие твари воспринимают его как доминантную особь. Ну и боятся.

– Любишь ты умными словами жонглировать, – проворчал воин, пряча меч в ножны. – Ладно, пусть живет. Но лучше ей не приближаться ко мне. У меня на этих «доминантных особей» рефлекс – убью сразу.

– Вот и хорошо, – улыбнулся Книжник.

– Надо бы найти укрытие, дух перевести, – оглядываясь по сторонам, сказал Зигфрид. Его взгляд остановился на выцветших цифрах на борту упавшего самолета. – Думаю, это старое корыто подойдет.

Подойдя ближе, он поддел мечом перекосившуюся дверь бортового люка, оказавшуюся теперь вровень с землей. Массивная дверь жалобно заскрежетала – и гулко грохнулась на асфальт. Теперь бортовой люк транспортника зиял мрачной черной дырой. Отличная нора для какой-нибудь твари. Книжник с сомнением поглядел на друга. Тот спокойно подошел к проему, положил руку на металл, прислушался. И полез внутрь. Из глубины грузового отсека донесся шорох и треск. Наружу вылетело и с глухим стуком упало на асфальт что-то грязновато-белое. Семинарист вздрогнул: это был череп какого-то клыкастого зверя. В темном провале снова показался Зигфрид.

– Порядок, – сказал он. – Все, что могло нам помешать, давно сдохло. Давай сюда!

Не без опаски парень полез внутрь. За его спиной тревожно заскулила Грымза.

– Не волнуйся и не скучай, – обернувшись, усмехнулся Книжник. – Подожди здесь. Если хочешь, конечно.

Оказавшись в большом, чуть накренившемся грузовом отсеке, он с интересом огляделся. Первое, что бросалось в глаза, – это обилие костей в полумраке под ногами. Они толстым слоем покрывали практически всю грузовую палубу.

– Здесь у них было логово, – пояснил Зигфрид.

– У кого – у них? – глядя на зубастый череп, проговорил Книжник.

– У этих монстров. Уж не знаю, как они называются. Да всех разве упомнишь? Они же постоянно меняются, потомство на предков уже не особо похоже.

– Ну, да. Мутации не прекращаются – виды то появляются, то исчезают…

– Вот и я говорю… – Зигфрид вертел в руке здоровенный череп, с любопытством изучая его. – Однако с этой стаей ловко расправились.

– И как же?

– А очень просто – дверь захлопнули – и все дела, – вест небрежно отбросил череп, указал на светлый проем двери. – Выход-то здесь один. Вот твари и передохли с голоду. А перед смертью еще и друг друга жрать начали – вон, следы от зубов на костях.

Книжник поежился, проговорил:

– И кто же их тут запер?

– А кто теперь узнает? Давно это было, вон, кости побелеть успели.

– А-а… – Книжника вдруг качнуло.

– Ты бы это, раны бы осмотрел, – оглядывая товарища, заметил Зигфрид. – А то бледный весь, еще сознание потеряешь.

– Да, точно, – проговорил Книжник.

Сбросил рюкзак на хрупкие кости. Сел и застонал, ощутив, наконец, боль в истерзанном теле. Зигфрид подошел ближе, критически оглядел его, заметил:

– Раны бы обработать. Подцепишь еще какую заразу.

– У меня в рюкзаке аптечка, – отозвался парень, подворачивая пропитанную кровью штанину. Под тканью оказался глубокий укус, из которого густо сочилась кровь. Он поморщился. – Как знал – живун-травы двойной запас захватил!

Хорошая вещь – живун-трава, и раны под ней затягиваются быстро, и дезинфицирует. Последнее – важнее всего, так как болезни в развалинах гуляют страшные. От одной заразы всю жизнь страдать будешь, умирая медленно и мучительно. От другой – сгниешь заживо, как какой-нибудь дамп. Но самое страшное – если попадется какая заразная дрянь, и притащишь ее, не заметив, в свой собственный дом. Ладно, если сам помрешь – невелика потеря. Но случались в Кремле такие эпидемии, что ставили на грань выживания целый народ. Так что к любой ране, особенно нанесенной дикими животными, надо относиться серьезно.

Тщательно обработав и перевязав раны, он поднялся на ноги. И первым отправился вперед – чтобы у веста не было сомнения в его силах. Меньше всего хотелось подвести друга, став обузой в трудном пути. А потому Книжник держался нарочито бодро, хоть и стоило это немалых усилий. Еще раз оглядевшись, Книжник кивнул в глубь отсека:

– А это что за ящик?

– Где? – Зигфрид проследил взгляд Книжника.

За грудой костей, плотно увитой побегами ядовитого плюща, просматривались очертания металлического контейнера с остатками облезшей маркировки. Друзья переглянулись. Не в их правилах проходить мимо таких находок.

– А давай посмотрим, – предложил вест.

Вдвоем они разгребли кости, подобрались к контейнеру. Вокруг валялись обрывки проржавевших тросов. Наверное, груз был закреплен и, возможно, уцелел во время падения.

– Не могу открыть, – сообщил Книжник, безрезультатно пытавшийся оттянуть защелки крышки. – Приржавело, наверное.

– Ну-ка, дай я, – Зигфрид со звоном вынул из ножен меч, сверкнувший в полумраке светящимся металлом. Даже жаром от него пахнуло.

Семинарист предусмотрительно сделал шаг в сторону. Меч веста, закаленный в Поле Смерти – не просто оружие. Это универсальный инструмент, способный одолеть большинство известных материалов. Вот и сейчас металл контейнера зашипел, соприкоснувшись с раскаленным клинком, брызнул расплавленными каплями.

– Есть, – пряча меч в ножны, сообщил воин.

Книжник мгновенно вернулся на место. Замер перед крышкой, потирая от нетерпения руки. Было и любопытно, и в то же время страшновато. Сколько народу полегло, вот так, поддавшись искушению заглянуть, куда не положено заглядывать. Если этот ящик сохранился со времен Последней Войны, хозяева вполне могли оставить в нем «привет с секретом», смертоносный сюрприз в виде мины-ловушки или баллона с ядовитым газом. Оставалось надеяться, что за последние двести лет ловушка пришла в негодность.

Семинарист зажмурился на секунду, выдохнул – и откинул крышку. Можно было ожидать увидеть что угодно, только не такое странное содержимое.

Перед ними было какое-то белое крошево. Книжник осторожно зачерпнул крошево ладонью. Это оказались очень легкие и теплые на ощупь шарики. Они были упруго-мягкими и неприятно скрипели в пальцах. Этим добром ящик был набит доверху.

– Что это такое? – недоуменно проговорил Зигфрид.

Парень напряг память, и откуда-то всплыло редкое по нынешним временам слово:

– Это пенопласт, кажется.

– Зачем он нужен?

Книжник пожал плечами:

– Вроде упаковки. Для хрупких предметов.

– Ты хочешь сказать, что транспортный самолет просто вез ящик с этим самым пенопластом?

Книжник уставился в белую кашу, произнес:

– Думаю, он вез то, что лежит в пенопласте. Что-то хрупкое.

– Или ценное, – закончил за него Зигфрид, с интересом вглядываясь в белую массу.

Не сговариваясь, они принялись вышвыривать пенопластовое крошево, пока под ним не показался металл. Какой-то непонятный, плотно сложенный механизм.

– На свету бы посмотреть, – предложил Книжник.

– А ну, взяли!

Это «нечто» оказалось кубической формы и на удивление легким, так что проблем с переноской не возникло. Протащив непонятную штуковину сквозь проем двери, положили ее на каменное крошево у борта транспортника. Теперь можно было рассмотреть ее со всех сторон. Толку, правда, от этого было мало. Единственное, что приходило на ум, – автомобиль, сплюснутый в куб гидравлическим прессом.

– Занятно, – почесывая в затылке, проговорил Книжник. Перевел взгляд на Грымзу, сидевшую совершенно по-собачьи в сторонке и наблюдавшую за странным предметом.

– Ничего занятного, – равнодушно сказал Зигфрид. – Со времен Последней Войны много хлама накопилось, во всем не разберешься. Так что оставь эту штуку и пойдем внутрь – темнеет. Надо успеть отдохнуть, чтобы с рассветом выдвинуться.

– Ага… – рассеянно отозвался Книжник. – Сейчас.

Взгляд притягивало плоское матовое пятно на верхней грани этого «мятого куба». Он интуитивно протянул руку и положил на «пятно» ладонь. Несколько секунд ничего не происходило.

И вдруг под ладонью что-то щелкнуло, и куб ощутимо завибрировал. Семинарист отдернул руку.

– Что там? – насторожился вест.

– Ожило, кажется…

Слово «ожило» подходило к происходящему как нельзя лучше. Поверхность куба пришла в движение, щели в складках от «смятого» металла начали расширяться, и стало понятно, что это не «складки» вовсе, а контуры сложного механизма, просто сложенного в компактную форму. Всего несколько секунд – и на месте куба появилось устройство, больше всего напоминавшее металлическую стрекозу. Сверкнули фасеточные глаза-объективы, задрожали тонкие «лапки»-опоры, застрекотали легкие винты в кольцевых каналах – и механизм с легкостью подпрыгнул и взмыл в высоту.

– Сбежал, – глядя в небо, сообщил Книжник Зигфриду. – Это разведывательный дрон, робот. Такие были на вооружении НАТО.

– Я и сам уже понял, что это дрон, – усмехнулся Зигфрид, провожая взглядом улетающий механизм. – Надо было его прикончить, пока не вспорхнул.

– Зачем?

– На всякий случай. Мало ли кому он теперь о нас доложит.

Книжник лишь пожал плечами на это. Кому и что он может рассказать, если противники в минувшей войне давным-давно уничтожили друг друга? Полетает какое-то время, пока реактор не истощится или что там у него – да и грохнется. Так со всей техникой происходит, которую поддерживать в новом мире просто некому.

Вяло обсудив происшествие, вернулись в грузовой отсек самолета и прислонили на место отвалившуюся дверь. Грымза норовила залезть следом, но Книжник мягко выпихнул ее сапогом: уснуть рядом с живой крысособакой он бы не смог, хоть убей. Распределили дежурства. Первым досталось вздремнуть раненому. Книжник не возражал. Да и не смог бы возразить, потому что его просто-напросто вырубило, едва он растянулся на старых костях.

Впрочем, выспаться не очень-то получилось. Ночью у него поднялась температура, трясло, как в лихорадке. Давали о себе знать укусы руинных тварей. Полночи вяло жевал снадобья, запивая драгоценной водой из небольшого запаса. Уснул только под утро.

Зато проснулся неожиданно бодрым и готовым продолжать путь.

Так и двинулись дальше.

Вслед за людьми, на почтительном расстоянии, семенила Грымза. Это отчего-то раздражало Зигфрида.

– Мне не нравится, что она идет за нами, – сообщил он. – Можешь прогнать ее?

– Я пробовал, – виновато сказал семинарист. – Но она не хочет уходить. Вроде как ручная стала.

– Ты что, гладил ее, за уши тягал?

– Н-нет.

– Какая же она тогда ручная? Знаешь ведь, что крысопса приручить нельзя.

– Так это не я приручал. Это Отшельник. Ты же в курсе – зверье его любит, вроде как понимает. И подчиняется.

– Ах, Отшельник… Ну, если Отшельник, то пускай.

Вяло переговариваясь, они продолжали продвигаться на север. Остановились на краю огромной воронки – то ли от ракеты, то ли от авиабомбы. Взрывной волной вокруг впадины прилично расчистило развалины. Вокруг места взрыва было голо и пусто, не рос даже вездесущий ядовитый плющ. В глубине же воронки буйно цвела зелень – настоящий компактный лес. Похоже, растительность там даже шевелилась, и лезть туда не было никакого желания. Грымза неожиданно ушуршала вперед, вынюхивая что-то около воронки. И тут же из этого «леса» хлестко выскочили длинные и тонкие багровые отростки, неприятно напомнившие кровеносные сосуды. «Сосуды» явно пытались дотянуться до Грымзы, но та с ловкостью увернулась от нападения и помчалась дальше. Подумалось: если она возьмет на себя функцию разведки – будет неплохо. Существо крайне чуткое и агрессивное – любого врага почует и сразу в драку полезет.

Тем временем выстрелившие из воронки отростки, разочарованно шипя, поползли обратно, в гущу аппетитной зелени.

– В обход пойдем, – констатировал Зигфрид.

Словно угадав намерения несостоявшихся жертв, в их сторону выстрелило несколько таких же хищных отростков. Книжник шарахнулся назад, споткнулся о камень, попятился. Зигфрид даже не шевельнулся – будто знал, что отростки не дотянутся, а дрожа от напряжения, опадут в каких-то полутора метрах от него. Но вест, вроде, и не заметил этого. Казалось, он погружен в какие-то тяжелые раздумья. И точно, протянув руку растянувшемуся на земле другу, он сказал:

– Кто-то продолжает следить за нами.

– Да? – поднимаясь на ноги, растерянно произнес парень. – И кто же?

– Хотел бы я знать, – прищурившись, проговорил воин. – Ненавижу, когда подкрадываются. Пусть лучше все угрозы в лицо высказывают.

Над головой раздалось знакомое стрекотание: это пролетел оживленный Книжником дрон. Сделал круг над головами спутников – и ушел куда-то за ближайшие крыши.

– Ты не его имеешь в виду? – кивнув вслед улетевшей машине, спросил Книжник.

– Не считай меня идиотом, – отрезал Зигфрид. – За нами следят люди.

Он помолчал, поправил самого себя:

– Или те, кто считает себя людьми.

Последняя фраза не понравилась Книжнику. Потому что разумными существами в последнее время мнили себя не только люди, но и такие монстры, о которых лучше не вспоминать на ночь.

– И что будем делать? – спросил Книжник.

– Идти вперед. Но следует быть внимательнее. Такое ощущение, что ОНИ нарочно заманивают нас в ловушку. Сначала мародеры-нео, потом слепые крысы, теперь эта «хищная воронка»…

– Погоди, – нахмурился Книжник. – Ловушки ведь на любом пути встречаются. Ты думаешь, это все не случайно?

– Я не верю в случайности. И – да, ловушки встречаются. Но никогда у меня не было чувства, что в них меня привели нарочно.

– Как же нас могли привести нарочно? У нас же ни проводника нет, ни заранее известного пути.

– Хотел бы я знать, – сказал Зигфрид. – Хотел бы…

После этого разговора у Книжника началось то, что называют манией преследования. За каждым углом, за каждым поворотом ему стали мерещиться неизвестные преследователи. Умом он понимал, что все не так просто, что слежка – даже если это не пустые подозрения Зигфрида – не была бы настолько явной.

Но больше всего тревожил вопрос: кто и зачем за ними следит? Это просто охота? Есть ведь на просторах Москвы любители такой забавы – те же дампы, к примеру. Или их хотят взять в плен? Тогда с какой целью? Связано ли это с целью похода? Но откуда «охотникам» стала известна эта цель?

Да и существуют ли они вообще, сами «охотники»?

Это была настоящая паранойя. К общему нервному состоянию примешивались легкая лихорадка и действие снадобий.

Впрочем, за последующие пару дней эта нервозность несколько поутихла. И без того проблем хватало: трудный переход по развороченным улицам заставлял целиком сконцентрироваться на движении. Зигфрид нарочно двигался самым неудобным и длинным путем – будто пытался обмануть придуманных им недоброжелателей. В какой-то момент Книжник стал сильно сомневаться как в их существовании, так и в способности Зигфрида адекватно воспринимать действительность.

Путь все больше напоминал затянувшуюся полосу препятствий на кремлевском полигоне для ратников. Ему что, Зиг – прирожденный воин, закаленный, как и его меч, в Поле Смерти. Соперничать с ним могут только такие же, с пеленок взращиваемые ратники Кремля, у которых, между прочим, имеется особый D-ген, превращающий человека в настоящую машину войны.

А он, Книжник, – хилый задохлик, книжный червь, вообразивший, что может тягаться в выносливости и ловкости с настоящими воинами. В минуту слабости он даже сетовал на самого себя: чего это он полез на эти галеры? Ведь предлагали ему самую важную, самую «престижную» из всех должностей Кремля – сан Хранителя Памяти. Сан дарит всеобщее уважение и не требует никакого напряжения сил. Знай живи и радуйся, да занимайся любимым делом. Беда только в том, что любимым делом он выбрал себе суровый и неблагодарный путь.

Путь воина.

– Куда мы лезем сквозь эти дебри? – задыхаясь, бормотал Книжник. Он продирался сквозь узкую щель в кирпичной стене. Впереди маячила спина Зигфрида. – Мы же так выдохнемся еще на полпути!

– Лучше устать, чем сдохнуть, – просто отвечал воин, запрыгивая на очередную груду бетонных обломков.

– Но с чего ты взял, что за нами все еще следят? – карабкаясь вслед за ним на полуобвалившуюся стену, выдохнул парень. – С каких пор ты стал таким подозрительным?

Спрыгнув со стены на противоположную сторону, Зигфрид обернулся и, критически поглядев на Книжника, сказал:

– Ты сам навязался на мою голову. Я же говорил тебе – оставайся дома.

– Но я…

– Ты должен понять: для меня это слишком важное дело, чтобы погибнуть по недосмотру или глупости, не исполнив свой долг.

Книжник рухнул под ноги приятелю, поднялся, шатаясь, принялся неловко отряхиваться. Откуда-то сбоку вынырнула Грымза и тихонько заскулила, наблюдая за страданиями «хозяина» – если она действительно считала его хозяином.

– Видишь, даже крысопес не жалуется, – усмехнулся Зигфрид.

– Я тоже не жалуюсь, – сплевывая пыль, проворчал Книжник. – Скажи только: как ты определяешь слежку? Какие признаки видишь?

– Я не вижу. Я чувствую.

– Что? – брови Книжника чуть приподнялись.

– Знаешь, что такое интуиция? Опыт плюс инстинкт – такое не объяснить словами.

– Я знаю, что такое интуиция.

– Значит, ты поймешь меня, – подытожил Зигфрид и продолжил продвижение вперед.

В этом был он весь: минимум слов – максимум действия.

Не теряя темпа, они пересекли Садовое Кольцо: пост на переходе контролировали маркитанты, с которыми у Зигфрида были натянутые отношения. Но это был незнакомый клан, и обошлось без стычек. Пришлось просто расстаться с парой сверкающих золотых дисков. Маркитанты любили золото, и именно их силами поддерживалось его обращение на территории мертвого города. Впрочем, с тем же успехом можно было бы расплатиться консервами или патронами. Преимущество золота – в его компактности и универсальности. Двести лет прошло с момента краха цивилизации, но главное ее достижение продолжало жить и поддерживать хрупкие связи между оставшимися в живых.

Имя этому достижению – деньги. Величайшее изобретение человечества. То самое, что позволило достичь невероятных высот в экономике, науке, искусстве. То самое, что в итоге и погубило старый мир. Потому что любая война своей целью имеет все те же деньги.

А потому Зигфрид расставался с золотом без сожаления. Группа людей, одинаковых, как клоны, в своих черных очках и черных же плащах, вооруженных почти мистическими автоматами Калашникова, молча расступились, пропуская их. Они выглядели немыми роботами, но не смогли сдержать эмоций, когда первой в открытый проход нырнула Грымза. Реакция на крысопсов у всех одна: «огонь на поражение». И эти тоже нервно вскинули стволы, но Книжник опередил их:

– Стойте! Это с нами.

Маркитанты нехотя опустили оружие: спорить с платежеспособными клиентами не в их правилах. Проводив путников взглядами сквозь темные стекла, со скрипом закрыли за их спинами полосатый шлагбаум. И словно в насмешку над всеми границами прошуршал в небе над ними одичавший разведывательный дрон.

Когда они подходили к МКАД, у Книжника неожиданно открылось второе дыхание. Черт возьми, он даже начал получать удовольствие от преодоления всех этих бесконечных препятствий! Руки и ноги окрепли, а может, просто научились двигаться рациональнее, экономнее и эффективнее. Так можно было двигаться сколь угодно долго, останавливаясь лишь на короткие передышки, чтобы хлебнуть воды да погрызть немного сушеного мяса. Самое главное – окончательно выветрились из головы все сомнения, да и вообще посторонние мысли.

Что ни говори, а умственная деятельность человека – это палка о двух концах. С точки зрения выживания вида разум дает ощутимое преимущество над всеми прочими тварями этого мира. Но для конкретного человека избыток разума – скорее тяжкая ноша, чем благо. Зверь живет просто: хочет есть – жрет, хочет спать – спит, надо идти – он просто крадется, не заморачиваясь рассуждениями о смысле жизни.

Не зря ведь классик сказал, мол, «горе от ума». Умный был человек Грибоедов. Даже слишком – будто сам напророчил себе гибель. Оттого-то и растерзала его взбешенная толпа варваров – они не любят тех, кто не похож на них, на серую массу.

Книжник усмехнулся собственным мыслям: надо же, только порадовался тому, что избавился от паранойи, как снова начал выстраивать цепочку бесконечных ненужных рассуждений.

Весь этот поток сознания оборвали слова Зигфрида.

– МКАД!

Они остановились на вершине бетонного холма, образованного рухнувшей многоэтажкой. Их взгляду предстало грандиозное зрелище.

Отсюда, с высоты, открывалась перспектива, пересеченная полосой широченной дороги, плотно уставленная остовами мертвых автомобилей. Машин были сотни, тысячи – они тянулись во все стороны от колоссальной развязки, что сплела многочисленные транспортные пути в тугой запутанный узел. Удивительно, что развязка уцелела практически полностью, несмотря на то, что МКАД по обе стороны от нее была словно разрублена гигантским мечом: так прокладывали себе путь армады наступавших боевых биороботов. Правда, основной удар был нанесен с запада, отсюда, с севера, заходили сравнительно небольшие фланговые подразделения. Но даже в следах этого «вспомогательного» удара чувствовалась мощь, от осознания которой замирало сердце. Вспоминались мертвые бойцы из найденного недавно бункера – с какой же силищей им приходилось сражаться! Книжник невольно погладил нагрудный карман камуфляжной куртки – там хранился блокнот неизвестного погибшего майора.

– Можешь определить, где мы? – по-хозяйски оглядывая местность, спросил Зигфрид.

– Ну, МКАД…

– Сам вижу, что МКАД. Что это за эстакада перед нами?

– Сейчас… – Книжник закрыл глаза, пытаясь вспомнить рисунки развязок Московской Кольцевой, считанные им с древних схем.

Был такой период в его жизни, еще в Семинарии, когда он жадно изучал карты, запоминая пути и ориентиры – словно знал, что в скором времени все это пригодится в реальной обстановке. Правда, он не учел одного существенного обстоятельства: большинство старых ориентиров во время Последней Войны было уничтожено или изменено практически до неузнаваемости. Именно поэтому возникла необходимость создания новых карт, в чем все больше и больше нуждались силы возрождающегося Кремля. Именно поэтому следовало использовать любую возможность, чтобы вырваться за пределы привычного, но уже ставшего тесным, мирка.

И теперь он как будто копался в разрозненной, пыльной картотеке, пытаясь отыскать в памяти нужную информацию. Кто-то утверждал, что память человека подобна компьютеру, но отчего-то собственную память семинарист ассоциировал именно с такой вот архаичной картотекой. Возможно, потому что не имел серьезного опыта работы с компьютерами – в Кремле их попросту не было. А может, потому, что осязаемые картонные карточки с данными, толстые тома книг, подшивки газет и карт – все это более осязаемое, источающее запах, стареющее, а значит, более живое, чем сухая информация компьютера. Настоящее.

И от этого схема, проявившаяся в памяти, сама собой оформлялась в нечто осязаемое – в живые улицы, дома, холмы и реки. И по ним потоком шли люди, двигались машины, бурлила жизнь… И конечно же все это обрывалось убийственными вспышками и вырастающими на горизонте ядерными «грибами». И уже топтали, мяли, рвали в клочья эту воображаемую карту гусеницы танков и стальные ноги биороботов, рвались снаряды и бомбы, сжигали все на своем пути лазерные импульсы. Всюду дым, кровь, смерть.

И открывая глаза, он видел один лишь итог этого воображаемого хаоса.

Мертвый город Москва.

– Есть… – прошептал Книжник. «Картотека памяти» не подвела, и теперь он по-новому осматривал окружающее пространство. – Это развязка с Ярославским шоссе. Шоссе ведет прямиком к Софрино. Так что, считай, перед нами прямая дорога!

– Не верю я в прямые дороги, – лениво заметил Зигфрид. – Напрямик только крысы бегут. Так крыс много, а я один.

И первым стал спускаться с бетонного «холма». Книжник какое-то время продолжал любоваться открывавшимся оттуда зрелищем.

Огромная дорожная развязка напоминала кровеносный сосуд, в котором, словно закупоривший его тромб навсегда остановили свой бег потоки скоростных машин. Сколько раз он пытался представить себе эти железные ручейки и реки, когда-то заполнявшие улицы. Удивительное дело: можно было просто сесть в одну из таких машин – и всего через час-другой оказаться на противоположной стороне Москвы! Сейчас на это потребуются дни, недели, и нет гарантии, что дойдешь живым. А еще были вертолеты, на которых тот же путь преодолевали за минуты – это уже похоже на сказки про ковры-самолеты и прочие чудеса, которые для людей прошлого были обыденностью. Он не знал – горевать ли по навсегда ушедшим временам или радоваться. В старых книгах писали о больших транспортных проблемах, о бесконечных «пробках» и загрязнении воздуха.

Странные все-таки были у людей проблемы. Экологические, экономические, социальные – куча умных слов и никакой конкретики. Неужели из-за них стоило начинать войну и уничтожать этот мир? Очень хотелось спросить: ну что, решили вы свои проблемы, недалекие предки несчастных потомков? Да только ответить некому. Сгинули все. Одни – быстро, в ослепительных атомных вспышках, другие – долго и мучительно, от голода и болезней ядерной зимы.

Осторожно продвигаясь вдоль широкой полосы потрескавшегося асфальта, они приближались к развязке. Зигфрид старательно избегал двигаться по более удобной поверхности, и приходилось, спотыкаясь, брести по грудам щебня на обочине шоссе. Вест справедливо полагал, что легкие пути ведут к смерти. В этом была определенная логика. Не зря ведь хищники с древности устраивали свои засады на разведанных путях к водопою. В этом мире все – хищники, в нем не осталось места травоядным и вегетарианцам – все они давно вымерли. Хочешь жить – охоться. Или жри падаль – это уж дело вкуса. Но не надейся остаться в стороне от лихо закрученной пищевой цепочки.

Мимо проползали остовы автомобилей. Надо же, сколько их сохранилось. В других районах Москвы их и не найдешь. Большая часть застыла по направлению к выезду. Видать, пытались эвакуироваться, да встали – сначала в колоссальной пробке, а после и сдохли окончательно от электромагнитного импульса – то ли компактный ядерный заряд по соседству грохнул, то ли враг специальный генератор включил. Второе вероятнее – иначе не уцелели бы все эти хитро закрученные эстакады.

– Ой! – Книжник схватился за голову. Засмотревшись на огромный ржавый грузовик, он ударился теменем о задранный ковш застывшего на обочине экскаватора.

Зигфрид даже не обернулся. Он шел прямиком под широкую эстакаду МКАДа. Семинарист двигался следом, потирая ушибленную голову. Солнце садилось, опускаясь к эстакаде, пока не спряталось за ней окончательно.

Они вошли в тень.

И тут же Книжника окатило ледяной волной предчувствия.

– Давай не пойдем туда… – проговорил он.

Зигфрид остановился, внимательно посмотрел на него:

– Что такое?

– Не надо туда идти.

– Почему?

– Помнишь, ты говорил о предчувствии?

– И что?

– Ну вот. Это оно. Предчувствие.

Зигфрид похлопал его по плечу, всматриваясь в полумрак под бетонными сводами. Машины там теснились особенно плотно, некоторые умудрились даже взгромоздиться на крыши других. Похоже, там случилась авария – но никто даже не заметил, все продолжали в панике давить на газ и переть вперед до последнего, и воздух был наполнен облаками удушливых выхлопов, лихорадочными сигналами и воем сирен.

– У меня тоже предчувствие, – сообщил воин. – Только другого пути нет. Справа и слева завалы, там заросли хищных лиан и ядовитого плюща, еще какой-то дряни. Это единственный нормальный путь. Не бойся – проскочим!

Он ободряюще подмигнул приятелю, и Книжник неуверенно усмехнулся в ответ. Ну, раз Зиг говорит «проскочим», значит, проскочим.

Они осторожно входили под эстакаду. Это издали конструкции казались массивными, прочными, сделанными на века. Отсюда же было видно, что все это былое великолепие держится буквально «на соплях». Снизу сквозь трещины в полотне эстакад виднелось вечернее небо. Во все стороны торчали ржавые, истончившиеся металлоконструкции. Удивительно, как все это простояло столько времени и не рухнуло под собственным весом. А ведь к массе самих конструкций добавлялась еще и тяжесть сгрудившегося на них металлолома, некогда бывшего автомобилями. И вся эта масса была теперь над головой двух человеческих существ, хрупких сгустков живой плоти, казавшихся жалкими слизняками, вздумавшими прогуляться по стройке.

– Хватит вверх таращиться, – одернул его Зигфрид. – Давай быстрее проскочим это место – снаружи полюбуешься.

Быстро проскочить не вышло. Что-то над головой заскрипело истошно, заскрежетало. И вдруг пришло в движение.

– Назад!!! – заорал Зифрид, хватая друга за шиворот и с силой волоча за собой в обратном направлении.

Поздно: путь им отрезал рухнувший вдруг на бок грузовик с гравием. Мелкое каменное крошево брызнуло, как шрапнель – и тут же начала рушиться пирамида из наваленных одна на другую машин. Одновременно сверху стали падать куски бетона, как дождь посыпались обломки поменьше, поднялись облака цементной пыли. Что-то над головой оглушительно лопнуло – и по эстакаде пошли крупные волны, стреляющие мелкими обломками бетона. Зрелище было величественное и жуткое.

И еще показалось, что там, наверху, среди осыпающихся конструкций замерла темная человеческая фигура. Это настолько поразило Книжника, что он застыл в оцепенении. Спас его Зигфрид, буквально выдернув из-под рухнувшей балки.

– Туда!!! – Зигфрид толкал его уже в другую сторону – вперед и вправо.

Вперед – потому что другого выхода из-под рушащейся эстакады не было, вправо – потому что там, как казалось, было наиболее безопасное место – падало меньше обломков.

Вперед с ходу прорваться не удалось: с накренившегося полотна МКАДа посыпались машины. Это был настоящий дождь из ржавого металла – убийственный и непреодолимый. Единственный путь к спасению вел к основанию бокового ответвления эстакады, где она, отрываясь от поверхности земли, начинала набирать высоту. Туда и рванули, забились в самый дальний угол и замерли, наблюдая, как рушится вековая постройка.

Это было похоже на апокалипсис – по крайней мере, так казалось из тесной норы их убежища. Пространство наполнилось грохотом и ревом, земля под ногами сотрясалась, вздрагивала от ударов, все заволокло удушливой пылью. Еще через секунду пыль ударила в лицо, словно ее швыряли пригоршнями. Книжник закашлялся, пришлось прятать лицо за тканью куртки, Зигфрид просто прикрыл лицо ладонью.

Катастрофа продолжалась всего несколько секунд, но им показалось, что прошли часы. Все оборвалось единственным ударом – глухим, мощным, после которого сразу же пришла тишина.

И тьма. Полная, абсолютная тьма.

– Я что, уже умер? – зачем-то проговорил Книжник.

Наверное, чтобы просто услышать свой голос. Голос прозвучал глухо. Как в гробу. Он пошевелился и с ужасом понял, что ногу придавило что-то тяжелое. Неужто бетонная плита?!

– В таком случае, я тоже умер, и у тебя хорошая компания, – прозвучало рядом.

Тут же это «тяжелое» само собой сползло с ноги, оказавшись Зигфридом.

Книжник высвободил ногу, нервно хмыкнул:

– Ну, мы по крайней мере, живы, а это уже полдела. Осталась малость – выбраться отсюда.

– Не говори – сущая безделица.

Чиркнуло кресало, и трепещущий огонек лучины осветил тесное пространство – крохотный пузырек воздуха в мешанине железобетонного месива.

– Влипли… – озираясь, пробормотал Книжник, ощупывая треснувшую бетонную балку прямо перед собой. – Как выбираться будем?

Зигфрид не ответил. Он навалился на мощный железный профиль, поддерживавший боковую плиту. Тут же заскрежетало, что-то оглушительно лопнуло, и плита просела еще сильнее.

– На соплях все держится, – оглядывая свод из-под полуприкрытых век, сообщил Зигфрид. – Даже если я мечом попытаюсь путь проложить – все это рухнет нам на голову.

Теперь промолчал Книжник. Вспомнился вдруг тот человек на вершине эстакады. Или ему только показалось?

– Ты видел его? – тихонько спросил он.

– Кого?

– Незнакомца. Мне показалось, он наблюдал за катастрофой.

Зигфрид стремительно поглядел на него, в глазах сверкнуло отражение огонька лучины. Сказал:

– Вот как? Значит, мне не почудилось.

– И что это означает?

– Что нас все-таки заманили в ловушку, – Зигфрид сплюнул. – Надеюсь, они думают, что мы погибли.

– Почему?

– Потому что выбраться живыми нам не дадут. Не для того затевался весь этот спектакль с масштабными декорациями. А может… – воин запнулся, странно поглядел на друга. – Может, они и сейчас продолжают наблюдать за нами.

Книжник ощутил мерзкую волну страха, поднимавшуюся откуда-то от желудка. Паранойя возвращалась – и сейчас от нее уже некуда было ни спрятаться, ни скрыться.

– Что будем делать? – сдавленно проговорил Книжник.

– Главное – не паниковать, – вест зевнул. – Раз уж у нас появилось свободное время – нужно его использовать, чтобы отдохнуть и подумать. На свежую голову ведь лучше думается, верно?

Книжник тупо наблюдал, с какой основательностью Зигфрид устраивался у покосившейся опоры, с каким удовольствием потянулся и улегся, сунув под голову вещмешок, положив руку под голову и с прищуром уставившись вверх, словно там было летнее звездное небо, а не треснувшая бетонная плита, готовая в любую минуту превратить тебя в кровавое месиво. Не прошло и минуты, как воин заснул здоровым и крепким сном.

Семинаристу оставалось лишь завидовать: у него не такие крепкие нервы. Чтобы успокоиться, он поднял уголек от сгоревшей лучины и принялся бездумно выводить на бетонной плите какие-то рисунки. Глянул на собственные художества – и содрогнулся.

Сам того не желая, он изобразил мост и человека на нем. А вместо себя и Зигфрида – какие-то невнятные холмики с крестами. Что это такое, черт возьми? Могилы? Уж не кличет ли он сам на себя беду? А что это за огромный глаз, повисший надо всем? Символ неведомого нечто, что продолжает следить за ними, даже заживо погребенными в бетонном крошеве?

Книжник помотал головой. Проклятая паранойя – чем больше от нее бежишь, тем крепче она тебя хватает. И уже каким-то изощренным мазохистским удовольствием становится это рисование на стене, извлекающее наружу потаенные страхи. Он знал за собой эту слабость – царапать на бересте всякую чушь – это его успокаивало. Был бы он, скажем, прирожденным воином – таких проблем бы не было. Потому что разум ратника прост и ясен. А тот, кто строит из себя интеллектуала, всегда будет уязвим перед слабостями и страхами. Потому что природу не обманешь: коли она что-то дает тебе – то непременно что-то заберет взамен.

Вскоре он ощутил, что и рисунки не отвлекают от навязчивых мыслей – о том, что они, по сути, в западне, выбраться из которой практически невозможно. При мысли об этом сбивалось дыхание. Глупо было бы задохнуться не от недостатка кислорода, а от собственного страха.

Книжник сжал зубы. Что он переживает, как баба? Попадали люди и в более серьезные ситуации, когда действительно не было никакого выхода, но нужно было продолжать выполнять поставленную задачу – потому что так велит твой долг.

Рука сама нашарила в кармане потрепанную записную книжку в задубевшем переплете, «украшенном» дырой от пули. Пальцы погладили обложку. Вот человек был: знал, что гибель неизбежна, но продолжал до последнего тщательно записывать то, что считал важным.

Его вдруг пробрала дрожь от странной мысли: ведь погибший майор адресовал написанное не кому-нибудь, а ему, лично ему – единственному, кто отыскал эти записи! И, стало быть, не прервалась цепочка, связывающая воедино поколения защитников родной земли. И вот он сам, как тот погибший майор, загнан в угол, и единственное, что может сделать – передать эту цепочку следующему – тому, кто найдет этот блокнот!

Эта мысль придала Книжнику сил. Он пролистал дневник почти до конца. Записи обрывались темно-бурым пятном на странице. Следующая была чистая – если не считать отпечатка того же кровавого пятна.

У него не было ни карандаша, ни ручки – бумаги в Кремле не производят, а на бересте пишут острыми стилосами. Так что пришлось заново изобретать перо. Не особо выдумывая, он соскреб сажу со сгоревшей лучины, густо плюнул и замесил некое подобие чернил. В эту жижу и обмакнул стилос.

«Тому, кто найдет эти записи…»

Выводить буквы на бумаге железным острием было не просто. Он достал нож, разделил лучину на щепы, заострил одну из них и сделал тонкий надрез-каналец – как у древних гусиных перьев. Дело пошло лучше.

«Мы шли в направлении Софрино. Наверно, оттуда нам угрожает неизвестный враг. Мы очень хотели добраться туда, выяснить, какую угрозу он несет. Не вышло… – подумал немного и продолжил: – Если вы читаете это – значит, мы уже мертвы. Если вам не безразлична судьба человечества – сохраните этот дневник. Ведь в нем – частица нашей общей памяти.

Если вы нашли мои записи – передайте их в Кремль, князю, от советника по прозвищу Книжник. Или в Форт у кремлевских стен, девушке по имени Хельга. Я прошу прощения у тебя, Хельга, за то, что, уходя, не попрощался. Но ты поймешь меня…»

Он перестал писать, поняв вдруг, что изводит бумагу на какие-то сентиментальные глупости. Тот, кто вел этот дневник до него, писал только конкретные факты – именно поэтому его записи настолько ценны. Надо брать пример с погибшего майора.

Прикусив губу, Книжник вывел:

«Нас завалило – обрушился мост. Есть подозрение, что это чей-то злой умысел. А значит, Зигфрид прав: за нами следят. Если удастся выбраться – продолжим путь в направлении Софрино…»

Книжник перелистал несколько страниц назад – хотелось еще раз перечитать то место, где майор писал про этот населенный пункт. Но насторожился: почудился какой-то новый звук. Первой мыслью было: сдвинулись плиты над головой, и сейчас все рухнет, добив их окончательно.

Нет, на скрежет бетона непохоже. Похоже на то, что кто-то роет землю. Неужто неизвестный решил убедиться, что они мертвы? Или хочет добить их? Книжник с беспокойством прислушивался: звук явно приближался. Стало не по себе.

– Зиг! – сдавленным голосом позвал он. – Ты слышишь?

Вест не шелохнулся. Парень бросился к нему, принялся трясти товарища, бормоча:

– Просыпайся! Да просыпайся ты!!!

Без толку. Трудно было представить, что могучий и ловкий воин способен спать настолько крепко. Всегда казалось, что сон Зигфрида – необычайно чуток, что в момент угрозы друг проснется мгновенно и схватит меч, даже не успев открыть глаза. Так было всегда – но только не сейчас. Это роющее нечто было уже совсем близко – а Зигфрид сладко посапывал, словно у себя дома, в Форте. Черт возьми, уютно ему под этими завалами, что ли?!

Книжник отпрянул к нагромождению бетона, судорожно поднял арбалет. Щелкнул рычажком самовзвода – и электропривод с тихим гудением взвел тетиву. Щелкнул, выскочив из магазина, короткий острый болт. Оставалось прицелиться туда, откуда должен был показаться враг, – и, сжав зубы, ждать неизбежного.

Долго ждать не пришлось. Земля под противоположной, криво воткнувшейся плитой, ощутимо вспучилась раз, другой – и стала расползаться, образуя нечто, вроде земляного кратера. Семинарист, холодея, подумал: нет, это не человек. Это какая-то подземная тварь, вроде гигантской многоножки или стальной сколопендры. Последнее – совсем хреново. Сколопендру не подстрелишь с одного выстрела. Можно даже пополам ее разрубить – и обе половины просто продолжат тебя атаковать.

И оно полезло – упругими толчками, разбрасывая землю, пробиваясь на воздух, прямо к оцепеневшей жертве.

– Зиг!!! – заорал Книжник. – Да что же ты!!! Оно же убьет нас!

Зигфрид лишь заворочался в своем углу. В слабом, дрожащем свете лучины жуткое нечто полезло из земли, и Книжник, не выдержав, заорал – и выстрелил.

Его руки тряслись – и он промазал.

Очень удачно промазал. Потому что уже через пару секунд его лицо яростно облизывали шустрым языком – длинным, слюнявым, отвратительно пахнущим. Но облизывали совершенно беззлобно, с какой-то придурковатой преданностью.

– Стой! Не надо! – парень отчаянно отбивался, слыша восторженное щенячье повизгивание.

Пока до него не доперло: это же Грымза!

– А ты здесь откуда? – оттолкнув, наконец, назойливо-восторженное чудище, проговорил он. – По запаху, что ли, нашла?.. Что, не дождешься, когда сожрать нас сможешь? Так погоди – скоро мы окочуримся – побалуешься человечинкой…

Он запнулся, уставившись на черную дыру подкопа. Перевел взгляд на пугающую крысиную морду с огромными клыкорезцами, торчащими из подвижной пасти. И что-то новое разглядел в этих уставившихся на него неподвижных красных глазах.

Это страшноватое существо появилось здесь неспроста.

Оно пришло, чтобы спасти их.

Глава 4

Чащоба

Пробираться сквозь крысиную нору – удовольствие на любителя. Крысопсина копала под себя, и на человека этот путь явно не был рассчитан. И хоть Грымза имела массивное мускулистое тело, Книжник чуть ли не силой проталкивал себя через узкий лаз, рискуя застрять и похоронить себя заживо. Эта мысль заставляла еще активнее скрести руками и ногами и ползти во мраке, яростно сплевывая землю и стараясь не впасть в панику.

Страшнее всего было то, что Зигфрид быстро ушел вперед, оставив его одного в сковывающем, удушливом мраке. Удивительно, конечно, как этот воин, в два раза шире Книжника в плечах, с такой ловкостью просочился сквозь мрачную червоточину, да еще и волоча за собой на веревке снаряжение – и свое, и спутника. Тут, видать, сказывалась общая физическая подготовка веста. Семинарист же начал уставать и задыхаться уже через несколько метров пути. И в какой-то момент понял, что продолжает вяло месить грязь, почти не двигаясь с места. Сделав отчаянное усилие, продвинулся еще немного – и ощутил, как медленно сползает обратно: ход здесь шел вверх, с крутым уклоном. Ни вторая, ни третья попытка не увенчалась успехом, и он уже был готов завыть от отчаяния, когда раздался глухой голос:

– Эй, что ты там копошишься, насекомое? Цепляйся за трос!

Книжник принялся судорожно шарить перед собой, но не обнаружил никакого троса. Зато услышал приближающееся частое дыхание и ощутил, как в лицо ткнулось что-то горячее, мокрое, защекотавшее длинными тонкими усами.

– Чего тебе, Грымза? – прохрипел он, отталкивая мокрую вонючую морду, которая мешала ему дышать.

И наткнулся ладонью на торчавший из пасти кусок веревки. Вот оно что – Грымза снова пришла, чтобы его спасти! Однако это становится славной традицией. Мутант, спасающий человека – это прямо-таки повод для отдельного исследования. Может, не так уж и правы наставники, утверждавшие, что приручение этого «дьявольского отродья» невозможно по определению? Ведь такие сильные и хорошо приспособленные к агрессивной среде союзники могли бы оказать неоценимую помощь в «реконкисте» возрождающегося человечества…

Вяло размышляя об этом, Книжник отметил, что Грымза умчалась обратно. Крепко намотав веревочный конец на руку, он крикнул:

– Тяни!

Несколько болезненных рывков, унизительное волочение в глубине земляной «кишки» – и перед глазами показались звезды. Нет, не в фигуральном смысле, а самые настоящие звезды, сверкающие в ясном черном небе. И ничего не было приятнее первого глотка свежего ночного воздуха.

Они позволили себе поваляться на жухлой траве, пялясь в звездную бесконечность. Молчали. Даже не потому, что условились вести себя тихо (а это было необходимо – ведь поблизости могли быть те, кто устроил грандиозную ловушку). Просто бывают такие минуты, когда стоит помолчать.

Книжник поймал себя на мысли, что до этого редко смотрел на небо. То ли потому, что вечно времени не было, то ли оттого, что всегда приходилось прятаться, бояться открытого пространства. Ведь и из этого прекрасного неба может обрушиться беда в виде крылатых хищников. Не зря ведь в Кремле круглосуточно дежурят зенитные установки.

Но сейчас он не ощущал страха. Он видел лишь эту грандиозную красоту. Звезды еле заметно мерцали. Медленно проползла по небу крохотная звездочка.

Спутник. Некоторые из них все еще кружат на высоких орбитах, брошенные и всеми забытые. Ведь там, в космосе, тишина и покой. Там даже не заметили свершившейся на Земле катастрофы. Впрочем, автоматам плевать на человечество, они просто выполняют поставленные задачи. Некоторые из них все еще пялятся на поверхность планеты холодными объективами, передавая данные в мертвые командные пункты. Воображение рисовало ряды скелетов в истлевшей форме, все еще пялящихся в черный экран бездонными, как космос, черными глазницами.

А ведь некоторые из небесных боевых машин по-прежнему таят в себе смерть и готовы обрушить на многострадальную поверхность потоки испепеляющей энергии.

Плевать на спутники, главное – звезды. Далекие, бесконечно далекие миры, на которых, возможно, тоже есть жизнь. Хочется верить, что куда более счастливая, чем на Земле.

– Хорош валяться, – тихо сказал Зигфрид. Он уже был на ногах и оправлял амуницию. – Нужно идти дальше.

Превозмогая усталость, Книжник поднялся на ноги, огляделся, спросил:

– Никого не заметил? Как ты думаешь, они отстали от нас?

Зигфрид помолчал немного, ответил:

– Да ничего я не думаю. Надо просто идти. Если ОНИ решили, что мы сдохли, то это дает нам преимущество, которым надо пользоваться.

– Согласен, – кивнул Книжник. Поймал взгляд светящихся в темноте красных глаз-бусин. – Что смотришь, Грымза? Давай вперед, на разведку!

Зверь мгновенно сорвался в бег и скрылся в темноте.

– Я никак в толк не возьму, – глядя ей вслед, проговорил Зигфрид. – Она действительно все понимает? И реально выполняет твои команды?

– Сам не знаю, – признался Книжник. – Но в любом случае, это не моя заслуга. Спасибо Отшельнику.

– Да, – задумчиво проговорил воин. – Отшельник бы сейчас пригодился.

– Это почему?

– А ты погляди, – Зигфрид кивнул вперед.

Сколько Книжник ни пялился во мрак, но ничего не увидел. Зрение веста было на порядок чувствительнее в темноте.

– И что там?

– Там Чащоба.

– Чащоба? Это лес такой? Вроде Джунглей?

В Джунглях Книжнику уже приходилось бывать. Район, плотно захваченный мутировавшей растительностью в районе Хамовников. Место было удивительное и опасное. С одной стороны, жизнь там била ключом, и это было настоящим феноменом для полуразрушенной, выжженной Москвы. Но это была чужая жизнь – словно завезенная с другой планеты. Джунгли были враждебны всему живому, что попадало в них извне. Они пожирали, растворяли в себе любую органику. Даже обитавшие там потомки людей выжили лишь благодаря странному, противоестественному симбиозу с этим растительным монстром.

– Чащоба – это Чащоба, – просто сказал Зигфрид. – Наверняка там полно диких тварей, которых Отшельник с удовольствием приструнил бы.

– Отшельник старый, он бы сюда не дошел.

– Ради этого я бы его под мышкой пронес всю дорогу. Впрочем, все это фантазии. Так что выяснять, что там и как, придется нам самим.

– А что там может быть? – семинарист поежился.

– Лично я там не был, так что ничего сказать не могу. Но трасса идет прямиком туда.

Так и пошли – по Ярославскому шоссе, которое в этом месте было перепахано многочисленными воронками от взрывов. Земля здесь была перемешана с оружейным металлом. После тяжелых боев на подступах к городу не осталось ни одной целой единицы техники – все было перемолото, как в гигантских жерновах. Российские танки и натовские ударные роботы, оружие, боеприпасы и кости погибших – все это образовало здесь особую, специфическую почву с повышенным содержанием железа, вольфрама, органики и обедненного урана.

Книжник достал из рюкзака самодельный «дозиметр» из ветки кремлевской березы. Дерево на срезе чуть светилось розовым – земля здесь заметно «фонила».

– Нельзя здесь долго находиться, – заметил Книжник.

– Вон она, опушка, – сообщил Зигфрид. – В лесу радиация должна быть меньше.

– М-да? – с сомнением процедил Книжник.

Он тщательно разжевывал «антирад» собственного же рецепта. Предложил грубую пилюлю Зигфриду, тот с сомнением поглядел на плотный шарик из тщательно перетертых трав и химикатов – и отказался. Что Зигфриду та радиация? Крепкий орешек, ничего не скажешь.

Светало. Теперь и семинаристу стало видно, как в утреннем тумане проступает граница мрачного леса. Такого ему еще не приходилось видеть. Мощные узловатые стволы в несколько обхватов, гигантские кроны и черные провалы проходов в неизвестную глубину. Растительность здесь казалась невероятно прочной, словно была высечена из камня. Клочья коры на деревьях напоминали потрескавшуюся штукатурку, любой обвалившийся кусок грозил проломить голову. Лианы, обвивавшие стволы, больше напоминали ржавые трубы древнего газопровода. Этот лес внушал ужас, от него буквально веяло холодом и мраком. В городских развалинах, конечно, доводилось видать всякое, но развалины для жителя Кремля – дело привычное.

Другое дело – лес. В старых книгах полно информации о лесах, о путешественниках, продиравшихся сквозь заросли и заблудившихся в чащах. Но то книги, а это реальность. Книжник даже представить себе не мог, что где-то на Земле сохранились настоящие леса. Он был уверен, что все они погибли еще во время затянувшейся ядерной зимы. А тут – на тебе.

Конечно же, это был не просто лес. Это – порождение Последней Войны, как и большая часть живущего на планете. Все просто: ядерная война уничтожила прежние формы жизни. Их место заняли новые – те, что сумели выжить, приспособиться, научиться выживать за счет пожирания конкурентов. Ну и конечно, свою роль внесли мутации. Не обычные мутации, с которыми когда-то экспериментировали ученые на безобидных мушках-дрозофилах. Эти мутации – порождения Полей Смерти, которые и сами по себе были вроде как мутацией самого пространства и времени. Трудно это понять и уложить в голове – ведь наставники, обучавшие его в Семинарии, сами толком не знают, что происходит за пределами кремлевских стен. Их дело – передать новым поколениям чудом сохраненные знания предыдущих поколений. То же, что стало с Землей после долгой ядерной зимы, придется выяснять самостоятельно. И он, Книжник – первый, кому удалось забраться настолько далеко от границы привычной жизни.

Путники остановились на опушке страшного леса. От границы растительности их отделяла полоса мертвой, потрескавшейся земли – словно Чащоба высосала из нее все соки на расстоянии, до которого смогла дотянуться корнями.

Шоссе уходило прямиком в гущу деревьев. Было о чем призадуматься. Даже в московских «каменных джунглях» полным-полно опасной растительности, вроде хищных лиан и ядовитых плющей, или хищных плющей и ядовитых лиан. Но там вся эта «зелень» пряталась в руинах. Здесь же из растительности состояло все – пол, стены, потолок. Даже воздух в Чащобе был ничем иным, как ее собственным дыханием.

Не только у людей вид Чащобы вызывал оторопь. Грымза, до этого смело шедшая впереди, опасливо переминалась с лапы на лапу и тихо поскуливала. Оно и понятно: крысопсина – порождение города, его развалин и лабиринтов подземных коммуникаций. Дикие леса – вотчина совсем других тварей.

– У меня у одного ощущение, что из одной ловушки мы выбрались прямиком в другую? – проговорил семинарист.

Зигфрид молча поглядел на него – и отправился вперед, под арку из тяжелых ветвей, между уродливыми толстыми стволами. Немного осмелев, за ним засеменила Грымза. Книжник нервно поправил висевший на плече арбалет и отправился следом.

Под мощными кронами стало ощутимо прохладней. Но, как ни странно, – гораздо легче дышать. Черт возьми, воздух здесь был просто чудесный – хотелось дышать все глубже, наслаждаясь каждым глотком живительного газа…

– Не увлекайся, – раздался отрезвляющий голос Зигфрида. – Чего скалишься, как пьяный?

Усилием воли Книжник заставил сползти с лица неуместную улыбку:

– Похоже, какие-то психотропные вещества в воздухе. Может, эфиры или еще что…

– Ты особо не зевай, – проворчал Зигфрид. – Не нравится мне, когда вот так тянет расслабиться. Не то это место, чтобы зевать.

Они все дальше углублялись в заросли. Откуда-то из глубины донесся протяжный низкий звук – то ли рычание, то ли стон. Книжник поежился и, чтобы отвлечься, задрал голову кверху, изучая деревья. Интересно, что даже под этими мощными кронами было довольно светло. Может, дело в том, что вдоль бывшего шоссе деревья росли сравнительно редко. Впрочем, закрывая небо над головой, они пропускали достаточно света сквозь полупрозрачные листья, как сквозь цветные витражи. Это создавало удивительный эффект: когда, наконец, солнце взошло в зенит, стволы и почву под ними покрыли бледные цветные узоры, играющие в такт ветру. Зрелище было удивительно красивым, и можно было поддаться иллюзии безопасности в этом мирном, спокойном лесу.

– Сзади! – страшным голосом рявкнул Зигфрид, и только выработанный за время походов рефлекс спас Книжнику жизнь.

Он рухнул, ощутив, как над ним пронесся сгусток сжатого воздуха, и что-то тяжелое гулко упало рядом. Парень застонал: его все же задело, ударив по ребрам, заставив болезненно кувыркнуться. Он резко поднял взгляд. Прямо перед ним был хребет громадной зверюги, очевидно, бросившейся на него с дерева. Глаз успел отметить, что тварь была начисто лишена шерсти, и более того – сквозь полупрозрачную кожу отчетливо проглядывали мышцы и даже внутренние органы. Особенно потрясало бешено колотящееся сердце за костями, будто состоящими из мутного стекла.

Впрочем, тварь отнюдь не выглядела хрупкой. Она напоминала бы помесь леопарда и волка – если бы не необъяснимая полупрозрачность. Ребра за прозрачной кожей резко вздымались от частого дыхания. Мгновенно вспомнился Чико – верный друг и боевой товарищ, пораженный подобным недугом. Если это, конечно, недуг.

Взбешенный промахом, зверь развернулся прыжком и готов был прикончить оцепеневшего парня, у которого не было никаких шансов – ни вытащить нож, ни воспользоваться арбалетом.

Спасение пришло неожиданно. Сбоку метнулось что-то бесшумное, стремительное – и сбитый с ног хищник кубарем полетел в сторону. Секунду спустя два зверя яростно сцепились в плотный смертоносный комок.

Грымза. И на этот раз Книжник решил не оставаться в долгу. Было совершенно ясно, что зверь из Чащобы гораздо сильнее крысособаки, и быстро одолеет ее. Парень не дал хищнику такого шанса: сдернув с плеча арбалет, он выстрелил, почти не целясь.

Выстрел вышел удачный: с пробитой башкой тварь кувыркнулась через голову и мгновенно отключилась. Впрочем, это не остановило Грымзу: она продолжала свою войну, грызя и терзая отвратительное полупрозрачное тело. Брызнула бледная кровь, на воздухе странным образом обретшая розоватый оттенок, и победа перешла в пиршество: Грымза принялась вгрызаться в тело, добираясь до горячих потрохов, после чего, безо всякой паузы начала жадно жрать. Не прошло и пяти секунд, как крысособака практически полностью погрузилась в труп жертвы, словно в кокон. Сквозь прозрачную плоть было видно, как крысопсина двигается, жрет и давится, и это движение напоминало бунт взбесившегося плода, стремящегося вырваться из чрева самки.

Это было настолько омерзительно, что Книжник отвел взгляд. Зигфрид еще некоторое время с любопытством наблюдал за происходящим, заметив:

– Ну, хотя бы кормить ее не придется.

– Меня только что чуть не убил дикий зверь, – мрачно констатировал Книжник. – А ведь мы только вошли в эту Чащобу. Что дальше?

– Всех нас когда-нибудь убьют, – философски заметил воин. Искоса поглядел на спутника. – Да успокойся, у меня все было под контролем.

– Что, и в этот раз? – вскипел Книжник.

Зигфрид лишь усмехнулся и отправился дальше. Оставалось лишь сердито пыхтеть и тащиться следом. А что можно возразить? Он все еще жив, и жаловаться на это не приходится. Остается надеяться на то, что такие монстры падают на голову не через каждую сотню шагов. В конце концов, у зверя должна быть своя территория, которую он защищает, свои охотничьи угодья. Так, по крайней мере, пишут старые книги. Иногда очень хочется верить тому, что пишут. Правда, порой такое доверие может обернуться бедой.

Грымза догнала их шагов через двести. Выглядела она заметно погрузневшей, разбухшей, как бочонок, но чрезвычайно довольной. Правда, окровавленная морда отнюдь не прибавляла ей шарма, как и исходившая от нее вонь, которая теперь еще больше усилилась.

– Ну и свинья ты, Грымза, – скривившись, заметил Книжник. – Крысосвинья ты, вот ты кто.

– Или свинособака, – зевнув, добавил Зигфрид.

Объевшаяся Грымза часто дышала, длинный язык свисал под кривыми клыкорезцами. Тонкий хвост довольно вилял, будто зверь воспринимал все сказанное как поощрение и комплименты. Даже погладить захотелось этого монстра – да брезгливость не позволила.

Зигфрид сбавил шаг, опустился на колено. Поглядел на землю, сказал:

– Здесь кто-то был.

– Еще бы, – фыркнул Книжник. – Вот он, у Грымзы в брюхе.

– Я про людей говорю. Следы видишь?

Книжник склонился рядом, невидяще таращась в бугристую землю. Пожал плечами:

– Ямки какие-то вижу, следы – нет… Да если даже это и следы, с чего ты взял, что человеческие?

Зигфрид выразительно поглядел на друга, но промолчал. Книжник смутился. И то верно, чего это он умничает? Ведь не разбирается он во всех этих охотничьих тонкостях, следопыт из него, как из дерьма конфета.

– Нельзя этим путем идти, – сказал Зигфрид. – У них здесь тропа.

– У кого это – у них? – пожал плечами Книжник.

– А вон у этих! – Зигфрид невозмутимо указал за спину спутника.

Парень резво развернулся и застыл: шагах в десяти среди деревьев неподвижно замерла темная фигура. Не укажи туда Зигфрид, он и не заметил был. Незнакомец быстро скрылся в зарослях.

– Бежим! – Книжник рванул было в противоположную сторону.

Но вест даже не думал последовать его примеру.

– Поздно, – сказал он.

– Но почему?!

– Теперь они знают, что здесь чужаки. И не отпустят нас живыми. Особенно если мы попытаемся скрыться.

– С чего ты взял?

– Если побежим – то покажем свой страх перед местными. Тогда они заподозрят, что мы пришли с грязными намерениями и почти наверняка нас прикончат.

– А если не поймают? – с надеждой произнес Книжник.

– Поймают, – заверил Зигфрид. – Они здесь на своей территории, каждую дыру, каждое дерево знают.

– Умеешь ты взбодрить, – проворчал парень. – И что же делать?

– Спокойно идти дальше. Главное, не делать резких движений.

Так и поступили. Просто пошли дальше по редколесью, образовавшемуся на месте разрубившего Чащобу Ярославского шоссе. Книжник нервничал, то и дело озирался и вздрагивал. Ему снова мерещились вездесущие преследователи.

– Арбалет не трогай, – тихо, но жестко приказал Зигфрид. – Они не должны видеть угрозы с нашей стороны.

– А? Ага… – Книжник убрал руку с арбалета, вытер потные ладони о штанины, не зная куда их деть. Растерянно поглядел на веста. – А кто они, эти местные?

– Наверняка какие-то психи, – спокойно сказал Зигфрид.

– Почему?!

– А кто еще станет жить здесь? Сам подумай.

Книжник втянул голову в плечи. И то верно: ни одному нормальному человеку даже в голову не придет поселиться в таком жутком месте. Город, конечно, тоже не подарок. Но в городе, как ни крути, все еще можно отыскать остатки былой цивилизации – инструменты, оружие, боеприпасы, а то и консервы, изготовленные вездесущими маркитантами. Город – он отбирает, но он и дает все, что нужно человеку. В городе можно сгинуть бесследно, а можно отыскать удивительные артефакты, свидетельства давно минувших времен: произведения искусства, книги и другие источники драгоценной информации – все то, что позволяет людям все еще оставаться людьми. Это особенно ясно, когда сталкиваешься с теми, кто навсегда отверг «проклятое прошлое», перечеркнутое Последней Войной. Напоминающие злобных обезьян муты, именующие себя «новыми людьми», при первой же возможности устраивают костры из старинных книг. Они считают себя новой ступенью человечества, хотя по сути являются следствием его деградации. Не лучше них шамы – еще более уродливые мутанты, возомнившие себя высшей расой. У этих, правда, аргументы более веские: шамы – телепаты, что дает им неоспоримое преимущество в борьбе за выживание.

Но самое главное – всего этого порождения мутаций и дикости куда больше, чем людей, хранящих в Кремле последние крупицы человеческого наследия. И только город со спрятанными в руинах ресурсами все еще способен дать толчок к возрождению цивилизации.

В Чащобе это было бы невозможно. Просто здесь нет ничего, что связывало бы ее обитателей с наследием прошлого. Даже шоссе – то самое, по которому они сейчас шли, – давно стало лишь собственной тенью, смешалось с землей, стало асфальтовым перегноем, из которого теперь активно перла агрессивная зелень. Новая жизнь пожирала остатки прежнего мира.

Какое-то время они продолжали идти в тени мрачных зарослей, пока впереди не забрезжил просвет. Семинариста это обнадежило, он прибавил шагу, воскликнул:

– Ну все, кончилась эта Чащоба! Давай поскорее выбираться!

И бросился вперед.

– Стой, дурак! – вслед ему крикнул Зигфрид. – Куда?!

Но Книжника было уже не остановить. Он мчался изо всех сил, надеясь, что вот сейчас, всего через десяток шагов он вырвется из цепких лап этого растительного чудовища, снова увидит синее небо над головой, а вдалеке – нормальный горизонт, пусть даже скрытый отчасти развалинами.

Он вырвался на открытое пространство – и замер. Это была всего лишь крохотная поляна, проплешина, которую окружали могучие древесные стволы. Деревья нависали со все сторон, словно разглядывая маленького человечка и насмехаясь над ним.

Книжник по инерции сделал еще несколько шагов, бормоча:

– Нет… Не может быть… Я же видел!

И с воплем полетел вниз. Больно грохнувшись о землю, принялся отмахиваться от повалившихся на голову ветвей, клочьев травы и мха. Огляделся вытаращенными глазами, пытаясь сообразить, что же произошло. И с ужасом осознал, что сидит на дне глубокой ямы между длинными заостренными деревянными кольями, направленными прямиком к небу. Полметра вправо или влево – и он трепыхался бы на таком колу, как коллекционная бабочка на иголке.

Это была ловушка. Настоящая ловушка для диких зверей, про какие он читал в старых книгах. Кто бы мог подумать, что в роли глупого зверя окажется он сам?

В яме стало темнее: свет заслонила фигура Зигфрида, присевшего на краю ямы. Вест не удержался от того, чтобы присвистнуть:

– Однако… Везучий ты малый, Книжник.

– Худой просто, – мрачно отозвался парень. – Ты бы уж точно на этих кольях повис – вон, в два раза меня шире.

– Не повис бы, – возразил Зигфрид. – Я ведь не бежал, сломя голову, по звериной тропе. И под ноги я обычно сморю, а не на звезды, как некоторые.

Книжник в ответ лишь сердито пыхтел, пытаясь высвободиться из зажавших его с двух сторон кольев. Крикнул Зигфриду:

– Чего ты там скалишься? Помог бы уж лучше!

– А вот они сейчас и помогут, – воин кивнул на фигуры, неожиданно возникшие по окружности ямы-ловушки. – Говорил я тебе: веди себя спокойно, не дергайся. А теперь деваться некуда, придется завернуть в гости.

Предположение Зигфрида оказалось слишком оптимистичным: на гости это было не очень похоже. Это было похоже на плен. Оружие и вещи у них отобрали сразу и тут же ловко связали грубой веревкой в единую связку. При этом Зигфрид сделал эдакое «неловкое» движение, как бы случайно расталкивая этих суровых парней, – наверное, пробуя их на крепость. Да только выглядело так, будто он бился о бетонные сваи. Местные просто сгребли его – и отправили в связку с Книжником, после чего Зигфрид принял отрешенно-равнодушный вид. Будто его совершенно не волновало пленение.

Парень растерянно огляделся: куда же делась Грымза? Уж она бы навела здесь шороху! Да видать, хитрая тварь смекнула, что против толпы мужиков с топорами даже ее клыкастая пасть слабовата. Так что оставалось лишь подчиниться силе. Не очень-то доблестно, но зачастую помогает выжить.

Когда их погнали в глубину леса, семинаристу удалось, наконец, в подробностях рассмотреть местных. Выглядели они довольно непривычно. Все косматые, бородатые, с грубыми красными лицами, в длинных грубых рубахах, вроде бы из мешковины, подпоясаны веревками. У многих за веревочными поясами торчали топоры – явно самодельные, как, впрочем, и одежда. Они были бы похожи на древних славян, не хватало только лаптей на ногах – вместо них были крепкие кожаные мокасины. Глядя на них, возникало только одно определение: мужики. Нормальные такие, крепкие мужики, вроде такого же гражданского люда в Кремле. Это немного ободрило Книжника, он даже заговорил, старательно пытаясь изобразить искренность и дружелюбие:

– Друзья, это недоразумение! Мы прибыли с миром! Мы кремлевские! Слышите меня? Мы – друзья!

Ответом было молчание. Лишь веревки на руках затянули потуже. Затем легко подтолкнули в спину и повели по узкой тропе в глубь Чащобы. Зигфрид даже не думал сопротивляться, хотя наверняка мог положить какую-то часть местных. Но воину виднее: возможно, он посчитал, что даже если положит всю эту группу, подоспевшая подмога не оставит им шансов. Так и оказалось: навстречу вышла еще одна группа бородатых мужиков с топорами, хмуро поглядывавших на пленников. Так всей толпой и двинулись дальше.

Всю дорогу что-то в происходящем смущало Книжника, пока он не понял: они же все молчат! Не только с пленными – они даже друг с другом не разговаривают. Хотя шут их знает – может быть, так у них принято во время охоты или разведывательного рейда.

А ведь до сих пор непонятно, кто они сами – пленники или просто добыча, мясо. Парня передернуло. Молчание местных угнетало все больше. И то верно – что с едой разговаривать? Гоня от себя мрачные мысли, он попытался заговорить:

– Куда вы нас ведете?

Тишина.

– Вы охотники, да?

Нет ответа.

– А мы, между прочим, у себя в Кремле люди известные. Понимаете, о чем я говорю? За нас выкуп заплатить могут!

Полное равнодушие. Самое время начинать нервничать.

– Ведь вы не собираетесь нас убивать, а? – заискивающе спросил Книжник. – Ну что же вы молчите?!

– Не унижайся, – суровым тоном произнес Зигфрид. – Захотят – сами заговорят.

– А может они… немые? – голос парня сорвался.

И тут же он получил в бок обухом топора.

– По крайней мере, не глухие, – заметил Зигфрид.

Вели их довольно долго, пока тропа не расширилась, а растительность не стала реже. Они сбавили шаг, и местные вдруг как по команде слегка склонили головы, и вроде бы даже вжали их в плечи. Книжник недоуменно огляделся и вздрогнул.

Вдоль дороги стояли темные покосившиеся столбы. Это только на первый взгляд – просто столбы. Приглядевшись, в них можно было опознать мрачные фигуры, грубо вытесанные из бревен. Фигуры были не просто мрачные – эти темные, похоже, закопченные, лица буквально источали темную силу и злобу. Прижатые к телу руки – довольно условные, ибо определялись толщиной стволов, тем не менее, выражали невероятную мощь и экспрессию.

Это были идолы. Настоящие языческие идолы, никакого сомнения. И вглядываясь в их суровые лица, становилось ясно: пленникам этого племени придется непросто.

Пройдя своеобразное оцепление из деревянных истуканов, вся группа вышла на обширную поляну. Нет, поляной это сложно было назвать. Просто деревья здесь росли значительно реже.

Зато какие это были деревья! Толстенные, приземистые стволы, не менее десятка метров в диаметре у основания, от которых, как щупальца чудовищных осьминогов, разбегались мощные корни. Но дело было даже не в самих деревьях, а в том, что с ними сотворили те, кто обитал в этих местах.

Каждое дерево было превращено в дом. В толстой коре явственно виднелись двери и окна, по широким корням к дверным проемам вели ступени, на развесистых боковых ветвях были устроены самые настоящие балконы. Многие ветви переплетались с ветвями соседних деревьев и образовывали сложную сеть надземных переходов. При этом окна, двери, да и сама поверхность стволов и ветвей были искусно украшены узорами и какими-то изображениями, представляя собой необычайно живописное зрелище. Деревья при этом оставались живыми, и, видимо, прекрасно себя чувствовали.

Огромные пни между стволами были превращены в основания для служебных сооружений, вроде мастерских, кузниц, небольшого рынка. По крайней мере, пленникам удалось заметить кузнецов за работой и что-то вроде гончарной мастерской. На другом пне резвились дети, в третьем было выдолблено то ли огромное корыто, то ли бассейн. Сначала можно было решить, что это цистерна для сбора воды, но затем на поверхности несколько раз плеснулась самая настоящая рыба. Вообще, здесь было много чего любопытного, с одного взгляда не охватишь. Одно было ясно: жизнь в Чащобе бьет ключом. И нельзя сказать, что местные сильно страдали от жизни в глухих опасных зарослях. Они чувствовали себя здесь как дома, и Книжник даже ощутил что-то вроде ревности: до этого он был уверен, что нет в мире места, более приспособленного для жизни, чем Кремль.

Самое могучее дерево высилось в центре этого необычного селения. Похоже, сюда их и вели. И это уже был не дом.

Это была настоящая крепость. По сути, здесь было несколько сросшихся стволов, центральный из которых являл собой цитадель, а боковые выполняли роль башен. В стволах имелись многочисленные бойницы, а ближе к основанию – массивные ворота из грубо обтесанных бревен. Прущая из земли громадина размерами и мощью могла соперничать с башнями Кремля. Особенно потрясал широкий и глубокий ров, в глубине которого густо переплелись циклопические корни. На дне этого рва метались какие-то мелкие злобные твари, мгновенно заметившие пришедших и зарычавшие злобно и жадно. Не позавидуешь тому, кто полезет на «цитадель» и сорвется в сырую глубину этого рва. Лучше уж любоваться отсюда.

Глядя на это великолепие, Книжник задумчиво прикусил губу.

Оказывается, он был не так уж и прав – для возрождения цивилизации совершенно необязательна питательная почва в виде радиоактивных развалин. Более того, нет никакой необходимости в преемственности, общей истории, использовании достижений предков. Потому что возможен совершенно иной путь – тот, который сейчас прямо перед глазами. Цивилизацию необязательно складывать по кирпичику, выдалбливать из скал и плавить в доменных печах. Она может вырасти прямо из недр живительной почвы – вместе с травами, деревьями и дикой живностью.

Все верно. Но это уже будет другая цивилизация. Та, что растет на костях прежнего мира. Может быть, это даже хорошо, может, этот путь – более верный, и гораздо более счастливый.

Но тогда выходит, что тысячелетия развития, кровавых войн, великих достижений и трагических ошибок – все это было напрасно. Драгоценный опыт, великие открытия и террабайты накопленных знаний не смогут помочь этому новому миру. И цивилизация начнется с нуля, чтобы снова пройти через бесконечную цепь страданий.

Потому что не может быть цивилизации без страданий. Чтобы выросли коренные зубы – должны выпасть молочные, чтобы научиться ходить – придется много падать. Это как гигантские грабли, на которые не устает наступать глупое человечество.

Хотя… Шут его знает, может, этому племени повезет больше. Конечно, в том случае, если не придут сюда пронырливые маркитанты и не пересчитают все это великолепие в кубометры древесины. Что могут противопоставить лесные жители автоматам Калашникова? Боевые топоры и колья?

На канатах, сплетенных из крепких лиан, опустились ворота, оказавшись одновременно мостом через ров. Пленных подтолкнули в спину. Неудивительно – с древности башни и крепости в свободное от войн время выполняют роль тюрем. Похоже, судьба пленников уже определена.

Как оказалось, Книжник смотрел на жизнь слишком радужно. Их не повели в ворота. Просто выволокли оттуда какую-то уродливую клетку и затолкали пленников внутрь нее. После чего на деревянных блоках спустили клеть в глубину рва. Причем не на самое дно, а оставив висеть и качаться метрах в трех над ним на радость беснующимся под ногами тварям.

– Ловко они нас, – с удобством усаживаясь на решетчатый пол, заметил Зигфрид.

– Воняет здесь, – нервно сказал Книжник.

– Еще бы, глянь вниз.

Смотреть вниз совсем не хотелось, но парень не удержался. Дно рва было устлано пожелтевшими костями и обломками черепов. Похоже, зубастые монстры перемалывали все, что попадало им в пасти. Взгляд Книжника поймала одна из тварей – и с шипением ринулась прямо ему в лицо. Парень шарахнулся назад, ударился в борт клетки, отчего та закачалась еще сильнее. Тварь клацнула зубами прямо под решетчатым дном – и шлепнулась обратно. Похожа она была на огромную ящерицу с непомерно широкой клыкастой пастью.

– Что, и нас туда же хотят? – приходя в себя, пробормотал семинарист.

– Вряд ли, – лениво отозвался Зигфрид. – Стоило бы им тогда столько с нами возиться?

– Хорошо, если так, – Книжник огляделся, в глазах его появился блеск. – А может, смоемся, а?

Зигфрид оглядел семинариста из своего угла, словно прикидывал, на что способен этот парень, и сказал:

– Прямо сейчас – вряд ли. Догонят. Побьют.

– Тебя – и побьют? – Книжник недоуменно пожал плечами. – Ты же их – одной левой!

– Если бы так, не сидели бы мы сейчас в этой клетке. Каждый из местных посильнее меня будет.

– Да ну!

– Вот тебе и «да ну». Думаешь, я зря «отплясывал», когда нам руки вязали? Я ж попробовал этих ребят на прочность. И, говоря по правде, таких крепышей не встречал еще. Уж и не знаю, чем их тут кормят. А меч отобрали.

– Так что же, так и будем висеть здесь?

– Пока что – да.

– А потом?

– А потом сбежим.

Книжник с сомнением поглядел на Зигфрида. Иногда ему казалось, что тот издевается. Зигфрид же счел нужным пояснить:

– Я сюда не в плену прохлаждаться шел. У меня другие планы, так что скоро мы покинем это гостеприимное местечко. Просто хотелось бы сделать это изящно и без топора в затылке.

– А-а… – протянул Книжник. – Тогда ясно…

Клетка содрогнулась. Пленники синхронно задрали головы. На верхней решетке, привстав на коленку и держась за удерживавший клетку канат, замерла девчонка лет тринадцати, в широком холщовом сарафане, с волосами цвета соломы, перехваченными берестяным обручем. Смешная такая девчонка, голубоглазая, с веснушками. Не скажешь, что она из этого мрачного леса. Девочка с интересом разглядывала пленников.

– Ого, – вяло восхитился Зигфрид. – Здорово прыгнула, могла и на дно свалиться, к этим милым белочкам.

В подтверждение его слов снизу мерзко зарычали, затявкали. Девочка не обратила на тварей никакого внимания. Кто его знает, может, у местных такие домашние животные.

– Привет! – Книжник помахал девочке. – Как дела?

Та молча разглядывала двоих у себя под ногами. Словно не люди это, а животные в зверинце.

– Ты что, тоже молчунья? – семинарист повторил попытку. – Ну, не хочешь разговаривать – как хочешь. Скучные вы здесь все какие-то.

Девочка, похоже, приняла вызов. И принялась раскачивать клетку, как качели. Та поддавалась неохотно, но девчонка умело использовала провисшую боковую веревку, и вскоре блоки над головой опасно заскрипели. Книжник ощутил, как от качки к горлу подступил омерзительный ком.

– Эй, ты что делаешь? – обеспокоенно крикнул он. – Мы же рухнем сейчас! И ты вместе с нами.

– Развлекается, – невозмутимо заметил Зигфрид.

– Так скучно здесь, в Чащобе-то, – не отводя взгляда от этой лесной хулиганки, сердито буркнул Книжник. Не выдержал, крикнул: – Что, скучно тебе?! Над пленниками издеваться – это для тебя забава?!

– Радуйся, что в тебя гвоздями не тыкают, – заметил Зигфрид. – А, между прочим, катают. Считай, что это такие качели – ты ведь катался в детстве на качелях? Мне даже нравится.

Книжник не разделял спокойствия друга. Он снова что-то крикнул, и девчонку его крик словно подзадорил – клетка раскачивалась все сильнее. Книжник шатнулся к решетке, упал на колени, ткнулся лицом в деревянные прутья: его тошнило. Сверху донесся смех: хихикали дети, наблюдавшие с края рва за выходкой белобрысой бестии. На спор она это делает, что ли?!

Клетка тем временем раскачалась до максимума – и легко коснулась края рва. В тот же момент девчонка соскочила с крыши, повиснув на торчащих из земли корнях, и с ловкостью кошки выбралась на поверхность, где ее ждали сверстники. Мгновенно потеряв интерес к пленникам, подростки исчезли. Клетка продолжала раскачиваться, пугая скрипом блоков и треском трущихся веревок.

– Спасибо за подсказку, – проговорил вест. – Так и поступим.

– Как? – пытаясь подняться на ноги, прохрипел Книжник. Хотя ответ и без того ясен: Зиг, небось, решил организовать побег, воспользовавшись рецептом смелой девчонки.

– Отдыхай пока, – зевнув, сказал воин. – Пользуйся возможностью. Все равно нужно дождаться темноты.

Легко сказать – отдыхай! Книжник ощутил дежавю: повторялась ситуация с ночевкой под завалами эстакады. Зигфриду было плевать на то, что он покачивается в клетке над раззявленными пастями кровожадных монстров. Наверное, качка его даже убаюкивала, как младенца в люльке. Книжнику же было не до отдыха. Он долго сидел, вжавшись спиной в решетку, пытаясь прогнать навязчивые мысли. Сначала он просто пытался задавить в себе страх, прущий из всех щелей, сковывающий волю. Он боялся этих мрачных «лесовиков», мерзких зверей, нетерпеливо кружащих на дне рва под ногами, но больше всего его пугала теснота этой клетки. Похоже, после ловушки под эстакадой у него еще сильнее развилась клаустрофобия.

Ловушка… Интересно, эта самая клетка – тоже часть плана неизвестных, всю дорогу следивших за ними, как полагал Зигфрид и как казалось ему самому? Или эти угрюмые молчуны действовали сами по себе? Однако, интересное племя. Если бы только удалось вырваться на свободу и как следует изучить местных, их историю и обычаи. Это было бы очень полезно для Кремля – увидеть, что цивилизация может возрождаться совсем иным путем, не таким, какой нарисовали себе князь и Боярская Дума. А может, эти люди могли бы стать союзниками Кремля? Ведь в чем-то два народа похожи – и тяготением к общим древнерусским корням, и особой основательностью, но главное – они не разрушители, как большинство новых варварских и просто мутантских кланов.

Они созидатели. Он строят, растят, выдумывают новое, необычное. У них есть фантазия и творческий подход. Наверняка с ними можно было бы найти общий язык.

Если бы они не молчали. Ведь до сих пор из них не удалось вытянуть ни слова. Может, это и впрямь племя глухонемых? Это было бы печально, но все-таки не фатально. Общаются же они как-то между собой, а значит, можно изучить этот способ общения и все-таки вступить с ними в контакт…

Книжник сам не заметил, как на фоне этих рассуждений успокоился, прикрыл глаза – и отключился.

– Проснись! – прошипел в ухо Зигфрид.

Не успев даже открыть глаза, Книжник хотел было что-то ответить, но крепкая рука прикрыла ему рот. Воин едва заметно покачал головой перед хлопающим глазами приятелем: «Ни слова!»

Книжник помотал головой, приходя в себя, огляделся. Была глубокая ночь. Луна чуть подсвечивала неясные контуры неба над головой, ограниченного контурами рва. Здесь же, внизу, был полнейший мрак.

Действовали молча. Зигфрид навалился на решетку, ухватился и с силой раздвинул, заставив треснуть, пару прутьев – как раз чтобы можно было пролезть. Наверное, местные крепыши не приняли в расчет истинную силу плененного воина, а может, понадеялись на надежность своей «воздушной тюрьмы». Так или иначе, узники выбрались на крышу клетки, и Зигфрид потянул за веревку, уходившую в сторону древесной «цитадели». Клетка сдвинулась и заметно качнулась, как маятник. Воин принялся методично раскачивать клетку при помощи этой веревки, так необдуманно оставленной маленькой хулиганкой, и Книжник помогал ему, подталкивая клетку, как качели на кремлевской ярмарочной площади. Вскоре они добились того же эффекта, что и вчерашняя любительница экстремального катания: клетка легонько коснулась края рва.

– Вперед! – скомандовал Зигфрид на следующем качке.

Подавив страх, Книжник оттолкнулся – и полетел в темноту. В лицо больно ударила земля, руки принялись лихорадочно шарить, за что зацепиться – и он рухнул вниз. Когда уже казалось, что смертельного падения не избежать, пальцы сами ухватились за торчавший из грунта корень. Тяжело дыша и отплевываясь от набившейся в рот земли, семинарист принялся карабкаться вверх. В какой-то момент из горла вырвался сдавленный крик: правая рука наткнулась во тьме на что-то скользкое, яростно извивавшееся и вдруг злобно вцепившееся в ладонь. Книжнику удалось удержаться и отбросить от себя многоножку размером с руку – та шлепнулась о дно, и внизу под ногами кто-то тут же принялся жадно рычать и чавкать. От омерзения и ужаса парень едва не потерял сознание. Рука мгновенно опухла и стала неметь. Это было плохо, очень плохо, так как с одной действующей конечностью отсюда не выбраться. Когда рука окончательно отказалась подчиняться, и он уже отчаялся спастись, его схватили за шиворот и просто выволокли на поверхность силой.

– Спасибо, друг, – тяжело дыша, пробормотал Книжник.

– Рано благодаришь, – без особого энтузиазма отозвался воин.

Парень поднял взгляд и содрогнулся.

Со всех сторон во мраке маячили страшные огненные точки – словно тлеющие угли. Жутко было признать, что это – глаза каких-то ночных тварей. Пара таких глаз приблизилась – и стал виден силуэт огромного волка. Зверь медленно подошел, сверля взглядом Зигфрида – в нем он сразу признал вожака беглецов. Но нападать не стал – просто стоял и смотрел, чуть склонив голову, в готовности сорваться в атаку.

– Кто это? – прошептал Книжник. – Чего им надо?

– Это стражники, – сказал Зигфрид, не отводя взгляда от огненных глаз. – Вот почему нас не охраняли.

– Ручные волки? – завороженно глядя на зверя, проговорил парень.

И вздрогнул, когда тот перевел взгляд прямо на него. Казалось, эти глаза выжигают душу страхом.

– Не похоже, чтобы ручные, – хладнокровно сказал Зигфрид. – Они, скорее союзники местным, чем слуги.

– Симбиоз… – машинально сказал Книжник.

И сразу немного полегчало. Это такая самозащита у «умников»: дать проблеме научное определение. Разумеется, это всего лишь иллюзия решения, но почему-то помогает взять себя в руки.

– Что это значит – симбиоз? – отозвался Зигфрид.

– Значит, что разные виды живых существ живут в гармонии, как бы дополняя друг друга. Так же, как люди научились здесь сосуществовать с этими гигантскими деревьями. Они ведь тоже вроде как симбионты.

Это было странно – читать лекцию перед мордой зубастого монстра. Наверное, Книжник просто убеждал самого себя, загоняя поглубже страх, который, вырвись он на свободу, просто разорвет его на части.

– Будем надеяться, что ты прав. Будем надеяться, что это именно симбиоз, а не самый обыкновенный голод.

Книжник моргнул. Разговоры разговорами, а здоровенный волчара тем временем сделал еще один шаг в его сторону. Впереди держится, видать, вожак этой стаи. Из клыкастой пасти течет слюна. Такому ничего не стоит перекусить пополам какую-нибудь Грымзу – не зря она прячется. Если, конечно, ее до сих пор не сожрали.

Волчара щелкнул пастью – и вдруг подался назад. В темноте полыхнули факелы, показалось трое местных. Такие же угрюмые мужики с неизменными топорами за поясом. Волки держались теперь широким полукругом. Один из мужиков подошел к серому вожаку, запустил пальцы в шерсть за ушами, потрепал. И выглядело это совсем не так, как погладили бы собаку. А эдак сдержанно, с уважением. Наверное, люди и впрямь были не хозяевами этих зверей, а их союзниками, как выразился Зигфрид.

Книжник боялся, что их сейчас изобьют. Нормальная практика – наказывать наглецов за побег. Но бить их не стали. Просто указали на клетку, которую снова подняли на уровень поверхности. И опять не произнесли ни слова.

– Я руку поранил, – хмуро сказал Книжник. Двинул плечом: опухшая конечность болталась, как плеть. Он ее уже совершенно не чувствовал. Не хватало только без руки остаться… – Какая-то тварь цапнула. Вроде многоножки…

Один из мужиков подошел ближе и, не особо церемонясь, ткнул в руку обухом топора. Книжник машинально вскрикнул, хоть и не почувствовал ровным счетом ничего. Мужик равнодушно оглядел руку и выразительно зыркнул на хмурого приятеля. Тот так же молча скрылся в темноте. Но вскоре вернулся – вместе с какой-то заспанной девочкой в широком сарафане. Книжник с удивлением узнал в ней ту самую девчонку, лихо катавшуюся на клетке. С еще большим любопытством он следил за тем, как девушка взяла его бесчувственную руку и оглядела.

И вдруг пристально посмотрела ему в глаза. Даже в темноте Книжник разглядел, что было в этом взгляде.

Сострадание.

И тут же она тихо спросила:

– Больно?

Голос у нее был самый обыкновенный, чуть глуховатый, как видно, спросонья, но казалось, что он прогремел в этой тишине настоящим громом.

Книжник покачал головой. Спросил:

– Что это меня так цапнуло? Хоть не смертельно?

Но девчонка, видимо, исчерпала лимит красноречия и теперь занималась делом. В свете факелов она быстро отыскала место укуса – и при помощи пары тонких щепок выдернула какой-то цепкий черный крючок. Книжник сразу понял, что это: ядовитые челюсти мерзкого членистоногого существа. Сама рука вызывала совсем уж удручающее впечатление: распухла просто до безобразия и, кажется, начала синеть. Надавив на отекшую плоть вокруг укуса, девочка выдавила на поверхность кожи пару капель желтоватой жижи – наверное, это был яд. И давила, пока не пошла кровь. После чего приложила к месту укуса что-то вроде влажной губки. «Губка» тут же пришла в движение – и стала расползаться, как клякса, по поверхности руки. И неожиданно онемение сменилось резкой болью – такой, что Книжника скрючило пополам. Он заставил себя резко выдохнуть и выпрямиться, чтобы не показывать местным свою слабость.

Прошло несколько секунд, и губка вдруг почернела – и осыпалась влажными хлопьями. Под ними была рука – вполне себе здоровая, снова обретшая нормальную чувствительность. Книжник хотел поблагодарить незнакомку, но та исчезла в темноте столь же стремительно, как и появилась.

И уже совершенно покорно, под пристальными взглядами ночных хищников пленники поплелись обратно к своей клетке. С мрачным скрежетом тесная деревянная «камера» опустилась в глубину рва.

Они не сдались – потому что не привыкли сдаваться. Никогда и ни при каких обстоятельствах.

Просто нужно иметь терпение. И дождаться своего часа.

Глава 5

Побег

Проснулись от резкого рывка: клетку буквально «вздернули» на блоках, рычаг «крана» скрипуче повернулся и их выбросило на густую упругую траву.

– Что, на расправу поведете? – хрипло выкрикнул Книжник, с трудом поднимаясь на ноги. Его качало.

Угрюмые «лесовики» в очередной раз проигнорировали его. Просто подтолкнули в спину обухом топора и погнали вместе с Зигфридом куда-то в сторону от поселка. Вскоре стало ясно, что никакой расправы не будет. Все было гораздо проще.

Их просто взяли в рабство. Книжник осознал это, когда по знаку бородатого надсмотрщика поволок по тропе огромную вязанку хвороста. Поразительно, что он делал это, даже не получив словесного приказа со стороны своих пленителей. Как выяснилось, для того, чтобы выполнять тупую физическую работу, нет необходимости в вербальном общении. Поглядев на Зигфрида, которого увели в другую сторону, он убедился, что того тоже успели нагрузить работой – он тягал длинные, тяжелые бревна. Какое-то время Книжник никак не мог взять в толк, зачем местным нужны все эти бревна – ведь большую часть строений они умудрялись попросту выращивать прямо с корней. И только позже до него дошло: это были заготовки для идолов. Тех самых здоровенных деревянных монстров, которые встретили пленников на подходе к поселку.

Местные не просто поклонялись деревянным истуканам – они окружали ими всю территорию, которую считали своей, будто идолы служили какими-то межевыми знаками.

Или защитой? Вспомнилась потрепанная книга из архива Семинарии, в которой рассказывалась история какого-то далекого острова. Как же его – Рождества? Благовещения? Пасхи! Точно, это был остров Пасхи. Его обитатели тоже вроде пытались защититься от неведомой напасти множеством зверского вида истуканов, правда, из вулканического камня. От кого, интересно, пытаются защититься местные?

Помнится, островитянам идолы так и не помогли.

В своей рабской доле Книжник с Зигфридом не были одиноки: под присмотром угрюмых бородачей еще несколько оборванцев занимались расчисткой поляны от зарослей. Они явно были здесь чужаками, как и Книжник с Зигфридом. Это было ясно как по одежде, так и по более хилому телосложению. Наверняка какой-то сброд с московских окраин, на свою беду забредший в Чащобу. Пообщаться, впрочем, с товарищами по несчастью не довелось: местные пристально наблюдали за работниками, так что пути невольников почти не пересекались.

Зато получилось переговорить с Зигфридом, когда им дали несколько минут отдыха на корявом бревне. Выделили даже краюху невероятно вкусного и ароматного хлеба, какого Книжник не ел с рождения. Да еще тяжелую колоду с непонятным, но столь же вкусным, щекочущим язык напитком. Чисто интуитивно Книжник решил, что это – квас. Не то, что называли квасом в Кремле, а настоящий древнерусский хлебный напиток. Ведь кремлевским и в голову бы не пришло переводить драгоценный хлеб на подобное баловство. И сейчас, припав к краю тяжелого деревянного сосуда, он с наслаждением упивался этим поразительным нектаром, мгновенно позабыв про усталость и унижение плена.

Зигфрид отнесся к кормежке более сдержанно. Отламывая маленькие кусочки от грубой краюхи, он с прищуром поглядывал по сторонам.

– Думаешь, как сбежать? – косясь на зевающего в отдалении надсмотрщика, тихо спросил Книжник.

– А о чем же еще? – отозвался Зигфрид. Кинул в рот очередной кусочек хлеба, механически пожевал. – Момент нужен.

– А может, с ними как-то можно договориться? – с надеждой произнес Книжник.

– Может, и можно, – равнодушно сказал воин. – Только как договариваться с теми, кто не говорит?

– Это верно, – Книжник приуныл. – Но не может же быть так, чтобы они все время молчали, тем более между собой? Они же как-то строили и выращивали все это? Поселок свой, это дерево-крепость в центре – все это сложные сооружения, тут не обойтись без общения!

– Когда-то давно, юнцом еще, побывал я на одной дальней окраине, – не глядя на друга, сказал Зигфрид. – Не один, разумеется – шли мы дозорной группой во главе с конунгом. И наткнулись на небольшой такой клан городских охотников. С виду люди как люди, хоть и диковатые, показались даже вполне основательными: дольмены из бетонных плит строили, тропы в развалинах расчищали, чертили на стенах рисунки, по ночам что-то пели хором. Только я никак не мог понять, что в этих ребятах не так. Смотрел на них, голову ломал. А потом конунг, при котором я был оруженосцем, сказал: «Болван, ты, Зигфрид. Посмотри внимательно – не люди это». Я его даже не понял поначалу. А потом и до меня дошло: они действительно не были людьми, хоть и делали все то, что подобает разумным.

– И кто же это были? – поежившись, спросил Книжник.

– Животные, – спокойно сказал вест. – Очень похожие на людей и здорово имитировавшие человеческое поведение. Но в них не было ни капли разума. Ни единой. Только слепые инстинкты и поразительная способность подражать настоящим людям. Всего через сутки после нашего прихода они стали неотличимы от нас, вестов.

– Не может быть!

– Представь себе. Они даже говорили, как мы – те же слова, те же интонации. Только при общении с ними начинает казаться, что сходишь с ума. Потому что слова они произносят знакомые, но не вкладывают в них того же смысла. Словно эти птицы, как их… – он щелкнул пальцами.

– Попугаи?

– Вот-вот. И все их пение, их настенные рисунки – все лишено смысла. И оружие в их руках так же бессмысленно – они взяли его в руки, подражая нам. Потому что сами – пожиратели трупов, которым не нужно ничего, кроме зубов и когтей. Ты не поверишь, но никогда я не испытывал такого ужаса, как при попытке общаться с этими существами, которых упорно продолжал принимать за людей.

– Это ужасно… Но к чему ты клонишь?

Зигфрид кивнул в сторону пары бородачей, внимательно наблюдавших за работами:

– Возможно, и это все – имитация. Нет никакого племени. А есть звериная стая. Огромный муравейник, напоминающий человеческое поселение. Они ведь ничего не строят – у них все само растет. Может, они потому и молчат, что у них атрофировалась сама способность разговаривать? Зачем разговаривать муравьям, лишь внешне похожим на людей?

Какое-то время Книжник потрясенно молчал. Перед его глазами и вправду проползали уставшие люди-муравьи, согнувшиеся под тяжестью своей «муравьиной ноши». Если друг прав – то это слишком уж жутко. С другой стороны, обмануть муравья всегда проще, чем человека. Стало быть, им предстоит побег из огромного муравейника?

Он тряхнул головой, прогоняя наваждение. Его осенило:

– А как же девочка? Она же спросила, больно ли мне? Ты же сам слышал – они умеют разговаривать! Они все понимают, а, значит, они нормальные люди!

Зигфрид помолчал, посмотрел на него и бросил:

– А плевать. Главное – убраться отсюда побыстрее.

Книжник мрачно усмехнулся:

– Что-то у нас не очень получается.

– Так ведь мы еще и не старались, – Зигфрид подмигнул без тени улыбки.

Книжник хотел было возразить, но тихо подобравшаяся тень заставила его заткнуться. Парень обернулся. Хмурый надсмотрщик выразительно разглядывал его, и Книжник поймал себя на мысли, что слов и впрямь не нужно. Ноги сами заставили его подняться и ухватиться за брошенную тут же вязанку длинных упругих прутьев. Обухом топора бородач указал направление, и семинарист покорно поволок свою ношу. Так же поступил и Зигфрид. Невероятно, но факт: гордый воин легко исполнял роль покорного раба. Книжник никак не мог взять в толк – как же так? Ведь вест никогда и ни перед кем не преклонял колен. Но на память пришла другая древняя история – легенда о Спартаке, римском рабе, однажды решившем сбросить цепи и возглавившем восстание невольников. И хоть масштабы историй несопоставимы, эта мысль придавала сил. Они рабы лишь на время. На очень короткое время.

Ведь Зигфриду нужно спешить.

Очередную ночь они снова провели «в подвешенном состоянии», в клетке. И Книжник по достоинству оценил замысел местных: он был настолько вымотан тяжелой работой, что не было сил даже думать о побеге. И следующий день повторился, как дурной сон. За ним – еще один. Черт его знает, чем именно они занимались: заготавливали топливо, строительный материал или просто расчищали площадку для новых удивительных насаждений? Взгляд сам уже прикидывал: на новой полянке вполне может вырасти еще одна «живая деревня». Ужасно хотелось узнать подробности: почему именно так сложилась жизнь этих странных людей? Какие жизненные цели они ставят, чем живут? И главное – можно ли найти с ними точки соприкосновения? Этот лесной оазис выглядел идеальным перевалочным пунктом для кремлевской экспансии. Но не похоже, что молчаливые бородачи нуждаются в союзниках. Можно ли вообще о чем-то договориться с ними?

Семинарист мрачно усмехнулся собственным мыслям: надо же, раб, придавленный к земле тяжелой ношей, вздумал рассуждать о высоких материях! Все, о чем следует сейчас думать, – как бы не сдохнуть от изнеможения в ближайшие дни. Остается надеяться, что заверения Зигфрида о новой попытке побега – не пустой звук…

Они сидел на упругом мху, привалившись спиной к корявому пню. Как здесь и было принято, ему выдали кусок хлеба и деревянную емкость с квасом, но от усталости кусок не лез в горло. Он просто сидел и вяло выстругивал из кусочка дерева какую-то фигурку: в мягком сапоге он обнаружил завернутое в тряпицу заточенное лезвие, запрятанное там «на всякий случай» вместе с толстой иглой и мотком ниток. Из кривой коряги сам собой получился фенакодус – мутировавший потомок лошади. Оглядев заготовку, Книжник принялся придавать животному более изящный и законченный вид. Занятие успокаивало, приводя нервы в порядок, проясняя мысли.

– Красиво.

Он вздрогнул. Человеческий голос в этих местах все-таки редкость. Подняв взгляд, Книжник узнал ту самую девочку, что спасла ему руку. Он заставил себя улыбнуться:

– Нравится?

Девочка не ответила. Она опустилась на колени рядом с пленником и завороженно рассматривала фигурку в его руках.

– Похоже, ты самая разговорчивая в этих местах, – сказал Книжник и протянул ей фигурку. – Держи!

Девочка поглядела на него с сомнением.

– Это подарок, – сказал Книжник. – Или ты боишься принимать подарки от чужака?

Девчонка презрительно фыркнула и выхватила «фенакодуса» из рук парня. Похоже, она не стерпела обвинения в трусости. Лихая, однако, девчонка.

– Еще! – сказала она.

И вдруг подскочила, как на пружинах, и умчалась в свою Чащобу.

Книжник так и не понял, пожелание это было, приказ или вопрос. Зато заметил недовольный взгляд бородатого надсмотрщика и поспешил спрятать лезвие и подняться, чтобы продолжить работу. Тут, как говорится, шутки в сторону: намедни он наблюдал, как местные наказывают нерадивого работника. Тощего оборванца лишь слегка хлестнули тонкой хворостиной, а заорал он так, что с ветвей поднялись в небо сотни потревоженных летучих тварей. Ну его в баню, лучше еще немного поизображать из себя лояльного работника, а там, глядишь, Зигфрид что-то придумает. Только вот где он? С самого утра его не видел. Видать, увели на работы в другие места. Зачем, спрашивается?

К вечеру Зиг так и не появился, и Книжника затолкали в клетку одного. Со скрипом, ставшим еще тоскливее и тревожнее, его опустили в мрачную пропасть.

Это была одна из самых страшных ночей в его жизни. Твари внизу словно почуяли волны ужаса, источаемого потенциальной жертвой, закопошились и принялись подпрыгивать в попытках дотянуться до него. Что-то над головой ощутимо треснуло, клетка дернулась. Неужто что-то не так с креплением этой висячей тюрьмы?! Точно – щелкнуло – и клетка, кажется, просела еще на полметра.

– Черт! Черт! – ползая на четвереньках по решетчатому полу, тихонько заскулил Книжник.

И застыл, заметив у края обрыва над головой неподвижный взгляд глаз-угольков. Серые ночные стражники следили за ним, будто ожидая неизбежного исхода. От этого взгляда стало совсем уж не по себе. И, словно в бреду, в голову полезли мысли, которые он ни за что не допустил бы в нормальном состоянии. Мысли, от которых прошибал холодный пот, становилось мерзко и опускались руки.

Он стал подозревать, что Зигфрид попросту сбежал.

Ушел один – тихо и ловко, как он это умеет. И растворился в Чащобе, ведомый своей, сдохнуть какой важной, целью!

Бросив его одного в этой проклятой клетке.

– Сволочь ты, Зиг! – бормотал Книжник, судорожно вцепившись в прутья. И голодные твари внизу оживились, повизгивая и сверкая злобными глазками во мраке. Они казались гораздо ближе, обдавая человека смрадом дыхания. Клетку опустили ниже, что ли? Или это просто страх?

– Чтоб ты пропал, Зиг! – заорал он. – Предатель! Гад…

Он запнулся: холодная волна стыда окатила его с головы до ног, заставив отпрянуть от решетчатой стенки и сесть на пол. Он зажмурился и принялся яростно хлестать себя по щекам:

– Слабак! Возьми себя в руки!

Внезапное помутнение рассудка прошло, как наваждение. Усиленное самобичевание несколько привело его в чувство. Конечно же, Зиг не мог его бросить. И если он исчез – значит, на то были достаточно веские причины. Да и есть ли у него право осуждать веста? В конце концов, он сам навязался в эту не запланированную экспедицию. Раз попал в переплет – нужно терпеть, стиснув зубы. В конце концов, попадал он в переделки и пострашнее. Что здесь может с ним случиться? Пожалуй, эта клетка – вообще, самое безопасное место в Чащобе…

– Самое безопасное место! – вслух хохотнул он и хлопнул по стенке ладонью.

И тут же поверхность ушла у него из-под ног – клетка рухнула в пропасть. Он даже не успел закричать, хотя показалось, что падал целую вечность. Просто потому, что в действительности падение продолжалось лишь доли секунды – в следующий миг клетка явственно поползла наверх. Но тварей на дне рва все эти движения возбудили неимоверно. Штук пять мгновенно ринулись вверх – и на этот раз дотянулись до вожделенной клетки. Вцепились зубами в прутья решетчатого дна – и повисли, будто рыбины в коптильне. Впрочем, тут же ухватились за прутья когтистыми лапами и принялись яростно вгрызаться в решетку, стремясь перегрызть прутья. Тыкались жуткими мордами в ячейки, слишком узкие для них – и еще больше приходили в ярость.

– Пошли вон! Прочь! – Книжник отчаянно бил по этим мордам ногами, но тварей это лишь раззадоривало. Когда одна из них вцепилась в подошву, парень, с трудом вырвавшись, оставил попытки. Тем более что клетка поднялась уже вровень с поверхностью, дернулась – и стала приближаться к краю рва.

– Что за… – парень облизал пересохшие губы.

Огляделся. Он просто не понимал – кто и зачем собирается извлечь его из клетки посреди ночи?

Вокруг никого не было. Исчезли даже серые стражники – волки. Только злобные твари из бездны не оставляли попыток проникнуть внутрь клетки.

И это им, наконец, удалось. С диким визгом первая из них полезла в прогрызенную дыру. Охваченный новым приступом страха, Книжник метнулся в сторону запертой двери клетки… И та поддалась. Буквально вывалившись на твердую землю, Книжник вскочил на ноги.

И замер в оцепенении. Зловещая тишина ударила по ушам. Он обернулся. Уже готовые броситься твари трусливо попятились – и шустро убрались в свою мрачную глубину. Их явно что-то пугало. Книжник снова уставился в эту ночную мглу. И ощутил нарастающий ужас, сопротивляться которому просто не было сил.

Что-то приближалось оттуда. Нечто, напугавшее бесстрашных и злобных хищников, нечто, не боявшееся тьмы и опасных обитателей ночного леса. Теперь стала заметна тень, что была чернее самой ночи, и алые точки глаз.

Задыхаясь от ужаса, парень попятился – и бросился назад, в клетку. Оттолкнулся, что было сил, заставив деревянный кран над головой со скрежетом повернуться. Судорожно захлопнул за собой хлипкую дверь и припал лицом к решетке, выпученными глазами глядя во мрак.

Клетка медленно, покачиваясь, со скрипом отошла к центру рва. И тут из мрака появилось оно. Чудовище.

Какое-то знакомое чудовище, однако. Книжник еще больше подался вперед, вгляделся во мрак… И со стоном сполз по стенке на дно клетки. Его трясло в тихой истерике.

Чудовище оказалось Грымзой.

Он сам не заметил, как заснул. Очнувшись с рассветом, он так и не смог понять, действительно ли ночью ему являлась крысособака, и кто же пытался его выпустить на поверхность. Проще всего было бы решить, что все это было ночным кошмаром. Но рваные дыры, прогрызенные острыми зубами в дне клетке, свидетельствовали: все это не было сном. Ведь не Грымза же, в конце концов, подняла клетку на поверхность, открыла дверь? Бред, рузумеется. Конечно, Грымза уже спасала ему жизнь, однако для того, чтобы управляться с блоками и тросами, как минимум нужны руки.

Может, это был Зиг? Уже теплее. Но почему он не показался на глаза? Кто-то помешал ему? Или клетка поднялась самопроизвольно – там достаточно сложная система рычагов и противовесов…

Все эти мысли вяло протекали в голове, пока он тянул очередную вязанку проклятых прутьев. Если так будет продолжаться, ему долго не протянуть. Не учили его в Семинарии изматывающему физическому труду. Возить грузы на княжьем советнике – это все равно что микроскопом подковы фенакодусам приколачивать. Только какой он здесь советник – просто чужак, раб и потенциальный перегной, на котором прекрасно будет произрастать вся эта удивительная растительность.

С отстраненным удивлением Книжник отметил, что во время своей монотонной работы он машинально высматривает под ногами сучки и веточки, которые годятся в заготовки для новых фигурок. Несколько таких он подобрал и бросил в широкие карманы драных камуфляжных штанов.

Почему-то он не сомневался, что девочка придет снова. И когда мрачный бородач сделал знак, позволяющий расположиться на привал, парень извлек из потайного карманчика лезвие и принялся за работу.

На этот раз в руки ему попался какой-то замысловатый сучок, из туго сросшихся и переплетенных ветвей.

– Что бы из тебя сделать? – прошептал Книжник. Вспомнились слова древнего скульптора: надо увидеть произведение где-то в глубине материала и просто отсечь лишнее.

Он увидел. И рассмеялся смехом совершенно счастливого человека. Схватил сучок покрепче и принялся тщательно снимать мягкую древесину, прятавшую в себе будущую фигурку.

Иногда счастье находит нас там, где мы даже не думаем его искать. Как сейчас, в глубине мрачной Чащобы, весь мир перестал существовать для Книжника – осталась только эта маленькая фигурка, которую он ловко высвобождал из наслоений мертвого дерева.

Пальцы сами управлялись с материалом, и парень поймал себя на мысли, что не управляет процессом. Это сама древесина хочет высвободить из себя нечто сокровенное. Странное ощущение – будто он сторонний наблюдатель, не имеющий отношения к созданию фигурки. Тряхнул головой, пытаясь избавиться от навязчивого ощущения. Что это – снова свойства местного воздуха? Какие-то галлюциногены? Плевать…

Сделав паузу, он оглядел фигурку. С самого начала он решил, что это будет всадник. Вот он, стремительный скакун, а вот и наездник. Наверное, княжеский ратник верхом на боевом фенакодусе. Теперь же с некоторым удивлением разглядел: это не наездник – это наездница. Изящная и вместе с тем сильная амазонка. С кривым мечом у крутого бедра, с луком, притороченным к седлу, верхом на… Нет, не на фенакодусе, которые были в ходу у кремлевских ратников, а на самом настоящем коне – давно вымершем в этом мире звере.

Хмыкнув, Книжник продолжил доводить работу до совершенства, пока вдруг палец предательски не соскользнул с лезвия. Острый металл чиркнул по коже. На срезе проступила алая капелька крови, коснулась фигурки – и мгновенно впиталась в пористое дерево.

Дерево окрасилось в равномерный розоватый цвет. Машинально лизнув ранку, Книжник отметил: получилось красиво. Просто поразительно – при его скромных способностях.

– Больно? – знакомо произнес девичий голос.

Книжник ожидал, что девчонка придет снова. Однако он недооценил ее. Девочка пришла не одна, а во главе целой банды этих маленьких лесных зверят. Острые любопытные взгляды, резкие движения, грязные пальцы – из них из всех она больше всего походила на нормального кремлевского подростка. И, видимо, была у них лидером.

– Нравится? – вместо ответа Книжник протянул девочке фигурку амазонки.

Та молча взяла розовую фигурку, осмотрела ее. Вещь действительно получилась неплохая, и восторженные детские взгляды были тому свидетельством. Но девчонка перевела взгляд с фигурки на него и тихо спросила:

– Почему ты не ушел?

Книжник вздрогнул:

– Что? Куда не ушел?

– Тогда, ночью.

До него дошло:

– Так это была ты?!

Девочка проигнорировала его вопрос, повторив:

– Почему ты остался?

Парень криво усмехнулся, дернул плечом. Как-то не хотелось признаваться этой смелой девочке, что единственной причиной, по которой он все еще здесь, была обыкновенная трусость. И потому естественным показалось парировать:

– А почему ты хотела спасти меня от своих же? Зачем тебе это?

Девочка удивленно поглядела на него, сказала:

– Мои ничего плохого тебе не сделают. Будешь работать – будет еда.

– От кого же мне тогда спасаться? – чуть растерянно спросил Книжник.

– От тех, кто приходит, – странным голосом сказала девочка.

Естественно, у семинариста разом возник целый ворох вопросов. Но рядом возник угрюмый надсмотрщик – и детей как ветром сдуло. Фигурка амазонки осталась лежать в траве. Книжник воровато подхватил ее, спрятал. И, тяжело поднявшись, с кряхтением взвалил на себя положенную ношу.

Далеко он ее, впрочем, унести не успел. У мрачной опушки Чащобы, где высились аккуратные «снопы» из таких же вязанок, земля вдруг ушла у него из-под ног, небо повернулось и рванулось в сторону, а самого его со свистом утянуло в узкую щель между штабелями ободранных бревен. Ему хватило ума не орать и не звать на помощь, пока его бесцеремонно волокли за ноги в тенистый лабиринт заготовленной древесины. Когда его наконец-то бросили, дав возможность самостоятельно вскочить на ноги, Книжник даже не удивился, встретив знакомый жесткий взгляд.

– Зиг!..

Воин приложил палец к губам и знаком призвал следовать за ним. Они прошли длинным коридором, образованным двумя штабелями из бревен. Книжника все подмывало заговорить, он с трудом сдерживался. Но не смог смолчать, увидев в конце этого «туннеля» еще одно знакомое лицо – ту самую девочку.

– Ты?!

Зигфрид буквально сдернул его с места и уволок за шиворот в глубину леса, который начинался сразу же за этой делянкой. Было заметно, что воин движется четко за этой странной девочкой, уводившей их все дальше в Чащобу.

– А как же эти, бородатые?.. – опасливо озираясь, пробормотал парень. – Не догонят нас?

– Будешь болтать не по делу – могут и догнать, – процедил Зигфрид. – Давай, меньше вопросов и шевели ногами!

Книжник счел за лучшее прикусить язык и подчиниться более опытному приятелю. Хотя было похоже, что тот сам теперь подчинялся этой девчонке. Это сбивало с толку и вызывало все новые вопросы. Где опытный воин, и где какая-то лесная девчонка! Что за притча?

Споткнувшись об уродливо изогнувшийся корень, он едва не влетел носом в ствол дерева, мгновенно забыв о своих рефлексиях. Но едва выпрямился, как страшная тень заставила его шарахнуться и, все-таки, кубарем полететь в опавшую листву.

– А-а-а!!! – завопил он, когда что-то стремительное и тяжелое вынырнуло сбоку, придавив грудную клетку мощной лапой. Он уже приготовился к последней схватке, когда в лицо ткнулось мокрое, вонючее, мерзко щекочущее длинными беспокойными усами, но совершенно не намеренное немедленно перегрызть ему глотку.

– Грымза, чтоб тебя! – выдохнул он, отталкивая от себя компактное зубастое чудовище. – Да отстань ты!

Оттолкнув длинную подвижную морду, он вскочил на ноги и встретил насмешливые взгляды Зига и девчонки. Похоже, он только что проявил себя не с лучшей стороны. Хорошо, хоть штаны не обмочил. А, плевать – главное живой и здоровый. Это вообще главное – оставаться живым и здоровым, когда и руки, и ноги на месте, а стало быть все тебе по плечу. Да, чуть про голову не забыл – голова тоже не лишняя.

Продолжив путь, парень с удивлением заметил, что Грымза больше не льнет к нему, воспринимая его как хозяина. Теперь она держалась этой девчонки, и та, похоже, совершенно не боялась незнакомого зверя. Более того, время от времени она бесцеремонно поглаживала и похлопывала плотное, сбитое тело, трепала крысопсину по маленьким, прижатым к черепу розовым ушам. И зверюга с легкостью позволяла все это с собой проделывать – будто и вовсе перестала быть дикой хищной тварью с генетической враждой к человеку и неудержимой склонностью к убийству.

Между тем, девчонка уводила их все глубже в эту мрачную мешанину трав, ветвей и листьев. Казалось, уже не может быть зарослей гуще и непролазнее, а девчонка вела их во все более густые и темные дебри. Впрочем, продираться силой сквозь них не приходилось: странным образом ветви расступались перед девочкой и ее спутниками. И столь же плотно смыкались за спиной. Книжника снова посетило неприятно знакомое ощущение клаустрофобии – так тогда, в спасительной норе, прорытой крысособакой. Казалось, ветви тянутся к нему с глухим рычанием, чтобы схватить и впиться в плоть, высосав все соки. Возможно, так бы они и поступили, если бы не эта девочка, которая странным образом делала путь безопасным. Один только вопрос – зачем ей это нужно?

– А, черт! – зацепившись за что-то, Книжник забился, так муха в паутине. Пытаясь вырваться, он с треском надломил ветку, дернулся еще сильнее.

– Стой! Не двигайся! – это уже предостерегающе кричит девчонка.

Парень и сам уже понял, что происходит нечто странное: растительность вокруг вдруг пришла в движение, гибкие тонкие «усики» воздушных корней принялись ощупывать лицо, щекоча ноздри, норовя проникнуть в рот, под веки. Словно для того, чтобы найти, куда бы пустить корни.

– Я не двигаюсь… – хрипло пробормотал парень, пытаясь оторвать от горла сжимавшиеся кольца гибкой лианы.

В глазах уже начало темнеть от удушья, когда перед ними возникло спокойное лицо девочки. Она лишь коснулась кончиками пальцев хищных ветвей – и те отпрянули, высвобождая пленника. Книжник повалился в упругий мох.

– Оно напало на меня… – бормотал семинарист. – Оно хотело меня убить!

– Ты сделал ему больно! – назидательно пояснила девочка.

– Кому?

– Дереву.

Книжник уже поднимался на ноги. Из кармана-клапана штанов что-то выпало. Он поднял. Это была фигурка амазонки. Он протянул ее девочке:

– Забери. Это твое.

Лицо девочки просияло, она приняла подарок.

– Надеюсь, я не сделал больно этому сучку, когда строгал его?

Девочка фыркнула:

– Он ведь не живой уже был. Наоборот – ты оживил его.

Книжник подумал было, что это такой оборот речи. Но вдруг увидел, что окрашенная его кровью «амазонка» в руках девочки вдруг пришла в движение, натянув поводья, а конь под ней упрямо стукнул копытом. Зажмурившись, парень сказал себе, что это очередное наваждение от здешнего воздуха, и когда открыл глаза, фигурка снова стала обыкновенной деревянной игрушкой. Он даже пожалел, что «прогнал» это удивительное зрелище. Перевел взгляд на Зигфрида – видел ли он то же самое? Но воин был занят: он вглядывался в заросли и вслушивался в тревожную тишину.

– Зовут-то тебя как? – спросил Книжник. – Или у вас нет имен?

– Это еще почему? – удивилась девчонка, поднимая на него взгляд.

– Зачем вам имена, если вы все время молчите?

Девочка странно изменилась в лице, но справилась с эмоциями и произнесла:

– Травинкой меня кличут. А про нас вы ничего не знаете – так и молчите!

И резко ушла вперед. Растерянно проводив ее взглядом и отправившись следом, Книжник запоздало сказал виновато:

– Да я и не говорю ничего. Так, просто…

Его больше интересовало, куда они, все же, идут. Все эти дебри совсем ему не нравились, а задать вполне естественный вопрос все было недосуг. Но спросить он так и не успел: они вышли на небольшую темную полянку, и остановились.

– Пришли, – сказала девочка, обращаясь больше к Зигфриду – видимо, продолжая какой-то разговор. – Стойте на месте и ничего не бойтесь.

От этих слов стало почему-то жутковато. Травинка исчезла в царящем здесь полумраке, вокруг же медленно задвигались зловещие тени.

– Что за напасть… – проговорил Книжник.

Тени на миг замерли – и словно потянулись на голос, простирая к людям смутные щупальца. Семинарист едва не дал деру – его удержала тяжелая рука веста, опустившаяся на плечо. Под ногами струился густой туман, ощутимо пахло болотом. В мутной мгле вспыхивали и гасли тусклые отблески чьих-то внимательных глаз, медленно плыли в воздухе бледные огоньки. Зловещий холодный ветерок щекотал шею – будто кто-то дышал в затылок. Ужас нарастал – и снова это было неконтролируемое чувство, будто вызванное неизвестными психотропными веществами. Болотный газ, что ли? Или это все вовсе не чудится им, а хитрая девчонка просто привела добычу на кормежку темным силам леса?..

– Не дергайся, – тихо сказал Зигфрид. – Сказали же: стой и не трусь.

Книжник моргнул, подавил в себе новую волну инфернального ужаса. И тут же раздался звонкий голос Травинки:

– Идите сюда!

Кошмарные картины как ветром сдуло. И через несколько шагов они оказались на пороге странного жилища. Дом (или хижина, или что это было на самом деле), в отличие от прочих местных строений, помещался не в стволе громадного дерева, а в здоровенном старом пне. Громадный пень, высотой метра три, не меньше, черным гнилым зубом торчал в небо… Нет, не в небо – в туманную дымку, закрывавшую вершины деревьев. Гнилую древесину обильно покрывали мох, лишайники, россыпи древесных наростов, поганок. И совсем уж неприятно смотрелись на этом фоне кособокая дверь и крохотные окна, неряшливо пробитые в трухлявой древесине. Трудно было избавиться от навязчивой ассоциации: эти оконца и дверной проем напоминали глаза и рот разложившегося покойника. Особенно подчеркивал впечатление бледный свет, дрожащий в глубине дома.

При этом Травинка, приведшая их сюда, буквально лучилась от радости:

– Ба дома, она ждет нас!

Скосившись на Зигфрида, Книжник поежился. Он не испытывал столько оптимизма от встречи с этой неизвестной «Ба», выбравшей для жизни этот райский уголок. Сделав шаг к порогу, он явственно расслышал чавканье под ногами и ощутил, как в дырку сапога заструилась студеная водица. Но отступать было поздно, и, толкнув тяжелую дверь, они вошли в глубину громадного полого пня.

Интерьер своеобразного «дома» вполне соответствовал наружности. Хоть это и не было здоровенным гнилым дуплом, как можно было ожидать, на княжеские палаты помещение тоже походило мало. Пол был сравнительно ровный, но не деревянный, а то ли из плотно притоптанной земли, то ли из глины. Стены густо покрывала копоть. Оно и неудивительно: в центре этого дома-пня обильно коптил круглый очаг, выложенный из неотесанных камней. Над очагом имелся жестяной колпак, с кривой, тоже жестяной трубой, уходящей в неожиданно высокий потолок. Над огнем в кособоком котле булькало какое-то варево. Чуть в стороне стоял стол, заваленный грудами трав, листьев, цветов и кореньев. В воздухе стоял крепкий запах… Нет, он не был совсем уж отвратительным, скорее, тревожным. Это был густой запах болота, леса, трав.

И лишь в самый последний момент Книжник, наконец, разглядел хозяйку. Это было довольно странно, ведь не заметить ее было проблематично. Крупная, даже чересчур объемная, в просторном мешкообразном одеянии, она восседала в углу на массивном стуле. При слове «Ба», услышанном от девочки, Книжник почему-то представил себе сгорбленную старуху. Женщина же выглядела бодрой, крепкой, более того – властной. Она изучала гостей цепким взглядом и, судя по всему, с ходу делала какие-то важные выводы.

– Ага, – низким голосом протянула она. – Ошибаешься ты, Травинка. Никакие это не бродяги. Это люди важные. И опасные.

Забавно, но Книжнику немного польстило, что столь могучая женщина, бесстрашно обитавшая в глубинах Чащобы, определила их «важными людьми».

– Опасные? – растерянно повторила Травинка. – Почему, Ба?

– Зря ты их привела, внучка, – нахмурившись, отозвалась Ба. – Ох, зря…

– Не беспокойтесь, дамы, – деликатно вмешался Зигфрид. – Мы не обременим вас своим пребыванием. Если пожелаете – немедленно покинем ваш дом и продолжим путь. Мы вообще не собирались забредать в ваши места, просто другого пути не было.

– Вот именно, – оборвала его Ба. – Другого пути и нет. Потому что не мы определяем наш путь, а то, что ведет нас…

Книжник скептически улыбнулся, поглядел на друга. К его удивлению, Зигфрид воспринял это высказывание вполне серьезно, даже едва заметно кивнул. И то верно: вест, при всей его независимости и гордости, всегда в какой-то мере был фаталистом, считая, что его «путь» предначертан высшими силами. С этим трудно было спорить, так как сам Книжник был тому свидетелем и даже частью этого исключительного пути. Сначала Зигфриду выпала нелегкая роль последнего воина своего клана и спасителя народа вестов. А теперь вот неотвратимая, как вечность, ноша кровной мести. Воин был бессилен против своего бремени, так как честь для него была равносильна воле богов, и в этом смысле была куда реальнее мифологических персонажей вестов.

И похоже, эта странная женщина видела веста насквозь. Маленькие колкие глаза на темном лице, обрамленном длинными, тяжелыми и черными, как смоль, косами. Она напоминала индейскую шаманку из старой книги, читанной семинаристом в детстве. И, видимо, была кем-то в этом роде.

– Так нам уйти? – повторил Зигфрид.

– Поздно, – усмехнулась Ба. С неожиданной легкостью поднялась со своего места и приблизилась – но не к Зигфриду, а к Книжнику, заглянув прямо ему в глаза.

От этого взгляда по спине побежали мурашки. Что-то такое уже доводилось ощущать – когда в твоем разуме копается телепат, вроде шама. Вряд ли все же эта женщина умела читать мысли – он бы почувствовал. Но она видела, может быть, даже глубже шама, высматривая потаенное в темных глубинах подсознания. И то, что она там увидела, похоже, напугало ее. Женщина приблизила взгляд почти к самой переносице Книжника, зрачки ее расширились – и она вдруг отпрянула от него, как от чудовища.

Впрочем, она мгновенно взяла себя в руки и криво улыбнулась:

– Такова, видать, воля духов, раз они вас прислали в наш сонный мирок.

Все еще не понимая, что имеет в виду эта женщина, Книжник уцепился за ее слова:

– Расскажите нам о вашем мире! Почему здесь все молчат – а вы говорите? Откуда у вас эти дома-деревья? Почему нас схватили – ведь мы ничего плохого не сделали?

Что-то толкнуло его в колено. Он опустил взгляд – под ногами вертелась Грымза. В этом «ведьмином» жилище она чувствовала себя превосходно. В руке хозяйки появилось что-то бесформенное, черное. С омерзением Книжник узнал в этом предмете большую сушеную жабу. Хозяйка швырнула жабу в угол – и Грымза метнулась туда, с жадностью вгрызлась в сухую плоть, зачавкала.

– Слишком много вопросов и слишком мало времени, – туманно сказала женщина. – Я еще не решила – добро вы или зло для нас.

– И что зависит от вашего решения? – ровно спросил Зигфрид. – Наша жизнь?

Книжник растерянно поглядел на него. Неужто воин действительно считает, что эта Ба может лишить их жизни? Зигфрид выглядел крайне серьезным. И семинарист осознал всю разницу в мироощущении между ним и воином. Если он, выпускник кремлевской Семинарии, верил в то, что все в этом мире познается научным, опытным путем, то вест был убежден, что наука – всего лишь блажь, развлечение для «умников». Потому как истина – непознаваема, ощутима лишь сердцем, и именно в этом ее сила. И скорее он поверит этой ведьме, чем сотне увесистых научных томов, годных, по его мнению, лишь на растопку в холодное время года.

Ба не удостоила его ответом. Она подошла к котлу и принялась перемешивать бурое варево большим деревянным черпаком. Почему-то Книжник был убежден, что в котле – колдовское зелье, в поверхности которого шаманка сейчас прочитает будущее. Вместо этого та зачерпнула дымящейся гущи – и вылила содержимое черпака в глубокую деревянную миску, протянув ее Книжнику:

– Ешь!

Послушно приняв миску, парень хлопал глазами, пытаясь сообразить, не хотят ли их отправить на тот свет таким незамысловатым способом. Но варево пахло довольно аппетитно, а шаманка уже вручила вторую плошку Зигфриду со словами:

– Ешьте. В следующий раз пообедать доведется нескоро.

Только когда свою порцию получила Травинка, Книжник немного успокоился и присел на край кособокой лавки.

– Спасибо, – проговорил он. – А мы не истребим все ваши припасы? Как-никак, незваные гости.

– Я ждала вас, на всех готовила, – отозвалась женщина.

– Вы знали, что мы придем? – удивился Книжник. – Девочка… Травинка сказала?

– У тебя мало времени, – оборвала его Ба. – Как раз чтобы доесть свою похлебку.

Решив не задавать пока новых вопросов, Книжник торопливо ел грубой деревянной ложкой обжигающее варево. И должен был с изумлением признаться самому себе: это было самое вкусное, что ему доводилось есть в жизни. То ли дело в особой свежести местных продуктов, то ли в ингредиентах. Не хотелось вспоминать ту самую сушеную жабу, но даже если похлебка была сварена на них – оно того стоило. А может, дело в местном воздухе, во всех этих травах, дурманящих голову и искажающих реальность. Кто его знает, может, он сейчас за обе щеки умолачивает болотную жижу, причмокивая да нахваливая. Это не имело никакого значения.

Тем более, что с последней ложкой, отправленной им в рот, вся эта странная идиллия кончилась.

Дверь с грохотом распахнулась, и внутрь ввалилось несколько знакомых бородатых здоровяков с неизменными топорами за поясом. Тот, что вышел первым, бросил на хозяйку угрюмый взгляд. Женщину это ничуть не смутило. Отчего-то она не стала протестовать или, напротив, изображать радушие. Словно знала, что разговоры с этими молчунами – дело бессмысленное. Просто стала посреди комнаты с самым независимым видом, уперев руки в бока, и ответила на взгляд бородача своим, не менее пронзительным взглядом.

И надо же – бородач отвел взгляд. После чего тяжелым шагом подошел к Книжнику. Тот поднялся на ватных ногах, уверенный, что его будут бить. Поднялся и Зигфрид. Но рядом так же молча возникла Травинка, теперь уже со своим ясным и чистым взглядом.

Бить их не стали. Просто вывели из странного дома на отшибе, повели извилистыми тропами. И вскоре вывели туда же, откуда и был совершен побег – на ту самую лесную делянку.

И с первого же взгляда Книжнику все здесь не понравилось.

Они стояли у подножия деревянного идола – гораздо более крупного, чем любой из стоящих по периметру поселка. И этот был особенно страшен. Может, из-за того, что был стар, покрыт трещинами и сучками, будто бревно после обработки стало жить новой, противоестественной жизнью. Но скорее всего, пугал темный лик этого изваяния. Суровый и грубый, он будто был опален адским пламенем. При этом следов костра у подножия не было видно.

Зато там отчетливо виднелись наполовину погрузившиеся в мох и землю человеческие черепа.

На делянке никто не работал: все оборванцы были собраны перед небольшой грязной проплешиной в траве за идолом и чего-то обреченно ждали. Потребовалось немного времени, чтобы догадаться, чего именно.

Они ждали экзекуции. Демонстративной расправы – чтобы другим неповадно было. Переглянувшись, Книжник с Зигфридом все поняли. И на этот раз в глазах воина читалась холодная решимость.

Игры кончились. Вест не даст себя прилюдно наказывать. Он будет драться – и возможно погибнет, пусть даже это помешает ему исполнить принятую на себя миссию. Потому что есть «красная черта», за которую не переходят воины.

Они скорее погибнут, чем переступят черту позора.

Их толкнули вперед – и Книжник, не удержавшись, плюхнулся лицом в жидкую грязь. Кто-то из оборванцев мерзко захихикал. Книжник вскочил на ноги, сжал кулаки, выискивая взглядом насмешника. И тут же что-то свистнуло, а запястья оказались туго охвачены какими-то веревками. Он глянул – это были не веревки, а росшие прямо из земли гибкие зеленые побеги, извивающиеся, как щупальца. Рядом, тщетно пытаясь вырваться, скрученный второе большим числом побегов, рычал Зигфрид. Ему так и не удалось броситься на врагов, дав им последний бой.

– Лучше не дергайся, – весело посоветовал все тот же насмешник – лохматый смуглый коротышка в драном рабочем комбинезоне, давно потерявшем форму и цвет. – Злынь-трава – она только больнее сделает.

– Ничего, пусть знают, как убегать, – глухо проговорил другой, тощий, с единственным выпученным глазом. – А то самые умные здесь. Они бегают, а нас из-за них пайки лишают!

– Зато какое-никакое, а развлечение, – возразил жизнелюбивый коротышка. – Люблю смотреть, когда такие прыткие корчатся.

– Долговязый Пень любит свежее мясо, – глухо добавил кто-то. И Книжник сразу понял, что речь идет об идоле.

– Тихо! – испуганно шикнули с другой стороны. – Хозяин не любит, когда его так называют!

– Хозяин любит мясо, – скалясь, повторил смуглый. – Ему не до глупостей.

Смуглый откровенно рассматривал Книжника, с садистским удовольствием наслаждаясь страхом в его глазах.

Книжник же зачарованно глядел в глаза идолу – точнее, в черные, закопченные провалы на том месте, где должны быть глаза. И ему вдруг почудилось, что Долговязый Пень, как его тут называют, медленно повернул в его сторону свою уродливую голову.

Сердце провалилось куда-то в глубину, и тут же снова послышался смех смуглого. Наваждение прошло. И Книжник вдруг с ясной твердостью решил: он не доставит подонку удовольствия потешиться его страхом. Заставив себя улыбнуться, он выкрикнул:

– И что же вы, так и будете, как идиоты, смотреть на нас и ждать, когда то же самое сделают с вами?!

– С нами не сделают, – с охотой возразил одноглазый. – Что мы, дураки – от такой кормежки сбегать? А древляне – народ суровый, но дельный: работаешь – жрешь, не работаешь – кричишь.

– Но вы же свободные люди! – крикнул Книжник. – Как вы можете это терпеть? Вы же в скотов превращаетесь!

– О чем это он? – недоуменно вытаращился одноглазый.

– Э, да я понял! – подал голос еще один, долговязый и лысый, с уродливым шрамом на черепе. – Они же кремлевские! Кремлевские всегда от спеси лопаются, даже когда им железный штырь в задницу засовывают.

– Кремлевские, говоришь? – улыбка сползла с лица смуглого насмешника. – Да, похоже на то. Эй, малый, ты вправду кремлевский?

– Да, мы – кремлевские! – выкрикнул Книжник, несмотря на вялые протесты Зигфрида. И прикусил язык. Потому что среди оборванцев пронесся ропот.

– Они из Кремля, слышали?

– Вот сучье племя, и сюда добрались!

– А я слышал, нео сожгли Кремль к чертовой матери!

– А может, и сожгли, раз они сюда сбежали.

– Ничего, сейчас они попляшут, княжьи потрохи…

От изумления Книжник потерял дар речи. Он привык, что кремлевских в основном встречают благожелательно – ведь Кремль представлял интересы всего человечества, вынужденного противостоять всякой мутантской нечисти, стремившейся захватить освободившиеся в результате Последней Войны пространства. Маркитанты недолюбливали кремлевских – но золото решало любые конфликты. Но чем Кремль досадил этим бродягам, рабам молчаливых бородачей?

Поразмышлять он не успел – в лицо полетели тяжелые комья грязи. Было больно, но еще больше – унизительно. Отплевываясь, пытаясь открыть глаза и проморгаться от забившейся под веки грязи, он кричал:

– Что же вы делаете, сволочи?! Мы же с вами на одной стороне! У нас же одна беда…

Но разошедшиеся оборванцы со злобным смехом продолжали свое незатейливое развлечение.

– Смотри, я ему прямо в рожу попал.

– Ишь, плюется!

– Надо ему пасть заткнуть!

– Ничего, сейчас ему ее заткнут!

– Затыкай, не затыкай – а орать будет, как резаный! Злынь-трава свое дело знает!

– А крепыш-то чего молчит?

– Крепыш у нас гордый! Посмотрим, как он заверещит, когда злынь-травка в задницу прорастет!

– А ну, кто хочет пари – ставлю пайку на то, что крепыша порвет быстрее!

– Да ерунда! Дохлик кончится раньше!

– За крепыша серьезнее взялись – смотри, сколько побегов.

– Зато у дохлика кости послабже будут.

– Ну так что, кто пайкой рискнет?

– А, давай, была не была – ставлю на дохлика!

– По рукам!

Книжник вдруг с ужасом осознал, что предстоящее наказание не ограничится поркой. Эти проклятые побеги, видимо, предназначены не для того, чтобы просто удерживать их на месте.

Они должны убить пленников. И, похоже, не просто убить, а принести в жертву своему безобразному Хозяину, этому молчаливому Долговязому Пню.

В подтверждение страшной догадки приблизился здоровенный, голый по пояс бородач. Он волок на плечах объемистую деревянную бочку. Грохнув бочку на землю, он вышиб толстую пробку, и из емкости под ноги Книжника хлынула вода. В ту же секунду подвижные побеги, скрутившие его, оживились и с мелкой вибрацией полезли из земли с удвоенной активностью. Пленник ощутил, как его ноги оторвались от земли, и одновременно, как разошлись в стороны руки, растягиваемые отростками. Острая боль пронзила запястья и плечевые суставы. Он понял, что эта кошмарная злынь-трава стремится не только скрутить запястья – она хочет распять его, а дальше – попросту порвать на части, о чем с таким смаком рассказывали болтливые рабы. Он почти ничего не видел из-за грязи, залепившей веки, но повернув голову в сторону Зигфрида, убедился, что тому не легче: лицо воина покрывала испарина, он рычал, тщетно сопротивляясь напору растения-убийцы.

– Да что же вы делаете, люди… – слабо прокричал Книжник, чувствуя, как начинают трещать суставы, как подступает к глазам красная пелена.

И тут же понял: люди здесь ни при чем: прямо на него смотрел Долговязый Пень, которого другие называли Хозяином. И смотрел он не фигурально – а самыми настоящими человеческими глазами, возникшими вдруг в глубине черных провалов. Выпученные, как от боли, глазные яблоки, налившиеся кровью, покрытые густой сеткой сосудов, таращились на жертву. Как в кошмарном сне, с деревянным скрежетом и треском идол подался в его сторону, и Книжник увидел, как медленно распахнулась неровная деревянная пасть с обугленными краями. Пасть тянулась к нему – под дергающимися глазными яблоками, обдавая смрадом преисподней.

В этот момент краем сознания подумалось: какая же это была глупость – поверить несмышленой девчонке, отправиться к этой злобной ведьме, которая наверняка и сдала их своим мрачным соплеменникам. А все эти разговоры о судьбе, об особом пути – просто бессмысленный самообман! Потому что нельзя верить никому, потому что кругом – одни враги, противопоставить которым можно только силу и хитрость. Стоит лишь раз дать слабину, довериться – и все, ты корчишься на дыбе, как насекомое, насаженное на иглу адского коллекционера.

В пасти Хозяина сверкнуло пламя, потянуло жаром и легким дымком. Бог знает, что за процессы вызывали огонь внутри деревянного чудовища, зато становилось ясно, отчего опален его злобный лик. Пасть приближалась, но куда страшнее пасти были эти выпученные, дергающиеся глаза.

Книжник закричал.

Он все еще пытался сопротивляться, но проклятое растение действовало, как удав, все сильнее сжимая кольца и усиливая давление с каждым неосторожным движением жертвы. Он даже представить себе не мог, что однажды взмолится о быстрой и легкой смерти. Но сейчас, когда что-то отчетливо защелкало в позвонках, когда боль стала невыносимой, эта мысль тупой иглой вонзилась ему в мозг.

– Убейте меня… – пролепетали иссохшие губы. – Только сразу…

И все кончилось. Он так и подумал – что умер и лишился каких бы то ни было ощущений. Но через секунду иллюзия исчезла – и новая боль привела его в чувство: он рухнул на землю. Упершись трясущимися руками в землю, он приподнялся и понял, что убийственная злынь-трава рассыпалась прахом. Он тупо глядел на то, как корчатся проклятые отростки, и не мог взять в толк, что случилось. Но рядом возникла знакомая фигурка – опустившись на коленки, Травинка выливала какую-то темную жидкость из берестяной лоханки под корень монстра, в лапах которого уже неподвижно замер Зигфрид. Едва лоханка опустела, побеги злынь-травы дрогнули, по зеленой поверхности пошли волны – и мощная поросль, обмякнув, выпустила жертву. Зигфрид упал на землю и застыл неподвижно.

Книжник поднял взгляд. Долговязый Пень возвышался с невозмутимой неподвижностью, словно ничего и не произошло. Исчезли страшные глаза, захлопнулась пасть. И только легкий дымок над опаленной башкой напоминал о недавнем кошмаре.

Оглядевшись, Книжник отметил, что куда-то исчезли все эти зрители-садисты, как и бесстрастные бородатые экзекуторы. На делянке не осталось никого.

Но это беспокоило не так, как жизнь Зигфрида. Пульс не прощупывался, на шее отпечатался багровый рубец от щупальца злынь-травы. Неужели все?..

Травинка сунула ладошку в матерчатую сумку, перекинутую через плечо, выдернула сжатый кулак и раскрыла над бесчувственным лицом воина. Тонкое облачко, какая-то бледная взвесь опустилась на лицо Зигфрида. Книжник наблюдал за этими манипуляциями отрешенно, думая о том, что его рюкзак с походной аптечкой оказался в руках у этих безмозглых лесовиков, что маленькой девочке со своими снадобьями нечего противопоставить смерти.

И вдруг глаза Зигфрида распахнулись, заставив Травинку чуть отпрянуть и вызвав у Книжника сдавленный вскрик:

– Жив?!

Зигфрид сел, ощупал голову, словно хотел удостовериться, что та на месте, и отчетливо произнес:

– Ну, все. С меня хватит.

Книжник повернулся к девочке, неловко погладил ее худое плечо:

– Ты спасла нас. Даже не знаю, как тебя благодарить…

Девочка даже не улыбнулась. Сказала коротко:

– Я тут ни при чем. Просто сбежали все. Потому что он идет.

– Кто? – не понял Книжник.

Хотел было продолжить. Но Травинка схватила его за рукав и, округлив глаза, сдавленно прошептала:

– Тихо! Тихо! Идет!

– Да кто там идет? – озираясь, тупо спросил Книжник.

Ответа не требовалось. Он проследил полный ужаса взгляд девочки.

На дальнем краю делянки, едва заметный в тени огромного дерева, стоял незнакомец.

И одного взгляда на него было достаточно, чтобы ощутить леденящий ужас, сравнимый лишь с недавним страхом близкой смерти. Не сговариваясь, все трое попятились в густую траву.

Темная фигура медленно выдвинулась из зарослей и с той же неторопливостью двинулась через открытое пространство делянки. Он двигался со стороны солнца, и рассмотреть его толком не получилось. Незнакомец не заметил их, и Книжник вдруг подумал, что это – большая удача.

Незнакомец шел по направлению к поселку.

Первым и самым естественным порывом было бежать. Книжник схватил Зигфрида за плечо, сдавил его все еще слабыми руками и зашипел ему прямо в лицо, брызжа слюной и едва не срываясь в истерику:

– Быстрее, пока еще можно уйти!

Зигфрид покачал головой:

– Только идиоты танцуют на граблях. Сбежать мы уже пытались.

– Да что же тогда делать?! Ну?!

Зигфрид прищурился вслед скрывшемуся незнакомцу и сказал:

– Идти за ним.

Книжник тихонько застонал: неужто его друг спятил? Перевел взгляд на Травинку. Девочка выглядела испуганной. Проговорила высоко и тихо:

– За ним нельзя! Он… Он страшный…

Зигфрид посмотрел на девочку и та попятилась под его взглядом. Воин мрачно усмехнулся, и эта усмешка не предвещала ничего хорошего:

– Именно потому мы за ним и пойдем.

Глава 6

Те, кто приходит

– Тьфу, чтоб тебя…

Книжник поднялся, сплевывая жидкую грязь из лужи, куда только что рухнул, споткнувшись о тонкий и цепкий, как силок, корень. Все-таки, красться по чужим следам – не его конек. Зигфрид же двигался быстро и тихо – как дикая кошка по следам добычи. Ловкая Травинка не отставала – здесь она была в привычной среде, подвижная, как лесной зверек или гибкий дикий плющ, и само ее имя было ей под стать. Семинарист же ощущал себя не в своей тарелке, то и дело путаясь ногами в траве и получая в лицо хлесткими ветвями.

– Не отставай! – едва слышно процедил Зигфрид и нырнул в гущу густо-зеленой растительности.

Легко сказать – не отставай. У семинариста все еще руки-ноги ломило от пыток злынь-травой, сказывалась усталость. Неудивительно, что через пару десятков шагов спутники скрылись из виду. Книжник прибавил шагу, надеясь нагнать их, шедших по следу незнакомца. Перешел на бег, отчаянно ломясь сквозь кусты, обдирая одежду, лицо и руки о корявые ветви.

И остановился, тяжело дыша и озираясь. Недоумение быстро сменилось тревогой: спутников нигде не было видно, и кричать нельзя – можно подставить и себя и друга. Не сразу пришло осознание крайне неприятного факта: он заблудился. Заблудился в жутком, не созданном для человека месте под названием Чащоба, где все вокруг смотрит на тебя исключительно как на еду.

И даже тропинка под ногами исчезла – как будто внезапно заросла упругим ползучим мхом. Черт возьми – мох под ногами действительно двигался, вздымаясь волнами, как сине-зеленое море в миниатюре.

Книжник сглотнул. Вот влип.

Он дернулся было назад, надеясь отыскать тропинку – но понял, что идти просто некуда – со всех сторон путь преграждали густо переплетенные ветви. Как же он смог продраться сюда? Парень бросился на ветви, прикрыв лицо выставленным вперед локтем – и его тут же отбросило назад упругими ветвями. Казалось, он в каком-то коконе из ветвей.

Стало страшно. Он повторял попытки вырваться – и раз за разом его отбрасывало назад. Он напоминал себе муху, бьющуюся в паутине, все это походило на безумие, и он действительно был близок к нервному срыву.

И вдруг замер: ему показалось, что он услышал тихий смешок.

– Кто здесь? – тяжело дыша, спросил Книжник.

В ответ – снова тот же мерзкий тихий смех, откуда-то со стороны и снизу. Голос показался неприятно знакомым. Страх неожиданно сменился злостью. Книжник упал на четвереньки, пытаясь разглядеть насмешника под ветвями. И неожиданно обнаружил, что здесь, у корней, ветви не такие густые и плотные. Бросился вперед, отметив про себя, насколько, оказывается, удобно двигаться на четвереньках – мягкий мох только способствовал этому. Вот так, наверное, и опускаются до звериного облика.

Напоминая самому себе раненую крысособаку, сжав зубы, он продирался вперед, пока не обнаружил источник неуместных насмешек.

У гнилого пня, рядом с поваленным деревом, сжался знакомый оборванец – смуглый коротышка в драном комбезе. Он не изменил своей привычке скалиться и хихикать, только теперь в этом смехе появилось что-то еще более неприятное, отталкивающее. Он зачем-то вцепился в этот самый пень, его мелко трясло.

– А, вот кто тут! – медленно поднимаясь, процедил Книжник. – Куда же ты сбежал? Хотел же посмотреть, как нас на куски разорвет, а?

Семинарист огляделся, заметил корявую, но тяжелую ветку, поднял. Этот насмешник не проявил дружелюбия, так что лучше иметь в руке более весомый аргумент, нежели просто слово. Смуглый продолжал хихикать, и Книжник понял, что смущало его в этом смехе.

Он был безумен.

– Да, да, – немного растерянно проговорил Книжник. – Я бы тоже с тобой посмеялся, если бы только знал, над чем.

Смуглый перестал смеяться. Уставился на Книжника выпученными глазами, прошептал:

– Это не можешь быть ты. Тебя должна была убить злынь-трава!

– Конечно, – отозвался Книжник. Он медленно приближался к смуглому, волоча за собой дубину, как заправский маньяк. – Ты же сам слышал, как трещали мои кости. А потом – хрусть – и меня порвало в клочья, только кровь брызнула. Жаль ты не видел. А вот и кишки… – он вытащил из-за пазухи ком набившейся туда липкой грязи вперемешку со мхом и обрывками веток, швырнул в насмешника. Совсем, как тот швырял грязью в обездвиженных пленников.

Смуглый взвизгнул, отпрянул. С чувством юмора у него, как оказалось, было туго. Наверное, потому, что безумие лишает человека этого важного качества. А может, именно чувство юмора и отличает нормального человека от психа. Не зря ведь чрезмерная серьезность зачастую граничит с жесткостью. Во всяком случае, иронию Книжника смуглый, похоже, принял за чистую монету.

Книжник не смог сдержать довольной улыбки. Получился какой-то кривой оскал, и это, видимо, окончательно перепугало оборванца. Он издал протяжный сиплый звук и вдруг шарахнулся назад, оттолкнувшись ногой от пня.

– Я понял – ты один из них! – странно забормотал смуглый, пятясь по мху, сползая в проплешину с мутной жижей.

– Один из кого? – нахмурился Книжник. Он продолжал скалиться, не без удовольствия наблюдая страх в глазах подлеца.

– Не прикидывайся, ты все понимаешь, – смуглый нервно моргал, лицо его дергалось. – Не приближайся ко мне, слышишь!

Речь его стала путаной, он забормотал что-то невнятное – и вдруг, вскочив на четвереньки, ловко бросился наутек. Книжник рванул за ним: странное дело, но страх остаться в одиночестве был сильнее отвращения к этому человеку. Как-никак, он тоже жертва обстоятельств, безвольный раб суровых лесных обителей.

– Эй, ты! – кричал Книжник. – Постой, я не сделаю тебе ничего плохого!

Смуглый продолжал улепетывать – нелепо, на четвереньках, то и дело падая на брюхо и извиваясь, как полоз, хлюпая в проплешинах с болотной жижей. Книжник почти догнал его, не понимая толком, зачем ему нужна такая приятная компания. Он уже тянул руку к этому дрожащему, скулящему, теряющему человеческий облик существу, собираясь ухватить за ворот, встряхнуть и привести в чувство.

Как вдруг смуглый взбрыкнул, заставив парня отпрянуть. Мотнул в воздухе ногами, словно делая стойку на голове – и со свистом ушел прямиком в землю. Лишь дрогнула слегка почва под ногами и раздалось в глубине низкое сытое урчание.

От неожиданности Книжник аж присел:

– К-как это?

Тут же, из того самого места, куда провалился беглец, брызнула тугая струя красноватой жидкости, да вылетел со звуком бутылочной пробки какой-то предмет размером с мяч. «Мяч» шлепнулся прямо к ногам обмершего Книжника, и из его горла вырвался неконтролируемый хрип.

Это была изуродованная голова смуглого. Ощутимо потянуло чем-то мерзким вперемешку со вполне различимой трупной вонью.

Уже не помня себя от ужаса, Книжник рванул в противоположном направлении. Бежал, не разбирая дороги, и не понимая толком, как удается пробиваться сквозь густые заросли. Похоже, те сами расступались перед ним по какой-то собственной необъяснимой прихоти. Он бежал, не понимая даже, что таким бездумным, неосмотрительным бегом рискует сам себя загнать в такую же ловушку.

Что там было – подземная полость, засада страшного монстра или просто его распахнутая, скрытая во мху пасть, – не важно. Все в этой Чащобе было невыносимо враждебно, и хотелось просто бежать, пробираться, ползти до изнеможения – лишь бы выбраться из этого угрюмого живого ада.

И когда впереди между уродливыми древесными стволами забрезжил просвет и показалась окраина поселка, он просто рассмеялся от радости. Забыв даже о том, что совсем недавно собирался бежать отсюда, куда глаза глядят. Сейчас он был даже рад унылой и тяжелой работе под властью молчаливых «древлян» – только потому, что они не были этими инфернальными существами из леса.

И лишь вспомнив, как чудом избежал ужасной казни, назначенной местными, он сбавил темп и силой взял себя в руки.

– Надо найти Зигфрида, – прошептал он. Звук собственного голоса немного успокоил: он словно убеждал, что его обладатель все еще существует. – Просто найти его. Нет ничего проще, верно?

Нет ничего более успокаивающего нервы и в то же время мобилизующего, чем простая и ясная цель. Найти Зигфрида – все, что ему сейчас надо. Сосредоточившись на этом, Книжник ощутил себя гораздо увереннее. Прошел приступ паники, растаяла перед глазами навязчивая картина: смуглый безумец, всосанный, как макаронина, неведомым монстром и брезгливо сплюнутая голова.

Семинарист снова стал собран и сосредоточен. По крайней мере, ему так казалось. Уже гораздо сдержаннее и тише он стал пробираться в сторону просвета. Нельзя забывать об осторожности: неизвестно, чем опасен этот напугавший всех незнакомец, но гостеприимство угрюмых бородачей уже довелось прочувствовать на собственной шкуре.

Будто услышав его мысли, на пути словно ниоткуда возник покосившийся деревянный идол. Лик его был перекошен и злобен, будто его бесило это неровное положение. Поначалу испугавшись, Книжник все же злорадно усмехнулся:

– Что, неудобно так стоять, да?

Он приблизился к идолу, этому своеобразному «пограничному столбу» страны мрачных бородачей. Пнул мертвое, как казалось, дерево. И вдруг кувыркнулся назад, отброшенный крепким ударом. Поднялся качая головой и пытаясь понять, что произошло.

И заметил в глазницах деревянного истукана знакомые уже человеческие глаза. Истукан издал низкий скрип, едва заметно скрутившись вокруг собственной оси. На секунду вернулось кошмарное воспоминание о себе в роли жертвы Долговязому Пню, стало жутко. Выходит, не такие уж они безобидные, эти истуканы. Может, не стоит с ними ссориться? Не проще ли договориться?

Чувствуя себя идиотом, Книжник заговорил, запинаясь, но примирительно:

– Послушай, ты, не знаю, как вы там правильно зоветесь. Идолы? Статуи? Давай я помогу тебе, а ты меня пропустишь, а?

Истукан недоверчиво скрипнул. Но Книжник уже приблизился, прикидывая, что в состоянии сделать. Наверное, проще было бы обойти идола стороной, но что-то подсказывало: с этой силой нужно считаться. А еще лучше – дружить.

– Ну, попробуем…

Навалившись плечом, он изо всех сил уперся ногой в мощный валун по соседству и сам удивился, когда массивное бревно поддалось. Не то чтобы с легкостью, но и без надрыва Книжнику удалось вернуть истукана в вертикальное положение. Оставалось только закрепить основание камнями, которых под ногами было в изобилии.

– Ну вот, порядок, – устало отряхивая руки, сказал Книжник. – Теперь я могу пройти?

Он поглядел вверх, в черные впадины, откуда только что пялились на него отвратительно неестественные глаза. Теперь глаз не было. Были обыкновенные грубые провалы, как и полагается вырубленному из бревна идолу.

Хмыкнув и покачав головой, Книжник пересек призрачную границу, обозначенную деревянным «дозорным».

Уже на подходе к поселку Книжник отметил необычную, даже противоестественную тишину. Исчезли не только звонкие удары кузнечных молотов, звуки пил или детский смех. Перестали петь птицы, и вроде бы даже ветер испуганно притих. Навстречу не попадались ни суровые бородачи, ни их ладные и столь же молчаливые женщины.

Селение будто вымерло.

Неужели все это связано с визитом незнакомца? В это трудно поверить. Древляне умудрились скрутить даже Зигфрида – а это удавалось не всяким. Можно было даже подумать, что местные в своей глуши вообще никого не боялись.

Или боялись? Неспроста же они окружили себя странными, полуживыми деревянными фигурами. Трудно сказать, насколько они помогают в обороне, но против незнакомца явно бессильны. Книжник вспомнил свои ощущения, когда впервые увидел эту фигуру, и волна липкого страха вновь окатила его.

Остановившись, стер холодный пот со лба. Отчего этот необъяснимый, иррациональный страх? Ну вышел человек из леса – и что такого? Сбивало с толку, что даже его мучители при его приближении бросились наутек… Вспомнилось, как медленно, с противоестественным величием двигалась эта темная фигура – и новая волна страха окатила его. Книжник медленно выдохнул. Что за напасть? Человек словно гнал перед собой вязкую волну ужаса, и объяснения этому не находилось.

Он сам не заметил, как оказался посреди обезлюдевшего поселка. Это было очень непривычно: он шел меж удивительных домов-деревьев, украшенных живыми гирляндами цветущих вьюнов, мимо живописных мастерских и пней, превращенных детьми в площадки для игр. Прошел мимо большого очага, над которым на мощной треноге бурлил котел с ароматным варевом, мимо вертела, на котором застыла туша какого-то лесного зверя, очевидно, кабана-мутанта. Туша уже подгорела с одной стороны, над горячими углями, но никому до нее не было дела. Он шел все дальше, и казалось, что все жители просто ушли из этого селения, будто их увел, наигрывая на волшебной дудочке, какой-нибудь Гаммельнский Крысолов.

И почти угадал.

Жителей, или их значительную часть, он обнаружил на противоположном краю деревни. Ему хватило ума вовремя укрыться в каком-то густом кустарнике, под прикрытием которого он смог подобраться поближе и рассмотреть все в деталях.

С первого же взгляда стало понятно, чего так боялись местные.

Все они стояли на коленях. Все эти могучие бородатые крепыши, с легкостью скрутившие бывалого воина Зигфрида, стояли на коленях перед одним-единственным человеком.

Тем самым незнакомцем.

Конечно, здесь были не только мужчины, но и женщины, дети – несколько сотен человек на широкой поляне. Всех их объединяла необъяснимая покорность перед человеком, затянутым в темную кожаную одежду. Теперь появилась возможность рассмотреть его поближе. Но сколько Книжник ни всматривался, ничего особенного в нем не видел: длинные грязно-светлые волосы, спадающие до плеч, ладная, подтянутая фигура – и действительно никакого оружия. При этом манеры – пренебрежительные, хозяйские. Он обходил стоявших на коленях, осматривая их с ленивым интересом. У девушек останавливался, поднимая лица за подбородок, осматривал, терял интерес и шел дальше. Когда он остановился у одной из них, Книжник вздрогнул.

Это была Травинка.

Ее незнакомец оглядел так же, как и остальных, но взгляд задержал подольше. После чего заставил подняться – странным образом, как будто просто приподняв кончиками пальцев за подбородок. Пристально поглядел на нее – и девочка двинулась, как сомнамбула, остановившись в сторонке, возле уже стоявших там двух миловидных юных девушек. Рядом, в молчаливой неподвижности стояла пара молодых, безбородых еще, парней крепкого телосложения. У их ног лежало несколько туго набитых тюков, в каких местные хранили муку и зерно, пара больших корзин с копченым мясом.

Книжник недоуменно перевел взгляд на коленопреклоненное большинство, на эту отдельно стоящую группу, затем на незнакомца, продолжавшего обход. И до него дошло.

Этот жуткий человек собирал дань. Причем не только продуктами и вещами. Он забирал людей – крепких парней и самых миловидных девушек. Книжник знал, что так делали в незапамятные времена, и всегда эта мерзость сопровождалась горем. Глядя на Травинку, с покорностью животного ждущую своей участи, Книжник испытал такой приступ ненависти к самодовольному мерзавцу, что это заглушило навязчивый страх, лишив на миг чувства самосохранения.

И он совершил глупость.

В ярости выскочив из своего укрытия, бросился в сторону действа, сжимая кулаки, крича:

– Очнитесь, люди! Слышите?! Он же один – а вас вон сколько! Он же уведет ваших сыновей, дочерей в рабство! Вы же сильные – слышите?! Вы же…

Стоявшие на коленях даже не подняли голов. Лишь Травинка поглядела на него бессмысленным взглядом, наморщила лоб, словно вспоминая что-то, и снова уставилась в никуда.

Зато незнакомец отреагировал мгновенно. Отвлекшись от «осмотра» очередной девушки, он выпрямился и неторопливо направился в его сторону. Семинарист замер, как вкопанный: ему казалось, что приближается не человек – чудовище. Что-то с ним было не так. То ли во взгляде, то ли в том ощущении, которое нарастало в мозгу при его приближении. Это было что-то знакомое.

В какой-то момент, чуть запоздало, Книжник понял: это ментальная атака. Подобную умеют проводить шамы и другие мутанты, имеющие продвинутые психические способности. Он успел поставить блок – так учил его Лого, единственный знакомый шам. Но то ли он среагировал слишком поздно, то ли атака была «на другой волне», то ли незнакомец обладал особой, сокрушительной силой – но блок лишь смягчил удар, кувалдой обрушившийся на сознание.

Как подкошенный, Книжник рухнул на колени, застыв под ледяным взглядом страшного человека. Тело стало словно чужим, как тряпичная кукла, натянутая на скелет, но мысль сохранила остатки воли.

«Он пытается пробиться в мой мозг, – отпечаталось в сознании. – Как только он сделает это – мне конец…»

В голову словно долбили тараном. Незнакомец остановился в паре шагов от него, не считая нужным касаться противника руками. Чуть склонив голову на бок, он впился взглядом в стоящего на коленях человека. Книжнику почудилось, будто черная рука ухватила его за горло. Сразу же перехватило дыхание. Парень сжал зубы: чушь, все это в голове! Надо крепче держать блок!

Дыхание удалось восстановить, но ментальная защита трещала по швам.

«Сейчас он меня прикончит!» – мелькнуло в сознании, и это было опасным проявлением слабости. Тут же коварная черная ладонь скользнула от горла вниз, к сердцу – и сжала его ледяными пальцами.

Книжник захрипел, его передернуло в судороге. Враг не спешил добивать его, с упоением садиста перекатывая трепещущее сердце в невидимых черных ладонях, то отпуская, то резко сжимая – любуясь конвульсиями жертвы. Краем сознания, с отстраненной педантичностью исследователя семинарист отметил: именно так незнакомцу и удалось подчинить несколько сотен независимых, сильных людей. Физическая мощь бессильна перед мощью ментальной. Если у этого человека такая власть над психикой людей – он действительно может считаться всемогущим.

Новый приступ боли прервал эти рассуждения. И пришло ясное понимание: сопротивление бессмысленно. Может, просто снять блок и сдаться на милость победителю – стать одним из тех, кто стоит покорно склонив голову?

Книжник понимал, что эти надежды наивны. Он уже показал свои способности, и незнакомец не простит ему сопротивления своей воле. Но надежда всегда умирает последней. Оставалось только вздохнуть – и ослабить сопротивление психики.

Но тут он увидел кое-что за спиной незнакомца, и это заставило его мгновенно поменять решение. И вместо сдачи на милость победителя он перешел в атаку, не зная даже толком, как это делается.

Просто резко снял блок, запуская в себя эти жадные черные руки – и резко, что было силы «схватил» их… Невозможно объяснить – как. Все произошло по наитию. Просто, впустив чужой черный разум в свой мозг, он на миг сковал его, заставив незнакомца изумленно отшатнуться.

Всего на секунду – после которой лицо врага исказилось бешенством и на голову словно обрушилась кувалда.

Тихо ойкнув, Книжник повалился на бок. Последнее, что он увидел – уродливого идола, равнодушно взиравшего на него мертвыми черными глазницами.

Да еще – Зигфрида, тихо подкравшегося сзади к незнакомцу, склонившемуся над неподвижным телом. Единственным коротким движением воин с хрустом свернул ему шею – тот даже пикнуть не успел.

И сразу ушла боль, уступив место тьме.

– Мозг – сложное устройство, не приспособленное для битья об стену, пинания сапогами и нагрева в микроволновой печи. Сломать его легко, а вот починить… В случае чего «упс!» не скажешь, кусок на место не прилепишь. И в черепушку с паяльником лезть бесполезно – проводок, как в какой-нибудь рации, не подпаяешь. Более того, есть подозрение, что мозги лечению не поддаются просто потому, что разум вообще находится где-то за их пределами. А желеобразная серая масса под хрупкой теменной костью – просто приемник некоего Разума, транслируемого, скажем, из-за пределов видимой нам Вселенной…

Книжник застонал, выпадая из странного полубредового состояния, где он воображал себя лектором перед аудиторий старшекурсников в кремлевской Семинарии. Разумеется, ему было не до лекций – просто хотелось понять, что же происходит с черепушкой после ментальной атаки страшного незнакомца. Тот явно что-то повредил в мозгу, иначе не трещала бы так голова, и не стояла бы вокруг все та же непроглядная тьма.

А может, он уже умер? Парень попробовал пошевелиться – и не ощутил собственного тела.

Стало жутко.

Снова накатило ощущение, будто кто-то наблюдает за ним.

Как тот человек с моста, рухнувшего, едва они пересекли границу МКАДа. Его образ навязчиво маячил перед глазами, намекая на что-то. Этот человек что-то знал. Он знал многое.

Может, он знает ответы на все вопросы?

– Где я? – тихо позвал Книжник.

Человек не ответил. Никто не ответил.

– Что со мной? – уже громче позвал Книжник. – Где я, черт побери?!

Последнюю фразу он буквально проорал, и сразу же в глаза ударил яркий свет. Конечно, лишь с непривычки показалось, что яркий. На деле ослепительный свет постепенно оформился в трепещущий огонек лучины.

– Где я? – повторил он и понял, что даже не открыл рта – его крики так и остались у него в мозгу.

Кто-то склонился над ним, и Книжник сразу узнал это лицо. Женщина по имени Ба окуривала его дымом лесных трав. Запах был крепкий, дурманящий, обжигающий легкие.

– Не надо… – прохрипел он.

И понял, что теперь его голос прозвучал в реальности.

– Очнулся, – удовлетворенно сказал Ба. – Везучий ты парень. Пей!

Под нос ему сунули большой ковш с чем-то горячим, исходящим густым паром. Пересиливая себя, он припал губами к чаше и принялся цедить обжигающую жидкость. И с каждым глотком прояснялась голова, а тело наливалось силой. Когда последние капли со дна чаши отправились в рот, он понял, что здоров. Отодвинул чашу, сел на широкой лавке под взглядом этой могучей женщины, огляделся. Обстановку болотного дома-пня он узнал сразу.

– Как я здесь очутился?

– Скажи спасибо своему другу – он вовремя притащил тебя. Редко кто выживает после взгляда Тех, Кто Приходит.

Книжник поглядел на женщину, но уточнять не стал. И так понятно, кого она имеет в виду.

– Где он? Я про своего друга.

– Здесь он, – женщина кивнула на дверь. – Дожидается.

– Чего дожидается? Новой расправы? – парень невесело усмехнулся.

– Не думаю, – спокойно сказала хозяйка. Поставила чашу на стол, принялась толочь что-то в небольшой каменной ступке.

– А что вы думаете?

– Полагаю, теперь вас ждет встреча. Там все и решится.

Книжник непонимающе поглядел на женщину:

– Это вы сейчас как бы гадаете? «Важная встреча, дальняя дорога да казенный дом?»

Заливистый смех заполнил пространство комнаты.

– Ты, наверное, решил, что я ведьма? – поинтересовалась хозяйка.

Книжник хотел было вежливо возразить, но женщина опередила его:

– Так и есть. В каком-то смысле.

Книжник сглотнул. Перевел взгляд в дальнюю часть комнаты, где под потолком сушились гирлянды жаб, крыс, летучих мышей и еще бог знает каких тварей. Все эти дурманящие травы, пророчества, сам этот странный дом на отшибе.

– Открою тебе секрет, юноша, – негромко произнесла хозяйка. – Любая женщина при определенных обстоятельствах может стать ведьмой. Главное, чтобы это не была твоя женщина.

Она снова рассмеялась и добавила:

– Но я предпочитаю, чтобы меня называли Ясновидицей. Или просто Ба.

Парень поймал ее взгляд – и стало жутковато. Чем-то ее взор напоминал взгляд деревянного истукана, которому его собирались принести в жертву. Хозяйка старого пня словно олицетворяла собой саму Чащобу – угрюмую, необъяснимую, не выпускающую из своих цепких лап.

Но скрипнула дверь, и на пороге появился Зигфрид.

– Очухался? – с ходу спросил он. – Тогда пошли. Нас уже ждут.

Удивительно, как быстро меняется к тебе отношение после одного-единственного поступка. Только что ты был безвольный раб – теперь ты герой, можно сказать, почетный гость. Точнее – почетный пленник. Что все же лучше, чем обреченное жертвенное животное. Впрочем, судьба их еще не определена, и все будет зависеть от встречи. Той самой, на которую намекала лесная Ясновидица Ба.

Их снова вели молчаливые бородатые мужики, но теперь что-то изменилось в их взглядах. Вместо равнодушной угрюмости появился настороженный интерес. Местные мальчишки и вовсе не скрывали своего любопытства. Книжнику действительно начало казаться, что их стали считать героями. Будто они убили дракона, собиравшего здесь кровавую жатву.

Он вздрогнул: аналогия показалась слишком уж точной. Они прошли мимо тела незнакомца, прикрытого теперь ветками с широкими листьями – оно так и осталось лежать на поляне, словно к нему просто боялись прикасаться. Черт его знает, кто он такой, но для местных он действительно был чудовищем, забиравшим детей. Правда, особой радости ни лесовики, ни их женщины не выказывали. Напротив, на их лицах была тревога.

Книжник даже не удивился, когда их снова привели ко рву, за которым возвышался мрачный «замок» из сросшихся деревьев. Можно было ожидать, что сейчас через глубокий провал перебросят подвесной мост на блоках, сделанный по тому же принципу, что и клетка, в какой держали пленников. Но не угадали.

Вперед вышел самый рослый и крепкий из сопровождавших их бородачей – и издал странный протяжный звук. Это не было похоже на человеческий голос, и по спине Книжника пробежал холодок. Впрочем, тут же внимание переключилось на кое-что другое. На той стороне рва началось какое-то движение, и откуда-то сверху с тихим потрескиванием опустилась могучая ветвь, густо окутанная лианами. На первый взгляд это была беспорядочная мешанина растительности. Сделав шаг вперед вслед за лидером, пленники убедились, что ветвь и лианы образовали надежный переход через пропасть. Более того, переплетение лиан образовывало что-то вроде защитного туннеля, через который можно было идти, не опасаясь рухнуть в пропасть, заселенную зубастыми тварями.

Перебравшись через этот своеобразный подвесной мост, они вышли прямиком к воротам в основании ствола-башни. Вход, правда, больше напоминал то ли огромную червоточину, то ли дупло в толстой коре дерева-крепости. Пройдя через ворота, они оказались в широком прохладном пространстве, как ни удивительно, довольно сносно освещенном. Свет падал откуда-то сверху, а также из незаметных ранее бойниц над головой. Здесь было довольно просторно, несмотря на толщину мощных живых стен. А еще внутренняя сторона ствола-башни была покрыта «веерами» ажурных древесных «перепонок», выполняющих роль ступеней какого-то подобия винтовой лестницы. По этим ступеням их и повели наверх.

Путь оказался непростым и неблизким. Во многих местах перепонки-ступени были обломаны, и у их оснований нарастали новые. Теперь же приходилось обходить «аварийные участки», пользоваться временными переправами из веревок и бревен. То и дело встречались бородатые «дозорные», оглядывавшие окрестности через бойницы. Книжник понял, что это растительное чудо – не просто деревянная имитация крепости.

Это и есть крепость.

Как оказалось, их цель находится за пределами этой внешней «башни». На высоте метров пятидесяти они покинули внешнюю башню и ступили на толстую ветвь, раскинувшуюся над тенистым «внутренним двором». Что было там, внизу, разглядеть не получилось: Книжник был сосредоточен на том, чтобы не рухнуть с зыбкого перехода над пропастью. Ветвь опасно качалась под ногами, и пришлось вновь столкнуться с острой боязнью высоты. В какой-то момент семинарист потерял ориентацию в этой мешанине растительности и едва не полетел вниз. Крепкая рука Зигфрида ухватила его за плечо. Шумно выдохнув, Книжник закончил опасный переход.

Теперь они были в цитадели. Как еще назвать центральный, самый могучий ствол, поддерживаемый со всех сторон упиравшимися в него ветвями деревьев-башен? Это действительно была цитадель, уходящая ввысь шпилями ветвей. Они поднимались по внутренним лестницам, но через бойницы было видно, что крона этого гиганта возвышается над зеленой массой Чащобы. Еще немного – и они оказались на открытой площадке, образованной развилкой нескольких ветвей. Отсюда открывался потрясающий вид.

Перед ними, за буро-зеленым морем Чащобы, была Москва. С такого расстояния она не казалась просто бесконечным полем развалин. Там, за опасной полосой МКАДа виднелись скелеты уцелевших небоскребов, тускло отблескивали покосившиеся шпили «сталинских» высоток. Чего не было видно – так это Кремля.

Родные стены остались в почти бесконечной дали. Их разделяли пространства мертвых руин, убийственные ловушки и бесчисленные враги. Даже не верилось, что удалось настолько отдалиться от материнской крепости – главной надежды человечества.

Усилием воли Книжник заставил себя отвернуться. Рано было оглядываться назад. Они так и не добрались до цели своего похода. А значит, взгляд должен быть устремлен только в одну сторону – вперед.

Сопровождающие из числа бородатых молчунов провели их еще немного, и взгляду открылось нечто удивительное.

Это было похоже на сад. Книжник имел смутное представление о настоящих садах – в Кремле имелось некое подобие зимнего сада в теплице, тщательно обхаживаемой терпеливыми монахами. Задачей монахов было поддержание тех немногих видов растительности, которым удалось пережить последствия Последней Войны без уродливых мутаций. Какие-то из растений удалось сохранить, какие-то сгинули навсегда. Но конечно же, вялая поросль в искусственном пространстве теплиц не шла ни в какое сравнение с буйством растительности здесь, в центре Чащобы и, можно сказать, на ее вершине. Ствол дерева-цитадели образовывал здесь широкое разветвление, что-то вроде чаши из ветвей или гигантской распахнутой ладони со множеством пальцев. И здесь, как в маленьком уголке Эдема, все захлестнула цветная, яркая, ароматная, бесконечно многообразная жизнь. В этой гуще удивительных цветов и листьев самой экзотической формы царил собственный микроклимат, порхали стрекозы и удивительные бабочки, и отчего-то Книжник понимал: можно не бояться, что одна из них сядет тайком на затылок и отложит прямиком в мозг колонию личинок-убийц. Здесь царило умиротворение и первобытное спокойствие.

Правда, было совершенно непонятно, зачем сюда привели пленников. Если местные все равно молчат, то какая разница – молчать внизу или в этом чудном уголке на вершине мира?

Трескучий кашель ворвался в эти беспорядочные размышления. Пленников – или все же гостей – вывели из-за очередного поворота, и перед глазами предстал сгорбленный старик в мешковатой одежде, изучающий бледно-розовый цветок при помощи огромной лупы на деревянной ручке. Такие увеличительные стекла имелись в кремлевской библиотеке, старика же интересовали не мелкие тексты, а устройство растения. Он снова закашлялся, и седые патлы затряслись над тощей шеей.

Старик, наконец, обратил внимание на пришедших. Его всклокоченная борода была седой, точь-в-точь как у Санта-Клауса со старинного плаката, разве что более неряшливой и не такой пышной.

– А, явились! – проскрипел он. – Герои…

Последнее было произнесено с заметной долей сарказма. Книжник и Зигфрид переглянулись. Одно обнадеживало: этот человек был первым, заговорившим с ними в этом поселке. Это хотя бы давало шанс договориться.

– Ну идите сюда, решим, что с вами делать дальше.

Старик развернулся и, не оборачиваясь, неторопливо зашаркал прочь, покачиваясь из стороны в сторону и размахивая руками-плетьми. Пленников подтолкнули в спины и они двинулись следом. Вскоре они оказались на маленькой лужайке в тени кроны гигантского дерева, смыкавшейся высоко над головой. На лужайке имелся самый настоящий пруд, метров пяти в поперечнике, под гладкой поверхностью которого медленно ходили алые рыбины. У Книжника даже челюсть отвисла от такой роскоши. У пруда стояли три массивные коряги, выглядевшие здесь совершенно чужеродно. Но когда старик с кряхтением сел на одну из них, стало ясно, что это – некое подобие кресел. Хозяин жестом предложил гостям сесть. Опустившись на корягу напротив старика, Книжник отметил, что сидеть довольно удобно. Рядом сел Зигфрид.

Некоторое время они молча изучали друг друга. Старик смотрел на них с прищуром, и в остром взгляде не было и следа старческой немощи. Складывалось ощущение, что кряхтя и попукивая, этот человек просто вводил гостей в заблуждение.

Низко прогудела стрекоза, в пруду беззаботно плеснулась рыбка.

– Ну что, – сказал старик. Снова кашлянул в кулак. – Прикончили-таки посланника? Молодцы, нечего сказать. Большое вам за это спасибо.

Интонации были явно недовольными.

– Он первый начал, – тупо сказал Книжник. – Он бы меня убил, если б не Зиг!

Кивнул на Зигфрида, ища у того поддержки. Воин молча изучал старика.

– Так-то оно так, – недовольно проговорил хозяин. – А нам-то что теперь делать прикажешь?

И тут заговорил Зигфрид. В его голосе не было ни капли почтения к старости, сплошные металлические нотки:

– А вы знаете, любезный, нам как-то плевать. Нас здесь заставляли работать, пытались принести в жертву какой-то деревянной колоде, а я не привык к такому обращению. У меня есть право ответить вам той же монетой. И я готов посмотреть, как вы собираетесь меня остановить.

За спиной Зигфрида шевельнулись бородатые охранники, кто-то положил руку на торчащий из-за пояса топор, но старик жестом остановил их. Он внимательно разглядывал воина, в его глазах появился интерес.

– Не будем ворошить прошлое, – примирительно сказал он. – Вы были просто чужаками, злостно нарушившими наши обычаи. Как в ваших краях поступают с теми, кто несет угрозу большинству?

– По-разному, – нехотя признал Книжник. Отчего-то вспомнилась взаимная неприязнь с опричниками Тайного приказа, стоившая ему изгнания из Кремля и едва не лишившая жизни.

– Вот видите! – старик развел руками. – Мы тоже вынуждены защищать себя. И задабривать духов, которые оберегают нас.

– Это вы про деревянных идолов? – бестактно поинтересовался Зигфрид.

– Я про духов, – спокойно отозвался старик. – Вы все поймете сами, если, конечно, убедите меня сохранить вам жизни. Как-никак, вы принесли в наш дом большую беду.

– Мы не приносили никакой беды, – упрямо возразил Книжник. – Мы вообще здесь случайно.

– Случайностей не бывает, – сказал старик, и что-то в его интонациях показалось знакомым. – А беду вы накликали, и тут вам не отпереться, – он подался вперед, затряс перед собой длинным сухим пальцем. – Вы убили посланника Тех, Кто Приходит! И теперь они придут снова. Чтобы покарать нас за содеянное.

– Так убейте их, – раздельно сказал Зигфрид. – Если придут.

– Если бы такое было возможно, я бы, не задумываясь, отдал за это жизнь, – сверкнув взглядом, отрезал старик, и в нем вдруг проявилась скрытая до этого мощь. – Тем более, что той жизни осталось не так много. Только никто еще не смог одолеть Тех, Кто Приходит. И теперь они придут за двойной данью. А может… – он замолчал, подвигал сухими губами, и вдруг снова превратился в глубокого старца. – А может, просто сотрут нас с лица земли. Чтобы другим неповадно было.

– Кто они такие – «Те, Кто Приходит»? – спросил Книжник. – Почему вы их так боитесь? В чем их сила?

– Это долгий и бесполезный разговор, – устало сказал старик и зашелся сиплом кашле.

– Ну так и вы – куда более разговорчивы, чем ваши соплеменники, – разглядывая старика, сказал Зигфрид.

– Вы заметили? – не без сарказма отозвался старик. – Это мое маленькое личное преимущество, и большая беда моего народа. Впрочем, зачем я вам это рассказываю?

– Я скажу, зачем, – раздельно сказал Зифрид. – Я так понимаю, что мы первые, кому удалось прикончить такого «посланника». Не знаю, почему никто не сделал этого раньше…

– Мы пытались, – глухо сказал старик.

Зигфрид подождал продолжения, и не дождавшись, продолжил сам:

– В общем, мы сделали то, о чем вы могли только мечтать. И теперь вы стоите перед выбором: отдать нас на расправу тем, кто вернется сюда с карательной миссией, или использовать наши возможности для борьбы с ними. Я прав?

– Возможно. Только я не вижу в вас этих самых возможностей. Не исключено, что вы одолели посланника случайно.

– Случайностей не бывает, ведь верно? – парировал Зигфрид.

Старик прикусил губу, с сомнением осматривая собеседников. Он колебался. Это был тот самый момент, когда чаша весов может склониться в любую сторону. А значит, нельзя просто сидеть и ждать.

Когда чаши весов застыли в равновесии, достаточно просто подуть в нужную сторону.

– А вы расскажите нам все подробно, – осторожно предложил Книжник. – Может, тогда и возникнет правильное решение.

Старик направил на него острый взгляд – и Книжник его выдержал.

– Хорошо, – сказал хозяин. – Вы имеете право знать все. Тем более, что это ни для кого не секрет в наших местах.

Старик помолчал немного и заговорил – монотонно, размеренно, как говорят люди, которым уже некуда спешить:

– Все началось лет двадцать назад. Народ наш тогда процветал. Конечно, это сейчас я понимаю, что та жизнь была процветанием – ведь большое видится на расстоянии. Во всяком случае, мы были хозяевами Чащобы, заботились о ней, и Чащоба отвечала нам той же заботой, защищая от врагов и капризов природы. Пришельцы из мертвых земель задают всегда одни и те же вопросы: как получилось, что Чащоба позволила нам жить в ней, вырастила нам дома, наделила пищей? Никто толком не помнит этого. Возможно, это влияние какого-то Поля Смерти – вы же знаете, какие странные вещи происходят внутри этих штуковин? Они убивают, но иногда просто порождают невероятные мутации. Еще говорят, что во время Последней Войны в этом районе применяли биогенное оружие, и Чащоба – его порождение. Говорят и про секретные биологические лаборатории, из которых в Войну были похищены активные биоматериалы. Выбирайте любую версию – теперь это уже неважно. Важно то, что Чащоба помогла нашим предкам выжить в ядерную зиму, и по ее окончании между Чащобой и древлянами сложился такой вот симбиоз…

– Древляне – это кто? – поинтересовался Зигфрид, а Книжник вспомнил, что так называлось одно из древних славянских племен.

– Древляне – это мы, – чуть скривившись, ответил старик. – Закончилась долгая зима – и мы стали выкарабкиваться из нор, осваивать открытые пространства Чащобы. И та помогала нам. Ее помощь пришлась кстати: не только мы выбрались на поверхность – повсюду шастали банды захватчиков и убийц. Нам бы никогда не справиться с ними – ведь у нас нет огнестрельного оружия, в нем никогда не было надобности, да и навыков ведения боя у нас тоже было немного. Но у нас была Чащоба. И были духи предков. Они не оставляют нас, уходя в Призрачный мир, каждого ушедшего мы селим в родовой столп…

– В идола, – жестоко констатировал Зигфрид.

– Если угодно, – сверкнул взглядом старик. – Родовые столпы стоят по границе селения, защищая нас от врагов.

– И что, это эффективно? – не обращая внимания на недовольство хозяина, спросил вест.

– Этого хватало, – отрезал старик. – Пока не пришли они.

Он помолчал немного, хмурясь и собираясь с мыслями. Видимо, ему непросто было говорить о своем главном враге.

– Они сразу обложили нас данью. Мы пытались сопротивляться – но теперь даже духи не могли нам помочь. Посланники приходят – и берут все, что хотят. И пусть бы они забирали только еду, меха, кожи, металл. Но они забирают наших женщин!

Старик сжал кулаки в бессильной ярости. Сразу становилось понятно, каким сильным и волевым был этот человек в молодости. Но и сейчас он излучал достаточно ненависти, чтобы Книжник вжался в кресло-корягу от одного звука его скрипучего голоса.

– Они что-то сделали с нами – у каждого взрослого проявляется тяжкий недуг…

– Немота? – быстро спросил Книжник.

Старик кивнул:

– Немота – лишь внешнее проявление деградации личности. Дети говорят лет до шестнадцати – потом замолкают. Если так пойдет дальше – некому будет передавать знания, и наш народ погибнет.

Он обвел собеседников взглядом, словно удостоверяясь, все ли они поняли из сказанного. Продолжил, жестко разделяя фразы:

– Они все видят. Они все контролируют. Не удивлюсь, если они прямо сейчас наблюдают за нами, слышат наш разговор. Под одним лишь взглядом каждого из них мы теряем волю и нас можно брать голыми руками. Вы могли убедиться, насколько сильны люди моего народа – но нам нечего противопоставить Тем, Кто Приходит.

Книжник недоверчиво улыбнулся:

– Они – боги?

Старик посмотрел на него без улыбки, прищурился. Произнес негромко:

– Я бы сказал – демоны.

Помолчал, давая слушателям переварить сказанное, и продолжил уже более спокойно:

– И вот появляетесь вы. Мне сообщили, что по виду вы вроде как кремлевские, но поначалу я даже не придал этому значения – я не люблю тех, кто живет в развалинах. Город – наше проклятое прошлое. Если мы и выживем – то только благодаря единению с природой и духами предков… В общем, особого интереса вы не представляли. Но вам почти удалось сбежать. За это у нас строго наказывают. Не потому, что нам не хватает рабочей силы – мы опасаемся, что беглецы приведут сюда новых и новых пришельцев из развалин, принесут болезни, хаос и смерть. Нам хватает и Тех, Кто Приходит – с ними мы, по крайней мере, привыкли хоть как-то жить…

– Это не жизнь… – тихо возразил Зигфрид.

– …Но вы не просто сбежали, – не слушая его, старик снова повысил голос. – Вам помогла эта старая мегера!

– Вы про Ба? – удивился Книжник. – Я бы не сказал, что она настолько старая. Да и не помогла она нам особо – нас же схватили и едва не принесли в жертву!

Хозяин тихо, но зло рассмеялся:

– «Едва» не считается. Возможно, когда-нибудь вы пожалеете, что не приняли быструю и легкую смерть во имя Хозяина.

Книжнику было что возразить по поводу «быстрой и легкой смерти», но он промолчал. Старик же усмехнулся, добавив:

– Берегитесь этой старой стервы. Она с виду мила, но коварству ее нет предела.

Зигфрид приподнял брови, спросил:

– Вы знаете об этой любезной даме что-то такое, из-за чего ее следует опасаться?

– Еще бы, – усмехнулся старик. – Это моя жена.

Глава 7 ЗАГНАННЫЕ ЗВЕРИ

Старика звали Хлыст – прозвище, прицепившееся с юности. Он и сам уже и не помнил, по какому поводу. Старейшиной он был уже много лет, и смены ему не предвиделось – просто потому, что несмотря на возраст, он оставался единственным вменяемым человеком в поселке. Каким-то образом он умудрялся избегать губительного воздействия Тех, Кто Приходит.

А может, таинственный враг нарочно оставил ему полноту разума и речь – кто-то ведь должен организовывать жизнь вассального селения, производство продуктов и сбор дани. Да и амбиций у старца теоретически должно быть меньше, чем у более молодого вождя.

Все это были лишь догадки.

Куда больше удивили личные откровения Хлыста. Кто бы мог подумать, что между ним и женщиной с болот что-то было. Судя по нервозности старика, их отношения складывались не особо радужно. Неудивительно, что Ба поселилась на отшибе. А может, старика бесит именно ее независимость? Кто их разберет. Во всяком случае, конфликт между ними нешуточный. Может, это и послужило истинной причиной того, что пленников едва не казнили. Видать, старый маразматик заподозрил какой-то заговор.

С другой стороны, дед, конечно, суровый, но ничто человеческое ему не чуждо. Это дарило надежду на то, что где-то в глубине души у него сохранилось самое обыкновенное чувство справедливости.

– Вы заслуживали того, чтобы быть принесенными в жертву, – проворчал Хлыст. – Но вам помогла моя внучка – и вы имели все шансы сбежать. Но не сбежали, а вернулись, чтобы помочь нам в нашей беде.

Книжник уже порадовался было такой версии, но Зигфрид отрезал:

– Вы заблуждаетесь. Мы бы сбежали, не задумываясь, если б знали, что большинство ваших людей стоит на коленях перед каким-то отморозком, и погони за нами не будет.

Семинарист закатил глаза и мысленно застонал. Хлыст же рассмеялся:

– Ценю твою откровенность, воин. Ведь ты воин, так?

– Да.

– И ты смог противостоять воздействию посланника. Каким образом?

– Понятия не имею. Но знаю, что и шамы не могут проникнуть мне в голову. Когда-то меня здорово потрепало в одном из Полей Смерти. Возможно, в этом все дело.

Книжник невольно кивнул: Зигфрида действительно здорово искорежило в тот раз. Настолько, что в каком-то смысле он перестал быть человеком. Впрочем, он сам предпочитал не распространяться на эту тему. Сейчас же особый случай.

– Он тоже умеет ставить ментальный блок, – Зигфрид кивнул на Книжника.

– Правда, это не особо помогло, – проворчал парень. – Мне чуть мозги не выжгло…

– И тем не менее, вы способны сохранять волю перед лицом Тех, Кто Приходит. А это значит… – Хлыст сделал многозначительную паузу, переводя взгляд с одного гостя на другого.

– Это значит, что вы хотите использовать нас, – холодно сказал Зигфрид.

Старик болезненно поморщился:

– Не совсем то, что я хотел услышать…

– Мы можем помочь вам, – с той же ледяной интонацией продолжил воин. – С единственным условием: нас освободят, не будут водить под конвоем и станут воспринимать нас как равных.

– Но это же не так, – чуть улыбнувшись, сказал старик. – Какие мы с вами равные? Я на своей земле, у меня сила. Одного моего знака достаточно, чтобы вас не стало.

– Но что вы сможете сделать, когда вернутся Те, Кто Приходит? – теперь пришел черед Зигфрида улыбаться. – На что будут способны ваши бородатые мальчики, стоя на коленях и пуская слюни перед теми, кто придет мстить за посланника? Лично я в этот момент развернусь и уйду, насвистывая.

– И я тоже уйду! – вставил Книжник, сердито поглядев на друга. Его покоробило, что друг не сказал «мы».

– Хорошо, – глядя в глаза Зигфрида, устало произнес Хлыст. – Что вы предлагаете?

– Я предлагаю организовать оборону. В отличие от местных ребят, я владею воинским искусством, навыками фортификации. Ты ведь слышал про Бункер, про кремлевский Форт?

Старик покачал головой:

– Я знаю только Чащобу. Но это не важно. Допустим, ты действительно опытный воин, способный противостоять превосходящей силе противника. Но ты упускаешь одну деталь. Мои люди не смогут воевать с Теми, Кто Приходит. При их приближении все взрослые поселка будут лишены воли, попросту парализованы.

– Я знаю это, – сказал Зигфрид. – Именно поэтому я говорю про организацию, а не про откровенную мясорубку. Если мне дадут в помощь достаточное количество умелых работников, я попытаюсь остановить врага.

– Попытаешься? – странным голосом повторил Хлыст.

– Я обещаю его остановить.

Хлыст задумался, но это было показное. У древлян просто не было выбора. И старейшина прекрасно понимал это.

– Хорошо, – протянул он. – Ты получишь работников, получишь ресурсы…

– И полную свободу! – твердо сказал Зигфрид. Кивнул на стоящих за спиной охранников. – Чтобы эти молчуны по пятам не ходили. Меня это нервирует.

– Да, да, – раздраженно бросил Хлыст. – Вы оба получите полную свободу в пределах поселка. Единственное условие… – жилка на его щеке дернулась. – Никаких контактов с этой старой стервой!

Книжник мысленно расхохотался. Но только мысленно. С психами – как со змеями: любое резкое движение приводит к беде.

– Еще одно условие, – сказал Зигфрид. Он говорил расслабленно, даже лениво, чувствуя себя хозяином положения. – Пусть мне вернут мое оружие.

– А вот это исключено, – отрезал Хлыст.

– Как это? – брови веста вздернулись кверху.

– Где гарантии, что ты не воспользуешься этим оружием, чтобы напасть на моих людей и уйти, оставив нас наедине с врагом?

– Со своим оружием я эффективнее как боевая единица, – возразил Зигфрид. – Зачем искусственно принижать наши общие шансы? Не вижу логики.

– Зато я вижу. Мне показали твой меч. Сразу видно – это особое оружие. Уж не знаю, где ты такой взял, но одно я знаю точно: ни один воин не оставит такой клинок. А значит, он будет залогом того, что ты не предашь нас.

И тут до Книжника дошло: вот почему Зиг до сих пор здесь, почему не торопился с побегом и вернулся, когда можно было просто «сделать ноги»! Он не мог или просто не хотел уйти без своего верного меча. Это было бы все равно что бросить друга.

– Ты хочешь меня оскорбить, Хлыст? – в голосе воина послышалась угроза.

– Я хочу иметь гарантии. Свой меч, револьверы и прочее имущество ты получишь назад, когда докажешь, что я не зря доверился тебе. Если желаешь – мои мастера выкуют тебе новый клинок, на замену твоего собственного.

– Я сам сделаю себе оружие, – отрезал Зигфрид. – Пусть мне предоставят мастерскую и помощников.

– Кузница в твоем распоряжении. Как и все, что тебе потребуется. Когда ты готов приступить к организации обороны?

– А когда ожидается новый визит Тех, Кто Приходит? Где они вообще обитают?

– Этого не знает никто, – нахмурился Хлыст. – Во всяком случае, те, кого они забирали, больше не возвращались. Но по моим наблюдениям из своих мест они приходят в течение суток. Так что ожидать их можно уже завтра к вечеру.

– Тогда приступим немедленно, – Зигфрид поднялся.

И уже на выходе из дерева-крепости он тихо сказал Книжнику:

– Ну что, дружище, пришло время тебе поработать головой.

– Что ты имеешь в виду? – проговорил Книжник. Покосился на друга, глаза его расширились. – Ты… Ты действительно знаешь, что делаешь?

– В том-то и дело, – беззаботно отозвался воин. – Понятия не имею.

Как одолеть тех, кто олицетворяет собой подавляющую мощь и силу? Только одним способом – выявив у врага его «ахиллесову пяту». Главное – подавить в себе страх перед «непобедимым противником» и уяснить главное: непобедимых противников не существует. Как не существует в этом мире ничего абсолютного.

Об этом думал Книжник, пока Зигфрид ковал себе новый меч. Голый по пояс, лоснящийся от пота и копоти, вест мерно бил молотом по раскаленному железному брусу. Брус щипцами удерживал пожилой бородатый кузнец в кожаном фартуке. Как и все взрослые древляне, он был нем, но прекрасно слышал и понимал воина с полуслова. Вест не выказывал досады на то, что придется воевать не привычным оружием, а поделкой, выполненной на скорую руку. Он был серьезен и сосредоточен на поставленной задаче. Книжник же подсчитывал имевшиеся в поселке ресурсы и прикидывал, каким образом их можно использовать в обороне.

Зигфрид попросту солгал отчаявшемуся старейшине. Точнее, импровизировал, желая выиграть время. Что не меняло сути.

Вест был воином. Он мог драться сам, мог вести в бой ратников, мог руководить обороной. Но он понятия не имел, как вести в бой тех, кого нет, или как сражаться несуществующим оружием. Он просто ковал меч, с которым отправится в схватку, не вдаваясь во все эти тонкости. В этом суть воина: не ведать сомнения и страха.

Книжник не был воином. Он очень хотел быть таким, старался походить на друга, неоднократно участвовал в стычках и сражениях. Но по сути он оставался все тем же семинаристом, книжным червем, «умником», как говорил Зигфрид. И раз уж Зиг признает за ним какие-то умственные способности, он просто обязан использовать их для победы.

Итак, что им известно про Тех, Кто Приходит? В действительности – очень мало. Главное – их способность подчинять себе чужую волю и, как утверждал Хлыст, наблюдать за другими на расстоянии. Каким образом им это удавалось? Каков механизм этого мощного психологического контроля? Сколько ни допытывался семинарист, ничего больше узнать так и не смог. Исходя из этой скупой информации, можно было предположить следующее: несмотря на ментальную мощь, Те, Кто Приходит немногочисленны. Это раз. Во-вторых, они всегда приходят пешком, а значит, скорость их перемещения ограничена скоростью шага. Это два. С другой стороны, врагу реально противостоять могут только двое – он и Зигфрид. Причем себя можно практически не учитывать – семинарист будет лишь путаться под ногами веста. Если верить тому, что враги контролируют происходящее на расстоянии, значит, они явятся заведомо превосходящими силами. Пусть даже противник немногочислен, но даже десяток врагов – это уже значительное превосходство. Разделившись на группы, он может легко маневрировать и нападать, используя свои способности и эффект неожиданности. А если врагов десятка два или три? А если их сотня? Что делать в этом случае – при абсолютном численном превосходстве противника? Какие преимущества есть у обороняющихся?

Конечно, это боевые навыки веста. Пусть даже с ним не будет его убийственного меча – любая железка в руках воина становится оружием. Он – мастер своего дела, и все что нужно – создать условия, в которых его навыки перевесят превосходство врага по численности.

Что-то знакомое было в этих вводных. Книжник напряг память.

Спарта. Точнее – триста спартанцев, сумевших удержать гигантскую армию персов при Фермопилах. Что у них было? Только виртуозное владение оружием и тесное ущелье, заставившее врага наступать на узком участке фронта. Вот оно: заставить врага наступать там, где это выгодно обороняющимся.

Раздалось громкое шипение: Зигфрид сунул раскаленную заготовку в кадку с водой. В воздух взвились клубы пара. Подняв черный, необработанный еще клинок, воин критически осмотрел его, перехватил – и ловко крутанул в руке. Еще, и еще раз. Кузнец-древлянин опасливо отошел в сторону. Смертоносное железо вращалось в руках веста, с воем взрезая воздух. Вокруг стали собираться люди, с изумлением наблюдая за невиданным зрелищем. Это вам не топором махать – это и есть настоящее воинское искусство.

То ли меч был не до конца сбалансирован и обработан, то ли Зигфрид не особо старался, а может, нарочно «совершил ошибку», да только клинок ушел чуть в сторону – и со свистом перерубил одну из опор камышового навеса над кузней. Навес с треском повалился на бок под нечленораздельное мычание собравшейся публики. Блеснули искры из кузнечного горна, повалил дым, кузнец бросился предотвращать возможный пожар. Зигфрид невозмутимо возвышался над результатами разрушения и продолжал, примериваясь, размахивать клинком.

Книжник недобро усмехнулся: можете не сомневаться, ребята, – Зигфрид справится с любым врагом. Надо только четко направить врага под его меч, как мясо в мясорубку. Он быстро поднялся и отправился в обход поселка. Нужно было как следует осмотреться, прикинуть варианты.

Через час он изложил свой план Зигфриду. Тот нахмурился, обдумывая, и признал:

– Разумно. Давай сообщим Хлысту – предстоит много работы.

Светало. Отсюда, с высоты дерева-башни открывался совершенно сумасшедший вид на закат. Солнце всходило далеко за границами Чащобы, далеко за бескрайними руинами, разбухшее в пыльной дымке, величественное и страшное. Чего отсюда не было видно – так это приближения врага.

Враг должен был появиться из глубины леса, и о его приближении должны были предупредить Стражи – мрачные идолы, оживленные духами предков ушедших древлян. Книжник так до сих пор и не понял, что собой представляют эти полуживые истуканы. Возможно, они отчасти – плод больного воображения, как и все в здешней атмосфере наркотических лесных ароматов. А потому семинарист с вестом не надеялись сейчас ни на чью помощь. Только на то, что сработает их собственный план.

Книжник быстро спускался по внутренним лестницам. Сейчас внутренние пространства башен были битком набиты местными, спрятавшимися здесь от гнева Тех, Кто Приходит. Если дело дойдет до прямого столкновения, то помощи от крепышей с топорами ждать не приходится. Скорее, они сами будут нести угрозу, если врагу удастся вновь подчинить их волю. Потому они здесь, в «крепости», под присмотром старейшины.

Пройдя мимо группы угрюмых древлян, стопившихся внизу, Книжник вышел из тесных ворот башни. Теперь он оказался на крохотном пятачке перед входом, где его уже ждали Зигфрид и Хлыст.

– Что ты так долго? – недовольно поинтересовался старик.

– Осмотреться решил, не видно ли противника, – пробормотал Книжник. Не станешь же рассказывать, что пялился на восход, как плаксивая девка. – Пока никого не видать.

– Ладно, ладно, – нетерпеливо бросил старик. – Давайте быстрее – они могут появиться в любую минуту!

– А ну, взяли! – скомандовал Зигфрид.

Древляне внутри огромного «дупла», каким отсюда казались ворота, ухватились за пару мощных лиан – и потянули, как моряки, подтаскивающие к берегу многотонное судно. Сверху с низким гулом и треском стала опускаться мощная «пробка» из спиленного поперек ствола. Это, собственно, и были ворота.

– Пустите меня! – донеслось из глубины «башни».

В глубине проема, удерживаемая за руку здоровенным древлянином, билась Травинка. Сердито колотила его свободной рукой и пыталась вырваться.

– Я не хочу сидеть здесь! Я хочу с вами!

Последнее было адресовано им троим, оставшимся за пределами живых стен.

– А ну, назад! – рявкнул Хлыст. – Сиди, где сказано!

– А я не хочу! Отпусти, я убегу к Ба!

– Что?! А ну, давай, закрывай!

Старик сделал отмашку, и «пробка» продолжила опускаться. Напоследок старейшина пригрозил внучке пальцем, и та скрылась из виду. С глухим звуком «пробка» встала на место, запечатав путь в глубину древесной крепости.

– Навались! – снова крикнул Зигфрид.

Сообща они сдвинули с места массивный, грубо обработанный брус из цельного бревна. Брус заскользил – и перекрыл пробку-ворота, встав в специальные пазы, как огромная щеколда.

Теперь древляне были надежно запечатаны в собственной крепости.

– Надеюсь, они оттуда не вырвутся, – с некоторым сомнением сказал Зигфрид.

– Я тоже на это надеюсь, – отозвался Хлыст и тут же зашелся в старческом кашле.

– Все равно, мы сделали все, что в наших силах, – возразил Книжник.

– Согласен, – Зигфрид извлек новенький меч из грубых ножен. – Если мы не успеем одолеть врага до того, как бородатые крепыши вырвутся на волю, значит, мы будем просто мертвы.

– И все же я не понимаю, – проговорил старик. – С чего вы взяли, что мои люди взбунтуются взаперти?

– Я не утверждал, что они взбунтуются, – возразил воин. Он внимательно оглядывал свежеотполированный клинок, пальцем проверяя заточку. – Я говорил, что враг может их использовать против нас – ведь у него есть возможность управлять людьми на расстоянии.

– Уверен, они никогда не нападут на вас! – возмутился старик. – Ведь с вами я, у меня абсолютный авторитет среди моих людей!

– И что толку? – холодно сказал Зигфрид. – Ведь не перед вами они стоят на коленях.

Глаза Хлыста сверкнули. Видать, вест ударил в его больное место. Впрочем, старик быстро взял себя в руки, огляделся острым, внимательным взглядом. Сейчас он выглядел куда более молодым и сильным, будто сбросил груз прожитых лет, получив шанс на последнюю битву. Несмотря на сомнения Зигфрида и возражения Книжника, старик решил лично участвовать в обороне своей резиденции. За его спиной, топорищами за пояс, торчала пара скрещенных боевых топоров, и Книжнику довелось убедиться, что этим оружием старейшина орудует виртуозно.

– Держи! – Хлыст вернул Книжнику отобранный древлянами арбалет с увесистой связкой запасных болтов. – Надеюсь, не получу от тебя стрелу в затылок.

– Спасибо за доверие, – проворчал Книжник, принимая оружие. – По мне, так уж лучше бы вернули оружие Зигфриду.

Хлыст проигнорировал это замечание. Тем более что Зигфрид не выглядел теперь таким уж безоружным. То ли воин решил основательно подстраховаться, то ли увлекся работой в кузне, заразив своей увлеченностью и местного кузнеца, да только сейчас он напоминал то ли стального ежа, то ли ходячую оружейную лавку. Помимо привычного прямого меча он нес на себе не меньше полусотни увесистых оперенных дротиков, выполнявших заодно функцию защиты – на груди, руках, бедрах. Пара тонких кинжалов была приторочена к голеням, а по многочисленным кармашкам были распределены стопки компактных сюрикенов. Это не говоря о прочей убийственной «мелочи», распределенной по широкому поясу. Например, к чему была эта скрученная цепь, пока не было понятно. Книжник был слишком занят своей частью приготовлений, чтобы за всем уследить. В любом случае, выглядело все это самодельное оружие хоть и грубо, но вполне добротно.

По мосту они перешли через ров на внешнюю сторону крепости. Зубастые твари на дне притихли, словно чувствовали, что в ближайшее время может достаться и им. Сойдя с моста, все трое оказались на небольшом пятачке, тщательно защищенном торчащими вовне заостренными кольями.

Здесь проходило первое кольцо обороны. Хотя, скорее, это можно было бы назвать полосой препятствий: вокруг рва тесным частоколом были вбиты в землю сотни «Стражей» – идолов, собранных со всех окраин владений древлян. Ни Книжник, ни Зигфрид не верили в особую защитную силу истуканов. Все, что от них было нужно, – загородить подходы к крепости, исключив возможность удара в тыл. Для того и работали, не покладая рук, и мужчины, и женщины, и дети, устанавливая Стражей плотными рядами, как противотанковые надолбы.

Сейчас же, в окружении нависавших со всех сторон мрачных, высеченных из дерева лиц, Книжник чувствовал себя не в своей тарелке: ему начинало казаться, что он вдруг очутился в рядах грозной мистической армии, готовой к битве с еще более страшным противником из глубин самого Ада.

Хорошо, если бы так было в действительности. Потому что драться предстояло им втроем. Все, что могли сделать молчаливые идолы, – заставить врага оказаться в узкой расщелине между своими деревянными телами.

В тщательно подготовленной ловушке.

Только вот враг не спешил с визитом.

– И где же они? – нетерпеливо спросил Книжник. Он нервно вглядывался в далекую опушку поверх прицельной планки арбалета.

Ни Хлыст, ни Зигфрид не удостоили его ответом. «Выдержка – залог победы» – говорил иногда Зигфрид. Правда, сам с регулярностью нарушал этот принцип, из чего можно было сделать вывод, что выдержка – понятие относительное.

В ожидании противника Книжника стало клонить в дрему. Пару раз он шлепнул себя по щеке ладонью, мысленно попытался решить уравнение из семинарского курса – и чуть не отключился на пути к решению. С выдержкой, как оказалось, у него большие проблемы.

Все началось внезапно. И как это часто бывает – совсем не так, как ожидалось. Воздух наполнился движением и звуком – странным, тягучим, низким. Звук шел со всех сторон, заполняя пространство. Потянуло ледяным ветром.

– Что это? – прошептал Книжник, вытаращившись на замершего рядом старейшину.

– Не видишь? – нервно отозвался тот. – Стражи – почуяли что-то…

Теперь Книжник видел: вокруг медленно, будто стремясь выбраться из земли, раскачивались идолы. В глубоких провалах глазниц сверкали белки глазных яблок, постепенно наливаясь кровью.

– Кого там они почуяли? – сглотнув, спросил Книжник.

Мог бы и не спрашивать – ответ очевиден. Где-то на подходе – Те, Кто Приходит. Сейчас им бы больше подошло другое определение: Те, Кто Приходит Мстить.

Книжник судорожно сжал арбалет. Зигфрид крутанул мечом, примериваясь. Воин выглядел спокойным. Чего нельзя было сказать о старейшине. Тот косился на Стражей, и до Книжника вдруг дошло: что-то не так с этими идолами. Совсем другого ждал от них Хлыст. И Зигфрид заметил это:

– Что там такое?

Хлыст не ответил. Лишь крепче сжал рукояти боевых топоров. Седой старик в белой рубахе, перехваченной грубым ремнем из сыромятной кожи, преобразился, даже помолодел, словно став вдруг прежним могучим воином.

Книжник поглядел вперед – в длинный коридор из плотно составленных идолов. Это был единственный свободный путь к крепости. Ловушка для врага, как было задумано обороняющимися.

Только не станет ли это ловушкой для них самих?

Низкий, раскатистый рев разорвал воздух. Дрогнула земля. Трое защитников крепости растерянно огляделись.

Вокруг бесновались идолы. Они тряслись и раскачивались, изгибались с душераздирающим треском, в явном стремлении броситься на своих, казалось бы, союзников. И Книжник не сомневался: эти страшные существа только прикидываются деревянными столбами. Они могут причинить вред, может, даже убить, ведь они сродни кровожадному Хозяину – Долговязому Пню. Вот уже и дымок заклубился над их головами, огоньки пламени показались в разрезах ртов. И полные ненависти взгляды, направленные прямиком на растерянных людей.

Можно было счесть, что происходящее – просто наркотический бред. Но ведь не может бред быть одинаковым у нескольких человек сразу.

– Что происходит? – крикнул Зигфрид. – Ты же говорил, они остановят врага!

– Я не понимаю… – бормотал старейшина, растерянно озираясь. – Это Стражи, они должны охранять нас…

– Зато я понимаю! – крикнул Книжник. – Это же духи ваших предков – так?!

– Да… – бледно отозвался старейшина. – Что ты хочешь этим сказать?

– Он хочет сказать, что твои предки – такие же рабы Тех, Кто Приходит, как и вы все, – отрезал Зигфрид. – И подчиняться они будут не тебе, а Тем, Кто Приходит. Ты подставил нас, Хлыст!

– Я не знал… – пробормотал старейшина. – Я даже не думал…

– Лучше бы ты вернул мне оружие, – бесцветно сказал Зигфрид.

Он потерял всякий интерес к разговору. Потому что в дальнем конце коридора-ловушки появились те, кого истинные воины всегда ждут с большим нетерпением, чем самых близких друзей.

Враги.

У Книжника отвалилась челюсть – не столько от страха, сколько от изумления. Настолько неожиданным оказался противник.

На них с дикими воплями неслась толпа варваров – в ободранных звериных шкурах, с примитивными кольями и дубинами, среди которых сверкал редкий отблеск металла. Книжник даже представить не мог, что врагов окажется так много. В доли секунды до семинариста дошло то, что следовало предугадать задолго до схватки: Тем, Кто Приходит не обязательно вступать в бой самим. Зачем – если силой мысли можно собрать любой отряд из оборванцев всех мастей. Взгляд успел выхватить людей, несколько дампов, группу нео и даже одного шама.

Это была даже не армия – это был просто небывалый сброд.

Лютый, агрессивный сброд.

– Ник! – зарычал Зигфрид. Он всегда обрубал прозвище друга, когда время сжималось до десятых долей секунды. – Чего застыл?! Ну?!

Выйдя из оцепенения, парень выдернул из-за голенища мокасина нож – и чиркнул по туго натянутой веревке. Та лопнула со звоном струны. И сверху вниз, по широкой дуге, подчиняясь банальным законам гравитации, со свистом устремилось тяжелое заостренное бревно. Если даже нападавшие и заметили его – у них не было шансов податься в стороны – мешали стены из идолов. На то она и ловушка, чтобы не давать шансов.

С глухим звуком бревно встретило сопротивление плоти. Вой боли перекрыл беспокойный рев бесновавшихся идолов. Враги повалились, как костяшки домино – кто-то был ранен, кто-то просто покалечен и выведен из битвы. Еще одно резкое движение ножом – и второе бревно припечатало новую волну нападавших. В передних рядах возникла некоторая заминка, давшая возможность Зигфриду примериться. И когда армия оборванцев немного очухалась и предприняла новую попытку атаки, в каждой руке Зигфрида было уже по дротику.

– Вжик! – острый металл вспорол воздух, и двое из наиболее шустрых оборванцев пожалели, что ввязались в эту историю. Со сдавленными стонами они повалились на землю, а по их конвульсивно дергавшимся телам уже двигалась новая волна наступавших.

– Вжик! Бэнг! – раз за разом дротики повторяли свой полет, встречая на своем пути все новые тела – но теперь все ближе и ближе к маленькому пятачку, на котором стояли защитники поселка.

Книжник перечеркнул ножом третью веревку – и последнее бревно снесло еще один ряд нападавших, попутно насадив на острие здоровенного, облезлого, покрытого лишаями нео. В следующую секунду Книжник уже припал, сжав зубы, к арбалету. Спускал тетиву быстро, но старательно целясь, чтобы ни одна стрела не пропала зря – ведь в рукопашной схватке против этих отморозков у него просто не было шансов.

Зигфрид тоже до последнего стремился оттянуть непосредственный контакт с врагом. Дротики у него закончились, и в ход пошли сюрикены. Несколько молниеносных движений – и смертоносный металл веером разошелся по передним рядам напиравшего противника. Новая волна болезненного воя разорвала воздух – раненые хватались за пораженные части тела, напрасно пытаясь выдернуть засевшие в мышцах цепкие железные «звезды».

А воин уже приготовил для них новый сюрприз. Воздух зазвенел, вспарываемый длинной цепью, и стоявший слишком близко Хлыст едва успел увернуться. Зигфрид вращал над головой пару массивных железных шаров с острыми шипами. Какое-то время это позволяло удерживать врага на расстоянии – пока у того окончательно не испарилось чувство самосохранения. Наверное, невидимые отсюда хозяева отдали ментальную команду: «В атаку!».

Хрустнул, как лопнувшая тыква, один череп, другой – и Зигфрид швырнул ставшую бесполезной цепь в противника. Больше нельзя было оттягивать неизбежное – в ход пошел меч.

Зигфрид с ходу ринулся в самую гущу врагов – благо, через узкий проход не могло пробиться много и сразу. Острая сталь мелькала молнией, круша кости и вспарывая плоть. Воин был в своей стихии, и даже отсутствие любимого меча не могло остановить его.

– А-а-а!!!

С диким криком на помощь Зигфриду бросился Хлыст. Боевые топоры мерно замелькали в воздухе, и Книжник с изумлением увидел совершенно незнакомый, невероятный стиль владения этим оружием. Старик словно сбросил полвека – сейчас он был молод и могуч, он дрался с наслаждением настоящего воина, как бьются за правое дело, как бьются в последний раз. Вскочив на деревянный уступ, Книжник вносил в сражение собственную лепту: бил сверху, стараясь отсечь врагов, пытавшихся зайти с флангов.

А враг подбирался все ближе. Он пер по трупам собственных товарищей, он был бесстрашен и туп – как и все, кто подчинен чужой воле. В какой-то момент стало казаться, что напор противника ослабевает, что древняя «спартанская» тактика оправдала себя, заставив врага переть через коридор-ловушку сравнительно небольшими силами, которые успевали перемалывать оборонявшиеся.

Но жуткий звук за спиной заставил Книжника обернуться. Его тело мгновенно покрылось холодным потом, хотя казалось, что ничто не может его испугать.

Ствол гигантского дерева-крепости вздрагивал от мощных ударов изнутри, будто черти пытались вырваться из ада. Понимание пришло мгновенно: те, кто управлял всей вражьей мощью, пытались направить древлян, запертых в крепости, против их защитников. Оставалось надеяться лишь на мощь древесных стен и крепость ворот, пробкой заткнувших единственный выход.

Вновь обернувшись в сторону схватки, Книжник увидел настоящую мясорубку. Варвары перли напролом, яростно, но не особо умело орудуя примитивным оружием, и Зигфрид валил их, как скот на бойне. Вторил ему Хлыст, будто обретший второе дыхание. Вскинув арбалет, семинарист снял какого-то шустрого мерзавца, попытавшегося подкрасться к Зигфриду со спины и уже замахнувшегося копьем. Еще одного он подстрелил рядом со старейшиной.

И тут арбалет сдох: кончился заряд аккумулятора самовзвода. Судорожно взведя тетиву при помощи ручной лебедки, Книжник выпустил последний болт. Теперь и у него не осталось выбора. Страха не было – спасибо урокам Зигфрида. Была лишь ярость безысходности и желание заткнуть эти орущие и рычащие глотки. Подобрав с земли окровавленное вражеское копье, Книжник бросился в атаку.

Драться врукопашную – это не постреливать на расстоянии. Чтобы проткнуть человека копьем, нужны не только умение и сила, нужна решимость. Та самая, после которой ты уже никогда не будешь прежним. Потому что здесь нет дистанции между тобой и противником. Ты явственно понимаешь, что убиваешь врага, чувствуешь его боль, обоняешь смрад крови и разорванных потрохов.

Своего первого врага Книжник убил не сразу – просто проткнул бок какому-то тощему, грязному подонку, в дикой злобе брызгавшему слюной и норовившему пырнуть веста кривым щербатым клинком. Враг завыл от боли и ненависти, метнул клинок в парня, едва успевшего увернуться от свистнувшего у уха металла. Изо всех сил навалившись, Книжник сбил раненого с ног, придавил копьем к земле и стал продавливать оружие все глубже, стремясь пригвоздить противника к почве, как бабочку из старинной коллекции. Враг выл, трепыхался, но парнем овладела совершенно животная ярость. И только когда враг стал закатывать глаза, и хватать ртом воздух, Книжник вдруг в ужасе шарахнулся назад, глядя на свои дрожащие, скользкие от крови ладони.

Словно почувствовав его отчаяние, вокруг еще сильнее забесновались идолы, обдавая себя внутренним пламенем из полуоткрытых пастей, чадя дымом обугленных торсов. И вдруг случилось нечто необъяснимое: идолы стали вспыхивать – один за другим, как обычные деревянные чурки. Но тут же завыли, заревели от боли, подтверждая свою невероятную полуживую природу. Пламя разгоралось, огненная стена становилась все выше, обдавая все нарастающим жаром. Когда глаза стало заволакивать едким дымом и начала тлеть одежда, вдруг стало ясно: из защиты деревянные укрепления превратились в ловушку.

Зигфрид отчетливо ругнулся: самодельный клинок со звоном переломился, и в руке воина осталась рукоять с торчащим из нее тупым обломком. Отшвырнув бесполезную железку, он со звоном выдернул притороченные к голеням кинжалы. Ухватив их странной хваткой – правый клинком от себя, левый к себе – ринулся прорубать путь к отступлению.

– Отходим! – зычно крикнул Зигфрид. – Назад!

Все трое разом бросились к подъемному мосту, перебежали по шаткому бревну, слыша, как по пятам бегут враги.

– Эк! – старейшина с ходу перерубил трос, удерживавший мост в опущенном состоянии.

Тут-то и стало понятно преимущество такого инженерного решения: система противовесов резко подняла длинную ветвь моста, и с нее с воплями посыпались незадачливые преследователи. Большая часть сразу полетела в мрачную глубину рва, еще одного Зигфрид собственнолично отправил туда увесистым пинком. Со дна пропасти донеслись крики боли и ужаса, а следом – рычание, визг и довольное чавканье.

Для защитников крепости настало время передышки. Даже Книжник, готовя ловушку, не ожидал такого поворота. Оставалось надеяться, что огонь не перекинется сюда, да молча наблюдать, как на другой стороне рва мечутся в пламени обезумевшие враги. Живые факелы бились друг о друга, кидались в пропасть рва, пока последние из них не упали замертво.

Подъемный мост тяжело ткнулся в обгоревшую землю на противоположной стороне. Пламя практически погасло, только едкий дым стелился по земле среди обгоревших трупов. Книжник и Зигфрид перешли через мост, Хлыст остался у ворот: он собирался освободить успокоившихся соплеменников. Зигфрид озирался с холодным прищуром, продолжая сжимать в руке окровавленный меч. Книжник оглядывался нервно, настороженно.

– Как ты думаешь, они все погибли? – спросил он.

– Не знаю, – отозвался воин. – Вряд ли их кукловоды такие дураки, чтобы лезть в самое пекло.

– Надо же, мы победили! – бледно улыбнулся Книжник. – Всего трое – против такой армады.

– Бывает. Нам просто повезло, – Зигфрид подмигнул другу. – Не хотел говорить, чтоб ты не задавался – но ты молоток! Хорошую тактику придумал.

Лицо Книжника расплылось в улыбке: такая похвала от веста дорогого стоила. Он уже собрался ответить. Но в голове будто струна лопнула.

– Что с тобой? – голос Зигфрида донесся будто бы издалека.

– Что-то не так… – пробормотал Книжник. Он снова ощутил это: кто-то пытался силой проникнуть в его мозг. Успев поставить ментальный блок, Книжник выдавил:

– Он здесь…

– Кто? – лицо Зигфрида изменилось.

Он понял. Но среагировать уже не успел. Слишком неожиданным и подлым оказался удар. Книжник еще успел заметить приближение Хлыста, и его изменившуюся походку. Широкий замах – и топор обрушился на голову веста. Зигфрид успел податься чуть в сторону – удар пришелся вскользь, не проломив череп. Но мощного удара хватило, чтобы воин плашмя повалился на землю.

– Зиг… – прохрипел Книжник, тупо глядя на неподвижное тело воина. Перевел взгляд на Хлыста.

Старейшина неподвижно стоял над поверженным Зигфридом, глядя на него непонимающим стеклянным взглядом. Из уголка дряблого рта текла струйка слюны. Рука безвольно выпустила окровавленный боевой топор.

Он снова стал дряхлым стариком.

От границы леса неторопливо приближалась группа людей. Не просто людей – воинов. Не чета перемолотой в бою толпе варваров – ладные, в тускло отблескивающей броне, с клинками в заплечных ножнах. Что-то знакомое было в этих воинах. Книжник перевел взгляд на неподвижное тело Зигфрида и понял.

Они весты.

Из последних сил сопротивляясь навязчивому ментальному давлению, Книжник развернулся – и бросился в противоположную сторону, в заросли. В Чащобу, которая пугала теперь куда меньше, чем эти страшные люди. Он не знал, что будет дальше, пропадет ли, выживет ли. Не думал даже о том, что бросает друга без помощи, не убедившись, жив ли он, нужна ли ему помощь. То, что управляло им, было сильнее психической атаки неизвестных, пытавшихся подчинить его своей воле.

Его гнал ужас.

Глава 8

Один

Он мчался сквозь заросли, дыша тяжело и прерывисто. Колючие ветви расступались перед ним, словно брезгуя касаться человека. Он убегал все глубже в лес, забыв об опасности заблудиться и сгинуть в пасти какой-либо хищной твари. И лишь когда силы оставили его, он рухнул на колени в теплый упругий мох и застыл, постепенно восстанавливая дыхание.

Потом пришел стыд. Страшный, давящий, заставляющий выть от бессилия.

– Зиг… – простонал Книжник. – Вот же, черт, черт!..

Нет ничего страшнее предательства. Даже если это предательство – всего лишь у тебя в голове. Оно не находит выхода и разъедает душу.

Нельзя было бросать Зигфрида. Даже если грозил плен, даже под угрозой расправы. Что сейчас с ним? Не добили его эти воины, так похожие на вестов? Хотелось верить, что Зиг очнется, и они найдут способ договориться. Лишь бы он очнулся…

Туманная мысль заставила Книжника похолодеть. Люди, похожие на вестов, в такой близости от их с Зигфридом конечной точки? Это не может быть случайностью. Неужели они вступили в прямое столкновение с теми, кого искал Зигфрид?

С людьми убийцы, которому Зигфрид хотел отомстить. Как его звали? Кнуд? Кнуд Дикий, точно.

Эти размышления немного взбодрили. Потому что принесли некую определенность, за которую цепляется сознание. Враг стал более понятным, а, стало быть, не таким инфернально страшным. Значит, появилась надежда на спасение друга. Лишь бы он оставался живым! Возможно ли это после сокрушительного удара топором?

– Ты сильный, ты выдержишь… – прошептал Книжник, озираясь.

Он пытался сориентироваться. Отсюда, из глубины Чащобы, это казалось невозможным. Он привык ориентироваться в городских развалинах, сохранивших геометрию прежнего города, даже названия улиц и площадей. Здесь же было сплошное месиво из бугристых стволов и изломанных ветвей. Сплошное, непролазное, как гигантский моток колючей проволоки. И ветви перестали расступаться перед ним, словно ощутив его страх и стремясь еще больше усилить ощущение безысходности. Он продирался вперед, не зная, куда движется, и не уверенный в том, что не бродит по кругу.

Наконец, совершенно лишившись сил, семинарист упал лицом в мох.

Не стоило этого делать. Полежав немного, он попытался подняться, и вдруг понял, что голову мягко, но крепко обхватила живая масса – та самая, которую он легкомысленно принял за обыкновенный мох. И теперь, холодея, почувствовал, как его медленно, но неуклонно засасывает головой вперед, как в пасть огромного питона. Лицо ощутило влагу, кожу начало мелко пощипывать, стало тяжело дышать.

И Книжник понял: его уже начали переваривать.

Отчаянно затрепыхавшись, он пытался вырваться из этих мягких «объятий» – но плечи уже погрузились в глубину коварного «мха», сковав движения рук. Сопротивление лишь ускоряло погружение в этот жуткий «мешок», в голове отдавался бешеный стук сердца, дышать стало невозможно. Он кричал в глубину этого чудовища, но это было все равно что орать в подушку.

И в довершение этого ужаса что-то больно схватило его за ногу. Книжник забился в последнем отчаянным рывке, уже представляя, как его рвут на части плотоядные монстры, не поделившие добычу. То, что пыталось отгрызть его ногу, на секунду отпрянуло – и вновь вцепилось. Но на этот раз почему-то в толстый веревочный пояс, заменивший ремень. Спина ощутила впившиеся острые когти – но они не спешили разрывать плоть. Зато появилось явственное ощущение, что его тащат – вытягивают из «пасти» растительного чудовища.

Трудно сказать, какую смерть предпочтительнее выбрать в данной ситуации, кому дать себя сожрать – удушающему мху-оборотню или неведомому лесному хищнику. В какой-то момент Книжник вспомнил, что за голенищем мокасина у него приторочен нож. А это – шанс в последней схватке.

Зубастая тварь снаружи продолжала тянуть с такой же силой, и парень ощутил, как хрустнули позвонки. Еще немного – и его попросту разорвут на две половинки. Это вполне удовлетворило бы двух хищников.

Но совершенно не устраивало его самого. Последним усилием он чуть раздвинул скованные руки, отвоевав немного жизненного пространства, задергался, закрепляя успех. И вдруг ощутил, что пополз-таки назад, выволакиваемый наружу неизвестным зверем. Еще секунда – и «мох» ослабил хватку, выпустив добычу.

Книжник вывалился наружу, мокрый, взъерошенный, как выкидыш беременного чудища. Мгновенно сунул руку за голенище, выхватил нож – и едва сдержал удар в нависшую над ним морду второго монстра.

– Ох, ты ж… Грымза!

Это действительно была она. В который уже раз крысособака спасла ему жизнь, став, пожалуй, настоящим добрым ангелом, что бы там ни возражали на такую крамольную мысль отцы Церкви.

И впервые, забыв про врожденное, почти генетическое отвращение к мутанту, он бросился с объятиями к чудовищу. Твари ничего не стоило разорвать ему горло, но крысопсина позволила повиснуть на своей мощной шее. Вроде даже с удовольствием – лизнув его затылок длинным шершавым языком.

– Ну, Грымза, я твой должник…

Все еще не веря в свое чудесное спасение, он посмотрел на нож, который продолжал крепко сжимать в руке. Сунул обратно в ножны, спрятанные в голенище. После чего принялся вытирать с лица разъедающую слизь из внутренностей мха-людоеда, стряхивать липкую дрянь с одежды, с ладоней и, наконец, поднялся на ноги.

– И что теперь? – вслух произнес он. Поглядел в маленькие красные глазки Грымзы. – Сама-то ты откуда здесь взялась?

Наверное, приняв эти слова за команду, Грымза неторопливо засеменила вперед, остановилась, повернула назад свою страшноватую морду, ожидая человека.

– Иду-иду! – пробормотал Книжник, отправляясь вслед за зверем.

Странное дело – перед крысособакой, как и перед ним, снова стали расступаться корявые ветви. Будто Чащоба решила, что человек усвоил некий урок и теперь достоин идти свободно. Конечно, это был болезненный бред, как и все происходящее в этом растительном царстве. Единственное, что оставалось четким и ясным – это желание спасти друга. Самобичевание прошло, и пришлось признать: он действительно ничего не мог сделать в той ситуации. Его наверняка схватили бы или убили вооруженные незнакомцы, так что бегство было единственно верным решением. Но теперь, когда он свободен и снова взял себя в руки, у него может быть только одна цель – разыскать Зигфрида.

В голову закралась довольно поганая мыслишка: что если воин мертв? Стоит ли в таком случае и себя подвергать опасности? Стиснув зубы, Книжник прогнал предательскую мысль, сосредоточившись на дороге. Грымза уверенно семенила вперед и вскоре вывела его на довольно утоптанную тропинку. Пройдя пару десятков шагов, Книжник уже понял, куда его ведет неугомонный зверь. И когда из наползающего тумана выплыл знакомый силуэт огромного черного пня, он даже не удивился.

Ведь случайностей не бывает. Все дороги ведут туда, куда тебе суждено попасть – для этого они и созданы. И эта тропинка, возможно, протоптана только для того, чтобы однажды привести его в эти места.

Как зачарованный, он шел по пояс в густом тумане, не сводя глаз со странного дома. Его даже не удивило то, что дверь была открыта, будто его нарочно здесь ждали. Грымза добежала до двери и села у порога, как бы пропуская гостя. Книжник остановился на некоем подобии крыльца, машинально вытерев ноги о несуществующий половик, и шагнул внутрь.

– Уже? – раздался знакомый голос. – Быстро ты, однако.

Ба стояла за столом, заваленным какими-то корешками. Женщина перебирала их, отбрасывая те, что по каким-то признакам ей не нравились. Приглядевшись, парень вздрогнул: корешки в ее руках извивались, как черви. А может, это и были черви, кто его разберет. После плотоядного мха уже ничто не удивляло.

– Вы ждали меня? – тихо спросил Книжник.

– А как же, – отозвалась Ба.

В ее руке сверкнул здоровенный тесак. Взмах, серия дробных ударов – и корешки стали быстро превращаться в мелкое крошево. Брызнул сок, похожий на кровь, и вроде бы, послышался писк.

– Мы не закончили разговор, – продолжала женщина, смахивая розоватое крошево тесаком в деревянную кадку. – Нас прервали, как ты помнишь.

– Ничего себе – «прервали», – мрачно сказал Книжник. – Нас чуть не убили, между прочим.

– Тебя не могли убить, – спокойно возразила женщина. – Потому что мы не закончили разговор.

– Да неужели? – язвительно произнес Книжник. Впрочем, не слишком твердо. – Откуда у вас такая уверенность?

– Ты ведь умеешь защищаться от Тех, Кто Приходит? – не столько вопросительно, сколько утвердительно произнесла Ба.

– Это называется «ментальный блок».

– Неважно, как это называется, важно, что это – твое умение, какого нет у древлян. У меня же – другое умение. Я вижу судьбы.

– То есть, вы видите будущее?

– Я вижу пути, по которым идут люди, – поправила Ба. – Твой путь вел сюда, и я ждала тебя.

– Я почему-то чувствовал это…

– Потому что этот отрезок твоего пути не имеет развилок. Развилка впереди – и тут уж тебе самому решать, по какому пути двинуться дальше.

Книжник смотрел на хозяйку с недоверием. В мире полно странных вещей: Поля Смерти, телепаты-шамы, мозги умерших кио, объединенные в коллективный разум, нелюдимый монстр по имени Бука – да мало ли что еще? Но пророческий дар, гадание на судьбах… В это он почему-то не верил. Слишком уж походило на обыкновенное суеверие.

– Твоего друга ранили, – сказала Ба. – И забрали в плен.

– Вам уже сообщили?

– Ты здесь кого-то видишь? – Ба развела руками. – Или думаешь, что мне это поведало твое маленькое зубастое чудовище?

Она кивнула на Грымзу, которая чесалась в углу, совершенно по-собачьи. Книжник поглядел на зверя, вопросительно глянул на Ба. Та усмехнулась, вытирая руки о кожаный фартук, пояснила:

– Никто ничего мне не говорил, потому что с вашего ухода здесь никого не было. Но когда твой друг сидел вон на той лавке, я разглядела его линию. И то, что было для него неизбежно – это ранение и плен.

– Почему же вы не предупредили его? – возмутился Книжник. Даже кулаки сжал от злости, шагнул в сторону хозяйки.

Но наткнулся на ее спокойный, чуть насмешливый взгляд.

– Сядь, – сказала она, указывая на лавку.

Парень послушно сел.

– Не все так просто, – сказала Ба. – Будущее туманно. То, что я разглядела, – это линия предопределенности. И ранение для него, видимо, лучший выход. Предупреди я его – все могло кончиться хуже.

Книжник хотел было возразить – но прикусил язык. Перед глазами возникла картина, как в замедленном кино: вот, скользит по голове Зигфрида тяжелый боевой топор. Кто знает, если б Зигфрид ждал нападения, да дернулся в этот момент чуть по-другому, поспешил или замешкался – не кончилось бы это брызгами мозгов и костей? Тряхнув головой, парень прогнал наваждение.

– Допустим, – проговорил он. – Но зачем вы мне все это рассказываете?

– Вы с товарищем принесли избавление моему народу. И я хочу хоть чем-то помочь тебе. Сейчас ты на распутье. Один путь довольно ясный, он ведет к тихой и спокойной жизни, сытой и мирной. Но ночами ты будешь просыпаться от собственного крика. Тебе будет сниться твой мертвый друг.

Книжник замер, ловя каждое слово этой женщины. Словно верил, что от этих слов зависит вся его жизнь.

– Другой путь – опасный. В нем множество развилок, и не все ответвления мне видны…

– Я не хочу знать свое будущее, – бледно произнес Книжник.

– Вот как? – Ба поглядела на него с любопытством. – Во всяком случае, один из вариантов я тебе уже рассказала.

– Этот первый путь… – Книжник замялся. – Это мое возвращение в Кремль?

– Да. Возвращение в одиночестве. Тебе удастся дойти живым, несмотря на опасности.

Книжник пронзительно поглядел в темные глаза Ба. И вдруг понял: она просто играет с ним. Ведь у него в действительности нет выбора – сам выбор предопределен заранее, как и эта встреча. Хозяйка колдовского дома действительно владеет поразительным даром. Недобрым даром, ох недобрым…

– Зачем вы это делаете? – спросил он. – Неужели просто для того, чтобы помочь мне и моему другу? Что-то не очень верится в это.

Ба усмехнулась:

– Конечно, не только ради этого. Вы отбили нападение Тех, Кто Приходит. Но они вернутся – и уже не пощадят никого. Теперь только ты сможешь остановить их.

– Но как? Я не воин, я просто семинарист. Что я могу противопоставить Тем, Кто Приходит?

– Просто найди своего друга.

Книжник снова посмотрел в глубокие черные глаза Ба, и понял, что попался в ее ловушку. Каким-то образом она подвела дело так, что его желание спасти друга совпало с интересами ее народа. И если до того в нем могли перевесить неуверенность и страх, то теперь отступать просто некуда.

– Мне нужно оружие Зигфрида, – сказал Книжник. – Но ваши не хотят возвращать его.

Ба окинула его взглядом с головы до ног, прикидывая что-то, и недобро прищурилась:

– Я пойду вместе с тобой. Пора устроить старому козлу хорошую взбучку.

Когда они подошли к поселку, тот уже начал оживать после минувшего штурма. Ходили, осматриваясь, мрачные бородатые мужчины, некоторые растаскивали обгорелые останки идолов и убитых варваров, беззвучно плакали женщины. Только дети проносились мимо, увлеченные собственными делами, как будто ничего и не произошло. Детям всегда все нипочем.

У подъемного моста сгорбленно стоял Хлыст, оглядывая разрушения. Заметив приближавшегося Книжника, чуть распрямился и, видимо, решил с ходу взять инициативу в свои руки:

– Жив твой товарищ, не волнуйся. Ты же понял – я нарочно его оглушил, чтоб враги не убили его…

Книжник немного обалдел от такой напористой лжи, аж остановился, как вкопанный. Старик говорил важно, очевидно, уже убедив самого себя в истинности сказанного:

– Только вот забрали его недруги. Под руки подхватили и утащили куда-то. Но их было больше – что я мог сделать? Я слишком стар для неравной схватки.

Была в словах старика какая-то недосказанность, и Книжник не сразу понял, в чем дело. А потом до него вдруг дошло.

У старика был выбор! Он не был под ментальным воздействием Тех, Кто Приходит! Наверное, у него был такой же иммунитет, как у Зигфрида, или же враги не сочли нужным полностью подавлять волю старика. А это означало только одно: Хлыст сознательно ударил Зигфрида. Возможно, хотел замолить грехи в глазах Тех, Кто Приходит. Но мотивы здесь не важны – кому интересны мотивы предательства?

– Ну ты гад… – сжав кулаки, Книжник бросился на старика.

Но тут же его сбили с ног, скрутили, заставив зашипеть от боли. Бородатые здоровяки были начеку.

– Предатель! – выдохнул парень, и задохнулся от боли: ему умело заломили за спину руки, не давая даже дернуться.

– Ты бы не бросался эдакими словами, – надменно сказал Хлыст. – Все, что я делаю – делаю только на благо своего народа. И если ради его блага мне придется заткнуть тебе рот – это я тоже сделаю.

Он сделал знак рукой, и Книжника силой поставили на колени, оттянув за волосы голову. Старик склонился к нему, ухватил за подбородок и процедил прямо в лицо:

– Так что не болтай почем зря – прикончу!

– А ну, отпустите его!

Старик вздрогнул, отпрянул от пленника, сделал еще шаг назад. На него, уперев руки в бока, грозно надвигалась Ба. У ее ног негромко зарычала Грымза.

– Держите мальчишку! – не спуская глаз с женщины, сварливо приказал Хлыст. – Не слушайте старую каргу!

Мучители в сомнении переводили взгляды с Хлыста на Ба. Промедление заставило женщину нахмуриться.

– Отпустите, я сказала! – повторила она, и в голосе послышались металлические нотки.

Уже не слушая протестующих возгласов старика, державшие Книжника ослабили хватку и, наконец, отпустили его. Парень поднялся, огляделся. Он стоял в полукруге людей, с интересом наблюдавших за развитием событий.

– Чего ты добиваешься? – сердито процедил старик. – Чего ты вообще явилась со своих болот?

– Скажу честно: у меня не было ни малейшего желания приходить сюда, – отозвалась Ба. – Мне есть чем заняться «на моих болотах», да и нет радости в том, чтобы лицезреть твою крысиную морду…

Вокруг быстро собиралась толпа любопытствующих. Книжник забыл о недавнем унижении и сам с интересом оглядывался. Похоже, конфликт у этой парочки был давний, и занимал он здесь многих.

– Я бы даже одним воздухом с тобой не дышала – да и на болотах он свежее. Но беда в том, что на горе нашего народа сейчас принимаешь решения именно ты.

– Ты бы заткнулась, болтливая дура, – устало бросил Хлыст, не особо, видимо, надеясь, что женщина замолчит.

– А ты бы лучше слушал внимательнее, – парировала та. – Глядишь, протянешь немного дольше, чем тебе на роду написано.

Старик заметно побледнел, из чего Книжник сделал вывод: Ба что-то знает о будущем и этого человека. В отличие от него остальные древляне внимали ее словам, как непреложной истине. Несомненно, Ба пользовалась здесь авторитетом не меньшим, если не большим, чем сам старейшина.

– Двое чужаков спасли нас от Тех, Кто Приходит, – повысив голос, обращаясь ко всем присутствующим, заговорила Ба. – Не об этом ли я говорила еще три года назад? Кто мне не верил тогда, твердил, что я сбрендила, посылал на болота да еще подальше? Но вот он – стоит перед вами, один из тех самых чужаков. Второй же просто в беде – и никому нет до этого дела!

– Что ты предлагаешь, безумная женщина? – повысил голос старик. – Отправиться спасать его? Из лап Тех, Кто Приходит? На верную гибель пойти?

Древляне заволновались, тихо, безмолвно зароптали. Каждый из них очень близко к сердцу принимал происходящее. Почуяв брожение в умах, старик решил выехать на этой волне:

– Да и кто сказал, что чужаки – действительно наши спасители? Да, они разбили войско Тех, Кто Приходит, но ведь все знают – это всего лишь марионетки, сброд, управляемый посланниками. Не велика доблесть разбить неумелых голодранцев! Я сам участвовал в битве и видел – не такие уж чужаки хорошие воины!

Книжник изумленно глядел на старика, который, все более распаляясь, нес уже полную околесицу:

– Были бы они теми, о ком говорит эта болтливая баба, они бы не стали рубить все это орущее мясо, а прикончили б главного врага – тех, кто управляет людьми, как куклами! Так что чужаки никакие не спасители. Они лишь разозлили Тех, Кто Приходит, и навлекли на нас еще большую беду!

Ропот в толпе усилился. Книжник ощутил такую острую обиду за себя, за Зигфрида, что едва не расплакался, как мальчишка.

– Не стоит так надрываться, – тихо сказал он. – Я не стану вас утомлять своим присутствием. Вы не хотите помочь тому, кто пытался помочь вам – бог с вами. Я сам его спасу. Верните только его оружие.

Старик язвительно рассмеялся:

– Ты рассчитываешь сбежать? Да еще забрав то, что по праву принадлежит нам? Нет уж, оружие твоего друга мы оставим как компенсацию за ущерб и горе, которые вы нам принесли. Оглянитесь вокруг! – он крикнул, обращаясь к толпе. – Они уничтожили наших Стражей! Нарочно собрали всех вместе – и сожгли! Сожгли вместилище душ наших предков! Они сделали то, на что не решились даже Те, Кто Приходит! Ну и кто теперь спаситель, а кто – коварный враг?!

Это был уже более серьезный аргумент. Ропот толпы стал грозным. Книжник ощутил, как от бессильной ярости трясутся руки и немеют губы. Это было настолько подло, что он потерял дар речи.

Но тут на плечо легла тяжелая рука Ба. Она выслушала «разоблачительную речь» старейшины с ледяным спокойствием, давая тому выпустить пар и ничуть не смущаясь его доводами. Старик еще кричал, заводя толпу и самого себя, и разозленные мужики теперь глядели на Книжника с ненавистью. Но в какой-то момент прервался, переводя дух и совершенно по-стариковски шамкая и причмокивая. И тут заговорила Ба:

– Я даже не хочу спорить с этим безумцем. Потому что именно во главе с ним вы пришли к тому, что имеете. Мне нет дела до того, как вы живете – я ведь «сижу на болотах», верно? Но что делает каждый из вас, когда его одолевает хворь или тяжелый недуг? Верно – идете ко мне, на болота. Что делают ваши бабы, которым духи не послали детей? Идут ко мне, на болота. А кто принимает роды? Я, дурная баба с болот. Если бы я была злобной ведьмой, как пытается представить этот старый безумец, я давно прокляла бы вас за вашу дремучую глупость!

Древляне замерли, ловя каждое ее слово, будто боясь, что сейчас Ба действительно осерчает и пошлет какое-нибудь ужасное проклятье. Но голос женщины, напротив, стал мягок и спокоен:

– Но я люблю всех вас и прощаю вам ваши слабости. Я прощаю даже этого свихнувшегося старика, вообразившего себе, что все еще имеет власть над вами.

– Заткнись! – прошипел Хлыст.

Но Ба его не слушала.

– И сейчас вы принесете сюда все, что отняли у чужаков. И этот юноша уйдет, оставив вас, чтобы спасти. Потому что власть Тех, Кто Приходит, кончилась. Залог этому – он.

Ба указала на Книжника. И древляне, как по команде, уставились на него.

И он ощутил страх. Страх того груза, что внезапно на него свалился. Ведь теперь он не просто должен спасти друга. Все эти люди смотрели на него с надеждой – надеждой на то, что он пойдет и одолеет этого лютого, непобедимого врага. Это было совершенно дико – ждать от недавнего школяра таких подвигов.

Но он знал, что не станет возражать. Главное – найти Зигфрида. А вместе с ним можно и горы свернуть.

Если только он жив.

Под ноги ему бросили все, что было отнято при пленении на краю Чащобы: пару рюкзаков, пояс с револьверами в кожаных кобурах и знаменитый меч Зигфрида в надежных ножнах. Осторожно подняв меч, семинарист оглядел его, но не стал вынимать из ножен. Зигфрид говорил: обнажать оружие следует в одном только случае – если ты собрался его применять. Книжник знал этот клинок, и, честно говоря, слегка побаивался его. Слишком он смертоносен, слишком много на нем вражьей крови. Да и не считал он себя достойным извлекать на свет это оружие, способное легко убить того, кто пользуется им неумело. Пусть Зиг сам достает и применяет его по назначению. Уж он-то справится.

Все, что нужно сделать, – просто передать меч в его руки.

Он не стал дожидаться, пока древляне переменят решение. Под их тяжелыми взглядами собрался, взвалив на себя двойную ношу: продовольствие и воду в рюкзаке Зигфрида пришлось бросить, но меч и револьверы все равно добавили нагрузки на и без того усталое тело. Но он старался не показывать слабости. У местных не должно возникнуть ни малейших сомнений в том, что он способен выполнить задуманное. Иначе даже авторитет Ба не поможет ему убраться, наконец, из этого чересчур гостеприимного поселка. Ба смотрела на него странным взглядом, словно видела насквозь. И от этого взгляда становилось не по себе. Можно было подумать, что она читает его, как открытую книгу. А кому такое понравится?

– Зверя своего не забудь, – тихо сказала Ба. – Сдается, сейчас это твой единственный друг.

Парень невесело усмехнулся. Кто бы мог подумать еще недавно, что его единственным другом останется уродливый мутант-убийца. Вслух же сказал:

– Спасибо вам. Я постараюсь не сбиться со своего пути.

– Сбиться со своего пути невозможно, – туманно ответила Ба. – Другой вопрос – какой из своих путей ты выберешь на этот раз?

Парень кивнул, не совсем понимая, что имеет в виду женщина.

– Иди, – сказала она. – У тебя не так много времени.

– Они приходят с севера, – раздался еще один голос. Это была Травинка.

– Это единственное, что мы про них знаем, – добавила Ба.

– Не единственное, – возразила девочка. – Ты не сказала про Огненное Кольцо.

По взгляду Ба Книжник понял, что девочка сболтнула лишнее. Видимо, это самое Кольцо могло испугать его. В ответ он лишь благодарно кивнул девочке. Не испугало его Садовое Кольцо, не испугало Третье Транспортное, не испугает и это. Пусть даже оно и Огненное.

Он молча поднял руку в знак прощания. И встретил три взгляда: мрачный – старейшины, глубокий – Ба, светлый – Травинки. Махнул рукой и, больше не оборачиваясь, отправился прочь. Вперед выбежала Грымза, и Книжник был почему-то уверен: она поведет его в нужном направлении.

Дойдя до окраины поселка, увидел одинокого, покосившегося идола. Это был тот самый, на которого он натолкнулся тогда, в первую свою попытку бегства. Сейчас идол выглядел совсем притихшим, даже мертвым. И стало немного жаль этих лесных жителей.

Когда-нибудь он вернется сюда. Вернется вместе с кремлевскими. Потому что в этой Чащобе есть то, что утратили обитатели городских развалин – связь с природой, землей, деревьями, водой и небом. А если мы хотим восстановить наш мир, с ним нельзя говорить языком хозяина – это уже было и такое пренебрежительное отношение к планете привело в итоге человечество к гибели. Нужно учиться жить заново.

Многому еще придется учиться.

Практически всему.

Глава 9

Люди огня

Путь через Чащобу тяжел. В одиночку он наверняка бы сгинул в этом обманчивом нагромождении стволов, ветвей, кустарников, трав и огромных папоротников. Но с ним была Грымза – чуткая и быстрая тварь, успевшая адаптироваться в чуждом ей мире. Сказывались, наверное, крысиные гены – эти серые хвостатые существа сумели не только пережить ядерную зиму, но и приспособиться, мутировав до неузнаваемости. И теперь крысопсина с успехом осваивала дремучие лесные заросли. Конечно, здесь ей было не столь комфортно, как в привычных городских развалинах: короткие лапы проваливались в податливый мох, не было нагромождений камней и битого кирпича, где можно устроить засаду. Но острые зубы и чуткий нюх вполне годились для выживания в этих местах. Тем более что Грымза была не одна – с ней был человек, и вместе они дополняли друг друга, став подобием симбионтов. Рассказать такое в Кремле – не поверили бы. Но однажды Книжнику уже пришлось спасать зверя, вытаскивая из коварной топи. В другой раз он прикрыл Грымзу, когда на нее свалилась с ветки здоровенная тварь, напоминавшая мохнатую гусеницу, что тут же попыталась отложить под шкуру мутанта прожорливых личинок. Тогда парень моментально среагировал и сбил ползучую мерзость из арбалета. Так что с Грымзой они отныне были квиты, и теперь с успехом работали в команде. Или лучше сказать – в стае.

Заросли оборвались внезапно, и выскочив на открытое пространство, он едва не полетел кубарем с края обрыва.

Перед ним был глубокий и длинный провал – будто земная кора в этом месте лопнула, не выдержав чудовищного напряжения. Ни конца, ни края этому провалу не было видно, с двух сторон над пропастью нависала плотная растительность, словно заглядывая в темную глубину. Овраг сразу напомнил Книжнику ров вокруг центральной цитадели древлян. Подумалось, что и тот ров – вовсе не ров, а какая-то природная особенность Чащобы. Видимо, в некоторых местах обилие живой массы вызывало эрозию грунта. Мощные корни, извивавшиеся на поверхности вертикальной стены провала, подтверждали эту версию. И, похоже, этот каркас из корней удерживал «стену» от осыпания, продолжая при этом все больше вгрызаться в почву, высасывая из нее питательную материю и расширяя пропасть.

Впрочем, ему не диссертацию писать, нужно просто перебраться на ту сторону. Но обойти этот чудовищный провал, видимо, не удастся. Некоторое время Книжник пребывал в растерянности; рядом тихо заскулила Грымза. Она осторожно подбиралась к краю, глядела вниз, и почва под ее лапами начинала уходить, осыпаясь. Крысопсина пятилась и снова повторяла свой бессмысленный маневр.

– Не суйся, – посоветовал парень, будто мутант мог что-то понять. – Сорвешься – метров пятьдесят лететь будешь, от тебя мокрое место останется.

Грымза прекратила попытки и уселась, подтянув длинный голый хвост и терпеливо уставившись на него. Книжник с прищуром смотрел вдаль. Впрочем, рассмотреть толком мало что получилось. Там, далеко за оврагом, стелилась густая дымка, напоминавшая не столько туман, сколько гарь от пожарищ. Так, кажется, горят торфяные болота. Но интересно было не это, а широкая полоса выжженной земли, шедшая вдоль всего провала. Оба конца этой полосы скрывались в дымке. Эта выжженная земля очень ему не понравилась. Особенно то обстоятельство, что гарь свежая. В любом случае, выяснить подробности можно было только перебравшись на другую сторону. Так что ничего не оставалось, кроме как перевести взгляд себе под ноги.

Зрелище было величественное и жуткое, как свидетельство масштабной катастрофы. Книжник вдруг вспомнил, что ему напомнила эта пропасть.

Большой Каньон. Есть такое удивительное природное сооружение в далекой стране на другом континенте планеты. Его изображение он как-то увидел на выцветшей иллюстрации потрепанного журнала о путешествиях. И с первого взгляда не поверил, что природа может сотворить такое. С тех пор прошло много лет, и теперь его трудно было удивить.

Нужно было просто перебраться на другую сторону.

Но для того, чтобы перебраться, надо сначала спуститься на самое дно. Тут же вспомнились зубастые твари из рва у подножия крепости древлян. По спине пробежал холодок. Поймав неподвижный взгляд крысособаки, Книжник немного успокоился: все-таки, он не один, на Грымзу можно положиться в драке. Особенно если удастся быстро проскочить по дну провала. Последнее вызывало сомнение, потому что даже отсюда было видно: легкой пробежки не получится.

Дно представляло собой гигантскую свалку. Трудно понять, откуда там взялись эти груды искореженного металла. В бесформенной ржавой массе с трудом угадывались остатки машин. Здесь были и древние, практически сгнившие легковушки, и грузовики, и автобусы. Среди остовов гражданской техники отчетливо выделялись коробки танков, БТРов и прочих боевых машин. А вон вверх торчит застывшая конечность боевого робота противника. Можно было подумать, что кто-то решил навести порядок на поверхности планеты и долгие годы методично сваливал всю эту технику в пропасть. А может, весь этот хлам просто опускался постепенно, по мере образования «каньона». Это было не важно, так как вопрос состоял в другом: как спуститься вниз, как пройти через завалы и как подняться с противоположной стороны.

Первую задачу удалось решить при помощи нескольких длинных лиан, связанных друг с другом «мертвым узлом». На все это ушло с пару часов. Книжник тщательно примотал один конец к стволу молодого дерева и столкнул с обрыва неказистую «бухту» толстой «веревки». Та улетела со свистом, разматываясь, и, вроде бы, достигла самого дна. В последнем предстояло убедиться, только спустившись в темноту пропасти. Оставалась только одна проблема.

Грымза. С ней надо было что-то делать. Только теперь до парня дошло, что надо было сначала спустить на «канате» зверя, а уж после спускаться самому. Но вытаскивать обратно тяжелую «кишку» из лиан было нереально. Оставался только один вариант.

– Ну, что, Грымза, придется прокатиться!

Вытряхнул из рюкзака остатки припасов. Давясь, съел все, что смог, чтобы добро не пропадало, остальное скормил крысопсине. После этого ножом проделал в рюкзаке дыры для лап и хвоста. Вышло уродливо, но вроде бы надежно. Оставалась сущая безделица: засунуть зубастого монстра в мешок. Он растерянно вертел рюкзак, не зная, как подступиться к опасному зверю.

– Полезай сюда! – неуверенно предложил он.

Грымза смотрела на него неподвижными красными глазками. Вот, черт…

– Полезай, говорю! А то здесь останешься!

Крысопсина по-собачьи вывалила длинный розовый язык, задышала чуть чаще, продолжая преданно пялиться на него.

– Тьфу, ты!

По какому-то наитию, на миг преодолев врожденный страх перед мутантом, просто подошел к Грымзе – и напялил мешок ей на голову, продолжая с силой натягивать все дальше и дальше. Грымза забеспокоилась, зашевелилась, завертелась в тесном мешке и вдруг из грубо прорезанных дыр выпала одна лапа, другая, а следом на землю шлепнулся длинный хвост. Не удержав заходивший ходуном рюкзак, Книжник выронил его и отпрянул: из мешка вынырнула свирепая морда, отчетливо щелкнув зубами рядом с его ухом.

– А ну, тихо! Сидеть! – заорал парень, падая на землю и пятясь.

Не хватало только, чтобы разозленное чудовище покусало его или, чего доброго, пустило кровь. Никто не знает, что на уме у мутанта, пусть даже он прикинулся другом. Но вместо этого Книжник увидел странную и даже забавную картину: свой собственный рюкзак лямками кверху, на лапах и торчащим из него длинным хвостом. Рюкзак бегал вдоль обрыва, заглядывая вниз и пятясь от осыпающегося края.

– Шикарно, – усмехнулся Книжник. – Всю жизнь мечтал о рюкзаке с ножками.

Рюкзак развернулся на голос, показав крысиную морду в глубине.

– Ну что, – приободрившись, сказал Книжник. – Пора становиться скалолазом.

Оружие, аптечку и мелкие вещи в узелке он обмотал тонким длинным стеблем и привязал к поясу. После чего сунул руки в лямки и, крякнув, взвалил рюкзак на спину. После чего сразу усомнился в реальности своей затеи: казалось, компактная зверюга весит не меньше взрослого человека.

– Если что – сброшу, – прохрипел он, понимая, что не сделает этого, даже если появится опасность самому сорваться в пропасть.

Подошел к краю с «канатом» в руках, еще раз подергал его – больше из ритуальных соображений. И, уже не раздумывая, бросился вниз. Перевернулся в воздухе, ловя ногами стену обрыва. Стены как таковой не было – сплошное кружево из корней, корневищ, корешков. Уперся ногами в это переплетение и стал спускаться, чувствуя напряжение во всех жилах. Вся жизнь теперь сосредоточилась в ладонях, вцепившихся в канат, пропущенный через петлю-страховку. Петля обхватывала пояс и была последней надеждой на случай, если руки не выдержат напряжения.

Сделав несколько неловких прерывистых движений, он освоился и стал спускаться уже более уверенно. Мешала только отвлекающая внимание крысиная морда, трущаяся то о правое, то о левое ухо, и беспокойное движение в рюкзаке. Сжав зубы, стараясь не обращать внимания на этот раздражитель и быстро нарастающую усталость, он продолжал спуск. И когда онемевшие, стертые пальцы уже готовы были разжаться, ноги ощутили что-то твердое. Но не землю.

Это была башня танка, наполовину вросшая в грунт. Он оказался на самом дне, посреди той самой свалки, которую наблюдал сверху. Отсюда нагромождение металла казалось куда более обширным, даже грандиозным. Свалка – если это была свалка – была не похожа ни на что виденное им ранее, напоминая какой-то особый, почти параллельный мир. Возможно, такое ощущение возникало от царящего здесь полумрака – солнце едва доставало до дна пропасти. А может, от какой-то едва уловимой упорядоченности этого, на первый взгляд, хаоса. Все эти остовы древних машин громоздились друг на друге, образуя странные сооружения, обладающие какой-то отталкивающей эстетикой – как скульптуры из человеческих трупов.

Книжник сбросил тяжелый рюкзак, из которого немедленно выскользнула Грымза. Соскочил с танковой башни на корпус, спрыгнул вниз. Под ногами громыхнул металл. Похоже, естественная поверхность здесь полностью скрыта железом.

Хотя какая разница? Нужно просто преодолеть сотню метров до противоположной стены – и подняться. Всего-то. Легко сказать! Со всех сторон путь преграждал искореженный металл, оставляя совсем немного вариантов для маневра. Единственный сносный проход был вдоль тупорылой морды тягача с трудно угадываемой надписью «КамАЗ», между пустыми глазницами фар и искореженным прицепом. Путь вел в сторону от прямого пути к противоположной стене, но выбора не было. Книжник двинулся между машинами, пытаясь сформулировать, что ему напоминает все это нагромождение ржавых скелетов. Когда он уткнулся в тупик, зажатый с двух сторон перевернутыми на бок мятыми легковушками, он понял.

Лабиринт. Вот, что это такое. Бесконечно ветвящиеся пути, ставящие целью сбить с толку путника, парализовать разум и подавить волю. Трудно понять, искусственное ли это сооружение, или просто разыгралось воображение, но других аналогий не было. Оставалось единственное решение – двигаться напрямик, перелезая через все эти труднопроходимые препятствия.

Первая же попытка выбраться из лабиринта едва не стоила ему жизни. Он стал перебираться через дырявый фургон с остатками выцветших иероглифов на борту, когда ощутил, как поверхность уходит у него из-под ног. Он едва успел ухватиться за стрелу автокрана, нависшую над головой, когда фургон ушел из-под ног, рухнув в черный провал, подняв в воздух взвесь ржавой трухи. Стрела со скрежетом качнулась из стороны в сторону над новой пропастью.

– Вот черт! – выдохнул Книжник, болтая ногами в воздухе и на руках перебираясь к искореженной будке крановщика.

Здесь уже ждала его Грымза с невозмутимостью существа, которому все известно наперед. Книжник вздрогнул: за спиной раздался низкий раскатистый грохот: фургон достиг дна «пропасти под пропастью». Прикинув, какие еще сюрпризы может таить этот железный лабиринт, он поспешил продолжить свой путь. Вскоре путник почти уже добрался до противоположного края железного дна пропасти, остановившись, чтобы перевести дух, в кузове здоровенного карьерного самосвала. Он прикидывал, как будет выбираться, подмечая промоины от дождей в вертикальной стене, по которым карабкаться было бы легче.

Его насторожил звук за спиной – такой издает прогнувшийся листовой металл. Тихо зарычала Грымза. И тут же сработал рефлекс, заставив упасть на дно кузова-ковша. Что-то просвистело над головой, а через секунду тяжело и звонко ударило о металл. Подняв взгляд, он увидел здоровенный заостренный штырь, торчащий из борта кузова и нацеленный прямиком ему в лоб. Эта штуковина была сделана из стального прута, похоже, куска арматуры, и обладала кинетической энергией, достаточной, чтобы пробить пять миллиметров металла.

– Это еще что такое? – пробормотал он и осторожно выглянул из-за борта.

И едва успел нырнуть обратно – о край кузова снова треснуло что-то тяжелое и с визгом срикошетировало в сторону. Грымзу, крутившуюся рядом, как ветром сдуло.

Мгновенно до него дошло: он стал дичью.

Ртутной каплей он буквально «вытек» из кузова и бросился бежать. О том, чтобы лезть в такой обстановке на стену, не могло быть и речи – его мгновенно расстреляли бы, как в тире. Он пытался улизнуть, затерявшись в этом лабиринте из автомобильных остовов, забыв одну простую вещь: он был здесь чужаком, неизвестные охотники же – наверняка местными.

Книжник бежал, задыхаясь, боясь обернуться, чтобы не увидеть за спиной тех, кому вдруг понадобилась его жизнь. Под ногами грохотал прогнивший металл, грозя лопнуть в самом неожиданном месте, порезать острыми краями и переломать ему ноги. Он прикидывал, как оторваться от врага, но понимал, что далеко не уйдет. Его все еще гнал инстинкт самосохранения, не давая включиться мозгу, пока он не уткнулся в высокую стену из железных листов.

Это был тупик. Секундой позже до семинариста дошло: это не просто тупик. Это загон. Так загоняли перепуганную добычу древние охотники. И, видимо, своего добились. Здесь, на этом пятачке он – как на ладони. Его можно расстрелять сразу с нескольких точек – с кабины вон того грузовика или из темного чрева автобуса. А можно просто подойти тем же путем, каким он пришел сюда.

Обо всем этом он думал, сбрасывая тяжелую амуницию и судорожно сдергивая арбалет. Аккумулятор самовзвода давно сел, и оружие из быстрого, мощного превратилось в неудобную архаичную хреновину, которая не давала шансов против тех, кто с легкостью стреляет тяжелыми железными штырями.

Замешательство длилось всего секунду – взгляд упал на обмотанное ремнями оружие Зигфрида. Никогда раньше ему бы и в голову не пришло прикоснуться к этим сакральным для веста предметам. За это можно было и по шее получить, но останавливало, скорее, другое – мощная энергетика, исходившая от этих вещей. Неспроста же вест выдерживал их в только ему известном Поле Смерти. Поле меняет свойства предметов, самой их материи, придавая им особую силу и зловещую ауру.

Но все эти опасения – для другой ситуации. Книжник услышал тяжелые шаги – на этот раз враги приближались, не таясь, видимо, считая жертву обреченной. Рука сама выдернула из кожаной кобуры тяжелый револьвер. Парень впервые держал в руках это оружие Зигфрида, но ему доводилось видеть, как тот пользуется им. Сам воин использовал револьверы крайне редко. У него была целая философия, сводившаяся к тому, что оружие истинного воина – это меч, все остальное от лукавого. Книжнику было не до философии. Он взвел курок и двумя руками неловко удерживал оружие, ожидая появления врагов.

Те не заставили себя долго ждать.

Первым ощущением Книжника стало изумление. Он просто не ожидал увидеть подобного. Массивные фигуры появились из-за поворота и, не скрываясь, неторопливо направились в его сторону. Палец коснулся спускового крючка, но парень на секунду помедлил, рассматривая представших ему двоих противников.

Они напоминали… Черт его знает, что они напоминали. Тяжело шагавшие фигуры были целиком забраны в металлическую броню – уродливую и нелепую, придававшую незнакомцам фантастический и архаичный вид. Металл отсвечивал латунью, отчего вид этих «бронированных рыцарей» перекликался с образами пароходов, трансатлантического телеграфа и вообще веком пара и первой промышленной революции. Лица скрывались за выступавшими вперед крохотными иллюминаторами, забранными в густую решетку. В руках эти металлические существа держали громоздкое оружие, от которого за спину, к объемистым баллонам, уходили толстые шланги. «Пневматика?» – мелькнуло в голове Книжника.

Они приближались, ничуть не смущаясь направленного на них револьверного ствола. Почему-то подумалось, что эта броня не боится и автоматной пули. На это, наверное, и делалась ставка.

Но в случае с револьвером Зигфрида был один нюанс.

Пуля. Шут его знает, где Зиг доставал такие боеприпасы, или это тоже было следствием воздействия Поля Смерти, но эта пуля легко пробивала танковую броню.

– А ну, стойте там! – срывающимся голосом крикнул Книжник. – Стрелять буду!

Ответом на его слова стал очередной железный штырь, с грохотом пробивший металл у него над головой. И тут же рефлекторно палец вдавил спусковой крючок. Грохнул выстрел – и пуля прошла мимо ближайшего врага. Выстрел как будто немного подбодрил этих «железных дровосеков», и они прибавили шагу, намереваясь, видимо, взять его живьем.

Но очередной плен не входил в планы Книжника. Сжав зубы, он прицелился – и одним выстрелом разнес в клочья странное оружие ближайшего противника. Эффект вышел неожиданный: вырвавшись из уродливых металлических перчаток, огрызок ствола заметался, как взбесившийся пожарный шланг, отчаянно шипя и колотя своего хозяина. Надо думать, так под мощным давлением выходил воздух из заплечного баллона. Второй «броненосец» отпрянул от неожиданности, и тут же с мощным хлопком выпустил в Книжника очередную «стрелу», благо мимо. Книжник попытался ответить выстрелом на выстрел – но револьвер дал осечку. По какому-то наитию Книжник бросил «ствол» и выхватил из ножен меч.

На долю секунды он замер, потрясенный собственной дерзостью и видом этого страшного, светящегося красным, обдающего жаром клинка. Оставалось только молиться, чтобы меч веста не убил наглеца, посмевшего прикоснуться к нему помимо воли хозяина. Но Книжник не знал молитв, он знал только одно: его долг – спасти друга. А значит, не дать себя убить на полдороге.

Схватив меч двумя руками за длинную рукоять, он ринулся прямо на врага. Сделал быстрый маневр в сторону, успев увернуться от очередного, торопливо выпущенного железного штыря, и зашел к врагам с фланга. Первый противник все еще пытался справиться со взбесившимся шлангом, и Книжник теперь знал слабое место этих бронированных ребят. Может, против холодного и обычного стрелкового оружия эта броня была хороша – но только не против стали, закаленной в Поле Смерти. Так что охотников ждет неприятный сюрприз, как ту хищную рыбу, которую неожиданно загрызает крохотная с виду рыбка-убийца.

Он двигался быстро и четко, будто какая-то новая сила вселилась в него. Может, так действовал стресс, угроза неминуемой смерти. А может – новое оружие в его руках. Меч словно жил самостоятельной жизнью, выискивая жертву, в стремлении обрушиться на врага. И то, что произошло дальше, было уже не его, Книжника, волей, а волей меча, продолжением которого он вдруг стал. Короткий замах – и меч рубанул по баллону за плечами второго противника, срезав металл, как масло. Эффект был еще сильнее, чем с первым: за спиной «броненосца» грохнуло, едва не ударив взрывной волной и в Книжника – и вся эта груда металла и плоти, кувыркаясь, полетела в сторону, толкаемая реактивной силой из развороченного баллона. Удар о железную стену – и враг замер в неестественной изломанной позе.

Первый противник уже пришел в себя после бунта собственного оружия. Но страшный пневматический «метатель арматуры» был разворочен пулей. Зато в руках врага появился массивный клинок наподобие палаша. Но это оружие не представляло угрозы для обладателя меча веста. Короткий удар – и палаш перерублен пополам. Еще удар, плашмя по уродливому шлему с зарешеченным «окошком» – и «броненосец» тяжело рухнул на колени, выронив рукоять с торчащим обломком палаша. Враг безоружен – осталось только вонзить в него острие меча. Раскаленный клинок с удовольствием проткнет и податливый металл, и тело под ним.

Что-то остановило его. Даже не врожденный гуманизм или неспособность прикончить безоружного и поверженного врага, а какая-то усталая обреченность в поведении жуткого с виду противника. Книжник осторожно приблизился, держа меч в отставленной для удара руке – и ухватился за скобу на макушке шлема. С силой потянул – и сдернул тяжелую, уродливую «башку».

Новая волна изумления едва не заставила его выронить меч. Из-под шлема выпала копна густых черных волос, за которыми возникло лицо… девушки. Красивое, с тонкими чертами, но вместе с тем решительное, с жестким ненавидящим взглядом.

– Вот те раз! – вырвалось у Книжника. Он отбросил тяжелый шлем, в упор рассматривая незнакомку и не зная, что говорить дальше. – Баба…

– Чего уставился? – зло бросила девушка. – Давай, делай свое дело!

– Какое дело? – тупо спросил Книжник.

– Бей, уже, давай! – девушка оскалилась острыми белоснежными зубками, и сжала смотрящиеся диссонансом мощные железные кулаки. – Только учти: живой я не дамся. Не доставляю вам, гнидам, этого удовольствия!

– Да не нужна ты мне, дура! – заорал Книжник, отталкивая от себя врага, обернувшегося вдруг красоткой, как в той сказке про стрелу и лягушку. Он, наконец, пришел в себя. – Да и вообще… – он запнулся. – У меня в Кремле подруга осталась!

– Где? При чем здесь Кремль? – на лице девушки появилось недоумение. Она пронзительно поглядела на Книжника.

– Чего уставилась? – хмуро спросил он. Меч в потной ладони стал как-то особо тяжел и неудобен.

– Да, ты не похож на них… – протянула девушка, вроде даже немного разочарованно.

– На кого это – на них? – не понял Книжник.

– Те, Кто Приходит, те, кого мы ненавидим – ты не такой, как они…

Перед глазами Книжника все поплыло. Даже в ушах зазвенело.

Вот, значит, как. Его приняли за одного из этих мерзавцев, что терзают окрестности. Интересно почему? Он ведь не умеет подавлять волю, управлять людьми на расстоянии.

– У тебя их оружие… – девушка указала на меч.

До парня дошло: это ведь оружие вестов, такое же, как у тех, кого он видел на окраине поселка. Наверняка Те, Кто Приходит и бывшие весты, ненавистные «кровники» Зигфрида, как-то связаны.

За спиной со скрежетом зашевелился второй «латник». Выходит, живой.

– Там тоже… э-э, девчонка? – поинтересовался Книжник.

– Это ты девчонка, – дерзко отозвалась пленница. – Мы – амазонки.

– Очень интересно, – проговорил Книжник. – Я читал про амазонок. Вы тоже убиваете новорожденных мальчиков?

Девушка изумленно вытаращилась на него:

– Зачем?

– Ну, чтобы в племени оставались одни только женщины. Так амазонки поступали в древности.

– Не знаю, что там делали в древности, – проворчала девушка. – Но у нас амазонки – это женские боевые отряды. Мужики ведь не могут противостоять подавлению разума.

– А вы, стало быть, можете? Чего-то у древлян я про такое не слышал.

– Ты, выходит, бывал у них? Значит, знаешь, какие они дремучие дикари.

– А вы, значит, представители высокоразвитой цивилизации?

– Чего? – не поняла девушка.

– Ну, продвинутые в научно-техническом отношении.

– Достаточно продвинутые, если я правильно тебя поняла. Оружие наше видел? Такого у твоих древлян нет. Зато у нас есть хоть какая-то независимость от Тех, Кто Приходит.

– Потому вы и живете на дне оврага?

– Каньона! – вспыхнула девушка.

«Угадал! – подумал Книжник. – Эти тоже называют свою пропасть Каньоном. Может, найдутся и другие точки для взаимопонимания?»

– Мы платим им вдвое меньшую дань, чем другие, – с гордостью добавила девушка, пытаясь подняться.

Книжник предупредительным жестом остановил ее.

– Да уж, есть чем хвататься, – усмехнулся он. – Зачем тогда в броне ходите?

– Мы можем дать отпор, за это нас и уважают.

– Да, да. Именно поэтому ты не хотела сдаваться живьем тому, кого приняла за одного из них? Наверное, из чувства взаимного уважения?

Девушка сжала зубы, одарила его красноречивым взглядом, и ничего не ответила. Снова застонал тот, второй. Или вторая?

– Надо уходить, – сказала девушка. – Помимо Тех, Кто Приходит, здесь полно других угроз. А мы безоружны.

– У меня есть оружие, – возразил Книжник.

Девушка критически оглядела его и вдруг сказала:

– Ты же не настоящий воин, верно?

Книжник прикусил губу. Как она догадалась?

– И меч этот не твой. Сейчас тебе просто повезло. Но в схватке с настоящими воинами у тебя нет шансов.

Это было неприятное ощущение. Она будто видела его насквозь.

– Может, мне повезло, но сейчас меч в моей руке, а твоя подруга стонет от боли, – тихо сказал Книжник. – Наверняка ей нужна помощь. Я посмотрю, если не возражаешь?

– А чем ты ей можешь помочь?

– Снадобья у меня есть. Ну и знания кое-какие.

Девушка снова поглядела на него долгим взглядом и покачала головой: «нет возражений».

– Только без глупостей! – предупредил Книжник, отходя от первой пленницы.

Сунул меч в ножны, закинул их за спину, приблизился ко второй. С усилием снял с нее шлем, стараясь не вывихнуть «пациентке» шею. Так и есть – девушка. С более крупными, хотя и приятными чертами, с короткой стрижкой. Она сразу скривилась от боли. Судя по застывшей струйке крови, она здорово ушиблась головой и, видимо, поначалу потеряла сознание. Других повреждений на первый взгляд не наблюдалось, и Книжник решил ограничиться компрессом из живун-травы, наложенным на поврежденный участок надо лбом, да пилюлей, скрученной из тонизирующих трав.

– Отравить меня хочешь? – глядя на пилюлю, слабо спросила коротко стриженная.

– Глотай! – приказал Книжник.

Девушка подчинилась. Средства подействовали довольно быстро. Скоро она уже поднялась на локтях, увидела сидевшего на корточках и наблюдавшего за ней Книжника, быстро перевела взгляд на боевую подругу.

– Он не враг, – пояснила первая. – Но и не друг, – метнув взгляд на Книжника, добавила она.

– Да я в друзья и не набиваюсь, – усмехнулся Книжник. – Мне бы из вашего гостеприимного Каньона выбраться – вот и все, что мне нужно. Скажите лучше вот что: вы же меня живьем, вроде как, взять хотели. Зачем?

– Нам нужен хотя бы один из Тех, Кто Приходит, – пояснила первая девушка. – Для того, чтобы…

– Молчи! – тихо проговорила вторая. – Что, если он к нам подослан?

Книжник рассмеялся:

– Чтобы выведать ваши планы? Ну это же глупо – они и без шпионов могут прийти к вам в любой момент. Только что толку в таком пленнике? Если вы хотите понять, как устроены Те, Кто Приходит, нужны особые знания. Такие, каких и в Кремле нет. Да ни у кого теперь нет. Не думаю, что такие знания были у людей и до Последней Войны.

– А у нас есть! – с вызовом сказала первая девушка, не обращая внимания на протесты подруги. – И однажды мы одолеем их, можешь не сомневаться.

– Да я и не спорю, – спокойно сказал Книжник. – Но дело в том, что мне нужно одолеть их раньше, чем вы получите удовольствие поглядеть, что находится в черепной коробке ваших врагов.

– Раньше? Это когда?

– Может, завтра. Может, еще через пару дней. У меня нет времени откладывать «на потом».

Несмотря на слабость и боль, раненая амазонка расхохоталась. Фыркнула и ее подруга:

– Ты шутник, как я погляжу!

– А это, по-вашему, тоже шутка? – он похлопал по ножнам, в которых ждал своего часа меч Зигфрида.

Это был сильный аргумент. Ведь в его руках было оружие Тех, Кто Приходит. Впрочем, одного этого аргумента не достаточно, чтобы одолеть такого сильного, а главное, непонятного врага, завладевшего мощной, почти неодолимой силой.

– Ты, конечно, говоришь глупости, но ход твоих мыслей мне нравится, – сказала первая девушка. – У нас общий враг, а значит, мы возможные союзники. К тому же, мы несправедливо напали на тебя, а ты оставил нам жизнь. Мы твои должники.

– Не стоит об этом.

– Мы всегда платим по долгам. Пойдем с нами. Может, мы сможем тебе помочь. А ты поможешь дойти Шейле.

Шейлой звали коротко стриженную амазонку. Ее длинноволосую подругу звали Даной. Незнакомые какие-то имена, каких не встретишь в Кремле. Да и все здесь странное. Полнейшая противоположность Чащобе на самой ее границе. Словно «плюс» и «минус», всегда соседствующие в электрической батарее.

Такого количества древнего железа не встретишь даже в московских развалинах – по крайней мере, в одном месте и сразу. Амазонки прекрасно разбирались в своих лабиринтах и уверенно шли вперед. Книжник так и не выяснил, кто соорудил все это мрачное «великолепие». Слишком много вокруг странностей, чтобы загружать свой мозг лишней информацией.

И Грымза снова куда-то пропала. Он уже не удивлялся такому поведению зверя. Почему-то был уверен, что крысопсина сама объявится, когда будет нужно.

Изгибы лабиринта оборвались высокой уступчатой стеной из неровных железных листов. В этих клочьях металла угадывались автомобильные крыши, крылья, двери. Перед стеной имелось открытое пространство, и Книжник машинально отметил грамотный подход строителей: любая стена бесполезна, если к ней можно подкрасться незамеченным. Это означало и то, что наверху должны быть дозорные. Присмотревшись, Книжник различил на стене неказистые башни из балок, венчаемые кабинами тяжелых грузовиков. Там, в этих кабинах, маячили темные неуклюжие фигуры, надо думать, такие же амазонки в их неизменной броне.

– Серьезное сооружение, – признал Книжник.

– Серьезному врагу – серьезный отпор, – отозвалась коротко стриженная амазонка.

– Не хотел бы я быть вашим врагом.

Стриженая Шейла мрачно усмехнулась, а длинноволосая Дана добавила:

– Надеюсь, ты действительно не враг. Потому что враги не выходят живыми из Железной Шкатулки.

– Какой еще шкатулки? – не понял Книжник.

Девушка кивнула на подернутые ржавчиной стены. Парень поежился. Непонятно, что именно она имела в виду, но звучало пугающе. Железная Шкатулка. Надо же.

Они остановились у ворот весьма специфического вида. Надо отдать должное оригинальности их создателей: створки были сделаны из кузовов карьерных самосвалов.

Книжник придерживал все еще слабую Шейлу. Дана вышла вперед, подняла руку в железной перчатке. Открывать не спешили. Над воротами со скрипом повернулось странное устройство, чем-то напоминавшее трубу от самовара. В глубине трубы сверкнуло стекло, и семинарист понял: это перископ. Их разглядывали настороженно и внимательно, труба медленно поворачивалась из стороны в сторону.

– Чего они там высматривают? – поинтересовался Книжник. – Рентгеном просвечивают, что ли? Так это ни к чему, у меня внутри ничего нет, даже ужина. Последний раз с утра ел.

Шутка не имела успеха, его не удостоили ответом. Наверное, процедура осмотра была стандартной. Дана снова вскинула руку, и стало заметно, как она делает пальцами какие-то знаки. Видимо, это было сообщение, понятное только амазонкам, или кто там сейчас пялился в перископ.

Наконец, труба стала опускаться с тихим механическим треском, пока не скрылась за стеной. Снова заскрежетало – на этот раз громче и ниже. Это сдвинулась с места одна из створок ворот. Она поднималась вверх под действием гидравлических приводов – будто кузов, установленный на уткнувшемся носом в землю самосвале. Открывшись наполовину, створка замерла, и под ней образовался проход, достаточный, чтобы пройти в полный рост, не пригибаясь. Все трое вошли в тень железных стен. Ворота гулко закрылись за спиной, и путники оказались в обширном «загоне», в глубине которого имелись еще одни ворота, на этот раз самые обыкновенные, хоть и склепанные из металлических лоскутов. С точки зрения фортификации сделано грамотно: если враг прорвет первую линию обороны, в этом загоне ему не развернуться. Зато он окажется как на ладони, на прицеле у защитников крепости, занявших позиции на стенах. Вон они, маячат над головой в тусклой латунной броне. И направлены вниз уже не ручные «штыреметы», а еще более грозные штуковины, установленные на основательных станинах.

– Теплый у вас прием, – оглядываясь, заметил Книжник.

– Так редко же заходят хорошие люди, – сказала Дана. – А многие лишь поначалу хорошие. Быстро портятся.

Эти слова не очень понравились Книжнику. Как бы не получить такой же радушный прием, как у древлян. Он сразу же отогнал эти мысли – пока нет повода для беспокойства. А вот хоть какая-то помощь в его непростом предприятии совсем бы не помешала. Ведь даже выбраться самостоятельно с этого «дна мира» он оказался не в состоянии.

Внутренние ворота лязгнули металлом, в них открылась калитка.

– Добро пожаловать в Шкатулку, – Дана сделала неуклюжий приглашающий жест.

– Благодарю, – вежливо ответил семинарист, делая со своей стороны аналогичный жест. – Дамы вперед!

Шейла презрительно фыркнула. Видать, учтивость у здешних амазонок не в ходу. Скрипнула дверь, из калитки показались еще три бронированные амазонки. Одна из них взяла его на прицел своего «штыремета», две другие осторожно приблизились. Дана быстро и тихо объяснила ситуацию, попутно с небрежностью сбрасывая тяжелую броню. Вскоре она осталась в обтягивающем комбинезоне из потертой кожи, весьма вызывающего вида. Вновь подошедшие амазонки подхватили вконец ослабевшую Шейлу и утащили куда-то в сторону.

Дана кивнула на калитку и первой исчезла в проеме. Ничего не оставалось, кроме как шагнуть вслед за ней.

Шут его знает, что он ожидал здесь увидеть. Вооруженных до зубов бронированных воительниц, шагающих стройными рядами? Пожалуй, внешний вид этой крепости намекал на подобное. Но за мрачными железными стенами оказался обыкновенный поселок, как ни странно, построенный в основном не из железа, а из самых обыкновенных бревен и досок. Наверное, обилие металла вокруг вызывает естественную тягу к чему-то живому. А недостатка в материале обитатели Каньона не испытывали – ведь прямо над головой нависали заросли Чащобы.

Поселок выглядел на удивление уютным, словно не было вокруг всего этого мрачного железного декаданса. Дома, узкие улочки выглядели куда более привычно, чем «жилые деревья» соседей-древлян. По улицам бродили немногочисленные жители – и мужчины, и женщины. Было много стариков и детей, да и вообще население Шкатулки выглядело довольно благополучным. Над трубами клубился дымок, пахло чем-то съедобным. Но что было особенно удивительно – в окнах домов горел свет. Самый настоящий, электрический. В Кремле такую роскошь могли себе позволить немногие: каждый киловатт был на счету. Здесь же все было залито светом, который разгонял сгущавшиеся сумерки, создавая удивительную атмосферу уюта. Трудно было поверить, что они находятся на дне огромного жуткого провала в земле.

– Откуда у вас электричество? – спросил Книжник, с любопытством вертя головой из стороны в сторону. – У вас собственные генераторы?

– Не задавай слишком много вопросов, – посоветовала Дана. – А то здесь могут усомниться, не пришел ли ты выведывать наши секреты.

– Молчу-молчу, – парень показал жестом: «рот на замке». И тут же, словно в насмешку, спросил снова:

– Куда мы идем?

Чуть помедлив, Дана сказала:

– К Механику.

– К Механику? – повторил Книжник. – Это имя такое или род занятий?

Встретив красноречивый взгляд Даны, поспешил сказать:

– Все, я заткнулся!

Пройдя всеми этими милыми улочками и переулками, вышли к некоему подобию площади, выстланной все тем же листовым железом. И здесь все умиление как ветром сдуло.

Перед ними высилась мрачная кирпичная громада. Она напоминала уступчатую пирамиду, только наверху у нее были уродливые заводские трубы, из которых обильно валил черный дым. «Электростанция? – подумалось Книжнику. – Тогда понятно, откуда здесь избыток электричества…» Но это не давало ответа на вопрос, откуда на дне Каньона взялось такое здание. Судя по неровной кладке, его могли построить прямо здесь, из старого строительного материала. В таком случае остается только поражаться упорству и смекалке местных. Это вам не древляне, за которых все сделала природа-матушка.

– Пришли, – сказала Дана, когда они остановились перед здоровенными дверями, склепанными из черного, закопченного металла. – Главное, чтобы ты ему понравился.

– Кому?

Девушка указала на стеклянный «глазок» над дверью. В стекле играли блики – оно двигалось. Надо думать, еще один «перископ».

– Механику, – сказала Дана. – Не каждого он пускает в Мастерскую.

– А-а-а… – протянул Книжник. – И что мне надо сделать, чтобы ему понравиться? Станцевать вприсядку?

Дана не ответила. Однако, становилось все любопытнее. Стеклянный «глаз», наконец, застыл, и гулкий голос пророкотал:

– Ты кто такой?

Звук шел из металлического раструба над дверью. Что-то вроде граммофонной трубы, вполне в духе здешних технологий.

– Я? Э-э… Я Книжник, выпускник Семинарии и княжий советник. Иду из Кремля – спасать пропавшего друга. Его забрали Те, Кто Приходит, так вы вроде называете этих людей. А вы, наверное, тот самый Механик?

Дана больно сжала его предплечье. Наверное, гость вел себя слишком развязно, задавая ненужные вопросы. Хозяин же проигнорировал его вопрос, задав свой:

– Зачем ты здесь?

Книжник нервно хохотнул:

– Да, собственно, сам не знаю. Все, что мне нужно, – выбраться из вашего Каньона с северной стороны. Так уж получилось, что Ярославское шоссе через него проходит.

Некоторое время обладатель голоса, видимо, размышлял или изучал его, затем дверь со скрипом сама собой повернулась на петлях, открывая темную глубину здания, в которой явственно плясали языки открытого пламени.

– Заходи! – не столько предложил, сколько потребовал голос. – Только оружие оставь у входа.

Парень хотел было возразить в том смысле, что не желает расставаться с оружием, но решил, что любое гостеприимство имеет свои границы. Было бы ему самому приятно иметь дело с вооруженным до зубов «гостем»? Если он хочет, чтобы ему стали здесь доверять, он должен сам научиться доверять хозяевам.

Они вошли внутрь здания и оказались в обширном помещении, напоминавшем заводской цех. Сходство придавали многочисленные цепи, блоки, крюки, свисавшие с потолка. У дальней стены гудели какие-то механизмы, обдавая мощным жаром. Здесь вообще было жарко от полыхавшего в огромных топках пламени. Все это выглядело величественно и мощно, но в то же время дико архаично.

– Оружие! – напомнила девушка.

Книжник нехотя сбросил свой груз, почувствовав вдруг себя совершенно незащищенным в этом незнакомом месте. Он успел уже свыкнуться с убийственным железом, и теперь без него ощущал себя неловко, как будто оказался голым в людном месте.

Когда глаза привыкли к полумраку этого «цеха», Книжник увидел приближавшуюся к ним фигуру. Почему-то казалось, что обладатель голоса непременно должен быть могучим накачанным мужчиной громадного роста. Подошедший же оказался коренастым дядькой в промасленном рабочем комбинезоне, с лицом, густо изборожденным морщинами, с копной белоснежно седых волос. Ручищи его, впрочем, действительно были крепкие и напоминали клещи. Сейчас он тряпкой оттирал с них черную смазку, не отрывая взгляда от гостя.

Не было сомнений: это и есть Механик. И если это просто прозвище – оно вполне отвечает внешности.

– Так, так, – низким голосом проговорил человек. – Ты и есть тот смельчак, что задумал одолеть Тех, Кто Приходит?

– Похоже, меня здесь скоро будут за деньги показывать, как забавного сумасшедшего, – сказал Книжник. – Да, вот он я, тот самый идиот, что хотел отправиться к вашим врагам. Только я не собираюсь непременно одолевать их. Все, что мне надо, – это освободить друга.

– Порыв достойный, – сказал Механик. – Но сколько достойных порывов закончилось глупой, бессмысленной смертью?

Книжник промолчал. Механик же развернулся и направился в глубину «цеха» со словами:

– Идите за мной!

– Давай, давай! – Дана подтолкнула Книжника и двинулась следом.

– Куда мы идем? – покорно плетясь следом, спросил Книжник.

– Ты здесь человек новый, – не оборачиваясь, сказал Механик. – Многие вещи лучше самому увидеть, чем услышать о них.

– Это, конечно, так, но…

– Не перебивай. Ты странный малый, и говоришь глупости. Я бы даже подумал, что ты сумасшедший, если бы не было предсказания.

– Предсказания?

– Предсказано, что придет спаситель, – пояснила Дана. – Он придет издалека – так говорится в предсказании. А ты как раз пришел из Кремля – мы даже не знали, что там вообще все еще есть живые люди.

– Как видите, остались еще, – нервно усмехнулся парень. – Только какой я спаситель? Правда, Ба тоже говорила, что у меня какой-то особый путь. Что я вроде как избранный…

– Кто это – Ба?

– Не важно, потому что все это полная ерунда! Потому что я никакой не «избранный», никакой не спаситель. Я обыкновенный кремлевский семинарист, который попал в неприятную ситуацию.

Механик резко остановился, развернулся, глядя на Книжника пронзительным, твердым взглядом.

– Ты, кажется, не понимаешь, – раздельно проговорил он. – Если ты – предсказанный нам спаситель, избранный, как ты говоришь, – значит, ты заслуживаешь нашей помощи. Если нет – то ты самозванец, и заслуживаешь смерти в угольной топке. Так кто же ты такой?

Книжник поглядел в глаза этого человека, и ему стало не по себе. Этот не шутит – его участь действительно решается сейчас, в этой странной Мастерской, в которой заправляет не воин, а мастеровой по прозвищу Механик. Совершенно нереальная ситуация для того же Кремля, где власть у бояр и дружины, а мастеровые отстранены от принятия серьезных решений.

– С другой стороны, – разглядывая его, продолжил Механик. – Сам ты и не обязан знать о своей избранности. Потому что простому смертному не дано знать свою судьбу.

– Это точно… – пробормотал парень.

– Поэтому мы обратимся к тому, кто знает.

Механик сделал паузу, чтобы собеседник проникся серьезностью момента. И произнес:

– Мы спросим у Духа Огня.

Дана тихонько ахнула, и Книжник понял, что дело действительно приобретает серьезный оборот, и ему предстоит какое-то испытание. Механик снова повернулся и двинулся дальше, в полумрак огромного «цеха». Книжник шел следом, как зомби. Или как жертвенное животное, ведомое на убой.

И вскоре увидел.

Что-то надвигалось на них из тьмы. Что-то большое, угрожающее, пышущее жаром, издающее грозные звуки.

– Что это? – произнес Книжник.

– Дух Огня… – эхом отозвалась Дана. В ее голосе чувствовались почтение.

Дух Огня. Зловещее имя вызывало растерянность и трепет. До того самого момента, пока это темное чудовище не осветилось всполохами далекого пламени, выхватившего огромный силуэт.

Книжник оторопел. Не столько от страха, сколько от неожиданности.

Огромный железный цилиндр, установленный на здоровенные колеса, сложная система рычагов на них, закопченная труба сверху… Эти люди поклонялись… паровозу. Черт побери – самому обыкновенному паровозу!

Чудовищная машина, черная от вековой копоти и мрачная, как средневековое орудие пыток, высилась над ними, замерев на торчащих вперед обломанных рельсах. Такому нелепому механизму место было разве только в музее. Но здесь, в темных глубинах Каньона, никому не придет в голову устраивать музеи. Все, что здесь есть, наполнено вполне определенным смыслом, пусть даже этот смысл не всегда лежит на поверхности.

Эта древняя машина жила – жила какой-то странной, ни на что не похожей жизнью. Что-то там, за толстой коркой гари и копоти клокотало, булькало, сипело. Выходит, это чудовище и было воплощением того самого Духа Огня, который обладал здесь немалым авторитетом. После идолов древлян Книжника трудно было удивить чем-то. И он просто дипломатично спросил:

– И что он говорит, ваш Дух Огня?

Механик с удивлением поглядел на Книжника, сказал:

– Ты хочешь, чтобы с тобой заговорила машина? Как ты себе это представляешь?

Книжник немного растерялся:

– Э-э… Я, собственно, вообще ничего не представляю. Не разбираюсь я в ни духах, ни в демонах. Так уж вышло, что я больше склонен к научным методам…

– Кончай болтать без толку, скидывай свое тряпье и надевай это, – Механик бросил ему под ноги закопченный черный фартук. – Потом все поймешь.

Книжник неуверенно поглядел на Дану. Не встретив в ее взгляде поддержки, принялся неловко стаскивать камуфляжную куртку. Раздеваться перед красивой девушкой стало настоящим испытанием. Будь он хотя бы хорошо сложен, как тот же Зигфрид, не так стеснялся бы. А то ведь – дрыщ-дрыщом. Подумал – и сам себе удивился: оказывается, ему важно, что о нем подумает амазонка. Украдкой кинул на нее взгляд и густо покраснел: девушка с неприкрытым любопытством следила за этим импровизированным «стриптизом». Чужак, несомненно, вызывал у нее интерес, и, похоже, в том числе чисто женский. И парень почувствовал вдруг то, что не нуждается ни в каких объяснениях, ни в каких «научных» и прочих «методах», хотя почему-то в народе именуется «химией». Между ним и этой девушкой словно произошла эта незаметная «химическая реакция», от которой в голове поплыл легкий туман.

Механик заметил переглядывания молодых людей и прервал все это грубоватым окриком:

– Ну что ты там, в штанах запутался? Быстрее – время идет, а Дух не любит ждать.

Книжник торопливо натянул на голый торс грубый, ужасно неудобный фартук.

– Держи! – Механик протянул ему совковую лопату. – Следуй за мной.

Книжнику казалось, что он очутился каком-то болезненном сне. Вслед за Механиком он поднялся в тесную кабину машиниста, и по команде принялся швырять уголь в тлеющую паровозную топку. Он никак не мог взять в толк, что делает, какой в этом смысл, и при чем здесь Дух Огня. Топка между тем раскалилась, пылая жаром, загудел все громче паровой котел. И еще что-то тонко завыло в воздухе.

– Генераторы, – пояснил Механик. – Только что ты дал энергию Железной Шкатулке.

– Все это здорово, – отдуваясь и отплевываясь от угольной пыли, отозвался Книжник. – Я только не понял, при чем здесь Дух Огня?

– Смотри туда! – Механик указал в распахнутый зев топки.

Книжник, прищурившись, поглядел на беснующееся пламя, и вдруг эта яркая картинка стала затягивать сильнее, вызывая вокруг все новые образы, звуки, ассоциации. Он стал различать какие-то картины, словно пришедшие из его собственного будущего. Вот он, вот Зигфрид, вот Кремлевские стены, а вот – искаженные злобой лица врагов. Вот кровь, а вот вполне реальное ощущение боли. Боль была настоящая, обжигающая, выжимающая из человека крик, как рука выжимает воду из губки.

Книжник не смог сдержать этого крика – и вышел из оцепенения.

– Куда?! – послышался низкий рык Механика. – А ну стой! Шустрый какой!..

Парень понял, что его оттаскивают от паровозной топки, куда он упорно норовит занырнуть, ухватившись за раскаленный металл раздвинутых створок. В лицо бил неистовый жар паровозного чрева. Зарычав от боли, парень отпустил створку и повалился на спину. На ладони вспухали пузыри от ожога. Сидя на железном полу, он несколько минут приходил в себя.

– Что это было? – прохрипел, наконец, он.

– Зов, – ответил Механик. – Зов Духа Огня дано слышать не каждому. И раз уж ты услышал, как он поманил тебя…

– Значит, он принял тебя! – взволнованно сказала Дана. Она поднялась в кабину на его крик.

– Да, – разглядывая парня, протянул Механик. – Он принял тебя. А значит, я в тебе не ошибся. Не такой простой ты паренек, и не зря Дана привела тебя прямо ко мне…

Книжник лишь глупо улыбался на это и пытался разобраться с собственными ощущениями. А ощущения были знакомые. Ну-ка, ну-ка… Эдакая потеря грани между реальностью и болезненным бредом… Точно: такое он испытывал в Чащобе, надышавшись местных запахов с легким наркотическим эффектом.

До него стало доходить одно простое и ясное обстоятельство.

– Уголь, – проговорил семинарист, указывая пальцем куда-то вверх. – Он из Чащобы?

– Откуда же еще? – Механик пожал плечами. – Мы пережигаем на уголь древесину, которая постоянно сыплется сверху, используем дерево, как строительный материал. Если бы мы не использовали всю эту массу, нас бы давно погребло под растительным мусором. Но при чем здесь это?

Книжник не ответил, просто рассеянно кивнул.

Похоже, объяснение видений было более реалистичным, чем воздействие мистического Духа Огня. Можно, конечно, предположить, что в древний паровоз вселились некие демоны, вызывающие удивительные видения и совершающие пророчества. Но куда проще все объяснялось обыкновенными галлюцинациями. Он попросту «обкурился», надышался здесь, у топки, дымом от сгоревшей растительности Чащобы, сохранившей и в угле особое психотропное действие. Но не стоит говорить об этой догадке Механику. Нет лучшего способа нажить себе злейшего врага, чем посмеяться над чужой верой. Лучше подыграть местным, приняв благосклонность «Духа Огня», пусть это совершенно нелепо и глупо. Зато и сам здоровее будешь, а заодно, глядишь, помощь от местных получишь.

Хоть Книжник и не любил хитрость и ложь, в некоторых ситуациях они просто необходимы для выживания.

– Что ты видел, приятель? – поинтересовался Механик. – Что явил тебе Дух Огня?

– Я видел будущее, – отозвался Книжник, почти не солгав при этом. – Я шел спасать друга. И вы помогли мне в этом.

А вот последнее было, как минимум, преувеличением. Никакой «помощи» в видениях не было. Но лицо Механика впервые осветилось улыбкой, и Книжнику даже стало немного стыдно за свои слова.

– Я тоже видел это, – сказал Механик с появившимся в голосе благоговением. – Дух Огня никогда не ошибается. А значит, мы поможем тебе.

Нужно отдать должное обитателям Железной Шкатулки: они хоть и поклонялись паровозу со вселившемся в него духом, но сами по себе не сидели сложа руки и милостей от природы не ждали. В этом они чем-то были похожи на обитателей Кремля, Книжнику даже захотелось, почти до боли, чтобы эти люди, как и древляне, стали союзниками кремлевских. Ведь Кремль окружают большей частью воинственные орды мутов да многочисленные банды жестоких упырей, думающих об одной лишь наживе и желающих только одного: бесконечной войны всех против всех. Но даже семинаристу ясно: для возрождения цивилизации после двух столетий постъядерного хаоса недостаточно острых клинков и легендарных автоматов Калашникова. Нужны знания, а главное – желание трудиться, придумывать, изобретать.

Здесь обитали как раз такие трудолюбивые и смекалистые люди. Никто уже не мог сказать, кто и как первым пришел в Каньон, и откуда здесь столько брошенной техники. Механик предполагал, что во времена Последней Войны здесь находились какие-то мобилизационные резервы: сюда свозили всю имевшуюся старую технику, чтобы использовать по мере необходимости, когда более современная будет уничтожена в боях или просто не сможет больше эксплуатироваться. Те же паровозы, к примеру, решали вопрос с транспортом в отсутствие электричества и жидкого топлива – ведь они могут двигаться на всем, что горит. Уже после, когда Чащоба стала захватывать окрестные земли, распространяясь все дальше и высасывая почву, все это богатство стало медленно и неуклонно погружаться в постепенно разраставшийся овраг. Возможно, поверхность здесь так и опускалась – вместе с людьми, прятавшимися в железных лабиринтах.

И люди здесь не тратили время зря. Среди них было достаточное количество технически подкованных, чтобы приспособить все это изобилие для собственного выживания. Когда наступила Великая Зима, закончилась Последняя Война и началась бесконечная война всех со всеми, каждый использовал все свои навыки и умения, как мог. Соседи, прозванные позже древлянами, освоились в быстро мутировавших лесах. Местные же, называвшие себя Детьми Огня, столь же основательно осваивали бесхозное железо. Вскоре довелось убедиться, что Дети Огня неспроста называют себя столь высокопарно.

Огонь был основой этой крохотной цивилизации.

Точнее – огонь и пар.

Читая древние книги, семинарист думал, что век пара давно ушел. Даже на опустевших просторах полуразрушенной Москвы встречаются технологии, ушедшие бесконечно далеко от неуклюжих разработок девятнадцатого века. Высокоразвитые кибернетические организмы – кио, компьютеры Универсального Пульта в Бункере вестов, одичавшие боевые биороботы – это только часть технологий, все еще существовавших на руинах древней столицы. Все эти достижения сгинувшей в войне цивилизации прекрасно уживались с куда более простым и надежным вооружением кремлевских ратников, как и с каменными топорами вконец деградировавших дикарей-нео. В любом случае все это – остатки умирающего наследия предков, которое можно еще долго использовать, но уже невозможно воссоздать.

Так-то оно так. Но только не здесь, на дне темного Каньона.

Парадокс, но поразительное развитие Железной Шкатулки в большой степени определили дикие заросли над головами ее обитателей. Дело в том, что соседняя Чащоба буквально заваливала каньон дармовым топливом и заливала ручьями воды, сконцентрированной в ее бесчисленных болотах, ручьях, озерах. В умелых руках все это легко превращалось в энергию пара. Те же обломки новых технологий, что все-таки добрались сюда, помогли развить паровые машины до небывалой мощности, компактности и надежности.

С первым продуктом этих технологий Книжник познакомился при встрече с амазонками, едва не закончившейся летально. Воительницы были облачены в «активную броню», своеобразный примитивный экзоскелет, энергию которой давал сжатый воздух, нагнетаемый в емкости паровыми машинами. Высвобождаемая энергия приводила в действие приводы панцирей, облегчая движение при необходимости «ускориться» или применить силу. Тот же сжатый воздух метал стальные стрелы – те самые железные штыри. По сути металлические «каркасы» были своеобразными роботами, только приводимыми в движение не электричеством, а сжатой в баллоны энергией пара.

Паровые машины стали основой этого маленького, но необычайно энергичного мира. Машины помогали обрабатывать металл, практически исключив тяжелый ручной труд. Паровые котлы и огонь, их раскаляющий, были настоящими символами этого народа, согревая, кормя и защищая его. Неудивительно, что здесь поклонялись Духу Огня. Огонь здесь был самой жизнью.

Механик показал удивительную машинерию Железной Шкатулки, и Книжник просто не смог отказать себе в этой поразительной экскурсии. Ведь именно за этим – за новыми открытиями, за полезной и важной информацией он отправлялся в путь. В мастерских и цехах Людей Огня было много потрясающего воображение. И что самое главное – все это могло пригодиться людям Кремля. Ведь впереди была необъятная работа по возрождению почти погибшего мира, настоящая реконкиста человечества, в которой не обойтись без подъема промышленности. А в этом Людям Огня не было равных.

В жарких, напоминающих ад цехах Книжник увидел поразительную вещь: в сложном, исходящем горячим паром механизме, с грохотом ковавшем железные листы, мелькнуло что-то знакомое. Приглядевшись, парень аж крякнул от изумления – в качестве какого-то шарнира использовался сустав боевого робота. Точнее, нога целиком.

– У нас все идет в дело, – пояснил Механик. – Находим мертвого био – используем мертвого. Находим живого… – он усмехнулся. – Пойдем, я покажу кое-что.

Для Книжника все эти производственные процессы были «китайской грамотой». Сюда бы кремлевских мастеровых – те быстро бы нашли общий язык с Механиком и его подручными. Но Книжник послушно поперся за Механиком, и не пожалел.

– Видишь? – Механик указал куда-то вверх.

– Что это? – изумленно проговорил Книжник, хотя и сам мог сказать, что у него перед глазами.

Подвешенная на железных крюках и цепях, уходящих к мощным блокам на направляющих рельсах, висела под потолком вызывающая оторопь неприятно знакомая штука.

Оторванная голова боевого биоробота типа «рекс».

Отвисшая нижняя челюсть, с рядами здоровенных, наполовину истертых победитовых зубов напоминала о главном назначении мертвой машины – убийстве. Такими зубками тварь рвала в клочья и перемалывала органику перед тем, как отправить ее в биореактор – металлическая громадина работала на всех видах органического топлива, включая живую и мертвую плоть. Теперь голова мертво пялилась в никуда потухшими глазами-объективами, и мятая обшивка вызывала лишь жалость.

– Зачем здесь… это? – запнувшись, спросил Книжник.

– Оглянись вокруг, – Механик обвел руками огромное пространство цеха. – Чтобы управлять всеми этими машинами, у нас попросту не хватило бы рабочих рук, не говоря уж о мозгах.

– Выходит, эта башка… – Книжник сглотнул. – Она управляет всеми машинами? Паровыми машинами?

Механик чуть улыбнулся, кивнул:

– А какая ей разница, чем управлять? Сейчас она управляет моими машинами, до этого управляла железным корпусом робота. Все это пустяки по сравнению с тем, чем она управляла с самого начала – живым человеческим телом.

Парню стало не по себе. Механик напомнил о том, что за толстой лобовой броней скрывается самый настоящий человеческий мозг. Пришибленный электрическими импульсами, дряхлый, позабывший, кто он и откуда. Но живой.

Человеческий.

От основания этой жуткой железной головы отходила целая гирлянда проводов и толстых шлангов, в которых булькало и струилось что-то розовое. Надо же – био приносит пользу. Не убивает, не разрушает, а планомерно координирует производственные процессы. Неужели такое возможно? Хочется просто расплакаться от умиления…

Едва он это подумал, как цепи над головой зазвенели, и железная челюсть отчетливо лязгнула. Мертвые глаза вдруг налились багровым огнем и впились в него обжигающим взглядом. И Книжник забыл обо всем человеческом, что присутствовало в этой машине. Он вспомнил, как выглядит эта громадина «живьем», и что чувствует человек, когда за ним гонится голодный биоробот типа «рекс». И это ни с чем не сравнимое ощущение, когда понимаешь, что ты – просто еда.

Мясо.

Он сделал шаг назад, зацепил какую-то металлическую заготовку, и тут же целый штабель таких заготовок рассыпался, гремя по твердому полу и грозя упасть на ногу, раздробив кости. Семинарист замер, тяжело дыша, сжавшись, как в ожидании удара.

– Что с тобой? – удивленно сказал Механик. – Это всего лишь остаточные рефлексы.

– Знаю, – проговорил Книжник. – Просто почудилось… Старая история.

– А-а, – неопределенно протянул Механик. Не глядя ударил по какому-то рычагу, и железную голову с механическим треском уволокло на цепях куда-то в темноту. Следом потянулись шланги и провода.

– Это всего лишь био, – сказал он. – А вот как ты собираешься пройти Огненное Кольцо?

Книжник насторожился. Он уже второй раз слышал про это самое Кольцо. Впервые о нем упомянула Травинка, и тогда он даже не успел вникнуть в суть дела. Наверное, полагал, что это какая-то фигура речи. Но сейчас, похоже, вопрос стал ребром. И тут уже надо быть честным. Просто потому, что от этого зависит и твоя собственная жизнь, и жизнь того, кого ты собираешься спасти.

– А что это такое – Огненное Кольцо? – осторожно спросил он.

Механик изумленно вытаращился на него и стал машинально вытирать руки неизменной ветошью.

– Очень интересно, – произнес он. – Как же ты собирался добраться до Тех, Кто Приходит, если даже не знаешь про Кольцо?

– Да вот, так и собирался! – парень почувствовал, что начинает злиться. – Откуда мне знать, что здесь и как? Года не прошло, как я впервые за крепостную стену вышел, а в ваших краях вообще кремлевских двести лет не бывало! Вот пойду – и узнаю, после обсудим, если вас так занимает эта тема!

– Ну, ладно, не горячись! – примирительно сказал Механик. – Я не потому удивляюсь, что ты чего-то не знаешь, а потому, что ты замыслил небывалое.

– Так уж и небывалое…

– По крайней мере, до сих пор никто из-за Огненного Кольца не возвращался. Я даже не уверен, смог ли кто вообще преодолеть его. Лично я думаю, что все смельчаки попросту сгорели.

– Сгорели? – горло вдруг пересохло, тоскливо заныло под ложечкой.

И тут же вспомнилось то, что удалось увидеть со стороны Чащобы там, на другом краю гигантского оврага.

– Выжженная земля за Каньоном – это… – парень запнулся.

– Да, это оно, – Механик кивнул. – Точнее, его след.

– Но я не видел там ничего, э-э… огненного.

– Твое счастье. Даже от вида Кольца можно ослепнуть. Но обычно Кольцо оживает при попытке его пересечь.

– Что же это такое? Для чего оно, это Кольцо?

– Защита. Барьер. Те, Кто Приходит, любят обходить владения вассалов, но на собственную территорию не пускают под страхом смерти.

– Не очень-то справедливо.

– Это право сильного, – нахмурился Механик. Но тут же в его голосе появилась гордость. – Мы тоже силой заслужили такое право: никто не может войти в Железную Шкатулку и взять то, что принадлежит Людям Огня.

– Кроме Тех, Кто Приходит, – тихо добавил Книжник.

Механик сник и медленно кивнул:

– Да, ты прав. И это сводит на нет все наши достижения. Потому что они приходят и забирают все, на что падает их взгляд. И половина наших мастерских даже сейчас работает на них.

– Что же вы делаете для своих врагов?

– Оружие.

Книжник насторожился:

– Оружие? И много оружия?

– Прилично, – Механик огляделся и поднял с пола одну из упавших заготовок. Невесело усмехнулся, протянул семинаристу. – Как раз новый заказ поступил.

Книжник взял заготовку. Тяжелый такой, угловатый клин. Сразу и не поймешь, что эта штуковина должна после обработки стать боевым топором. Точно такие он видел у тех варваров, что напали на поселок древлян. Вот, значит, откуда берется оружие для экипировки «варваров». Выходит, враг не оставил попыток вновь погнать в бой своих безмозглых «зомби». И какое-то беспокойство поселилось в душе, назойливо требуя: это надо остановить.

– Я должен пройти за Кольцо, – проговорил Книжник. Посмотрел в усталые, но твердые глаза Механика. – Я знаю, вы можете мне помочь. И думаю, даже знаете как.

Механик поглядел на него своим жестким пронзительным взглядом и сказал тихо:

– Как ты думаешь, почему я с тобой вожусь? В чем мой интерес?

Парень растерялся. Пожал плечами, проговорил неуверенно:

– Вы хотите победить Тех, Кто Приходит. Так?

– Победить Тех, Кто Приходит, – безумие, – усмехнулся Механик.

– Выходит, вы – безумец?

– Выходит, что так.

Книжник ждал продолжения. Он все еще не понимал, к чему клонит этот суровый, трудолюбивый и умный человек.

– Ты напоминаешь мне сына, – сказал, наконец, Механик. – Таким я его запомнил – перед тем, как его забрали Те, Кто Приходит.

– Они угнали вашего сына? – повторил Книжник.

– Здесь у каждого есть потери. В каждой семье. Но кто думает о чужих семьях, когда беда приходит к тебе? – лицо Механика стало черным, морщины – еще резче и глубже. – Вот и спроси меня, могу ли я отказаться хотя бы от крохотного шанса вернуть сына?

Книжник промолчал. Есть такие вопросы, на которые не нужно отвечать. Здесь все понятно без слов.

Его поселили в небольшом деревянном домике, уютном, как и все эти домики, сложенные из аккуратных брусьев. Поначалу удивило – откуда взялся этот пустой дом у основания железной стены? Не для гостей же его специально строили.

– Сестра здесь жила, – пояснила Дана, открывая дверь. – Угнали ее.

– Угнали… – непонимающе повторил Книжник.

– Она не успела убить себя, – спокойно продолжила Дана. – Надеюсь, она уже мертва.

Парень поглядел на девушку с ужасом. До него дошло: его хотят поселить в доме амазонки, освободившемся после ее гибели или рабства. В любом случае, от мыслей о хозяйке-покойнице становилось не по себе.

– Ну что же ты, проходи! – Дана подтолкнула его, и он вошел.

Все здесь было непривычно, странно. Как в кукольном домике из детской книжки. Сам он не привык к такому уюту, он даже не думал, что дом может выглядеть так – красиво, спокойно, мило. Сам он вырос в семинарском общежитии, в комнате на десять коек, после получил персональную келью – два на полтора метра личного пространства – и думал, что поймал за хвост птицу удачи. Так оно и было – в Кремле колоссальная проблема с жилой площадью и всплеск роста населения в придачу. Это одна из причин необходимости экспансии туда, за стены.

А здесь… Книжник немного прошелся, осторожно коснулся изящного дивана. Грубая деревянная основа была обтянута мягкой замшей, украшена искусной вышивкой. Надо думать, амазонки умели не только воевать – более традиционные женские ремесла были им не чужды. Все эти скатерти, занавески, горшки с цветами – всего этого он не видел в своей убогой юности.

Жутко думать, что хозяйка этого славного дома попала в лапы Тех, Кто Приходит. Если она действительно была сестрой Даны – это вполне возможно. Книжник поднялся с кресла, поглядел в лицо амазонки.

– Твоя сестра… – Книжник запнулся. – Она такая же красивая, как и ты?

Дана вспыхнула и резко сказала:

– Располагайся, отдыхай. Утром зайду за тобой, пойдем к Механику. И ничего здесь не трогай!

Девушка ушла, закрыв за собой дверь. Книжник бросил оружие и вещи на пол крохотной прихожей, упал в кресло. Некоторое время сидел неподвижно. Не отпускали тяжелые мысли – об этом доме и судьбе его обитательницы, о предстоящих испытаниях. Сидеть было неудобно – что-то давило на ребра. Сунув руку в нагрудный карман, он извлек из него вещь, о которой почти позабыл – записную книжку погибшего майора. Пальцы сами сняли покореженный пулей зажим, открыли и пролистали слипающиеся страницы. Взгляд остановился на одной из фраз, написанной более отчетливо, чем прочие строчки, нацарапанные второпях, неровным мелким почерком.

«…скоро нас накроют ответным ударом – я знаю, но не сообщаю бойцам. Пусть отдыхают, может, кому-то удастся выбраться из этой мясорубки. Так надо: мы просто вызываем огонь на себя, чтобы отвлечь этих подонков и оставить их без боеприпасов. Наверное, это глупо, бессмысленно – так умирать. И сейчас, когда жить, может, осталось недолго, чувствуется и вспоминается особо остро: что не успел, что оставлял «на потом», что считал пустяком, чему не придавал значения. А ВЕДЬ У НАС БЫЛО ВСЕ! ВСЕ, ЧТО НУЖНО ДЛЯ СЧАСТЬЯ!!! ЗАЧЕМ?!! КОМУ НУЖНА БЫЛА ЭТА ВОЙНА?!! Если я выживу – я научусь быть счастливым. Если погибну, то знайте: за меня СЧАСТЛИВЫМИ ДОЛЖНЫ СТАТЬ ВЫ.

Ведь это так просто…».

Он не заметил, как тихо вернулась Дана, как склонилась над ним. И только когда ее густые черные волосы упали на древние страницы, он ощутил ее пьянящий запах – поразительная смесь оружейной смазки, юного тела и чарующих ароматов Чащобы.

Записная книжка тихо упала на мягкую циновку из сушеных трав. На пару часов все затмило пьянящее ощущение счастья.

Глава 10

Огненное кольцо

Подъемник был мощный, но очень медленный. А может, это только казалось – ведь затянувшийся подъем больше всего напоминал пресловутый «лифт на эшафот». Широкая грузовая площадка, мелко вибрируя, под звяканье цепного привода ползла вдоль вертикально установленных рельсов. Где-то внизу пыхтел, надрываясь, паровой привод. А высоко над головой виднелся изломанный край Каньона. Утреннее солнце с трудом пробивалось сюда, освещая дальний край пропасти.

Казалось, поверхность земли не приближается – напротив, она все дальше и дальше от него. Наверное, этого хотел глубоко засевший в нем страх. Там, на поверхности, начиналась неизвестность. А неизвестность – лучшая почва для страха. Сколько бы он ни бодрился, но чем ближе была открытая земля, тем чаще колотилось сердце.

Время от времени в памяти всплывали пьянящие картины минувшей ночи. То, что произошло у них с Даной, – это действительно было или только померещилось? Амазонка ушла так же внезапно и тихо, как и появилось. Может, у них так принято, а может, просто решила таким приятным образом «приобщиться к избраннику Духа Огня»?

Он перевел взгляд в сторону. Дана стояла рядом. Она просто не могла видеть его взгляда за дырчатым металлическим «забралом», но словно почувствовала его и улыбнулась. Даже взяла и погладила его руку, будто он мог это почувствовать. Рядом стояли ее боевые подруги, в отличие от Даны – в полной боевой амуниции, со знаменитыми «штыреметами» на изготовку. Похоже, амазонку это ничуть не смущало. Она просто смотрела в его железное лицо.

– Герметичность проверил? – голос Механика вывел его из задумчивого оцепенения.

Книжник кивнул, ткнувшись носом в теплоизоляцию шлема. Рефлекторно поднял руку, чтобы почесать нос, и стукнулся металлом перчатки о металл «забрала». Да уж, привыкнуть к такой амуниции непросто.

– Все нормально, – его голос прозвучал чуждо и глухо. – Горит зеленый индикатор. Значит, герметичность не нарушена, так?

– Так, так, – проворчал Механик.

Он снова приблизился и критически осмотрел подопечного. Для очистки совести проверил гибкость суставов, функционирование клапанов. Ободряюще похлопал по железному плечу.

Это была идея Механика – облачить его в спецброню, разработанную для работы в действующих топках и паровых котлах. От боевой брони амазонок этот «скафандр» отличался повышенной защитой от высоких температур. Правда, поначалу находиться в этом железном «коконе» было крайне неприятно, и семинариста посетило неприятно знакомое ощущение боязни замкнутого пространства. Затем он понемногу освоился, а при помощи Даны даже научился использовать преимущества этого пневматического экзоскелета. Правда, совершив пару эффектных прыжков на месте, он потерял равновесие и улетел по неожиданной траектории, сбив целый ряд готовых к монтажу боевых «панцирей».

Все это было забавно, но вскоре пришло простое понимание: все эти штуки не особо помогли Людям Огня в их борьбе с Теми, Кто Приходит. То есть вообще не помогли. И если делать на что-то особенную ставку, то явно не на примитивную броню и паровую технологию.

– Если уж и можно пройти сквозь жар Огненного Кольца, то только в таком снаряжении, – уверял между тем Механик, подгоняя снаряжение на парне. – Оно выдерживает температуру до пятисот градусов.

– А если в Огненном Кольце – за тысячу градусов? – резонно поинтересовался Книжник.

Механик, помнится, промолчал. Тогда пришло еще одно решение – покрыть скафандр изнутри густой сетью трубок с охлаждающей жидкостью. Жидкость под высоким давлением пойдет из заплечных баллонов. Ее хватит ровно на одну минуту. Вырываясь наружу, она будет создавать дополнительную защиту в виде густого облака пара. За эту минуту Книжник должен преодолеть Кольцо, прорвавшись на ту сторону. Судя по ширине полосы выжженной земли, план вполне реальный. И звучало все вроде логично.

Но с каждым метром приближения к поверхности страх нарастал. Что-то подсказывало: не может все быть настолько просто. Наверняка же имеются на секретных складах противопожарные костюмы высокой защиты, да и прочие, куда более эффективные способы борьбы с температурой и пламенем – не могли же создатели этого Огненного Кольца не знать об этом?

Книжник гнал от себя эти малодушные мысли. В конце концов, проклятое Кольцо могло быть направлено против бесчисленных бандитских орд, не имеющих специального снаряжения, – в этом случае даже такое, не «абсолютное» действие Кольца было бы оправдано.

Это давало надежду на благоприятный исход мероприятия.

Но тут же вспоминалось другое, отдаленно похожее явление.

Садовое Кольцо. Скрытая полоса обороны в недрах столицы, легендарный Последний рубеж обороны. Страшные, гибельные места, пересечение которых грозит почти гарантированной гибелью. Там, правда, нет никакого открытого огня, смерть там подкрадывается незаметно и убивает внезапно.

Что ж, значит, к лучшему – по крайней мере, он будет видеть угрозу собственными глазами. Это хорошо – как встретить врага лицом к лицу. Куда хуже – ожидание предательского удара в спину.

– Не забывай, – Механик продолжал монотонный инструктаж. – Самое слабое место – шланги и баллоны. Нельзя их перегревать – рванет…

Книжник рассеянно кивнул. Можно подумать, он может как-то повлиять на нагрев амуниции! Все, что в его силах – это просто переть вперед со всей возможной скоростью, благо, «паровой экзоскелет» обещает помочь.

Платформа подъемника нервно подпрыгнула и остановилась.

– Приехали, – сказал Механик, толкая ногой решетчатую дверцу.

Они сошли с платформы на жухлую стелющуюся траву. Поразительно, но даже сквозь железную подошву своей брони Книжник почувствовал мягкость настоящей, живой земли. Каньон оставался за спиной, впереди была неизвестность.

– Дальше ты пойдешь один, – сказал Механик, и голос его дрогнул. – Огненное Кольцо может возникнуть в любой момент, и я не могу рисковать своими людьми.

Парень поглядел на стоявшую рядом Дану и проговорил:

– Правильно. Уводи их. Я справлюсь.

Платформа с Людьми Огня медленно опустилась в прохладную глубину Каньона. Некоторое время Книжник неподвижно смотрел на то место, где только что стояла эта удивительная девушка, с которой они сперва едва не убили друг друга, а после предались тому, что теперь всегда будет для него ассоциироваться со внезапным, непредсказуемым счастьем. Почему-то он ждал, что Дана всплакнет, пустит слезу, или просто отведет взгляд. Вместо этого он увидел на ее лице улыбку. И вдруг потрясенно понял: она верит в него. Верит, как и все эти люди, в то, что он действительно избранный.

Избранность – слишком тяжелая ноша для простого смертного. Куда удобнее быть простым исполнителем чужой воли. Впрочем, и сейчас его путь мало зависел от него. Он просто не мог не идти вперед – ведь с ним было оружие Зигфрида, которое нужно отдать настоящему владельцу. Так что его роль проста: он всего лишь оруженосец. И от этой мысли отчего-то становится легче на душе. Оказывается, оруженосцем быть гораздо веселей и беззаботнее, чем самым крутым воином.

С этими вялыми мыслями он медленно приближался к границе выжженной земли. И по мере приближения стал снова возвращаться страх. Это было немного странно: ему казалось, что повода для страха уже нет, что он вполне прилично экипирован, а значит, нужно просто идти вперед, невзирая ни на что.

Легко сказать – идти. Буквально физически он ощущал, как ноги становятся все тяжелее, как нарастает этот необъяснимый, инфернальный ужас, и все твое существо только и ждет, чтобы броситься в бегство. Но он шел, а огня все не было. Может, его и не будет? Ведь как-то преодолевают эту преграду Те, Кто Приходит…

– Нет… – облизывая пересохшие губы, прохрипел он, и голос прозвучал в этой железной бочке придушенно, как у умирающего. – Врешь, пройду…

Под ногами захрустела обугленная земля, взвился в воздух легкий пепел сгоревшей травы. Еще пару шагов, и еще.

И ужас ударил его в самое сердце.

– А-а-а! – заорал Книжник. Чтобы не передумать, чтобы не показать себя жалким трусом, он сжал кулаки и, зажмурившись, бросился вперед.

И вспыхнуло пламя. Никакое воображение не могло нарисовать тот ад, которым обернется этот самонадеянный шаг. Казалось, даже металл вскипел на поверхности брони, и лицо обдало нестерпимым жаром. Он еще сделал несколько шагов вперед, по инерции – но даже сила экзоскелета не могла помочь прорваться. Он уже увидел противоположный край этой кошмарной полосы огня, и что-то знакомое на той стороне…

Но понял, что сейчас погибнет. Просто лопнет кожа, закипит кровь, вытекут из глазниц помутневшие, разварившиеся глаза, и защитный костюм превратится в скороварку, нафаршированную тушеной человечиной в собственном соку. Уже не повинуясь разуму, тело само развернулось и, шатаясь, бросилось назад. Вырвавшись из стены пламени, он на бегу сбрасывал дымящиеся части брони, пока не вывалился из массивных сапог и не скрючился на жухлой траве.

Его било от ужаса и боли. Он смотрел на собственные пальцы и не видел их – что-то случилось со зрением. Наверное, высокой температурой повредило роговицу. С пальцев наверняка уже слезла вся кожа, как и со всего тела, опаленного страшной температурой. И даже если он не умрет прямо сейчас от болевого шока и потери кожного покрова, он навсегда останется уродом и инвалидом. Не будь на нем защитного панциря с охлаждающей жидкой прослойкой, он попросту бы испарился, превратившись в легкий пепел.

– Вот же проклятье… – простонал парень, боясь даже пошевелиться – каждое движение вызывало невыносимую боль.

Он даже не слышал, как рядом перестала бушевать убийственная стена огня. Но ощутил, как стала потихоньку сходить эта нечеловеческая боль. Вскоре вернулось и зрение. Со страхом он снова поглядел на ладони, осторожно повернул, подвигал пальцами. Что за напасть? С руками все в порядке. Как и со всеми прочими частями тела. Отчего же такая неистовая боль – словно с него заживо содрали шкуру?

На ноги удалось подняться не с первой попытки. Шатало. Поглядев на разбросанные остатки брони, усмехнулся. Что ж, ничего удивительного. Огненное Кольцо – действительно серьезная преграда, напором ее не возьмешь. Здесь, видать, нужно знать то, что знают только хозяева. Какой-нибудь пароль, код… Как в той сказке: «Сезам, откройся!» – и все в таком духе.

Сев на траву, он перевел дух, помассировал виски. Хорошо, что Дана его сейчас не видит. Как не видела его позорного бегства…

Знакомый скрипучий звук заставил его поглядеть в сторону обрыва. Вот же гадство! Из пропасти торчала знакомого вида латунная труба со стеклышком – чертов перископ. Механик, небось, спокойненько наблюдает за происходящим, припав к окуляру, и делает выводы. Выводы, надо думать, не в пользу «избранника». Потому что избранник не может быть трусом. И если он хочет выжить, да еще сохранить лицо, надо действовать.

– Чтоб вас всех… – чуть не плача, пробормотал парень, отряхиваясь и поднимая асбестовый баул с оружием. Асбестовый – это чтобы содержимое не сгорело в пламени Огненного Кольца. Странно, но поверхность баула будто и не тронута огнем. Конечно, может дело в самом асбесте. Но что тогда с панцирем?

Он осмотрел разбросанные части брони. Нигде никаких следов огня. А ведь он почти чувствовал, как плавится на нем металл. Да шут с ним, с металлом – как уцелели резиновые прокладки шлангов?

– Что такое? – недоуменный возглас застыл на губах.

Мозг лихорадочно заработал, пытаясь сопоставить разрозненные факты. Было и еще что-то – то, что запомнилось, что зацепил взгляд за зыбкой стеной пламени. Там, за огненной завесой он увидел нечто знакомое. Может, это был обыкновенный бред, но первое, что предстало взгляду «на той стороне», была самодовольная морда Грымзы. Точно – это Грымза сидела там и без особых эмоций таращилась на странного железного монстра, объятого огнем. Потом поднялась – и отправилась куда-то дальше, в глубину жуткого Кольца.

– Откуда там Грымза? – недоуменно проговорил Книжник. – Как она прошла сквозь огонь?!

Он вдруг понял, что зацепка рядом. Что Грымза – ключ к решению некой загадки. Обхватив голову, он лихорадочно думал, и постепенно мозаика начала складываться в более-менее осмысленную картину.

Грымза ничего не боится. Она не видела никакого препятствия в виде Огненного Кольца – просто взяла и прошла на ту сторону. Огненное Кольцо не постоянно – оно «включается» при приближении человека. Вопрос: что происходит, когда приближаются его хозяева? Произносят ритуальные слова? Некий код? Или все проще?

Кто они вообще такие – Те, Кто Приходит? Что о них известно?

А известно немного. Но, пожалуй, самое главное: эти люди умеют управлять сознанием других людей. Стало быть…

Книжник помотал головой. Он понятия не имел, что следует вслед за этим «стало быть». Ответ был рядом, но снова нахлынувший страх мешал сосредоточиться.

Вот оно: страх! Те, Кто Приходит, умеют манипулировать человеческим страхом. Пожалуй, это их самое сильное оружие. Страх лишает жертву воли, заставляет встать на колени. Страх нарастает при приближении к Огненному Кольцу…

Стоп! Зачем страх перед Огненным Кольцом, которое само по себе способно остановить любого врага? Огонь не нуждается в тем, чтобы пугать им. Огонь просто сжигает.

Разве что… никакого огня нет.

Книжник уставился на полосу выжженной земли, и вдруг подумал: после недавнего пожарища земля должна была все еще дымиться. Но где свежий пепел? Его нет. Это старое пепелище.

Сердце забилось чаще, но уже не испуганно, а победно. Похоже, он близок к разгадке. Но подтверждение своей теории можно получить только опытным путем. А значит, нужно повторить опыт. И уже безо всякой брони.

Отступать некуда – за ним пристально наблюдает холодный объектив перископа. Его оценивают и делают выводы. Книжник нервно рассмеялся: ей-богу, смешно: попал из огня да в полымя!

Смех смехом, а затягивать больше нельзя – страх возвращался, затуманивая разум, лишая воли. Книжник поправил на плече неудобный баул, подумал – вытряхнул содержимое на землю. После чего просто нацепил рюкзак и оружие, затянул потуже все лямки, попрыгал на месте, разминаясь и заводя самого себя.

Там, на платформе, видимо, поняли его намерения. Заскрежетал подъемник, и голос Механика издали беспокойно окликнул его:

– Стой! Не вздумай!

Книжник не стал даже оборачиваться. Резко выдохнув, глядя прямо перед собой, как спортсмен на старте, рванул вперед.

– Стой!!! – это уже Дана.

Какой тревожный у нее голос. Главное, не оборачиваться. Страх нарастает, но он уже знает, что делать. Ментальный блок – так, как его учил старый друг, шам по имени Лого. Небольшое усилие – и он огражден от чуждого вмешательства в свой мозг…

Сразу же стало легче. Блок сработал – а это значит, что он прав. Этот страх – не его. Это внешнее воздействие, изощренная выдумка Тех, Кто Приходит. И раз уж он знает правду – его уже не остановить…

Книжник дернулся, как ошпаренный, замер: вокруг стали явственно проступать языки пламени. Быстро нарастал жар и вместе с ним – липкий ужас. Неужто он ошибся?! Самонадеянно полез в адское пекло – и сейчас поплатится за легкомыслие мучительной смертью!

Сжав зубы, он собрал волю в кулак. Всю силу – на ментальный блок.

Никакого огня! Никакого пламени – все это лишь плод трусливого разума. Он просто прикажет – и огненный ад исчезнет, растворится без остатка.

Потому что ад – в голове. Страх, боль, страдание – все это от разума, и враг легко пользуется человеческой слабостью. Жертву здесь убивает не огонь, не высокая температура. Ее убивает собственный страх.

Отлично придумано. Зачем тратить колоссальную энергию на все эти зрелища, если жертва убьет себя сама? Это удобно, экономно, остроумно. Неудивительно, что из-за Огненного Кольца никто не возвращался живым. Даже убежав из плена, не каждый сможет пройти эту преграду.

Но не на этот раз. Только не сейчас. И только не в его случае.

Уже совершенно спокойный, словно Будда в весеннем саду, он наблюдал, как тают вокруг языки пламени, как исчезает убийственное Огненное Кольцо. А там, за полосой выжженной земли все так же сидела, высунув язык, крысопсина по прозвищу Грымза.

Он рухнул в жухлую траву рядом со зверем и несколько секунд лежал неподвижно. Чудовищное напряжение ментального блока буквально вытянуло из него все силы.

Но он сделал это.

– Грымза! – слабо позвал он. – Иди сюда…

Зверюга неохотно поднялась и приблизилась. Парень протянул руку, чтобы погладить друга-мутанта, но сил уже не было. Грымза, как будто почувствовала это, и тихонько лизнула ладонь шершавым, как точильный камень, языком. Этого Книжник уже не почувствовал – он отключился.

Очнулся, когда уже перевалило за полдень. Первое, что он увидел – маячившая перед глазами морда Грымзы. Во, при всем желании невозможно назвать ее добродушной. И воняет из пасти, как из выгребной ямы. Брезгливо отодвинув от себя зубастую челюсть, подтянулся на руках, сел, осмотрелся.

В голове звенело, но в целом состояние было бодрое. Даже не верилось, что удалось то, что здешние считали невозможным. Правда, неизвестно, стоило ли этому радоваться – ведь теперь он на территории сильного, безжалостного врага. В конце концов, нет другого способа одолеть врага, кроме как встретиться с ним лицом к лицу.

Взгляд снова упал на выжженную землю, оставшуюся теперь за спиной. Уже ясно, что это не след Огненного Кольца. Во всяком случае, здесь не бушует настоящее пламя. Что же это тогда? Неужели ментальное воздействие Тех, Кто Приходит, настолько мощное, что убивает даже растительность и выжигает почву? Кто знает. Все может быть в этом мире, где вопросов всегда больше, чем ответов на них.

Взвалив на плечи свою ношу, он неторопливо отправился дальше. Спешка теперь ни к чему. Глупо было бы совершить ошибку, нарвавшись на какой-нибудь местный патруль, или кто там охраняет владения Тех, Кто Приходит. Вряд ли они ограничились одним лишь Огненным Кольцом.

Между тем стало заметно, что здесь, внутри Кольца, все иное. То ли растительность более зеленая и свежая, то ли небо более синее. И вообще, краски здесь куда насыщеннее, ярче. И воздух сочнее, что ли…

– Странно… – пробормотал Книжник, чувствуя, что и тело наливается какой-то особой бодростью. Будто выпил залпом какого-то бодрящего зелья. Все это отдаленно напоминало воздействие Чащобы с ее ароматами. Неужели и здесь так же?

Нет, это другое. Книжник машинально поставил ментальный блок – и вся эта напускная бодрость исчезла. Померкли краски, воздух снова стал отдавать металлом и пылью. Оно, конечно, не так приятно, зато более естественно. Не очень-то хочется, чтобы кто-то помимо твоей воли постоянно подкручивал тебе мозги – пусть даже с позитивными целями.

Однако все это странно. Уже понятно: кто-то умело орудует психическими полями, дистанционно манипулируя всеми и вся. Была аналогичная способность, к примеру, у шамов, еще у некоторых мутов. Но воздействие всегда было направлено на кого-то конкретно – на врагов, на рабов, да мало ли на кого? Трудно представить, каким образом можно осуществлять безадресное, автоматическое воздействие на всю округу. Это какие же затраты психической энергии – практически впустую!

Размышляя об этом, Книжник добрался до опушки небольшой рощи. Только теперь до него дошло, что он идет по открытой местности, словно крича на всю округу: «Поймайте меня, я пересек Огненное Кольцо!» Надежда была, конечно, на чуткость Грымзы, но не слишком большая, если вспомнить своенравный характер зверя.

Нырнув в тень деревьев, он немного перевел дух. Однако надо двигаться осторожнее. И без того велики шансы, что его уже засекли хозяева – не зря же они обладали всеми этими телепатическими штучками. Единственное, на что стоит делать ставку – это скрытность и скорость. Как можно быстрее найти Зигфрида – только в этом спасение их обоих. А уж вдвоем они точно что-нибудь придумают.

– Верно, Грымза? – он подмигнул мутанту.

Грымза посмотрела на него ничего не выражающим взглядом и мелко затрусила вперед. Лучшим решением было двигаться вслед за ней – у твари редкое чутье на опасность.

Роща взбиралась на невысокий холм. Туда и двигалась крысособака, а за ней – Книжник. Едва подъем закончился, как инстинкт заставил парня рухнуть на землю, на сосновую хвою.

За деревьями виднелось что-то большое, подозрительно светлое. Еще неизвестно, что именно – но, как известно, любой незнакомый объект несет в себе потенциальную угрозу. Так уж повелось в этом мире со времен Последней Войны. Книжник осторожно пополз вперед, добрался до крайнего дерева, выглянул. И у него от изумления отвисла челюсть. Посреди широкой, подозрительно плоской лужайки размером со стадион высилось совсем уж неожиданное сооружение.

Пирамида.

Огромная усеченная пирамида, наподобие тех, что когда-то строили индейцы центральной Америки. Жуткое сооружение, предназначенное для эффектных и многолюдных человеческих жертвоприношений. На плоской вершине такой конструкции жрецы вырезали несчастному сердце и швыряли вниз тело, скатывавшееся по крутым ступеням к подножию страшного сооружения.

Семинарист тряхнул головой, прогоняя наваждения. Пирамида осталась на месте. И стали видны детали. Стало ясно: вряд ли эту громадину строили ради жертвоприношений. Точнее так: изначально конструкция предназначалась для другого. Как ее используют нынешние хозяева – это совсем другой вопрос.

Немного придя в себя, Книжник отметил, что где-то уже видел подобное сооружение – если исключить учебник истории и потрепанный альбом с фотографиями всемирных достопримечательностей из кремлевской библиотеки. Нет, это была не ацтекская пирамида, и древние египтяне тоже ни при чем. Это что-то другое, настолько другое, что даже мысль не поворачивается в ту сторону.

Книжник уронил голову на руки, закрыл глаза. Его учили в Семинарии одной важной вещи: все, что ты когда-либо учил, видел и слышал – все это можно вспомнить. Нужно только правильно настроиться – и извлечь информацию из хранилища памяти. Некоторые книги пишут, что информация откладывается на нейронах мозга, как данные в «жестком диске» компьютера. Другие считают, что мозг – всего лишь приемник, на который поступают внешние сигналы – то или от некой бестелесной души, то ли из всемирного информационного поля. Все это неважно, главное, чтобы система работала, поставляя нужную информацию в нужное время.

– Есть… – прошептал Книжник и открыл глаза. Он вспомнил.

Это штука была еще одним мрачным напоминанием о Последней Войне и представляла собой не что иное, как радиолокационную систему противоракетной обороны. «Дон-2Н» – картинка с изображением этого радиоэлектронного монстра мелькала в материалах по Последней Войне, когда ту изучали на старших курсах Семинарии. Что-что, а историю страшной трагедии, уничтожившей прежний мир, Книжник усвоил хорошо.

Но что еще больше поражало в увиденном – сооружение по своей форме напоминало знаменитый Бункер народа вестов, что у Садового Кольца. Как сочетались два эти факта – пока было непонятно. Но вряд ли такая схожесть случайна.

Неизвестно, как выглядела поверхность этой громады во времена Войны, но сейчас она была темной, мрачной, а главное – покрытой густой паутиной каких-то линий и разводов. Эдакое граффити, каким любили баловаться нео, славившиеся тягой к наскальной живописи. Но здесь вроде нео не наблюдалось. Хотя кто его знает. Главной задачей сейчас было не любование местными красотами, а поиск Зигфрида. Если он, конечно, все еще жив.

Книжник пялился на это сооружение, не в силах взять в толк, что теперь находится внутри старой радиолокационной станции. Крепость Тех, Кто Приходит? Или резиденция врага – в другом месте?

Ошибиться нельзя – ошибка будет стоить жизни и ему, и другу. А как найти человека, если у тебя нет ничего, кроме его вещей?

И собаки.

Книжник уставился на Грымзу. Это конечно, не совсем собака. Да и вообще, неизвестно, остались ли в мире обыкновенные Шарики и Тузики? Остается довериться мутанту. Он стянул со спины туго смотанный ремень Зигфрида с мечом в ножнах. Сунул под нос Грымзе:

– Ищи!

Грымза зевнула, продемонстрировав зловонную пасть убийцы и трупоеда.

– Ищи, я сказал! – Книжник повысив голос, придав ему твердости и строгости.

Будто строгость могла хоть как-то повлиять на дикое, по сути, животное. Скажем, Отшельник – тот действовал одному ему подвластным мысленным внушением. Книжник такими талантами не обладал. Крысопсина лишь зевала и чесалась на его требования. И тогда парень буквально взмолился, припав даже на одно колено перед маленьким зубастым монстром:

– Ну пожалуйста, крыска, псиночка, ну помоги нам! Ведь у меня нет такого нюха, как у тебя, иначе я бы сам, ползком!..

Он еще долго ныл и канючил, а Грымза удивленно глядела на него, не понимая, чего от нее хотят.

– Вот же черт! – Книжник сплюнул.

Похоже, из этой затеи ничего не выйдет. Он бросил смотанный ремень вместе с ножнами на землю, снова уставился на «пирамиду». Даже если предположить, что внутри нее находятся все ответы на вопросы, как проникнуть внутрь? Совершенно непонятно. На гладкой поверхности не было видно ни малейших признаков ворот или дверей. Что неудивительно – ведь эта штуковина представляла собой не что иное, как огромную антенну космической мощи. Любой чудак, решивший приблизиться к ней вплотную, с удивлением ощутил бы, как закипает кровь в его организме.

Пожалуй, если у этого сооружения и есть обитатели, то находятся они не в самой «пирамиде», а в многоэтажном подземелье под ним. Что, впрочем, не избавляло от главного вопроса: где вход?

За спиной раздалось странное тявканье. Книжник обернулся. Грымза таки принялась обнюхивать вещи веста своим длинным крысиным носом. Потом вдруг приняла какую-то несвойственную ей стойку, повела носом в воздухе, снова тявкнула – и засеменила куда-то вдоль границы рощи.

– Погоди! – Книжник торопливо нацепил рюкзак, подхватил оружие и бросился вслед за крысопсиной.

Грымза уверенно держала куда-то путь, и хотелось верить, что она действительно взяла след, а не просто прогуливается с экскурсией по незнакомой территории. Семинарист отметил, что, прикрываясь зарослями, они медленно описывают широкую окружность с «пирамидой» в центре. Тут Грымзе не откажешь в сообразительности: она умела двигаться скрытно.

Спокойное продвижение закончилось резко: впереди послышались голоса. Грымза не обратила на них внимания, продолжив двигаться с той же скоростью, припав к земле носом. Книжник же присел, пригнулся и осторожно приблизился к светлому пятну за деревьями, осторожно выглянул из-за корявого ствола. Увидел уходившую вниз широкую ложбину, а в ней…

Он облизал пересохшие губы. Такого давно не доводилось видеть. Это был настоящий военный лагерь – с десятками костров, вокруг которых сгрудились сотни, если не тысячи воинов. У костров пирамидами было сложено оружие – копья, пики, палаши, боевые топоры на длинных рукоятях. Это был знакомый разношерстный сброд, вроде тех варваров, напавших на поселок древлян. Но этих было куда больше, и выглядели они крепкими, свежими, злобными. Готовыми в любой момент вскочить, бросить свои костры и котлы с вонючим варевом – и отправиться исполнять приказ.

Известно, чей приказ.

Книжник сглотнул. Он вдруг понял, что тогда, вместе с Зигфридом и Хлыстом они вовсе не победили агрессора. То была всего лишь «проба пера», прощупывание малыми силами. И когда Книжник смотрел на эту огромную толпу потенциальных врагов, у него опускались руки. Он уже понимал, что все эти оборванцы – не те, кого он ищет. Они всего лишь орудия подлинных хозяев этих мест – Тех, Кто Приходит. И понимание этого заставляло содрогаться от ощущения собственной слабости перед могуществом врага.

За спиной снова тявкнуло. Вот же, взяла манеру! Он обернулся: Грымза нетерпеливо крутилась на месте. Наверное, заждалась человека, побудившего ее взять след.

– Иду, иду… – прошептал Книжник, вынимая из кобур и засовывая за пояс неудобные стволы.

На этот раз Книжник держал револьверы Зигфрида под рукой. Арбалет ждал подзарядки аккумулятора, меч был опаснее для него самого, чем для потенциального врага. Идти же совсем безоружным было самоубийством. Он не думал о том, что первым же выстрелом выдаст себя и поднимет на уши всю эту дикую нечисть. Но помнил также слова Даны, которая предпочла бы смерть попаданию в лапы Тем, Кто Приходит.

Грымза вела его каким-то извилистым путем в непосредственной близости от расположения «дикого воинства». Особенно неприятно стало, когда пришлось проползти между двумя близко расположенными постами. На каждом было по трое бойцов, вооруженных пиками и секирами, явно произведенными в Железной Шкатулке. Пару раз он рисковал «засветиться» на открытой местности. Спасло только то, что к несению караульной службы эти варвары относились халатно: одни дремали, другие были увлечены какими-то примитивными азартными играми – то ли в кости, то ли в орлянку. Видимо, боевой дух у них определялся исключительно волей хозяев, поднимающих своих «кукол» в атаку, как котов за шкирку.

В какой-то момент, однако, его чуть не раскрыли. Дорогу вдруг пересек здоровенный вояка, затянутый в сыромятную кожу и обвешанный оружием, будто прямо сейчас собирался в атаку. Этот громила был, видимо, из командного состава – десятник, сотник или кто там у них за вожаков. Книжник замер, глядя, как эта туша неторопливо пересекает узкую тропинку. Все, что нужно было этому типу, – просто повернуть голову. Рука семинариста сама легла на рукоять револьвера. Он затаил дыхание. Здоровяк порылся в кожаных штанах, отыскал искомое и, с наслаждением крякнув, отправил в кусты толстую брызжущую струю. Пока он справлял нужду, Книжник извлек револьвер и положил палец на курок: на взвод достаточно полсекунды, но характерный щелчок может его выдать. Здоровяк, между тем, закончил полив растительности и принялся засовывать свои богатства на место. И вдруг замер, видимо, почуяв постороннее присутствие. Обливаясь потом, Книжник наблюдал, как медленно поворачивается в его сторону голова варвара. Неизбежное было совсем близко: его замечают, он стреляет, на выстрел сбегается вся свора…

Злобное рычание с противоположной стороны заставило здоровяка переключить внимание туда, где подозрительно зашевелились кусты. Варвар выхватил из-за пояса топор на длинной рукояти, и со злобным криком бросился в ту сторону. Книжник тем временем прошмыгнул в более безопасное место – в ложбинку, за большой корягой.

– Молодец, Грымза, – прошептал он, выглядывая из-за коряги. – С меня – пуд мяса. Хочешь – свежатинки, хочешь – мертвечинки…

Крысособака тихо возникла рядом и взглядом показала готовность продолжать путь. Книжник шлепнул зверя по спине, и тот устремился вперед, по одной ему ведомой дороге. Тропинка вела прямиком через расположение этой мрачной армии, и начинало уже казаться, что Грымза что-то напутала в своей крысособачьей фантазии. Вероятность попасть в плен неуклонно приближалась к ста процентам. Они двигались по высохшему руслу ручья, прикрываясь кустарником и развесистыми папоротниками, а над головой мелькали грубые сапоги и ботинки ручной работы.

Грымза резко остановилась, и Книжник едва не сшиб ее по инерции. Молча уставился на мутанта: «Что такое?». Крысособака уселась, поджала длинный хвост и терпеливо пялилась в ответ. Книжник повертел головой и увидел.

В невысоком обрыве, прикрытая нависающей растительностью, зияла дыра. Так сразу и не заметишь, на первый взгляд – просто тень. Книжник сунул голову внутрь. Полнейший мрак. И тянет сыростью подземелья. Сунул руку в карман рюкзака. Спасибо Механику, снабдившему его всякими полезными мелочами, как, например, этой масляной лампой. Зажигалась лампа без помощи внешнего источника огня – нужно было просто открыть клапан и как следует крутануть колесико на латунном корпусе. Сноп искр – и за выпуклым стеклом медленно разгорелся огонек. Зеркало-рефлектор направило тусклый луч в глубину этой земляной дыры. И сразу же стало ясно, что это не просто какой-нибудь карстовый провал или нора крупного зверя.

Это был самый настоящий подземный ход, с тщательно замаскированным выходом на поверхность. В глубине небольшой «пещерки» имелась массивная железная дверь, покрытая заклепками под слоем ржавчины. Однако по сверкнувшим полоскам свежего металла на петлях было видно: дверью недавно пользовались.

Нырнув в глубину этого своеобразного «предбанника» перед дверью, парень упал на спину и, раскинув руки, закрыл глаза. Наконец-то появилась возможность немного перевести дух. Впрочем, особо разлеживаться не стоило: куда бы ни вел подземный ход, им в любую минуту могли воспользоваться те, встречи с которыми он совершенно не жаждал. С кряхтением он сел, поглядел на развалившуюся рядом Грымзу, поинтересовался:

– А ты уверена, что Зигфрид там?

Грымза в ответ лишь вывалила язык и задышала мелко и часто, как собака.

– Да уж, – проворчал Книжник. – От тебя дождешься ответа…

На четвереньках подобравшись к двери, он поискал глазами какое-нибудь подобие ручки или рычага. Ничего похожего не наблюдалось, не было даже замочной скважины. Попробовал толкнуть дверь – все равно что толкать гранитную стену.

– И что дальше? – растерянно проговорил он.

На ум пришел самый простой вариант: дождаться, пока кто-нибудь не появится изнутри и сам не откроет дверь. Опять же, прийти могут и снаружи. В любом случае никто не собирается приглашать вовнутрь незваного гостя.

А значит, кто-то кого-то здесь убьет. И есть подозрение, что прикончат того, кто окажется в меньшинстве. Да уж, вариант хреновый. Да и нет ничего хуже пассивного ожидания. А вот как бы поступил в таком случае Зигфрид?

Вместо ответа рука сама потянулась к ножнам. Ладонь обхватила теплую рукоять, медленно потянула клинок из тесной глубины ножен.

Вот и решение.

Меч коснулся металла двери. И тут же, словно почуяв вражью плоть, стал наливаться красным, раскаляясь. Книжник так и не разгадал, на чем основаны свойства этого клинка, и закалка в Поле Смерти не давала объяснения. Оставалось только принять эти свойства как должное и надлежащим образом их использовать.

С глухим треском разлетались хлопья ржавчины, поплыл, расплавляясь металл. Воздух наполнился испарениями, резкими запахами. С ядовитым шипением меч погрузился в железо. Все, что нужно, – перерубить запирающие рычаги. Вот они – один сверху, один снизу, оба перерублены, как куски глины. Дверь тут же, щелкнув, отклонилась на петлях. Теперь осторожно, уберегая от брызг раскаленного металла, извлечь клинок и дать слегка охладиться. После чего – сразу в ножны, которые «успокоят» этот чересчур уж активный металл. Семинарист видел, как это делает Зигфрид, но не был уверен, что в точности следует его действиям. Не важно, главное – дверь перестала быть препятствием.

Достал из рюкзака самодельный «дозиметр» из обрезка кремлевской березы. Дерево на срезе алело красным – от меча здорово «фонило». Бросил в рот пару пилюль «антирада» собственного изготовления, разгрыз, разглядывая результаты своего труда.

Ну, вот, дорога открыта. Осторожно потянул на себя теплую еще дверь. Та была неподатливой, толстой, как в древних бомбоубежищах. Пожалуй, здесь и было бомбоубежище, как и на любом значимом военном объекте. Вытянув перед собой руку с масляной лампой, переступил широкий бетонный порог. И сразу же опустил лампу. В ней не было необходимости.

Длинный прямой туннель был освещен редкими, но достаточно яркими лампами.

– Прекрасно, – проговорил Книжник, хотя особой уверенности в голосе не было.

Если кто-то наблюдал сейчас за коридором, то незваный гость здесь был как на ладони. Однако он продолжал стоять, а никакой реакции от неизвестных хозяев не следовало. Как это уже бывало, инициативу перехватила Грымза. Прошмыгнув мимо его ног, она спокойно побежала вперед. Ничего не оставалось, кроме как последовать за ней. Путь, впрочем, был недолгим: шагов через пятьдесят бетонный коридор упирался в новую железную дверь. Эта была уже не на петлях, а напоминала перегородку. Скорее всего, она сдвигалась вбок, уходя в стену. Подняв голову, семинарист заметил пыльную металлическую коробочку с торчавшими из нее обрывками проводов.

Вот оно что – камера. Когда-то охрана объекта следила за окрестностями и самим подземельем через такие вот камеры слежения. Теперь же камеры были мертвы, и местная стража лишилась «зрения». Оттого его и не засекли при проникновении в этот туннель. Возможно, толпа варваров снаружи была попыткой заменить древнюю электронику. Как оказалось, не очень удачной попыткой.

Однако перед ним новая преграда. Эта дверь так же отказывалась поддаваться его усилиям. Ничего не оставалось, кроме как достать меч. Клинок Зигфрида снова, почти уже привычно, лег в ладонь. В некоторой растерянности Книжник замер перед железной перегородкой, не представляя, куда вонзать клинок. Он понятия не имел, как устроены замки у таких вот сдвижных дверей. И в тот момент, когда он раздумывал, куда вонзить горячее острие, что-то в двери щелкнуло.

Медленно, как взводимый перед казнью нож гильотины, дверь съехала в сторону. И сразу же, из глубины коридора по «ту сторону» навстречу шагнул человек.

Есть моменты, которые длятся вечно. Наверное, это субъективное ощущение. Может, и так. Но некоторые считают, что в любую секунду можно уложить существование целой Вселенной. Хватило ведь времени, чтобы подумать обо всем этом, да еще на то, чтобы осмотреть незнакомца с головы до ног.

Сразу стало понятно – это вест. Настоящий вест, не менее реальный, чем Зигфрид – последний воин своего народа. Что выдавало в нем соплеменника Зигфрида? Может, это узкое, бледное лицо с прозрачными северными глазами. Или длинные светлые волосы с вплетенными в них узкими дредами. Или особая легкая броня, отлично сидящая на гибком и сильном торсе? Скорее всего – все вместе. Но главное, что успел выдать мозг, – это простой и ясный сигнал: перед ним враг. Невероятно опасный, смертельный. Тот, с кем невозможен компромисс, который, не раздумывая, убьет тебя, если ты не успеешь раньше. Все остальное – вторично, налет, фон.

Книжник успел заметить, как медленно расширились глаза незнакомца, вроде бы даже успел засечь движение его зрачков. Но что-то в глубине мозга, что отвечает за самосохранение, уже приняло единственно верное решение, послав сигнал оцепеневшему телу. И тело подчинилось команде.

Острие меча, направленное в отъехавшую перегородку, оказалось теперь четко напротив груди незнакомца.

Оставалось сделать единственный выпад.

Книжник с изумлением смотрел в глаза незнакомца. Он вдруг узнал в нем посланника – того самого, что ставил на колени сотни людей в поселке древлян. Захотелось даже спросить его: зачем он все это делал? И человек приоткрыл рот, будто действительно хотел сказать что-то важное.

Только вместо слов изо рта незнакомца густым потоком хлынула кровь. Качнувшись, он повалился назад и соскользнул с проткнувшего его клинка. На раскаленном металле шипела, пузырясь, свежая кровь.

Какое-то время Книжник неподвижно стоял над телом, пытаясь понять, что же произошло. Слишком спонтанно, практически случайно все вышло. Но факт оставался фактом. Вот так – он только что убил посланника Тех, Кто Приходит. И зловещий посланник не смог ничего ему противопоставить. Как это возможно? Ответа не было. Да и кому он нужен сейчас, этот ответ? Важно другое: он убил одного из могущественных хозяев этого места, и с этого момента в его жизни начался обратный отсчет.

Первым порывом было просто броситься в бегство. Сжав зубы, он взял себя в руки. Бегство его не спасет. Единственное, что сейчас можно сделать, – это спрятать тело. Быстро оглядевшись, заметил темную нишу в бетонной стене. Подхватив тело под руки, оттащил его в глубину ниши. Труп оказался необычайно тяжелым, за ним по бетонному полу протянулась широкая бурая полоса. Торопливо, ногой, Книжник принялся забрасывать кровь пылью, густым слоем покрывавшей пол. Скрыть следы полностью не вышло, остались подозрительные бурые разводы.

– А, к черту! – пробормотал он, нервно отряхивая руки – они тоже были в крови.

Оглядел себя, снова ругнулся: кровью была заляпана вся камуфляжная куртка. Однако времени на «постирушки» не было.

– Грымза, вперед! – сдавленно скомандовал он. Огляделся. – Грымза!

Крысопсина отреагировала не сразу: она с аппетитом лакала свежую кровь из раны убитого, аж причмокивала от удовольствия. При виде этого зрелища Книжника едва не вырвало.

– Ну и мерзкая же ты тварь! – в сердцах проговорил он.

Грымза повернула в его сторону окровавленную и, вроде бы, улыбающуюся от удовольствия морду: да, мол, мерзкая, но такая уж я уродилась! Нехотя спрыгнула с трупа и, облизываясь, потрусила вперед.

Прошли еще около сотни шагов. Навстречу попалась еще одна дверь-перегородка – на сей раз открытая. Коридор изогнулся – и вел еще около пятисот метров, пока не оборвался обширным мрачноватым помещением, заполненным железом и гулом машин. Грымза крутилась на месте и скулила – похоже, потеряла след. Неудивительно: здесь остро пахло машинным маслом и какими-то химикатами – легко напрочь отбить нюх.

Книжник растерянно озирался, пытаясь сообразить, где находится и что делать дальше. Прикинув направление и пройденное расстояние, семинарист решил, что находится в подземелье под усеченной «пирамидой» древней РЛС со странным названием «Дон». Какое отношение все это имело к одноименной реке? Интерьер отдаленно напоминал цеха Железной Шкатулки, только здесь чувствовалось куда более высокое техническое совершенство. Вместо топок, труб и паровых котлов – густая паутина кабелей и длинные ряды железных шкафов, очевидно, набитых электроникой. Самое поразительное было в том, что все это, похоже, работало. Но зачем? К чему нужна эта РЛС спустя две сотни лет после окончания Последней Войны? Снова ожидают удара из космоса?

Где-то над головой послышались гулкие шаги и голоса: кто-то спускался по металлической лестнице. Нужно побыстрее убираться отсюда. Уже не выбирая направления, Книжник бросился напрямик, вдоль рядов с оборудованием. Через несколько шагов замер, как вкопанный: голоса донеслись и с той стороны.

– Где он? – крикнули где-то.

– Пошел на воздух, «мясо» проверить, – лениво отозвался голос с другой стороны.

В ответ послышался смешок:

– Проверить, не завоняло ли?

– Тут и проверять не надо – эти скоты смердят, как будто уже успели обгадиться и сдохнуть.

– Это точно. Ну, как вернется, пусть меня найдет. Дело есть.

– Понял, скажу.

Отчего-то семинарист сразу понял, что речь идет об убитом им посланнике. Вот же гадство! Если тело найдут, то мгновенно поймут, что в их логове объявился чужак. Тут-то его и затравят, как крысу.

Шаги приближались. Книжник в панике бросился в боковой проход между железными колоннами и заметил крутую железную лестницу, уходившую еще глубже вниз. Буквально кубарем он скатился по этой лестнице, пропустил один этаж, другой, третий, погружаясь до самого дна этого подземелья, пока лестница не уперлась в неровную бетонную поверхность. Похоже, это и было то самое дно.

И с самого начала здесь ему не понравилось. Далекий свет с трудом пробивался через лестничные пролеты. Воздух здесь был затхлым, сырым, тяжелым, наполненным отвратительными испарениями. Он чертыхнулся: что-то мерзкое капнуло на лицо. Стер ладонью – вещество оказалось жирным, липким, даже думать не хотелось, что это за дрянь. Торопливо вытер руки о камуфляж, попутно пытаясь хоть что-то разглядеть во мраке. Бесполезно. Пришлось снова зажечь масляную лампадку, и теперь ее пламя разгоралось с трудом, словно ему не хватало воздуха.

Слабый свет выхватывал мрачные силуэты каких-то темных колонн, странных машин и устройств между ними. Масштаб и сложность всего этого оборудования поражали воображение. Но при виде всего этого возникал только один вопрос: как в этих лабиринтах отыскать Зигфрида? Если он вообще здесь…

Размышления прервали звуки шагов. Кто-то спускался сюда по единственной железной лестнице. По стенам заплясал лучик электрического света. Книжник разглядел силуэт человека с фонарем на непривычном головном уборе – похоже, строительной каске. Человек спускался спокойным, привычным шагом. Вряд ли это была погоня за чужаком. Больше походило на плановый обход.

Тем не менее арбалет сам скользнул с плеча в руки. Электропривод бездействовал, но оставался ручной привод. Приличное усилие на рукоятку ручного взвода – и увесистый острый болт, щелкнув, вынырнул из магазина, заняв свое место под прицельной планкой.

Выбор оружия не случаен. Грохот револьверного выстрела перечеркнет последнюю надежду на спасение друга, да и на собственное выживание – тоже. Меч неудобен и опасен в темной тесноте этого подземелья. Единственного и точного выстрела из привычного оружия должно хватить.

Это если незваный гость не уберется сам. Книжник тихо оскалился: можно подумать, он уже сам стал здесь хозяином. Нет, до этого пока далеко…

Человек, между тем, и не думал уходить. Он неторопливо прогуливался среди агрегатов, ощупывая их, обстукивая массивным разводным ключом и что-то напевая себе под нос. Похоже, этому малому совсем не скучно в этих железных дебрях. Он все открывает какие-то крышечки, заглядывает в ящички и насвистывает, будто богач, копающийся в собственных сокровищах. Прекращая напевать и насвистывать, он иногда разговаривал сам с собой:

– Где тут у нас «пробивает»? Нет, не здесь у нас «пробивает». А где у нас искрит? Не здесь у нас искрит. Та-та-та… А тут что? Изоляция сгнила. Прекрасно! Просто чудненько…

Похоже, этот тип немного не в себе. Он совсем не был похож на Тех, Кто Приходит, – ни обликом, ни манерами, ни голосом. Но это не делало его менее опасным. Ведь он в любую секунду мог обнаружить чужака. Он неумолимо приближался к ненадежному убежищу семинариста, и Книжник медленно поднял арбалет. Палец лег на спусковую скобу.

Человек остановился шагах в пяти от него и склонился над грязным железным ящиком. Откинул пыльную крышку, принялся копаться в его содержимом, приговаривая:

– Это все барахло, это все старье, выбросить все это к лешему. А вот этот блок можно проверить. Хм… Неплохой блочок, может, даже и заработает, зафункционирует у меня, как миленький… Ой! Кто здесь?

Книжник не сразу сообразил, что человек имеет в виду его. Обладатель каски, похоже, заметил его боковым зрением, и теперь медленно поворачивал голову с фонарем в его сторону.

– Не двигайся! – сдавленным шепотом приказал Книжник.

И в ту же секунду ослепительный свет ударил по глазам – в него впился перепуганный луч фонаря.

Палец сам вдавил спусковую скобу. Арбалетный болт ядовитым жалом сорвался с тетивы и устремился прямиком в это жгуче-яркое пятно света. Глухой щелчок и испуганный вскрик – похоже, болт прошел по касательной, срикошетировав от каски. Луч света метнулся в сторону, и человек сорвался в бегство.

– Стой! – гаркнул Книжник, бросаясь вслед удиравшему и на бегу судорожно взводя тетиву арбалета. – Стой, говорю! Убью!

Человек шмыгнул куда-то в сторону, между огромных агрегатов, и тут же скрылся из виду. И фонарь отключил, мерзавец! Этот тип явно лучше ориентировался в здешних лабиринтах, но найти его следовало любой ценой: нет никакого сомнения, что, сбежав, он приведет сюда облаву.

Семинарист медленно продвигался вдоль рядов оборудования, подняв арбалет на уровень глаз и прижав к его ложу масляный светильник. Это, конечно, не тактический фонарь, но так лучше, чем стрелять на слух. В том, что незадачливого чудака в каске придется пристрелить, Книжник даже не сомневался: слишком многое поставлено на карту, слишком много жертв принесено, чтобы сдаться в самый последний момент.

Он мрачно усмехнулся самому себе: из жалкого беглеца, вечной добычи для сильных и зубастых он сам превратился в охотника. Это было немного пугающе, но приятно. Он уже не боялся вида вражеской крови. И этот несчастный сам виноват, что попался под руку. Просто оказался в ненужном месте в ненужное время.

Корявая тень неуклюже мелькнула между опорными колоннами. Книжник разрядил арбалет – железный штырь упруго впился в гнилой железный кожух какого-то агрегата. Брызнули искры электрического разряда.

Промазал!

Сжав зубы, снова взвел тетиву, вскинул оружие и стал продвигаться вперед. С этим типом пора кончать, пока он затаился от страха и не поднял крик. Книжник прошел между колоннами, резко повернулся: по его расчетам в этом закутке и должен был притаиться беглец. Но здесь никого не было. Повел арбалетом из стороны в сторону – одни лишь пустые грязные стены.

И тут что-то тяжелое обрушилось на него сверху, сбило с ног и повалило на грязный бетон. В горло вцепились ледяные пальцы, стали сдавливать, душить. Делали это, впрочем, неумело, неловко, и крепким ударом в челюсть Книжник сбил с себя хилого человека в каске, мгновенно перехватив инициативу и навалившись коленом на тощую шею и выдернув из мокасина припрятанный нож.

Нужно было сразу перерезать этому шустрому горло – просто из соображений сухой целесообразности. Но что-то остановило Книжника. То ли все тот же внутренний протест против убийства безоружного, то ли мелькнувшая в голове идея – вытрясти из этого типа нужную информацию. А может, что-то знакомое в чертах этого молодого парнишки, почти что его ровесника. Книжник приблизил к пленнику свое осунувшееся, измазанное копотью Огненного Кольца и кровью убитого веста лицо.

– Ты кто такой? – сквозь зубы процедил он.

В этот момент он не был похож сам на себя, и где-то в глубине души пришел в ужас от подобных изменений в собственном «я». Но на хрипящего пленника это произвело впечатление. Какое-то время тщедушный паренек хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба, пока, наконец, не выдавил из себя одно-единственное слово:

– Механик…

Глава 11

Изнутри

– Кто? – изумленно повторил Книжник.

– Механик, – слабым голосом повторил паренек, – так меня все зовут.

Он уже перестал сопротивляться, но Книжник продолжал придавливать пленника к бетонному полу. В бывшем семинаристе вообще появилась какая-то несвойственная ему жесткость. Но сейчас он осмотрел перепуганное лицо поверженного противника, медленно ослабил хватку.

Несомненно, что-то знакомое было в этих чертах. У него даже не осталось сомнений, когда он произнес:

– А Механик из Железной Шкатулки…

– Мой отец! – прервал его паренек, снова попытавшись вырваться. – Что с ним?!

– С ним-то все в порядке, – снова припечатав к земле пленника, заверил Книжник. – А вот что с тобой такое?

– А что со мной не так?

– Да все с тобой не так. Батя волнуется, ночами не спит, выдумывает себе разное – а ты здесь ходишь, насвистываешь. На врага проклятого работаешь?

– Отпусти! – мрачно потребовал паренек.

– Сбежать хочешь? – поинтересовался Книжник. – Учти – догонять не буду, сразу подстрелю.

– Да не буду я убегать! – огрызнулся паренек. – Про отца расскажи лучше!

– Ладно, допустим… – Книжник слез с тощего тела, сел напротив, на всякий случай подтянув поближе арбалет. – А почему тебя Механиком кличут? У вас в семье все Механики, что ли?

– Чтобы стать Механиком – это заслужить надо. Я Механик-младший, по отцу так прозвали. Потому что я здесь для того и нужен, чтоб машины обслуживать. Потому что у хозяев – сила, а вся эта рутина им не особо нужна. Рабов у них полно, есть кому делом заниматься.

– Вот оно, как, – Книжник понимающе кивнул. – Тебя здесь просто используют. Как специалиста, да?

– Они всех используют, – в голосе Механика-младшего послышалась тоска. – Только я в лучшем положении, чем многие. Потому что умею и понимаю больше. Да и вообще у меня руки из нужного места растут.

– Вот-вот, ты их главное не распускай, когда не следует, – посоветовал Книжник. – А не то станут расти совсем из другого места.

– А ты сам… Откуда ты здесь взялся?

– Сейчас я задаю вопросы, понял?

– Чего уж тут не понять. Мне всю жизнь так говорят.

Книжник ощутил укол совести. Этот парнишка, его ровесник, был всего лишь жертвой обстоятельств. Как и он сам, в общем-то. А потому семинарист демонстративно отложил арбалет и присел на корточки напротив вжавшегося в стену Механика-младшего.

– Послушай, Мех. Ничего, если я буду называть тебя так, коротко – Мех?

– Да, ничего, называй. Как меня только здесь ни называют…

– Скажи, если тебе здесь так не нравится, отчего же ты домой не сбежишь, в свой Каньон? Родитель твой беспокоится, а ты здесь песенки насвистываешь.

– Отсюда сбежать нельзя, – тихо сказал Мех.

– Огненное Кольцо, да? Поджариться боишься?

Паренек мелко захихикал, даже глаза отвел, как нашкодивший школяр.

– Чего я такого смешного сказал? – нахмурился Книжник. – Я, к примеру, чуть не сдох, пока через него перебрался.

Смех застрял в горле Меха, он с подозрением скосился на Книжника:

– А как ты его прошел, кстати? Ведь это… это невозможно. Для тебя…

– А для тебя, стало быть, возможно?

Мех прикусил губу. Похоже, он сболтнул лишнее. Книжник ухватил паренька за ворот грубого рабочего комбеза, подтянул поближе, тряхнул:

– Ты не темни, мне с тобой возиться некогда! Говори, что знаешь!

– Они и тебя убьют, и меня! – заныл Мех. Даже обмяк в его руках, как безвольный кусок мяса. – Я ничего не знаю, ничего… Отпусти меня, а.

– Отпустить я тебя не могу, – отрезал Книжник. В нем снова начала накапливаться злость. – Если окажется, что ты мне не нужен – я просто перережу тебе горло.

Наверное, он очень убедительно это сказал, потому что глаза Меха налились ужасом, забегали, заморгали, глядя на нож, снова появившийся в руке семинариста.

– Что… ты… хочешь… знать? – отрывисто спросил он.

– Вот это другое дело, – кровожадно поигрывая ножом, произнес Книжник. – Пленник. По имени Зигфрид. Его на днях притащили сюда. Где он?

– Я ничего не знаю о пленниках, – не отрывая взгляда от ножа, пробормотал Мех.

– Но ведь ты сам – пленник, разве не так?

Нож продолжал плавать перед носом у Меха, и тот завороженно следил за тусклыми отблесками лезвия в свете масляной лампы.

– Я вассал, а это другое. Меня не держат под замком, я свободно передвигаюсь по Гробнице…

– Гробница? – Книжник вздрогнул. – Это что такое?

– Все это, – Мех обвел руками пространство вокруг себя. Хохотнул. – А что, разве не похоже? Укрепления, подземные и внешние, ходы, помещения, внутренности Большой Антенны – прямо, как в гробнице фараона. Фараон – это царь такой…

– Не умничай, сам знаю. Гробница… – повторил семинарист. – Я еще понимаю, пленников держать в месте с таким названием, но жить самим…

– Так тебе пленники нужны? Их в казематах держат. Это уровнем выше.

– Ты пойдешь со мной и покажешь мне, где находятся эти казематы!

Мех поглядел на него странным взглядом. И снова захихикал своим чудны€м, неприятным смехом:

– Я знал. Знал, что Ангел смерти придет за мной, Ангел смерти уведет за собой…

Это была какая-то песенка. Диковенная, жутковатая, как голос у напевавшего ее парня. Книжник вдруг понял, что единственный сын Механика не в себе. И если он еще и не свихнулся, то был близок к этому.

– С тобой все нормально? – сухо спросил Книжник.

– А с тобой? – хихикнул в ответ Мех. – Признайся: посещают ведь видения, беспричинный страх, а?

Книжник ощутил какое-то беспокойство, которое бывает, когда посторонний ловко разгадывает твои намерения и мысли. Этот насмешник будто насквозь его видел.

– Ну, допустим, бывает всякое, – проговорил Книжник. – Что это, галлюцинации?

– Это безумие, – хихикнул Мех. – Здесь все сходят с ума.

– Почему?

– А ты не понял еще? – Мех хитро сощурился. Сейчас он действительно походил на психа.

Нахмурившись, Книжник ждал продолжения.

– Излучение, – оскалившись порчеными зубами, сказал Мех. – Оно здесь всюду.

– Что за излучение? – спросил Книжник, но тут в их разговор вмешались посторонние звуки.

Это были шаги и отдаленные голоса.

– Тебя ищут? – тихо и быстро спросил семинарист.

– Наверное, – продолжая диковато улыбаться, отозвался Механик-младший. – Вечно у них что-то ломается. Ничего без меня не могут! Я, пожалуй, пойду, а то еще мне от них достанется.

И на полном серьезе попытался встать. Книжник едва успел ухватить его за пояс со множеством кармашков и целым «патронташем» отверток, гаечных ключей и плоскогубцев.

– А ну, стоять! Куда это ты собрался?!

– Но я только…

Книжник подтянул беспокойного мастера поближе и тихо, но отчетливо заговорил в самое ухо:

– Слушай меня внимательно, блаженный! Сегодня я уже убил человека – вот этими вот руками, и с тех пор нервничаю. И ты пойдешь со мной и будешь делать все, что я скажу! Попытаешься сбежать и подать голос – ей-богу, убью! Будешь вести себя правильно – вернешься домой к отцу.

– Домой? Правда?!

– Все зависит только от тебя. Ты понял меня?

– Ага…

– А теперь давай, соображай, и быстро: есть отсюда другой путь наверх, кроме этой лестницы?

– А зачем – другой путь?

– Чтобы не повстречаться с твоими хозяевами, придурок!

Не ясно было, действительно ли Мех не понимает очевидных вещей и правда ли его рассудок поврежден неким таинственным излучением. А потому Книжник просто рывком поставил его на ноги и ощутимо подтолкнул в спину:

– Вперед! И не заставляй своего папу плакать по тебе!

Парень кивнул и включил фонарь на каске. Указал в узкий проход между корявыми бетонными колоннами:

– Туда!

Они пробирались между рядов древнего оборудования, по большей части, бездействовавшего. Это место вообще напоминало могильник древней электроники. В другое время Книжник с удовольствием поболтал бы с этим смекалистым пареньком об этих подземельях, о самой РЛС и ее новых обитателях. Но сейчас его интересовал только Зигфрид.

– Сюда давай! – Мех втиснулся между громадными покосившимися железными ящиками.

Книжник снял рюкзак, подхватил оружие в руки и с опаской полез следом. Чтобы преодолеть узкую щель, пришлось выдохнуть все содержимое легких и повернуть голову в профиль. Треснула, зацепившись, ткань камуфляжной куртки. Не хватало только застрять здесь в какой-нибудь интересной позе.

Не без труда ему удалось-таки выбраться на противоположной стороне и протащить за собой снаряжение. Мех терпеливо дожидался его. «А ведь мог и смыться, гаденыш!» – трусливо мелькнуло в голове. Мех указал пальцем вверх. Там зиял приличный пролом в железобетонном перекрытии. В пролом проникал электрический свет.

– Только я не знаю, куда ведет эта дыра, – сообщил мастер. – Никогда этим путем не пользовался.

– Вот и узнаем, – сказал Книжник, прикидывая, как добраться до потолка. – Тащи сюда вон те ящики и складывай один на другой. По ним и залезем.

По шаткой пирамиде из ветхих железных коробок они добрались до потолка.

– Я пойду первым, – решил Книжник. – Потом и тебя вытащу.

– Да я и обычным путем могу… – не моргнув глазом, сказал Мех, но увидел возле своего носа кулак Книжника и замолчал.

Семинарист проверил крепление рюкзака и оружия, примерился – и прыгнул.

– Эк!

Похоже, он несколько переоценил свои силы. Шаткая пирамида из ящиков разлетелась под ногами, и он едва успел повиснуть на прутьях торчавшей из бетона арматуры.

– Эй, все нормально? – с любопытством поинтересовался Мех.

Книжник хотел было ругнуться, но решил сконцентрировать остатки сил, чтобы не грохнуться с трехметровой высоты. Подтянувшись, он таки умудрился втиснуться в трещину и выбраться на второй снизу уровень. Огляделся – и не увидел ничего, кроме светлого прямоугольника дверного проема в отдалении. Снова поглядел вниз, позвал:

– Мех, ты где?

– Да здесь я.

– Давай, забирайся по ящикам – я тебя вытащу.

– Не, я тут останусь.

– Подымайся, я сказал! Времени нет.

– Не, не хочу что-то.

– Да чтоб тебя… – Книжник принялся судорожно стаскивать арбалет, уже понимая, что делает это зря. Ну не сможет он выстрелить в этого простодушного мальца, да еще и единственного сына Механика в придачу. – Что, побежишь меня сдавать, да?

– Сдавать? Не, я таким не занимаюсь. Я просто появлюсь, чтобы хозяева видели, что все в порядке. Выйдет у тебя что-то – хорошо, с тобой пойду, не выйдет – так не я в этом виноват.

– Стыдно, юноша! Приспособленец ты!

– Жить захочешь – не так приспособишься.

– Ну ты и гад!

– Я тут прикинул: ты сейчас как раз в районе казематов. Охраняются они только снаружи, но будь внимательнее: те, кого там под замком держат, поопаснее хозяев будут… Ну, я пошел. Если понадоблюсь – я на четвертом уровне.

– Эй, погоди! Постой! Слышишь меня?!

Мех не отвечал. Он просто исчез.

– Вот подлец, – пробормотал семинарист.

Чувствовал он себя крайне глупо. Этот малолетний псих ловко одурачил его, ничего не скажешь. Оставалось верить, что сын Механика действительно не собирается его сдавать тем, кого называет «хозяевами».

Однако надо было сообразить, где он находится. Теперь стало ясно, что Книжник вылез в каком-то тесном закутке, а свет идет со стороны проема, ведущего в более широкий коридор. Подняв арбалет на уровень глаз, он медленно двинулся вперед, выглянул из-за угла. Он оказался прав лишь отчасти. Ход вывел не в коридор, а в мрачное круглое помещение, из которого в стороны расходились точно такие же ходы. Правда, забранные грубыми железными решетками. Книжник осторожно вышел из своего закутка и медленно двинулся вдоль окружности. Возле первой решетки остановился, заглянул в мрачную глубину запертой за ней ниши. В лицо ударило отвратительной вонью. Из-за решетки бешено сверкнули чьи-то глаза. Он и опомниться не успел, как что-то метнулось в его сторону – и гулко ударилось о решетку. Сквозь прутья к нему тянулись грязные жилистые руки со скрюченными пальцами. Обломанные грязные ногти готовы были впиться ему в глотку – спасла только решетка. По ту сторону от нее бесновалось страшное, грязное, заросшее густой шерстью существо, лишь отдаленно напоминавшее человека. Существо исходило голодной пеной и рычало что-то нечленораздельное, в котором с трудом угадывалось слово «Дай!».

Поспешив перейти к следующей решетке, семинарист не сильно обрадовался увиденному. Здесь, на пучках грязной соломы молчаливо сидела женщина в обнимку с двумя годовалыми младенцами. На пришельца она смотрела тяжелым, неподвижным, лишенным эмоций взглядом. Сердце сжалось от жути и жалости.

Стало понятно: это тюрьма. Наверное, те самые казематы, о которых говорил Мех. Значит, он не ошибся с направлением. Осталось лишь найти Зигфрида.

Если он вообще здесь.

Но обойдя все клетки, Книжник не нашел друга. Это, впрочем, не было поводом для отчаяния – наверняка это только часть подземной тюрьмы, казематы гораздо обширнее. Ведь куда-то же сгоняют рабов, собранных на вассальных территориях.

Взгляд упал на легкую винтовую лестницу в центре зала. Вниз пути не было – там находился машинный зал, из которого он и добрался сюда. Лестница вела вверх, сквозь тесный круглый люк. И сейчас для него это был единственный путь. Под враждебными взглядами из-за решеток он направился к лестнице и стал подниматься, привычно направив вверх взведенный арбалет. И когда в проеме люка показалось чье-то лицо, обрамленное грязными патлами, он спустил тетиву, не задумываясь. С торчащим изо лба болтом лицо уткнулось в срез бетонной плиты. Торопливо проворачивая рукоять взвода, Книжник мельком подумал: хорошо бы подзарядить аккумулятор. Он уже не раз ругал себя за то, что не догадался сделать это в мастерских Механика. Слишком уж понадеялся на мощь пара и пневматики «доспехов».

Выглянул из люка рядом с убитым охранником. Теперь стало ясно, что это именно охранник: он был вооружен длинным тесаком и подобием алебарды. При этом он явно не был вестом, скорее, одним из тех варваров, которых уже довелось увидеть снаружи этой самой Гробницы.

Книжник быстро огляделся. Освещение здесь было скудное, но и его хватало, чтобы понять: он пришел по адресу. Помещение напоминало то, что было уровнем ниже, только потолок здесь был значительно выше, и клетки располагались в три яруса. Судя под смутному движению за решетками, они не пустовали. Это была какая-то дикая смесь зверинца и огромной тюрьмы. Во множестве расположенных по кругу ячеек в неописуемой тесноте томились люди, человекоподобные мутанты всех мастей и просто дикое зверье самых разных видов и размеров. Все это рычало, галдело, трясло решетки. Несколько охранников на протянувшихся над головой железных мостиках равнодушно наблюдали за происходящим. Наверное, это была обычная в этом месте атмосфера. Да и смердело здесь тоже прилично.

На фоне всего этого шума выбраться удалось незамеченным. Воровато оглянувшись, он столкнул в люк труп застреленного им охранника и осторожно пробрался к краю, стараясь оставаться в тени мостика. Кто знает, на что он надеялся? Встретить Зигфрида среди всего этого разношерстного сброда? Что-то подсказывало, что могучему воину не место в этой помойной яме.

Когда он внимательно осматривал ряды грязных клеток, за спиной раздался наглый хрипловатый голос:

– Эй, шкет! Ловко ты вертухая завалил!

Книжник резко обернулся, на всякий случай положив руку на ложе арбалета. Из-за решетки на него пялился, ухмыляясь, какой-то тощий лысый хмырь, голый по пояс и густо покрытый татуировками фривольного содержания. Лысина не была исключением. Заметив движение Книжника, он продемонстрировал пустые ладони:

– Но-но, братишка, не нужно хвататься за ствол, я же так, от души сказал. Так их, сук, всех валить надо. Эх, мне бы ножичек…

Окинув взглядом разговорчивого урку, Книжник спросил отрывисто:

– Воина, веста по имени Зигфрид знаешь? Встречал такого здесь, в казематах? Воин, здоровенный такой, волосы белые, длинные. Сильный, не дурак подраться.

Лысый пялился на Книжника, скалился гнилыми зубами и молчал. Парень понял, что делает что-то не так. Подумав немного, он сдернул рюкзак и вынул из него кусок сушеного мяса. Лысый немедленно протянул грязную руку, на которой не хватало двух пальцев. Мгновенно переняв урок, Книжник отвел назад руку с едой и вопросительно поглядел на лысого. Тот громко причмокнул, глядя на мясо, хмыкнул:

– Не знаю я никакого Зигфрида, таких здесь не держат. Но я могу сказать, куда могли отправить такого сладкого красавчика, как ты тут расписываешь.

Он многозначительно поглядел на парня и снова протянул руку. Книжник недоверчиво сунул мясо в эту изувеченную ладонь. Лысый немедленно принялся жрать, с наслаждением вгрызаясь в сухую плоть, причмокивая и даже подвывая от удовольствия.

– Говори! – потребовал Книжник.

Татуированный не обращал на него внимания – он с удобством развалился на кособоком топчане и наслаждался мясом, которое уже успел растрепать на волокна.

– Шутки шутить со мной вздумал? – медленно закипая произнес Книжник и вскинул арбалет. И сам ужаснулся собственному желанию всадить стрелу прямиком в эту чавкающую рожу.

Урка воспринял угрозу правильно. На минуту оторвавшись от своего занятия, сказал:

– Кента твоего я не видел, врать не буду. Но для особо борзых клиентов здесь отдельное местечко имеется. Называется генераторная. Я бы там поискал.

– Генераторная? – повторил Книжник. – Где это?

– Вот этого не знаю, боги миловали. Потому как оттуда, говорят, не возвращаются.

Семинарист хотел было спросить еще что-то, но он вдруг ощутил, что стал опасно притягивать к себе чужое внимание.

– Эй, кореш, еще хавка есть? – прохрипели в соседней клетке. – Может, бухло имеется или грибы какие – чтобы штырило конкретно?

Из клетки показалось лицо, настолько тощее и страшное, что видом своим напоминало саму смерть. От неожиданности Книжник шарахнулся в сторону, вжавшись спиной в другую решетку.

Тут он явно совершил промашку. Огромная мохнатая лапа вынырнула из-за прутьев и молниеносно обхватила его вокруг шеи, сдавила с силой гидравлического пресса. Тяжело задышав прямо в ухо, рокочущий бас произнес:

– Ну, что, поиграем, детка?

Краем глаза он увидел мрачную морду громадного нео. Это был старый альфа-самец, триста килограммов вспученных мускулов, налитых по самые глаза тестостероном. Кривые зубы в пасти гориллоподобного существа способны перемолоть бревно. Вырваться из такой хватки человеческими усилиями просто невозможно. Еще год назад в такой ситуации семинарист просто обмочил бы штаны. Но с момента первой встречи с Зигфридом прошло достаточно времени, чтобы перестать бояться многих страшных вещей. И потому Книжник не стал тратить времени на бесполезные мольбы и попытки вырваться. Просто подтянулся, повис на этой лапе, как на спортивной перекладине, и свободной рукой дотянулся до голенища мокасина. Выдернул нож, перехватил поудобнее, произнеся чуть придушенным голосом:

– А давай поиграем!

И с размаху воткнул острый тонкий клинок чуть ниже черного волосатого локтя.

Истошный рев перекрыл фоновый шум этого нескончаемого базара. В большинстве клеток заткнулись, в некоторых аж присели от неожиданности. Книжник и сам решил, что от рева у него сейчас лопнут барабанные перепонки. Зато «железная лапа» мгновенно ослабила хватку, и парень буквально вывалился из тесных объятий на бетон. И сразу же заметил на себе злобные взгляды охранников.

– Стоять! – заорал один, а другой тут же швырнул в него увесистым оперенным дротиком. Но не попал: Книжник подскочил к центральной винтовой лестнице и что было сил понесся вверх по крутой спирали, уже понимая, что его «раскрыли», и теперь дело принимает новый оборот. Охранники со всех сторон бросились к лестнице, в том числе и те, что были сейчас уровнем выше. Нужно было успеть проскочить мимо них, чтобы добраться до единственного выхода – люка в высоком бетонном потолке, в который уходила пронзающая казематы лестница.

Толпа взревела, наслаждаясь редким зрелищем. Одни сейчас болели за смельчака, сумевшего «уделать вертухаев», другие, из зависти к чужой свободе, искренне желали этому выскочке попасться. Кто-то успел сообразить, что на редком развлечении можно подзаработать, и мгновенно организовал тотализатор, принимая ставки «за» и «против» прыткого чужака.

Выворачивая наизнанку душу, взревела сирена. Уже почти достигнув люка, он увидел: путь преграждает тяжелая железная крышка. Сжав зубы, он двинул в эту горизонтальную «дверь» плечом – и едва не полетел вниз, словно наткнувшись на несокрушимую преграду. Да так оно и было. Здесь, у спасительного порога, он оказался в западне. Невольники в клетках бесновались, и вой сирены только подогревал азарт дикой толпы. Книжник вдруг ощутил себя гладиатором посреди древнего Колизея. Он встал поудобнее и вскинул арбалет в ожидании первого, кто рискнет приблизиться. Заключенные орали, подначивали, требовали крови. И Книжник был почти уверен, что не переживет этой схватки. Он успеет сделать максимум пару выстрелов, после чего дело дойдет до рукопашной. Тут уж ему не помогут ни револьверы, ни меч Зигфрида: когда нет подлинного мастерства, враг возьмет количеством. В подтверждение этой мысли над ухом звякнул еще один дротик. Книжник выцелил ближайшего к нему охранника…

И вдруг все погрузилось во мрак. Икнула, заткнувшись, сирена, по клеткам разнесся многоголосый испуганный вздох. И тут же над головой звякнул, открываясь, люк, а знакомый ехидный голос позвал:

– Ну что, стрелок, нашел своего друга?

– Это ты, Мех? – Книжник пулей выскочил из зловонного тюремного «котла» и чуть не бросился с объятиями к Механику-младшему. – Не ожидал я тебя снова встретить!

С глухим звуком люк встал на место.

– Да что-то домой захотелось, – хихикнул Мех, задвигая крепкие засовы на крышке люка. – Составишь компанию?

– Конечно. Но сначала нужно кое-кого навестить. Где у вас здесь генераторная?

Они пробирались вдоль стен, какими-то тесными грязными закутками, о существовании которых догадаться было непросто. Мех отлично ориентировался в подземельях Гробницы. К этому пареньку накопилось немало вопросов, но двигаться приходилось тихо, так что было не до праздных разговоров. Книжник уже запутался в бесконечных спусках, подъемах, изгибах и мостовых переходах. Мех умудрялся вести его там, где присутствия людей почти не наблюдалось.

Но один раз они едва не попались. Как раз собирались пересечь небольшой зал с железными шкафами вдоль стен. И Мех вдруг с силой сжал его руку, удерживая от шага из спасительной тени.

Только тогда Книжник заметил его.

Фигура громадного роста неподвижно замерла у противоположной стены, напоминая собственную тень – именно поэтому ее не удалось заметить сразу. Тяжелый плащ складками ниспадал до пола, поверх него небрежно свисали длинные черные волосы с проблесками седины. Этот человек был левшой, и в отведенной в сторону левой руке тускло отблескивал меч.

Послышались чьи-то судорожные всхлипы. Кто-то был еще там, за широким плащом.

– Не надо… – глухо пробормотал кто-то. – Не убивай! Я ни в чем не виноват!

– Я знаю, – произнес низкий, с хрипотцой, голос. – Ты ни в чем не виновен.

– Тогда зачем ты…

– Ты же знаешь: исты всегда кормят свои мечи. Так было, и так будет всегда.

– Но почему я?!

– Так уж вышло. Мой меч захотел крови – и ты попался мне на пути. Такова жизнь, и ты должен принять это.

– Я не понимаю!

– И я не виню тебя в этом. Ты всего лишь раб – откуда у тебя понимание? Ты должен быть благодарен за то, что меч выбрал тебя.

– Я… Я… – всхлипывания перешли в рыдания.

– Молодец. Меч любит слезы. Они делают кровь слаще.

– Не надо, умоляю!

– Правильно, попытайся разжалобить меня. Меч любит, когда молят о пощаде.

– Я все что угодно… Я… Только не убивай… Все что угодно….

– Что ты мне можешь предложить, раб? Только свою кровь – это все, что у тебя есть. Возрадуйся – ты умрешь от благородного металла, а не от болезней и голода. Да будет так!

– А-а-а…

Короткий взмах, неуловимое движение – крест-накрест, свист стали и резкие волны на поверхности плаща. Еще несколько секунд неподвижности, и зловещая фигура, повернувшись, медленно ушла в сторону. Книжник успел запомнить лицо этого человека: худое, осунувшееся, усталое лицо немолодого убийцы.

На полу в расползавшейся черной луже лежали человеческие останки. Не тело даже – части, словно рассыпанные из упавшего ящика. В центре лужи застыло самое зловещее – голова, разрубленная вертикально, как арбуз на две половинки.

Книжник неподвижно смотрел на страшный итог подслушанного разговора. Послышались прерывистые булькающие звуки – Меха тошнило. Семинариста пронять было тяжело, слишком многое довелось увидеть в последнее время, но его вдруг посетило тяжелое чувство. Он думал о враге, с которым пришлось столкнуться. До этого были страшные рассказы, легенды и намеки. И вот он увидел сам.

Абсолютная безжалостность. Бессмысленная, нечеловеческая жестокость. Наверное, с таким ледяным спокойствием способны убивать лишь боги, считающие себя вправе вершить человеческие судьбы.

Или просто нелюди, убившие в себе все человеческое.

– Что это было? – тихо спросил Книжник.

– Кормление меча – так они это называют, – тихо отозвался Мех. – Они убивают любого, когда им вздумается «подкормить» клинок. Отрабатывают удары.

– На живых людях?

– Люди для них – только они сами, – каким-то мертвым голосом произнес Механик-младший. – Все остальные – просто мясо.

Он застыл, стоя на коленях, уставившись на кровавое месиво, расползавшееся по полу. На лице его снова появилось безумие, и на этот раз – совсем не веселое.

– Пойдем, – Книжник помог Меху подняться. – Чего доброго, этот «сверхчеловек» вернется, да еще и с приятелями. Оно нам надо?

Обойдя останки несчастной жертвы, они все-таки добрались до противоположной стены зала. Здесь в стене имелись металлические скобы. По ним и забрались на следующий уровень, оказавшись на Т-образной развилке.

– Туда! – Мех указал в сторону одного из туннелей. – Там генераторная!

Книжник шагнул вслед за ним, но вдруг услышал сдавленный женский вскрик с противоположной стороны. Остановился, поглядел в сторону звука. Крик повторился.

– Ну что же ты, – Механик-младший начал нервничать. – Нельзя останавливаться – они постоянно обходят территорию!

– Жди меня здесь, – медленно произнес Книжник, извлекая из ножен меч Зигфрида. – Я сейчас.

Он сам не понимал, что на него нашло. Просто встали перед глазами лица Травинки, Даны – доверчивые, ясные, несмотря на смелость их обладательниц. Он с юности не выносил женского крика. И то, что он сейчас увидел, выглянув из-за угла, на миг помутило ему рассудок.

Это был другой обладатель меча из местных «полубогов». Такой же рослый, длинноволосый, в сверкающей легкой броне. Он удерживал на коленях какую-то девчонку в бесформенном сарафане, улыбаясь и явно наслаждаясь ее страхом.

– Ты же знаешь, что мне нельзя отказывать, – скалясь, говорил он. – И теперь у меня нет другого выхода, кроме, как скормить тебя своему мечу. Ты меня понимаешь?

– Отпусти! – рыдая молила пленница, чем еще больше радовала мучителя.

– Нет, этого сделать я не могу. Ведь ты отказала мне при свидетелях. Что подумают другие? Что нам можно безнаказанно говорить «нет»? Это невозможно. Ты просто обязана заплатить за свое «нет». Таков закон.

– Я тебя ненавижу! – выдохнула девушка. – Духи покарают тебя!

– Что-то я не вижу здесь твоих духов. Где они? Ты их видишь? Их нет!

– Нельзя безнаказанно говорить «нет», – Книжник не узнал собственного голоса – он показался ему чужим и совершенно безжизненным.

Мучитель вздрогнул и медленно повернул голову. Он не понимал, что происходит, иначе действовал бы быстрее и решительнее. Но он слишком привык к абсолютной безнаказанности.

– Что такое? – недоуменно произнес «полубог».

– Время кормить меч, – пояснил Книжник. – Он любит кровь негодяев.

В глазах мучителя мелькнуло понимание ситуации, он даже дернулся, оттолкнув жертву. Но поздно: меч Зигфрида без малейших усилий перерубил его пополам – лишь зашипела на раскаленном металле свежая кровь. Обильно расплескивая алую жидкость, тело распалось на части. Девчонка в сарафане, оцепенев от ужаса, вытаращилась на результат.

– Беги! – тихо приказал парень.

Девчонку не пришлось уговаривать. Через пару секунд ее и след простыл.

– Ну и ну! – за спиной раздался безумный смешок Меха. – Ты решил стать одним из них? И каково это?

– Чудовищно, – с трудом произнес Книжник. – Я снова убил человека. И мне совершенно его не жалко…

– Ему бы тоже не было жалко, – хихикнул Мех. Сделал неопределенный жест рукой. – Излучение – оно все оправдает! Нажал кнопку – и отключил совесть. Удобно!

Книжник метнул взгляд на Меха:

– Это правда?

– Не совсем. Но хотелось бы? – продолжая мерзко хихикать, Мех засеменил в сторону туннеля, ведущего в генераторную.

Уже не пряча меч, Книжник последовал за ним.

– Охрана там небольшая – два болвана-наемника, – сообщил Мех и снова хихикнул. – «Охрана – два болвана». Смешно, да?

– Как мы пройдем туда? – не разделяя веселье, спросил семинарист.

– Меня они пропустят, я их отвлеку – а ты… Вжик! – Мех неловко взмахнул рукой. – Тебе же нравится убивать – как тем, кто кормит свои мечи!

От этих слов у Книжника оборвалось сердце. Неужели это правда? Неужели такое случилось с ним, и ему действительно теперь нравится лишать другого человека жизни?

– Мне не нравится убивать, – процедил он. – Таковы обстоятельства.

– Да, но последнего ты убил нарочно! – Мех радостно скалился, совершенно не замечая реакции Книжника. – Мы могли просто пройти мимо – а ты взял и убил его!

– Я защищал девушку! – Книжник повысил голос. Ему вдруг снова захотелось убить – на этот раз этого болтливого юнца.

Ужаснувшись собственным мыслям, он стиснул зубы. Лишь кивнул Меху: давай, мол, вперед!

Туннель выводил на широкую площадку, нависавшую над обширным залом, мерцавшим странным, мертвенным светом. Путь преградили двое – в разношерстной варварской одежде, с палашами и копьями в руках. Они смотрели на приближавшихся к ним людей спокойно, даже с ухмылками, словно не понимали, что происходит. Наверное, их сбил с толку Механик-младший, вышедший вперед и приветливо помахавший рукой. Парня здесь наверняка знали, он и отвлек поначалу внимание. Книжник же, видимо, чем-то напомнил им одного из хозяев Гробницы – то ли оружием, то ли решительной походкой. А, может, и взглядом – он и сам ощутил, что взгляд у него стал жестче, если не сказать – просто жестоким.

И когда семинарист вышел из тени коридора, оказавшись лицом к лицу с охранниками, выражения лиц у них изменились. Один даже сделал шаг назад, но его остановил ледяной голос:

– Стоять. Не дергайтесь, если хотите жить.

Не узнав собственного голоса, Книжник медленно приблизился, отведя в сторону меч. Сталь чуть светилась, наливаясь багровым в предчувствии свежей крови. И эти двое сразу узнали меч «хозяина» – тот, что имеет привилегию кормиться человеческой плотью. Взгляд же обладателя оружия не давал ни малейшего сомнения: этот клинок находится в его руках по праву.

– Оружие на пол, – бесцветно сказал Книжник.

Охранники, переглянувшись, повиновались. Сначала побросали пики, затем повытаскивали из примитивных ножен палаши и бросили туда же, на металлическую решетку площадки. Эти двое явно не были прирожденными воинами. Кто его знает, какими путями набирали хозяева свое разношерстное воинство – эффективно оно могло действовать только при непосредственном ментальном управлении Тех, Кто Приходит. Сейчас не тот случай.

– Легли мордой в пол!

Разоруженные подчинились.

– Мех, свяжи их.

– Может, лучше их просто убить? – с той же непосредственностью поинтересовался Мех, и охранники на железной решетке скорчились от страха.

– Я сказал – свяжи! И свяжи крепко!

– Ну, ладно, я просто предложил, – Мех принялся деловито связывать пленникам руки их собственными ремнями, умело стягивая их за спиной.

– Рты им заткни.

– Это само собой! – разодрав ветхие рубахи пленников, Мех смотал из ткани подобия кляпов и туго забил мычащие рты. – Порядок!

Вдвоем они оттащили вяло сопротивляющиеся тела за угол, в небольшой темный закуток в стене. Неизвестно, найдут ли их, спасут ли – главное, не пришлось лишний раз проливать кровь. Почему-то от этого Книжнику стало немного легче на душе.

– Куда дальше? – спросил Книжник.

Мех огляделся, пожал плечами:

– Вообще-то я здесь никогда не бывал. Сложным оборудованием заправляет Кронус. Я больше по внешним системам, контурам и железу. Механика и электротехника – тут я еще соображаю, а вот сложная электроника…

– Кронус – кто это?

– Кио, правая рука хозяев. Говорят, он оживил все это оборудование. Думаю, это было непросто – после двух сотен лет консервации…

– Хватит болтать, давай вперед, живо!

Становилось понятно, что серьезной информации от Меха не добиться. Книжник уже почти не верил, что удастся отыскать Зигфрида живым. Так бывает, когда прошел невероятно тяжелый путь и уже почти приблизился к цели – и тут вдруг кажется невероятной близость этой самой заветной цели, исполнение желания пугает, и наваливаются тяжким грузом сомнения и усталость. И именно в этот момент надо сжать зубы и переть до конца.

Так учил Зигфрид.

Генераторная оказалась огромным залом, наполненным множеством непонятных, гудящих машин. Семинарист недоуменно оглядывался, пытаясь понять, где, а главное, почему именно здесь прячут «особо опасного» пленника.

– Что это там светится? – парень указал на синеватое зарево за рядом двухметровых пыльных агрегатов.

– Не знаю, – проговорил Мех. – Посмотрим, а?

И с искренним любопытством устремился вперед. Вообще, забавный и любознательный юнец, жаль только, слегка съехавший с рассудка. Что не удивительно в такой обстановке. Ничего, вернется в свою Железную Шкатулку – там его быстро приведут в чувство.

Пройдя мимо огромных, низко гудящих ящиков, они оказались на краю открытой площадки метров пятнадцати в поперечнике. И в самом центре этого пространства висело на цепях истерзанное человеческое тело.

– Зиг… – прошептал он. И тут же сорвался в крик: – Зиг!!!

Воин не слышал его. Обмотанный грубыми цепями, в железный кокон, он был пугающе неподвижен. Нужно было что-то делать. Прямо сейчас. Срочно.

Забыв об осторожности, Книжник едва не бросился вперед, но его остановил вскрик Меха:

– Стой!!!

Спасла реакция: семинарист остановился на полушаге, и вопросительно посмотрел на Механика-младшего. Тот сунул руку в карман, извлек из него блестящий металлический болтик. Поглядел на спутника и, плавно размахнувшись, по широкой дуге отправил болтик в сторону опутавших человека цепей.

Болт не пролетел и половины пути. Словно наткнувшись на невидимую преграду, он с треском вспыхнул – и рассыпался раскаленными искрами. Во все стороны от «взрыва» разошлись по воздуху синеватые «волны».

– Что это? – севшим голосом спросил Книжник.

– Энергетический щит, – Мех неопределенно дернул плечом. – То ли магнитное поле, то ли микроволновое излучение.

Все еще не веря в увиденное, Книжник поднял с пола кусок проволоки, швырнул в сторону повисшего на цепях тела. Все повторилось в точности – взрыв, искры, синеватые волны. Разве что, отлетел рикошетом, едва не попав Меху в голову, оторванный кусок проволоки.

– Это что же – какая-то энергетическая клетка? – проговорил Книжник.

– Наверное, – согласился Мех, зачарованно глядя на обмотанного цепями человека. – Но про это лучше у Кронуса спросить.

– Нет здесь никакого Кронуса, – сквозь зубы процедил Книжник. – Есть только я, ты, да человек на цепях. И этому человеку плохо. Ты можешь отключить эту защиту?

– Я не знаю… – Мех явно растерялся. Занервничал, принялся грызть ноготь. – Это слишком сложно. Вдруг сломаю чего?

– Если надо – ломай! – Книжник схватил паренька за ворот, принялся трясти, рыча и брызжа слюной. – Делай, что хочешь – но достань его оттуда!

– Ты не понимаешь! Я же не кио, я не разбираюсь в этих системах! – Мех чуть не плакал, стараясь не смотреть в выпученные от ярости глаза Книжника.

– А ты попробуй!

– Но это же высокие энергии! Если мы полезем туда – то просто погибнем!

– А ты включи мозги! Ты же умный!

Паренек вдруг истерически расхохотался. Он смеялся все сильнее, не в силах остановиться, в его глазах снова появилось безумие. Книжник ослабил хватку, Мех вяло хлопнулся на пол, продолжая визгливо смеяться и кататься по пыльному цементу. Книжник посмотрел-посмотрел и сделал вдруг то, чего не делал никогда раньше.

Отвесил мальчишке тяжелую, во всю силу оплеуху. Тот дернулся, схватившись за лицо, словно захлебнувшись смехом. И замер, вытаращившись на семинариста сквозь растопыренные пальцы. Одного взгляда на это перепуганное существо было достаточно, чтобы понять: толку от него не будет.

– Так, – произнес Книжник. Медленно поднялся. – Опять все самому делать. А что? Я-то лучше разбираюсь в высоких энергиях.

Парнишка продолжал неподвижно таращиться на него сквозь пальцы. Словно он так прятался за ними, как страус головой в песке. Жили на Земле когда-то такие птицы, если, конечно, не врут старые справочники. Но он, Книжник, не страус, он не станет прятаться. И высокими энергиями его не запугаешь. Видали энергии и повыше. Но тут возникает еще один вопрос: даже если удастся пробиться сквозь энергетическую «решетку» этой невидимой тюрьмы – как добраться до пленника, зависшего в трех метрах над бетонным полом?

– Эй, ты, специалист широкого профиля! – оглядывая конструкции, произнес Книжник. – Если тут со всех сторон гром и молнии на металл притягивает – то почему железные цепи под потолком висят спокойненько? В них же со всех сторон эти молнии колотить должны, а вокруг – все гореть и светиться, – он покосился на спутника. – Ты что там, совсем язык проглотил, или есть что по делу сказать?

Мех откашлялся, пробормотал с хрипотцой:

– Ну, не знаю… Может, поля только периметр закрывают, а потолок не затрагивают. Вон, рельс, на котором блок с цепями закреплен – он прямиком за границу поля уходит…

– Соображаешь, – кивнул Книжник. – Значит, я по этому рельсу туда и пролезу. А ты пока попробуй поле отключить.

– Но я… – встретив взгляд семинариста, Мех запнулся. – Я попробую.

Легко сказать – пролезть по рельсу под потолком. Он и без того боялся высоты, так до этой ржавой железяки было непросто добраться. Но сейчас его толкало вперед нечто посильнее страха. Это было даже не чувство долга, дружбы или еще что-то осмысленное. Это был просто инстинкт, имя которому: «так надо».

На здоровенную тумбу трансформатора Книжник залез без особого труда, правда, здорово измазавшись резко пахнущим машинным маслом. Балансируя на корявой железной крышке, он высматривал, как бы поближе подобраться к заветному рельсу. Для этого требовалось перепрыгнуть на соседний агрегат, размерами чуть побольше. Проблема была в том, что это штуковина, видимо, была частью системы, генерировавшей смертельно опасную «клетку»: еще три таких же стояли аккурат в углах здоровенного квадрата, будто невидимый энергетический «ринг». Колоссальная энергия, излучаемая этими агрегатами, страшна сама по себе, но хуже всего то, что ее границы невидимы.

Подавив в себе нараставшую неуверенность, Книжник прыгнул. Неудачно: нога скользнула и он плюхнулся в железную громаду всем телом, едва успев зацепиться пальцами за скользкий край. Одно хорошо: его не убило сразу. А значит, можно карабкаться выше. Уже стоя на вершине зловещего устройства, он заметил: отсюда контуры «энергетического барьера» просматриваются куда явственнее. Может, дело было в пыли, которую подняли незваные гости. И теперь пылинки мелко вспыхивали на границе «полей», очерчивая более-менее явственный периметр. И тут же стало ясно: он был слишком самонадеян, решив эдак запросто перемахнуть через барьер – лучистая граница доставала практически до самого рельса, оставляя не более двадцати сантиметров до металла. А значит, перебраться, как он задумывал, просто повиснув на руках, не выйдет. Нужно каким-то образом втискиваться между потолком и рельсом. Полпути, допустим, он так проползет. А вот у самой границы «барьера» рельс крепится к потолку железным «уголком». И там уж придется как-то изворачиваться.

Главное, что до рельса – всего ничего, один широкий шаг в бездну. Сделав пробный шаг к краю, он неловко скользнул ногой вниз – и тут же под подошвой сверкнуло, зашипело, завоняло паленым – он едва успел отдернуть ногу, плюхнувшись на металл.

– Фу, ты, черт… – испуганно пробормотал он, чувствуя, как припекает пятку. От мокасина поднимался легкий дымок.

А ведь он даже не коснулся «барьера»…

Не давая накопиться страху, он быстро поднялся, примерился, выдохнул:

– Будь, что будет. А-а-а…

И, отчаянно оттолкнувшись, прыгнул. Уже в полете понял, что переоценил свои силы. Слишком уж много лишнего веса оставалось на нем – он так и не додумался оставить внизу оружие. Да и нельзя было этого делать в этом враждебном месте. А потому, ухватившись за шершавый металл рельса, зарычал от напряжения: пальцы не выдерживали веса. Торопливо изменив хват, сделал чудовищное усилие, качнулся – и закинул ногу, зацепившись мокасином за рельс. Следом закинул вторую ногу, снова перехватил руками опору. Стало немного легче. Оставалось забраться на этот рельс верхом.

Как ему это удалось – одному Богу известно. Способность нормально соображать вернулась, только когда он обнаружил себя зажатым в узкой щели между рельсом и бетонным перекрытием. Метрах в пяти внизу, чуть в стороне, в нутре одного из агрегатов ковырялся Мех.

– Ну что, получается? – бодрясь, крикнул Книжник.

Мех поглядел в ответ и вдруг, ткнув в него пальцем, мелко захихикал. Зрелище, наверное, действительно было забавное – для тех, кто смотрит снизу. Семинаристу же было не до смеха.

– Тьфу, псих! – проворчал он и стал медленно продвигаться вперед.

Вон его цель: массивный блок на роликах, вцепившийся в рельс. От него вниз уходит целая гирлянда цепей. Неужели хозяева мрачной Гробницы настолько боятся Зигфрида, что не доверяют даже цепям и тратят драгоценную энергию на энергетический барьер? Его синеватое мерцание все ближе, и все ближе эта проклятая перемычка, которую нужно как-то обойти, обползти, просочиться…

Ему почти удалось обойти неудобное препятствие, и все бы прошло гладко. Но, как обычно, возникло это проклятое «но»: лямка ножен зацепилась за какой-то железный заусенец. Вися над пропастью, да еще и над самим убийственным барьером, Книжник отчаянно дергал за лямку, рискуя, что меч выскользнет из ножен и перерубит пополам его самого вместе с рельсом.

– Да чтоб тебя! – потеряв терпение, он рванул лямку с каким-то особенным остервенением.

И, надо же – лямка высвободилась. Зато он сам, потеряв равновесие, резво кувыркнулся вниз. Спасибо рефлексам, роднящим человека с обезьянами – успел обхватить неудобный рельс руками и ногами снизу. Было жутко больно от впившихся в мышцы железных углов, но на боль в такие моменты не обращаешь внимания. На что он обратил внимание – так это на то, как сверкнуло и грохнуло прямо под ним – где качнулся меч в ножнах на злополучной лямке. Видать, черканул-таки клинок по проклятому полю.

Торопливо перебирая руками и уже не пытаясь взобраться на рельс верхом, он добрался до блока. Осторожно, рискуя обрушить тяжелую мешанину цепей, перелез на них и медленно, как обезьяна по лианам, спустился до самого тела.

Зигфрид висел метрах в трех над поверхностью. Спрыгнешь или сорвешься случайно вниз – и уже не достанешь до пленника. Более того – не выберешься из энергетической ловушки вовсе. Склонившись над серым, осунувшимся лицом, Книжник проговорил:

– Зиг! Ты слышишь меня?

Тишина в ответ.

– Ты живой? – голос его сорвался.

Зигфрид сохранял мертвенную неподвижность.

Книжник метнул отчаянный взгляд в сторону Меха – у него он оставил рюкзак с примитивной аптечкой. А сейчас – чем он мог помочь другу? Не целовать же его, черт побери, как Спящую красавицу?!

Нервно хохотнув, Книжник поправил лямку меча. И ему пришла в голову довольно странная идея. Придерживаясь одной рукой за цепи, второй он сдернул с плеч ножны, склонился, насколько мог, над телом воина – туда, куда безвольно свисала мощная рука. Удерживая меч за опаленные «энергетическим полем» ножны, вложил в руку Зигфрида рукоять меча.

Он даже не ожидал такой реакции.

Это сработало, как спусковой крючок. Рука воина сжалась моментально, привычно ухватив рукоять. Книжник качнулся, едва не кувыркнувшись вниз от неожиданности. Глаза веста медленно раскрылись.

– Зигфрид! Ты живой! – с трудом сдерживая рвущуюся наружу радость, проговорил Книжник.

Некоторое время Зигфрид смотрел куда-то в потолок, затем перевел тяжелый взгляд на Книжника. Слабо шевельнулся, звякнув цепями. Помолчал некоторое время и сказал глухо:

– Ты весь в крови, парень…

– Где? – не понял Книжник. Пренебрежительно отмахнулся. – А, это не моя…

– Правильный ответ настоящего воина, – проговорил Зигфрид.

Слегка дернул рукоятью меча – и ножны скользнули вниз. Воин с усилием повернул голову в сторону стали, медленно наливающейся красным.

И едва заметно улыбнулся.

Глава 12

Действуя изнутри

Снять ослабевшего Зигфрида с цепей поначалу показалось сложной задачей. Так думал Книжник.

Зигфрид счел иначе.

– Держись крепче! – посоветовал он.

– Чего? – Книжник нервно моргнул.

Вест ничего не ответил, просто взмахнул рукой – и меч пронесся над головой семинариста. Клинок легко чиркнул по одной из цепей. Что-то треснуло, лопнуло – и с нарастающей скоростью вся конструкция понеслась вниз. Воин тяжело рухнул на спину, Книжник сумел приземлиться на четыре точки, мгновенно откатившись в сторону – рядом с грохотом посыпалась цепь. Вскочив на ноги, Книжник бросился к воину. Зигфрид лежал без сознания, отброшенный меч дымился в стороне. Только теперь стало заметно, насколько истерзано тело воина. Его кололи, резали, жгли, оголенный торс покрывали засохшие кровавые подтеки… А вот сквозь кожу проступают отблески металла. Никто, даже сам Зигфрид, не понимал, что стало с его телом после давнишнего пребывания в Поле Смерти. Возможно, укрепились кости и мышцы, стала быстрее реакция. Одно несомненно: бессмертным он точно не стал.

Книжник сглотнул, на глазах проступили слезы. Он словно сам ощутил эту боль. Упал на колени, забормотал:

– Зиг… Слышишь меня?

Все было бесполезно. Тут уже не отделаешься простыми рефлексами и фокусами с мечом. Без медикаментов не обойтись. А значит, нужен рюкзак. Который там, за силовым полем.

– Мех! – позвал Книжник. – Мех, твою мать!

– А? – Механик-младший выглянул из-за агрегата, вокруг которого теперь валялись какие-то раскуроченные электронные потроха.

– Ну, что там у тебя? Когда отключишь поле?

– Да я вроде как разобрался, – Мех хихикнул. – Одного не могу понять, какой проводок перерезать – красный или синий.

– Да перережь хоть какой-нибудь! Видишь – человеку плохо!

– Я не знаю, какой резать, – Мех снова хохотнул, и на этот раз в смехе проявилась неприятно знакомая истерика. – Ошибиться боюсь!

– Соображай быстрее!

– Я не могу! – в голосе паренька появилась дрожь.

Послышались всхлипывания. Еще немного – и парнишку накроет «псих», – тогда разговаривать с ним будет бесполезно. И Книжник понял, что выбора у него нет.

Нужно самому принимать решение.

– Режь синий! – тоном, не терпящим возражений, приказал он.

– А… Почему синий? – Мех перестал всхлипывать, в голосе послышался интерес.

– Потому что! – заорал Книжник. – Режь, я сказал!

– Точно – синий?

– Синий, чтоб тебя так и разэдак!

– Хорошо! – легко отозвался Мех. Словно Книжник мгновенно решил все его психологические проблемы. – Режу!

И в то же мгновение по глазам ударила ослепительная тьма. Именно так – ослепительная – потому, что Книжнику показалось, что он мгновенно ослеп, и глаза лопнули к чертовой бабушке. И столь же резко ударила по ушам тишина. Смолкло бесконечно-монотонное гудение машин, и стало ясно, насколько же здесь до этого было шумно.

– Что стряслось? – проговорил Книжник, и голос его прозвучал оглушительно громко.

– Что-что, – мерзко передразнил Мех. – Синий провод – вот что. Он отвечал за общее энергоснабжение Гробницы.

– А красный?

– А красный – за силовые экраны. Его, выходит, надо было резать.

– И ты не знал, какой провод за что отвечает?!

– Как не знать – знал, конечно.

– Что ж ты красный не резал, дубина?!

– Ты же орал – «режь синий»!

– Ты что, думал, я хочу свет во всей Гробнице вырубить?! – заорал Книжник, зажигая масляный фонарь и пытаясь нашарить лучом незадачливого мастера.

– А я знаю, чего ты хочешь? – психанул в ответ Мех. – Ты то на людей с мечом кидаешься, то на потолок лезешь – может, ты все здесь уничтожить задумал – почем мне знать?!

– Тьфу, ты! – Книжник в сердцах ругнулся, не желая продолжать бессмысленный спор.

Он пересек безвредную теперь линию, занимаемую только что смертоносным силовым полем, подхватил рюкзак и вернулся обратно. Быстро извлек аптечку, покачал головой. На такие повреждения запасов лекарств может и не хватить. Живун-травы осталось – только чтобы покрыть голову да жуткие ожоги на груди. Только теперь семинарист заметил, что на коже воина выжжены какие-то языческие руны. Такие он уже где-то видел. Точно видел.

В Бункере. В родовой крепости вестов. Только вряд ли Зигфрид по собственной воле решил украсить себя этими страшными рисунками.

Распределив хлопья живун-травы по наиболее тяжким ранам, Книжник достал пару плотных пилюль «динамита». К взрывчатому веществу средство имело весьма отдаленное отношение, но действием обладало не менее бодрящим. Штуковина была опасной, и принимать ее без крайней необходимости не стоило. Зато в исключительных случаях она иногда мертвых на ноги ставила. Осталась сущая безделица: заставить бессознательного Зигфрида проглотить бодрящий эликсир. Засунув пилюли воину под язык, Книжник закрыл ладонью массивную челюсть и стал ждать.

Рядом в свете масляного фонаря тихо возник Мех. Он с интересом и опаской разглядывал Зигфрида.

– Это и есть твой друг? – тихо спросил он.

– Да.

– Важная, видать, птица, раз его так охраняли. Значит, нас будут искать.

– Конечно будут, – мрачно усмехнулся Книжник, наблюдая, как срастается с поврежденными тканями живун-трава. Если трава так активна – значит, организм пациента крепкий, справится. – Как скоро сюда придут? И кто придет, в каком количестве?

– Не знаю, – Мех пожал плечами. – Скорее всего, пожалует сам Кронус, больше в этих системах разбираться некому. Только сейчас он на дальней антенне, так что у нас есть час времени. Самое время, чтобы сбежать отсюда, пока темно, – Мех заметно оживился. – Да, сбежать! Я укромные ходы знаю…

– Никуда убегать мы не будем, – раздался низкий и твердый голос.

Мех вскрикнул от неожиданности. Книжник и сам перепугался бы до чертиков, если бы не устал пугаться за последнее время. Он даже не удивился, когда Зигфрид вдруг медленно оторвал голову от пола, сел.

– Что за мерзость у меня во рту? – поинтересовался вест. – Крысы там гнездились, что ли?

– Всего лишь бодрящее снадобье, – заверил его Книжник.

– Согласен, бодрит, – Зигфрид смачно сплюнул куда-то в сторону.

Поднялся, огляделся и поднял меч. Книжник протянул ему ножны и ремень с револьверами. Зигфрид принял оружие, не отрывая взгляда от друга.

– Значит, ты, все-таки, меня нашел, – проговорил он. – И даже вернул мне оружие.

Книжник развел руками: да, так, мол, получилось. Чуть склонив на бок голову, Зигфрид продолжал рассматривать приятеля, пока не сказал:

– Мне никогда не преподносили лучшего дара, Ник. Это настоящий мужской подарок.

Он шагнул к Книжнику, положил тяжелую, как тот железный рельс, руку ему на плечо:

– Я бы хотел подарить тебе этот меч, – произнес он.

– Ну, что ты, Зиг… – смущенно произнес Книжник.

– Но не могу этого сделать, – продолжил Зигфрид.

– Ну и жмот же ты! – заметил Книжник.

– Потому что это – меч вестов. А ты – не вест, к сожалению. Или к счастью. Но ты – настоящий боевой товарищ, и я – твой должник.

– Уже в который раз.

– Взаимно, дружище.

Они рассмеялись и обнялись, крепко колотя друг друга по потным, забрызганным кровью плечам. Когда неоднократно вместе проходишь через ад, становишься сентиментальнее, а сама сентиментальность грубеет и упрощается до таких вот неуклюжих похлопываний, да колючих от соли резких слез.

– Они тебя пытали, – то ли спросил, то ли констатировал Книжник.

– Да так… – Зигфрид чуть скривился. Ему явно не хотелось говорить на эту тему.

– Что вообще с тобой было? Чего они от тебя хотели?

– Долгая история, – сказал Зигфрид, осматриваясь во мраке. – Давай для начала со сцены в сторонку уползем, а то даже перед врагами неловко.

Они затаились на железном помосте, у входа в генераторную. Сам Книжник не нашел бы выхода даже со своим слабым фонарем. Зигфрид же видел во мраке, как кошка. Все же он был не совсем человеком – спасибо Полю Смерти, которое не убив его, сделало только сильнее.

Мех отыскал какие-то проводки, в которых оставалось, как он выразился, «фантомное напряжение». Фантомное, не фантомное, но его хватило, чтобы подзарядить аккумулятор арбалета. Теперь они сидели в засаде, не столько ожидая нападения, сколько переводя дух и решая, что делать дальше.

– В общем, я его видел, – тихо сказал вдруг воин.

– Кого?

– Его. Кнуда Дикого. Убийцу моего отца, – лицо Зигфрида потемнело. – Если бы я мог дотянуться до его горла… Но меня сразу спеленали этими милыми железками, – он звякнул цепями, которые теперь тащил на плече, «на всякий случай». – Если бы меня так подло не уложили со спины, да был бы при мне мой меч… Впрочем, все было, как было – скрутили меня цепями и обработали так, что даже мыслей дергаться не осталось. Но самое интересное не это, а знаешь что?

– Что? – немного оторопев отозвался Книжник. Он и не подозревал, что во всем этом зверстве его друг заметил хоть что-то «интересное».

– Он, похоже, не узнал меня.

– Кнуд?

– Да. Он видел во мне врага, веста, снюхавшегося с Кремлем, но так и не понял – кого именно. Ведь тогда, в последний раз, он видел меня совсем юнцом. Меня спасло то, что со мной не было родового меча. Уж его бы этот подонок распознал бы сразу – слишком заметный, уникальный меч. И мы бы с тобой сейчас не разговаривали. Это хорошо, что Хлыст оказался таким сквалыгой и припрятал оружие. На удивление удачно вышло.

– Удачно, что не расправились с тобой сразу?

– И это тоже. Но главное – то, что моя месть для моего врага окажется «приятным», отложенным сюрпризом.

– «Месть – блюдо, которое подают холодным», – проговорил Книжник.

– Как ты сказал? – Зигфрид приподнял брови.

Книжник повторил, добавив:

– Поговорка такая, очень древняя.

– Хорошо сказано, надо запомнить, – одобрил Зигфрид.

– И когда ты собираешься учинить… Хм… Свою месть? – Книжник вспомнил местных хозяев, и их страшные обычаи, вроде «кормления меча». Его передернуло. – Хотелось бы побыстрее убраться из этого мрачного местечка.

– Ты даже не представляешь, насколько оно страшное, это место, – проговорил Зигфрид. Покачал головой. – Даже моя месть меркнет перед тем, что замышляют в этой гнилой консервной банке.

– Ты что-то узнал про них?

Зигфрид кивнул, погружаясь в задумчивость. Положил на колени меч в ножнах, медленно погладил рукоять. Таким редко доводилось видеть этого воина, обычно решительного, резкого, легкого на подъем. Может, дело в потере сил от истязаний и усталости? Или воина посетили тяжелые мысли?

– Они называют себя «истами», – заговорил вдруг он.

– В смысле – «восточными»? – уточнил Книжник. – Как «весты», что означает – «западные»?

Зигфрид покачал головой:

– Нет. «Исты» означают – «истые», «истинные». Они-то как раз считают себя настоящими вестами. В отличие от нас – тех, кто принял покровительство Кремля. Мы для них просто «прах». Так они считают. Ведь они до сих пор «свободны», в отличие от тех, кого мы спасли из Бункера…

– Ты что же, считаешь, что потерял свободу, вступив в союз в Кремлем? – тихо проговорил Книжник.

Зигфрид снова промолчал. Что-то тяжелое скопилось у него на душе, и делился он этим неохотно.

– Они все время следили за нами, – глухо сказал Зигфрид. Они видят и слышат на тысячи километров, на сотни – управляют массами людей и мутантов.

– То есть мы неспроста чувствовали слежку? – проговорил Книжник. – И тот человек, на мосту…

– Да, это один из них. Нас вели от самого Кремля, наводили на нас мародеров и крыс-мутантов, пытались прикончить под мостом, затем атаковали в Чащобе. Видимо, наше упорство им приглянулось – исты ценят настоящих воинов. Тех, кем они манипулируют, они называют просто «мясо».

– И кормят ими оружейную сталь… – отозвался Книжник.

– Да. А меня вот решили поначалу перетянуть на свою сторону. Перспективы расписывали… – Зигфрид помолчал – и снова сверкнули в темноте его глаза. – Они не просто наблюдают. У них большие планы. И они уже приступили к их реализации.

У семинариста будто бомба в голове взорвалась:

– Так ведь это они… Это они подослали к тебе убийцу?! Там, в Кремле?!

– Да. Кнуд вынюхал, что в живых остался последний взрослый воин нашего народа – тот, кто может рассказать правду о нем и его банде. И меня решили убрать. Вряд ли он знал, что единственный уцелевший – сын убитого им вождя, иначе со мной бы сейчас не нянчились. Им вообще плевать, кого лишать жизни. Просто я оставался единственным, кто мог претендовать на право быть во главе вестов. Им же главное – вернуться и заявить права на Бункер, на наших женщин, детей и новое поколение вестов. Из истов снова стать вестами.

– Вот же, мерзавцы…

– Думаешь, этих самозванцев волнует их честное имя? Как бы не так. Их интересы протираются гораздо дальше этой ржавой пирамиды, дальше Бункера, где весты обитали изначально, дальше Форта, где они ютятся теперь.

– Что же им еще надо?

– Им нужна абсолютная власть. Вся Москва. Кремль. А может, и весь мир. Ни больше, ни меньше.

Книжник невольно присвистнул:

– Откуда же такая уверенность в собственных силах? Многие уже сломали зубы о кремлевские стены. Да и Москва – она большая, страшная, много, чего в ней притаилось, сплошные сюрпризы для завоевателей. И не таких обламывала.

– А их уверенность – в этом, – Зигфрид постучал ладонью по металлической стенке.

– Что ты имеешь в виду? Ты выяснил какие-то подробности?

– Они мне сами все выложили. Когда надеялись еще перетянуть на свою сторону.

– Вот как…

– Представь себе. Я чуть было не согласился… – Зигфрид глухо рассмеялся. – Для вида, конечно… – смех резко оборвался, он изменился в лице. – Но тут я увидел его.

– Кнуда?

– Да. И что-то во мне перемкнуло.

Зигфрид запнулся, и можно было подумать, снова погрузится в мрачную задумчивость. Однако воин продолжил:

– В общих чертах, дело было так. Давным-давно изгнанная из Бункера банда Кнуда отправилась на север. По пути, ясное дело, занимались грабежами и мародерством – иначе компактной боевой группе не выжить. Между прочим, разбили по пути отряд кио, захватили пленных.

– Драться с кио непросто.

– Я не говорил, что изгнанники – плохие воины. Я говорил, что они мерзавцы. В общем, пробились они сквозь Чащобу, перелезли через Каньон – и наткнулись на здоровенное железное здание…

– А как же Огненное Кольцо? Как они преодолели его?

– Не торопи события. Не было тогда никакого Кольца. Было просто мертвое железное здание, в котором обитали какие-то бродяги. Бродяг с ходу вышибли, а следом решили зачем-то пришить пленных кио – то ли те место лишнее занимали, то ли выкуп за них никто не хотел платить, то ли продовольствия уже не осталось. В общем, почти всех перебили. А последний кио, которого как раз распотрошить собирались, возьми за и ляпни: «вы мне – жизнь и свободу, а я вам – мощную защиту и оружие».

– Кронус это был, небось? – нагловато вставил Мех.

Зигфрид поглядел на паренька ничего не выражающим взглядом, сказал:

– Точно, он. В общем, этот кио и заявляет: это, мол, никакая не пирамида, друзья мои хорошие. Это радиолокационная станция системы противоракетной обороны под названием «Дон-2Н»…

– Да-да… – прошептал Книжник, в памяти которого всплывали читанные когда-то туманные подробности про массированную ракетную атаку Москвы и почти что чудесное спасение города. Правда, при этом полстраны осветилось ядерными всполохами. – Только откуда этот кио знал такие подробности?

– Простым смертным действительно этого знать не положено, – кивнул вест. – Но ведь кио – не простые смертные. Кибернетические организмы и были созданы для оборонных целей. Соответственно, им многое известно об обороне Москвы. Когда-то кио погиб бы, но не выдал секрета. Сейчас же страны, которую он защищал, нет, да и сам он то ли второго, то ли третьего поколения – модель совершенно дикая и напрочь лишенная патриотической «прошивки». В общем, спасая собственную шкуру, этот Кронус все и выложил истам. Мол, еще до начала Последней Войны систему глубоко модернизировали. Суперкомпьютер «Эльбрус-3» дополнили новейшим квантовым компьютером «Лавина». С этого момента система стала практически неуязвима для прямого ракетного, воздушного и наземного нападения. Теперь ее суперкомпьютеры и радары способны не только обнаруживать космические цели, но и отыскивать любое живое существо в радиусе тысячи километров. Более того – отсюда можно манипулировать сознанием и поведением разумных и неразумных существ….

– Что? – Книжнику показалось, что он ослышался.

– Эта система управляет как массовым, так и индивидуальным поведением, – раздельно повторил Зигфрид. В темноте, едва рассеиваемой тусклой масляной лампой, снова сверкнули его глаза. – А ты думал, как подавляют волю людей Те, Кто Приходит? Гипнозом, как в цирке?

– Ну, шамы способны на подобное… – пробормотал Книжник.

– Шамы не способны и на сотую долю того, что может этот комплекс, – отрезал Зигфрид. – Именно отсюда разрушили сеть наступавших на Москву боевых роботов НАТО, после чего их атака на Кремль захлебнулась. Понимаешь? Просто врезали им по мозгам – и сети не стало. Из боевых машин био превратились в диких железных зверей, свирепых, но уже не способных к координированным боевым действиям.

Книжник слушал все это, и его рука невольно потянулась за записной книжкой мертвого майора. Ведь он писал об этом!

«Софрино… Мы отстояли Софрино, пока там восстанавливали подбитые энергоблоки. Столько наших полегло – три танковые бригады, дивизия ВДВ и самолетов без счета… Все перемешано с грунтом. Сам видел, как “грачи” десятками сгорали в энергополях наступавших био. Все – прах. Теперь дело за вами, ребята. Поджарьте натовскую сволочь! Только бы у вас получилось…». На этом месте, видимо, сломался химический карандаш, и текст окончательно оборвался.

Выходит, тогда У НАС получилось. Получилось остановить окончательное уничтожение прежнего мира, Русского мира, всего человечества, удалось оставить крохотный шанс немногим уцелевшим закрепиться в Кремле и пережить долгую ядерную зиму.

Но теперь удар отсюда готовится ПРОТИВ НАС. И это совсем другая история.

– Со мной не делились подробностями, – продолжал Зигфрид. – Лишь заманивали сладкими возможностями. Система дает возможность глубокой разведки, так что Кнуду и его подручным известно все, что происходит в Кремле. Он может даже дистанционно вербовать агентов – и пользоваться их глазами, ушами. Мы уже с этим столкнулись – там, в Кремле. Помнишь, были слухи о покушении на князя?

– Неужели это все они?..

– Тогда все замяли, потому что не смогли объяснить – отчего это проверенный писарь Тайного приказа, опричник в пятом поколении вдруг пошел на князеубийство.

– Невероятно…

– Но всех этих диверсий мало, чтобы получить настоящую власть. Проблема в том, что Кремль слишком далеко для тонких манипуляций отсюда, понимаешь?

– Не очень…

– Смотри: Чащоба близко – и здесь излучение действует четко. Приходит один ист, которого местные именуют Тем, Кто Приходит, – и все падают на колени. Он говорит – все подчиняются. Это потому, что излучение здесь достаточно мощное. А у Кремля – на разведку хватает, а на мощное, массовое воздействие – уже не очень.

– Но я так понимаю, исты нашли выход?

– В точку. Они сманивают излучением всех, кто может ходить на задних конечностях, а в передних – держать меч или палку. Специальная программа вдалбливает в мозг этого сброда некий «курс молодого бойца» – и вокруг Гробницы лавиной растет послушная безмозглая армия. Помнишь, с кем мы бились в поселке?

– Да уж, такое забудешь…

– Умением они не переплюнут ни веста, ни маркитанта, ни кремлевского ратника. Но массой завалить смогут. А где нужно – в бой пойдет элита, пять десятков настоящих воинов. Истов.

Зигфрид замолчал. Подавленно молчал и Книжник. Перспектива представлялась ужасная. Он видел эти бесчисленные толпы варваров, и вспоминал Кремль, который только начал зализывать раны после очередной схватки с воинственными нео.

– Может, как-то предупредить наших? – растерянно предложил Книжник.

Зигфрид покачал головой:

– Нет. Поздно. Даже основательная подготовка ни к чему уже не приведет. Сброд все подтягивается, излучение промывает мозги, а Железная Шкатулка бодро штампует оружие – на всех хватит.

– Мой папа – Механик! – непонятно к чему похвастался Мех.

– Я рад за тебя, дурачок, – Книжник в сердцах сплюнул. – Такие, как твой отец, всегда считали, что производство оружия и его применение – не связанные между собой вещи. Мол, он – просто мастеровой, хорошо делающий свою работу. А как применят то, что он сделал, – уже не его забота. Был такой немецкий промышленник Крупп. Сначала просто пушки делал, а потом стал делать все, чтобы эти пушки покупали.

– И что же он стал делать? – ухмыльнулся Мех.

– Подталкивать страны к войне. И у него получилось. Миллионы людей погибли.

Мех что-то возмущенно забулькал, но всех оборвал Зигфрид:

– Кончайте болтовню! Пора принимать решение.

– Я знаю, как удрать отсюда! – торопливо забормотал Мех. – Нужно уходить быстрее, пока не пришел Кронус и не врубил генератор. Пошли?

– Даже не подумаем, – отрезал воин.

– К-как это? – заикаясь пробормотал Мех. Перевел взгляд на Книжника. – Ты, вроде, нашел друга, выходит, сделал свое дело – пора уходить!

Зигфрид покачал головой.

– Дело в ней? В кровной мести? – тихо спросил Книжник.

Зигфрид пристально поглядел на друга, сказал:

– То, что мы сейчас здесь, внутри Гробницы, и при этом живы – огромная удача. Грех ей не воспользоваться, как говорят у вас, в Кремле. У нас говорят: кто удачу не берет, того Тор удачей бьет.

– Что это значит? – не понял Книжник.

– Скажи, как ты оказался здесь? – Зигфрид коротко обвел рукой пространство.

– Грымза привела. По подземному ходу. По твоему следу, как я думаю. Правда, эта своенравная крысопсина опять сбежала…

– А меня притащили в «бессознанке», – прервал его Зигфрид. – Видимо, по тому же ходу. А попробуй подойти к объекту по земле, напрямую – и тебе крышка. Микроволновое излучение в секунды вскипятит мозги. А твои чересчур умные – в два раза быстрее.

– Это точно, – вставил Мех. – В радиусе двухсот метров излучение станции – смертельно. А в радиусе километра по необходимости концентрируется образ Огненного Кольца, губительный для мозга каждого, кто попытается его пересечь против воли хозяев….

– Но это излучение гибельно и на большем расстоянии, – продолжил Зигфрид. – И внутри тоже. Тебя не посещают галлюцинации, необъяснимые страхи?

– Есть немного… – Книжник поежился.

– А вся чертовщина, что мы наблюдали в Чащобе?

– Думаешь…

– Я просто уверен, что все эти рычащие глазастые идолы – просто массовая наведенная галлюцинация. Нет более удобного инструмента, чтобы держать людей в подчинении, чем постоянное давление и страх. И скоро все это придет в Кремль. Если до этого его не разрушат орды безмозглых «болванчиков», управляемых отсюда. Понимаешь, к чему я клоню?

Книжник облизал пересохшие губы. Проговорил:

– Мы должны остановить все это…

Зигфрид медленно кивнул.

Мех занервничал, хихикнул:

– Послушайте, э-э… Хе-хе… Я на такое не подписывался. Я просто хотел домой. Понимаете? Домой, в Железную Шкатулку. К отцу…

Голос его сорвался, Мех захныкал, совсем как ребенок. Но разжалобить Зигфрида – все равно, что разжалобить бетонную плиту.

– К папе – потом, – сказал воин. – Если жив останешься. А этого я обещать не могу. Потому что, заноешь еще раз – убью.

Подействовало. Рыдания запнулись, и наступила тишина.

В которой явственно послышались чьи-то шаги. А следом – и голоса:

– Ну и что, что чужаки на территории! Меня это не касается!

– Но Шанк приказал…

– А, так это Шанк будет запускать генераторы? Может, он сам придет и попробует?

– Я бы на твоем месте попридержал язык…

– Ты никогда не будешь на моем месте, дружок. И Шанк тоже не будет. Потому что ни ты, ни он в электронике не сечете даже на долю процента. Только я могу запустить эту махину, и Кнуд ждет этого. Ты понимаешь, какое дело сейчас под вопросом? Или ты решил испытать терпение Кнуда Дикого?

В ответ промолчали. Видимо, прервался какой-то затянувшийся спор.

– В общем так, – произнес все тот же надменный голос. – Вы ждете в коридоре, в генераторную не суетесь.

– А пленник? Что, если он…

– Вы надежно затянули цепи?

– Да, но…

– Вот и будем надеяться, что никаких «но» не будет. Это в ваших же интересах.

Снова шаги – и темная фигура почти незаметно вынырнула из коридора. Книжник едва успел прикрутить масляный фонарь. Но этот некто, похоже, не очень-то нуждался в освещении.

«Кио!» – догадался Книжник.

Кибернетические организмы, они же кио – плод генной инженерии и высоких технологий ВПК – российский ответ натовской концепции ударных биороботов. Квазиживые организмы, об истинной разумности которых некогда шли серьезные споры. Военных тогда не интересовали нравственные вопросы – не создали ли ученые монстров, попытавшись изобразить из себя Бога? Плевать хотели военные на все эти чистоплюйские принципы. Значение имело только одно – эффективность. И кио полностью оправдали себя в боях.

Правда, теперь, когда человеческая цивилизация сдала свои позиции, кио начали поднимать голову совсем уже с другим настроением: они считали себя преемниками людей – более совершенными, развитыми, лишенными множества человеческих недостатков. С некоторыми доводами трудно было спорить, а иногда и просто опасно: кио больше не считали нужным подчиняться людям. Более того – они готовы были и вовсе избавиться от людей как от отработанного материала. И в этом они не были одиноки. Шамы также считали себя «высшей расой» и в этом ревностно боролись за первенство с кио. И даже полуобезьяны нео искренне полагали себя «новыми людьми» в отличие от презренных «хомо».

Что и говорить, человечество умеет создавать себе монстров. И как ни крути, нет для человека врага более страшного, чем он сам.

И вот оно, одно из этих чудовищ в человечьем обличье, медленно, но уверенно выплывает на решетчатую площадку над генераторным залом. Нет никакого сомнения: сейчас оно заметит притаившихся людей. Не увидит зрением, так услышит сверхчувствительным слухом или почует еще какими рецепторами – благо, создатели этих жутких квазиорганизмов постарались на славу.

«Квазиорганизму» шансов проявить свои таланты не дали. Зигфрид кошкой метнулся с места, и во мраке послышалась лишь тихая возня. Вскоре прекратилась и она. Лишь знакомо звякнули цепи. «Пригодились», – мысленно отметил Книжник. Он снова запалил свой масляный фонарь и увидел, как вест стаскивает по лестнице тело, плотно затянутое цепями. Тело вяло подергивалось, но, похоже, в целом смирилось со своей участью.

Книжник, Зигфрид и Мех дружно склонились над пленником. Семинарист осветил фонарем неприятное лицо с явственными прожилками металла – неизменный признак кио. Рот пленника был заткнут плотно свернутой тряпкой, глаза глядели холодно и зло.

– Можно, я с ним поговорю? – предложил Мех.

– И что ты ему скажешь? – усомнился Зигфрид.

Мех знакомо хихикнул:

– Мне кажется, я знаю, что ему сказать.

– Ну, попробуй, – проговорил Зигфрид, проведя горячим металлом меча перед носом кио. – Только сразу предупреди его: пусть только повысит голос – я ему все микросхемы враз перепаяю…

– О, видите – он все понял! – Мех дурашливо ткнул пальцем в лицо пленника. Щелкнул в воздухе плоскогубцами из поясного ремкомплекта, ухватился ими за край тряпки и выдернул ее изо рта кио, словно дантист – гнилой зуб.

Кио молчал, переводя взгляд поочередно на каждого из нависшей над ним троицы. Мех заговорил в своей неприятной, немного вкрадчивой манере:

– Слушай, Кронус, тут такое дело. Я знаю, что тебе здесь не очень нравится и ты давно хотел бы уйти.

– Что за чушь? – дребезжащим голосом отозвался Кронус. – Здесь интересная работа, обильная кормежка, защита и все такое…

– Да брось ты, здесь все свои, – Мех хихикнул. – Все же знают: кио не интересны люди, им интересны только они сами и такие же, как они.

– Чего вы добиваетесь? – дернувшись и снова звякнув цепью, спросил кио. – Вас все равно поймают и убьют!

– Зря беспокоишься, тебя уже поймали, – с ленцой заметил Зигфрид. – Или ты еще не почувствовал? А сейчас еще и убьют – если и дальше будешь изображать из себя непонятливого волосатого нео. Ты ведь не нео, так?

– Не, он не нео! – довольно оскалился Мех. – Он умный!

– Это мы сейчас проверим, насколько он умный, – Зигфрид склонился над перекошенным лицом кио, внимательно изучая его ледяным взглядом.

– Слушай, Кронус, – снова заговорил Мех. – Эти ребята пришли сюда неспроста. Они не боятся ни Кнуда, ни его людей. Просто черти какие-то… – он хихикнул, будто выдал невесть какую шутку. – Поможешь им – и станешь свободным, как я!

– А ты свободен? – бесцветным голосом поинтересовался Кронус.

– Я? – Мех растерялся. Поглядел на спутников.

– Свободен, можешь идти на все четыре стороны, – подтвердил Зигфрид.

– Да? А как же вы… Без меня…

– А нам вот он поможет, – Книжник кивнул на Кронуса.

– Не, я так не согласен, – забеспокоился Мех. – Одному страшно как-то. Да и не справитесь вы тут без меня.

– Ну, не хочет уходить! – вест чуть развел руками, демонстрируя связанному кио преимущества этой тесной компании. – Просто не выгонишь.

– «Стокгольмский синдром», – пояснил начитанный Книжник. – Заложник отказывается покидать захватившего его преступника.

– И ты от нас уходить не захочешь, – пообещал Зигфрид. Подмигнул, не меняя выражения лица. – С нами весело.

Некоторое время Кронус продолжал лежать неподвижно. Наверное, просчитывал варианты в своем квазиживом мозгу. Наконец, сказал:

– Ладно, говорите, чего надо.

– Вот так бы сначала! – одобрил Книжник.

– Только цепь на мне оставьте, – неожиданно добавил Кронус.

– Зачем? – Мех непонимающе заморгал.

– Когда всех вас перебьют, у меня будет алиби, – спокойно сказал кио.

Глава 13

Месть подают охлажденной

– У вас нет ни малейшего шанса, – продолжал Кронус. – Не считая огромной толпы безродного «мяса», здесь пять десятков хозяев, то есть истов. Даже если допустить, что вы бойцы – не хуже среднего иста, что, в общем-то, не факт, то в любом счете расклад не в вашу пользу. Не обижайтесь, но вы тут как крысы в подвале: что-то скребется, воняет, укусить может, но найдется на вас и яд, и кошка.

– Что такое кошка? – быстро спросил Мех.

– Зверь такой был, – пояснил Книжник. – Вымер давно.

– Значит так, – поддерживая спокойную интонацию, сказал Зигфрид. – Что делать нам и как – мы решим сами. С тебя же требуется техническое обеспечение. Ценой твоей работы будет жизнь и свобода. По рукам?

– Заметано!

Кронус и Зигфрид ударили по рукам.

– Тогда – как договорились, – сказал Зигфрид. – Запускай свою адскую машину.

Кивнув, кио направился в сторону агрегата, раскуроченного любознательным Мехом. Тот отправился следом – наблюдать за работой настоящего «спеца», подсвечивая себе тусклой лампочкой. Пока они там возились, Книжник тихо спросил Зигфрида:

– Ты уверен, что мы действуем правильно?

Воин внимательно поглядел ему в глаза, и этот взгляд был виден даже в тусклых отблесках единственной лампочки.

– Мы с тобой в самом сердце вражеского логова, вокруг – самый опасный враг, какого я только помню, помноженный многократно. Мы толком не знаем о своем враге ничего – даже его сил и истинных намерений. В чем я могу быть уверен?

Книжник судорожно сглотнул.

– Только в тебе, дружище! – Зигфрид оскалился во все свои великолепные белоснежные зубы. – В тебе я уверен, как уверен в собственном мече. Все остальное – страхи для девчонок и чушь собачья.

Книжник не успел прийти в себя после такого жестокого откровения, как тишина вдруг плавно налилась гулом трансформаторов, а через секунду с отчетливым щелчком вспыхнул свет.

Свет – не всегда приятная штука. Если ты сидишь в мягком кресле с книгой в руках, то свет, безусловно, твой лучший друг. А если ты – спасающийся от убийц беглец, то будешь проклинать этот свет, как само зло. Вот и сейчас Книжник ощутил себя так, будто оказался безоружным посреди остервеневшей толпы, не зная, куда бежать, куда прятаться. Это не касалось Зигфрида. Тот просто молча поднялся и тихо скрылся в боковом коридоре.

– Ну, наконец-то, заработало, – донесся оттуда чей-то сварливый голос. – Сколько можно жда…

Голос оборвался. Послышалась череда глухих ударов. Через некоторое время Зигфрид появился снова, волоча за ноги два неподвижных тела. Воин поглядел на Книжника, кивнул в сторону тел:

– Возьми их одежду. Нам придется стать истами.

Два связанных бессознательных тела отправились к обездвиженным ранее охранникам, покорно дожидавшимся своей участи. Книжник и Зигфрид обрели вид, подобающий, видимо, местным хозяевам жизни. Исты облачались в легкие доспехи, напоминавшие те, что носил Зигфрид. Только металл на них был черненый, что придавало облику довольно зловещий вид.

Через несколько минут Зигфрида уже трудно было отличить от одного из хозяев Гробницы. Такой же высокий, жилистый, длинноволосый, с рублеными чертами чуть вытянутого лица. Что и говорить – они были близки и культурно, и внешне, даже череда предательств и преступлений не смогла окончательно разделить один народ на вестов и истов. Что до Книжника, то тут с идентичностью имелись проблемы. Семинарист был слишком тощ и нескладен для доставшегося ему снаряжения воина, при этом предательски юное, славянское лицо невольно притягивало взгляд, как на незатейливой детской картинке в стиле «найди десять отличий». Впрочем, с самого начала ставка была сделана на внезапность и импровизацию. И немалая роль в задуманном отводилась новому пленнику.

– В общем так, – без особого оптимизма говорил Кронус. – Первая волна «мяса» уже собрана и «накачана» на нападение.

– И на кого же она «накачана», эта волна? – спросил Книжник, хотя сам почти наверняка знал ответ. У этих озлобленных изгнанников Бункера только один враг.

Кремль.

– Мне не докладывают, куда именно отправляют войско, – ровно сказал Кронус. Он с самого начала выбрал наиболее выгодную для себя позицию – нейтралитет. Логично, учитывая зыбкие шансы пришельцев на успех. – Но вы можете все узнать на КП.

– На командном пункте? – уточнил Зигфрид.

– Технически – да. Фактически там у них… – кио замялся. – Даже не знаю, как назвать это место.

– Ладно, посмотрим, – сказал Зигфрид. – Действовать тогда будем так…

Семинарист всегда был уверен, что нет ничего глупее, чем распылять силы в трудной ситуации, тем более тогда, когда и делить-то нечего. Вест посчитал иначе. Книжник вместе с Мехом и Кронусом должны были взять под контроль ни много, ни мало – всю РЛС с вычислительным комплексом и органами дистанционного контроля и воздействия. Благо, стараниями трудолюбивого кио все это располагалось теперь в одном блоке.

Зигфрид взялся оттянуть на себя основные силы противника. Но Книжник прекрасно понимал, что стоит за этой сухой формулировкой.

Воин отправлялся вершить месть.

Ту самую, которую жрут охлажденной, предварительно обмакнув в кровь и слезы жертвы.

Дальнейшее Книжник помнил чередой картинок, будто его жизненное «кино» вдруг превратилось в условный, немногословный «комикс».

Зигфрид говорил отрывисто и быстро, отдавая максимально доходчивые команды:

– Значит, так. Я направляюсь на КП. Путь туда займет минут десять…

– Пятнадцать, – поправил кио.

– Ладно, пятнадцать. Этого времени вам должно хватить, чтобы добраться до бокса систем управления. Дальше нужно отвлечь внимание истов. Это я беру на себя.

– Как мы узнаем, что ты начал действовать?

– Услышите, – заверил Зигфрид. – После этого у вас будет совсем мало времени, чтобы остановить это чертово «мясо». Оно не должно выдвинуться к Кремлю. Лучше всего – вывести из строя все системы контроля над разумом, так, чтобы их невозможно было восстановить.

– Кнуд не простит мне этого, – тихо сказал Кронус.

Лицо воина почернело, изрезанное вертикальными морщинами, облик его стал страшен.

– Его я беру на себя, – глухо сказал он.

Кронус странно посмотрел на Зигфрида. Его взгляд не понравился Книжнику. Но времени на обмен многозначительными взглядами просто не было. Вскоре послышались приближающиеся голоса, топот ног и звон стали.

– Пора! – сказал Зигфрид.

Доспехи и амуниция истов на первых порах сыграли свою роль. Быстро двинувшись по коридору, они с ходу налетели на вооруженный патруль. И это было уже не безмозглое «мясо» – это были холеные, натасканные в драках воины, количеством три штуки в полном вооружении. Наверное, отправились разобраться – куда стали пропадать их люди, да и что вообще творится в святая святых Гробницы. Налетев на группу, патрульные слегка замешкались, не узнав во встреченных двоих «истов» своих собратьев. Этого замешательства хватило, чтобы Зигфрид тут же уложил двоих. Еще одного припечатал из арбалета Книжник. Причем враг попался живучий: первый болт, воткнувшийся в грудь, вызвал у него лишь изумление вперемешку со злобой. И второй болт пришлось воткнуть аккурат между глаз – спасибо вновь ожившему механизму самовзвода. Переступив через трупы, не бросив на них ни взгляда, Зиг и Книжник устремились вперед. Позади, испуганно оборачиваясь на убитых, семенил Мех, в середине, звеня цепями, с мрачной покорностью шел Кронус.

Бегом взлетев по железной лестнице еще на уровень выше, они разошлись по оговоренным направлениям. Только успели ударить по рукам напоследок.

Теперь Книжник снова был в одиночестве. Два то ли союзника, то ли пленника не в счет – они больше обуза, чем надежная поддержка в трудной ситуации. Но выбирать не приходилось.

– Пройдем техническим ходом, – тихо сказал Кронус. И первым нырнул в какую-то малозаметную щель между железными листами, приклепанными, как казалось, к стене. Цепь за кио натянулась, потянув за собой Книжника. Семинарист оказался в тесном пространстве между стеной и железной перегородкой. Здесь проходили толстые, плотно уложенные кабели. Похоже, находиться здесь было не безопасно – не зря же эти энерговоды экранировали металлом. С ужасом парень видел, как по железной цепи, протянувшейся к кио, забегали мелкие синеватые разводы – предвестники электрического разряда.

Но тут же он осознал и другую опасность. Кио. Тот шел теперь впереди него, добровольно связанный цепями. При этом, как и каждый представитель его расы, обладал одним интересным свойством – вживленными в кости рук танталовыми клинками, для которых железная цепь – чистая декорация. Нет никаких гарантий, что пленник не развернется в темноте и не вонзит танталовый штырь ему в горло. Но Кронус, похоже, вел какую-то собственную игру, в которой прямое предательство не предусматривалось. Тем не менее, Книжник предпочитал не убирать пальцев со спусковой скобы арбалета.

В конце концов, кио тоже смертны.

Они продвигались все дальше, узким извилистым ходом, и откуда-то издалека послышался, постепенно нарастая, нестройный гул голосов. Кронус сделал знак спутникам: «Тихо!» – и продолжил продвижение с удвоенной осторожностью. Голоса звучали негромким невнятным фоном, и не было понятно, откуда они идут, пока технический проход не вывел на узкую металлическую галерею, огибавшую поверху какое-то обширное помещение. Гул голосов раздавался откуда-то снизу.

Кио поманил спутников и сказал едва слышно:

– Ждать будем здесь. Прижмитесь к стене и не дергайтесь…

Мех лишь хлопал глазами в ответ: видимо, всерьез перетрусил. Книжник рассеянно кивнул. Его больше занимали эти голоса внизу. Медленно опустившись на живот, не слушая предостерегающее шипение Кронуса, он осторожно подполз к краю площадки и выглянул из-за кривых железных прутьев ограждения. Площадка была в каких-то пяти метрах над полом, и отсюда открывался отличный вид на все, что было под ними.

То, что происходило внизу, действительно, трудно поддавалось определению, не зря тогда Кронус запнулся. Командный пункт – а то, что это именно тот самый КП, не вызывало сомнения – напоминал сейчас то ли место для отправления культовых обрядов, то ли тронный зал. Какое-то подобие трона действительно имело место.

На грубой конструкции, сваренной из рельсов, труб и рваного железа, в независимой позе сидел человек. Он сразу показался знакомым – одними контурами, так как с такого расстояния трудно было уловить его черты. Эти длинные волосы, черные доспехи, тяжелый плащ…

Точно. Это был тот самый жестокий ист, у него на глазах четвертовавший какого-то беднягу – только потому, что его мечу «захотелось» крови. И когда человек заговорил, у Книжника уже не осталось сомнений.

Это был он. Кнуд Дикий. Убийца отца Зигфрида и кровный враг веста.

Вокруг него плотным черным полукругом стояли воины. Их было не так много – около пяти десятков. Но всем своим видом они излучали мощь, грозную, темную силу. Одинаковые длинные плащи тяжелой черной ткани, неизменные мечи – они напоминали клонов того, кто взирал на них с «трона», небрежно упершись сапогом в железную балку. Несомненно, он и был вождем этого клана. Или банды, что, в общем, одно и то же.

– Час пробил, братья, – вождь говорил монотонно, но звучно – акустика в зале КП была превосходная. – Два дня назад на город ушла первая волна «мяса». Мне только что доложили: войска достигли Кремля. Кольцо замкнулось. Скоро я отдам приказ на штурм…

Слушая это, Книжник ощутил, как накатывает волна бессилия и ужаса. Эти сволочи уже добрались до Кремля?! Как же так? Когда они успели? Что же упустили они с Зигфридом? Хотелось вскочить, бежать куда-то, что-то делать…

Но Зигфрид сказал: ждать. Значит, надо сжать зубы – и слушать.

– Первая волна продержится сутки – кремлевские перемелют ее без особого труда, – продолжил сидевший на «троне». – Но вместе с этим враг устанет и понесет потери. Еще важнее – Кремль основательно растратит боеприпасы.

– У них большие запасы пороха и патронов к стрелковому оружию, – возразил кто-то. – Мы запоздали с началом действий – в Кремль успели завезти партию армейского огнестрельного оружия из зон консервации…

– Не повторяй очевидного, Грэг! – главный презрительно отмахнулся. – Для того мы и посылаем на убой безмозглый шлак, чтобы он принял в себя весь причитающийся нам свинец. Скажи лучше, готова ли к отправке вторая волна «мяса»?

– Этот вопрос к Ридду. Мое дело – драться.

– Тогда захлопни пасть, Грэг, и не изображай из себя мыслителя. Так что там у нас со свежим «мясом», Ридд?

– Все готово, Кнуд, – гнусаво пробасил кто-то. – «Мясо» «прокачано» излучением и натаскано на полигонах. Можно кидать его «на сковородку».

– Тогда не тяни, Ридд. Вторая волна должна накатить вслед за первой – чтобы кремлевские не успели зализать раны.

– Сейчас отдам приказ на отправку! – воин вышел в середину кольца себе подобных, коротко взглянул на главного. – Возникла небольшая заминка из-за отключения энергии. Но сейчас система перезапущена, так что это не займет много времени.

– Погоди, Ридд, – Кнуд остановил его жестом. – Второй волны может оказаться недостаточно.

– Тогда придем мы! – нетерпеливо выкрикнул еще один, более молодой голос.

Кнуд скривился:

– Вам, молодняку, только бы поскорее в драку. Хочешь тупо подраться – иди руби «мясо»!

– Мы хотим бить настоящих врагов! – дерзко выкрикнул еще один «молодой». – А мы здесь отсиживаемся, как трусы!

– Кто это там такой нетерпеливый? – поинтересовался Кнуд, медленно поднимаясь с «трона» и спускаясь по железным ступеням.

– Ну, я! – вперед вышел здоровенный воин, повыше и пошире в плечах, чем сам Кнуд.

– Хочешь настоящей схватки? – в упор разглядывая воина, поинтересовался Кнуд.

– Хочу!

– Ну так давай, покажи свой меч, – в одно мгновение в руке Кнуда оказался сверкающий клинок.

– Но я не об этом… – воин запнулся, попятился.

– А я об этом, – процедил главарь, поигрывая мечом. – Вот тебе настоящая схватка! Ну? Ты будешь драться или только языком чесать можешь?

Воин растерянно огляделся, ища поддержки в лицах товарищей, и, видимо, не нашел. Наверное, что-то не так он сделал по местному кодексу чести. Зарычав от бессилия и злобы, воин выхватил-таки меч, и даже успел замахнуться и нанести удар – на его несчастье, неточный. Кнуд с неожиданной легкостью ушел из-под удара и повторил то, что уже однажды довелось видеть Книжнику в том мрачном подземелье: молниеносным движением крест-накрест разрубил тело противника. Дождался, пока плоть опадет и перестанет извергать брызги крови, обошел расползавшуюся багровую лужу и продолжил, как ни в чем не бывало:

– Нас слишком мало, чтобы все решали наши мечи. Для победы нам даны головы. Кому голова не нужна – может положить ее рядом с этим недоумком, – вытирая клинок полой плаща, Кнуд кивнул на останки. Воины наблюдали за происходящим, не моргнув глазом. – Итак, я считаю, что второй волны мало – наблюдения показывают, что Кремль заметно окреп за последние месяцы. Кто видел неудачный штурм Кремля ордами нео, тот поймет, о чем я. Таким образом, нам нужна третья волна «мяса». И нужна срочно.

С этими словами он вогнал меч в ножны.

– Но где мы возьмем столько материала? – косясь на останки, неуверенно возразил Ридд. – На это нужно время!

– Включи мозги, Ридд, – поднимаясь по ступеням и снова усаживаясь на «трон», сказал Кнуд. – У нас под боком несколько вассальных селений. Поляне, древляне, «бетонные крысы», Люди Огня…

– Но они ведь вассалы, они поставляют нам ресурсы, продовольствие, оружие…

– Ты действительно так туп, Ридд? – вождь повысил голос. – Какие вассалы, когда речь идет о Кремле?! Там все ресурсы, там, за этими проклятыми красными стенами! Это ты понимаешь?! Там и ресурсы, и толпы «мяса», только и ждущего, чтобы встать под наши знамена! И все решается здесь и сейчас: или мы возьмем Кремль, или Кремль рано или поздно дотянется до нас!

Голос Кнуда перешел в крик. И вдруг его перекрыл другой голос – спокойный и твердый:

– Считай, что он уже до тебя дотянулся.

Это был Зигфрид.

По величественно-неподвижным рядам истов прокатилась черная волна недоумения, немой вопрос. Зиг вышел на середину зала, и кто-то из воинов дернулся вперед, чтобы остановить его. Но Кнуд жестом прервал эти попытки.

– А, тот самый пленный вест, – усмехнулся Кнуд. – А ты хорош! Как тебе удалось вырваться из «ящика молний»? Смотрю на тебе одежда одного из наших. Если ты убил кого-то из нас – тебе придется заплатить жизнью. Ты готов к этому?

Зигфрид молчал, продолжая медленно приближаться к «трону». Он не отрывал взгляда от заклятого врага, который все еще не осознавал, что происходит, и продолжал говорить с добродушной надменностью:

– Впрочем, если ты настолько хорош, что убил иста… Хм… Может, ты хочешь занять его место и компенсировать потерю?

– Мне уже предлагали стать одним из вас, – сказал Зигфрид.

– И мы дали тебе время подумать, не так ли? – на лице Кнуда возникла улыбка, в которой было больше угрозы, чем добродушия.

– Благодарю, я хорошо подумал, – сказал вест. – На цепях вообще хорошо думается.

По рядам воинов разнеслись грубые смешки. Оскалился и Кнуд:

– Ты веселый парень. Я бы взял тебя в свой клан. Надо только пройти испытания. Я присмотрюсь к тебе – глядишь, тебе повезет.

– А чего тянуть? Может ты сразу ко мне присмотришься? – в голосе Зигфрида появились странные интонации.

Кнуд коротко рассмеялся, запнулся, изменившись в лице:

– Что?

– Посмотри на меня. Внимательнее.

На лице вождя задергались жилки. Он процедил:

– Ты забываешься, воин. Ты…

Он снова запнулся, подался вперед, всматриваясь, привстал – и, отшатнувшись, снова рухнул в кресло:

– Вот оно что. Так ты – его сын… Ничего не скажешь – похож. Хоть я и не узнал тебя сразу…

– Все верно, Кнуд. Пришло время платить по счетам.

Воздух взорвался звоном металла: воины ощетинились клинками, направленными в центр круга на одинокого воина. Зигфгид даже не дрогнул. Зато произнес отчетливо и громко:

– Вы называете себя истами и хотите вернуть себе имя вестов. А готовы ли вы соблюдать обычаи вестов?

Воины разом поглядели на своего вождя.

– О чем ты, щенок… – мертвым голосом поинтересовался Кнуд. Махнул рукой. – Убейте его!

Кольцо воинов стало смыкаться, и наблюдавший за этим семинарист в отчаянии вскинул арбалет. Понимая, что друга уже не спасти, он хотя бы убьет этого подонка на троне… «Что ты делаешь?!» – отчаянно шептал ему в ухо Мех. «Нас всех прикончат!» – в другое ухо шипел Кронус. Но Книжник знал, что за гибель друга кому-то придется ответить. Единственное, что его останавливало, – преимущественное право Зигфрида на голову Кнуда Дикого, человека, убившего его отца.

И Зигфрид крикнул:

– Я имею право на месть! И вызываю на бой Кнуда Дикого!

Воины замешкались, на секунду отсрочив расправу. Они хотели выслушать своего странного противника.

– Прикончите его!!! – заорал Кнуд, сжимая кулаки, чувствуя, что инициатива ускользает из рук.

Когда живешь мире, основанном на традициях, и сам эти традиции подпитываешь – просто потому, что держишься на них, – будь готов, что однажды традиции ударят и по тебе. Такова уж сила условностей в этом зыбком мире. И Зигфрид пользовался этими условностями:

– Ты имеешь право принять мой вызов или прослывешь трусом! А может ли трус быть вашим вождем?!

Последнее было обращено к воинам. На их лицах появилось смятение.

И немой вопрос к самому вождю. Тому самому, что только что на глазах у всех порубил в капусту молодого воина – просто за невовремя вставленное слово.

Кнуд быстро оценил ситуацию. Та, безусловно, становилась опасной для его авторитета. И боя было не избежать. Но, похоже, Кнуд ничуть не боялся одинокого веста.

Он был старый, опытный воин. И «старый» в данном случае играло не в пользу Зигфрида. Книжник видел, как владеет мечом этот страшный человек. И главное – перед этим боем он не висел сутками изможденным и истерзанным на железных цепях. Зигфрид же выглядел куда более усталым, осунувшимся. Видели это и остальные воины. А потому, похоже, воспринимали предстоящий поединок как простую формальность.

Кольцо из воинов посреди командного пункта расширилось. Кнуд вышел в центр круга и скинул тяжелый плащ, оставшись в тонких черных доспехах на могучем торсе. Медленно двинулся вдоль рядов воинов, надменно оглядывая противника. Зигфрид сбросил ремень с револьверами.

В руках врагов остались лишь мечи.

В этот момент троица, наблюдавшая за происходящим сверху, едва не попалась: рядом распахнулась тяжелая железная дверь и из нее быстро вынырнули двое – с мечами в заплечных ножнах, одетые, как типичные исты. Прикрыв за собой дверь, они заторопились к лестнице, перебрасываясь быстрыми фразами:

– …Сам будет драться!

– А он – действительно вест? Их же вроде всех перебили?

– Выходит, не всех.

– И что, он – настоящий «кровник» Кнуда?

– Послушай, если собрать всех «кровников» Кнуда – их можно отдельно, «второй волной» на Кремль посылать…

Возбужденно посмеиваясь, эти двое, видимо, присоединились к зрителям внизу. Все это время Книжник, Мех и Кронус, затаив дыхание, вжимались в стену. Медленно, со скрипом отошла неплотно закрытая дверь.

– Туда? – тихо спросил Книжник.

Кронус молча кивнул.

И тут же снизу раздался низкий рык, а вслед за ним – яростный звон стали. Рев толпы заглушил эти звуки.

– Теперь пора, – спокойно сказал Кронус.

Стараясь не думать о Зигфриде, где-то внизу вступившем в смертельную схватку, Книжник рванул вперед – к двери. Потянул на себя – неожиданно тяжелую, толстую, с упругими рычагами вместо ручки. И тут же услышал:

– Я закрою!

Прямо перед ним возникло лицо молодого иста, так же тянувшегося к рычагам, чтобы прикрыть небрежно закрытую дверь. Легкое удивление на лице прервал упругий щелчок арбалетного болта, вонзившегося воину между глаз.

Иногда за чужую небрежность приходится платить собственной жизнью.

Оттолкнув плечом еще не упавшее тело, Книжник влетел в небольшое пространство бокса. Мгновенно выхватил взглядом еще одну цель. Этот ист не видел его. Развалившись в металлическом кресле, с массивными наушниками на голове, он следил за большим экраном на противоположной стене. С трудом удержавшись от того, чтобы всадить арбалетный болт в беззащитный затылок, Книжник опустил оружие. Но иста это не спасло. Приблизившись к нему, Кронус вытянул руку в сторону и сжал кулак. Откуда-то из впадины меж костяшек выскочило сверкнувшее пятнадцатисантиметровое «жало». Короткий удар в шею – и последний в этом помещении ист, хрипя и дергаясь, повалился с кресла на бок.

– Дверь закрой, – холодно бросил кио.

Мех торопливо задраил дверь крепкими рычагами. Сразу же пропал назойливый шум голосов и наступила тишина.

Только теперь появилась возможность осмотреться.

Бокс был сравнительно небольшой, однако под завязку набитый непонятным оборудованием – древним, в ветхих жестяных коробах, но, несомненно, рабочим. За спиной высились железные шкафы с вентиляционными прорезями. Вся же передняя стена, как и боковые, была плотно увешена тусклыми, основательно выцветшими экранами. Но при том – все они работали, и работали вполне сносно. И то, что предстало на этих экранах, показалось Книжнику смутно знакомым. Некоторые видеопанели были разбиты на десятки и сотни крохотных секторов, которые то увеличивались на всю площадь экрана, то уменьшались до размеров мелкой мозаики, отчего с непривычки начинало рябить в глазах.

– Что это? – проговорил семинарист, приближаясь и всматриваясь в мешанину изображений. – Что это такое?

– Это все, – с холодной улыбкой сказал Кронус. – Все, что происходит вокруг Гробницы в радиусе сотни километров. Или тысячи. Или пяти тысяч – в зависимости от настроек масштаба.

– А это… – Книжник приблизил взгляд к одному из экранов.

На нем мельтешила какая-то пестрая толпа, мелькало примитивное оружие. А перед толпой высились стены. Знакомые стены. Красные кирпичные стены с высокими башнями…

– Да это же Кремль! – сдавленно воскликнул Книжник.

– Точно, – усмехнулся кио. – Но я предпочитаю смотреть не на картинку, а на экран слежения РЛС.

Он постучал по огромному, более метра в поперечнике, чуть выпуклому стеклянному диску, встроенному в стол. Это тоже был экран, только матовый, передававший скорее не видеоизображение, а какие-то схемы.

– Ну-ка… – к экрану быстро пробрался Мех, – всегда хотел посмотреть на это хозяйство!

Он принялся водить по стеклу кривым грязным пальцем, оставляя мутные разводы.

– Сейчас я тебе твое собственное хозяйство откручу! – пообещал Кронус. – Пальцы убери!

Мех отдернул руки от экрана. Книжник же начал разбирать в этой мешанине линий и символов знакомые контуры.

– Это же периметр Кремля, вид сверху, – проговорил он. Поднял взгляд на Кронуса. – А эти точки вокруг…

– Первая волна так называемого «мяса», – кивнул кио. Приблизился, положил ладонь на пластиковую полусферу, торчавшую из приборной панели рядом с круглым экраном. Повращал сферический манипулятор – и изображение увеличилось, становясь все более детальным. Книжник узнал контуры стен, укреплений, жилых зданий, храмов, Арсенала, своей родной Семинарии…

– Господи… – пробормотал он. – Отсюда же видно все!

Кио лишь криво улыбнулся, продолжая вращать шар. На схеме появилось множество треугольных меток с подписями: «Рабочий-223», «Священник-17», «Ратник-67-Никола», «Дозорный-119-Матвей», «Опричник-0011», «Ратник-01 Данила»… Метки заметно перемещались.

– Данила… – тупо глядя в медленное движение меток, проговорил Книжник. – Да тут все чуть ли не поименно помечены!

– Исты хорошо подготовились, – сказал кио. – Список «целей» исчерпывающий. Не хватает мощностей, чтобы просто подчинить их воле управляющей машины. Но и этого достаточно, верно?

– Это власть, – тихо сказал Книжник. – Мощная власть в руках негодяев.

– Власть всегда в руках негодяев, – заметил кио. – Но, может, в нашем случае что-то изменится к лучшему?

– Что ты имеешь в виду? – Книжник медленно поднял взгляд на Кронуса.

– Скажи, тебе нужно, чтобы это «мясо» сейчас полегло у стен Кремля?

– Зачем мне это? – опешил парень. – При штурме погибнет много наших…

– Замечательно, – не слушая его, продолжил кио. – Тогда вся эта орда немного затеряется в пути…

Он отошел к соседнему пульту, кресло перед которым сейчас пустовало. Принялся быстро стучать клавишами на разбитой клавиатуре и вращать эти странные шары-манипуляторы. По экранам поползли бесчисленные столбцы данных. Но не это впечатлило Книжника, а то, как пестрая орда у кремлевских стен на экране, вдруг перестала бряцать оружием и дружно поперла куда-то в сторону, будто потеряв всякий интерес к штурму.

– Ты разогнал их? – потрясенно произнес Книжник.

– Скажем так: я их позаимствовал, – не отрываясь от клавиатуры, сказал кио. – Давай договоримся: у тебя свой интерес в этом деле, у меня свой. Пока твой приятель с мечом не разнес систему, которую я так долго создавал и поддерживал, система поработает на меня.

Книжник так и не понял, что имеет в виду кио. Можно было только догадываться, что дикие орды легкими нажатиями кнопок отправлены громить и разрушать что-то в другом месте – ведь они больше ни на что не способны. Хитрый же кио наверняка извлечет из этого процесса какую-то собственную выгоду. Главное, что опасность для Кремля на какое-то время отходила на второй план.

– Зигфрид! – проговорил Книжник. – Надо узнать, что с ним сейчас!

Он уже бросился к двери, но его остановил бесстрастный голос кио:

– Да стой ты! Вот он, твой Зигфрид.

Один из крохотных элементов видео-мозаики разросся на ширину экрана – и в нем мелькнуло перекошенное лицо Кнуда Дикого – на нем багровел свежий шрам. Беззвучно мелькали мечи, изображение тряслось и шаталось. Схватка шла в какой-то узкой шахте, по которой вверх уходила крутая железная лестница.

Зигфрид отступал. Или же это яростный вождь истов, убийца его отца, нарочно загонял мстителя куда-то наверх. Драка была бешеная, сверкали искры, лопалось под ударами закаленных клинков дряхлое железо лестниц и стен, и даже в отсутствие звука сам собой в ушах возникал лязг и звон металла.

Долго наблюдать за схваткой не пришлось. Дверь задрожала под мощными ударами снаружи. Послышались приглушенные крики.

– Они нас убьют! – глупо хлопая глазами, сообщил Механик-младший.

Семинарист переглянулся с кио.

– Я ставлю все собранные разведданные на «сброс», а все боевые системы – на самоуничтожение, – быстро сказал он. – Никто не сможет больше запугивать мир из Гробницы.

Книжник кивнул и вдруг спохватился:

– И что же – все эти системы нельзя будет восстановить? Даже с благими намерениями?

– Ты считаешь, что манипуляция сознанием с благими намерениями возможна? – прищурившись, спросил кио.

Семинарист на секунду опешил. Подумав, кивнул:

– Уничтожь все!

– Правильное решение, – усмехнулся кио. Похлопал по поверхности пульта. – Я уже сделал все, что нужно. Самоуничтожение запущено.

В подтверждение его слов один за другим начали гаснуть экраны.

– И никто не сможет восстановить этот проклятый «Глаз Саурона»?

Отчего вспомнился именно этот образ из полузабытой, в детстве прочитанной книги.

– Эти убийцы – не смогут. Разве что… – кио внимательно поглядел на Книжника. – Разве что кто-то опять попросит меня о такой услуге.

Книжник понял: кио не хочет вновь оказаться в руках бывших хозяев. И теперь уже проблема Книжника – как не попасться в их лапы и не дать им захватить Кронуса. А как не допустить этого, если враг уже ломится в двери?

Наверное, на секунду на лице парня возникло неприятное сомнение, иначе бы кио не произнес:

– Только не надо пытаться меня убить. Это не так просто, да и ссоры нам ни к чему.

Тема была исчерпана, теперь нужно было искать пути к спасению. Дверь уже ходила ходуном, неприятно зашипел металл: похоже, его плавили раскаленными мечами – такими же мечами вестов, как у Зигфрида. Качество закалки, однако, немного подкачало, и это дарило драгоценные секунды на спасение.

– Мех! – глядя на гаснущие один за другим экраны, крикнул Книжник. – Отсюда есть другой выход?

– Не знаю… – пролепетал тот. – Разве что… – он робко указал в потолок.

Семинарист сначала не понял его. Но, задрав голову, убедился, что потолок составлен из металлических квадратов, возможно просто подвешенных на потолочных балках. Сшибая экраны, по кронштейнам, на которых те были закреплены, Книжник взлетел к потолку и с ходу попытался вышибить ногой ржавый жестяной лист. Как бы не так – он едва не вывихнул себе ногу и кубарем полетел вниз, круша спиной остатки мониторов.

– Да кто же так делает?! – забормотал Мех. Он вышел из оцепенения и ловко вскарабкался туда, откуда только что рухнул семинарист. – Тут же винтами прихвачено! Вот, как надо!

Он выхватил из-за пояса уродливого вида то ли дрель, то ли шуруповерт с торчащим из рукояти металлическим баллоном. Ткнул инструментом в тень над головой. Раздался визг, шипение, тарахтение, и вниз быстро посыпались открученные болты. «Пневматика, – мелькнуло в голове Книжника. – Батина школа!»

– Вот и все! – заявил Мех.

На пол грохнулся открученный железный квадрат.

– Туда! – выдохнул Книжник.

Один за другим все трое вскарабкались в душную темноту.

И тут же с душераздирающим скрежетом железная дверь слетела с петель.

Отсюда был только один путь – наверх. Они лезли в полутьме по зыбким железным конструкциям, похоже, вдоль внешней стены РЛС – стена здесь заметно клонилась внутрь. Вокруг все еще гудели блоки фазированных антенных решеток, но Кронус походя бросил: «Это не надолго – пока управляющие блоки не самоуничтожатся». Разбираться в этих тонкостях не было времени: исты шли буквально по пятам. Поднимаясь все выше и выше, Книжник понятия не имел, куда они бегут. Там, наверху, нет спасительного подземного хода, там все меньше тесных закутков и тайных ходов. Все, что здесь есть, – пустое пространство внутри огромной антенны, излучающей в мир ужас и смерть.

Словно подтверждая его слова, лестница вывела в обширный зал с трапециевидными стенами и высоким потолком. Они буквально вывалились в это свободное пространство, откуда некуда было бежать, некуда прятаться. И что хуже всего – здесь было светло. Множество ослепительных ламп било со всех сторон, освещая их, как актеров на огромной сцене. И откуда только здесь столько свободного электричества?! Говорят, где-то есть автономные подземные ядерные электростанции, сотни лет бесперебойно питающие наиболее важные объекты. До сих пор Кремлю так и не удалось найти эти станции или хотя бы энерговоды, чтобы запитать свои дряхлые сети от этой живительной энергии.

О, Господи, ну почему он и сейчас думает об этом, о каких-то мифических благах для Кремля, сейчас, когда они загнаны в тупик, когда безжалостный враг вот-вот подойдет вплотную – и примется кормить их телами свои жадные до крови клинки?! Хотелось кричать, плакать, палить в белый свет из арбалета – ведь он ничего не видел, кроме этого белого света, ослепленный проклятыми «софитами» после мрака подземелий.

И он стрелял – бил из арбалета по черным силуэтам, медленно приближавшимся со стороны лестницы. Похоже, он даже ни в кого не попал. А если болт и летел точно в цель, то эти черные дьяволы легко отбивали колючие стрелы молниеносными ударами мечей. Так умел Зигфрид – они ведь все одного поля ягоды.

Прирожденные убийцы.

Ну, где он там, Зиг? Жив ли еще? Так и не доведется узнать, кто из них двоих продержался дольше…

В эти судорожные мысли ворвался полный страха крик Механика-младшего: он указывал куда-то в сторону и верещал, будто что-то могло быть страшнее этих черных фигур и их сверкающих мечей. Книжник повернул голову и вздрогнул.

С дальнего конца зала медленно надвигались жуткие, бесформенные фигуры, сверкающие огнями и издающие пугающий механический скрежет. Кто это? Боевые биороботы? Здесь? Прямо сейчас?

– Что, сучонок, попался?

Отвлекшись на невиданное зрелище, он не заметил, как первый из истов оказался прямо над ним. Со взглядом, полным презрения и ненависти, ист крутанул в руке меч и сделал короткий замах. Книжник отчаянно вдавил скобу арбалета.

Неудача. Боекомлект кончился.

Так и приходит смерть – с нежданным окончанием боекомплекта. Некоторые придают важное значение последней фразе в собственной жизни. Кое-кто даже готовит ее заранее. Что-то вроде: «Встретимся в аду!» – это для врагов. Или: «Повеселитесь тут за меня…» – это для друзей. «А я так мало сделал в жизни…» – это чтобы вызвать приступ сочувствия или просто из природного занудства. Книжник ничего не успел придумать для такого случая.

– Вот, блин, – все что успело сорваться с языка.

Видимо, судьбе не понравилась финальная фраза. Или это был, как говорится, «первый блин комом». Только меч просвистел на головой, а сам нападавший неожиданно кувыркнулся в сторону. Потому как вместо головы на его плечах оказалось нечто большое, бугрящееся мышцами и кровожадно рычащее.

– Грымза?! – не веря в свое спасение, выдохнул Книжник. – Ты?!

Разумеется, жуткое существо, рвущее на куски хлещущее кровью тело иста, могло быть только верной крысопсиной. Симбиоз человека и мутанта снова помог ему избежать смерти, и в этом уже проглядывала мистическая закономерность.

Воздух, между тем, наполнился зловещим свистом, со скошенных стен посыпались искры электрических разрядов – туда с ядовитым шипением вонзались здоровенные железные колья. Под градом острых тяжелых стрел стали валиться непобедимые, как еще только что казалось, исты. Еще бы – сбить в воздухе тяжелый железный штырь размером с лом – совсем не то же самое, что стрелу или арбалетный болт. Под ударами незнакомого оружия исты спешно отходили к лестнице. Какой-то наиболее отчаянный смельчак бросился было с мечом на неожиданного врага, но рухнул, нашпигованный кусками смертоносной арматуры, как странный железный дикобраз.

Теперь стало ясно, кто они, их неожиданные спасители. Те, кого он когда-то принял то ли за новую породу био, то ли за паровых роботов – это были амазонки Железной Шкатулки со своими убойными «штыреметами». Но как, черт возьми, они прорвались сквозь Огненное Кольцо?!

Первая бронированная дама сдернула уродливый шлем, и Книжник не смог сдержать крика:

– Дана!

Он даже бросился к ней с объятиями, хоть обниматься с ней сейчас было все равно что с башней от танка. Больно стукнулся о бронированный торс, отпрянул, снова вцепился в спасительницу.

– Как вы нашли нас?! – пытаясь трясти массивный экзоскелет, кричал он.

– Твой зверь – он привел нас, – устало улыбаясь, сказала Дана, кивнув на Грымзу, с ног до головы перепачканную кровью. – Когда он вернулся без тебя, я сразу поняла, что случилась беда. Хотела отправиться за тобой самостоятельно – но сестры одну не отпустили.

Она указала на десяток зловещих фигур, ничуть не вязавшихся с милым словом «сестра». Амазонки заняли круговую оборону, обводя пространство взглядами, скрытыми за уродливыми решетчатыми забралами шлемов.

– А это… – Дана с прищуром поглядела на Меха, робко топтавшегося в сторонке. Шагнула в его сторону – парнишка попятился. – Это же…

– Да, это сынишка Механика. Только не пугайся – он немного со странностями…

– Мы думали, у нас нет шансов, – продолжала Дана, – что Те, Кто Приходит, остановят нас своей проклятой мысленной силой. Но вот мы здесь – и сами не верим в свою удачу…

– Нет у них больше этой силы, – отчеканил Книжник. – И больше никогда не будет.

– Пока вы тут любезничаете, на крыше драка идет, – откуда-то сверху сообщил Кронус. Он стоял на хлипкой железной лесенке, ведущей к квадратному проему люка, в котором виднелся квадрат голубого неба. – И вашему другу туго приходится!

Буквально взлетев по лестнице, семинарист оказался на плоском «срезе» огромной усеченной пирамиды. В другое время он не удержался бы от созерцания потрясающего вида, открывавшегося отсюда. Но сейчас взгляд приковывали лишь две фигуры, бьющиеся на мечах у самого края крыши мрачной Гробницы.

Зигфрид явно сдавал. Похоже, пытки и мучительное пребывание в цепях отняли у него большую часть сил. И сейчас он не столько нападал, сколько парировал мощные удары Кнуда. Тот наслаждался превосходством и явно не спешил прикончить противника.

– Ну, что, ты этого хотел? Мести хотел, крысеныш? И что же теперь – кишка тонка?!

Каждая фраза вождя истов завершалась мощным ударом стали о сталь. Металл был уже не красным – он светился синеватым звездным огнем, от столкновения клинков с низким гулким звуком расходились волны горячего воздуха, разбегались голубые разряды молний. Зигфрид еще успевал парировать удары, но дело явно шло к фатальной развязке.

– А знаешь что – твой отец заслуживал смерти!

Удар.

– Он был слабак!

Удар.

– Он был трус!

Серия ударов.

– Надо было убить и тебя! Жаль, не успел тогда! Но ничего – ведь месть подают охлажденной, а?

Книжник оторопел от такой интерпретации собственной фразы.

– Сейчас я его сниму, этого болтуна! – это уже Дана.

Как ей удалось взобраться по хлипкой лесенке в своем громоздком снаряжении, можно только догадываться. Она подняла тяжелый «штыремет», прицелилась.

– Не смей! – вдруг зычно крикнул Зигфрид. – Он мой!

Это было неожиданно – будто девушка собиралась отобрать игрушку у младшего братишки. Кнуд Дикий оценил шутку и отрывисто рассмеялся:

– Ну, конечно, малыш, я весь твой! Давай же – покажи, на что ты способен!

И, не дожидаясь ответа, рубанул с удвоенной силой. Зигфрид еще успел прикрыть голову от страшного удара – но меч вспыхнул синим огнем – и вылетел из его руки.

Кнуд не спешил добивать воина. Он дал ему возможность подняться и выпрямиться во весь рост. Кровные враги застыли на самом краю крыши.

За всем этим молча наблюдали Книжник, Мех и Кронус под прикрытием амазонок с одной стороны и группа истов – с другой. Никто и не думал вмешаться в схватку. Все понимали: бьются две ветви одного народа. И скоро решится – за какой из этих ветвей будущее. Хотя теперь уже ответ стал почти очевидным.

– Ты ничтожество, вест, – презрительно бросил Кнуд. – Я мог бы долго рассказывать, кто ты такой и кем был твой ублюдок-папаша, но у меня нет времени. Меня ждет величие. А тебя заждались черви.

Последний удар Кнуда был молниеносен и страшен. От таких ударов не уворачиваются – это невозможно. После такого удара полагается застыть на миг – и рассыпаться на куски, обильно разбрасывая вокруг собственные потроха.

Зигфрид не стал этого делать. На какие-то сотые доли секунды он оказался быстрее противника. Наверное, потому, что тот не ожидал такой прыти от уставшего, сдавшегося воина. Однако Зигфрид устал не настолько, насколько этого хотелось бы его врагу.

Старое ковбойское правило: умеешь считать до десяти – остановись на восьми.

У веста не было меча. Но были руки и сила. Удар плеча – и Кнуд с воплем сорвался с крыши. Можно было ожидать чего угодно от этого падения – удара, ломающего кости, криков боли, требований продолжить бой. Но только не такого исхода.

Яркая вспышка, упругий хлопок – и воздух наполнился красноватой взвесью с омерзительным привкусом крови.

– Какого дьявола… – Зигфрид устало опустился на колени, поглядел вниз, стирая с лица кровавую пыль. Перевел взгляд на Кронуса. – Ты же обещал отключить микроволновую защиту!

– Я просто подумал: вдруг ты окажешься чересчур великодушным и оставишь ему жизнь, – невинно сказал кио. – И решил подстраховаться.

Зигфрид снова поглядел вниз, тяжело поднялся.

Теперь все смотрели на плотную группу истов. Амазонки держали их на прицеле, исты же не выказывали ни тени страха. Начнись сейчас бой – неизвестно, на чьей стороне окажется перевес.

Вест подобрал меч – и демонстративно бросил его в ножны, закинул те за плечо. Неторопливо подошел к истам, спросил:

– Честный ли был бой?

Мрачный крепыш, стоявший впереди, неохотно признал:

– Претензий не имеем.

– Тогда по кодексу вестов – я ваш новый вождь.

– Мы не весты – мы исты, – сквозь зубы процедил крепыш.

– Это не меняет сути. Как новый вождь, я предлагаю вам два варианта: отправиться со мной в Форт, новую обитель вестов, или выбрать свой путь. В любом случае, здесь вам оставаться нельзя.

– Это еще почему?

– Гробница больше не даст вам власти над соседними племенами. И боюсь, скоро сюда придут новые мстители, – Зигфрид кивнул в сторону амазонок. – Они не простят вам многих лет унижений и страха.

Исты тихо переговорили, и крепыш снова вышел вперед.

– Мы уйдем, – сказал он. – У нас своя дорога, с Фортом и Кремлем нам не по пути.

– Это ваш выбор, – кивнул Зигфрид.

– Пусть трое суток никто не идет по нашим следам, – добавил крепыш.

– Могу гарантировать лишь сутки, – сказал вест. Кивнул в сторону амазонок. – Они жаждут мести за своих сестер. Скоро сюда подойдут и другие. Так что времени у вас мало.

С вершины Гробницы они наблюдали за вереницей черных фигур, уходящих на северо-восток, к бледной полоске Ярославского шоссе. Исты выбрали свою дорогу. Каждый волен выбирать собственный путь – пусть даже иногда, на редких развилках, как считает мудрая Ба. Все же лучше, чем единственная укатанная колея.

– Вот ты и свершил свою месть, – произнес Книжник. – Стало тебе от этого легче?

– Нет, – Зигфрид сокрушенно покачал головой.

– Вот видишь, я всегда говорил: смерть человека не приносит счастья, даже если это смерть твоего врага…

Зигфрид странно поглядел на него, приподнял брови, сказал:

– Мне стало бы гораздо легче, если бы я проткнул мечом его гнилое брюхо, провернул клинок для верности – и увидел, как он харкает кровью, как гаснет его тухлый взгляд. А так – только пшик, облачко дерьма в атмосфере – и никакой радости.

Слова застряли у Книжника в горле.

Сколько ни водись с вестом, а понять его все не выходит. Потому как весту – вестово, а кремлевскому – кремлевское. И тут уж остается как-то мириться друг с другом. Всем нам нужно мириться друг с другом. Хотя бы чтобы просто уживаться на этом свете.

Вот, как с этой страшной с виду крысособакой. Если уж с ней удалось ужиться, то и люди как-то сумеют однажды договориться.

Хоть когда-нибудь.

– Ну что, Грымза, – потрепав мутанта за уродливое ухо, сказал Книжник. – Помнишь обратную дорогу?

Грымза вильнула в ответ длинным крысиным хвостом. И тявкнула. Совсем по-собачьи.

Эпилог

Он снова и снова перелистывал древнюю записную книжку. Послание мертвого майора не давало покоя. Здесь было множество запутанных сведений, некоторые из которых обещали серьезные открытия – для него, для всех людей Кремля. Тот, кто писал эти строки, знал, что такое настоящая беда, и всеми силами пытался донести до людей свои чувства. Но разве кого останавливали от глупости и преступлений чьи-то уговоры, доводы, мольбы? Нет, люди не желают останавливаться в самой своей излюбленной забаве – истреблении себе подобных.

Книжник листал пожелтевшие страницы, ловя странные, непонятные фразы, слова, отсылки и намеки – такого не найдешь ни в какой книге. Здесь была настоящая жизнь – забытая, страшная, оборванная лютой войной.

Чья-то тень легла на страницу. Вздрогнув, Книжник поднял взгляд. Большая, красивая бабочка сидела на уголке записной книжки. Хлопнула крыльями – и полетела. Парень огляделся – недоуменно, как в первый раз. Здесь тоже была жизнь. Но совсем другая.

Реальная. Как эта прекрасная бабочка, что порхает в свежем, ароматном воздухе…

– Ох, ты ж…

Зеленая мерзкая тварь молниеносным движением слизнула прекрасное создание и теперь с аппетитом хрустела нежными крылышками. Парень тихо рассмеялся. По возвращении Чащоба уже не казалась ему тем жутким растительным адом, как по пути сюда – по пути в неизвестность. Наверное, потому что больше всего пугают не реальные угрозы, а именно неизвестность – мутная, вкрадчивая, подлая.

Тихо подбежала Травинка – легкая и свежая, как все жители Чащобы. Как бы совместить технологии, все еще оставшиеся в мире, и удивительные свойства этого леса? Глядишь, можно было бы очистить Землю от скверны, и попытаться все начать заново…

– Тебя Ба зовет, – сообщила девочка, с интересом разглядывая предмет в его руках.

– Хочешь посмотреть? – парень протянул ей записную книжку.

– Не, – девочка покачала головой. – Страшно.

Семинарист кивнул. Действительно страшно. И зачем он сам лезет туда, где страшно? Чего ему не сидится дома, в Кремле?

В доме у Ба все было по-прежнему. Хозяйка, как обычно, перебирала лесные травы, да варила свое пахучее варево.

– Звали, Ба? – вежливо спросил Книжник.

– Проходи, проходи, дорогой друг, – добродушно сказала женщина, внимательно глядя на парня. – Говорят, скоро назад, в город свой отправишься?

– Да уж пора, – вежливо улыбнулся Книжник. – У вас хорошо, да ждут меня там, в Кремле. Я, как-никак, княжий советник.

– Не хотела тебе говорить, – Ба прикусила губу, с сомнением глядя на парня. – Ну, да ты сам решай.

– Что – решай? – немного опешил Книжник.

– Видела я кое-что… – лицо Ба помрачнело.

– Видели – что?

– Ты вроде как не хочешь знать будущего?

– Да, не хотелось бы.

– Думаешь, так спокойнее?

– Пожалуй.

– Ну да, ну да… – кивнула Ба. И молча продолжила перебирать свои травы.

Книжнику стало не по себе. Предчувствие холодком пробежало по хребту, кольнуло в сердце.

– А если я… – неуверенно проговорил он. – Одним глазком…

– Подойди к котлу, – незнакомым, жутковатым голосом сказала Ба.

Книжник подошел.

– Смотри!

Он уставился в бурлящее варево.

– Что-то я ничего…

– Смотри!!!

И он увидел. И отшатнулся, ударившись спиной о дверной косяк.

– И это… И это правда? – прохрипел он. – Так и будет? И ничего нельзя изменить?!

Он чувствовал, что обливается холодным потом, и уже ощущал, как подкрадывается к сердцу ледяная, костлявая рука смерти.

– Так и будет, – тем же голосом ответила Ба. – И ничего нельзя будет изменить… – она помолчала немного, все больше мрачнея.

И вдруг рассмеялась – самым обычным, а вовсе не демоническим смехом:

– Так будет, если решишь уходить завтра с утра. Так уж складываются пути. Уйдешь, как запланировал, – жди беды.

– Что это значит?!

– Это значит, что не всегда нужно все по плану делать. Просто останься еще на пару дней. Отоспишься, отъешься, сил наберешься. Да и Травинка хотела твои истории послушать. Уж больно они ей нравятся.

– Так это из-за Травинки я только что чуть со страху не помер? – возмутился Книжник.

Ба поглядела на него, склонив голову, и сказала с улыбкой:

– Не твоя это судьба – помереть со страху. Много у тебя впереди дел – больших и маленьких, важных и не очень. А потому не испытывай судьбу – иди, отдыхай.

Уже на воздухе он окончательно избавился от наваждения и снова поглядел на древнюю записную книжку в руках. Дыра от пули в толстой обложке напомнила о том, что судьба все еще хранит его от беды. Может, и вправду – для каких-то важных дел.

Он присел у порога дома-пня и принялся что-то царапать на чистых страницах. Так и уснул, сидя на коряге, выронив книжку и огрызок карандаша.

Слишком много дел у него впереди. Слишком много. И он все сделает. Все, без остатка. А если что-то не успеет…

Что ж – тогда пусть продолжит тот, кто найдет эту записную книжку.

Content

Владислав Валериевич Выставной
Кремль 2222. Ярославское шоссе

Пролог

Глава 1 Убийца

Глава 2 Старые счеты

Глава 3 Паранойя

Глава 4 Чащоба

Глава 5 Побег

Глава 6 Те, кто приходит

Глава 7 ЗАГНАННЫЕ ЗВЕРИ

Глава 8 Один

Глава 9 Люди огня

Глава 10 Огненное кольцо

Глава 11 Изнутри

Глава 12 Действуя изнутри

Глава 13 Месть подают охлажденной

Эпилог