Илона Волынская

Спасти дракона

Танька и Богдан

Глава 1. Пропавшая ведьма

Этот ночной клуб всегда славился оригинальностью. Вделанный в барную стойку хвост самолета – уже достаточно необычно, ну а одна необычность тянет за собой другую. Клуб выбирали люди с фантазией, так что здешний мэтр навидался всяких вечеринок: и тематических, и костюмных, и концертных. А то, что происходило сейчас, было вовсе не оригинально, а попросту… неуместно! Вот как спать в зале ресторана на надувных матрасах!

Сейчас матрасы разноцветной грудой громоздились прямо под самолетным хвостом, а их недавние «обитатели» сидели у накрытого еще с ночи роскошного стола. Более разношерстой компании мэтру даже в лихие 90-е видеть не доводилось. Мужики в военном камуфляже, от которых исходило сдержанное, но оттого еще более реальное ощущение опасности. Дамы в вечерних платьях и драгоценностях. И толстая тетеха в платке, обтерханной кофте и калошах! Несколько крупных милицейских чинов. Девочки-припевочки кислотного вида, из тех, что топчутся на фейс-контроле, жадными глазенками заглядывая в дымные недра клуба. И просто девчонка, причем из хорошей семьи, школьница, с которой за одну только мысль отправится в ночной клуб родители бы семь шкур спустили! И такой же мальчишка.

Ко входу подкатывали дорогие «мерсы» и даже один «Ягуар», армейские джипы, из служебной машины выскочил известный чиновник мэрии, явилась толпа байкеров верхом на «железных конях», рядом приткнулась старенькая «Волга», из которой выбрался бородатый батюшка и, наскоро всех благословив, тоже направился в ресторанный зал. Некоторые посетители вообще возникали непонятно откуда – на машинах не приезжали и пешком не приходили, через большие стеклянные окна мэтру отлично видна была улица. Роднили этих разных людей только похоронное выражение лиц и ощущение звенящей тревоги. Все они то прибегали, то убегали, наскоро разоряли любовно накрытый стол (хозяйка велела расстараться, будто не день рождения неизвестной девочки планировался, а президентский прием!) и снова уносились в ночь.

Хозяйка тоже примчалась посреди ночи, сразу, как нынешняя толпа ввалилась в клуб и вместо празднования дня рождения устроила какой-то штаб по чрезвычайным ситуациям. Разогнала официанток – оставила только повара на кухне да его, мэтра, у входа, – а сама натянула фартук и давай обслуживать безумную компанию. Лично! Мэтр не выдержал и прильнул к щелке в дверях, разглядывая совсем небольшую группку людей, оставшуюся в зале после бурной ночи.

Оксана Тарасовна скользнула равнодушным взглядом по мерцающему в дверной щели любопытному глазу – все равно ничего лишнего не увидит – и решительно помотала головой:

– Я не пойду! Может, Стелла согласится…

Увлеченно обгладывающая куриную ножку толстуха чуть не подавилась:

– Та шо ж я – сдурела на старости лет? Писля того, як Ирка два раза почти шо исчезала, пойти до ее бабци та сказать, шо на третий раз ее внучка зныкла з концами?

– Не веришь, значит, что мы ее найдем? – поднимая голову от здоровенного, с подметку величиной, стейка, пробурчал Ментовский Вовкулака.

Ответом ему было молчание. Сидящие за столом мрачно пялились в свои тарелки.

– А давайте Иркиной бабушке вообще ничего не говорить? – робко предложила рыженькая Катерина, ро́бленная ведьма Оксаны Тарасовны.

– Думаешь, Ирка не вернется? – Танькин голос звучал как у настоящей ведьмы – хриплый, каркающий, злобный настолько, что бедная Катерина немедленно покрылась нервными красными пятнами.

– Я ничего такого не думаю! Я просто хотела сказать, что, может, ее бабушке лучше пока не знать…

– Пока – это до каких пор? – Танька злобно сощурилась. – Мы обещали приехать сегодня вечером – с Иркой! Сегодня вечером бабка захочет знать, куда делась ее внучка! И что – когда Ирка вернется… А она вернется, слышите, что бы вы там ни думали! Когда вернется, мы ей скажем, что бросили бабку одну? Даже не сказали, что Ирка… пропала?

– От ты и кажи, як лучшая подруга! – невозмутимо объявила Стелла, намазывая на хлеб черную икру. И ехидно добавила: – Вечная тебе память!

– Я не понимаю! – в голосе ро́бленной ведьмочки Марины звучало искреннее возмущение. – Сперва перед Хортицей тут все трясутся, теперь перед ее бабкой тоже? Кто она вообще такая – всего-навсего человек! Усыпить ее, и все!

И надменно вскинула белокурую голову, когда на нее устремились снисходительно-сожалеющие взгляды.

– Говорил я вам, ведьмы, переоцениваете вы себя, – клыкасто усмехнулся Ментовский Вовкулака. – Тут, белобрысая, вишь, какая штука: если бабку усыпить, так ведь она проснется. Выспавшаяся. И с новыми силами возьмется за выяснение, куда ее внучка делась. И мало нам всем не покажется. – Он подумал и глубокомысленно заключил. – А покажется нам много. Даже с избытком.

– Хиба що память ей почистить, щоб вона про Яринку зовсим забула? – прочавкала Стелла. – Як, белобрысая, сможешь?

– Марина, молчать! – взвилась Оксана Тарасовна и, подавшись к Стелле, злобно прошипела: – Подставить меня хочешь?

– Ну хватит! – На скулах Богдана играли желваки. – Никому память чистить не будут. Ирка найдется. Она уже пропадала, и мы тогда даже не знали куда…

– А зараз що – знаем? – удивилась Стелла – даже жевать перестала.

Богдан смутился, а Танька еще сильнее побледнела, хотя, казалось бы, куда уж больше.

– Знаем, – наконец, буркнул Богдан. – Мертвяк увел.

– И багато нам з того знания толку? – фыркнула Стелла, возвращаясь к икре. – Зовсим вы дурни, оба! От скажи, навищо ты сюды повернулася? – переключилась она на Таньку. – Краще б дома сидела, Ирку кризь зеркало шукала!

– Я сама знаю, что «краще»! – огрызнулась та. Вернулась она ради Богдана, чтоб он тоже знал, что случилось с Иркой на самом деле. Но вот Стелле знать правду совсем-совсем не обязательно. – Я искала. – Танька шмыгнула носом, вспомнила, что она воспитанная девочка, и распечатала пачку платков. – Всю ночь и почти все утро. Я была у Ирки дома. Я была на стройке, где в прошлый раз портал в другой мир открывался. Я говорила со своей виртуальной близняшкой, ВедьмойТанькой. Я искала Ирку через зеркало.

Танька спрятала лицо в бумажном платке. Все, что она говорила, было чистой правдой. Если, конечно, не уточнять, что она нашла на стройке, о чем говорила с ВедьмойТанькой и где именно искала Ирку через зеркало.

– Неправильно ищем, – энергично жуя, сообщил Ментовский Вовкулака.

– Мои люди осмотрели весь остров Хортица, каждый уголок! – отчеканил Вольх Всеславич, глава богатырской стражи. – Прочесали город, до последней свалки и пустыря! Мы останавливали все машины…

– Мертвяк за рулем, Ирка в багажнике? – опять влезла Марина и спряталась за подружек от злого взгляда своей хозяйки.

– Кладбища мы тоже проверили. – процедил Вольх Всеславич. – Мы хотим вернуть Великую Хортицкую ведьму, как и вы, особенно после того, что она для нас сделала…

– Слышь, Всеславич, не кипятись! – помахал вилкой Ментовский Вовкулака. Гнев величайшего из богатырей не смутил вожака наднепрянских оборотней. – Ты своими, пограничными, методами искал. По горячим следам так и надо – по городу гонять, прочесывать. Глядишь, и перехватили бы… Но раз с ходу не нашли, будем искать нашими методами!

– Волчьими или милицейскими? – снова встряла неукротимая Марина.

– Выйди вон! – бросила Оксана Тарасовна.

– Не гони ее, Оксанка, пусть остается. – неожиданно заступился Ментовский Вовкулака. – Нам лишние вопросы не помеха. И теми, и другими, – кивнул он Марине. – Во всех смыслах вынюхивать будем. И по следам пойдем. Мотив для похищения есть только у серокожего и его хозяев из другого мира.

– Если это похищение, а не убийство! – вмешалась Оксана Тарасовна. – Мы же ничего не знаем о мире Ирия! У них могут быть какие угодно мотивы!

– Ирка жива, – упрямо сказала Танька. – Если б с ней что-нибудь случилось, я бы знала! – И погладила подаренное подругой кольцо.

– Жива – значит, похищение, – довольно кивнул Вовкулака. – Мертвяк не просто так за Иркой и ее змеем гонялся, его натравили, а зачем и чего от ребят хотят – знает серокожий. Он для нас самый ценный человек в этом деле! Ну, или не человек… На него и нацелимся!

– Я удвою разъезды, – негромко сказал Вольх Всеславич. – Если кто-то попытается пересечь границу между мирами на хортицкой заставе…

Ментовский Вовкулака кивнул, не дослушав:

– Местным ментам, которые в курсе наших дел, я ориентировку дал. На одного серого, тощего и ушастого и одного обгорелого и мертвого. А ты со своей компьютерной подружкой переговори. – Он ткнул вилкой в сторону Таньки. – Пусть не только Ирку ищет, а серокожего и мертвяка тоже! Особенно по ночам за видеокамерами приглядывает – в супермаркетах, на стоянках, над банкоматами. Ирку надо будет кормить, с сообщниками тоже встречаться… Высунутся! И тогда я их спрошу, куда они дели нашу ведьму-хозяйку. – лицо милицейского полковника исказилось, точно из-под человеческой маски выглянула морда разъяренного волка. – У меня и мертвый заговорит, не то что серый.

– Господи! – с подвыванием, будто сама из оборотней, Оксана Тарасовна ткнулась лицом в ладони. – Если б мне кто-нибудь год назад сказал, что я на все пойду, лишь бы с этой наглой девчонкой ничего не случилось… – она помотала головой, – я б того в дворняжку превратила – брешешь, так бреши дальше. И вот надо же!

– Ото треба було их усих вбыты ще тогда, – заключила Стелла. – И зараз бы ниякого беспокойства. – Она выразительно покосилась на Богдана с Танькой.

– Так мы домой едем? – в очередной раз не выдержала Марина. – Как насчет Иркиной бабки?

Губы Оксаны Тарасовны растянулись в недоброй улыбочке. Кажется, она как раз собиралась отправить неспособную сопротивляться воле хозяйки ро́бленную прямиком в логово чудовища – с Иркиной бабкой общаться, – как снова вмешался Вовкулака.

– Все пойдем. Кроме вас, – он кивнула на Стеллу и Оксану Тарасовну. – Вас бабка знает и не доверяет.

– Потому и не доверяет, что знает, – буркнула Танька, которая тоже старшим ведьмам не доверяла. Ну не считала она, что попытка ее убить – всего лишь мелкое житейское разногласие, а год – достаточный срок, чтоб такую «мелочь» позабыть.

– Я – милиция, – продолжал Вовкулака. – Сразу ясно, что следствие ведется, ищем. Богдан с Танькой – друзья. Еще их с собой возьмем, – кивнул он на сгрудившуюся на другом конце стола четверку ро́бленных: беловолосую Марину, рыженькую Катерину, темненькую, совсем как Ирка, Вику и русую Лику. – Эдакий цветник… Безобидная, чисто девчоночья компания.

– Угу, восемь девок, один я, – буркнул Богдан.

– Всего шесть! – запальчиво возразила Лика и, помрачнев, добавила: – Если считать Ирку.

– Расскажете бабке, как вы культурно праздновали Иркин день рождения на Хортице, – оборвал их Вовкулака.

– Сперва мы пошли в исторический музей, потом на Запорожскую Сечь… – входя в роль, затарахтела Лика.

– Залезали на скифские курганы, потом к старинным кораблям, которые подняли со дна Днепра, посмотрели представление в казацком театре… – подхватила Вика.

– А потом Ирка просто исчезла! – губы Катерины показательно задрожали. – Мы думали, она в туалет – а она пропала!

– Ну, мы вызвали милицию, искали ее всю ночь… ля-ля-тополя, – неприязненно морщась, отыграла «концовку» Марина.

– Хватит выделываться! – зло ощерился Богдан.

– Мы правда очень переживаем за Ирочку! – Катерина преданно заглянула Богдану в глаза и прижала руки к сердцу. – Даже Маринка!

Беловолосая ведьма протестующе вскинулась, но промолчала.

– Она нам всем так нужна! – трепетно воскликнула Катерина.

– Это нам она нужна. – Танька подалась вперед, черты лица ее заострились, губа хищно приподнялась, совсем как у Ирки, когда та злится. – Наднепрянским землям она нужна. А вам… Когда обряд кумления проводили, Ирка вам по кусочку своего Дара подкинула? – Танька указала на колечки на пальцах всех четырех ро́бленных. Колечки светились слабенькими, но очень чистыми огоньками насыщенно-изумрудного цвета. – У вас благодаря Иркиным колечкам сейчас совсем другой уровень: кто не знает, вас даже за слабеньких ро́жденных принимают.

Суетящаяся у стола хозяйка ночного клуба покосилась на девчонок с интересом.

– Только если б Ирку не похитили, она бы сегодня с вами раскумилась, и стали бы вы снова обычными ро́бленными! – продолжала Танька.

– Ты думаешь, это мы Ирку?.. – кажется, Катерина не столько испугалась, сколько удивилась. – Оксана Тарасовна, скажите ей!

– Они бы не справились. – успокаивающе, точно разговаривая с тяжелобольной, начала Оксана Тарасовна. – Даже вчетвером, даже с «присадкой» Иркиного Дара они бы не справились с ведьмой-хозяйкой…

– Силой – нет, но мало ли какую подлость можно придумать! – уперлась Танька.

– Они – мои ро́бленные! – отрезала Оксана Тарасовна. – Они бы ничего не сделали без моего приказа!

– Тоже вариант, – пронзительно глядя на Оксану Тарасовну, выдала Танька.

Стелла мелко захихикала, Оксана Тарасовна покраснела, потом побледнела, ноздри ее задрожали от гнева.

– Ах ты наглая дрянь! Полковник! – Она повернулась к Ментовскому Вовкулаке. – Вы понимаете, что это чушь и бред озлобленной девчонки? Она мне так мстит!

– Разберемся! – многозначительно выдал Вовкулака и поднялся.

– Да вы… – Оксана Тарасовна задохнулась от негодования. – Я с вами больше разговаривать не хочу!

– И в нашем мини-вэне домой не поедете? – с надеждой спросил Вовкулака. – А то мои ребята как раз подогнали…

– Вот еще! – фыркнула Оксана Тарасовна, тоже вставая. – Если я обижаюсь, от этого должно быть плохо другим, а не мне! Девочки, поехали!

– Ехать – едете, но разговаривать не будете. – уже стоя допивая чай, заключил полковник. – И то бонус!

Мэтр отпрянул от щелки в двери. Странные гости вместе с хозяйкой вывалили в холл. Последовали прощальные объятия, поцелуи, пожимания рук и даже почтительные поклоны хозяйки в сторону светловолосой девочки и держащего ее за руку мальчишки.

– Держите нас в курсе, вы же понимаете, как мы все волнуемся, вся хортицкая община… – просительно лепетала хозяйка.

– Не боись, найдем! – успокаивающе гудел милицейский полковник. – Она и сама не пропадет, такая боевая девка…

Наконец беспокойные гости выбрались за дверь, прощально гуднул клаксон, и прокатил расписанный волчьими мордами мини-вэн. Мэтр облегченно вздохнул. Хозяйка повернулась к нему – мэтр увидел, какие у нее испуганные глаза, сухие губы, нервно подрагивающие пальцы.

– А если не найдут? – спросила она. – Как же мы без нее теперь? Я уже только надеяться начала…

– Без кого? – неуверенно спросил мэтр. – Кто пропал-то?

– Хортицкая ведьма, – механически откликнулась хозяйка.

– Простите, не понял? – переспросил мэтр. Вместо ответа хозяйка только тупо кивнула ему, залезла в замаскированную под хай-тековскую панель кладовку, вытащила оттуда дворницкую метлу, перекинула ногу через черенок и уселась, как ведьма в кино, будто собиралась взлететь! Увидела безумный взгляд мэтра, на мгновение задумалась, аккуратно слезла… и вышла из клуба, волоча метлу за собой. Длинные прутья неприятно скребли по асфальту. И ушла. Ее припаркованный у клуба зеленый «Вольво» так и остался на стоянке.

Мэтр понял: случилась загадочная, но очень большая беда. Если уж его непробиваемую хозяйку так по мозгам приложило!

Ирка

Глава 2. Чудовища и чудеса Мертвого леса

Огонек пропал. Мчался впереди, крохотный огненный парусник, рассекающий толщу воды, и вдруг стянулся в пылающую во мраке багровую точку… и разлетелся взрывом. Извивающиеся молнии вспыхнули и рассыпались. Черные стены воды стиснули со всех сторон. Ирка висела во мраке, совершенно не понимая, где верх, где низ, и куда плыть. В груди пылала нестерпимая боль, будто пламя взрыва ударило туда и теперь выжигало легкие изнутри. Тело отчаянно бунтовало, требуя немедленно, сейчас же, без промедления: воздуха-воздуха-воздуха!

Воздуха не было. Только вода и непроницаемая тьма, и пара гребков может как понести ее к поверхности, так и загнать к самому дну, откуда и не вынырнешь. Ощущение неизбежного конца раскаленной спицей вонзилось в мозг, прокатилось по позвоночнику. Последним осознанным усилием она сомкнула губы, не давая воде хлынуть в горло. Багровые колеса завертелись перед глазами, огонь из легких ударил в голову, мозг корчился в охватившем его пламени. Тугая и плотная, как масло, чернота облепила, не давая двигаться. Ирка яростно брыкнула обеими ногами, тьма колыхнулась, и полностью утратившее соображение, живущее одними лишь инстинктами тело рванулось вперед, или вверх, или уж не пойми куда, лишь бы выжить, вырваться… Полуослепшая, оглушенная болью и ужасом, Ирка не видела, как вода начала стремительно светлеть, поголубела, потом и голубизна растаяла, сменяясь прозрачностью. Ирка пробила поверхность и как дельфин взмыла над водой. Воздух ударил в ноздри, она судорожно вздохнула… и рухнула обратно, снова погрузившись с головой.

Танцевальные сапожки со стальными каблучками налились неподъемной тяжестью, сумка на плече стала как камень и волокла на дно. Сбросить бы их, но Ирка по-прежнему ничего не видела, лишь огненные сполохи плясали перед глазами, то сворачиваясь в тугие спирали, то раскручиваясь в гибкие пылающие ленты. В голове с ревом перекатывались потоки вулканической лавы. Ирка просто-напросто не знала, где у нее ноги, с которых надо стряхнуть сапоги! Тела она не чувствовала, лишь надеялась, что оно, тело, делает неуклюжие рывки, загребая руками, – так ведь рук у нее тоже нет, где ж эти руки, если она их не видит, не ощущает, не…

Удар встряхнул несчастную голову, лава под черепом булькнула… и хлынула наружу через нос. Ирка поднесла ладонь к лицу – или к тому месту, где должно быть лицо… Тупо поглядела на растертую по ладони алую каплю. Упала еще капля и еще, пока она наконец поняла, что кровь из носа течет как из плохо закрученного крана. Она лежала на чем-то твердом… гладком… вроде гальки… или камней… Ирка поползла. Твердое-гладкое то разламывалось с сухим треском, больно раня острыми краями, то откатывалось со стуком, безжалостно выворачиваясь из-под рук и заставляя снова падать и больно ударяться лицом и грудью. Внезапно вернулись ноги – больно! Ирка закашлялась, мотая головой, судорожно икая и хватая ртом воздух. Поднялась на четвереньки – надетая через плечо сумка болталась где-то под животом – и двинулась прочь от воды. Под ней все время что-то ломалось, боль от сотен мелких уколов не давала затуманенному сознанию отключиться окончательно. Муть перед глазами начала расползаться, и словно страшная маска из-за отдернутого театрального занавеса на Ирку глянул череп. Вытянутый, зубастый – может, лисий, а может, собачий, – он лежал точно между Иркиными ладонями, пялился на нее пустыми глазницами и, кажется, насмешливо скалился.

Ирка задергалась, неуклюже скребя ладонями, коленками, ступнями. Резко оттолкнулась и встала, пошатываясь, оскальзываясь и застревая проклятыми каблуками. Вспышки перед глазами погасли.

Озеро было крохотными, не больше пяти-шести метров в поперечнике, и идеально, неправдоподобно круглым, будто с небес уронили прозрачную блестящую монету. Серо-голубая вода стояла ровная, как стекло: ни морщинки, ни складочки, ни блика, лишь легчайшая дымка струилась над его поверхностью да по краям озерцо шевелилось, неприятно напоминая амебу. Ложноножки волн облизывали такой же идеально круглый берег. Покрытый костями.

Хрупкие косточки беличьих скелетиков, костяные ленты змеиных, оскаленные черепа с внушительными клыками, ксилофоны позвонков и выгнутые арки ребер, воздетые к небесам клешни и похожая на порванное ожерелье россыпь мелких костяшек… Костяные берега уходили от воды вверх, вздымаясь бело-желтыми валами, и было видно, что складывались эти валы десятилетиями, если не столетиями, что здесь залежи тысяч и тысяч звериных скелетов. Кое-где, словно обрывки старой шубы, виднелись куски меха и шкур, неподалеку лежала сплющенная, как от асфальтового катка, волчья туша: мертвая пасть грозно и в то же время жалко скалилась, а остановившиеся глаза глядели прямо на Ирку. Она пошатнулась. Круглый – судя по выступающим челюстям, обезьяний – череп выскочил из-под ноги, глухо стуча, запрыгал вниз по костяному склону и с громким всплеском упал в воду, разрушая тишину.

Гулко и часто застучало об землю, словно встряхнули увешанную спелыми плодами яблоню. Ирка обернулась и сама себе запечатала рот, чтоб не заорать. С мертвых деревьев сыпались мертвые птицы. Дома, в родном мире, Ирку испугал мертвый хортицкий дуб – здесь таких были десятки! Начисто лишенные коры, желтые от времени скелеты деревьев плотным кругом замыкали усыпанный костями берег, и на каждой мертвой ветке сидела птица. На некоторых еще сохранились перья, от других остался лишь скелет, намертво вцепившийся мертвыми коготками в окаменевшую кору: хрупкие пожелтевшие косточки, точно выросшие прямо из такого же желтого и мертвого дерева. Пушистая маленькая птичка судорожно открыла клюв, потом глаза ее медленно закатились, и – бум! – птица кувыркнулась с дерева и свалилась на землю, жалобно задрав лапки. И больше не пошевелилась. Фу-у-ух! Подул легчайший ветерок, и птицы снова посыпались, стуча о землю, как переспелые ягоды.

Между деревьями что-то зашевелилось, мелкие косточки посыпались вниз как песок, и с вершины костяного вала скатился лис. Был он стар – мех торчал неопрятными, даже на вид липкими клочьями и зиял проплешинами. Лапы лиса подгибались, он попытался встать, но у него не вышло, и тогда с невероятным усилием подгребая лапами, он пополз по костям вниз, к озеру. Ткнулся мордой в прозрачную воду и принялся лакать. Длинная дрожь пробежала по его телу, лис судорожно дернул челюстью, беспомощно разевая пасть, вытянулся и умер. Над опущенной в воду мордой заструилось тончайшее марево, как бывает в жаркий день… и плоть его начала испаряться, обнажая кости черепа.

Ирка посмотрела на безмятежную, ровную гладь озерка, в котором она только что бултыхалась… и завизжала. Спотыкаясь и оскальзываясь, припадая на четвереньки и подгребая руками, она рванула вверх по костяному склону, от воды – прочь! Сумка колотила ее по заду, кости и черепа разъезжались из под ног и с шумом и плеском рушились в воду. Спустив очередную костяную лавину, Ирка вскарабкалась на вершину вала. Потревоженные ее воплем и топотом, мертвые птицы градом сыпались на голову, их закостеневшие тушки стучали по плечам. Ирка завизжала снова, отмахиваясь, ринулась между мертвыми деревьями – дальше, дальше, скорее… С разбегу врезалась в голый, похожий на фонарный столб ствол. Хрипло дыша, вцепилась в него как в единственную опору – ноги подкашивались от ужаса.

– Что за вода такая? – выдохнула она. – Лис от этой воды умер? А я? – Отвратительный, заставляющий все тело трястись как желе, липкий страх прокатился по позвоночнику. Она держала рот закрытым, но это под водой – а потом? Когда плыла к берегу, ничего не видя, не слыша и не соображая? Нахлебалась она из озера или нет? Ирка отчаянно вгляделась в ладони – не растворяются ли они, обнажая голые кости? Длинный рукав хлестнул по лицу – насквозь мокрый! Капля потекла по щеке… Судорожным движением Ирка стерла ее, будто эта капля могла прожечь кожу, и принялась яростно сдирать с себя рубашку, брюки, танцевальные сапожки со звонкими стальными каблучками. Пропитавшая одежду вода частой капелью сыпалась на хвою.

– Все мокрое, насквозь! – Ирка отшвырнула рубашку. – Меня трясет! Это мне холодно или… начинается? – Ирка передернула плечами, вспоминая мертвого лиса. Выхватила из сумки свитер и натянула на себя – ее и впрямь трепала мелкая противная дрожь. – Явилась из нашего мира могучая ведьма Ирка Хортица спасать Айта, Великого Дракона Вод! – постукивая зубами, бормотала она. – С ходу наглоталась местной дряни и откинула тапки под кустом. Еще один скелетик среди дохлых ежиков. – Ее взгляд остановился на танцевальных сапожках, и впрямь сброшенных под ближайшим кустом.

Куст. Это, значит, куст. Торчащий из земли пучок голых высохших палок без единого листочка.

– Зима. Может, тут зима. Никто ведь не говорил, что в другом мире обязательно должна быть весна, как у нас… – Ирка огляделась, и надежда на то, что тут зима, растаяла, как снег по весне. – Я попала в Мертвый лес!

Ирка знала, что такое Мертвый лес. Это было то немногое, что она вообще знала про Ирий. Айт, Великий Дракон Вод, тогда еще сильный и… свободный, только встревоженный очень, сидел на кухне – в ее доме и ее мире – и рассказывал о страшной язве, разъедающей Ирий. Мертвый лес, девять лет назад возникший там, где шумели под ветром пышные – живые – кроны и журчали в ярко-зеленой траве ручейки. Мертвый лес – голые остовы деревьев, лишайник и скопища мух, надрывно жужжащих там, где недавно пели птицы. Мертвый лес, где властвует Прикованный – загадочная, никем не виданная злобная тварь. Мертвый лес, из глубин которого на людские и не-людские поселения накатывают волны кровожадных монстров – тоже не очень-то живых. Мертвый лес, из которого не вернулся ни один из отправленных на разведку людей или змеев.

– Если я тут сдохну, они все смогут утешиться хотя бы тем, что говорили… предупреждали… – Ирка затравленно огляделась и не увидела ничего, кроме мертвых деревьев и покачивающихся на ветру отвратительных, как трупные черви, полотнищ белесого лишайника. «Они» – это богатыри на заставе между мирами, дружественные оборотни и старшие ведьмы, в один голос (включая подвывание оборотней) убеждавшие Ирку, что она ни в коем случае не должна лезть за пропавшим Айтом.

– Не для того я сюда перлась, чтобы тут пропасть! – Все ощутимее стуча зубами, Ирка закопалась в сумку. – Подумаешь, Мертвый лес! Я обязательно выберусь – кто б сомневался!

Здравый смысл и логика дружно покрутили пальцем у виска. Они сомневались. Ведьма, пусть даже наднепрянская ведьма-хозяйка Симаргловой крови, достигшая ведьмовского совершеннолетия – как раз нынче ночью! – все равно не справится там, где пропали полсотни могучих бесстрашных драконов.

– Ну так что, сесть и ждать, пока не появится тот, кто здесь всех мочит? – склочно поинтересовалась Ирка у самой себя, и ее снова передернуло: мочит, надо же! Может, в том самом озере? Мокрые волосы липли к щекам, но Ирка ни в какую не могла заставить себя прикоснуться к пропитанным влагой прядям – они были скользкие, омерзительно холодные. Холод просачивался сквозь кожу, подбираясь к костям. Свитер не помогал.

– Мотать надо отсюда… Разобраться, в какую сторону, и мотать! Змеи сюда на разведку лезли, а мне здешние тайны на фиг не нужны. – Ирка выхватила из сумки баночку полетной мази. Пара прикосновений к запястьям и щиколоткам, и пристроив сумку между корней, чтоб не мешала, аккуратно «ввинтилась» в сплетение ветвей.

Медленно лавируя, Ирка поднималась к вершине дерева. Мимо плыл ствол, источенный язвами, как кожа прокаженного. Плотно переплетенные между собой ветки то и дело цеплялись за одежду и волосы. Почуяв Ирку, полотнища лишайника оживились, их резная кромка шевелилась – совсем как волны круглого озера. Ирке уже начинало казаться, что она вечно будет пробираться между ветками и подозрительно активным лишайником, когда вдруг над ней распахнулось небо! Непривычно глубокого, насыщенно-синего цвета, от края до края залитого багряным закатом. Ирка зависла, завороженная переливами алого и синего, потом тряхнула головой – что это я? – и, стараясь держаться в тени ветвей, огляделась. Из горла ее вырвался короткий сдавленный вскрик.

Мертвый лес… заканчивался. Близко, совсем близко, какой-нибудь километр, может два – и зловещие ряды мертвых деревьев упирались корнями в край высоченного обрыва. Дальше тянулось каменистое плато, а еще дальше, кажущаяся отсюда зеленой тряпочкой, разворачивалась настоящая, живая трава!

– Я вам что говорила? – торжествующе спросила Ирка у собственных логики и здравого смысла. – Пару километров, даже по Мертвому лесу, даже пешком пробежаться можно, а если я полечу…

Логика и здравый смысл смущались и раскаивались.

– Надо убираться куда-нибудь, где хоть какое живое существо есть. Пока эти беседы с собой не переросли в полномасштабную шизофрению. – Ирка нырнула в просвет между деревьями и понеслась вниз, лихо цепляясь за голые кончики ветвей и обходя тянущийся к ней лишайник на виражах. Жалко, над лесом лететь нельзя, но в мире, где живут крылатые змеи, надо учитывать «вид сверху». Ничего, она сейчас заберет сумку, подновит полетную мазь и пойдет, прижимаясь к верхушкам, в тени ветвей. Главное, от лишайника уворачиваться! Лишайник колыхнулся, норовя оплести Иркину щиколотку, но она ухватилась за что-то, перекрутилась штопором – тянущийся к ней резной край белесого полотнища без толку хлопнул по воздуху. Ирка показала ему язык, перехватилась покрепче и…

… оказалась нос к носу с… существом. Несомненно живым. И очень рассерженным на то, что порхающая между ветвей Ирка держится за его ногу.

– А-а-а! – Ирка шарахнулась – существо ткнуло в нее остро заточенным деревянным копьецом – и влетела прямо в гостеприимно развернутое полотнище лишайника. Полотнище схлопнулось, свет исчез напрочь, будто ее в одеяло завернули. Тысяча крошечных пастей впились в нее со всех сторон. Ирка заорала, отчаянно брыкаясь, но каждый удар только множил укусы – свитер повис лохмотьями, хищный лишайник впивался в тело… Ирка заорала снова…

И лишайник заорал тоже! Опутавшее Ирку «одеяло» стремительно развернулось и… «выплюнуло» девчонку прочь, со всего маху приложив об дерево. «Одеяло» судорожно хлопало, словно в агонии. Ствол содрогнулся от грянувшейся об него Ирки и… загудел. Из дыр и червоточин, басовито жужжа, вылетали ярко-зеленые, будто покрытые перламутровым лаком мухи. И роем ринулись на Ирку. Облепив, работающий крыльями рой заставил ее повиснуть в воздухе. Мухи зеленой маской покрыли лицо, копошились в волосах, ныряли за ворот изодранного свитера. Ирка даже орать не могла – омерзительно щекочась лапками, мухи тыкались ей в губы. Перед глазами зависла здоровенная «мушильда» – Ирка увидела ее хоботок, зловеще похожий на трубу пылесоса. Муха врезалась Ирке в окровавленный лоб… И рассыпалась.

– А-а-а! – Ирка полетела к земле, колотясь о ветки и сшибая полотнища лишайников. В вихре сосновых иголок и древесной пыли грянулась оземь. И заверещала, вытряхивая из волос набившихся туда мух. Волосы снова были сухие, вовсе не ледяные и не осклизлые. А мухи из них сыпались дохлые.

– Аргх-ар-а-а! – новый вопль раздался сверху. Существо прыгнуло Ирке на плечи.

Она кувыркнулась, существо грянулось оземь и тут же вскочило, наставив копье. Оно, существо, оказалось на голову ниже Ирки… потому что головы у него не было! Ни головы, ни шеи: широкие, поросшие густым курчавым волосом плечи заканчивались гладким срезом кожи. Круглые, как пуговицы, злые глазки пялились на Ирку прямо с волосатой груди! Гневно подергивался торчащий под ними толстый красный нос, а над животом щерился мелкими, но острыми зубешками тонкогубый рот. Руки бугрились мускулами, как перетянутый бечевкой окорок.

Все это Ирка рассмотрела в мгновение ока – больше времени существо ей и не дало. Расположенный прямо над животом рот открылся, и чудище гневно завопило. Завороженная этим зрелищем, Ирка замешкалась, и заточенное копье тут же вонзилось в землю у ее головы – она едва успела перекувыркнуться. Вскочила. Безголовый выдернул копье и снова кинулся на Ирку. Она шарахнулась в сторону, пропуская острие мимо себя. Копье изогнулось как живое. К Ирке несся громадный хищный угорь, а в его раззявленной пасти блестели острые клыки! Ирка взмахнула рукой. Начисто срезанная башка угря отлетела в сторону, вцепилась зубами в ветку да так и повисла, яростно выпучив глаза. Кажется, она все еще жила! Безголовый изумленно рявкнул, нижняя челюсть у него отвисла до пупа. В буквальном смысле слова.

– Думал, один ты тут крутой… чревовещатель? – буркнула Ирка, демонстративно обтирая о свитер отливающие стальным блеском когти.

Безголовый открыл рот на все пузо, взревел и швырнул в Ирку снова одеревеневшее копье. Она едва успела отдернуть голову. Клацнула могучими собачьими клыками, перекусывая древко. И смертельно обиделась! Что она, шавка какая-нибудь за палочкой бегать?

«Башку бы ему отгрызть… Жалко, не выйдет. За неимением».

Ирка сиганула на обезоруженного безголового. Тот выдернул нож из-под повязки на бедрах, но было уже поздно. Со всей силой разъяренного оборотня Ирка врезала ему коленкой в живот. Ну а что по ходу дела еще и зубы выбила – так все претензии к собственной анатомии! От боли безголовый согнулся, и Ирка навернула ему сцепленными руками… ну, хотела-то по загривку, но вышло по спине.

Шороха она не слышала, просто сзади воздух шевельнулся. Ирка шарахнулась в сторону… и вылетевшее из-за куста копье вонзилось в ее противника точно между плеч, туда, где у обычного человека начиналась бы шея. Угорь в руку толщиной впился в безголового зубастой пастью. Вопя, из кустов сыпанули вооруженные копьями безголовые. Ирка метнулась за ближайший ствол. Штук пять копий со стуком вонзились в дерево… пять извивающихся угрей принялись со скоростью бензопилы вгрызаться в мертвый ствол, норовя добраться до Ирки. Мелкая древесная пыль клубилась облаком… из ствола с гневным гудением вылетел очередной мушиный рой, с воем заходящего на посадку бомбардировщика пошел на безголовых. Те завопили, вскидывая свои копья – челюсти угрей распахнулись навстречу мухам.

– Ну пока все заняты… – Ирка подпрыгнула, взлетела и приземлилась прямо в толпе. Отчаянный безголовый ринулся ей наперерез. Ударом когтей она располовинила его копье: половинки упали, одна так и осталась деревянной, вторая задергалась, норовя дотянуться до Иркиной ноги судорожно разевающейся пастью. Обезоруженный безголовый попытался схватить Ирку за горло. Она отшвырнула его прочь – прямо в свисающий с ветвей белесый лишайник. Тот мгновенно скатался, как ковровая дорожка, заматывая жертву внутрь себя. Из свернувшегося кокона закапала кровь. Донесся глухой вопль… и на землю посыпались голые, начисто обглоданные, очень похожие на человеческие кости. Разве что черепа не было.

Ирка этого уже не видела. Прыжок, кувырок – и она добралась наконец до своей сумки. Ценней этой сумки у нее здесь ничего не было! Перекатом ушла от очередного копья и на остатках полетной мази взмыла в воздух. Брошенные рубаха и сапоги так и остались валяться под мертвой сосной.

Очередной безголовый кинулся на нее с нижней ветки. Ирка полоснула его когтями по груди… получилось – по глазам. Вопя от боли, безголовый свалился вниз, а Ирка полетела над землей. Сумка на плече едва не цеплялась за торчащие корни. Перекинуться не могло быть и речи – громадная крылатая борзая, в которую превращалась Ирка, застряла бы в густом сплетении корней, лишайника, колючих ветвей. Свисающие до земли занавеси лишайника стремительно сворачивались, торопясь убраться с Иркиного пути. Кажется, местная живность признала ее несъедобной и теперь не желала иметь с ней дела. Чего не скажешь о местных… хм, разумных обитателях. Отмахавшиеся от мух безголовые с ревом неслись за Иркой, проламываясь сквозь сухой подлесок и перескакивая выпирающие из земли мертвые корни.

– Чего привязались? Мало что безголовые, похоже, еще и безмозглые! – завопила Ирка и пнула ногой по ближайшему дереву. Очередной рой мух, жужжа, выметнулся наперерез погоне. Ирка рванула лишайный занавес. Лишайник легко отделился от ветки, и блеклое полотнище полетело навстречу преследователям. Проломившихся сквозь рой безголовых накрыло, они дружно заорали… и прямо с деревьев на Ирку посыпались новые противники. Растопырившийся, как парашютист, безголовый свалился Ирке на плечи. Невероятно мускулистые руки сомкнулись у нее на горле, под тяжестью врага Ирку вколотило в землю.

Преследователи разразились ликующими воплями, размахивая копьями над несуществующими головами. И снова заорали – изумленно и испуганно. Черноволосой девчонки больше не было – громадная черная борзая трепала своего противника за ногу, точно игрушечного пупса. Подбросила в воздух… Безголовый отлетел в сторону, сшибая своих товарищей, как кегли.

– Ар-р-р! – псина взбрыкнула, будто норовистый конь. Двое безголовых, подбиравшихся к ней сзади, улетели в смертельные объятия лишайника. Борзая крутанулась на месте. Громадные клыки скалились, заставляя безголовых шарахнуться назад. Борзая с вовсе не собачьей, а скорее кошачьей ловкостью сиганула на ствол дерева, оттолкнулась лапами, перелетела на соседний, на лету снова преображаясь в черноволосую девочку. Ирка повисла на ветке и рванула вверх, наполовину подлетая, наполовину карабкаясь.

Безголовых ничто не могло смутить надолго! Они уже очухались и мчались следом с обезьяньей ловкостью.

– Блин, ну чего вам надо?! – Ирка перескочила веткой выше, оттолкнулась… и в высоком прыжке взвилась в сумеречное небо. Спасительный край обрыва был рядом, рукой подать!

Ирка выпустила крылья: летать на них в человеческом теле неудобно, но вот планировать, помогая уже почти выдохшейся полетной мази, – запросто. Ирка нырнула над острыми голыми верхушками деревьев, поймала ветер и понеслась к скальному обрыву. Сзади раздался разочарованный вой. Будто кусты ягодами, верхушки мертвых деревьев были усеяны безголовыми. Физиономии их злобно гримасничали – шевелились длинные носы, злобно щелкали челюсти над трясущимися от бешенства животами. Здоровенные кулаки грозили Ирке вслед.

Она не выдержала, заложила вираж над ярящимися преследователями и демонстративно попилила ребром ладони у шеи:

– Что, совсем головы потеряли, придурки?!

Ответом ей был совсем яростный вой, и десятки копий взвились в воздух. Ирка завалилась на крыло, вильнула в одну сторону, в другую, пропуская копейные залпы, и понеслась дальше к обрыву.

Легчайшее марево, совсем как то, что висело над круглым озером, вспорхнуло над Мертвым лесом. Голые ветви едва заметно зашевелились – выпрямляясь и втягиваясь, как ложноножки гигантской амебы. Марево поднялось выше, вкрадчиво коснулось перьев на Иркиных крыльях… и те неподъемной тяжестью повисли на плечах – мокрые насквозь! Ирка забилась в воздухе, пытаясь выровняться. Марево щупальцем обернулось вокруг нее. «Куда спешишь? Зачем торопишься? – вкрадчиво шелестнуло, словно в давно исчезнувших листьях мертвых деревьев прошуршал ветер. – «Тебе здесь будет хорошо…»

Затихнуть, скользнуть по потокам ветра, закутаться в крылья – и наступит покой-покой-покой… Родные, неуловимо знакомые сильные руки обнимут ее, укачивая, как маленькую. Ирка тихо рассмеялась: в ее мире никто не понимает, как надо жить, все бегают, суетятся, даже покойники и те не лежат спокойно.

Картинки, яркие, как наяву, вспыхнули перед глазами: темная улица, и шагающие по ней мертвецы, и взмывающий над ними серебристо-стальной дракон. Желтый глаз с вертикальным зрачком вперился в Ирку, сменился человеческими глазами, переменчивыми, как море, и улыбкой на бледном мальчишеском лице. Рассыпаясь хрустальными брызгами, рухнул водопад, закружились светлые волосы Таньки, полыхнул алый плащ Богдана, бабка строго погрозила пальцем…

Марево аккуратно тянуло ее обратно, к лесу.

Ирка изо всех сил рванулась, тяжело хлопнув намокшими крыльями. Капли воды осыпались на мертвые деревья, почти окаменевшая древесина зашипела, будто под действием кислоты. Деревья стали исчезать одно за другим, обрушиваясь на землю горкой трухи.

– Варрра-а-а-а! – обсевшие дерево безголовые рухнули следом за ним, исчезнув в глубинах леса.

Ирка вытянулась стрункой – перекинуться не было сил, пронзительная дрожь и холод, вроде бы отпустившие ее во время схватки, вернулись. Но она летела, она уже видела край скального плато, далекую полоску зелени впереди… Последний безголовый обезьяньим прыжком вымахнул на вершину белого, как слоновая кость, мертвого ясеня, замахнулся копьем… Свистнул вспоротый воздух, Ирке словно ледышкой провели по бедру. А потом вспыхнула боль!

Ирка покачнулась в воздухе, крылья заполоскались. Порыв ветра подхватил ее… и она пронеслась над границей между Мертвым лесом и владениями змеев. Ее несло над скальным плато. Крылья не слушались, она стремительно теряла высоту – серые валуны мчались навстречу. Ирка попыталась приземлиться, но перед глазами снова плавала муть, кружилась голова, а может, это ее вертело, как подхваченный ураганом целлофановый пакет.

Только бы дотянуть! Дотянуть до высокой густой травы – хоть о камень не шарахнется! Кровь струилась из раны, тяжелыми каплями падая на сухую безжизненную землю. Словно ледяной панцирь охватил Ирку, и, запутавшись в крыльях, она мешком полетела к земле. Оказавшаяся неожиданно близко трава раздалась, и навстречу Ирке выскочили трое существ, еще более жутких, чем «безголовые»! Они напоминали коней – во всяком случае, ног у них было четыре. Невысокие, гибкие, покрытые отблескивающей на солнце чешуей, со змеиными головами и рогом посреди лба. Прямо из спины существ рос человеческий торс: с головой и руками! Ирка успела увидеть, как к ней метнулась веревка… Стиснуло плечи, из груди разом выдавили весь воздух. Ирку дернуло – так нетерпеливый малыш дергает шарик на веревочке, – земля все-таки прыгнула ей навстречу и дала в глаз! Удар – и темнота.

* * *

Деревья Мертвого леса раздвинулись и вышел медведь. Был это всем медведям медведь. Огромный, достающий головой до середины ствола мертвых сосен, невероятно лохматый, с могучими когтями и клыками. Медведь-великан запрокинул тяжелую башку, глядя в ту сторону, куда улетела Ирка. На морде у него было совершенно человеческое выражение недоумения, как бывает, когда встретил кого-то знакомого… но вот кто это, никак сообразить не можешь. Медведь подумал… повернулся и пошел от одного обвалившегося дерева к другому, обратно, по Иркиным следам.

Танька и Богдан

Глава 3. Две недобрые старушки

Подскакивая на выбоинах, мини-вэн катил по дороге. В салоне царило мрачное, абсолютно непроницаемое молчание. Сидящий за рулем молодой вовкулака попытался включить радио, но веселые голоса диджеев звучали как похабные частушки на похоронах, и он выключил. Каждое сказанное слово отдавалось набатным колоколом. Богдан небрежно вытащил мобилку и пробежал пальцами по экрану. Танькин мобильник тихонько пикнул в ответ. Если исключить перепутанные буквы, когда Богдан мазал пальцами мимо сенсорных кнопок, сообщение гласило:

«Зачем насчет робл. и ОксТар голову морочила, будто они замешаны?»

«Дала МВ ложную версию. Не нужно, чтоб искали И. в И.». – Танька подумала и уточнила: – «В Ирии».

Нетерпеливый Богдан дочитывал сообщение прямо с экрана Танькиного телефона, не дожидаясь отправки. Кивнул и застрочил в ответ:

«Поверить не могу, что И. это провернула! А где мертвяк?»

Богдан отправил эсэмэску, дождался, пока Танька поглядит на него, и покачал головой, то ли осуждающе, то ли восхищенно. Танька тяжело вздохнула:

«На стройке. Окончательно мертвый. Его, наверное, ищут».

С надеждой посмотрела на Богдана, словно он мог помочь. Богдан подумал, страдальчески сморщился, точно у него невыносимо болел зуб. На Танькином экране вспыхнуло:

«Пусть лежит. Он мертвый, И. – живая. Не знаем, что в Ирии происходит. Что будет, если змеи узнают?»

Подумал, досадливо хмыкнул и едва слышно прошептал:

– Надо было ей туда лезть, ненормальной!

Танька поглядела на него удивленно.

«Сам говорил, Айта надо спасать», – отослала она.

«Говорил! – даже в появившихся на экране буквах чувствовалась воинственность. – Не значит, что я собирался это делать!»

Танька насмешливо посмотрела на Богдана.

– Когда Ирка вернется, поезжай куда-нибудь: хоть на ролевку, хоть на рыцарский турнир, хоть на штурм крепости!

– А кто всегда шипит, когда я на реконструкции собираюсь? – удивился Богдан. – «Ты воин сновидений, тебе реальных драк с нечистью мало, надо еще понарошку такому же придурку как ты, забрало начистить…» – передразнил он саму Таньку.

– Тебе будет полезно с парнями пообщаться, – усмехнулась Танька. – А то у тебя стала прорезаться чисто женская логика!

Богдан зашипел не хуже Айта.

– На других наезжаете, а сами не об Ирке, а об играх думаете! – С переднего сиденья к ним обернулась разозленная Катерина. Увидела мобилки у них в руках. – Вы что, друг другу эсэмэски пишете?

– Ну ты же сама сказала… – медово пропела Танька, и они с Богданом дружно рявкнули: – Мы играем! – голосами настолько злобными, что звучало как «Мы собираемся закопать десяток расчлененных трупов, но еще для одного место найдется!».

– Сейчас вы с бабкой пообщаетесь и цапаться между собой у вас сил не останется, – пообещал Ментовский Вовкулака. Мини-вэн запрыгал по колдобинам, спускаясь вниз по старой городской балке, на дне которой прятался Иркин дом.

– Не подъезжайте к дому, – напомнила Танька Ментовскому Вовкулаке. – Вас бабка в лицо не знает, а мини-вэн видела, когда Ирку забирали… вчера. – Голос ее упал. Все было только вчера! Вчера в полночь Ирка отпустила Отца Дубов на покой и помогла явится на свет новому Великому Хортицкому Дубу! И исчезла. Все думают, что ее похитили, и только Танька и Богдан знают, что Ирка сбежала сама – в Ирий на помощь попавшему в беду Айту. А они с Богданом остались прикрывать. Потому что если богатыри с заставы дознаются, где Ирка… они обязаны сообщить в мир змеев о «нелегальном проникновении». В лучшем случае Ирку поймают и отправят обратно, и ничем она Айту не поможет. В худшем… В мире змеев свои законы, и кто знает, что там делают с «нелегалами». И кто знает, что сейчас происходит с Иркой!

Мини-вэн остановился неподалеку от Иркиного дома, и Ментовский Вовкулака приглашающе кивнул к выходу.

– Подождем еще пару часиков? – жалобно попросила Катерина. – Вдруг Ирку найдут?

Танька зябко обхватила себя руками за плечи. Ирка в Ирии уже почти двадцать часов. В чужом мире, о котором они ничего толком не знают! Может, она там лежит раненая, одна, истекает кровью… Мутная волна паники плескалась в желудке, норовя подняться до сердца. Может, самое лучшее, что они с Богданом могут сделать для Ирки – сдать ее? Богатыри потребуют, чтоб ее нашли и вернули обратно, – и ничего змеи Ирке не сделают, не станут они ссориться с заставой, не говоря уж про ведьм! И вообще можно наврать, что Ирка случайно в другой мир провалилась.

Танька нерешительно посмотрела на Вовкулаку. Он взрослый, он опытный, он подскажет, как правильно… Ментовский Вовкулака поймал ее взгляд в зеркальце заднего вида и ободряюще кивнул:

– Прорвемся! Иркина бабка – это еще не самое страшное в нашем мире! – и негромко рыкнул. – А ну быстро на выход: раньше сядешь – раньше выйдешь!

Пикнул брелок, закрывая расписанный волчьими мордами мини-вэн, всей толпой они двинулись вокруг забора к калитке. Задумавшаяся Танька брела последней. Рассказать или не рассказывать. Рассказать или… Танька ткнулась в спину Лике и подняла голову. Компания переминалась у входа. Богдан и Ментовский Вовкулака сосредоточенно изучали приоткрытую калитку.

– Вы ж мент! – буркнул Богдан. – Сто раз во всякие притоны врывались, типа «Всем лежать, руки за голову!».

Ментовский Вовкулака представил, как он с такой заявочкой ввалится к Иркиной бабке на кухню, и его ощутимо передернуло.

– Я бронежилет не взял, – рыкнул он. – А ты за меня не прячься, сам-то здухач, тебе положено с нечистью дело иметь!

– Ну да – вот расскажи такому… – окидывая Вовкулаку демонстративно-презрительным взглядом, процедила Танька.

– Чего расскажи? – по-волчьи настороженно шевельнул ухом старый оборотень.

– Ничего! – решительно отрезала Танька. Пора бы уже привыкнуть, что взрослые мужики только изображают всевидящих и всезнающих. Танька досадливо махнула рукой в ответ на собственные мысли. Все и всегда приходится решать самой! Она растолкала ро́бленных и откинула придерживающий калитку изнутри крючок. Створка с негромким скрипом распахнулась.

– Чего замерла? – поинтересовался Вовкулака, легонько подталкивая Таньку в спину. – Бабка на груше со снайперкой засела? – И невольно сам посмотрел на грушу. Проверил.

– Над двором нет ведьмовской защиты, – глухо откликнулась Танька. Ее пальцы двигались, словно трогая невидимые струны, а между бровями залегла тревожная складка. Ментовский Вовкулака подумал, что Танька сейчас выглядит не на свои неполные тринадцать. Серьезная, очень взрослая и очень встревоженная молодая девушка. А что личико детское – и не замечаешь вовсе.

– Так Ирка ж вроде как… нездорова была. Могла забыть…

Нездорова. Прелестное определение для проникающего ранения в грудь, да еще зараженного трупным ядом! Танька одарила Вовкулаку уничтожающим взглядом:

– Не могла! Она профессиональная ведьма, а не девочка из кружка по эзотерике. Когда мы Ирку отсюда забирали, защита стояла на месте, а сейчас заходи кто хочет!

– Ну что вы там топчетесь у входа, будто милостыньку пришли просить? – донесся от дома звонкий старушечий голосочек. – Проходите-е-е, мы вас уже заждались!

Богдан притянул Таньку к себе, и они рука в руке двинулись по садовой дорожке. Ментовский Вовкулака торопливо протиснулся в калитку и пошел рядом, прикрывая Таньку с другого бока. На крыльце стояла бабка. Стояла монументально, как памятник, Таньке показалось, что так она стоит уже давно, точно выглядывает их от самого Запорожья.

– Мы же не опоздали! Обещали вечером приехать, и вот… приехали! – невольно вырвалось у Таньки. Сейчас придется сказать, что приехали они без Ирки. За спиной она почувствовала шевеление – кажется, ро́бленные начали отступать обратно к калитке. Танька почувствовала отчаянное желание развернуться и припустить следом за ними. А лучше – впереди них!

Лицо бабки оставалось неподвижным, будто вырезанным из дерева. Она просто глядела на Таньку… и молчала! Танька невольно поскребла пальцем ухо. Молчащая бабка – это такой феномен: невольно начинаешь думать, что ты сама оглохла!

– Приехали-приехали, конечно приехали! – Из-за бабкиного плеча высунулся остренький, как шильце, носик, а потом появилась вся старушонка – такая мелкая и тощая, что пряталась за бабкой целиком. – Радость какая, правда, бабулечка? Гляди, какие милые девочки!

– Так и хочется съесть, – тяжело, будто стальную сваю забила, ухнула бабка.

– Ах, бабулечка-красотулечка, такая шутница! Нет-нет, никого мы сейчас есть не будем! – визгливо засмеялась старушонка. – Мы ж вас так ждали, так ждали! Особенно Ирочку! – Взгляд старушонки стал как прицел снайперской винтовки – оббежал лица сгрудившихся у крыльца девчонок и тут же спрятался под седыми кудряшками, выбивающимися на лоб из-под веселенького цветастого платка. – А уж как хорошо-то, что у Ирочки столько подружек! С такой девочкой, как Ирочка, все-все дружить хотят! – Старушонка энергично закивала, длинные концы туго завязанного платка запрыгали под подбородком. – И умница, и красавица, и мальчики вокруг нее вертятся, и все-то ей удается! Только смотреть, и восторгаться, и понимать, что сама никогда-никогда не будешь такой! – Старушонка хитренько покосилась на девчонок, словно отслеживая их реакцию.

– Можно мы не будем восторгаться? – пробормотала Маринка. Катерина вымученно улыбнулась.

Показалось Таньке или старушонка и впрямь удовлетворенно кивнула?

– И такая несчастная, ай-ай! Отец невесть где, мать бросила… Такая замечательная девочка – и даже собственным родителям не нужна! – Уголки губ старушонки печально обвисли, как развязанные шнурки кроссовок. А прицельные глазки так и постреливали в сторону ребят. Отсутствие реакции, кажется, старушонку смутило – пауза затягивалась.

– Что ж мы на крыльце стоим?! – спохватилась старушонка. – В дом-то проходите! Мальчик! Притулился там, с краешку, я тебя и не заметила! Девочки тебя, наверное, тоже не замечают, да? – сочувственно поглядела на Богдана старушонка. – Глупые, счастья своего не понимают! Иной девчонке, может, и понравился такой обычный, простой паренек – так боится, подружки засмеют: сама убогая, вот на убожество и позарилась!

За спиной у Богдана сдавленно хихикнула Катерина и откровенно, в голос, расхохоталась Марина. Богдан бросил быстрый взгляд на Таньку и торопливо отвернулся. Щеки и лоб его заливал горячий румянец то ли гнева… то ли стыда.

– Ой прыщики-то как видны! Ты не волнуйся, они сойдут скоро, лет через пять-шесть будешь парень хоть куда! – утешила его напоследок старушонка. – Правда, бабулечка?

– Хоть ты его ешь! – густым басом подтвердила бабка.

– Есть не будем! – строго напомнила старушонка.

– Я извиняюсь, а вы, гражданочка, кто такая? – опомнился Ментовский Вовкулака.

– Я-то? – удивилась старушонка. – А я… вроде как кума! Точно, кума и есть!

– А документики ваши посмотреть можно? – вкрадчиво поинтересовался Вовкулака.

– Чтоб такой мужчина, в таких чинах, самолично у какой-то старухи документы проверял! – Старушонка-кума звучно всплеснула руками. – Не ценят вас, не понимают. Сынки всяких начальничков поперед всех в генералы выбиваются, а честный служака по десять лет в каждом звании сидит – ни продвижения, ни зарплаты! Так, глядишь, скоро участковым на рынок отправят, гопоту от прилавков гонять!

Ментовский Вовкулака насупился.

– Что ж вы не проходите? – кума распахнула дверь и пошла к кухне, повиливая костистым задом, туго обтянутым пестрым сарафаном старинного кроя. Танька шагнула следом… Ментовский Вовкулака отпихнул ее от двери и звучно клацнул зубами у самого лица.

– Еще ты будешь вперед меня лезть! – рыкнул он.

– Твоя очередь последняя… убогая! – хихикающие девчонки проскочили мимо, одна за другой скрываясь в коридоре. Пряча пылающее лицо, внутрь скользнул Богдан. Танька задумчиво поглядела ему вслед и тщательно заперла за собой дверь. Пошарила в тумбочке под вешалкой, удовлетворенно кивнула и зажав в ладони что-то маленькое, пошла на кухню.

– Ты где застряла, убогая? – ехидно хмыкнула Марина.

– Тапочки в шкафу искала, – равнодушно обронила Танька.

– Какая хорошая девочка! – всплеснула руками старушонка-кума. – Не пачкает, чужой труд бережет! А хозяйка не против, что ты в ее шкафу без спроса роешься? – невинно поинтересовалась она и посмотрела не на бабку, истуканом застывшую посреди кухни, а на четверку ро́бленных. И снова отсутствие реакции заставило ее на миг замешкаться.

– С хозяйкой мы как-нибудь договоримся, – все так же равнодушно ответила Танька. – А вы зачем приехали?

– Ты, наверное, лучшая Ирочкина подружка, раз такие вопросы задаешь! – снова восторженно всплеснула руками кума. – Другие девочки сами по себе живут, только о себе да о своих делах думают, а ты вся в подруге, просто растворяешься в ней без остатка и нет у тебя ничего своего, и не будет никогда! Какая чудная девочка, правда же, бабулечка?

– У-у, так бы вот взять и съесть! – немедленно согласилась бабка.

– С едой погодим пока, – остановила ее кума.

– Совсем погодим? – невозмутимо уточнила Танька. Обычно через пару минут разговора бабка сажала гостей за стол. Если, конечно, не выгоняла вон поганой метлой. Для Таньки и Богдана, как пользующихся особой благосклонностью, промежуток между шагом через порог и полной тарелкой под носом составлял восемьдесят девять секунд. Танька сама проверяла.

Старушонка-кума и бабка переглянулись. Голова у бабки двигалась медленно и неловко, как на шарнирах, взгляд не выражал ничего, и только веки поднимались и опускались: луп-луп, как у мультяшной совы.

– Так вы не ответили – зачем приехали? – настойчиво повторила Танька.

– Все секреты тебе расскажи! – смеясь, погрозила ей пальчиком старушонка. – Тебе ведь все-все рассказывать можно! Правда, девочки? – Она повернулась к устроившимся за кухонным столом ро́бленным. – Вот кто ни за что не проболтается! – Она указала на Таньку. – Ни один ваш секретик наружу не вышел, верно?

– У меня вышел! – гневно завопила Лика. – Что я клиентке вместо зелья от морщин, чтоб муж-олигарх не сбежал, дала приворот на тренера по фитнесу. Тренер за ней бегать начал, а муж сразу развелся! И про молодого колдуна, который меня в ресторан позвал, а сам не пришел, я там сидела как дура весь вечер, а туфли и блузку из шкафа Оксаны Тарасовны взяла! Только я думала, Маринка на меня настучала, а теперь понимаю, что вовсе не она! – и Лика мрачно уставилась на Таньку.

– Как бы она узнала? – слабым, прерывистым голосом, будто через силу, выдавила Катерина.

– Ой, она же умничка! – восторженно возопила старушонка-кума. – Гораздо умнее других девочек! Бабулечка, подтверди! – Но прежде чем бабка успела открыть рот, вскинула розовую, слишком гладкую для ее возраста ладонь. – Нет! Ничего не говори! Если бы она не была самой умелой и умной… разве Ирочка стала бы с ней дружить? – и одарила ро́бленных многозначительным взглядом, явно намекая, что уж на них-то Ирка и внимания не обратила.

– Не очень-то и хотелось! – пробурчала Марина. Катерина просто сникла, Вика и Лика уставились в разные стороны. Богдан затравленным мышонком сидел в углу и только прикрывал ладонью единственный прыщик на щеке. Ментовский Вовкулака отсутствующим взглядом уставился в пространство – не иначе пересчитывал нанесенные начальством обиды. Зато Танька почувствовала прилив веселой, бодрящей злости.

– Так, а секрет? Ваш? – насмешливо напомнила она. – Зачем вам Ирка?

– Ни зачем, я к бабушке ее приехала – разве кума к куме просто так приехать не может! – всполошилась старушонка, все время недоумевающе косясь на ро́бленных.

– Конечно к бабушке, – немедленно согласилась Танька. – Зачем бы вам понадобилась самая обыкновенная, ничем не примечательная школьница?

– А-а… Ирочку, что же, даже лучшая подруга не ценит? – старательно выдала возмущение старушонка. – Так может, Ирочка со мной поедет? Вроде как на дачу… Свежий воздух! Птички-цветочки-бабочки… – на каждом слове старушонка раздвигала руки, словно хотела показать размеры этих самых птичек-цветочков. Бабочки, судя по всему, были со слона!

– А вы ее спросите, – невинно предложила Танька.

Старушонка снова шастнула взглядом по ро́бленным, особенно задержалась на Викиных длинных темных волосах.

– И спрошу! – воинственно объявила она. – Что ей здесь делать? Подруги ее не уважают… Вы ж ее останавливать не станете, верно, девочки?

– Сдалась она кому, зараза заносчивая! – выпалила Марина.

Кума радостно закивала, тряся хвостиками платка:

– Родителям она не нужна, бабушка от нее только и хочет, что избавиться, – верно я говорю, бабулечка?

– Ну а что мне с ней делать – не есть же! – пробурчала бабка, а в глазах у нее мелькнула отчетливая тень сожаления. Похоже, как раз о том, что Ирку не получится съесть.

– Со мной Ирочке хорошо будет, там ее ценить, любить будут. Я ведь Ирочке не чужая, верно, бабулечка? Ой, молчи, все и так знают, что верно…

– А ведь он тебя не уважает, – лениво растягивая слова, выдала Танька.

Старушонка замерла, глупо приоткрыв рот:

– Кто?

– А вот он! – Танька кивнула в сторону бабки. – Ты ему говоришь – молчи, а он все норовит рот открыть! Ты здесь главная, ему велели тебя слушаться – а он что? Ты из сил выбиваешься, язык пересох, а он только портит – и не уважает, совсем не уважает! Разве так с начальством себя ведут? – со значением проговорила Танька. – Эй ты, ты бы что с начальством сделал? – рявкнула она на бабку.

Знакомые губы растянулись в совсем незнакомой дебильной усмешке и…

– Съел! – гаркнула бабка.

– Ах ты ж гадюка, хуже змея крылатого! – от пронзительного визга старушонки задрожали чашки в буфете. – Кто ты такой, чтоб тут об себе понимать! Тварь безмозглая да безмордая!

– Съем! – утробно взвыла бабка и, раззявив рот, с рыком кинулась на старушонку-куму.

Маленький, но жилистый кулачок кумы врезался бабке в зубы – и короткий беззвучный гром сотряс кухню. Бабка замерла, напоровшись на кулак как на штык. Ее лицо пошло извилистыми трещинами… и знакомые черты осыпались, будто разбитый пазл, открывая гладкую, как яйцо, физиономию, лишенную глаз и носа, и даже рта, которым поддельная бабка пыталась цапнуть свою подельницу.

– На-кася выкуси! – торжествующе заорала та. – Без зубов-то! – И с размаху влепила безмордому по уху. По тому месту, где у нормальных людей должно быть левое ухо.

Из брюха одетого в бабкино платье существа раздался утробный рык. Старушонка с визгом вцепилась загнутыми, как рыболовные крючки, коготками в его пустое гладкое лицо. Сплетясь в клубок, они покатились по полу.

– Ох как вы не любите, когда с вами ваши же фокусы откалывают! – фыркнула Танька и зачастила: – Як иде Логин-сотник до Устиновой палаты, а та Устинова палата потрясается. И як не можуть на Логина-сотника злые люди-твари злого слова сказати: глаголющие уста им оловом заливаются, язык лживый древенеет. Так и на нас, рабов Божьих, не могли худого слова молвить. Как замок заперт, так и рот твой для лжи, хулы да наговоров заперт, быть по Слову моему, аминь! – И звонко защелкнула дужку зажатого в ладони маленького стального замочка.

Из раззявленного рта старушонки-кумы вырвался не визг, а невнятный хрип. Существо в бабкином платье подняло волосатый кулак у нее над головой. Танька схватилась за свою сумку.

– Чего сидишь? Прыщи пересчитываешь? Вяжи их! – Богдану полетела веревка странного зеленоватого цвета. – И вы! Шевелитесь, генерал недоделанный!

Глава 4. Допрос кумушницы

Мальчишка и оборотень сорвались с места. Богдан захлестнул веревку на глотке безмордого. Жуткая тварь извернулась, как выкручивают белье, Богдан увидел перед собой гладкую, словно полированную, белесую поверхность – на миг его собственная физиономия отразилось там, как в стеклянном шаре. Бессмысленное, лишенное черт лицо поплыло, как горячий воск, из бесформенной лужи проглянул глаз, хитро уставился на Богдана, потом второй, с негромким «чмок» проклюнулось ухо, прорезался жесткий, насмешливый рот, мальчишеские щеки… Еще не определившееся до конца, перекошенное, кривое, на Богдана смотрело его собственное лицо!

Вовкулака налетел сбоку, отбросил Богдана прочь. Неведомое существо взвыло… и физиономия его вскипела, точно воск швырнули в огонь: между вполне человеческими щеками вырастала и тут же опадала клыкастая волчья пасть, уши перли со всех сторон: человеческие по бокам и острые волчьи на макушке, глаза то вытягивались и опушались ресницами, то становились по-звериному круглыми и желтыми. Существо отчаянно рванулось, пытаясь высвободиться из хватки Вовкулаки.

– Врешь, не уйдешь! – прохрипел тот, заламывая ему руки и швыряя на пол. – Что, раньше на перевертышей не нарывался, тварюка?

Богдан принялся наскоро обматывать запястья существа веревкой. Существо запрокинуло голову – и из человеческого рта вырвался вой совершенно волчьей тоски… а рот становился все меньше, всасываясь в белесую гладь лица. Пляска черт стихала, растворяясь в абсолютной безличности, и существо без лица неподвижно вытянулось на полу.

Поигрывающая шариком разрыв-травы Танька отступила от зажатой в угол старушонки. Ухватив за шиворот, Вовкулака приподнял молотящую ногами куму в воздух и встряхнул, как щенка. Мгновение – и уже оба нежданных «гостя», скрученные, как колбаски, оказались на полу.

– Веревка из крапивы. – становясь над старушонкой, бросила Танька. – Таким, как ты, из нее не вырваться!

– Это она вам назло так со мной обращается! – завопила старушонка, выворачивая голову под неимоверным углом, чтобы посмотреть на ро́бленных.

– Почему – нам? – хлопая ресницами, будто только проснулась, зевнула Катерина. – Какое нам дело?

– Девчонка тобой командует! – Старушонка вовсе уж неимоверно, как червяк, выкрутилась в сторону Вовкулаки. – Недоделанным генералом обзывает!

– Если она лучше знает, что тут происходит… – рассудительно покачал головой Вовкулака. – А генералом я еще стану… раз я уже сейчас вполне так себе доделанный полковник.

– Что, больше не выходит, кума? – присаживаясь на корточки, с ласковостью кобры поинтересовалась Танька. – Или все-таки… Кумушница? Кумушница-сплетница, друзей ссорить мастерица, любимых разлучать, семьи рушить, соседей войной друг на друга толкать!

– После твоего заговора да в крапивной-то веревке – у кого выйдет? – поерзала на полу Кумушница. – Разве только у этих ваших… средств массовой информации, во! А я слабенькая да хиленькая, вона, даже тебя против подружки настроить не смогла! – и Кумушница в который уже раз покосилась на ро́бленных.

– Так это она нас настраивала? А на тебя почему не подействовало? – обиделась Катерина.

– Потому что родители меня учили не прятаться от собственных проблем! – отрезала Танька – И все, что она тут болтала – что я не сама по себе, а всего лишь при Ирке, – я когда-то обдумывала. Меня, знаете ли, никогда не прельщала роль подруги главной героини. Даже хотела с Иркой вообще… разойтись потихоньку, чтоб быть собой, а не ее тенью.

– И… чего? – Богдан изумленно уставился на Таньку. Надо же, он всегда считал, что Танька всем довольна, а она, оказывается, решала сложные внутренние проблемы.

– А ничего, – хладнокровно ответила Танька. – Папа снимал рекламу для своей фирмы и взял меня на телевидение. Ты знаешь, что ведущий кулинарного шоу на самом деле иногда даже готовить не умеет? – правильно поняв Богданов взгляд, пояснила Танька. – Шоу не держится на одном ведущем. Да, Ирка у нас… вроде как звезда. – Танька снисходительно усмехнулась. – Только кроме звезды еще должен быть продюсер. Который достанет деньги, все спланирует, обо всем договорится и прикроет, даже если звезда, допустим, уйдет в запой. Или… – она покосилась на Вовкулаку, – еще куда-нибудь. Мне больше нравится быть продюсером! И я собираюсь сейчас выполнять свою работу. Говори быстро, куда вы с подельником… – Танька поглядела на гладкое, лишенное черт лицо второго существа. – След-Безымень, верно? Что своего лица не имеет, чужие носит? Куда Иркину бабку дели?

– Ась? – На остроносой физиономии Кумушницы отразилась растерянность, бесцветные бровки недоуменно приподнялись.

Богдан вдруг ринулся прочь из кухни – топот ног, хлопок входной двери, снова хлопок, обратный топот…

– Козы тоже нет! – тяжело выдохнул он. – Ну и кот как в Запорожье пропал, так и не вернулся.

– Кот наверняка Ирку ищет. – Когда Ирка только становилась ведьмой, кот ее тоже искал. И ведь нашел! Танька снова повернулась к пленнице: – Бабка где, спрашиваю?

Выкатив блекло-голубые глазенки, Кумушница таращилась на нее в недоумении… потом губы ее растянулись в ехидной усмешке:

– Хитра-а-ая! – протянула старушонка. – Сперва неважные вопросы задаешь, потом к важным перейдешь. Я тоже так делаю. Издалека пущенная сплетня надежнее.

– Бабка, – в третий раз напомнила Танька. Может, кому этот вопрос и неважен, а для нее важнее всего! Что она Ирке скажет, когда та вернется? Да и сама она к этой старой скандалистке, Иркиной бабке, вроде как привыкла.

– А и скажу, чего не сказать-то! – заверила Кумушница. – Ты ж про старую человечку, что утречком по двору болталась, козу доила? Обещала я Безыменю: как лицо разглядит, пущай забирает – ему ж, поди, тоже свое удовольствие надо поиметь, кровушки живой попить человечьей! Только она в дом – мы за ней, чтоб, значит, соседи не видели…

* * *

… Старая рассохшаяся дверь отворилась бесшумно. Волна холодного, как зимний сквозняк, воздуха, пронеслась по комнатам, вымораживая цветы на подоконниках. Порой людишки чуяли этот холод, да только сделать уж ничего не могли, разве в чулан забиться, лишь оттягивая неизбежное.

– Бабулечка! – тихонько прошептала Кумушница. – Где ты, красотулечка, выходи, милая!

Безымень шествовал коридором, и с каждым шагом, прикасаясь к этому дому и к этим вещам, он менялся. Вот оформилось лицо – противное, с ехидными глазками и крупным ртом, на плечах повисла темная блузка, заколыхалась юбка. Безымень пополнел и округлился, как здешняя бабулька, зато плечи раздвинулись не по-старушечьи прямо и решительно.

– Ну, бабулечка, пожила – и хватит с тебя! – ласково протянула Кумушница. – Не зли Безыменя – хуже будет! Вот никогда не верят, глупые, – пожаловалась она, бросаясь на звук человеческих голосов…

На стене висела здоровенная «плазма» – включенная. Безымень люто взревел и ринулся в комнату, звучно клацнув клыками по экрану. «Плазма» зашаталась, затарахтела, повисла на одном крюке и погасла, заливаясь сплошной чернотой.

– Куда лезешь, безмордый, то ж телевизор! – завопила Кумушница. Безымень ощерился на нее и заметался по комнатам, круша все на своем пути. Но бабку они так и не нашли.

– Куда ж она делась-то? – стоя посреди коридора, растерянно крикнула Кумушница. За спиной у нее раздался отчетливый смешок. Во дворе издевательским меканьем откликнулась коза… и все стихло.

* * *

– Небось в окно удрала старуха, и дела ей нет, что у меня Безымень некормленый.

Танька задумалась. Если Кумушница не врет, бабку они с Безыменем не тронули, та успела куда-то деться раньше. В магазин за пельменями ушла? И козу с собой прихватила.

– Ну теперь давай спрашивай по-настоящему. – Кумушница ужом извертелась в стягивающих ее веревках. – Зачем мы сюда явились да для чего…

– Зачем – я и так знаю, – с задумчивой рассеянностью обронила Танька. – Ты мне уже сказала.

– Я? – вопль старушонки был страшен, ее выгнуло дугой в путах, а на губах вскипела пена, как при припадке. – Я ни в жисть, ни полсловечка…

– Ты столько словечек наговорила, что такую ерунду сообразить вообще не проблема! – Танька вдруг нависла над старушонкой, голубые глаза налились грозовой синевой и стали как водовороты в океане, засасывающие целые корабли. – Где колдун? – свистящим шепотом спросила она.

Глава 5. Расхищение ведьмочек

Из сухонького рта Кумушницы вырвался слабый вскрик, она вжалась в пол, словно пытаясь продавиться сквозь линолеум, подальше от этих страшных глаз. Богдан и Вовкулака не поняли вопроса, но были абсолютно уверены, что сейчас, глотая слова и задыхаясь, старушонка выложит все, что Танька хочет знать!

Кумушница сглотнула – так, что натянулась желтая дряблая кожа на цыплячьей шейке, с усилием, будто валуны ворочала, оторвала взгляд от Таньки и сдавленно прошептала:

– К-какой такой…

– Серенький, с ушками. – Танька выразительно помахала ладошками возле собственных ушей. – Но не зайчик, нет! Ну кто-то же должен был прийти к лесной осине, встать лицом на запад и позвать «умершего-убитого, заблудшего-некрещеного и Безымень-След, Тень человечью…» – Танька кивнула на Безыменя. Лицо существа оставалось гладким, как яйцо. Он был неподвижен, словно труп, без чужого лица отключенный от света, и звука, и вкуса, и всего! – Сами по себе они не появляются, их наслать надо. Кто-то должен был проломить защиту над домом – Кумушнице с Безыменем такое не по силам. Я почему-то подозреваю, что это наш старый серокожий знакомый – правда, раньше он не был настолько силен, чтоб ведьмовскую защиту снести. Ладно, разберемся. – Вопрос по существу – где эта сволочь?

– А и не скажу, – поджимая сухонькие губки, объявила Кумушница. – Жить хочу.

Танька пару мгновений еще рассматривала ее, потом разочарованно отвернулась:

– Великая вещь – репутация, – вздохнула она. – Его – неизвестно, где-то там – ты боишься больше, чем меня здесь. Что остается делать? Только зарабатывать репутацию. Прям на тебе.

Голубенькие глазенки Кумушницы стали бесцветными от охватившей ее неуверенности… и первых проблесков страха.

– Лезь в погреб! – скомандовала Танька Марине. – Мне нужна банка огурцов – пытать буду!

– Огурцами? – белокурая ведьма так растерялась, что даже огрызаться не стала.

Взгляд Таньки стал настолько уничтожающим, что даже Маринка смутилась.

– Конечно нет! Таких идиотов, чтоб огурцами пытать, просто не существует! Пытают рассолом, – и, насладившись общим молчанием, принялась загибать пальцы. – Иркина бабка туда и соль, и чесночок кладет, и укропчик… Полный набор всего, чего вы боитесь, – сообщила она Кумушнице. – У приятеля твоего рта нету, остаешься ты!

– Я не буду пить! – промычала та и крепко стиснула зубы.

– Ха! – выдала Танька… и из аптечного шкафчика над холодильником вытащила упакованную в целлофан здоровенную клизму.

Как пройдется по дворцу,

Беломраморну крыльцу,

Затанцует краковяк – все он делает не так,

Если спляшет он галоп – получаешь сразу в лоб,

Заиграют польку – будет очень больно.

На мазурку позовет тот, кто в зеркале живет!

Танька недоуменно уставилась на Кумушницу.

– Это чего было? – поинтересовалась она.

– Ты ж такая умная! – скаля мелкие, совсем не человеческие зубки, прошипела старушонка. – Догадайся!

– Ага, я умная, – кивнула Танька и со зловещим хрустом распечатала целлофановую упаковку клизмы.

– Может, все-таки расшифруешь это ее… поэтическое творчество? – угрюмо предложила Марина, глядя на неистово бьющуюся в крапивных путах Кумушницу. – Или пусть вон Вика в погреб лезет… или Лика…

– Я тоже боюсь! – запротестовала Лика. – Если здесь такое делается, представляете, что там может быть?

– Не боюсь я вовсе! – взвилась Маринка. – Просто… это ниже моего достоинства.

– Погреб – он довольно-таки низко. Прям под землей, – согласилась Танька.

– Я полезу, – поднялся Богдан.

– А ты уже не боишься, что тебя девушки не любят? – обернулась к нему Танька. – Успокоился, расслабился, готов вместе с тупыми блондинками по подвалам шастать?

– Я не вместе, я вместо…

– Сама тупая! – взвизгнула Марина.

– Я еще и сама блондинка, – напомнила Танька, эффектным жестом отбрасывая назад светлую челку. – Ты мне нужен здесь, – шикнула она на Богдана. – И полковник тоже. А эти четверо все равно ничего не делают, только треплются под руку! Пусть или помогают, или валят отсюда!

– Хорошая мысль… – начал Вовкулака.

– Ну да, а потом Оксана Тарасовна нам, как всегда, ничего не расскажет! Я полезу! – перекрывая нарастающий гвалт, крикнула Лика и тут же пошла на попятный. – Если не одна, если еще кто-нибудь со мной…

Старушонка Кумушница вдруг перестала биться в путах и с интересом уставилась на ро́бленных.

– Идите хоть все, лишь бы я наконец получила эту банку! – с деланым равнодушием бросила Танька, продолжая исподтишка разглядывать свою пленницу.

Богдан распахнул крышку погреба, и экспедиция для добычи орудия пытки – банки с огурцами, – цепляясь каблуками и держа руки на отлете, чтоб не коснуться пыльных стен, принялась спускаться по скрипучей деревянной лестнице. Первой в глубине скрылась Лика.

– Аа-ай! – короткий крик взвился над погребом. – Я каблуком зацепилась! Тут доски гнилые!

Следом за краем крышки пропала рыжая макушка Катерины.

– Аа-а-а! – долгий вибрирующий вопль заставил подскочить всех. – Мышь! – на два голоса завопили ведьмочки.

– Да притащите вы уже ту клятую банку! – вызверился Вовкулака.

– Скажи им, что огурцы в самой глубине, – невозмутимо сообщила Танька.

Брезгливо ежащаяся Вика спустилась на одну ступеньку, другую… наклонилась, чтоб видеть подружек… Только Маринка еще стояла на самом верху.

Вопль звуковой волной поднял занавески на кухне. Ведьмочки орали – дико, страшно… Грохотали рушащиеся стеллажи.

– Что там – крыса? – рявкнул Ментовский Вовкулака.

Марина метнулась прочь, грохнулась об пол, завизжала, отчаянно дрыгая ногой – на ее щиколотке проступили кровоподтеки от стиснутых мертвой хваткой пальцев. Ее дернуло, поволокло по полу… ведьмочка попыталась уцепиться за край люка… Еще рывок, и Маринка скрылась в глубинах погреба. Люк сам собой захлопнулся.

Мелко, противно захихикала связанная Кумушница.

– Защиты на доме нет, туда что угодно пролезть могло! О чем мы думали! – Богдан рванул кольцо люка. Вовкулака что есть оборотнической силы всадил когти под неплотно прилегающий край. В погребе продолжали орать.

– Ну, собственно, я так и думала, – тихо сказала Танька.

Ее не услышали. С утробным хеканьем Вовкулака отжал край, Богдан, извернувшись, спрыгнул на деревянную лестницу…

По погребу метались ведьмочки. Размахивали руками, пытались выкрикивать заклинания, швырялись банками с консервами и шариками разрыв-травы. Разлетались фонтаны рассола, битого стекла, мелких зелененьких огурчиков и ярко-алых помидор. Ро́бленные были одни! Никого больше! Истошно орущую Катерину невидимые руки ухватили поперек талии, пронесли по воздуху, впечатали спиной в опустевший деревянный стеллаж и принялись… протаскивать прямо в стену погреба!

– Не видишь их, нагнись и посмотри промеж ног! – рявкнул Вовкулака, бросая Богдану кухонный нож.

Богдан перегнулся в пояснице… Серое марево отслаивалось от штукатурки, сочилось между полками, размытые, как клочья тумана, руки сомкнули хищные гибкие пальцы на поясе Катерины, мелькнули похожие на пятна плесени глаза… Не разгибаясь, из положения «кверху попой» Богдан метнул нож. Клинок вонзился в стену, пройдя сквозь призрачный глаз твари. Тварь беззвучно завопила. Ментовский Вовкулака скатился с лестницы, успев ухватить за ноги уже до половины втянутую в пол Маринку.

На кухне мелко дрожал Безымень и визгливо хохотала Кумушница:

– Сейчас вам будет! Сейчас он всем устроит!

– Он? Устроит? – Танька усмехнулась… и вытащила из кухонного шкафчика пакет перловки.

– Эй! Куда собралась? – Усмешка мгновенно сбежала с лица Кумушницы, она покатилась по полу, норовя сбить Таньку с ног. – Ты что задумала? Сто-ой!

Входная дверь звучно хлопнула. Танька пробежала по дорожке до покрытого молодыми листочками куста орешника… и, вспоров пакет, вытряхнула на ладонь ровно двенадцать зернышек.

– Орех… зерна ячменя… Ну, господин серокожий, если это ваша работа, сейчас вы у меня получите!

Из открытой форточки кухни несся истошный вопль Кумушницы:

– Не сме-е-ей!

Танька всадила зажатые между пальцами зерна в землю под орешником и быстро забормотала:

– Чим тело-душа мается – сырой землей унимается, шо злые вороги напустили – то в землю спустили… – Слова всего лишь путь, который прокладывает для своей Силы ведьма. Лук, направляющий стрелу. Уж сколько раз Танька творила заклятья, а до сих пор благоговейно замирала, чувствуя, как поднимается изнутри ее Дар, готовый перелиться в Слово. Точно теплый и сильный прибой, что накрывает тебя, когда лежишь на самой кромке пляжа у воды! – В леса дремучие, в кусты колючие… – В голове точно пламя разгоралось, Танька знала, что в такие минуты у нее глаза вспыхивают, как два сапфира. – Всех, какие есть, подсылов из Иркиного дома заберите, в кровавый прах обратите и колдуна-насыла с собою прихватите, что сделал, на него поверните! – Танька вскинула руки, словно подбрасывая заклятие на ладонях, как мяч… и закричала.

Нынешний прилив Силы если и походил на прибой – то на цунами, когда громадная волна смывает мелкие прибрежные городки. Сила не вмещалась в тело, Сила перехлестывала через край, заставляя Таньку захлебываться в ее неудержимом потоке, и наконец с ревом ринулась в направлении, которое указывало заклинание. Неистовый горячий ветер пронесся по саду. Старая яблоня со скрипом накренилась… и рухнула на забор тяжестью переломленного ствола. Ветер со свистом ввинтился в трубу, ворвался в приоткрытые форточки. Окна взорвались. Вихрь стекла пронесся над садом, рассекая кроны. Дом качнулся, кровельные листы – один, второй – оторвались от крыши и обрушились на землю. Таньку отдачей приложило о грушу – сверху посыпались прошлогодняя труха и свежие листочки. Из дома донесся долгий, многоголосый вибрирующий вопль, в котором не было ничего человеческого. И все стихло.

Танька сползла по стволу и поднесла дрожащие ладони к глазам. Медленно затухая, на пальце изумрудным огнем пульсировал Иркин перстень.

– Ничего себе подарочек! – пробормотала Танька. – Я ж с таким не справлюсь! Ну Ирка… звезда! – выдохнула, будто выругалась, она.

В доме снова заорали, Танька со стоном поднялась и заковыляла обратно.

Поперек коридора, жалостно задрав к потолку разлапистые листья, лежал вывороченный из горшка фикус. Крапивные веревки валялись неразвязанные и… пустые. Только в линолеуме на полу словно выдавили два силуэта: тощей остроносой старушонки и вроде бы человеческой грузной фигуры неопределенных очертаний.

«Может, и хорошо, что бабка исчезла. – Мысли текли вяло и заторможенно. – Что бы она со мной сделала! Зато в ближайшее время этому колдуну, кто бы он ни был, будет точно не до нас! И не до Ирки!»

Ступенька за ступенькой Танька спустилась в подвал. Вовкулака и Богдан, вооруженные ножами, стояли спина к спине. Ободранная, как из мешка с котами, Вика забилась в уголок и самозабвенно ревела. Из центра погреба торчали ноги – на одной осталась Маринкина босоножка на тонкой шпильке. Все остальное тело по пояс уходило в плотно утоптанный земляной пол погреба. Ноги отчаянно дергались. На стене, широко раскинув руки, висела вплавленная в штукатурку Катерина.

– Подполянники, – глядя на дрыгающиеся Маринкины ноги, кивнула Танька. – И постень! – перевела она взгляд на «вмонтированную» в стенку Катерину.

– Лику забрали! – поднимая на Таньку зареванные глаза, выкрикнула Вика. – Уволокли сквозь пол!

– Как… забрали? – Танька обессилено опустилась на бочку с капустой. Разлитый всюду рассол моментально промочил джинсы. – Вы что, с мелкой нежитью справиться не могли?

– Ну и какого фига этим подпольщикам понадобилась Лика? – опуская нож, хрипло спросил Богдан.

– Подполянникам, – машинально поправила Танька.

Только приходили они вовсе не за Ликой. Танька поглядела на украшающие пальцы ро́бленных колечки со слабенькими, но ясными изумрудными огоньками.

Ирка

Глава 6. Люди добрые и не очень

Ирка ехала в маршрутке. Маршрутка была из самых паршивых, что держатся на одной краске, а дверь, когда открывается, так и кажется, что вывалится. Старая маршрутка на старой дороге – это вообще отдельная песня мазута и ржавчины. Маршрутка подскакивала на каждой выбоине, а дорога тут вся если не из выбоин, то из горбиков. Ирку немилосердно трясло, и что-то металлическое звучно брякало. Сиденье кошмарное даже для старых маршруток: твердое, как говаривала бабка, «кашлатое» – все в шерстяных катышках и потертостях, и воняет от него застарелым потом, кожей, еще чем-то непонятным. Неудивительно, что водитель с открытым люком ездит. Хотя против запахов не помогает, только холодно! Ирка попыталась обхватить себя за плечи, но руки почему-то не слушались. Отморозила? Когда холодно, да еще сидишь – неудивительно. Только почему так холодно, ведь вроде… май?

С неимоверным трудом Ирка открыла глаза. Ну не до такой же степени наши маршрутки набиваются, чтоб как летучая мышь на поручнях висеть! Ирка висела вниз головой! По лицу и стянутым жесткой ременной петлей рукам хлестали метелки диких колосков, волосы цеплялись за их толстые, как вязальные спицы, растопыренные «усики». Острая кромка широких, с ладонь, травинок то и дело полосовала пальцы, секла по щекам – тонкое ледяное прикосновение, словно замерзшим ножом провели, и из разреза начинала капать кровь. Перед глазами была пестрая вонючая попона поверх черно-зеленого чешуйчатого бока и шагающие задние лапы – размером с конские ноги, только вместо копыт у неведомого существа были когти, как у динозавров. Рядом топотали еще такие же лапы – уже все четыре, под когтями оставались внушительные вмятины, впрочем, трава тут же поднималась, маскируя следы. Ирка вяло подивилась тому, что еще способна замечать такие вещи, и попыталась поднять голову. Ее отчаянно затошнило, тело прошила острая, невыносимая боль.

– Гля, очухалась, погань мертволесская!

Ее жестко и больно схватили за волосы. Высоко над ней, словно танцуя брейк-данс, качалось и вертелось небо. Между Иркой и небом, дергаясь, как в телевизоре при помехах, возникло лицо молодого парня.

– Ты б поберегся, Панас, хто их там знает, в том Лесу… – второй голос донесся откуда-то сбоку и сверху.

– То они когда кучей нападают – смелые! – кривя губы, процедил парень. – У-у, тварюка! – и перед Иркой возник летящий ей в лицо кулак.

Она инстинктивно рванулась навстречу… и мазнула клыками по костяшкам чужих пальцев. Раздался вопль, вкус крови наполнил рот, Ирку тут же вывернуло. Дальше была резкая боль и снова темнота.

Новое пробуждение оказалось еще омерзительней. Ирку швыряло и трясло, немилосердно подбрасывая при каждом толчке. Трава кончилась, чешуйчатый скакун шел галопом, вздымая когтистыми лапами густую темно-коричневую пыль. Пыль облепила Ирке лицо, забила легкие. Она задергалась в жесточайшем кашле – и тут же дикая, нестерпимая боль принялась драть тело на части. Будто в Ирку всадили тысячу мечей, да так и оставили, и теперь острые лезвия кромсали ее изнутри и снаружи.

– Орешь, тварь? – прокричали у нее над головой, и сквозь пыльную муть возник всадник, тоже скачущий… не на лошади. Стянутая ремнем тканая попона покрывала чешуйчатые бока четвероногого когтистого скакуна с длинной вытянутой шеей и головой змеи, увенчанной витым рогом во лбу.

– Наши, мабуть, в ваших лапах тож орали, хиба им помогло? – рявкнул всадник. – Ось и тебе не доможет! Гайда, хлопцы! – И утыканной мелкими шипами дубинкой хлопнул своего скакуна по бронированному заду. – Прокатим мертволесскую тварюку напоследок!

– Гайда! – злорадно проорали над головой, скакун, к которому, как мешок, была приторочена Ирка, испустил громогласный то ли стрекот, то ли шипение… Ирку швырнули наземь. Пыльная дорога ринулась ей навстречу. Ирка хотела кричать, но не могла – удар о дорогу вышиб из нее дух. Проселок, твердый, как гранитная плита, молотил по всему телу, точно кто-то огромный бил ее здоровенным бревном. Ее снова подбросило в воздух – кожу на ребрах стесало о торчащий на дороге камень. Перевернуло на бок, на спину, снова на бок… Она увидела над собой задранный чешуйчатый хвост и вертящееся каруселью небо! Сознание драной тряпочкой трепыхалось на самом краешке удушья и боли.

– Гей-гей-гей! – всадники разразились торжествующими воплями, сверху упала тень, Ирку проволокло в широко распахнутые деревянные ворота. Утопая в кровавом тумане, мимо мелькали наваленные грудами бревна, какие-то чаны. Запах свежеоструганного дерева и мокрой глины ударил в нос почти с той же силой, что и мощенная деревянными плашками дорога от ворот. Вокруг звенело, грохотало, стучало, пронзительно орали голоса, потом ор стал совершенно нестерпимым, а звон и грохот прекратились… Скакуны встали.

Высокие сапоги из такой же, как у скакунов, чешуйчатой шкуры ступили на землю рядом с ее головой, и шипастая дубинка угрожающе возникла у самого ее лица:

– Ще раз зубами на мэнэ клацнешь, тварюко, повидшибаю!

Рука снова вцепилась ей в волосы, новая боль не могла сравниться с предыдущей, но слезы из глаз все равно брызнули – Ирку вздернули на ноги, ухватили за связывающую запястье веревку и поволокли прямо в колышущееся перед ней марево лиц, раскрытых в крике ртов, сверкающих то яростью, то любопытством глаз, стиснутых кулаков…

– Дывыться-дывыться, що хлопцы з разъезду приволокли! Гей, Панасе, що то за страховысько? Де таку зверину споймав?

– То не зверина! – Панас резко дернул веревку, подтягивая Ирку к себе. Она врезалась ему в грудь, лицо парня скривилось омерзением – так перекашивает, когда обнаруживаешь у себя в тарелке полуразложивщуюся крысу. Удар отшвырнул Ирку, она упала на колени. Парень неосознанно принялся отряхиваться от Иркиного прикосновения. – То з Мертвого лесу тварь! До деревни летела, в ночи б детишек наших жрала, якщо б мы не перехватили!

На миг повисла тишина. Ирка потрясла головой, пытаясь сбросить звенящее болью оцепенение. В голове вялой мухой билась мысль – если она сейчас ничего не сделает… будет плохо.

– Я не… из Леса… – выперхивая забившую горло пыль, попыталась выдавить она.

Толпа дико заорала, Иркино хрипение потонуло в воплях:

– Бачь, разлеглася! Зараз мы тэбэ навеки уложим! А ну вставай, погань, чи мэни об тэбэ руки марать?

Древко копья чувствительно ткнуло в бок:

– Пошла, поки острием не ткнул!

Ирка заскребла ногами по земле – кроссовки то ли развалились, то ли их содрали… Надо встать. Надо встать и что-то делать. Она ведьма. Она оборотень. Она сейчас перекинется и улетит, она… Удар древка в спину швырнул ее вперед, ее крепко ухватили с двух сторон под мышки, приподняли так, что ноги беспомощно перебирали над землей, и поволокли. Она затрепыхалась, пытаясь вырваться из хватки своих сторожей и из собственного человеческого облика… Клыки, крылья, когти… С оттяжкой полоснуть Панаса по физиономии, достать когтями второго сторожа – и круто вверх!

Волна чудовищной тошноты и боли накрыла Ирку, голова крутанулась, будто она на винте крепилась, мир перевернулся, и дрожащая Ирка повисла на руках своих конвоиров. Ее швырнули наземь у деревянного столба, руки задрали, туго притянув запястья веревкой к вбитому в столб кольцу – слишком низко, чтоб можно было встать хотя бы на колени, и слишком высоко, чтоб сесть. Ирка всей тяжестью повисла на рвущихся от боли запястьях.

Лицо Панаса снова возникло над ней, он улыбнулся со злым удовлетворением, подергал веревку и с размаху хлестнул Ирку по лицу.

– Ну ось тоби зараз и кинец, тварюко! – прошипел Панас и вскинул руки над головой. – Дывыться, люди! З Мертвого лесу наших односельчан тащут – мужиков угоняют, детей уносят – а то мы, нарешти, мертволесскую погань споймалы!

Рядом горделиво подбоченились два его приятеля, напоминая, кто именно совершил беспримерный подвиг. Толпа оправдала ожидания героев, откликнувшись слаженным приветственным криком, от которого с недостроенных хат взвились напуганные птицы.

– Якой смертью тварюку казнить будем, за все, що ее родичи нам зробылы? – потрясая кулаками, провозгласил Панас.

Толпа ответила зловещим, яростным, совершенно волчьим воем и подалась вперед. Ирка судорожно задергалась на веревке, точно пытаясь спрятаться от устремленных на нее бешеных, ненавидящих глаз. И вдруг вся эта толпа разом, как один человек… поперхнулась, словно всем им в глотки кляп забили.

– И хто тут що выришуваты зибрався, га? – прозвучал женский голос.

Толпа распалась надвое, точно ее ножом разрезали, и по образовавшемуся проходу неторопливо пошла средних лет дородная тетка в цветастой юбке и плотной темной керсетке[1] поверх вышитой сорочки. В руках у тетки была доверху набитая корзина, такая здоровенная, что в нее, наверное, влез бы урожай Иркиного сада за год.

Иркины «поимщики» невольно шагнули ближе друг к другу, загораживая спинами свою добычу. Ирке были видны только теткины ноги в сафьяновых чоботах. Чоботы остановились напротив сгрудившейся троицы. Воцарилась недолгое молчание – тетка окинула парней долгим изучающим взглядом. Наконец скинула со сгиба руки корзинищу и словно орден вручила ее крайнему.

– Отнесешь до моей хаты! – небрежно махнула она.

Хлопец надулся, выпячивая грудь, как раздухарившийся голубь… Тетка ответила ему изумленным взглядом – дескать, ты еще здесь? И возмущенно выпяченная грудь моментально сдулась. Стараясь не глядеть на товарищей, хлопец рысцой рванул прочь. От тяжести корзины его ощутимо кренило вперед.

– На крыльце не кидай, сразу до погреба неси! Та дывысь по дорози не поешь все, бовдур[2]! – крикнула ему вслед тетка. Неспешно утерла лоб и щеки, вздохнула – фух, упарилась, перевела взгляд на оставшихся парней и со словами «Ну и що тут у вас?» шагнула в образовавшийся проход.

– Тварь з Мертвого лесу споймали, тетка Горпына! – откликнулся Панас. Хотел гордо, но получилось как у мальчишки, притащившего на родительскую кухню дохлого крысюка.

На Ирку упала тень. Девчонка с трудом подняла голову, увидела над собой румяное лицо и яркие блестящие глаза, застонала и дернулась, в очередной раз пытаясь порвать веревку и только обдирая до крови запястья.

– Оце тварь з Мертвого лесу? – строго осведомилась тетка Горпына и, смачно плюнув на край своего фартука, принялась оттирать Ирке лицо. – А якщо кровь змыть та пылюку стряхнуть, начебто дивчина як дивчина, – оглядывая очищенный участок Иркиной физиономии, объявила она.

– Та мы ж ее возле Мертвого лесу заарканили! – возмутился Панас.

– Справди? Ты дывы, а я десь там ягоды збырала! Мабуть, свезло мэни, а то б теж споймалы!

Среди толпящихся вокруг сельчан послышались редкие смешки.

– Тетка Горпына, вы шо ж, нам не верите? – краснея от обиды, выкрикнул парень.

– Та якось так… – Горпына склонила голову к одному плечу, к другому, разглядывая Ирку, как придирчивый критик – картину. – Тварюки Прикованного якось меньше на дивчат з нашего села смахивали! У них там ще копыта, лапы, ро́ги…

– Булы, тетка Горпына! Все було! – радостно вскричал Панас.

– Ро́ги?

– Та не ро́ги, а крыла! Крыла у нее булы, черные, отакенные! – Панас широко развел руки. – Та ще клыки, ось, бачите, як мэнэ вкусыла! – он сунул под нос тетке свой кулак.

Горпына критически оглядела кулак, потом неторопливо обошла вокруг столба, к которому была прикручена Ирка, заглянула ей за спину:

– Ну и де? Чи вы ей ци крыла повидкручувалы?

– Сховала, щоб людей дурить! Якщо б мы не приметили, як вона з Лесу вылетает, она б в людыну перекинулась, та, може, и до самого нашего села прокралась! Таки жалостливые, як вы, тетка, ее б в хату пустили, а она ночью клыки в горло – ар-ргх! – Панас оскалился и изобразил рычание, точно сам имел большой опыт «клыки в горло».

Несколько молодок дружно ахнули, прижимая к себе детей, на Ирку снова уставились ненавидящие взгляды.

– Я не… не… – Ирка попыталась помотать головой, но даже этого у нее не вышло, она могла только болтаться на веревке, как тушка над прилавком мясника. Отчаяние, неподъемное, как могильная плита, давило ее к земле. ОНА. НИЧЕГО. НЕ. МОГЛА. СДЕЛАТЬ! Морок, бредовый сон, недаром так больно, мертвенная слабость, и кружится голова. Этого не могло случиться с ней, Иркой Хортицей, наднепрянской ведьмой! Ей просто снится, что она не может колдовать, не может перекинуться, не может говорить – сухой, как наждак, распухший язык не ворочался во рту, губы онемели, из горла вырывался лишь невнятный хрип. Даже на помощь не позвать – да и кто бы ей помог здесь, где ее считают чудовищем?

– Ну нехай, може, и так… – продолжая разглядывать Ирку, согласилась тетка Горпына и последняя Иркина надежда улетучилась, как утренний туман над рекой.

– Може, якщо цю дивчину потрясти, з нее якись клыки або крыла и полезут, – продолжала рассуждать тетка. – Так навищо ж вы ее сюды притащили? Що нам теперь з нее – перьев на подушки надергать або над садом приспособить летать, яблоки з самых верхних веток рвать?

Парочка сивоусых дедов уставилась на Ирку с новым интересом. Зато Панас вскинулся, как укушенный!

– Ты вы що, тетка! Ее вбыты треба! – с возмущением заорал он.

– Ну так и вбыв бы прямо там, биля Лесу! – заорала в ответ тетка. – Сюды на що волок?

– Та як – на що? Це ж перша тварына Прикованного, що нам попалася! Ее так казнить треба, щоб вси бачылы! Щоб навсегда запомнили! За все их дела страшные – сжечь ее, або камнями забить, або…

– Щоб хто бачив? – тихим, но очень страшным голосом перебила тетка Горпына. – Диты? – Она указала на мелкого мальца на руках у молодки, на суетящихся меж взрослыми ребят постарше. – Воны щоб запомнили, як вы живую тварынку на части рвать будете?

«Я человек!» – попыталась выдавить Ирка, но снова только захрипела.

– Ну, може, дитям дывыться и не треба… – Панас несколько смутился.

Пацаненок, наряженный в одну лишь рубашку, без штанов, дрожащим от обиды голосом выкрикнул:

– Мы теж хотим подывыться, як дядька Панас лесовую тварюку стр-р-рашно казнить будет!

– Подывишься, деточка! – зловеще-медовым голосом пообещала ему Горпына. – И не только! Мы вас усих вокруг той казни кверху задами поразложимо, та по мягкому месту всыплемо, щоб вы до самых печенок почуяли, як це воно!

Ирка задергалась в истерическом хохоте – казнь в режиме 5D! С полным букетом ощущений для зрителей! Ее казнь! От сотрясающего ее смеха слезы брызнули из глаз. Тетка поглядела на бегущие по Иркиным щекам слезы и гневно всплеснула руками:

– Отаки, здаеться, у нас на селе хлопцы! Дытыну впиймалы та притяглы, щоб перед всем селом знущатыся та вбыты![3] И ще малых тому ж самому учат!

– Яка ж вона дытына! – влез Панасов дружок. – Вона ж вашей Гальки хиба що на две-три зимы молодше! А я ж до вашей Гальки ще две зимы тому сватался, та вы ее за мэнэ не дали!

Тетка Горпына повернулась к непрошеному заступнику медленно и зловеще, как разворачивается громадная белая акула, заходя на жертву:

– Тому и не дала, що Галька моя ще молода! Ей з подружками погуляты, хороводы водить, а не твои лайдачьи подштанники настирывать. А зараз и вовсе не дам!

– Чому? – растерялся несчастный.

– А не подобаеться мэни, як ты з дивчинами обращаешься! – лихо сообщила тетка. – Отвязывайте ее швидко та ведить до моей хаты, не бачите, зовсим худо дивчине! После встречи з такими хлопцами только худо и може буты, хорошо зовсим з другими бывает!

Подчиняясь этому волевому тону, красные, как помидоры, хлопцы невольно шагнули к Ирке. Панас затормозил – аж за дружка схватился, чтоб удержаться на месте!

– Що вы, тетка Горпына, моей добычей распоряжаетесь? – с отчаянной решимостью подростка, отстаивающего право возвращаться домой после десяти, выкрикнул он. – Я тварюку споймал, я и решать буду, що з нею робыты!

Большая белая акула атаковала жертву!

– Реша-ать? Ты-ы? – Тетка Горпына прищурилась. – Хиба ж ты тут староста? Тут муж мой, дядька Гнат, староста, ось вин решать и будет!

– Так вин до города поехал!

– Та хиба ж тэбэ замисть сэбэ оставил? – Тетка угрожающе уперла руки в бока. – Ото добре! Може, Гнату вже не повертатыся? – с каждым словом наступая на испуганно пятящегося парня, вещала она. – Письмецо ему послать: «Гнате, нема тоби що на сели робыть, бо у нас Панас сам сэбэ в старосты обрав», га?

Панас побледнел:

– Та я що, я ж ничого… – забормотал он.

– Ото ж, ты ничого! – обдав его уничтожающим взглядом, бросила тетка. – Гей, ты! – обернулась она к Панасову дружку. – Швидко робы, чего велено! – кивая на Ирку, скомандовала она. – Та не режь, бовдуре, хорошая веревка, в хозяйстве ще сгодиться. Як завязал, так и распутывай! Приедет Гнат, он и разберется – з Лесу ця дивчина вышла, чи не из Лесу, та хто вона така… Щоб не тильки твой, а и ее голос було чутно! – Она снова презрительно глянула на Панаса.

Панас отчаянно оглядел сельчан, но никакого желания поддержать его на их лицах не заметил. Старики в широких соломенных шляпах-брылях согласно кивали: верно старостиха говорит, Гната надо ждать, тогда и разберемся – человек или неведома зверушка из Лесу вышла.

– Я ж о вас забочусь! – убито выдохнул Панас. – Когти-клыки она спрятала, так вы хоть на морду ее гляньте – у нее ж кровь не людская! Черная!

Старостиха остановилась, пристально вглядываясь в царапины на Иркином лице. Потом протянула руку и хладнокровно ковырнула ранку на лбу. Капля крови, черной и тягучей, как мазут, медленно скатилась по лицу и упала на землю.

– Красная… – заставляя язык слушаться выдавила Ирка. – Была… всегда…

Тетка Горпына помолчала, никак не давая знать, слышит она Ирку или нет. Потом повернулась к Панасу и улыбнулась. И всем стало понятно, что вот теперь-то парень попал всерьез!

– Кажешь, вкусыла она тэбэ? – задумчиво поинтересовалась тетка. – Ну тоди ласка́во просимо до моей хаты – в погреб та под замок! Бо мы ж не знаем, як у Мертвом лесу з живых та мертвых тварюк делают – може, як раз и кусают. Ось пока не дизнаемось, людына ця дивчина чи погань кровавая, сидеть тебе разом з нею. – И небрежно добавила: – Глядишь, потом и прибьем вас вместе. А ну гайда, мужики, берить его!

– Дядька Лют, та що ж вы робыте? – заметался Панас, когда здоровенный мужик в кожаном фартуке кузнеца вышел из толпы и аккуратно, но крепко взял его под локти. – Та видпустить, дядька!

Крики затихли меж хатами – брыкающегося Панаса утащили прочь.

– Идти сможешь? – подхватывая Ирку под локоть, спросила старостиха.

Сможет ли она? Должна! Эта тетка – ее шанс, один-единственный счастливый лотерейный билет в безнадежной ситуации, на который она, кажется, только что выиграла жизнь! Перебирая руками по столбу, Ирка попыталась встать. Столб, как живой, выворачивался из рук, кренился, будто при землетрясении, только никто, кроме Ирки, этого землетрясения не замечал. Она отчаянно напрягла мышцы, оттолкнулась от земли и… и…

Кровавый туман перед глазами стал таким густым, что в нем утонули и столб, и деревня, и нахмуренное лицо тетки Горпыны. Из открывшихся ран хлынула густая черная кровь, Ирка жалко всхлипнула… Это было так неправильно, так… обидно! Вырваться из Мертвого леса, отхватить свой шанс на спасение в человеческой деревне – и все равно лечь и сдохнуть, потому что всей крутизны ведьмы-оборотня оказалось слишком мало для чужого мира!

Ирка пошатнулась и распростерлась на земле.

– Ох ты ж лышенько! – Тетка Горпына наклонилась и без усилия подхватила лежащую в пыли девочку на руки. – А весу в тебе – як в куренке! И шо – ось таке тощее з Мертвого лесу пришло? Покрупнее там никого не знайшлось?

Глава 7. То ли гостья, то ли пленница

Высоко-высоко над головой слышались голоса.

– Хлопца взаправду в погребе оставишь? – спросил мужской. – Он там померзнет.

– Та хиба ж я зовсим без сердца? – откликнулся женский. – Потим в дом заберу, а пока пущай посидит для острастки.

Ирке казалось, что она лежит на дне узкого глубокого штрека. Там было непроницаемо темно и неимоверно жарко – наверное, штрек вел к самому центру земли и где-то близко пылало полное чертей Пекло. Что-то ласковое, легкое, как пух, коснулось ее лица, невесомой влагой прошлось по лбу и щекам.

– У нее кровь пузырями идет! – с суеверным ужасом в голосе воскликнул мужчина. – Ты и впрямь думаешь, что она не из Леса?

– Из Леса-то из Леса, а от людына чи и впрямь тамошняя тварь – того сказать пока не можу! – откликнулась женщина.

– Ты б, Горпына, привязала ее, – неуверенно предложил мужчина.

– Сама не без розума, соображаю! – огрызнулась женщина. – Сперше хоть кровь смыть треба! А ну, отвернись, я з дивчины ее лахмиття снимать буду!

– Много ей то поможет. Оно конечно, делай как знаешь, да только видно же… Возись не возись, не жилец девка, все одно помрет.

– Видно ему! А я вот погляжу ще…

Ирка почувствовала, как ее переворачивают на бок – снова безумная боль пронзила тело, но она даже скорчиться не могла, мышцы отказали полностью.

– Тыхо-тыхо, ничого-ничого… – зашептала женщина. – Потерпи ще трошечки, дытынка… Кровища так и хлещет, ну що ты будешь делать…

Мелькнуло лезвие ножа, лохмотья свитера окончательно осыпались с Иркиных плеч. И наступила странная, настороженная тишина.

«Что она, лифчика никогда не видела?» – погружаясь в марево боли, успела подумать Ирка.

Ее шеи коснулись… Нет! Ирка резко подняла веки, точно и не она только что тонула в горячем пекельном мраке. И глаза в глаза уставилась на старостиху. Вытянув цепочку, старостиха держала спрятанного у Ирки на груди платинового дракончика. И глаза у нее сверкали так же ярко, как сапфировые камешки в глазах дракончика.

– Це змии тебя в Мертвый лес послали? – прерывающимся шепотом выдохнула тетка Горпына. – Лют! – Тетка выпрямилась, голос ее зазвенел. – А будь так ласков, принеси воды из колодца!

– Та вон же ж бадья!

– Принеси! – выкрикнула Горпына и, сдерживая нервное дыхание, уже почти спокойно попросила: – Бач, кровищи сколько, ще треба!

– Ну треба так треба. – согласился Лют, и пол заскрипел под его тяжелыми шагами. Хлопнула дверь.

Тетка Горпына метнулась к резной скрыне[4]. Тряпки, рулоны ткани, туеса раскатились по полу. Горпына крепко, точно величайшее сокровище, прижала к груди деревянную флягу.

– Не велел мне Гнат цього трогать, хиба що самая страшная беда на деревню свалится, та як иначе-то? Якщо тэбэ змии послалы… Не пожалели зовсим молоденькую, почитай ще дытыну, на такое опасное дело отправлять! – продолжала бормотать она, бережными движениями отвинчивая крышку фляги. – Тоди спасать тебя треба! А якщо нет и ты справди тварюка… – Горпына остановилась, держа в руке откупоренную флягу, – все едино спасать, бо доси ще ни одного пленника з Мертвого лесу взять не удалось, навить им, гадам летючим! – И тетка решительно склонилась над Иркой.

Быстрым ловким движением разжала ей рот, наклонила флягу – и одна-единственная капелька идеально прозрачной, сияющей, как освещенный солнцем бриллиант, воды упала Ирке на язык.

Легчайшая сладость, прохладная, как тень у горного ручья, и напитанная солнцем, как мед с летнего разнотравья, пощекотала нёбо, скатилась в горло и радостным костерком вспыхнула в желудке. Пропитанная черной мерзостью кровь вскипела – и вновь заструилась по жилам, алая и будто горящая, как если бы в ней плясали крохотные золотистые искры. Веки потяжелели, и темнота, ставшая вдруг уютной, как родное одеяло, обернулась вокруг Ирки, погружая ее в долгий блаженный покой.

Ходыть сон по долыне

У червоний жупаныне…[5]

Тихий мелодичный голос был как журчание воды… и раздражал Ирку ужасно! Когда в унитазе слив ломается, вода тоже всю ночь нежно журчит… ну и кому нравится под это назойливое жур-жур спать? Она глубоко вздохнула, потянулась и открыла глаза.

Она лежала на застеленной периной лавке. Цветастое одеяло укрывало ее чуть не до самых глаз – немножко колючее, слегка припахивающее шерстью и уютное, как воскресное утро, когда все уроки сделаны и никуда не надо спешить. Еще бы сюда крутую книжку, чашку чая и бабкин горячий пончик… или блинчик – и полное счастье.

Что это ее на пончики-блинчики потянуло, вроде помирала недавно самым натуральным образом? Ирка прислушалась к себе – тело откликнулось звонкой, счастливой легкостью и бурлящей силой. И впервые со дня исчезновения Айта у нее было роскошное настроение! Хотелось подпрыгнуть и кувыркнуться в воздухе, хотелось раскинуть руки и обнять весь мир!

Ни кувыркаться, ни обниматься не получалось. Руки снова были подняты над головой и обмотаны веревкой – правда, теперь под тугие витки была аккуратно подложена белая тряпица, чтоб не царапать запястья. Ирка запрокинула голову – другой конец веревки по-простецки привязали за вколоченный в бревенчатую стену толстый гвоздь. Через тот же гвоздь было перекинуто испачканное полотенце и нарезанное лентами полотно, похожее на бинты. Натягивая веревку, Ирка перевернулась на бок – чуть дальше стояла деревянная бадейка, как показалось Ирке в неверном свете свечи, полная жидкого черного асфальта. От таза знакомо и очень неприятно пахло.

– Это что, моя кровь? – сообразила Ирка, невольно пытаясь отодвинуться от вонючего таза подальше. Веревка на запястьях натянулась, и Ирка едва не сверзилась с лавки.

– Не, так не пойдет, – пробурчала она, снова запрокидывая голову. Отливающие сталью когти выскочили на кончиках пальцев. Ирка чувствовала, что с такой же легкостью могла бы перекинуться целиком – никакой слабости, никакого бессилия! Край острого когтя врезался в толстые пеньковые волокна. Ирка стряхнула с запястий перерезанную веревку и наконец села.

Комната здорово напоминала крестьянскую хату в этнографическом музее на Хортице. Даже слишком, она всегда думала, что в настоящих крестьянских хатах грязнее и пахнет хуже. Здесь, кроме воняющей бадейки в углу, пахло травами и еще чем-то вкусным, от чего у Ирки сразу заурчало в животе. На вбитой в стену скобе висели несколько пестрых платков и старинного кроя свитка[6], судя по кокетливой вышивке, женская или девичья. Полувыгоревшая свеча стояла на большом резном сундуке, рядом расположился сундук поменьше, а за ним совсем малявка – целое сундучное семейство. Огонек свечи выхватывал из полумрака большую, под потолок, печку, собственно, вся соседняя стена и была печкой, вокруг которой строилась хата. А на печке парил… дракон. Приоткрыв рот, Ирка зачарованно уставилась на покрывающие выбеленную печь яркие, немножко наивные, точно нарисованные ребенком фигурки змеев, сцепившихся в драке с еще какими-то, тоже летучими, существами с многоцветными крыльями. Оранжевыми костерками вспыхивало пламя огненных змиев и ярко-голубыми фонтанчиками плевались водяные драконы. На спинах их противников можно было разглядеть крохотных всадников, закованных в черную броню, – несмотря на простоту рисунка, от них так и веяло мрачной угрозой. Зато змеи были веселые и радостные, как игрушечные. Внизу зеленой полосой была намечена земля, сверху плыли облака и похожее на апельсин солнышко, а над схваткой, втрое больший, чем остальные драконы, широко простирал крылья и гордо вздымал увенчанную шипастым гребнем голову серебристо-стальной змей!

– Айт! – прошептала Ирка, вскакивая с лавки. Она прижалась к холодной сейчас печке всем телом. – Ты… только потерпи… Я уже скоро… я уже здесь… – Она погладила нарисованного змея кончиками пальцев. Накинутое на плечи одеяло упало на пол. Одежды на Ирке не было, если, конечно, не считать таковой полос небеленого полотна, туго стягивающих грудь, бедро и ребра. На полотне отчетливо проступали черные пятна, пахнущие омерзительно, как и кровь в бадейке. Не задумываясь, что может быть под этими бинтами, она принялась торопливо сматывать с себя полотно. Под бинтами не оказалось… ничего! Кроме ярко-розовой молодой кожи там, где были оставленные копьем безголового раны. Ирка завертелась, оглядывая себя со всех сторон и облегченно вздохнула. Что бы ей ни дала тетка Горпына, оно не просто помогло! Оно вылечило даже костяшки пальцев, еще в родном мире разбитые об ствол хортицкого дуба!

За украшенным вышитым полотенцем подслеповатым окошком стояла ночная тьма. С острова Хортица Ирка исчезла после полуночи, в свой собственный день рождения, прям как Золушка с бала. В Мертвом лесу был день, и вот снова ночь. Время в Ирии и мире людей течет по-разному, но вот как велика эта разница… В сказках рассказывали всякое: и что, пока ты в Ирии, на Земле сотни лет минуют, и совсем наоборот, часы Ирия у Ирки дома – лишь один миг. Правду знали богатыри на заставе меж мирами. Но вот они как раз и не должны были знать, что Ирка в Ирий собралась.

– В любом случае, возиться нечего, и так кучу времени потеряла!

Тряпье на полу оказалось ее одеждой: окровавленными лифчиком, трусами и изодранным в клочья свитером. Джинсы, пропитанные кровью и пылью до состояния полной задубелости, валялись на сундуке. Как-то быстро в этом мире одежда расходуется. Сумки нигде не видно. Сдерживая вспыхнувшую тревогу – она не может без этой сумки, эта сумка сейчас почти так же дорога, как ее собственная жизнь! – Ирка стянула со скобы свитку, надев ее прямо на голое тело. Свитка оказалась велика – и в груди, и в талии, и в длину. Ирка завернула рукава и, придерживая путающийся в ногах подол, тихонько отодвинула закрывающую дверной проем занавеску. Тетка Горпына ей, конечно, жизнь спасла… но это вовсе не значит, что Ирка может ей доверять. У Ирки свои цели, у здешних жителей – свои.

За порогом оказались эти… как их… сени? Ну такой вроде бы холл, только маленький, с развешанными по стенам пучками трав, сбруей для местных когтистых конеящеров и бочкой воды у входа. Рядом стояли еще два полных ведра, не иначе те самые, что притащил Лют. Стараясь не зацепиться свиткой, Ирка направилась к занавешенному шитой тканью второму проему. Во второй комнатке, на кровати с высокой горкой подушек, спала тетка Горпына, и даже тихонько похрапывала. На лавке у стены, поджав длинные ноги, дрых Панас.

– Значит, ты мне не приснился. – одними губами прошептала Ирка. Желание разбудить гада… ах, простите, уважаемые змеи, не хотела обидеть… эту подлюку пинком по ребрам, чтоб знал, каково это, стало просто нестерпимым. Половица под ногой звучно скрипнула. Ирка замерла, настороженно косясь на Горпыну. Тетка едва заметно пошевелилась…

– Батько спыть, и маты спыть… – негромко пропел журчащий голосочек.

Горпына успокоилась и снова захрапела.

Голосок шел прямо из сеней. Ирка медленно убрала ногу со скрипучей половицы. Подобрав проклятую свитку, бесшумно скользнула обратно к сеням.

– Сон в окошко к ним глядыть… – по-детски жалобно зажурчало снова. Сени были абсолютно пусты.

Глаза Ирки вспыхнули изумрудной зеленью, она прижалась к дверному косяку, будто слилась с ним, и затихла. Некоторое время в сенях стояла тишина.

Сон иде до теплой хаты,

Щоб дытыну колысаты…[7]

Тоненький детский голосочек возник из ниоткуда, слова капали, будто в сенях подтекал незакрученный кран. Падающий из приоткрытой двери отсвет свечи медленно затухал. Лишь Иркины глаза светились во мраке как у кошки.

Глава 8. Нашествие крикс

Вода в одном из ведер пошла кругами, словно из глубины всплывала крупная рыба. Послышался тихий плеск… из ведра показалась рыжая макушка, и на поверхность всплыла голова. Ржаво-рыжие волосы были стянуты в два коротеньких, пучками, хвостика над ушам. С хвостиков капало. Вслед за головой показались плечи – шея если и была, то такая короткая, что ее и не видно. Из ведра поднялась маленькая девочка. Ирка видела лишь ее затылок, разделенный пополам светлой стрелкой пробора, и спину, настолько сутулую, что девочка казалась горбатой. Тихо, без единого всплеска, она ступила из ведра наземь – лишь небольшая лужа натекла с ее одежды.

– Кто здесь есть? Кто пришел? – журчащий голосок наполнил сени, словно плеск воды о край ведра. Девочка склонила голову к плечу, прислушиваясь.

Ирка задержала дыхание и прикрыла глаза, держа под сомкнутыми веками картинку цветастого шерстяного одеяла. Сон… Тишина… Уютная темнота… Сонное дыхание… Все спят… Все-все спят…

– Нет никого, – разочарованно прожурчал голосок. Едва слышно скрипнула – открылась и закрылась – дверь, и маленькие ножки мышиным скоком протопотали по крыльцу. Если б кто глядел со стороны, увидел бы, как во мраке вспыхнули два изумрудных огонька – Ирка торопливо оглянулась на спящих. Интересное кино выйдет, если она сейчас разбудит Горпыну или, еще веселее, Панаса: выяснять, нормально ли это в их мире – рыжие девочки, вылезающие из ведер. Ирка метнулась к дверям, бесшумно скользнула в едва приоткрытую створку и замерла на крыльце.

Белые стены недостроенных домов заливал непривычный, не серебристый, а скорее голубовато-фиолетовый лунный свет. Цепочка мелких капель отчетливо видна была на свежеоструганных досках крыльца. По выложенной деревянными плашками дорожке ковыляла маленькая нескладная фигурка. Девочка-из-ведра напоминала самодельную куклу-подушку, которую бабка сшила маленькой Ирке. Квадратное тельце, обряженное в бесформенную цветастую рубашонку, слишком коротенькие и толстые ручки-ножки, словно набитые старыми носками, и оранжевые шерстяные нитки волос.

Девочка остановилась, широко раскинув толстенькие ручки и покачиваясь в такт лишь ей слышной мелодии.

– Ходыть сон по селу… – капелью зазвучал тоненький, как шорох пересыпанных из ладони в ладонь стекляшек, голосочек.

… Батько спыть, и маты спыть,

Их дите в окно глядыть…

Неподалеку послышалось сдавленное аханье, и маленький, почти невидимый во мраке силуэт метнулся за окошком ближайшей хаты. Танцующая девочка замерла посреди деревенской улицы, покачиваясь, как цветок на ветру, а потом снова запела:

– Ходыть сон по долыне… – жалобно-печально выводил детский голосочек. – У кровавой жупаныне!

Ходыть сон по селу

Та вбывае детвору…

Не касаясь ступенек, существо взлетело на крыльцо и потянуло дверь хаты. Легко, без единого скрипа, двери распахнулись. Рыжая девочка скользнула в сени, медленно просачиваясь сквозь царящий там сонный сумрак. И остановилась. Ведущий в горницу дверной проем перекрывал сундук.

В горнице стояла теплая, уютная тишина подушек и одеял и сладкого, беззаботного сна. Только где-то в глубине этой тишины даже не слышалось – угадывалось отчаянное, прерывистое дыхание и рваный, полный ужаса ритм сердца. Девочка снова склонила голову, едва не касаясь смешным хвостиком сутулого плеча, и прислушалась.

– Хтось тут не спыть по ночам… – раздался во мраке сеней шепот, цветастую рубашонку раздуло парусом, и девочка медленно перелетела сундук, плавно опустившись на пол горницы. Разметавшись на лавках, спали взрослые – здоровенный, плечистый мужик и статная, крепкая женщина, ему под стать. Двое мальчишек, лет шести-семи, таких белобрысых, что их похожие на одуванчики головенки светились в темноте, крепко обнявшись, скорчились в углу. Лишь посверкивали широко распахнутые от ужаса глазенки. Жуткая девочка укоризненно покачала головой – рыжие хвостики закачались вниз-вверх.

Батько з маты спать пойдут

Поутру дытыну не знайдут… —

протянул вкрадчивый голосок.

– Мамочка! – слабо прошептал один из пацанят, вжимаясь в бревенчатую стену.

Рыжая девочка медленно заскользила к ребятишкам. Невидимый ветер раздувал ее цветастую рубашку, а мяукающий голосок продолжал напевать:

Ничь кривава на дворе…

– Мама! – уже во весь голос заорали мальчишки и перепуганными зайцами метнулись к матери. – Мамочка, проснись, допоможи! – вопили они, тряся мать за плечи, дергая свисающую с лавки сильную руку. Мать что-то пробормотала сквозь сон и повернулась на другой бок, продолжая безмятежно спать.

Рыжее чудовище тихо засмеялось и сделало последний шаг, отделяющий его от мальчишек.

– Хто не спыть – тот помре! – тихо пропела она.

– А-а-а! – в спящем селе, в спящем доме, под боком у крепко спящих родителей мальчишки отчаянно, без слов, орали… глядя поверх головы приближающегося к ним рыжего чудовища.

На плечо рыжему чудищу легла когтистая лапа. Существо обернулось – и усмешка так и застыла на кроваво-красных, лоснящихся, будто из атласа сшитых толстых губах, а плавающий в слишком широкой глазнице единственный глаз безумно выпучился.

Существо присело в испуге, точно как загнанные в угол мальчишки. У него за спиной стоял кто-то… что-то… Девушка, молоденька, из тех, кого замуж уже зовут, да родители еще не отдают… только на обрамленном черными кудрями лице неистовым светом горели зеленые глазищи, а из-под губы торчали здоровенные собачьи клыки. Зеленые глазищи полыхнули, клыки оскалились, и рык разъяренной борзой сотряс хату:

– Крикса! А ведь ты тоже не спишь! – и в лунном свете коротко блеснули отливающие сталью черные когти.

– Пришш-шлая! – шипение криксы оборвалось. Бесформенная, похожая на подушку голова взмыла в воздух и, гулко стуча по доскам, покатилась к ногам ребятишек. Закачалась, стукаясь кончиками рыжих хвостиков об пол – единственный глаз продолжал вертеться в широкой глазнице, будто горошина в чашке. Рыжие хвостики сами собой распустились, волосы встали дыбом, как щетка… напружинились и взвились в воздух, целясь своей убийце в лицо!

Ирка полоснула когтями крест-накрест! Мчащиеся к ней оранжевые нитки посеченным крошевом осыпались на пол. Лишь одна со змеиной ловкостью извернулась и ударилась Ирке об щеку. Будто электроразряд всадили! Ирка рванула скручивающуюся у самого ее лица нитку, отдирая ее вместе с собственной кожей. Стиснула нитку в когтях – из ощетинившегося мелкими, но острыми крючьями кончика нити брызнула черная кровь. Нитка еще дернулась в Иркиных когтях и обвисла.

Перемазанная черной кровью, Ирка обернулась к орущим пацанам и усилием воли втянув клыки, рявкнула:

– А ну заткнитесь! В ушах звенит!

И пацаны заткнулись. Ирка брезгливо отшвырнула нитку:

– Криксы, да еще и нитки! Надо же, сколько дряни у вас водится, у нас они вымерли давно! – Она придавила еще подрагивающую нитку пяткой и перевела взгляд на родителей пацанят. Несмотря на царящий вокруг кровавый бедлам, те продолжали безмятежно спать – мужчина даже начал слегка похрапывать. – Значит, тут не одна крикса! – Ирка метнулась в сени, схватила стоящую в углу лопату, швырнула ее старшему пацаненку и отрывисто скомандовала:

– Добить!

Последнее, что она видела, выбегая из сеней – решительные физиономии пацанят и взлетающую лопату.

«Вот что значит детишки из пограничной деревни. Наши могли и не решиться!» – одобрительно подумала Ирка, выскакивая на крыльцо. Голубовато-сиреневый свет луны играл на стенах недостроенных хат, вкрадчиво заглядывал в печные трубы. За плотно закрытыми ставнями Ирке послышалось шевеление…

– Ходыть сон по селу… – едва слышно прошелестел жалобный детский голосочек.

– Мама! Мама, что это? Мама-а-а-а! – пронзительный вопль донесся из соседней хаты. Ирку снесло с крыльца, в два прыжка она преодолела расстояние до соседей и ворвалась в сени. Горница была полна ниток! Словно обезумевший кот распушил все клубки своей хозяйки – красные, зеленые, коричневые, желтые, – и теперь, колыхаясь плавно, как морские водоросли, нитки плыли в воздухе, подбираясь к стоящей у печи колыбели. Рука спящей женщины лежала на бортике – колыбель тряслась и раскачивалась, будто баба из пограничной деревни иного мира готовила своего ребенка в космонавты! А внутри отчаянно бился плотный нитяной кокон.

Ирка подскочила к колыбели. Взметнулись когти – и рассеченный кокон распался на две половинки, открывая покрытого следами мелких укусов двухлетнего малыша. Ирка подхватила его на руки… Колышущиеся в воздухе нитки свернулись тугими пружинами и ринулись к ней. Ирка с воплем метнулась в сторону. Нитки врезались в стену. Ирка сорвала с крючка заправленную маслом лампу и с размаху расколотила ее об стену. Брызги масла накрыли сбившийся у стены плотный клубок нитей. Следом полетела теплящаяся в поставце свеча – и заклятие Огня-Сварожича!

Нитки заполыхали – все, разом, огонь моментально охватил извивающийся клубок тихих убийц и с победным ревом ударил в крышу. Ирка перехватила малыша, сдернула с лавки его спящую мать и рванула прочь из вспыхнувшего, как спичка, дома. Она скатилась с уже дымящегося крыльца, волоча женщину на плече, а вопящего мелкого под мышкой… Словно огненный вихрь ринулся к Ирке – спасенные ей пацанята мчались прямо на нее, один размахивал факелом, другой грозно вздымал лопату.

– Пыхх! Пыхх! – Фейерверком в честь Дня города пучок ярких ниток возник у них над головами и ринулся вниз. Двумя прыжками мальчишки вывернулись из-под валящейся с неба смерти, налетели на Ирку и прилепились к ее бокам, как два пластыря!

– Тетенька-чудище, помоги! Помоги, тетенька!

– Какая я вам тетенька! Племяннички нашлись! – рявкнула Ирка.

«Чудище меня, похоже, уже не смущает. Привыкла», – мелькнуло в голове, пока Ирка выхватывала у мелкого факел. Вращаясь, факел полетел в развернувшихся для атаки ниток.

– И-и-и-и! – Распахнулась дверь еще одной хаты, и оттуда, как горошины из стручка, сыпанули сразу три девчонки – одна другой младше! За ними, полоща подолом рубахи, летела крикса. Сперва Ирке показалось, что та же самая, но волосы у этой оказались ярко-фиолетовые. Младшая из девчонок споткнулась, распластавшись на земле. Выщерив мелкие острые зубешки, крикса спланировала сверху…

Пущенная Иркиной рукой лопата сшибла ее влет, пригвоздив к земле. Рухнувший с крыши горящего дома сноп соломы накрыл криксу огненным пологом.

– Ходыть-сон-по-долыне-ходыть-сон-по-долыне… – жалобную песенку тянуло множество голосов. Еще из одной хаты, отмахиваясь топором от тянущейся за ним криксы, вывалился мальчишка ненамного младше Ирки. Из третьей хаты донесся вопль и грохот, потом еще и еще…

На свежеоструганных кольях деревенского тына приплясывали криксы. Похожие на тряпичные игрушки, девочки с разноцветными нитяными волосами планировали вниз на раздутых подолах пестрых рубашонок, будто где-то обдули смертоносный одуванчик. Клыкастые пасти крикс щерились, выпевая слова колыбельной.

– Ходыть сон по долыне… – Прикрывающая колодец с журавлем крышка медленно приподнялась и оттуда выглянуло толстое, мучнисто-бледное детское личико с единственным глазом и частыми, как зубья пилы, острыми зубками в пасти.

– На крышку, быстро! – гаркнула Ирка, как мешок с мукой швыряя на колодезную крышку вытащенную из дома спящую женщину. Пацанята неожиданно хладнокровно, без паники отлипли от Ирки и прыгнули, всей тяжестью прихлопывая крышку. Изнутри донесся сдавленный вяк, крышка просела и тут же начала приподниматься снова… Раздалось утробное хаканье, как у развалившего бревно дровосека, и мимо пробежал мальчишка с топором:

– Що всталы, дурепы, лизьте сюды! – подхватил на бегу одну из девчонок и вместе с ней запрыгнул на крышку колодца. Торопливо подсадил девчонку на украшавшего колодец ширококрылого резного журавля. Из домов к ним мчалась еще какая-то детвора…

– У кривавий жупаныне, у кривавому кафтане, никого тут не оставим. У вас криксы на дворе – хто не спыть, тот помре! – Пухлые неуклюжие пальчики уже охватывали колья тына, и плоские одноглазые личики поднимались над забором – новые криксы лезли следом.

– Наслали! – с ужасом выдохнула Ирка. Криксы и нитки, тихие убийцы, бесшумно проскальзывающие в дом, чтобы усыпить родителей и, наслаждаясь никому не слышными криками и страхом, выпить кровь из детей! Маленьких детей, неспособных сопротивляться! Можно притащить одну криксу в ведре с водой, ну хорошо, двух, но криксы не охотятся толпами и не бросаются на тех, кто может за себя постоять! Ирке сразу вспомнилось прошлое лето и тихие, вовсе безобидные нички, кидающиеся на разъяренных вовкулак и бесстрашно лезущие под меч здухача.

– Тетенька-чудище, зробыть щось, бо нас зараз зъидять! – заорал белобрысый пацаненок, всей тяжестью прижимая дергающуюся под ним крышку колодца.

Сделать? Она бы сделала, знать бы что!

«Бей по колдуну!» – вдруг отчетливо произнес Танькин голос. Подаренное подругой серебряное колечко сияло ровным сапфировым огнем. А перед глазами начали переворачиваться страницы старинной книги с ятями и твердым знаком в конце слова. Одним прыжком Ирка оказалась рядом с колодцем, дернула за край вышитой рубашки старшую из девочек.

– Орешник у вас растет? – заорала она.

Девчонка поглядела на нее безумными непонимающими глазами и попыталась поглубже забраться в сгрудившуюся на крышке колодца толпу детворы. Вот же тупая! Ирка дернула… Девчонка с визгом свалилась на нее, Ирка ухватила ее за шиворот и проорала:

– Жить хочешь?

– Да! – страстно выкрикнула в ответ девчонка, норовя вывернуться из Иркиной хватки.

– Куда? Орешник мне найди, быстро!

– Какой? – оторопела девчонка. Переваливаясь на пухлых кривых ножонках, криксы брели к колодцу. Из толпы ребятишек слышался тихий задушенный плач – крышка колодца под ними сотрясалась от тяжелых ударов. А поверх нее безмятежно спала вытащенная Иркой из горящей хаты мамаша.

– Дерево! Или куст! – заорала Ирка. – Мне по барабану! И ячмень! Зерна ячменя! Быстро! – сильный пинок швырнул девчонку вперед. Она коротко взвизгнула… и рванула к ближайшему дому. Ирка помчалась за ней. Новые криксы планировали с ограды, а следом уже лезли еще и еще, и будут лезть, пока не исполнится воля наславшего их… или пока в деревне не останется ни одного живого ребенка!

– И-эх! – Ирка отшвырнула спланировавшую перед ней криксу и страшным усилием воли заставила себя не оглядываться на вой, крики и рычание за спиной.

– Вот орешник, молодой ще, только посадили! – указывая на торчащую из земли тоненькую веточку, крикнула девчонка.

– Сказала же – по барабану! – рявкнула Ирка, падая перед этим прутиком на колени. И обдирая руки, принялась рыть землю у корней. Девчонка, гулко топоча босыми пятками, кинулась к амбару, рывком сдернула засов, влетела внутрь… из амбара донесся пронзительный вопль. Девчонка выскочила обратно – сгибаясь под тяжестью здоровенного мешка. На мешке, как брелок на школьном рюкзаке, болталась крикса! Подскочившая Ирка сорвала криксу и шарахнула ее об стенку. Девчонка бухнула мешок рядом с орешником.

– Мне горстка нужна, а не мешок! – завопила Ирка и тут же осеклась: – А это что?

– Так барабан! – тоже завопила в ответ девчонка, протягивая ей самый настоящий, обтянутый кожей барабан с полукруглым, как у котла, днищем. – Ты сказала: орешник, ячмень и по барабану! – Девчонка хлопнула ладонью в туго натянутую кожу, барабан откликнулся гулким звуком. – Только зробы щось! Ты ж з Мертвого лесу, вот и забери их!

– Дура! – рявкнула Ирка и навернула барабаном по кинувшейся на них криксе. – С барабаном! – Выхватила из мешка горсть и дрожащими пальцами принялась отсчитывать двенадцать ячменных зернышек. «Только бы не ошибиться! – набатным колоколом стучало в голове. – Только бы не обсчитаться!»

Рядом загудело – кажется, девчонка по Иркиному методу отбивалась барабаном. Семечки ссыпались в ямку под орешником, и, торопливо сгребая землю, Ирка забормотала, не отрывая глаз от земляной кучки:

– Цепи-кайданы колдовские – падите! Криксы-вороги – уйдите, недолю прихватите, чим тело-душа мается – сырой землей унимается, що злые вороги напустили – то в землю спустили…

Пронзительный крик заставил ее сбиться с ритма – рядом на землю рухнул барабан и, тяжело гудя, покатился прочь. А следом свалилась окровавленная девчонка – в нее с утробным урчанием вцепилась крикса. Ирка ударила, насквозь пробивая похожее на подушечку тельце криксы. Толстая, как у набивной куклы, голова запрокинулась назад и в тусклой пуговице единственного глаза вдруг мелькнуло странное выражение обиды, словно вот от кого-кого, а от Ирки она такого не ожидала! Губы едва заметно шевельнулись:

– Прииш-шлая! Что делаешшшь… Ходи с-с-с на-ами…

– Не хватало еще! – Со всей силой разъяренного оборотня Ирка вколотила криксу макушкой в землю. Ожившие нитки на голове чудища зашипели, как сунутый в воду факел, и захлебнулись землей. Местная девчонка слабо шевелилась, пытаясь зажать рваную рану ладонью. Ирка замерла, не в силах оторвать глаз от открывшейся ей страшной картины. У колодца криксы рвали детей.

В пылу драки она и не заметила, сколько местной малышни набежало сюда. Дети лезли на крыши домов и журавль колодца, а криксы, точно на батуте, скакали внизу, раздувая свои рубахи, и с каждым прыжком поднимались все выше. Мальчишка с топором так и стоял на крышке, его топор поднимался и опускался, разваливая крикс надвое, рядом еще двое орудовали ножами, но полчища крикс все лезли и лезли через тын, а крышка колодца бугрилась и пучилась под ногами. Ирка беспомощно замерла. Заклятие поможет… но для этих детей будет уже поздно! А если она кинется в свалку… нескончаемая волна крикс погребет и ее и… вряд ли она выиграет для всех больше, чем пару минут жизни! Она потеряла бесценные секунды на растерянность… теперь и правда им всем конец!

Ворота, отгораживающие деревеньку от опасностей, а теперь превратившие ее в кровавую ловушку, вспучились… и вылетели, точно по ним шарахнули из пушки. Конеящеры, вдвое больше тех, что привезли Ирку сюда, ворвались внутрь, волоча за собой здоровенную, как танк, крытую повозку. Широкоплечий и сивоусый мужик правил стоя, плавным движением вожжей запуская скакунов по кругу. Повозку лихо занесло, она развернулась, упал защитный щиток на задней стенке… и в амбразуру высунулось дуло пулемета! Стрекот очереди хлестнул по ушам, и пули принялись косить крикс, как разросшуюся траву!

Баба́х! Бабах! – держа одной рукой здоровенную помповуху, мужик на облучке повозки расстреливал крикс по одной. Бабах! – разнес прыгнувшую на мальчишку с топором тварь. Бабах! – снес вторую, повисшую на спине какой-то девочки… Бабах!

– Аа-а-а! – вопль дикой ярости заставил деревню содрогнуться. Борта повозки рухнули, она раскрылась, как невиданный цветок, и на ней поднялась девушка в пестро расшитой праздничной сорочке и керсетке, цветастой юбке-плахте, веночке с лентами на голове… и тяжеленным ручным пулеметом в руках.

– Сме-е-е-ерть вам, твари! – Очередь хлестнула по вершине ограды, по цепляющимся за колья криксам, по тем, кто уже успел свалиться вниз…

«Очнись, дура!» – Ирка мысленно залепила самой себе оплеуху и кинулась обратно к орешнику.

– В леса дремучие, в кусты колючие, крикс своих заберите, в кровавый прах обратите, и колдуна-насыла з собою прихватите! Что сделал, на него поверните! – прокричала Ирка и смачно плюнула на земляную кучку.

Пулемет у нее за спиной продолжал тарахтеть, звучно бухала помповуха. Холмик зашевелился, точно под ним ворочался еж. Рядом что-то хрустнуло. Ирка повернулась – и едва успела пригнуться, пропуская над собой ошметки разорванной в клочья криксы. Ярко-зеленый, как Иркины глаза, молодой колосок ячменя упал на землю. Пух! Пух! Пух! Усики зеленых колосков вспарывали крикс изнутри, разрывая их в клочья. Пух! Пух! Сейчас криксы походили на рисунок скатываемого ковра – они исчезали одна за другой. Криксы у колодца, криксы у забора, криксы на заборе и… Пух! Пух! Пух! – негромкие частые хлопки доносились уже из-за тына, удаляясь все дальше и дальше…

И-и-и… Бабах! Следующий взрыв был таким, что покачнулась земля под ногами. Заходил ходуном тын, горящий дом вздыбился и опал, как осыпаются угли в печи. Девушка с пулеметом кубарем слетела с возка, а небо закрыла темная плотная туча. Ирка поняла, что это ошметки всех крикс этого мира, всех несметных полчищ, которых неведомый колдун гнал к несчастной деревушке! Чтоб у него у самого колосок в самом интересном месте вырос!

Пух! – последнюю криксу подбросило в воздух: зеленые усики торчали из нее, как шпаги из ящика фокусника. Слезящийся единственный глаз уставился на Ирку, и из зубастого рта вырвалось:

– Приш-шлая… За ш-што? – Рука упала, и крикса замерла.

– Интересные заявочки! – ошалело пробормотала Ирка. – Ну действительно, прям не за что!

Тяжесть обрушилась Ирке на плечи, она рванулась, но лезвие знакомого топора прижалось к ее горлу. Только держал его не мальчишка у колодца, а Панас. Заспанный, со слипающимися глазами, едва держащийся на ногах, но рука с топором у Иркиного горла не дрожала:

– Это все она! Она тварей натравила!

– Батько, на ней моя свитка! – звонко выпалила девчонка с пулеметом. Она стояла у повозки, и дуло ее пулемета было нацелено на Ирку. – Высыть, мов мешок! – И девица с чувством явного превосходства одернула рубашку на крейсерской груди и юбку на широких бедрах.

– Цыть, Галька! – Мужик с помповухой неспешно двинулся к Ирке.

– Я говорил, она из Мертвого леса, а мне не верили! – у Ирки над ухом надрывался Панас. – На когти глядите! Еще клыки были и крылья!

Дядька Гнат окинул Ирку долгим взглядом… и поднял ружье.

– Убейте ее, дядька! – пронзительно завопил Панас. – Убей…

– Эк! – И удар приклада обрушился… Панасу в лоб.

Топор мелькнул у Ирки перед глазами… Панас рухнул навзничь. Дядька протянул руку… подцепил поблескивающую у Ирки на шее цепочку… изящный платиновый дракончик закачался в воздухе, точно летел.

– Вещи ее принесыть! – рявкнул дядька.

– Так это… Панас забрал! Казав, добыча. – откликнулся чей-то голос.

– Добычу староста делит, – недобро сощурился мужик, и потерянная Иркина сумка возникла точно по волшебству – Ирка даже не заметила, кто ее приволок!

Дядька повертел сумку в руках и осторожно потянул язычок молнии.

– Эй, а меня спросить не надо? Это все-таки мои вещи! – возмутилась Ирка.

– Поки ще ни! – безапелляционно отрезал дядька… и сунул руку в ее сумку. Пошуршал там… и остановившимися глазами уставился на что-то внутри. Потом медленно поднял взгляд на Ирку: – Це ты та видьма, до якои наш водяный змиюка литав?

Глава 9. Та самая ведьма

– Про вашу деревню он мне тоже рассказывал. Говорил, вы хорошие люди. Врал, – припечатала Ирка, переступила через валяющегося на земле Панаса и направилась к лежащей у орешника девчонке.

Эта деревня ей надоела! Мало того, что весь здешний мир оказался сплошным полем боя, точно из мешка вытряхивая Ирке навстречу противников один другого страшнее. Так если чудища не прикончат, люди добить норовят! «Правда, они же и спасли!» – вспоминая тетку Горпыну и ее деревянную фляжку, подумала Ирка. Ничего, сейчас рассчитаемся… и, положив девчонке руку на разодранную грудь, забормотала заговор на затворение крови.

– Що це вона робыть? Дывысь, дывысь! – зашуршали вокруг голоса проснувшихся взрослых. – Може, и правый Панас? Не людына, як есть не людына! Хватайте, покы вона ще щось не наробыла!

И отчаянный, звенящий смертной яростью женский крик:

– Только тронь кто ее – убью! – Растрепанная, покрытая золой мамаша из сгоревшего дома рухнула на колени рядом с Иркой. На руках у нее был окровавленный малыш – к укусам ниток добавилась рваная рана на плече. – Помоги! – простонала женщина, протягивая малыша.

Ирка сосредоточенно кивнула. Последние толчки крови вырвались из груди девочки, и разодранная артерия начала сама собой смыкаться. Сильные руки подхватили девчонку и оттащили – тетка Горпына, босиком, в одной лишь нижней сорочке, с каким-то зельем в горшке и ворохом нарезанного полотна в руках уже мелькала среди пострадавших. Ирка коротко кивнула и переключилась на малыша. Потом малыш исчез, а перед Иркой едва не рухнул тот самый мальчишка, что так лихо орудовал топором. Деревенские дети появлялись один за другим, сперва беспорядочно – глубокие рваные раны вперемежку с кровоточащими, но безопасными царапинами, потом кто-то, скорее всего Горпына, навел порядок. Ирка не видела ничего вокруг: только пятачок земли, пропитанный кровью так, что из серого стал бурым, вспоротую зубами крикс кожу, измочаленное мясо, разорванные вены. Она делала что могла и переходила к следующему. Переломы и швы – не по ее части, но не дать ране загноиться, а очередному малышу истечь кровью – это она могла!

Маленькую девочку с глубоким укусом на шейке подхватили чьи-то руки, Ирка замерла в ожидании следующего… Ее крепко взяли за плечи и сказали:

– Есть пора! Ты колы в останний раз ела?

– Не в этом мире, – тихо буркнула Ирка и подняла наконец голову. На крышке колодца тетка Горпына перевязывала очередного пациента, остальных, уже обмотанных полотном так, что даже носа иной раз не видно, на руках растаскивали по хатам. И только тогда Ирка поняла, что раненые… кончились! Нет… закончились, потому что…

– Скажите, а кто-нибудь… кого-нибудь криксы… ну, совсем… – забормотала она.

Дядька Гнат поглядел на нее странно:

– Та як тоби сказаты, щоб не совраты, дивчина… Есть там трое… Якщо б ты им жилы не затворила, насмерть вытекли б, а так… Господь милостив, сдюжат.

Ирка пошатнулась. Дядька Гнат обхватил ее за плечи и повел к уже знакомой хате. Из трубы валил дым, а возле печи, скинув керсетку и прикрыв шитую рубаху фартуком, суетилась Галька. Ее пулемет, тускло поблескивая в свете очага вороненым стволом, аккуратно стоял в углу, рядом с хлебной кадушкой и вальком для глажки.

– Где вы его взяли? – невольно вырвалось у Ирки.

– Пулемет-то? – Гнат оглянулся. – Хорошая машинка, без нее на ярмарку не ездим: по дороге на всяких тварей напороться можно, и тых, що вид Прикованного, и просто… тварей. Его ще мой дед у одних таких… лахмитников, що з вашего мира вывалились, за работу взял.

– За какую работу? – удивилась Ирка. За какую работу могли заплатить лахмитники, то есть бездельные бродяги, да еще пулеметом?

– А могилки им выкопал! – усмехнулся дядька. – Колы воны з цим пулеметом пишлы вызволяты весь трудовой народ, навить котов говорящих та страхопудов лохматых, вид змейско-летючей этой… экс-пло-тации. – почти без ошибок выговорил дядька. – Зьясувалось, що чешую пулемет не берет. А пули наш кузнец Лют сам льет!

– Ой, да батьку! – прикрикнула на него Галька. – Вы ей ще про цены на ярмарке расскажить, колы дивчина ледве на ногах трымается! Сидай, я ось тоби зараз… – Рогачом на длинном черенке Галька выволокла из печи дымящийся горшок каши. От одуряющего запаха съестного у Ирки заурчало в животе.

– Мне бы… помыться. – пробормотала она.

– Пишлы полью! А баньку вже поутру протопим, писля такой ночи першым делом поесть треба, поки зовсим худо не стало! – Галька подхватила Ирку под руку и уволокла в ту самую горницу, где Ирка лежала раньше. Возле застеленной лавки так и валялись перерезанные веревки. Галька старательно сделала вид, что их не заметила, бухнула перед Иркой деревянную бадейку и быстренько смоталась в сени за водой.

– Это я твою свитку взяла? – Ирка смущенно стянула с плеч заляпанную золой, кровью, ошметками крикс и еще неизвестно чем одежду.

– Ото надо було тоби голой бигты! – фыркнула Галька, без малейшего стеснения оглядывая Ирку с головы до ног. – Тоди б може, крыльев чи там когтей, про яки Панас крычить, нихто и не помитыв – уси б на твои тощие мослы пялились! Та от жалости плакали! Вас шо там, в своем мире, зовсим не кормят? – Она сунула Ирке ведро с водой, и принялась рыться в самой большой скрыне.

Ирка хмуро поглядела ей в затылок. И крылья с когтями им не нравятся, и мослы не устраивают! На себя бы посмотрели! Такая вот Галька у Ирки в школе проходила не иначе как «жиропа»! Но Ирка же ей об этом крайне интересном факте не докладывает.

– Все едино, як ни подвязывай, велика будет! – Галька поднялась, держа на вытянутых руках толстую домотканую сорочку.

– У меня в сумке еще одежда осталась, – плещась в бадье, профырчала Ирка. Ну хотя бы белье – точно. Она всегда считала себя девчонкой небалованной, но сейчас ужасно хотелось теплой, а не холодной воды. Горячей еды, чаю, родного дивана вместо жесткой лавки…

– Це якщо батько тэбэ ту сумку отдаст! – снова захихикала Галька. – А вин не отдаст, покы всю подноготную не вызнает: и навищо ты тут, та як сюда попала… Так що ж – голой ходить? – Галька бросила Ирке рубашку. Собственноручно перетянула висящую мешком одежду поясом, заставила всунуть ноги в колючие шерстяные носки. Шлепая по скобленым доскам пола, Ирка вернулась на кухню.

– Эк! – крякнул Гнат, глядя, как Ирка стягивает у ворота норовящую сползти с плеч рубаху. – А фермерова жинка, у якой мы в вашем мире молоко та яйця купуем, начебто нормальная – пудов пять в ней будет! – задумчиво сообщил он, накладывая Ирке в миску целую гору заправленной мясом каши.

– Если у вас нормальность по весу считают, удивительно, чего этот кабанчик Панас до сих пор не староста! – процедила Ирка, аккуратно обирая кашу с краев, где остыло. На самом деле ей стоило огромных усилий не засовывать в рот одну ложку за другой, давясь и обжигая, захлебываясь слюной.

– Ты на Панаса не серчай… – начал дядька.

– Почему? – искренне изумилась Ирка, отправляя ложку каши, кажется, прямо в дрожащий от нетерпения желудок. – Он всего-навсего меня избил, проволок за конем и собирался прикончить. Интересно, почему я не испытываю к этому придурку ни малейшей симпатии?

– Так що мэни теперь его – вбыты? – насупился дядька.

– Ну зачем же, он же меня не убил. А вот покалечить… Да вы не волнуйтесь, с этим я и сама справлюсь!

Дядька Гнат уставился на нее, приоткрыв рот. С нижней губы обратно в тарелку сыпалась каша.

– Я не злопамятная. – Пояснила ему Ирка. – Просто злая и память хорошая.

Грохнули все. До слез хохотал Гнат, поросенком повизгивала Галька и даже только ввалившаяся на кухню Горпына от смеха привалилась к косяку. Ирка приподняла брови: как, оказывается, выгодно выдавать старые приколы на свежие уши!

– Злая, говоришь? – вытирая выступившие от смеха слезы, простонал дядька и присосался к жбану с квасом.

– Как все ведьмы, – пожала плечами Ирка.

Дядька Гнат отер вислые усы и бросил на Ирку быстрый пронизывающий взгляд:

– А не знаю я, какие вы – ведьмы-то! Нет у нас в Ирии ведьм.

Теперь уже Ирка глядела на него, приоткрыв рот.

– Не рождаются, – развел руками дядька. – Може, еда вам тут негодящая або воздух.

– Но я же колдовала! – охнула Ирка. Если она останется без чар, если ее Слово престанет работать… да она тут враз пропадет! И ничем Айту не поможет!

– А, так ось що крикс вбыло! – обрадовалась Галька.

– Так волхв, який нас в Ирий привел, теж до конца життя могучим чаклуном был, навить змии его боялись. Але ж с тех пор – никого, не тилькы у нас, а цилком серед людей, – покачал головой дядька.

– Другой мир… – ошалело пробормотала Ирка. – Другие законы… змеи… – мир, где люди не колдуют, а значит, никто не заподозрит в ней ведьму. Это может помочь! Или нет?

– Эх, бачила б моя сестрица, як ты своими чарами орудуешь! – мечтательно протянул Гнат. – Она тем ведьмовстом ажно марыла, все як той старый волхв хотила буты – а выше за простую знахарку-травницу не пиднялася! Навить до змиев ходила, скаженная, щоб они ее своей змийской силой наделили – та воны ж, звычайно, лише посмеялыся!

– Бо розумни створиння, а не бовдуры якись! – буркнула Горпына. – Сестрица твоя навить без колдовства такою злобною ведьмою була… выбачь, дивчинка, не про тэбэ зараз речь… якщо б вона ще огнем пыхаты навчилась, зовсим бы ничого живого вкруг нее не осталось.

– Не кажить, мамо, якщо б тетка до земляных пишла, може, на три аршина вглубь закопалась – самое ей место! – подхватила Галька. Неизвестная сестра Гната явно не пользовалась популярностью.

– Да и господь з нею! – махнул рукой дядька. – А ты з Мертвого леса на чарах своих выбралась? – вроде бы равнодушно спросил он.

Ирка принялась старательно раскапывать кашу, будто рассчитывала найти там кроме мяса еще парочку золотых слитков.

– Не прикидывайся! – фыркнула Галька. Прямо не девушка, а кошка, разве что фигурой больше на корову смахивает! – Ну чего там, в Лесу-то? – От нетерпения Галька аж закрутилась на скрипучей лавке. – Бо кроме тебя ж там никто и не был, а кто был, не вернулся!

– Озеро, – через силу выдавила Ирка. – Вода… странная. Вместо берега – кости мертвых животных. И птицы, тоже мертвые, на деревьях!

– Так то ж Зверячье кладовище! – едва не роняя ложку, вскричал дядька Гнат.

Как оригинально. Вот интересно, как еще бы это место могло называться?

– Ты не розумиешь! – заволновался Гнат. – Звирячье кладовище ще до Мертвого лесу було. Як зверина або пташина смерть свою чуют, туда летят! Про него все знали, да мало хто бачив – тильки кому то место само открывалось! – Он поглядел на Ирку с уважением.

Ирка вспомнила «картину ужасов» с рассыпающимися из-под рук костяшками и содрогнулась. Лучше б оно не открывалось!

– Еще мухи и лишайник. Все кровопийцы. – В пересказе все получалось вроде и не страшно, будто она не вырвалась из Мертвого леса уже сама почти мертвой, а так, легкую прогулку совершила. – Еще там были эти… создания Прикованного.

– Наполовину люди, наполовину звери? – деловито уточнила Горпына. – Чи серые такие, з ухами? – Горпына прижала растопыренные ладони к голове, демонстрируя что-то вроде ослиных ушей.

– Не, – Ирка мотнула головой. Таких она и в своем мире видела, когда эти твари за Айтом явились! – Эти еще страшнее! Башки нет совсем, а рот, нос, глаза – все прямо на груди!

– Тю! – протянул дядька Гнат. – То ж звычайни аримфеи! Ты дывы, воны там ще живые, а мы думали, их давно вже пожерлы або перетворылы на щось!

Дядька Гнат поглядел на Иркину обалделую физиономию и усмехнулся:

– В Ирии багато всякого народу живет, на людей не дуже схожего. Мы, люди, тут пришлые, та ще и самые слабые: ни сил у нас особливых, ни чар, да и з хитрыми придумками, як от в твоем мире… – дядька кивнул на пулемет, – теж не очень!

Ирка хотела спросить, чего ж они не возвращаются… потом представила, как Панас или даже более разумный Гнат пытаются перейти дорогу в час пик или получить деньги по карточке банкомата… и поняла, что такой дурацкий вопрос задавать не станет. Вместо этого она спросила:

– Чего ж вы тогда в таком опасном месте живете?

– А тому и живем! – воинственно раздул усы дядька. – Що тут мы сами соби хозяева! Хто Мертвого лесу боится, той до змиев прибиться намагается, за их силою спрятаться, ось як сестрица моя…

– Та годи вже про нее! – разозлилась Горпына.

– Тильки змии – они аж нияк не жалостливые, и до соби берут лише кто им нужен… а не тых, хто просится. – продолжал Гнат. – Ось и иде народ хто куды, навить до велетов да песиголовцев в батраки, а в голодный год бывает, що и вовсе в закуски попадает!

Ирка поморщилась: вот и еще одна дрянь всплыла – песиголовцы-людоеды! В родном мире их уже даже на расплод не осталось, Ирка точно знала – сама к уничтожению последних руку приложила.

– А нам, порубежным жителям, везде почет и уважение! Ни детей наших, ни баб никто обидеть и не помыслит, особливо теперь, когда от змеюки твоего водного нам за помощь супротив Прикованного благодарность вышла.

– Навить Зиня-кровопийца, тварь неназываемая, що девок по ярмаркам к себе на обед заманивает… – Горпына болезненно скривилась, давая понять, что девок на тех обедах вовсе не угощают. – Кажуть, нашу Гальку як побачила, на другую сторону ярмарки перебигла! Бо все знают, змеюка твой кого своими признал, за тех где хошь найдет та в мелкие клаптики и порвет!

Галька вдруг заерзала и с грохотом обронила ложку, будто ее что-то всерьез смутило или обеспокоило. Отец посмотрел на нее недоуменно, но увидел только торчащий из-под стола дочкин зад – Галька добывала с пола ложку.

– Сурьезный он человек – хоть и змий подколодный, не без того… – хоть и с неохотой, но согласился Гнат. – От я, людына, хиба б отправил свою Гальку або навить Горпыну на такое опасное дело – до Мертвого лесу пробраться? Та ни в жисть, будь они хучь три раза видьмы! А гадюка наш ничого, не пожалел… – Гнат метнул быстрый взгляд на Ирку. – Все у них, змиев… не як у людей, оце вже точно! – глубокомысленно закончил он. – Хоча… – Он оценивающе поглядел на Ирку. – Гадюка-то вин гадюка, алеж знову правый выходит, аж тошно делается! На вид ты хоть и девчонка – ну зовсим котенок ледащий! – а живой вернулась.

– Ну, не совсем живой… – не согласилась Ирка. Они все думают, что в Мертвый лес ее послал Айт. Объяснить, что это не так, или не надо? Что можно говорить, а чего не стоит? Каждое сказанное дядькой слово приводило Ирку в отчаяние. Она привыкла быть хозяйкой в своем мире и своем городе! Даже если перед ней оказывалась загадка, это загадка приходила к ней, на ее территорию, где были наготове защита, оружие, друзья, союзники. Здесь не было ничего! Все незнакомое, и оказалось, что одних лишь собственных сил мало. Как много делали для нее другие люди: Танька, Богдан, вовкулаки, даже ведьмы! Как ни противно признавать, но богатыри на заставе правы – лезть в Ирий было неслыханной глупостью. Только не сделать эту глупость она никак не могла!

– Меня в Лесу отравили, кажется… – продолжила Ирка. – Или вода в озере, или лишайники, или… копья у ваших аримфеев кусаются. Если бы не Горпына, я б померла.

– Знала б ты, яки воины сильные, хучь с хвостами и крыльями, хучь без, мимо нас до того лесу уходили та видлиталы… жоден не вернулся! – отмахнулась старостиха. – Одна полудохлая дивчина, що из Лесу вышла, це ровно на одну бильше, ниж ранише!

– Ты що… ей з подарунка водного змеюки того… накапала? – напряженно уставился на жену староста.

Тетка Горпына решительно уперла руки в бока:

– Якщо и так? Вона на ту живу воду бильш за инших право имеет!

– Та тиха ты! – шикнул на нее дядька и настороженно огляделся, словно его могли подслушать. – Якщо хто узнает, що у нас та сама вода есть… Нас не твари з Мертвого лесу – нас соседи живцем сожруть! А там… щось осталось?

– На детишек хватило! – отрезала Горпына и демонстративно повернулась к Ирке. – Колы Панас тэбэ спиймав, ты до змия своего направлялась, отчет держать?

Ирка в растерянности отложила ложку, схватила снова, опять отложила… Конечно они не знают, не могут знать, что Айт пропал! Не станут мама-Табити и царствующие змеи об этом на каждом ирийском углу трубить.

– Если б я еще знала, где его искать, – абсолютно правдиво сказала Ирка.

– На ярмарке-то я его видел, так це ж два дня назад было, – согласился дядька Гнат. – С тех пор мог на другой конец Ирия залететь. У змеюк это быстро: одно крыло здесь – другое там.

В жизни Ирку не раз били. Раньше, чем она стала ведьмой, – в драках с гопотой в их старой балке, не только с девчонками – случалось, и с мальчишками. А как стала ведьмой, получать пришлось вдвойне: чертовым копытом под дых, заклятием со всего маху по физиономии и драконьим хвостом по голове! Но никогда… никогда… Никогда эти удары не обрушивались на нее все сразу! Рухнули на плечи и вколотили в пол!

– Гей, ты чего? Подавилась, чи шо? – издалека донесся приглушенный, как сквозь подушку, голос… удар обрушился Ирке между лопаток. Она едва не впечаталась лбом в миску с кашей. Потирая кулак, над ней стояла Галька.

– Видели? – с трудом ворочая тяжелым, как бревно, языком, переспросила Ирка.

– Ось як тэбэ зараз! – горделиво подтвердил Гнат – как ни старался он это скрыть, знакомство с Великим Драконом Вод ему льстило. – Прилетел, городского управителя за податную недостачу сквозь когти пропустил – ну, не так щоб насправди, алеж блызенько до того.

– Он… живой? С ним… все в порядке? – замирающим голосом спросила Ирка.

– Та живой-то живой, а так, щоб в порядке, так нет – хиба ж можна быть в порядке писля того, як тэбэ змий пожевал, пущай и не зубами, а языком своим гадским, раздвоенным…

– Я… про Айта… – Ирка низко опустила голову, так что ее шепот был едва слышен.

– Про змия-то? А шо ему сделается? Злой був, нибы ему на хвост велетень наступил. Алеж меня побачил, поздоровался, так и сказал: здорово, мол, дядька Гнат. – Дядька раздул грудь как индюк – наверняка вот так же он раздувался и оглядывался, проверяя все ли на ярмарке заметили, как он с царствующим змеем запросто. Ну, может, и не запросто, только вам и такого не видать, а мы с господином драконом плечом к крылу против войск Прикованного стояли. Всей деревней его грудью от врага закрывали – а как иначе, меньше, чем целой деревней, его ведь и не закроешь, громылу бронированную.

– На мэнэ так даже не глянул, нибы не бачив николы, – странным, не обиженным, а скорее задумчивым тоном добавила Галька.

– Зовсим знахабнила дивка! Думаешь, господин змей тэбэ один раз, да после боя бачил, так все життя вспоминать будет? З распростертыми крылами до тэбэ кинется, дура? – гаркнул на нее Гнат.

Ирка их почти не слышала. Облегчение: неслыханное, одуряющее, такое, что все мышцы стали как желе, навалилось на Ирку. Только сейчас она поняла, что все дни после исчезновения Айта жила как в железных тисках, будто скрученная в тугую пружину и придавленная сверху каменной плитой. И с этим грузом и в этих тисках надо было хитрить, обманывать, интриговать и сражаться, чтобы прорваться в другой мир, а там снова биться насмерть, искать, выспрашивать, чтобы найти его, чтобы прийти ему на помощь… И вдруг пара слов старого дядьки небрежно, как пыль тряпкой, смахнули эту тяжесть, и снова стало можно дышать, потому что он жив и здоров и в каком-то городке (не все ли равно в каком!) управителя «сквозь когти пропускает»! А что злой – ничего, он же еще не знает, что человеческое оружие, которое они пытались перехватить в Иркином мире, хоть и попало в Ирий, но стрелять не сможет.

Ирка счастливо, солнечно улыбнулась… и блаженная улыбка приклеилась к ее губам, превратившись в безжизненную гримасу. Так. Интересное кино. Если Айт жив и здоров настолько, что портит жизнь окружающим, то… какого лешего она хитрила, обманывала, интриговала и сражалась, чтобы прорваться в другой мир? Какого лешего она приперлась в Ирий?

– Дура, – неживым голосом сказала Ирка.

– Ось и я кажу! – возрадовался неожиданной поддержке Гнат. Галька обиделась.

Их голоса доносились до Иркиных ушей невнятным рокотом. Ой, ду-у-ура! Говорили же ей и богатыри, и старшие ведьмы, что у змеев свои, змейские дела и законы! И если один змей уволок другого, пусть даже раненого и в бессознательном состоянии… то это их личное змейское дело! И надо слушаться знающих людей, а не биться в истерике: «Ах, это мой Айт, ах, он там пропадет…» И тогда не окажешься в самом опасном месте чужого мира, чтобы едва там не погибнуть… и узнать, что Айт благополучно занят своими делами и даже не думает ей хоть весточку подать, что у него все нормально! А почему он, собственно, должен? Потому что там, у нее дома, они отбивались от мертвецов, брали штурмом военный завод и ели конфеты? Или потому… что хотели поцеловаться, но так и не поцеловались?

И что? Она решила, что теперь… что они с Айтом… связаны навсегда. Она решила – а Айт? Похоже, она решила и за него, не спрашивая, что он сам думает. Она не знает, как он разобрался с огненным драконом, который его похитил, и было ли похищение вообще, но… он даже не подумал, что Ирка с ума сходит! Что́ ему стоило через зеркало с ней связаться, дядька Гнат его два дня назад видел, значит, все это время с ним было все в порядке, а он ни полслова? Она там… потом она тут… а он все время тут… Ой, ду-у-ура!

– Гей, дивчина! – Горпына впилась в Ирку испытующим взглядом. – Вы що… поссорились со змием, колы он у тебя був? Ты потому за ним и рванула, а вовсе не в Мертвый лес на разведку?

– Ничего мы не ссорились. Все в полном порядке. Я, пожалуй, пойду. Мне… домой пора.

Домой, где она на самом деле нужна, где ее и уважают, и боятся, и… даже любят! Ей нужно вернуться в родной мир, который она… предала, бросила ради чешуйчатого гада, которому она на фиг не нужна!

– Домо-ой? – протянул дядька Гнат, разглядывая Ирку, точно выставленного на продажу коня – вроде и хорош, а что-то с ним не так, то ли масть странная, то ли глаза у конского барышника больно честные. – Обратно в Мертвый лес, чи шо?

– Подойдет любая речка… или озеро. – Иркин голос звучал холодно и монотонно, будто не живой человек говорил, а ледяная статуя. – У вас тут есть поблизости река? – У нее остался подаренный Марьей-Кукушкой огарок, ей достаточно нырнуть в воду – и она окажется дома раньше, чем Айт узнает… что она бегает за ним, как… как собачонка!

– Есть, как не быть! Сама Молочная мимо течет, воды звездные катит. Подойдет? – с явной насмешкой поинтересовался староста.

Ирка поглядела на него возмущенно. Такие простые вещи про Ирий она знает! Река Молочная, та, что течет в Ирии, а в Иркином мире сияет на небе звездами Млечного Пути. Да-а-а, в такую только нырять! Чтоб вынырнуть точно над Землей… но на расстоянии в какую-нибудь сотню тысяч световых лет.

– Есть же и другие реки, правда? – буркнула Ирка.

– А давай мы инши речки на ночь глядя шукаты не будемо, га? – как с очень маленькой капризной девочкой заворковал дядька Гнат. – Холодно, темно, страшно… Не, може, для такой поважной ведьмы и не страшно… але ж ногу пидвернуты можна або в болото угодить. Якщо ты и справди в наш мир з такой дурости… э-э… тобто лише из-за ссоры заявилась…

Дядька покрутил головой и покосился на Ирку с тягостным недоумением: дескать, видал я дур, но таких! И не возразишь – действительно, полная кретинка! Даже большая, чем дядька думает!

– …Давай хучь дальше робыты по уму. Поспишь, помоешься, позавтракаешь… – тоном то ли укротителя тигров, то ли санитара психбольницы продолжал ворковать дядька. – В баньке тэбэ постелим, там тепло, просторно…

– А чого не у мэнэ в горнице? – удивилась Галька.

– Я сказав – в баньке! – кидая на дочь гневный взгляд, повысил голос ее отец. И мрачно проворчал: – Знаю я вас, девок, всю ночь языки точить станете: хто кого любыть, та в якому мире чего носят, та якого цвету… А писля такой ночи отоспаться треба! Жена! Стели ей в баньке! А завтра вже побалакаем, куды тэбэ идти та навищо.

Объяснение выглядело, мягко говоря, натянутым, но Ирка промолчала. В одном дядька Гнат прав – ей действительно надо отоспаться. Пошатываясь от усталости, Ирка побрела за Горпыной и, едва не стукнувшись головой о низкую притолоку, ввалилась в сложенную из свежих смолистых бревен баньку. Горпына стелила ей на низкой полке: разложила кудлатые шкуры, сверху бросила грубое шерстяное полотно, в ногах пристроила кожух – укрываться.

– Ночи нынче холодны. Водички захочешь – ось, в бадейке налито, – водружая свечу на крохотное, больше похожее на иллюминатор окошко, сообщила старостиха.

– А если, простите… – Ирка призадумалась, будет ли слово «туалет» понятно ирийской жительнице, и выразилась обтекаемо: – … мне выйти понадобится?

– Та оно… той… навищо ж тоби выходить? – вдруг почти до слез, как пойманная на опустошении банки с конфетами девочка, смутилась могучая старостиха и попятилась к дверям. – Не треба тоби зовсим никуды, ложись соби та й спи! Не журысь, утро вечера мудренее! – прокричала она уже снаружи. Дверь баньки с треском захлопнулась, потом лязгнуло, словно задвигали засов, послышалась возня и торопливые шаги прочь.

Ирка зевнула так, что чуть не свернула челюсть, попробовала толкнуть дверь. Створка не шелохнулась. Заперли снаружи, небось на засов… и наверное, еще чем-то привалили.

– Надеюсь, они хоть не собираются сжечь меня, как княгиня Ольга – древлянских послов? – оглядывая светло-желтые от свежей древесины стены баньки, прикинула Ирка. Она была… рада. Хитроумный староста что-то замыслил, и надо разбираться, что и как этому противостоять и заботиться о себе… Голова занята, и мыслям о том, какой Айт гад по природе и по внутренней сути, а сама она – безнадежная идиотка, бегающая за парнем из одного мира в другой… Этим печальным мыслям вовсе не оставалось места. Сказано – мест нет! Кыш, кыш! Она не будет реветь в старостихин кожух, пахнущий шерстью и травами. Она вот… лучше выяснит, о чем эта самая старостиха сейчас со своим Гнатом разговаривает.

Глава 10. Побег из деревни

Ирка провела кончиками пальцев по темной поверхности воды в бадейке, прошептала заклятие дальновиденья. В глубине мелькнул огонек… и уже знакомые сени надвинулись на Ирку, как в кино помещение надвигается на камеру оператора. Свет стал ярче, Ирка увидела недавно оставленную ею горницу: растопленную печь, длинный стол, даже собственную миску. Только Гальки не было.

– Ну шо там? – нетерпеливо вскинулся навстречу жене дядька Гнат.

– Та ничого… – старательно не встречаясь с ним глазами, Горпына потянулась к брошенному на лавку теплому платку. – Пойду раненых погляжу.

– А пойди, пойди… – как игрушечная собачка на ветровом стекле машины, часто закивал головой староста. Ему явно не хотелось сейчас разговаривать с женой. – До рассвета всего ничего осталось, все едино не заснешь.

Старостиха накинула платок, шагнула обратно к двери… и остановилась.

– Все едино не розумию, чого ты хочешь? Навищо дивчину велел запереть? Она наших детишек спасла, – не оборачиваясь, точно разговаривала с дверной притолокой, спросила старостиха.

– От бабы: волос долог, ум короток! – Дядька Гнат стукнул по столу так, что оставленная Иркой миска подпрыгнула, рассыпая кашу. – Ты хоть розумиешь, хто ця дивчина? Она выйшла з Мертвого лесу! – и раздельно, акцентируя каждое слово, повторил. – ОНА-ВЫШЛА-З-МЕРТВОГО-ЛЕСУ! – Дядька запустил обе руки в волосы, взбивая их дыбом, забегал по горнице, то и дело натыкаясь на стены. – Нихто, николы, а вона! И крикс – теж вона! Мы ж про тех ведьм и не памьятаем ничего, тилькы що деды в сказках сказывали, – а они! Таке можуть! Це ж яка вдача и для деревни, и для змиев, и для всего Ирию! Сама прийшла, на своих ногах!

– Панас приволок. – негромко, но значительно возразила ему жена. – На веревке.

– То честь ему и хвала, хучь вин и бовдур! – отмахнулся дядька. – Та я сам цю дивчину свяжу и на закорках до водного змия притащу.

– Хиба ты знаешь, де вин зараз? – настороженно спросила старостиха.

– Не ему, так родичам его девку здам! – Дядька скривился. – Оно, конечно, ему самому краще, але ж мешкать в таком деле не годится. Може, там, звидки вона прийшла, ще такие есть. Може, их уговорить вдасться, або подкупить, або заставить… щоб они з треклятым Мертвым лесом разобрались: що там, та де, та для чого… А то и вовсе извели его под корень! И тогда заживем! Эх, Горпынка, як же мы заживем! – Он схватил жену в охапку и закружил по комнате в дикой пляске.

– Та оставь ты меня, оглашенный! – Раскрасневшаяся тетка вырвалась и плюхнулась на лавку, тяжело дыша. – А якщо вона не захочет допомогаты?

– Заставим! – небрежно отмахнулся дядька.

– Ты от нее такого хочешь, чого навить змии сделать не змоглы, а туда же – заставим! – передразнила она.

Дядька задумался:

– Сонного зелья ей? – наконец неуверенно предложил он. – Сонную довезем, а там нехай змеюки разбираются.

– Недобре якось… – засомневалась тетка. – Дытына ще, допомогла нам, а мы ее опоим та невесть куды потащим.

– Соседская Одарка в ее лета замуж пошла!

– А через год вдовой стала! – отрезала тетка. – И що?

– Та пойми ж ты, Горпына, не в дивчине дело! – возмутился дядька.

– А мне сдалось, як раз в ней! – неодобрительно буркнула тетка. – Зараз вона и так, мабуть, спит – иззевалась, бедолага, я думала, муху проглотит! Проснется – подумаем. Може, и правый ты… – Она снова закуталась в платок и вышла, бухнув дверью.

– От бисова баба! – хлопнул себя по колену дядька. – Завсегда останнее слово себе оставить норовит! Ну да тут не до ее бабских вытребенек, тут дело всеирийской важности! До змиев девчонку надо везти, и точка!

В баньке Ирка в очередной раз душераздирающе зевнула… и печально кивнула сама себе – выспаться так и не придется. Дядьку Гната она не винила: каждый заботится о своем селении и своем доме. У нее есть свое селение и свой дом, куда она собирается вернуться. Она не против помочь Ирию, только пусть ирийское начальство само приходит и договаривается по-человечески… ну или по-змейски, чтобы ведьмы из мира людей пошли на разведку в Мертвый лес. А чтоб наднепрянскую ведьму-хозяйку им привезли связанную и накачанную снотворным – не будет такого позорища! Она не может так встретиться с Айтовыми родичами… и она не может, и не хочет, и не будет встречаться с самим Айтом! Она на месте помрет, если он узнает, что, пока он спокойненько занимался своими делами, она чуть русалии не поломала, чуть хортицкий дуб в одиночку помирать не кинула, лишь бы мчаться к нему на помощь! Вот, примчалась. Теперь единственное, что она может сделать, чтоб искупить свою глупость, – быстро и тихо улизнуть обратно, не опозорив человеческих ведьм перед царствующими змеями.

Ирка плеснула в лицо холодной воды, безнадежно оглядела свою одежду: рубаха с чужого плеча и самовязаные носки меньше всего подходили для бегства. Ладно, только бы выбраться отсюда, а там она уж глаза отведет и заберет свою сумку. Ирка коротко хмыкнула: даже повидав ее в деле, местные так и не поняли, на что способна ведьма, особенно здоровая и сытая, пусть и не выспавшаяся! Ирка привычно уколола палец булавкой, положила руку на дверь и, представив себе длинную, чуть подернутую ржавчиной полосу засова, мысленно потянула. Засов звучно лязгнул в пазах… и не открылся. Тяжело дыша, Ирка прислонилась к косяку.

– Это еще что такое? – Ирка снова провела ладонью по двери. Раздался скрежет металла о петли, глухой стук… Дверь осталась запертой. На лбу у Ирки выступили крупные капли пота. За дверью ехидно хихикнули.

Ирка быстро дунула на едва теплящуюся свечу, вжалась в косяк и затаила дыхание, выпуская из кончиков пальцев отливающие сталью когти. Медленно, как змея, засов все же выползал из пазов… Так же медленно, без единого скрипа приоткрылась дверь… Ковер сине-фиолетового цвета от здешней луны развернулся на дощатом полу, и в его мертвенных переливах возникла черная тень. Бесшумным плавным движением скользнула внутрь.

Ирка метнулась наперерез, в свете луны сверкнули когти, впиваясь в горло врага…

– Засов в петлях ерзает, як старый дед в крапиве – хиба що не охает! – косясь на сомкнувшиеся на ее шее когти прохрипела старостова дочка Галька. – Дай, думаю, погляжу, що там наша ведьма в баньке делает, може, ей сны поганые снятся!

– Я не ваша ведьма, – Ирка не спешила отводить когти от Галькиного горла.

– А батько хочет, щоб наша була! – весело ответила Галька. – Ты запомни, ведьма, у нас в Ирии, якщо ценное сохранить хочешь, в засов або замок змееву чешую вплавляют. Тоди его ни силой, ни хитростью, ни… выходит, що и ведьмовством не откроешь! – Она демонстративно сунула Ирке под нос полосу засова. Сквозь ржавчину и впрямь поблескивали зеленые, коричневые, голубые и красные искорки – осколки раздробленных чешуек. – Жалко, мало их, обломочков, на все ворота да амбары навесить – никакой ворог бы не прошел! Ось я б не пришла, як бы ты з нашей баньки выбралась?

– Через окошко.

– Та тут хиба що змия пролизе! – передернула пухлыми плечиками Галька. – Хоча ты ж у нас змиева невеста…

– Я ему не невеста! – чувствуя, как из-под верхней губы пробиваются клыки, процедила Ирка.

– Кажи правду… – вдруг очень тихо попросила Галька. – Ты навищо до свого серебряного змия заявилася?

Это ведь наверняка Галька рисовала Айта на печке! Такого… красивого, величественного. Глухое рычание мерным рокотом вскипало у Ирки в груди. Сказать этой коровище, как Айт на самом деле относится к человеческим девушкам? Плевать ему на нас, вот как! Хоть на художниц… запечных… хоть на ведьм-хозяек!

– Ты ж своих папу с мамой слышала? – вместо этого насмешливо бросила Ирка. – Змеи послали меня на разведку в Мертвый лес. А может, я поссорилась с Айтом и теперь бегаю за ним – помириться хочу! Чего тебе еще надо?

– Батько у меня умный, а мамка ще умнее, та самая умная тут я, бо вид них, двоих умников, народилася, – так же насмешливо ответила Галька. – Тому воны сами ответы придумывают, а я почуты хочу! Скажи – навищо? – вдруг страстно выкрикнула Галька.

– Тихо ты! – невольно зажимая ей рот рукой, охнула Ирка и настороженно вслушалась в парящую над селением ночь. Стояла тишина, даже Иркин собачий слух с трудом улавливал шаги часовых на сторожевой вышке у ворот. Она помолчала, вглядываясь в Галькины требовательные глаза, – и поняла, что вот этой иномирской коровище, с ее подколками и рисунками, она солгать не сможет. – Его… его увезли, – едва слышно прошептала Ирка. – Раненого. Силой. Уволок через портал другой змей, и я не смогла его остановить. И пойти за ним сразу тоже не смогла… – Как всегда, когда она вспоминала тот день, слезы покатились по щекам, Ирка страшным усилием загнала всхлип обратно. – Но теперь с ним все хорошо, верно?

– Ты з чего це взяла? – вдруг грозно вопросила Галька, и глаза ее сухо и страшно блеснули.

– Так отец твой сказал, что видел его…

– А що я казала, то ты почула, чи як мои батьки – мимо ушей пустила? – гневно поинтересовалась Галька.

Ирка на миг растерялась – что Галька такого… А-а, что на нее Айт даже не глянул, словно и не видел никогда! Ха! Губы Ирки скривились в ехидной усмешке…

– Теж скажешь, що не така я поважна персона, щоб сам Великий Дракон мэнэ запамъятав? – яростно бросила Галька. – Здаеться, не такая ты умная, щоб со справжним змием встречаться!

Ирка уже набрала полную грудь воздуху, собираясь как следует рявкнуть на зарвавшуюся дурищу… и шумно выдохнула. Она поняла!

– Айт – Великий Дракон Вод! Вода ничего не забывает, в ней информация за миллионы лет хранится! Если Айт тебя хоть раз видел – он просто не мог тебя забыть! С ним… что-то не так! – Ирка закрыла лицо руками.

Она так боялась, что Айт ее не поймет, не оценит, обидит… она так боялась за себя… что чуть не бросила его! Она ругала себя дурой? А какой бы дурой она была, если бы явилась в Ирий, подралась с местными чудищами и… вернулась домой, так и оставив Айта в беде? А ведь так бы и было, если бы не Галька! Нет, не просто дура – самовлюбленная, самодовольная кретинка! Если кто не понял – это Ирка про себя!

– Не знаю, що таке «информация». – хмыкнула Галька. – Але ж здаеться, ты не вовсе глупая. Сообразила! Не знаю, що з ним сталося, – уже серьезно продолжила она. – Та вин зовсим не такий, як колы биля нашей деревни воякив Прикованного бил та аспидам крыла рвал! Раньше я ще сумневалася, але якщо его увезли… Пишлы! – Галька решительно направилась к выходу из бани.

– А как же твой отец? Он собирается отвезти меня как раз к Айту. Или его родичам. – Ирка не двинулась с места.

– Краще тоби буты вильной, колы ты до него доберешься, ниж под змиевой охраной. Особливо якщо саме змии его в твоем мире и захватили.

– А твой отец? – снова нетерпеливо повторила Ирка. – Он расскажет змеям, что я здесь, и все они будут на меня охотиться?

Галька дерзко усмехнулась:

– Я ж казала, що батько у меня умный! Одна справа притащить до змиев справжню ведьму, а зовсим инша, рассказать, що ведьма була та втекла. Батько будет мовчаты, а инши до города за просто так не ходят. Ось, трымай, це твоя сумка!

Знакомая тяжесть сумки уверенно легла на плечо. Ирка торопливо полезла внутрь. Тусклый свет мелькнул на дне сумки, и пальцы ее плотно сомкнулись на уголке резного сундучка. Ирка тихо радостно вскрикнула – и вытащила из сумки уцелевший комплект белья.

– Гарные штучки, – задумчиво сказала Галька. – Був бы час, я б краще подывылась. А покы ось тоби одяг – не можешь же ты в цих лахмиттях через весь Ирий шляться.

Ирка взяла в руки мешок с одеждой… Зажгла свечу и поднесла поближе – мутного лунного света было явно недостаточно. Перед ней лежала невесомая, как облачко, сорочка, вручную расшитая изысканным белым узором по белоснежному полотну. Такие Ирка видела и в своем мире, но стоили они… у-у-у! Даже Танька, относившаяся к деньгам гораздо спокойнее Ирки, пока не решалась купить.

– Я не могу взять – это же очень дорого! – запротестовала Ирка.

– Нитки свои, полотно свое, руки теж свои. – Галька сунула Ирке под нос крепкие мозолистые ладошки. – Чего дорого-то? Я це у Одарки взяла – вона пока замиж не пишла, така ж худюща була. – Галька вытащила из мешка длинную, почти до бедер, плотную керсетку, оставлявшую открытыми вышитые рукава и высоко поднимавшую грудь. Скупой серебристый узор по вырезу и серебряные пуговички только подчеркивали парящую пышность сорочки. – Тильки шаровары – у ее меньшого брата, – слегка смутилась Галька. – Ходыты доведется много, спидныця[8] або плахта не сгодятся. – Галька вдруг замолчала и медленно обошла переодевшуюся Ирку по кругу, разглядывая ее со всех сторон.

Ирка туго стянула на талии мягкий шелковый кушак с кистями.

– Очень… очень красиво. И пояс зеленый… – Она с благодарностью кивнула Гальке. – Мой любимый цвет.

– Сама не знаю, чого я зеленый обрала, – проворчала та, склоняя голову то к одному плечу, то к другому. – Не, есть в вас, змеюках, щось таке… – Галька неопределенно помахала пальцами. – Хоть и худющие вы, страшно глянуть!

– Я не змеюка… – начала Ирка.

– А до людыны тэбэ ще кормить и кормить! – отрезала Галька. – Волосы платком прикрой.

– Мы, ведьмы, волос не покрываем. – Ирка решительно тряхнула распущенными волосами.

– А хтось, кроме вас, про це знает?

Ирка подумала, неохотно кивнула и… как бандану повязала такой же шелковый зеленый платок.

– А ще каже, не змеюка – навить платок по-людски завязать не змогла! – возмутилась Галька. – Ладно, пишлы вже…

– Сейчас! – Ирка выскользнула за двери, зачем-то прихватив с собой горящую свечу.

– Тоби що, луны замало? – начала Галька.

– Где тут Панасова хата? – перебила ее Ирка.

– Та ось… А навищо?

Ирка перебежала улицу, неслышно отворила калитку и принялась внимательно изучать при свете свечи перила и столбики крыльца.

– Ага! – наконец удовлетворенно сказала она и аккуратно кончиками пальцев отцепила от притолоки короткий волосок. – Свечи восковые? – она принюхалась к свече.

Галька судорожно кивнула:

– Пчелки у нас свои… – и тут же замолчала.

Ирка затушила свечу и, что-то неслышно шепча себе под нос, закатывала волосок в разогретый воск… вместе с сорванным у забора листом крапивы.

– Ты що там бормочешь? – испуганно прошептала Галька.

– Тебе знать не надо! – отрезала Ирка, наскоро закопала восковой шарик под крыльцо и отряхнула ладони. – Я ж обещала, что рассчитаюсь с вашим Панасом, – усмехнулась она. – Когда ему надоест волдыри расчесывать, – она снова хихикнула, – пусть три раза обойдет вокруг деревни и на все стороны света прокричит: «Прости меня, ведьма!» Заодно и твоему отцу это зрелище поможет… оставаться умным. – И глаза ее блеснули изумрудами во мраке. – А теперь… спасибо тебе. Я даже не могу сказать, какое большое! Если бы не ты… – Ирка прощально коснулась Галькиного плеча и, ничуть не прячась, отправилась к воротам.

– С глузду зъихала? – растерялась Галька. – Тэбэ ж зараз побачат!

Ирка оглянулась через плечо и улыбнулась:

– Поверь… никто меня не увидит.

«Интересное кино будет, если и с отведением глаз тут какие-нибудь свои сложности!» – внутренне сжимаясь, подумала она. И подошла к самым воротам.

Оцепеневшая Галька смотрела, как черноволосая зеленоглазая змеюка, или как там ее – ведьма? – неспешно идет через спящую деревню. У самых ворот она остановилась, опустилась на колени… и громадная черная псина, взмахнув крыльями, перелетела ограду и скрылась из виду. А часовой на сторожевой вышке все это время упоенно разглядывал луну – точно девку любимую там увидел!

– Ну и чим оти ведьмы з чужого мира от тварей Прикованного отличаются? – вслух подумала Галька. – Хиба що не сразу едят, а сперше довго чухаться заставляют, – скользнув глазами по Панасовой хате, заключила она.

Вновь в человеческом облике, Ирка стояла на опушке леса – обычного, не Мертвого, если, конечно, можно назвать обычным лес с хищными цветами с колесо величиной. За деревьями мерцали звездно-белым светом воды реки Молочной. Темно-синее небо окрасилось розовыми лучами.

– Рассвет! – прошептала Ирка, поднимая глаза к небу. – Час на переходе от ночи к дню, почти также хорошо, как и полночь!

Ирка воткнула в траву узкую граненую склянку – абсолютно прозрачную, так что сквозь ее грани сверкал, медленно затухая, звездный отсвет воды, набранной в реке Молочной. Все это надо было делать сразу, как она очутилась в Ирии, – если бы, конечно, местом высадки оказалось местечко поспокойнее Мертвого леса! Дрожащими руками Ирка вытащила из сумки маленький резной сундучок. Щелкнул замочек… и между ее пальцев заискрилась чешуя. Взмах! Словно опавший лист, плащ из шкуры дракона лег на росистую траву, замерцал, перетекая рисунком чешуи…

Ирка крепко сжала склянку с водой в ладонях. Только бы заклинание сработало, только бы все удалось, как она задумала, иначе весь ее поход превратится в дурацкую выходку глупой девчонки!

– Тело твое и душу, кровь и разум твои, царствующий змей, Айтварас Жалтис Чан Тун Ми Лун, огнем, воздухом, и землею, и твоею водою заклинаю! Силой Слова моего, силой дела и моего к тебе придела! Приди ко мне, как воды к Луне идут, позови меня, как воды Луна зовет! Где б ты ни был, где б ни жил, как кожа твоя передо мной лежит, так и тебе быть рядом со мной! Укажи мне путь! – и с размаху выплеснула воду на драконий плащ.

Вода зависла в воздухе, рассыпавшись бриллиантовой капелью… Долгий миг Ирка была уверена, что ее чаклунство не подействовало, что Ирий не принял заклятие, выстроенное по законам другого мира, и ей теперь никогда не найти Айта… Лучи рассвета окрасили капельки воды розовым, отблеск чешуи заставил вспыхнуть серебром, они засверкали как звезды и осыпались на полу драконьего плаща. Разбежались в разные стороны, точно звездные лучи, заметались… растерянно, как пес, вот только что чуявший и вдруг потерявший хозяйский запах… Шарики воды оббежали плащ раз, другой, завились в спираль… и четко сложились в тонкий луч, нацеленный сквозь лес, вдоль реки и дальше, дальше…

«Спеши! – неслышимый голос шепнул Ирке в уши. – Торопись!» Она протянула склянку – и водный луч скользнул внутрь, напоследок словно указкой ткнув в сторону надвигающегося рассвета. Ирка торопливо запечатала свой чаклунский «компас», сдернула плащ с травы – и громадная черная борзая пронеслась по берегу реки Молочной.

* * *

Здоровенный, крупнее самого крупного волка, рыжий лис неторопливой трусцой оббегал разбросанные вокруг поселения приграничников ошметки крикс. Время от времени он застывал в задумчивости – Шерлок Холмс, погруженный в трудную, но несомненно разрешимую задачу, разве что трубки и скрипки не хватало. Над лесом у реки Молочной сверкнуло изумрудное зарево. Лис замер, поджав лапу и напряженно нюхая воздух, звенящий от пришедшей в движение Силы. Длинными скачками рванул к переливающемуся между кронами деревьев изумрудному сиянию.

Танька и Богдан

Глава 11. Неизвестная Елизавета Григорьевна

– И чего теперь? – Ментовский Вовкулака опустился на кухонную табуретку. – То у меня была одна пропавшая, а теперь три с половиной?

– А за половину вы козу или Лику считаете? – мрачно поинтересовался Богдан. – Потому как бабка – пропажа полноценная.

Отсутствие обеих хозяек в доме действительно… ощущалось. Богдан только сейчас понял: что бы ни творилось вокруг дома – хоть восстание зловещих мертвецов, хоть битва драконов, – всегда оставалось чувство, что здесь, на этой кухне, ты в абсолютной безопасности! А теперь хотелось найти что-нибудь теплое и закутаться, будто дом вдруг стал открыт всем ветрам и они с воем носятся сквозь пустые, потерявшие ощущение жизни комнаты. Недаром ро́бленные уже по третьей чашке чая выдувают и все никак не согреются. Маринка нервно схватилась за чайник – о, на четвертый круг пошли!

Ментовский Вовкулака рванул к холодильнику, бормоча:

– Хоть бы борщ какой остался, я без него думать не могу. – Он распахнул дверцу… и замер. В холодильнике не горел свет. Он был совершенно пуст, тщательно вымыт и отключен от сети.

– Так моя мама делает, когда мы все уезжаем, – пробормотал Богдан.

– Ну и что бы это значило? – озадаченно спросил Вовкулака. Маринка иронически хмыкнула, налила еще одну чашку чая и подсунула ему блюдо с овсяным печеньем. – Сено! Для девочек и коз! – с отвращением откусывая от печенюшки, рыкнул Вовкулака. – Ну и как это… – он скривился в сторону холодильника, – согласуется с показаниями остроносой тетки, как ее…

– Кумушницы… – прошептала Танька.

– Всегда удивлялся, сколько на земле всякого водится еще чуднее меня! – хмыкнул Вовкулака. – Она говорила – бабка с козой утром были тут. Или наврала остроносая – сожрали на самом деле бабку, а козой закусили?

– Может, бабка уехала? – спросила Танька. На лице у нее было написано: «Я понимаю, что говорю ерунду, просто реальность мне очень не нравится!» – Ирка же сказала ей, что уезжает на два дня, и бабка тоже решила пока… прокатиться. Может, даже тайком от Ирки: бабка в последнее время стала такая… – Танька неопределенно пошевелила пальцами.

– …активная. И не только в смысле скандалов в собесе. – вставил Богдан.

Танька благодарно кивнула:

– А коза по своим делам ушла, отдельно от бабки! – прежде чем на нее насядут с ехидными комментариями, продолжала Танька. – С ней уже случалось такое.

– Ага, и Лика по своим делам… – проворчала Марина.

– А если ее подполянник в жены утащил? – дрожащим голосом спросила Вика. – Они же… подполянники… для того девушек и утаскивают, чтоб те жили с ними под половицами.

Выражение лица Марины стало… нету таких слов, чтобы его описать. Она схватила чашку горячущего чая и выхлебала его в три глотка, как воду в жару!

– Тогда пусть лучше это будет серокожий! – нервно бросила Марина. – Что тут у Хортицы – брачная контора для подполянников? – взвизгнула она. – Их на весь город двое-трое наберется – и все здесь собрались?

– Вот именно, – печально согласилась Танька. – Их наслали. И Кумушницу, и След-Безыменя. Они исчезли, как только мое заклятие ударило по самому колдуну.

– Выходит, серокожий сейчас должен быть несколько не в форме? – уточнил Вовкулака.

Танька пожала плечами: учитывая, с какой силой сработало заклятие, он должен быть сильно не в форме. Танька снова поглядела на колечко – неужели она получила доступ к Иркиной Силе? Не то чтоб ее это радовало: она уже привыкла к своей собственной. А с новой мощью непонятно, что и делать, – захочешь свечу поджечь, а вместо этого дом спалишь. Вот если бы кольцо работало в обратную сторону – узнать, как там Ирка, помочь, подсказать… Танька в очередной раз потерла колечко – ничего.

– Кумушница явно чего-то ждала и все время на девчонок поглядывала, вот я и подумала: если ро́бленные останутся одни, он как-то себя проявит и его удастся поймать. Или хотя бы ослабить. – пояснила Танька. – Я не думала, что Лику успеют украсть.

– Правильно Оксана Тарасовна говорит: ты вообще думать не умеешь! – с торжеством сообщила Маринка.

А вот в личных целях Иркина Сила очень даже может пригодиться: например, превратить одну белобрысую стерву во что-нибудь мелкое и легко убиваемое тапкой!

– Странно… – Вовкулака задумался. – Если серокожий уже подослал мертвяка украсть Ирку… зачем ему подсылать еще кого-то сюда? Сдается, Кумушнице с ее подельником бабка была без надобности, раз они ее съесть собирались. А Оксанкина ро́бленная им тем более на что?

Богдан и Танька замерли – как две мыши под одной метлой.

– Не знаю, – наконец промямлила Танька. – Может, это не серокожий, а еще кто-то?

– Еще подозреваемые? – возмутился Вовкулака. Покачал головой: – Мало данных. Надо хотя бы осмотреть дом. – Вовкулака решительно поднялся. – Заодно проверим, не пропало ли чего. Вы сидите здесь, – цыкнул он на ро́бленных. – Не хватало еще, чтоб вы мне там улики затоптали.

– Мы тут одни останемся? – встревожилась Вика.

– Сейчас Оксана Тарасовна приедет, я ей позвонила, – вставая, бросила Танька.

– Сейчас – это когда? Лику в один момент утащили! – вмешалась Марина.

Танька полезла в кухонный шкаф, вытащила оттуда мешок соли и наскоро натрясла вокруг ро́бленных защитный круг.

– А если из потолка вылезут? – наблюдая, как Танька штрихует круг солью – чтоб из-под пола никто не выскочил, – критически поинтересовалась Марина.

– На! – Танька сунула мешок ей в руки. – Насыплешь себе на голову. – И направилась к двери.

– А в туалет? Я в туалет хочу! – догнал ее уже в коридоре Маринкин крик, но Танька только раздраженно мотнула головой – потерпит!

– Осмотрите Иркину комнату, вы лучше знаете, где там что, – скомандовал Вовкулака. – Я загляну в гостиную, проверю технику, потом спальню… – Он скрылся за дверью гостиной.

Танька и Богдан двинулись вверх по лестнице. Дверь в Иркину комнату висела на одной петле, а внутри царил… Скажем так, беспорядок. Вещи валялись на полу, вперемешку со сброшенными со стола учебниками, шитое полотно-оберег на стене висело лохмотьями, точно его долго и упорно полосовали когтями, Иркин портрет в стиле вестерн вырвали из рамки, плетеная ловушка для снов была распущена на ниточки. Череп – подарок африканской шаманки – при виде Таньки и Богдана подпрыгнул на своей книжной полке и скандально-жалобным тоном изрек очередное пророчество на никому не известном африканском языке.

– Кумушница ж говорила, что они тут пошарили. Зато крышу тоже на них можно свалить, – глядя на провисший после Танькиного заклятья потолок, объявил Богдан. – И подвал. Пока Лику похитили, кучу банок перебили.

– Никто Лику не похищал. – Танька подобрала с пола Иркину рубашку и, не очень сознавая, что делает, принялась ее складывать. – Нет, похитили, конечно, Лику… Ты что, не понимаешь, за кем они приходили? – отбрасывая уже сложенную рубашку, выкрикнула Танька. – За Иркой!

– Эти… как их… подпольные жители… ро́бленных с Иркой перепутали? Всех четырех разом? – Богдан явно намекал, что у Таньки непорядок с головой.

– Да! – выпалила она в ответ. – Они, все четыре разом, носят Иркины колечки! Думаешь, подполянники сильно разбираются, как кто выглядит? И считать они тоже вряд ли умеют. В ком Иркин Дар почуяли, тех и потащили! Кумушница тоже – она не просто на ро́бленных поглядывала – она косилась на Вику, потому что у той темные волосы, как у Ирки!

– Серокожий Ирку в лицо знает… – начал возражать Богдан и остановился. – Ну да, а серокожего-то и не было. Так это ж хорошо! – вдруг вскинулся он. – Если серокожий ловит Ирку здесь, значит, он не знает, что она там! Там ее ловить никто не будет!

– Богдан, сколько раз я тебе говорила, что ты тупой?

– Столько, что ты меня, наверное, уже нейролингвистически запрограммировала!

– Тупой, а такие слова знаешь! – восхитилась Танька. – ЗАЧЕМ СЕРОКОЖЕМУ ИРКА? Чего он от нее хочет – убить? Когда Айта похитили, змей, который его увез, так и сказал: «Убейте ведьму!» Мне Ирка сама рассказывала. Если бы Айт ее не прикрыл…

– Знаю-знаю, Айт замечательный, он вообще твоя любимая домашняя змеюшка. – Диван под тяжестью Богдана просел глубокой яминой. – Что они, скакали на нем?

Танька представила След-Безыменя в образе Иркиной бабки, вдохновенно прыгающего на диване.

– Все равно хорошо! – сообразил Богдан. – Серокожий хочет убить Ирку тут, а она там!

– А Лика? – жалобно спросила Танька. – Ее теперь что… вместо Ирки… убьют?

– Нет, конечно! – объявил Богдан с такой уверенностью, что сразу было ясно – врет! – Кому она нужна? – увидев Танькино несчастно-скептическое выражение лица, заверил он. – Увидят, что это не Ирка…

– И отпустят?

– Вряд ли, – честно признал Богдан. – Но и убивать, пока Ирку не поймали, тоже глупо. Лика – ро́бленная, сообразит наврать, что она Иркина самая дорогая подружка, ради которой Ирка что угодно сделает.

– Ага, а потом серокожий предъявит Лику, бабку, козу и потребует, чтобы Ирка сдавалась, – и вот тогда-то все догадаются, что ее нет в нашем мире! И тут наши догадаются, и там…

– На тебя не угодишь! – возмутился Богдан.

– Ну что там наверху? – позвал с первого этажа Вовкулака.

– Не проговорись Вовкулаке, что это не Лику хотели украсть, – направляясь к дверям, бросила Танька. – Тогда он сразу сообразит, что Ирки у серокожего нет.

– Чем дальше – тем больше всякого, о чем нельзя проговориться. – Богдан остановился посреди лестницы, обернулся и отчаянным шепотом выдал: – Получается, серокожего сейчас вообще ловить нельзя, это Ирку выдаст?

Физиономия Таньки стала абсолютно несчастной:

– Если его поймают вовкулаки или ведьмы… они сразу скажут богатырям, а те – змеям…

– Ну Ирка, ну подруга, ты нас и подставила! – протянул Богдан. – А как же Лика?

– Не знаю я! – истерически выкрикнула Танька и, протиснувшись мимо Богдана, рванула вниз по лестнице. Хорошо ему, он, по крайней мере, не догадывается, где прячется серокожий. А Танька точно знает, этих… потуг Кумушницы на стихосложение ей хватило, чтоб сообразить. Разве что фраза насчет «того, кто в зеркале живет» осталась неразгаданной.

Только ведь это наверняка ловушка! Остальным рассказывать нельзя… и вдвоем туда лезть – самоубийство! Ну и как узнать, чего хочет от Ирки серокожий, где Лика, а может, и бабка с козой?

– Чего вы там орете? – из бабкиной спальни выглянул Вовкулака. – Нашли чего?

Танька только помотала головой:

– У Ирки в комнате погром, но, кажется, ничего не пропало.

– А здесь? – он кивнул на распахнутый настежь шкаф… пустой, почти как холодильник. Среди сброшенных с вешалок вещей Танька увидела растянутую древнюю кофту, потертую юбку, связанный из обрывков старых ниток шарф. Ни бабкиных новых свитеров, ни брючного костюма попросту не было. Раскиданные по полу обувные коробки тоже пусты. Только валялись кверху подошвами тапки с потрепанными розовыми помпонами. Танька вдруг повернулась и вышла из комнаты. Хлопнула дверь ванной, и через мгновение Танька появилась снова.

– Я еще могу поверить, что похитители разрешили бабке взять с собой новые вещи и обувь. И съели всю еду из холодильника. Но чтоб они сняли ее постельное белье и сложили в ванной на стиральной машине – этого быть не может!

– Могли выманить. На свидание с этим ее… дед-френдом из санатория – как тогда, с чертями, – предположил Богдан.

– А козу она с собой для гламурности взяла? Вместо чихуа-хуа. Ладно, сейчас разберемся! – С хищным блеском в глазах Танька кинулась на бабкины тапки. – За кого они меня держат? Думают, я такую элементарную вещь сделать не сумею? – зло пробормотала она и с тапкой наперевес ринулась к зеркалу.

– Что там, таракан? – Вовкулака шарахнулся с Танькиного пути.

– Нет, бабка! – отрезала Танька.

Вовкулака и Богдан уставились на зеркало, точно рассчитывали разглядеть там бабку размером с таракана. Танька вперилась в стекло пристальным взглядом и забормотала поисковое заклятие. Некоторое время в комнате звучал только ее монотонный голос.

– Ну в чем дело, где бабка? – резко выкрикнула Танька и сунула тапку прямо в стекло – наверное, чтоб зеркалу было виднее.

И тогда зеркало ПОСМОТРЕЛО на Таньку. Невозможно было ошибиться, невозможно перепутать – стекло оставалось глубоким и прозрачным, обычным зеркалом, но оно также очевидно глядело на Таньку, как если б посредине стекла прорезалась пара внимательных глаз. Смотрело с недоуменным раздражением, как если бы… Танька вломилась в кабинет к директору школы с требованием доложить, чем он тут занимается. Танька побледнела, потом покраснела… Богдан схватил ее за плечи и оттащил от зеркала.

– Извините! – крикнул он в стекло. – Она… не хотела вас обидеть!

Стекло не изменилось, но создалось четкое ощущение, что в его глубинах пожали плечами… и давящий взгляд исчез. Тихо охнув, Танька выскользнула из рук Богдана и опустилась прямо на пол.

– «Тот, кто в зеркале живет…» – шепотом повторила она слова Кумушницы. – Кажется… я зацепила обитателей зазеркалья. Случайно. Я не хотела! Я… – Она попыталась вытереть мокрое от пота лицо, недоуменно поглядела на стиснутую в ладони бабкину тапку и пролепетала: – Я могу еще дома попробовать.

– Не надо, – отнимая у нее тапку, мягко посоветовал Вовкулака. – Не знаю, кто там, в том зазеркалье, но видно ж… гм, в смысле, чувствуются серьезные ребята. Не стоит им в морду грязную обувь совать. А вот домой – пожалуй, стоит.

– Мы обещали к вечеру приехать… а уже почти ночь, – мрачно согласился Богдан.

– Я послала эсэмэски, что у нас колесо спустило, задержимся. Твоим родителям тоже. Сам бы не догадался! – У Таньки аж внутренности подрагивали от страха, поэтому наехать на Богдана хотелось особенно остро.

– Ну у меня же есть ты: такая заботливая и предусмотрительная. Даже с моими родителями вместо меня общаешься. – Богдан обиделся. Гнал он ее к тому зеркалу, что она теперь на нем отрывается?

– Хорошо, я больше не буду! – немедленно согласилась Танька. – Пусть они с ума сходят, ты ж сам позвонить не догадаешься.

– Ну-ка тихо, парочка! – цыкнул на них Вовкулака. – Сперва на Хортицу ехали, потом вокруг дуба скакали, потом Ирку искали… Полтора суток на ногах – неудивительно, что вы цапаетесь. Нужно выспаться и подумать. – Он направился обратно к кухне. – Сейчас Оксанка за своими девками приедет – и по домам.

– А если бабка все-таки вернется? – несмело предположила Танька.

– Я ее караулить не останусь! – истерично выкрикнула Марина.

– Тебя кто-то просит? – огрызнулся Вовкулака и шумно поскреб пятерней за ухом. – Позвоню ребятам, пусть кто-нибудь тут посидит, вдруг и впрямь вернется.

Танька убито кивнула: бабкино возвращение – ее последняя надежда, и с каждой минутой эта надежда становилась все призрачнее.

– И вот еще что… – начал Вовкулака. – Давайте-ка на всякий случай ориентировочку заполним. Дескать, так и так, старушка пропала из дома. Если до завтра не появится, я эту ориентировку в ход пущу. Чаклунство чаклунством, а неизвестно, откуда информация поступить может.

Вовкулака вытащил официального вида бланк.

– Точный возраст ее знаете? – нацарапав что-то наверху бланка, спросил он. Ребята покачали головами. – Ладно, напишем около шестидесяти. Фотку бы найти…

– Она не любила… не любит фотографироваться. Всегда ругалась, если Ирка ее на телефон щелкала.

– Особые приметы? Не писать же – коза!

– Скандальная очень. Бабка, – уточнил Богдан.

– Для опознания не подойдет, по трупу не видно. Пошутил, пошутил… – кинув быстрый взгляд на Таньку, вскинул обе ладони Вовкулака. – Черный ментовский юмор.

– Это тоже юмор? – Маринка ткнула в запись наверху бланка. – Вместо имени-фамилии просто «бабка» писать?

Вовкулака озадаченно поглядел на бланк, потом скомкал его и кинул в мусорное ведро.

– Мне тоже надо выспаться, – во всю пасть зевнул он, вытаскивая новый бланк… и замер над графой «ФИО». – Хе, а я, оказывается, даже не знаю, как ее зовут! Все «Иркина бабка» да «Иркина бабка»… – Он перевел вопросительный взгляд на Таньку.

Меловая бледность залила Танькино лицо. Богдан нервно сглотнул.

– Всю жизнь! Всю жизнь я тут живу, с Иркой в один детсад ходил, бабка меня миллион раз обедом кормила… Почему я не знаю, как ее зовут? Бабку! – звенящим, как струна, голосом, выдал он. – У меня что – амнезия?

– Тогда у нас обоих, – глухо сказала Танька. – Меня гораздо больше интересует вопрос – почему за все эти годы мы ни разу даже не задумались, что не знаем, как бабку зовут? Она знала! – вдруг заорала Танька. – Ирка! Знала или догадывалась… – Танька в очередной раз сорвалась с места и вихрем влетела в бабкину спальню. Оттуда донесся грохот.

Богдан и Вовкулака ринулись следом.

– Ты что делаешь? – пытаясь перекрыть скрип ножек комода по линолеуму, прокричал Богдан.

– Тайник ищу! – сосредоточенно отпихивая несчастный комод от стены, пропыхтела Танька. – Мне нужен ее паспорт, или пенсионное, или что-нибудь!

– Может, сперва в сундуке посмотрим? – опасливо предложил Вовкулака.

– Здесь нет никакого сундука, что я, этой комнаты не знаю! – Танька снова рванула комод – так, что у несчастной мебели подогнулись ножки.

– Тань… – негромко окликнул ее Богдан, но голос его звучал так странно, что Танька отцепилась от комода и подняла голову.

Сундук был. Широченный, фундаментальный, наверняка тяжелый, как сейф банковского хранилища, он стоял между бабкиной кроватью с никелированными шариками и этажерочкой с фарфоровыми собачками и кружевными салфеточками, как средневековый рыцарь в полном доспехе меж фабричными девчонками. На боках сундука, вырезанные так искусно, что дух захватывало, красовались сцены из Нового Завета: исцеление прокаженного и воскрешение Лазаря. Даже на потемневшем дереве видно, каким счастливо завороженным взглядом смотрит бывший прокаженный на свою очистившуюся кожу, и потусторонний отблеск на лице Лазаря. Два ангела торжественно поддерживали фигурный замок.

Танька упала на четвереньки и уставилась на резные ножки.

– Под ним линолеум продавился. Он стоит тут давно… все время… А мы не видели! – она выхватила из-за отворота рукава дежурную булавку, нацелилась на палец.

– Тань! Он открыт, – негромко сказал Богдан.

Медленно и аккуратно, словно боялась, что внутри окажется ловушка, Танька потянула за ручку. Замок слабо щелкнул… и тяжеленная дубовая крышка легко откинулась. Сундук заполняли документы. Из современного кожаного портмоне торчали уголки пластиковых банковских карточек. Из облупившегося коленкорового конверта – потрепанный аттестат и трудовая книжка, а из старинной папки кордовской кожи выглядывали пожелтевшие края бумаг с вензелями и двуглавыми орлами. Сверху, на самом видном месте, возлежал паспорт. Опередив Богдана всего на мгновение, Танька выхватила паспорт из сундука, нервно листнула потертую книжицу…

– Ну чего там, ну? – пытаясь заглянуть поверх края паспорта, нетерпеливо прыгал Богдан.

– Ничего, – каким-то механическим голосом ответила Танька. – Фотография. Ее. Бабкина.

– А фамилия-то как? – не выдержал Вовкулака.

– Хортица-Галицкая, – так же отстраненно сказала Танька. – Е… Е… – она гулко сглотнула и наконец выдавила: – Елизавета Григорьевна.

Глава 12. Чудесный бал

Такси припарковалось у парковой колоннады, но Танька не шелохнулась. Слишком много событий в последнее время было связано с этим парком. На другом его конце, у Днепра, на ветвях березы по-прежнему висит шитый символами весны рушник, над которым Танька с Иркой поклялись в вечной дружбе. Сама решила, что она – Иркин продюсер, сама сказала это вслух, фактически Слово ведьмы дала, и теперь она не может подвести Ирку! Не сейчас, когда Иркин парень в беде, сама Ирка в опасности, и даже Иркина бабка оказалась не бабкой. То есть не той бабкой, за которую она себя выдавала. То есть никакой другой бабки просто не было! Как все запутано! Она распахнула дверцу и побежала к колоннаде у входа в парк. Замерла между бледно-желтых колонн – стройная девичья фигурка на вершине ниспадающей, как водопад, лестницы. Поглядела вниз, на украшенный колоннами фасад и размашистые «крылья», обнимающие мощенную булыжником площадь.

– По дворцу у Кумушницы серокожий гуляет, «по беломраморну крыльцу», – скривилась Танька. И подметая подолом старинные выщербленные ступени, светлой тенью в сумерках заскользила вниз по лестнице к дворцу светлейшего князя Потемкина.

«Серокожий наверняка ждет – иначе стала бы Кумушница трепаться! – Танькины каблуки звонко цокали по полированному граниту дорожки. – Я не могу явиться сюда со спецназом из вовкулаков и ведьм – да и толку? Серокожий переиграл нас, еще когда Айт с Иркой были тут. Лезть вдвоем с Богданом – идиотизм. А вот в одиночку, как ни странно, остается шанс, что серокожий не испугается одной маленькой глупой ведьмы и все-таки захочет поговорить».

По плечам пробежал озноб – Танька кожей чувствовала, как ей самой не хочется пользоваться этим шансом! Она потому и Богдану ничего не сказала – если бы он попробовал ее отговорить, если б напомнил, как это опасно… она бы, скорее всего, согласилась. Радостно и с облегчением.

– Нельзя давать своей трусости шанс! – Танька остановилась у освещенных единственным фонарем дубовых дверей. – Хотя что я буду делать, если Богдан вовремя не посмотрит свою почту… Все, без паники!

В конце концов, у нее есть туз в рукаве, о котором пока не знает никто. Танька нервно одернула узкие рукава вечернего платья, расправила опускающийся в глубокий вырез светлый закрученный локон и решительно потянула тяжелую дверь. Остановилась на пороге отделанного мрамором холла… совершенно пустого. Над головой на высоте второго этажа смыкали полукруг перила балюстрады, со сводчатого потолка хрустальной гроздью свисала многоярусная люстра – выключенная. Лишь свет обыкновенной настольной лампы рассеивал мрак, отражаясь в хромированных перилах пропускного турникета, воткнутого посреди холла. Сидящая за старым скрипучим столом вахтерша оторвалась от вязания и недоуменно воззрилась на девочку в бальном платье.

– А где бал? – растерялась Танька. – В Интернете было объявление…

– Вот это? – вахтерша ткнула в объявление на стене. Такое же, как и в Интернете:

«Студия бального танца: краковяк, полька, галоп, мазурка, полонез. Опытные педагоги, лауреаты конкурсов бальных танцев. Занятия в группах. Кавалерам – 50 % скидки. На новогодние и майские праздники – настоящий бал! Бальные платья у женщин и смокинги/фраки у мужчин».

Только внизу еще была приписка: «Для тех, кому за тридцать».

– А ты небось нафантазировала? Я в твоем возрасте тоже мечтала… – вахтерша ностальгически вздохнула.

– Ну кто-то же здесь есть! – взмолилась Танька. Она не могла ошибиться: не на Дворец же культуры железнодорожников намекала Кумушница! Там и балов не бывает. – Можно, я хоть посмотрю?

– Смотри, – пожала плечами вахтерша. – На садовую лестницу иди, они там фотографируются. – Вахтерша ткнула спицами в дверь на другом конце холла. – Закончат – сюда отплясывать придут. Только на кавалера не рассчитывай! – вслед Таньке прокричала она. – За кавалеров тут убивают.

Танька распахнула дверь. То ли пять, то ли шесть тетенек, чьи округлые телеса были втиснуты в кружевные бочки кринолинов, позировали на ступеньках. Между ними, придавленные, как повидло между толстыми кусками хлеба, вымученно улыбались двое тощих лысоватых мужичков в мешковатых фраках. На Танькин вкус кавалеры и впрямь были… с пятидесятипроцентной скидкой, но, судя по ревнивым взглядам дам, тут и такие редкость. Чуть в стороне дожидалась единственная стройная и профессионально ухоженная женщина, судя по всему, она и была «педагогом, победительницей конкурсов».

– Ну что, девки, хватит щелкаться? – прокуренным басом сказала тетеха в ярко-розовом платье с рюшками и детской циркониевой диадемой на крашеных блондинистых волосах. – Пошли… побалимся.

Танька тихо хрюкнула, потрясенная новым дополнением к великому и могучему русскому языку. Розово-циркониевая блондинка развернулась, как авианосец у речного причала, мужичков раскидало кринолином:

– Эй, ты кто такая?

– Я… Наша школа планирует бал на окончание седьмого класса… – импровизируя на ходу, начала Танька. – Мне поручили посмотреть…

– Вас, наверное, наш менеджер прислал! – Преподавательница гибким танцевальным движением обошла циркониевую блондинку, одним взглядом словно вобрала в себя всю Таньку, включая платье, сумочку-мешочек на запястье и туфли – и расцвела улыбкой: – Только организация бала или подготовительные занятия тоже? – Она чуть сдвинула брови, оглядела Таньку еще раз и удовлетворенно кивнула. – Вы, я вижу, танцуете, и именно бальные!

– Как вы сразу определили? – почтительно восхитилась Танька.

– Постановка ног, голову держите, спину… У кого учились?

– У папеньки в имении, моя гувернантка mademoiselle Жюстин… – автоматически начала Танька и осеклась. – Это немножко из другой жизни[9], – пробормотала она.

– Потом, может, про свои дела поговорите? – громыхнула блондинка. – У нас время оплачено.

– Ох, простите, конечно! – Преподавательница кивнула Таньке и заторопилась обратно в холл. Гремя связкой ключей, объявилась вахтерша. Иронически поглядела на мыкающуюся в хвосте бальной процессии Таньку, распахнула белые с позолотой двери и щелкнула выключателем. Залу залил свет.

– У нас тут выставка местного художника «Знаменитые люди нашего города». Портреты не посшибайте своими плясками, – строго объявила вахтерша. На тетенек в кринолинах с одной стены мрачно глядел полуголый Султан Рахманов[10], а с другой – восседающий на тачанке батька Махно. Холл и остальные залы так и остались погруженными во мрак. Свет в зале казался слишком ярким, оттого зловещим, в нежилой тишине дворца голоса звучали странно и неприятно, так что все невольно старались говорить шепотом. Только розово-циркониевую тетеньку ничто не смущало.

– Щас на ужин после бала соберем! – пробасила она, шурша целлофановым пакетом.

Танька неслышно скользнула в полумрак холла. Ее глаза вспыхнули сапфировой синевой: вахтерша ее не увидит, не увидит… На цыпочках, чтоб не стукнуть каблуком, она прокралась к вделанному в стену старинному зеркалу в золоченой раме. Она так и не поняла, что имелось в виду в стишке Кумушницы про «того, кто в зеркале живет», зато пережитый в Иркином доме страх заставил ее весь день изучать материалы про зеркала. Перерыла все, даже записи Иркиной бабушки, хотя теперь вовсе не была уверена, можно ли им доверять. А ведь раньше, когда они еще не знали, что бабка – одна в двух лицах! – дурила их год за годом, Танька считала ее заклятья самыми надежными. Что ж, осталось только узнать, верно ли она угадала, что задумал серокожий.

Сквозь дверной проем видно было, как в зале, словно пышнохвостые рыбы в аквариуме, перемещаются бабы в кринолинах… ой, простите, дамы… в общем, здешние тетки. Вытаскивают из пластиковых пакетов пластмассовые судочки и расставляют их на принесенном из столовой пластиковом столе.

– Тю! Чипсы! – заглядывая в судочек, разочарованно протянула розово-циркониевая блондинка. – У меня, вон, гляди, голубцы!

– Голубцы разве на балах ели?

– Так и чипсы не ели!

Едва слышно щелкнул рычажок зажигалки. Вахтерша за столом прислушалась, но было тихо, и она снова вернулась к своему вязанию. «Меня нет, меня тут нет, тут никого и ничего нет», – держась так, чтоб ее отражение оставалось за рамой, Танька накапала воском на пол и закрепила перед зеркалом высокую толстую свечу. Двойной огонек – настоящий и отраженный – заплясал в темном холле. Прижимаясь к стене возле зеркала – «Главное, самой не отразиться», – Танька вытянула руку и губной помадой нарисовала на стекле лестницу с нечетным числом ступенек. И бегом рванула обратно в зал.

– Посуду после бала ты убираешь! – встретила ее строгим взглядом розово-циркониевая блондинка. – Могла бы хоть моющее средство принести, халявщица! И не лезь мне под ноги – затопчу!

– Не ссортесь, милые дамы! – прокричала преподавательница и похлопала в ладоши, привлекая к себе внимание. – Сегодня у нас не просто бал – у нас бал с большим, прямо гранд-сюрпризом!

– Сюрприз? Сюрприз! – заволновались дамы. – Новый танец? Новая музыка?

– Мужики, – припечатала розово-циркониевая.

– Я даже не рассчитывала на такую честь… Наверное, мы должны благодарить за это нашего менеджера… Сегодня! Сейчас! С нами! – Она торжественно вскинула руку и выкрикнула в темноту холла: – Двукратный чемпион мира по бальным танцам! Танцмейстер! Основатель собственной школы танцев в Рио-де-Жанейро, Лиссабоне и Житомире! Маэстро Диего Мигель Мария-и-Вальдес дель-Торрес!

– Я ж говорила, что мужики! Диего и Мигель, с сестрой Марией, – сказала циркониевая блондинка. – Чур, один мой!

Во мраке раздались шаги. Цок. Цок. Металлические набойки постукивали по ступенькам. Цок. Цок. На уходящей вниз (на самом деле – к столовой) лестнице появился смутный силуэт. Цок. Цок. В падающем из зала свете показалась сперва голова – с прилизанными чернявыми волосами, бледной кожей и худым костистым лицом истинного мачо. Цок. Цок. Блеснуло серебро отделки на достойном матадора ярко-алом жакете. Цок. Цок. Человек поднимался ступенька за ступенькой, уже видна была вся высокая, гибкая фигура с немыслимо тонкой талией и узкими бедрами, стянутая широким алым кушаком. Цок. Пластичным движением он ступил в холл и пошел, с каждым шагом проступая из мрака. И встал на пороге, обзирая испуганно сбившихся в кучку дам пронзительными, неожиданно раскосыми, прям «эльфийскими» глазами.

– Венский вальс, дамы, – прошептал он страстным, пронзающим до глубины души голосом. Циркониевая блондинка прижала пухлую руку к декольте.

– Вы! – длинный палец маэстро указал… прямо на Таньку.

– Она вообще не из нашей танцшколы! – возмущенно завопила блондинка.

– Маэстро согласился дать нам урок при условии, что мы не будем с ним спорить. – Преподавательница торопливо сунула диск в плеер, и взвилась мелодия венского вальса.

Подобрав самый краешек подола, Танька аккуратно перешагнула подставленную ножку блондинки и скользнула к блистательному кавалеру. Маэстро склонился, Танька присела – ее юбка распускалась по паркету как нежный цветок. Она ступила в кольцо рук маэстро: спина изящно выгнулась, голову держим гордо, локоть парит в воздухе, а не провисает на партнера, танцуем на всю ступню, на носке не подпрыгиваем… Ее юбка порхала мотыльком в такт кружению музыки, кружению пар, и неважно сейчас, что бал не настоящий, а половина этих пар – чисто женские и только у двоих есть партнеры…

– Ну так зачем вы меня сюда… пригласили? – не глядя на партнера, спросила Танька.

– Ты – не она. Я чувствую на тебе ее отпечаток… Но мне нужна ведьма Ирка Хортица!

– Впору обидеться. – Танькина юбка превратилась в неистовый вихрь.

– На что? – Глаза ее партнера расширились от изумления.

– У меня большой выбор. Можно на то, что никому-то я, бедненькая, не нужна. А можно – что вы считаете мою подругу Ирку дурой.

Партнер сбился с такта – так он был ошарашен. Они с трудом разминулись с циркониевой блондинкой – в районе живота ее обнимал один из двух мелких лысоватых кавалеров. Блондинка все время порывалась вести.

– Вы столько раз пытались ее убить и всерьез рассчитываете, что она к вам явится? – Танька склонила головку к плечу и опустила взгляд. Зная Ирку, к тому, кто собирается ее убить, она бы полезла сама с когтями наперевес, но ни за что не отправила бы подругу. Но Ирки здесь нет, возмущаться некому, а врагу незачем знать, какая Ирка на самом деле.

– Мы не пытались ее убить! – партнер сделал разворот в опасной близости от столика с закусками, от взмаха Танькиной юбки в воздухе реяли чипсы.

– Наверное, вы просто не поняли друг друга. Наверное, заманить в ловушку и натравить мертвецов – проявление глубочайшей симпатии и уважения! – в словах Таньки было столько яда, что даже удивительно, почему партнер не упал замертво. Зато он начал оправдываться:

– Мы охотились на Водяного Змея, он опасен для Повелителя и его планов! Никто не думал, что хортицкая ведьма окажется рядом с ним!

– А когда она оказалась совсем-совсем рядом, скомандовали: «Убейте ее!» Ирка слышала, – непреклонно объявила Танька… и-и-и… раз-два-три шага вперед, раз-два-три шага назад, снова кружение…

– Это змей! Другой змей, огненный. Повелитель приказал помогать змеям… другим змеям. Против тех змеев. – На лице партнера мелькнула растерянность, похоже он сам запутался в змеях и приказах. – А тот змей, другой… Мы помогли ему получить этого змея… Водного… и он нас предал! Тот змей… – Растерянность переросла в отчаяние. – …Это он велел убить хортицкую ведьму, не я! Поднятые мертвецы всегда жаждут живой крови – стоит потерять контроль, сразу кидаются. Я бы никогда и ни за что не причинил вреда хортицкой ведьме! – торжественно провозгласил он. – Наш Повелитель желает видеть ее целой и невредимой.

Ниче-е-его себе! Только поддержка позволила Таньке скрыть потрясение. Когда тебя поднимают в воздух и юбка вздувается парашютом, некоторое смятение выглядит вполне логично.

– Ах, как интересно! – Танька была искренней – и вправду, это занятное заявление меняло очень и очень многое. – Давайте я вам Иркину фотографию подарю. – ехидно предложила она. – Вот ваш Повелитель и увидит ее – целой и невредимой.

– Э-э… Повелитель не просто хочет посмотреть на нее…

Ой-ой, он всерьез! Всерьез объясняет!

– Если вашему Повелителю от хортицкой ведьмы что-то нужно, – перебила Танька, – почему просто не попросить? По-человечески… ну или хотя бы по-хорошему. Ирка ему, может, и помогла бы, если, конечно, дело того стоит.

– Повелитель не велел просить. Повелитель велел доставить хортицкую ведьму к нему, чтоб она исполнила свой долг, – объявил партнер.

Танька поглядела на него даже с сочувствием. А он, похоже, не особо умный. Просто исполнительный. Неведомый Повелитель в ее глазах сразу упал ниже плинтуса. Папа всегда говорил: «Глупых сотрудников набирает только самонадеянный дурак!» Хотя, может, у него других нет, если воинов ему приходится делать из зверушек.

– Контрабандное оружие из нашего мира в ваш тоже Повелитель велел доставить? – Партнер кивнул. – Я-а-асно… – вздохнула Танька. – Только претензии змеи предъявят не ему, а хортицкой ведьме. Вряд ли она потом захочет что-то делать для вашего Повелителя.

– Хортицкая ведьма не должна хотеть – ее дело выполнять волю Повелителя, как маленькой или умственно отсталой, – объяснил Таньке ее партнер. – А змеев пусть не боится, их скоро не будет вовсе, Повелитель позаботится! – Партнер припал на одно колено и обвел Таньку вокруг себя.

«А хорошо, что это я с ним разговариваю, – подумала Танька. – Ирка б после такого уже убивала, а мне всего лишь пнуть хочется. Как же у них там в Ирии все запущено!»

– Хортицкая ведьма не должна выполнять волю Повелителя. – Держась за руку партнера, Танька мелкими шажками оббежала вокруг него. – Это вам он Повелитель, а нам – посторонний с завышенными претензиями.

– Не выполнять волю Повелителя? – Он даже не пытался встать с колен, словно Танькины слова пригвоздили его к полу. Только глаза его стали неимоверно большими, будто вот-вот выскочат из орбит. – А… а чью тогда? – Тут он наконец вскочил. Музыка играла, пары кружились, только двукратный чемпион мира по бальным танцам, танцмейстер, создатель школы Диего Мигель Мария и прочее и прочее, торчал посредине и орал, а его бледная кожа в свете ламп превращалась в землисто-серую. И почему-то никто из танцующих не остановился поглядеть на бушующий в центре круга скандал. – Что станется с вашим чудовищным миром без Повелителя? – И вдруг тихо и жалобно добавил: – У вас тут и так все… запущено.

– Если вашему Повелителю у нас не нравится, пусть он сюда и не лезет! – в лучших змеиных традициях прошипела Танька. – Очередной самозваный благодетель! Много таких было, так что у нас уже иммунитет! – Она с трудом овладела собой – ее дело не этого олуха на место поставить, а добиться на переговорах хоть чего-то полезного. – Вы живете в другом мире и не знаете главного правила современного бизнеса: сделка должна быть взаимовыгодной. Пусть ваш Повелитель освободит Айта, и тогда Ирка… тогда мы хотя бы выслушаем его предложения.

– Невозможно, – отрезал партнер. – Водный змей – единственный, кто способен встать на пути Повелителя. Но если хортицкая ведьма настолько корыстна, что согласна выполнять свой долг лишь в обмен… – Маэстро взял Таньку за плечо, будто снова собрался увлечь в танец. – У меня уже есть одна подружка с отпечатком ее Дара, теперь будет и вторая! Может, за вами обеими она наконец явится сама!

Глава 13. Дамы приглашают кавалеров

Танька встряхнула волосами. Украшенный стразами гребень выпал из прически и будто сам собой скользнул ей в руку. Золотистые волосы рассыпались по плечам. Танька с оттяжкой полоснула своего партнера зубьями гребня. Он коротко вскрикнул, и хватка на Танькином плече ослабла. Черная кровь из четырех длинных разрезов заструилась по пальцам, капая на пол. Он снова завопил… а пары все кружились, кружились. Пронеслась циркониевая блондинка со своим щуплым кавалером, пухленькая шатенка в обнимку с высокой брюнеткой, еще и еще… Улыбка на губах учительницы танцев так и застыла жутковатым оскалом, а глаза были неподвижны и пусты.

Танька метнулась прочь…

– Не выпускайте ее! – заорал ее недавний партнер.

Циркониевая блондинка со своим партнером снова оказались перед ней. Раз-два… Танька влево – и они влево. Два-три… Танька вправо – и они вправо… Танька кинулась в сторону… Сплошная стена кружащихся кринолинов сомкнулась перед ней. В другую сторону – и снова! Кружение, кружение, мелькание… Танька едва успела шарахнуться. Кипящий плевок плюхнулся на пол у ее ног и зашипел, разъедая паркет в труху.

– Хи-хи-хи… Не надо было сюда приходить… Хи-хи… А уходить поздно.

Гладко зализанные волосы партнера исчезли, выросли хрящеватые длинные уши. Миндалевидные «эльфийские» глаза вытянулись в узкие щелочки. Серокожий поднес расцарапанное запястье к превратившемуся просто в две дырки носу:

– Что тут на гребне было? Чеснок, паслен, болиголов… Я не ваша нечисть… но и не человек. На меня ничего из этого не действует, – скользким, будто чем-то смазанным, голосом протянул он.

– Вальс цветов! – вдруг выкрикнула Танька. – Обоюдный поворот и смена партнеров!

Пары послушно разделились… Танька стремительно ринулась в просвет между циркониевой блондинкой и ее партнером.

– Нет! – пронзительно заверещал серокожий. – Я здесь маэстро! Слушать меня! Взять ее!

– Не спорить с маэстро. Не спорить, – глядя только перед собой широко распахнутыми, как у куклы, немигающими глазами, проскрипела учительница танцев и метнулась Таньке наперерез. Танька взмахнула краем юбки. Вихрь оборок хлестнул противницу по глазам. Танька всадила каблук бальной туфельки ей в ступню. Преподавательница вскрикнула, невольно поджала ушибленную ногу, будто цапля… Танька подхватила юбки и пнула ее по другой ноге. Учительница танцев рухнула на мраморный пол.

– Моя гувернантка mademoiselle Жюстин была очень практичной женщиной. А дамы девятнадцатого века вовсе не были такими тихонями, какими хотели казаться. – Танька подобрала юбки и легко перепрыгнула поверженную противницу. Выскочила в темный холл. Вахтерша недоуменно вскинула голову. Оставленная Танькой свеча перед зеркалом медленно оплывала воском.

– Полька-галоп! – заверещал из зала серокожий.

Диск в CD захрипел, будто его душили, и полет вальса сменился скачущей мелодией польки. Грянул дружный топот… и оставшиеся в зале пары «ручейком» вылетели из зала. Рука в руке, с левой ноги бойко скакали циркониевая блондинка и ее тощий кавалер, и угроза «затопчу» становилась все более реальной. Цепочка танцующих, словно удравший с рельс поезд, ринулась на Таньку.

– Вы что делаете, хулиганы! – пронзительно закричала вахтерша.

Танька отскочила к зеркалу и провела пальцем по нарисованной помадой лестнице.

– Белый танец, дамы приглашают кавалеров! – выкрикнула она.

Старинное зеркало пошло рябью, как река у берега. Нарисованные помадой линии стали уходить в глубину стекла, будто тонуть. В зеркале возникла беломраморная лестница, которой не было в реальности. По лестнице спускались мужчины: средних лет гусарский полковник, довольно молодой чиновник в чине коллежского асессора, романтически-бледный юноша с рукописью, торчащей из кармана сюртука (можно было не сомневаться, что там стихи), солидный господин профессорского вида…

– Какой занятный обычай – «белый танец». – Глухо стукнул по мрамору каблук… Гусар ступил из зеркала на паркет темного холла. – Не правда ли, господа?

– Ве́нцы придумали, батенька, – отлично поставленным голосом прогудел профессор. – Однако мы не одеты для бала, господа!

– Вызов судьбы надо принимать, когда он брошен, сударь мой! Не можем же мы заставлять столь прелестных дам томиться ожиданием? – Гусар подкрутил ус и шагнул прямо к циркониевой блондинке. – Позвольте вашу даму, милейший!

Пустой, неподвижный взгляд блондинки дрогнул, будто по застоявшейся луже прошелся порыв ветра… в глубине вспыхнул огонек, так похожий на пламя свечи…

– Мужики-и-и! – почти роняя своего первого партнера к ногам, выдохнула блондинка. – Ну хоть этот, чур, мой! – И пала в объятия гусара.

– Что вы делаете? Хватайте ведьму! – пронзительно орал из зала серокожий.

Оркестр в зеркале грянул лихую мазурку. Мгновение – и зеркальные кавалеры расхватали всех. И новые пары закружились прямо по темному холлу. Светлейший князь Потемкин тут никогда не жил, но городское дворянство собиралось, так что Танька была уверена – на ее приглашение ответят!

– Сударыня, будет ли позволено мне пригласить вас на мазурку? – Романтический юноша возник рядом.

– Не будет, – отрезала Танька. – Вот теперь, зайка серенький, когда мы остались один на один – побеседуем! – И ринулась в зал, где остался серокожий.

– Сударыня, куда же вы? Умоляю, не гоните меня! Ваша красота была для меня как удар грома, как блеск молнии…

И грянул гром и ударила молния – Танька зашвырнула в зал шарик разрыв-травы. И спецназом в бальном платье ворвалась внутрь.

– Я – ваш маэстро! Танцмейстер! Подчиняйтесь! Подчиняйтесь! – Посреди зала прыгал серокожий. Его уши тряслись, щелястый рот кривила гримаса, щерились мелкие острые зубы, а глаза превратились в такие узкие щелочки, словно их и не было. Ни одна из танцующих даже головы не повернула на его крики, они летели по кругу в объятиях зеркальных кавалеров.

– Вы должны подчиняться… – убито выдохнул серокожий.

– Когда это мы успели завести столько долгов перед существом из чужого мира, а, м-м-маэстро? – издевательски процедила Танька, запуская руку за декольте и извлекая оттуда новый шарик разрыв-травы.

Серокожий побледнел – на серой коже это выглядело интересно, он стал голубовато-лиловым. Развернулся и дал деру. Полетевший ему вслед шарик хлопнулся об пол и взорвался, выметывая длинные зеленые побеги. Стаей змей побеги ринулись за серокожим. Звучно хлопнула дверь на другой стороне зала – побеги врезались в створку.

Танька негодующе завопила и, подхватив юбки, кинулась в погоню. Бабахнула, распахиваясь, дверь. Она выскочила на другую сторону залы. Луч света выхватил из мрака ушастую тень, в мгновение ока словно канувшую под землю. Все-таки ловить кого-то в бальном платье – занятие безнадежное! Танька подбежала к служебной лестнице… Серокожий мчался вниз, прыгая через ступеньку. Бабах! Шарик разрыв-травы упал перед ним – серокожего подкинуло в воздух. Он по-паучьи прилип к стене, уворачиваясь от новой волны зеленых побегов. Из-за широкого пояса-корсажа Танька выдернула тонкий стикер с солью и рванула бумажную оболочку.

– Не силь сыплю – стену рыплю! – Белые кристаллики рассыпались по лестнице. – Домовики-хозяевики, столешники-угловые, стари та молодые! Двери-викна зачиняйте: на полу ему не следить, сходы не топтать, порог не увидать – не переступать!

Стена вздулась, будто ковер, который встряхнула аккуратная хозяйка, – серокожий отлетел как моль. Плюхнулся на ступеньки… лестница изогнулась точно язык… Тьфу! Серокожего влепило в потолок. Бабах! Вмонтированную над лестницей одинокую лампочку серокожий с мясом вырвался из потолка. Лампа грохнулась рядом с Танькой, та с визгом метнулась в сторону. Серокожий оттолкнулся от потолка, жабьим прыжком пронесся у нее над головой, приземлился пролетом ниже, вскочил на перила, как серфингист скатился вниз и канул в темноту гардероба. Танька едва не свернула шею, сбегая по лестнице… и замерла. Тусклая лампочка над мужским туалетом выхватывала из мрака кусок пола и заставляла мерцать зеркала гардероба. Тишина-а… Ни шороха, ни звука.

– По крайней мере, сбежать он не сможет, – пробормотала она.

– Сможет… – прокатилось по гардеробной шепчущее эхо. – Сможет! – у эха был очень знакомый голос.

Из слабо освещенного зеркального стекла глядела Иркина бабка! Только у нее не было ни морщин, ни густо накрашенных бровей и волос. Бабке в стекле, казалось, было не больше сорока – зрелая дама в шляпке и пелерине поверх длинного, в пол, платья. Кружевным зонтиком она указала куда-то поверх Танькиного плеча. Танька стремительно обернулась. В сумраке меж декоративных полуколонн виднелось еще более темное пятно, и оно исчезало, пропадало! Танька метнулась туда, вцепилась в край двери… Скрипнуло, хрупнуло, на нее дохнуло холодом и запахом влажной земли…

Давняя легенда о том, что во дворце князя Потемкина был подземный ход, оказалась правдой! И он, этот ход, в Танькином заклятии не поминался! Ободрав рукав, Танька протиснулась в щель прохода. Юбка затрещала и стала вполовину короче.

Она пробежала всего пару шагов и замерла. Темнота облепила ее со всех сторон, как кисель из чернил. Шаг… Она споткнулась, кажется, через протянутую поперек тоннеля веревку. Еще шаг – теперь веревки свисали сверху, путаясь в волосах. Ну почему у нее нет Иркиного собачьего нюха! Она вытащила из-за пояса зажигалку – мобильник был бы лучше, но за пояс он не влезал, а сумочка-мешочек давно потерялась. Трепещущий огонек вырвал из темноты сводчатый тоннель – сквозь щели в разбитых мраморных плитах пробивалась трава. Веревки на полу и на потолке оказались длинными извилистыми корнями. Каблук застрял в щели. Подземные ходы во времена светлейшего князя делались не для дела, а для удовольствия – играть в романтику. Ход наверняка ведет к самому романтичному месту – нависающим над Днепром скалам в парке, а уж там серокожий затеряется вмиг! Ее блистательный план провалился. Нечего тащиться по проходу. Такой одинокой, совсем-совсем беззащитной… Танька запустила пальцы за корсаж и горестно осмотрела пустую ладонь – шарики разрыв-травы кончились. Она сейчас отличная мишень, еще и подсвеченная огоньком зажигалки. Такая дурочка-дурочка, полезла в темный узкий тоннель… вот, об очередной корень споткнулась! Нога подломилась в щиколотке, девчонка плюхнулась на грязный пол тоннеля и громко всхлипнула.

– Хи-хи-хи…

– Кто здесь? – испуганно пискнула Танька, поднимая повыше огонек зажигалки. Идиотский вопрос: ну а кто здесь может быть, да еще так хихикать?

– Хи-хи-хи… – ответила темнота. – Хи-хи-хи-хи…

Огонек зажигалки начал стремительно тускнеть, словно кто-то пил пламя. Зато стены тоннеля разгорались слабым, мерцающим светом, как гнилушки на болоте, и из этого блеклого свечения мозаикой бликов проступила физиономия серокожего.

– Надо же, а я почти тебя испугался! – Он растянул в усмешке узкую жабью пасть. – Но ты все же пойдешь со мной! – Он наклонился и снова схватил Таньку за руку… он бы совсем близко, замечательно близко, и никаких зачарованных танцоров вокруг!

Танька жестко усмехнулась ему в физиономию.

– Пойду… вопрос только – в какую сторону? – и прокричала замыкающее Слово заклятия. – Отнимаю ноги на моем пороге!

Сила, как затаившаяся змея, кинулась по проложенному заклятием пути – и захлестнула серокожего петлей аркана. Невидимое обычному глазу сапфировое свечение обернулось вокруг щиколоток, стянуло колени. Противник рванулся. Он рвался из невидимых ведьмовских пут, рвался не телом, а тоже Силой – странной, словно непривычной для него самого, так неловко он действовал, и в то же время могучей. Танькин аркан затрещал, разрываясь на тоненькие нити, мучительной болью отзываясь во всем теле… Танька заорала – она тут хитрых планов понастроила, а он все-таки удерет? Колечко на пальце вспыхнуло – и изумрудные нити хлестнули поверх сапфировых, хищно ринулись к серокожему, впились в него со всех сторон. Серокожий повис в хватке ведьмовской силы, как марионетка на веревочке.

– Хортицкая ведьма… – прохрипел он.

– Я вместо нее, – честно объявила Танька.

Серокожий вдруг вывернул голову, оглядываясь на проход, и выдавил:

– А там кто?

Танька бросила взгляд поверх его плеча… и взвизгнула. Прямо под сводами подземного тоннеля, верхом на метлах, неслись три ведьмы: Вика, Катерина и Марина!

– Вот она! – пронзительно завопила Вика, указывая на Таньку.

– И серокожий! – заверещала Катерина, и все три ведьмы… дружно простерли руки к серокожему и заорали заклинания. Разные. Отдаваясь под сводами тоннеля, на три голоса загремело:

– Ведьминым Словом…

– Орлины крыла, медвежья сила…

– Оборотись огнем кипучим…

– Нет! – успела крикнуть Танька… и больше ничего не успела.

Вокруг ро́бленных заплясал белый ореол Силы… и кольца на их пальцах ответили. Сквозь белое пламя пробились изумрудные прожилки… и с трех сторон врезали по серокожему! Танькин силовой аркан лопнул, хлестнув по ней как плетью. Девчонка взвыла от боли… Серокожего раздуло. Ему распирало плечи, колесом выгнуло грудь, спина взбугрилась тугими жгутами мускулов… и огромный, как медведь, серокожий шарахнул кулаком в потолок тоннеля. И вспыхнул зеленым пламенем! Тоннель взорвался. В выжигающем мозг свете Танька успела увидеть, как троицу ро́бленных вертит в волнах зеленого огня. Вместе с ними кружились сорванные со стен мраморные плитки, выдранная с корнем трава, какой-то куст… Медленно и плавно вращаясь, прямо на Таньку несся осколок мрамора… Рывок! Алой вспышкой мелькнул перед глазами плащ здухача, сильные руки подхватили ее и…

– Аа-а-а! – прозрачный, переливающийся изумрудный пузырь раздулся на весь тоннель, подхватил, завертел…

– Аа-а-а! – В клубах пламени, развевающихся волосах и кружении метел из тоннеля вынесло четырех ведьм. Потоком раскаленного воздуха подбросило вверх… и в вихре битого зеркального стекла и выломанного паркета буквально выплюнуло под высокий потолок зала дворца.

– Аа-а-а! – Танька на долю мгновения зависла в воздухе… и понеслась вниз-вниз-вниз… Громадный седой волк прыгнул, перехватывая ее у самого пола… и вдвоем они грохнулись прямо на спящего посреди зала Богдана. Колыхнулся алый плащ, сверкнул лунный меч – Таньку выгнуло от охватившего ее вдруг пронзительного холода… Здухач, воин сновидений, полупрозрачной тенью прошел сквозь нее, впитываясь в тело Богдана, как вода в песок… и с яростными воплями Богдан и Танька вцепились друг в друга.

– Ненормальная! Как ты додумалась сюда полезть? «Жди моего сигнала у Потемкинского дворца»! А если бы я не посмотрел свою почту перед сном? Если бы я открыл ее только завтра после школы?

– Это ты идиот! Я все продумала, а ты… Зачем ты их приволок? Они все испортили! У кого мы теперь все узнаем?

– Я еще и виноват? Я думал, тебя надо спасать! Думал, тебя тут серокожий убивает!

– Он меня ловил, а на самом деле я его поймала! А тебя действительно убью!

– Надо же, какая у них любовь! – Справившаяся с непокорной метлой Катерина зависла над головой у бушующей Таньки.

– Гораздо больше мне нравится ее платье. – откликнулась Маринка, внимательно оглядывая Танькин изодранный лиф, распоротый рукав, висящую клочьями и заляпанную землей и какой-то слизью юбку. – Надеюсь, оно дорогое.

Каблуки застучали по ступенькам, и из гардеробной медленно и величественно поднялась Оксана Тарасовна.

– Я могла бы сказать, что заклятие зеркальных кавалеров – мастерский образец чаклунства. Простота, четкость исполнения, элементарная легкость ликвидации… я просто задула свечу – и они исчезли… – Оксана Тарасовна ткнула пальцем через плечо на оставшееся у нее за спиной зеркало и погасшую свечу.

Танька прекратила орать на Богдана и огляделась. На полу оказалось еще много народу. Ученицы бальной студии лежали рядком и сладко посапывали. Голова преподавательницы примостилась на подоле циркониевой блондинки, лысый кавалер свернулся клубочком у нее под мышкой. За столом, щекой на вязанье, уютно спала вахтерша. Только бальный зал с разросшимися по стенам побегами разрыв-травы напоминал о недавнем безумии. Серокожего, конечно же, не было. Нигде.

– К счастью, кроме отличных заклятий у вас в голове еще глупейшие идеи, вроде сунуться самой в ловушку! – продолжала Оксана Тарасовна. – Это меня чрезвычайно утешает: как не были вы настоящей ведьмой, милочка, так и сейчас не стали – остались сопливой школьницей!

Ее ро́бленные захихикали.

– Правда, чего тебя в одиночку понесло? Ну хотела ты серокожего надурить – так мы бы снаружи покараулили. – Ментовский Вовкулака встал над Танькой, глядя на нее сверху вниз. На морде у него… нет, уже на лице было написано крайнее подозрение.

Танька окинула Богдана презрительным взглядом – теперь придумывать что-то придется, и все из-за него! – поднялась и, яростно сопя, принялась оправлять остатки платья.

– Я уже один раз не рассчитала свои планы, и Лику уволокли, – наконец пробормотала она. Не совсем правда… но все же изрядная ее часть. Она чувствовала себя виноватой перед Ликой. И где ее теперь искать, если серокожего нет?

– Вы беспокоились о моих ро́бленных? – подняла брови Оксана Тарасовна. – Очень мило… для сопливой школьницы. Ро́бленные для того и существуют, чтобы отправляться в самые опасные места и выполнять самую мерзкую работу… вроде как вытаскивать вас из грязного туннеля, – насмешливо сказала она. – А иначе зачем на них тратить свои Силы и Дар?

Хихиканье ро́бленных сменилось мрачным молчанием. Танька вдруг изменилась в лице, хотела, кажется, что-то крикнуть… но лишь зашлась кашлем, выперхивая из легких пыль и мраморную крошку.

– Вас возмущает, милочка, что для меня ро́бленные – всего лишь «колдовское мясо»? Чувствуете с ними определенное родство, не так ли? Вы ведь тоже не настоящая ведьма… – продолжала Оксана Тарасовна.

Танька мучительно прохрипела сквозь кашель:

– Отойди… от зеркала…

Оксана Тарасовна стремительно обернулась. Ро́бленные сгрудились за ее спиной. Обиженно закусив губу, Вика мрачно уставилась в стекло – то самое, из которого совсем недавно выходили зазеркальные кавалеры. Темные волосы ведьмочки, делавшие ее издалека похожей на Ирку, рассыпались по плечам, а пальцем с ярко сияющим изумрудным огоньком она медленно вела по стеклу. Лицо в стекле становилось все обиженней и обиженней…

Сама собой вспыхнула забытая перед зеркалом свеча. Прикушенная губа отражения отвисла как тряпка, обнажая редкие желтые зубы. Морщины, отвратительные, как складки на жабьей коже, разбежались вокруг глаз, по-бульдожьи отвисли щеки, рот запал, провалившись внутрь, а выражение обиды сменилось жуткой, какой-то… хитренькой злобой.

– Вика, падай! Падай! – Оксана Тарасовна рванулась к своей ро́бленной, пытаясь опрокинуть ее на пол, оттащить прочь от стекла…

– Разрешшшите пригласить вас на мазурку! – седая, всклокоченная, как воронье гнездо, голова отражения высунулась из стекла. Похожие на скрюченные куриные лапки пальцы вцепились Вике в плечи… Кольцо на пальце Вики сверкнуло…

– Аа-а-а! – ведьмочка пронзительно закричала… ее кроссовки мелькнули у самого лица Оксаны Тарасовны, и Вика канула в зеркальное стекло, как в омут. По стеклу разбежались серебристые блики. Оксана Тарасовна с размаху ударилась о зеркало, стекло задрожало, и старшая ведьма, не удержавшись, плюхнулась на пол.

Таньке в плечо вдруг сильно и больно вцепилась лапища Ментовского Вовкулаки:

– Этот серокожий что, ведьм коллекционирует? Одной Ирки ему мало? Или Ирки у него нет? Где твоя подружка на самом деле?

Ирка

Глава 14. Возвращение блудного кота

А-шш! А-шш! – шаги были совершенны в своем беззвучии. Абсолютная, нерушимая тишина. Не всхлипнет влажная земля, не скрипнет ветка, трава не прошуршит. Но шаги были! Крались вдоль лесной тропы, неслышно ступая по обочине, таились среди стволов, шелестели в ветвях терпеливым голодным ожиданием. А-шш! А-шш! – казалось, сам воздух расступался, позволяя просочиться сквозь него и смыкаясь за спинами ночных охотников.

Спешащая по тропе молоденькая селяночка опасливо оглянулась – аж на месте прокрутилась, пытаясь понять, почему же так страшно вдруг стало в ночном лесу, будто сама смерть крадется по пятам, растворяясь в лунных бликах пятнами мрака. Окошко лунного света на тропе перемахнула черная тень. Селянка встала как вкопанная. Мгновенный, почти незаметный, словно почудившийся всплеск движения, клубок тьмы на голубовато-фиолетовом фоне – и снова тишь! А-шш! Невозмутимая луна переливчатым диском плывет в черном небе, все исполнено мира и спокойствия.

Настороженно оглядываясь, селяночка двинулась дальше. Лунный свет стлался ей под ноги, оставляя обочины в глубоком мраке. Высокие деревья выстроились непроницаемыми стенами и тихо, вкрадчиво шелестели. Селянку словно что-то в спину толкнуло – шевеление воздуха, неслышимый, но лишь ощутимый шорох. Она стремительно обернулась… На тропе никого не было. Никого, совсем никого, спасительный лунный свет озарял каждую ямку, каждую выбоину, кусты у обочины… Кусты у обочины чуть заметно подрагивали. Качались резные листики.

Хорош-шая девочка! Чувствительная, приметливая. Таких особенно-о-о с-сладко…

Скра-аб! – звук оттачиваемых когтей несся из глубины леса. Скра-а-аб! – так и видишь эти когти – огромные, лоснящиеся, тускло поблескивающие в свете луны. Скраб! – глубокие черные борозды возникают в коре дерева – одна борозда, вторая… четвертая… и завитки стружки спускаются до самой земли.

Селянка попятилась, снова повернулась, хлестнув косой по плечам… и опять замерла. Лунный свет струился по ее темным волосам. На бледном, почти детском личике жили только глаза – напряженный, горячий, как кипяток, взгляд был устремлен на дерево. Громадное, оно выступало из рядов остальных деревьев, как путник, замерший у тропы. На ярко-зеленом стволе, кажущемся черным в лунном свете, красовался отпечаток когтистой лапы. Кровавый отпечаток. Темные дорожки крови стекали вдоль ствола и собирались в теплую лужицу.

Кровавый пузырь всплыл на поверхности лужицы, растянулся черно-багровой пленкой и лопнул, разбрызгивая багровые капли. Струя крови отделилась от лужицы и потянулась к ногам селянки.

Сейчас!

Селяночка глухо вскрикнула и, перескочив кровавую лужу, ринулась прочь. И тогда в глубинах чащи взвыл Зверь! Утробный горловой рык катился меж деревьями, словно даже без Зверя, сам по себе был так невероятно велик, что не вмещался в лесу. Кровь и отчаяние, отчаяние и кровь – и упоение последними, бессильными судорогами жертвы. Рев несся вдоль тропы, то отставая, то обгоняя, чтобы покатиться навстречу парализующими волнами безысходного ужаса. Девушка заметалась по тропе, не зная, куда бежать: вперед или назад. И тогда во тьме по обеими сторонам тропы, в траве у корней, в ветвях деревьев и на самых кронах вспыхнули… пасти. Одни только пасти, оскаленные в предвкушении: сверкающие зубы, презрительно трепещущие жаркие розовые язычки…

Селянка, окончательно потеряв голову от ужаса, бухнулась на четвереньки, глупо выгнула спину, откидывая голову назад, словно собираясь завыть…

– Вы ее напугали, – произнес мурлыкающий голос.

– Напугали, напугали! – вокруг завизжало, захохотало, ветви деревьев закачались, как в бурю, и там, где сияли пасти, вспыхнули глаза. Пары круглых, и прищуренных, полных превосходства веселых глаз. – Сейчас помрет от ужаса!

– Нье-ет! – протянул мурлыкающий голос. – Она испугалась по-настоящему. Она будет убивать!

Селянка судорожным, будто последним в ее жизни движением выхватила из сумки пузыречек – и швырнула на тропу. Словно черные щупальцы стремительно поползли по телу девушки… миг – и лоснящаяся шкура обтянула ее. На тропе стояла громадная угольно-черная собака.

– О-оборотень! – прогнусавили в ветвях.

Над разбитым пузырьком взвилась струйка зеленоватого дыма… сильно и остро запахло валерьянкой! Круглые сверкающие глаза перемещались с ветки на ветку, как диковинная иллюминация. В свете луны видны были мелькающие, как в водовороте, лохматые хвосты.

– Она псина! – прокричали с другой стороны тропы. – Она нас не достанет, мря! Не достанешь, не достанешь… Мря-а-а!

Гнусавые дразнилки сменились воплем. На гладкой собачьей спине развернулись два крыла. Собака взвилась к кроне дерева… ветки содрогнулись и с них посыпались… коты. Грянулись оземь и попытались порскнуть в разные стороны. Лунный свет исчез. Псина стремительно спикировала.

– Помоги-ите! Собаки летают!

Псина приземлилась. Под каждой ее лапой, отчаянно извиваясь и скручивая хвосты кольцами, билось по коту. Еще двое с утробным мявом вывернулись у нее из-под брюха и взметнулись на деревья. В пасти жуткой псины хрипел здоровенный черный кот.

– Отпусти его! – выкрикнули из темноты.

Псина только мстительно сжала челюсти – черный кот судорожно засучил задними лапами.

– Отпусти, мря, отравишься! Фу, Ирка, кому говорю!

Собака замерла. Коты под ее лапами застыли, старательно поджимаясь между когтищами. Черный кот полудохлой тушкой свисал из пасти.

– Оглохла? Бросай немедленно, Ирка!

– Тьфу! – Псина мотнула головой – и вылетевший, словно из пушки, из ее пасти кот со всего маху приложился об дерево.

– Мяа-у! – Успевшие улепетнуть от страшной участи два его сотоварища от сотрясения не удержались на ветках и повисли на когтях.

– Что… что за чудище? – страдальчески простонал распростертый на земле черный кот, совершенно человеческим жестом прижимая лапу ко лбу. – Где это видано, чтоб собаки-оборотни летали?!

– Мяу-у-у! – заорали оставшиеся под собачьими лапами коты, когда псина стиснула когти на их тушках. Выпускать своих пленников она явно не собиралась.

– Ей ваши светящиеся клыки тоже не понравились, черный пан! – мягко и даже с некоторой почтительностью возразил мурлыкающий голос.

– Мы ее просто пугали. Надо же благородным котам как-то развлекаться в здешнем захолустье.

– А она вас просто съест. Надо же благородной борзой чем-то питаться в здешнем захолустье, – в тон ему подхватил невидимый собеседник.

Прижатые тяжелыми собачьими когтями, коты замерли, не осмеливаясь даже трепыхаться. Ярко выделяющаяся в темноте белая кошка с тихим стоном закатила голубые глаза и, кажется, потеряла сознание.

– Я Адельсод Эбони Бритиш Шестнадцатый! – на нетвердых лапах выступая вперед, провозгласил черный кот. – И покушение на меня дорого обойдется любой человечке… будь она хоть трижды летающая оборотниха!

– Разве ж она покусала? – простодушно удивился невидимка. – Так, обслюнявила слегка…

– А-шш! – Адельсод Эбони гневно встопорщил усы и встряхнулся всем телом.

– Разве черновельможному пану что угрожает? Пан волен идти куда хочет. А вот его свите предстоит ответить за шутку.

– Чего вы хотите? – с надменностью истинного аристократа спросил черный.

– А во сколько черный пан ценит жизнь своих свитских? – вкрадчиво поинтересовался голос.

Черный кот зашипел снова, хлестнул хвостом, его мрачные глаза полыхнули жутким светом, в лапе возник туго набитый парчовый кошель.

– Забирай!

– Не соблаговолит ли черный пан кинуть кошелек во-от в эти кустики? – Кусты у обочины заметно пошевелились.

Презрительно дергая усами, черный кот запулил кошель в кусты. Громко звякнуло, и явно довольный голос сказал:

– Ирка, отпускай их!

Борзая аккуратно убрала лапы со своих пленников. Молнией черный кот метнулся к белой кошечке и ткнулся в нее носом. Последнее, что видела борзая, ныряя в кусты, – как пушистая красавица подняла лапу и со всей силой залепила своему черному кавалеру когтями по морде.

– За чтоу-у? – взвыл тот.

– Вы оставили меня в лапах этого чудовища! Позволили причислить меня к свите – наверняка, чтоб сэкономить на выкупе! Адельсод Эбони, вы просто… грязный пес! Нет, хуже – вы крыса!

Не дожидаясь развития скандала, борзая скрылась в подлеске.

– Бух! – прямо с дерева на спину ей спикировал громадный пестрошкурый кот: пятна белой, рыжей, даже черной шерсти ярко горели в лунном свете.

– Ну как я тебе? – встряхивая кошельком над самым ухом борзой, мурлыкнул кот. – Наверняка ведь у тебя ни полушки местных денег!

Борзая покатилась кубарем – и нос к носу с котом оказалась стоящая на четвереньках черноволосая девочка.

– Ты… разумный? Говорящий? – прижимая ладонь к губам, испуганно выпалила Ирка.

– С каких пор это одно и то же? – обиженно мявкнул пестрый Иркин кот.

Глава 15. Каша с баранцами

– Как ты меня нашел?

– В первый раз разве? – протянул кот. Свет сиреневой луны медленно таял, сменяясь подбирающимся рассветом, деревья вокруг выцвели, как на старой фотографии, а тени через дорогу, наоборот, стали цветными и четкими. Ирка уже пару раз споткнулась, зацепившись за прячущийся в тенях корень.

– Я как раз про тот самый первый раз спрашиваю. Ты ведь здешний, верно? Зачем было тащиться в мой мир, причем именно когда я стала ведьмой, разыскивать Раду Сергеевну с Аристархом, которые меня похитили? Только не морочь мне голову, что все ведьмино зверье на самом деле из Ирия! Или у вас тут массовая эмиграция – утечка хвостов?

Кот сморщил нос, усы встопорщились.

– Допустим, у меня были неприятности – серьезные, – промурлыкал он. Запрокинул голову, увидел азартное выражение на лице Ирки, и его хвост раздраженно прошелся по бокам. – Даже у самого уважаемого кота хоть раз за девять жизней случаются обстоятельства, при которых ему лучше покинуть родной мир на максимально долгий срок. Кот ведьмы в ином мире – вполне солидная должность, даже младшие котята черновельможного и беловельможного котского панства иногда отправляются, если здесь им ничего не светит, а уж в моем положении… – кот сбился и зло зашипел, явно не желая продолжать рассказ о «его положении». – А тут говорят, что, мря, скоро в вашем мире появится молодая ведьма, за которой надо присмотреть. Никто, правда, ни мур-мур, что придется драться с опытными ведьмами и псами-ярчуками. Но обратной дороги все равно не было. – И отвернулся, давая понять, что эта тема ему неприятна.

– А откуда они про меня узнали? – немедленно поинтересовалась Ирка. Еще неплохо бы выяснить, кто такие эти «они», так любезно подсунувшие ей кота, но все в свое время.

– Понятия не имею, мря! – отфыркнулся кот. – Никогда не вникал в тонкости отношений между мирами.

– А тебе не опасно сюда возвращаться?

– Посмотрим, мря, – буркнул кот. – Вопрос стоит по-другому – ты без меня справишься? – Кот задрал голову и пристально поглядел на шагающую рядом девчонку – зрачки его то сужались, то расширялись. Ирка только тяжко вздохнула – ну да, она уже попробовала справиться самостоятельно. И даже вроде как выжила. Только ведь ее цель – найти Айта, а для этого нужен проводник из местных, чтоб не огребать больше дубиной по голове, когда ее снова примут за выходца из Мертвого леса или еще кого-нибудь столь же неприятного.

Видно, мыслительный процесс достаточно четко отразился на ее лице – круглые кошачьи глаза блеснули, и кот удовлетворенно муркнул:

– Вот и прекрати выспрашивать! Даже самый простецкий кот имеет право на личные тайны!

– Ну ты же не простецкий кот! Вон Танька тебя как уважает, а она говорит, что простые – это одноклеточные организмы, а люди… и коты, конечно, должны быть сложными, – польстила Ирка. Оставлять расспросы она не собиралась. Слишком опасным и непривычным было все вокруг, надо хотя бы быть уверенным в том, кто шагает рядом, задрав хвост трубой. Но и ссориться с котом не входило в ее планы.

– Танька по-другому судит, – мрачнея на глазах, муркнул кот. – Не как здесь.

– А ты и в нашем мире мог разговаривать, просто делал вид? – Ирка поняла, что тему все же придется менять.

– Я в своем уже домяукался, неплохо было для разнообразия и помолчать, – тихо буркнул кот, но Ирка, конечно же, расслышала. – В вашем мире животные вообще не разговаривают, кроме как на Рождество!

– А на Рождество разговаривают? – поразилась Ирка. – Я думала, это легенда.

– Ну ты ж у нас на Рождество занята: то с убийцами сражаешься, то с драконами встречаешься. Нет чтоб поговорить с умным котом.

– Но я же тут в собачьем облике тоже не могу разговаривать!

– А ты пробовала?

– Нет, – озадаченно ответила Ирка.

– Можешь прямо сейчас проверить, – предложил кот. – А меня на спинку возьмешь. Зачем бить по дороге шесть лап, когда можно только твои четыре?

– Не очень выгодная для меня арифметика получается, – разглядывая свои ноги в щегольских сапожках, возмутилась Ирка. – Не собираюсь я пока перекидываться! – Она потеребила рукав вышитой рубашки. – Дома так не походишь, сразу подумают, что я из какого-нибудь танцевального ансамбля. А ведь красиво!

– Перед кем ты тут собралась хвостом вертеть – перед местными жителями? – мурлыкнул кот.

– Да! – отрезала Ирка и зло поджала губы. Перед одним местным жителем. Ради которого она вообще сюда явилась!

– Ну и как мы будем его искать? – верно понял ее кот.

– Обшаривать все кусты – вдруг где завалялся! – рыкнула Ирка. Неужели ее собственный кот думает, что она поперлась в Ирий с бухты-барахты, даже как искать Айта в чужом мире не продумала?

– Не злись, – муркнул кот и походя потерся боком о ее ногу. – Я верю, что ты умная!

– И почему я не верю, что ты веришь? – вздохнула Ирка, но злиться уже перестала. Умеют коты с людьми управляться, даже если люди на самом деле немножко собаки. Ирка полезла в сумку за склянкой – своим чаклунским «компасом на Айта». – Смотри, вот эта водная стрелка показывает направление…

Стрелка направление не показывала. Она отчаянно вертелась, а потом начинала биться об стекло склянки, точно пытающаяся вырваться на свободу муха. Исходящий от воды свет пульсировал, то яростно разгораясь, то почти затухая. Ирка застонала – ее заклинание все-таки не выдержало контакта с чужим миром! Оно больше не работает! Будто почувствовав ее мысли, вода в склянке полыхнула с такой силой, словно под стеклом случился мини-взрыв. Склянка судорожно дернулась у Ирки в пальцах, норовя увлечь ее куда-то… До Ирки дошло – заклятие работало! Заклятие очень даже работало!

– Айт! – завопила она. – Он здесь! Где-то совсем близко!

– Где? – Глазищи кота широко распахнулись, он огляделся, точно ждал, что сейчас драконья туша проломит кроны деревьев и приземлится перед ним на тропу.

– Не знаю! Кажется… Туда! – Ирка побежала. Длинным скоком кот припустил за ней. Поредевшая стена деревьев раздалась…

– Что это? – ошеломленно выдохнула Ирка. Над полем колыхались похожие на жирафьи шеи стволы, покрытые длинным и густым, словно шерстяным, ворсом, только вместо головы они заканчивались крохотным в сравнении со стволом венчиком, а вместо туловища был туго перепутанный пучок корней. Корни непрерывно шевелились, будто ноги у сороконожки, пытались куда-то шагать, но между собой они переплелись так плотно, что пока одна «нога» направлялась в одну строну, другая вышагивала в другую. Ствол раскачивался на месте, то и дело натыкаясь на такие же качающиеся стволы. Ворс колыхался как опахала.

– Баранцы цветут, – равнодушно бросил кот. – Не видишь, что ли? – он указал лапой. Один из баранцов лежал на земле, туго стянутый ременной петлей. Корни брыкались и дергались, баранец пытался подняться, но двое навалившихся на него людей не давали ему пошевелиться. Тем временем третий работал огромными стригальскими ножницами – состриженный ворс пучками сыпался на расстеленную по земле мешковину. Среди густого ворса уже проглядывал голый ствол, розовенький, как поросеночек.

– Это что, шерсть? – приглядевшись, спросила Ирка.

– Мряу, – явно забавляясь ее удивлением, согласился кот. – Откуда, по-твоему, платки, варежки, шапки берутся?

– У нас – с баранов. И овец!

– А разница? – удивился кот. – Что бараниовец, что баранец…

– Овцы – животные! Ты что, не видел?

– Нет! – мотнул ушастой башкой кот. – Какое уважающее себя животное позволит его вот так стричь? Это что: к осени у баранца меж корней клубень завяжется – по вкусу совсем как ваша говядина! Нам обязательно в ту сторону? – спросил он, разглядывая крыши дальнего селения. – Чем меньше с людьми связываться, тем безопаснее.

– А спрашивать у кого? – огрызнулась Ирка. Она посмотрела на свой водный «компас». Вода в склянке успокоилась, прекратив метаться, будто она живое существо. Пульсация тоже прекратилась. Исходящее от воды свечение горело ровно и спокойно, а потом начало блекнуть, точно выдыхалось. – Надеюсь, это значит, что Айт где-то здесь… – пробормотала Ирка, пряча склянку обратно в сумку и направилась к стригалям. Те прекратили свое занятие и с любопытством уставились на путников. Только придавленный к земле баранец задергался энергичнее.

– Э… Гхм… Доброго здоровья, – откашлялась Ирка. – Не подскажете, есть тут в деревне… постоялый двор, что ли?

– И тебе не болеть, – озадаченно откликнулся вооруженный ножницами стригаль. – Постоялый – это как? Стоять там – а на что?

– Нет, я… Нам бы поесть с дороги, – смутилась Ирка.

– Так бы и говорила! – облегченно вздохнул стригаль. – А то двор какой-то… стоялый! То тебе в шинок, дивчина! Посередке села будет, не промахнешься. Да ты не боись, там только по вечерам наливают, а днем кормят и поят. У Пасюка с этим строго.

– Спасибо, – поблагодарила Ирка и двинулась по тропе в деревню.

– Сами-то куда путь держите? – прокричали ей вслед.

– Прохожие мы, – не оборачиваясь, муркнул кот.

– Не могу же я у случайных крестьян спрашивать, не пролетал ли тут царствующий змей, – пояснила Ирка. – А в шинок наверняка все новости стекаются, газет же у вас нет!

– Как это нет – мы что, дикие? – возмутился кот. – Другое дело, что подают их как раз в шинке.

Ирка даже удивиться не успела, вертя головой, чтоб ничего не упустить. Тын в этой деревне был совсем не такой, как у приграничников, – просто плетеный заборчик, пинком повалить можно. Ни сторожевой вышки, ни толковых ворот – лишь пара опорных столбов обозначала проход в деревню.

– Мирно живут? – шепотом предположила Ирка. – И хаты пожиже выглядят…

Вот именно что «пожиже». Вроде и крепкие, и добротные, видно, ни один год простоявшие на этом самом месте, но в отличие от свежеотстроенной после нашествия приграничной деревеньки глаз местные дома не радовали: ни росписи яркой, ни резных наличников. Только шинок был украшен деревянной вывеской с упитанной длиннохвостой крысой с кружкой в одной лапе и надкусанным окороком в другой. Ирка несмело ступила на двор.

– Ка-акой!

Зачем-то посаженный на цепь, у похожей на собачью будки дремал невероятно пушистый белый кролик. Потрясенная лохматостью и умильностью красавца, Ирка невольно потянулась к нему…

– Сдурела? – Кот с силой ткнулся ей в ноги. – Это сторожевой дасипус! Стоит ему тебя лизнуть – без драконьей крови не откачают!

Словно в подтверждение, пушистый красавец сладенько зевнул – с трепещущего в пасти язычка сорвалась черная капля и с шипением упала на землю, прожигая проплешину в изъеденной, как кислотой, траве.

– Ни фига себе: очень добрый кролик, зализывает насмерть! – обалдело пробормотала Ирка, направляясь ко входу в шинок. «Здесь другой мир, – точно заклятие повторяла она. – Здесь все по-другому, даже если кажется похожим. Никуда не лезь, ничего не трогай! Тем более теперь тебе есть с кем посоветоваться!»

– О, ранние гости! – протянул мужик за стойкой. Наверное, это и был Пасюк – на крысу он походил больше, чем благостный грызун с вывески. – Чего изволите?

– Позавтракать. – Ирка прикинула, чего б такого спросить попроще, чтоб себя не выдать. Не мюсли ж с йогуртом, честное слово! – Мне яичницу, а коту – молока.

– Ой-мяу! – когти кота впились Ирке в ногу. Физиономия шинкаря стала такой… будто Ирка попросила у него золоченых соловьиных язычков и «напиток Клеопатры» – жемчуг, растворенный в вине. – Мня-ааса нам, мяса! – завопил кот. – Ей – с кашей! Таки сдурела! – прошипел он. – Яйца с молоком в Змеевых Пещерах не каждый день едят!

Ирка сдавленно зашипела сквозь зубы. Нашла попроще, вот уж точно долго искала! Как можно забыть – Дина же, когда у нее жила, от яиц и молока с ума сходила, ничего ей больше не надо было!

– Я пошутила! – выпалила Ирка.

– Я посмеялся, – бросил в ответ шинкарь. – Когда в моем шинке пестрым котам молоко наливать начнут, тут-то и настанет рай в Ирии. Есть ячменная каша и баранчатина прошлого урожая.

– Еще попить и… газету, пожалуйста! – Ирка устроилась за покрытым рогожной скатертью деревянным столом у подслеповатого окошка – там было не так темно. Ее просьба никакой особой реакции не вызвала, значит, на сей раз она все сказала правильно.

– Эй ты, вылазь из погреба, хватит бездельничать! Кашу с мясом для паненки и газету! – проорал шинкарь в сторону приоткрытой задней двери. – И пошевеливайся там!

– Все ты! – зашипела Ирка на запрыгнувшего рядом с ней на лавку кота. – Чего молчишь, будто снова разговаривать разучился, – сам бы договаривался!

– Мне б, может, и вовсе не ответили, – снова мрачнея, пробурчал кот.

Переспросить Ирка не успела. Кухонная дверь распахнулась, выпустив волну чада. Появился поднос с толстостенными глиняными кружками, плошками дымящейся горячей каши и кувшином кваса. За поднос цеплялся парень лет шестнадцати-семнадцати. Именно цеплялся, потому что удержать такое на весу он в принципе не мог. Руки-веточки – сквозь пергаментную кожу видна не только каждая косточка, но и каждая жилочка – отчаянно дрожали под тяжестью. Парень был вызывающе, неправдоподобно худым, как бывает только после долгой голодовки и такой же долгой работы сверх сил, на износ. И таким же вызывающе некрасивым. Каждая черта в целом вроде и ничего: светлые, почти бесцветные волосы, курносый нос, высокий лоб. Неприятным был рот с резкими, будто ножом прорезанными складками у губ, и глаза, пустые, застывшие глаза человека, который ни на что не глядит, потому что не рассчитывает увидеть хоть что-то хорошее. От парня хотелось как можно скорее отвести взгляд. Страдание красиво только в анимэ, в жизни оно плохо выглядит и плохо пахнет – поэтому люди гораздо чаще помогают красиво страдающим мошенникам, а реальная боль заставляет мучительно ныть совесть… и оттого ее торопятся убрать с глаз долой, утешая себя словами «Ну нельзя же так опускаться…». Было ясно, что этому парню никто и никогда не поможет.

– Вот только урони опять поднос! – прошипел шинкарь. – Век жрать не будешь!

Парень испуганно сжался, выставляя локоть, словно прикрываясь от удара, и балансируя подносом, мелко засеменил к Ирке. Руки у него дрожали, а ноги подгибались. Ирка вскочила, перехватывая начавший опасно крениться поднос.

– Спасибо, паненка, я сам! – слабо возразил парень, норовя уклониться от Иркиных протянутых рук. Квас немедленно выплеснулся на скатерть.

– И то верно, пусть дармоед работает! – недовольно буркнул хозяин.

Ирка замерла: если они с подавальщиком начнут играть в перетягивание подноса, катастрофы не избежать. Парень все-таки водрузил поднос на стол и принялся составлять снедь. Немного каши просыпалось на стол. Пальцы подавальщика судорожно дернулись, словно желая подхватить эти крупинки, а по горлу прокатился тугой комок.

Ирка взяла в руки ложку. Есть рядом с этим давно и мучительно голодным парнем было так же невозможно, как рядом с готовой вот-вот взорваться бомбой. Надо или немедленно уходить отсюда, или… что-то делать.

– Я… сейчас закажу еще, – стараясь не глядеть на заострившееся лицо парня, пробормотала Ирка. – Позавтракаешь с нами?

– Спасибо за приглашение, паненка. – Взгляд его с такой жадностью прошелся по каше, что казалось, миска сама должна была ринуться навстречу этому почти безумному взгляду. – Но я вовсе сыт. Прошу! – И сунул ей засаленную кожаную тетрадь.

– Что это? – принимая тетрадь, растерянно спросила Ирка.

– Паненка просила газету. – Неловко, как дернутая за веревочку марионетка, парень поклонился, зажал поднос под мышкой и заковылял обратно на кухню, на ходу врезавшись в торчащий на дороге деревянный табурет и опрокинув его на пол.

– Вот скотина неуклюжая, одни убытки от тебя да беспокойство! – заорал хозяин. Парень тяжело, как старик, нагнулся…

«Сыт он! Сыт ты был, наверное, когда-то в другой жизни!» – подумала Ирка. Кот уже подтянул к себе миску с мелко нарезанным мясом и, не заморачиваясь возней с ложкой, сунул туда морду и зачавкал. Обжигаясь, Ирка проглотила одну ложку каши, другую… Горячий ком тяжело рухнул в желудок.

– Эй, парень, а ну тащись обратно! – сквозь забитый рот рыкнула она. – И табуретку эту с собой прихвати!

Властный рык заставил вздрогнуть не только подавальщика, но и хозяина.

– Иди, раз зовут! – отвешивая парню подзатыльник, от которого тот чуть не ткнулся носом в пол, скомандовал он.

Так же невыносимо медленно парень и табуретка перекочевали обратно к столу.

– Тут много, а я на диете!

– На чем? – Легкий проблеск любопытства мелькнул в пустых глазах парня, он даже попытался заглянуть через стол – на чем там Ирка?

– Не твое дело! Твое дело, что платить все равно придется, хозяин кашу обратно не возьмет. – Шинкарь немедленно закивал. Ирка подтолкнула к парню свою миску: – Вот и выручи меня, доешь.

Парень завороженно уставился на кашу. На туго обтянутых кожей скулах шевельнулись желваки… и с трудом, словно говорил не человек, а робот с заржавевшими челюстями, он выдавил:

– У хозяина есть пес. Если паненке угодно, я могу отнести ему.

Вот эта фигня называется гордость. Когда людей, искренне старающихся тебе помочь, еще и заставляют выкручиваться, придумывать уловки и оправдания. Впервые в жизни Ирка поняла, как тяжело с ней было Таньке и Богдану, да и некоторым учителям тоже.

– Не видишь, я с котом путешествую? Кормить собак ему мешают видовые предрассудки!

Кот подавился мясом. Выгнул спину горбом, истошно заперхал.

– В общем, сел и съел! – в Иркином голосе заклокотало рычание. – Имею я право за свои деньги сама решать, кто доедать будет? – И надавила парню на плечо, заставляя плюхнуться на табуретку. Мгновение он глядел на поставленную перед ним миску – а потом сломался. Схватил ложку и самозабвенно, ничего не видя вокруг, принялся ею орудовать.

– Он тут не брюхо набивать, а работать должен! – пробурчал хозяин. – А ежели еще посетители явятся?

– Вот когда явятся… – Ирка хмуро покосилась на хозяина, и тот замолк.

– В чужом мире голодных подкармливать принялась? – негромко прочавкал кот.

– Знаешь, мы никогда не голодали, – глядя в покрытую рогожей столешницу, прошептала Ирка. – Но я отлично помню, как старалась у Таньки дома лишнюю конфету не брать. Чтоб не позориться.

– Ты… на нее злишься? На бабку? – перестав жевать, с неожиданной серьезностью муркнул кот. – Ты ж понимаешь, что на самом деле она… Или не понимаешь?

– Все я давно уже понимаю! – ощетинилась Ирка. – Только если б в этом не было необходимости… мы б так не жили! – И еще тише добавила: – У меня всегда слух был собачий. Я слышала, как она у себя в комнате плакала, когда я в старых спортивных штанах до коленок в школу шла. – Ирка отвернулась. Продолжать этот разговор не было никакого желания. Под руку подвернулась кожаная тетрадь – это действительно оказалась… вроде как газета. Корявым почерком, с брызгами чернил и кляксами, с использованием старинных фиты, ижицы и ятя страница за страницей тянулись короткие сообщения:

«Мастерские Змеевых Пещер подняли цены на железо. Тьфу на них!»

«Настриг баранца сей весны – десять пудов со ствола. На полпуда больше, нежели о прошлогодь. Цены снижены не будут, людям тоже надо зарабатывать».

«Староста Баранцовки выдает дочку за морехода из прибрежной Идроповки. Ближе им женихов не нашлось?»

«Обмывать продажу шерсти баранца будут в лучшем шинке «У Панаса»! В долг не наливаю».

Ирка помедитировала, свыкаясь с местным образцом СМИ, и перелистнула тетрадь ближе к концу. Первое объявление, сразу кинулось ей в глаза:

«В пещере Дъны, Верховной Халы, Повелительницы Грозы, состоится вечеринка с угощением. Кого приглашали, тот сам знает когда».

– А что Дина… То есть, Дъна, Верховная Хала, поблизости живет?

– Их змейским крылам все поблизости, – с явной неприязнью проворчал хозяин. – Гулянками интересуетесь, паненка? Так попозжее заходите. У нас в деревне служанка с ейной пещеры проживает, как родню навестить заявится, все обскажет и даже платья нарисует. И про угощение тож – уж там молоко наверняка будет!

– Вы что, сами эту «газету» пишете? – спросила Ирка.

– А кто ж? Все новости пересказать – язык отвалится, а так все для удобства посетителей. У меня и за прошлый год газеты есть, и за позапрошлый…

Ирка его уже не слушала – самая последняя, еще лаково поблескивающая свежими чернилами запись гласила:

«Баранцовка имела честь принимать Айтвараса Жалтиса Чанг Тун Ми Луна, Великого Дракона Вод. Выражаем соболезнование семейству старосты в связи с конфискацией всего имущества. Хорошо хоть дочку замуж сбагрить успели!»

– Он прилетал? – замирающим голосом спросила Ирка.

– Кто? – Хозяин перегнулся через стойку, заглядывая в «газету». – А, Водный-то? Приходил. Он останним часом на люди в человеческом облике является. Видать, чтоб не сразу его змейскую сущность почуяли.

– Не хочет пугать людей? – голос Ирки был как шелк, поскольку желание перегрызть шинкарю горло, и без того неслабое, стало нестерпимым.

– Это вы верно подметили, паненка! Такая вот хитрость змеючья: не пугаются люди, вот и не стерегутся. Проверка это у них, у змеев, называется. По всему Ирию мотается, нигде больше дня не задерживается. Поутру в деревне незнакомый молодик появляется, а к вечеру был староста или там управитель – и нету! Говорят, за воровство! А разве в торговом или другом хозяйственном деле люди воруют? Они ж крутятся!

– Когда он здесь был? – Ирка с трудом сдержалась, чтоб не заорать.

– Так перед самым вашим приходом и убрался! – радостно сообщил корчмарь. – Даже откушать побрезговал, тварь ненасытная. За околицу человеком вышел, а там небось перекинется и дальше полетит людям жизнь портить!

Ирка рванула к себе сумку, вытащила склянку… И обессиленно привалилась к стене. Склянка больше не светилась. Вода бултыхалась на дне, темная и тусклая, как из болота. Действие ее заклятья кончилось – потому что они с Айтом встретились! Ну, технически… Они были рядом, в одной деревне, наверняка даже на виду друг у друга! Она разговаривала со стригалями, она шла к шинку… а он в это самое время улетал от другой околицы! Сделай он круг – наверняка увидел бы с высоты, как она входит в шинок. Подними она голову – успела бы заметить крылатый силуэт на фоне неба. Могла бы перекинуться, догнать, позвать… Поздно. Улетел, Карлсон чешуйчатый, и не обещал вернуться! Кот прекратил чавкать, поглядел на Ирку сочувственно и даже соизволил утешающее ткнуться ушастой башкой в плечо. Ирка запустила пальцы ему в шерсть. Она не одна, она справится, она ведь и не ожидала, что будет легко…

– От нас в Симурану собрался, – тоном всезнающего газетчика сообщил шинкарь.

– Куда? – невольно дернулась Ирка, известная в собственном мире еще и как «многоуважаемая Ирина Симурановна».

– А городок на полдня лету отсюда. Сады у них, летом и осенью ярмарки устраивают, урожай распродают. Богатые! – Шинкарь осклабился. – До змеева прилета богатые, уж он их кубышки порастрясет, – в голосе шинкаря звучало глубокое удовлетворение, его явно радовало, что не только их селение пострадает от змеиной налоговой инспекции.

Полдня лёта! Даже если перекинуться и полететь следом – успеет ли она? И где вообще эта Симурана? Надо было у приграничников карту попросить! Но она была так уверена в своем заклятии… А теперь что делать? К птичкам в небе приставать: «Извините, не подскажете, как отсюда пролететь к Симуране?» Злость на себя плавно переросла в злость на Айта. Не мог на полчасика задержаться! Гад!

– Гад и есть! – охотно подтвердил корчмарь. Видно, последнее слово она произнесла вслух. – Люди для них – что пыль под когтями. Вон, бедолага-то этот, – корчмарь ткнул пальцем в парня. Тот немедленно замер, не донеся ложку до рта, но глаз на хозяина так и не поднял. – Из змеевой крепости сбежал. А где была та крепость, да что с ним там делали, да зачем – толком и не помнит! Вот, подобрал его, кормлю по своей доброте, – корчмарь чувствительно шмыгнул носом. Парень застыл как статуя, не жуя и даже не шевелясь. – В погребе своем укрыться дозволил, пока Водный тут-от ошивался. Не, кабы змей за ним явился, отдал бы, конечно, как не отдать… только гад летучий морду свою змейскую туда-сюда сунул, да все больше по закромам старосты.

Все. Она шинкаря точно убьет. По доброте. Потому как по злобе она его сперва изувечит. Встать Ирка не успела. Со двора корчмы послышался шум – мягкий, приглушенный, словно бархатный. Хозяин просветлел лицом и кинулся к выходу.

– Черновельможный пан, вы вернулись! – еще на бегу сгибаясь в подобострастном поклоне, выкрикнул он. – Хороша ли была охота?

– Заткнись, человек! – гнусаво промяукал со двора знакомый голос. – Быстрей, не видишь, беловельможной пани плохо!

– Не может быть! Здесь? – Иркин кот подскочил на месте. На крыльце слышался шорох множества мягких лап. Кот швырнул монетку из кошелька в опустевшую миску, схватил Ирку когтями за рукав, и потянул под стол. – Прячься, быстро! – Длинный край свисающей со стола рогожи прикрыл их.

– Бражки, хозяин, бражки! – мурлыкающий голос черного кота ни с чем не спутаешь. Из-под края рогожи виднелось множество мелькающих лап: черные, рыжие, серые, лапы в беленьких «носочках». – Мне нужно расслабиться, мря! Ограбить – меня! Мяурзавцы! Найду – разорву собственными когтями!

– Не извольте беспокоиться, черный пан, сей минут! Чего расселся? – Ноги хозяина в добротных чоботах остановились рядом со столом. – Не все сожрал? А ну марш за угощением для вельможного котского панства!

Торчащие у самого Иркиного носа грязные босые ноги парня исчезли – он поднялся и пошаркал прочь.

– Э, а где эти-то делись, которые кашу ели? – вдруг заорал хозяин.

– Забыл совсем… – пробормотал подавальщик. Босые ноги остановились… Зашаркали обратно… И край рогожи взлетел вверх, сменившись изможденной физиономией. – Спасибо, – очень серьезно и трепетно сказал парень.

– Что здесь у вас… – Рядом появилась любопытная кошачья физиономия. Мгновение черный кот, не отрываясь, глядел на Ирку, на ее кота, снова на Ирку. А потом от пронзительного «Мря-а-а!» заложило уши. – Та самая оборотниха! А с ней… пестрый! Ты был в кустах, пестророжденная тварь! Меня ограбил презренный пестрый!

Иркин кот молнией рванул из-под стола.

Глава 16. Кот, коты и собака

Шинок был полон котов! Если на тропе их было меньше десятка, то здесь их оказалось… много! За столами и возле стойки, в дверях и под окнами выгибали спины, топорщили усы и яростно шипели черные, серые, рыжие, белые котищи размером ничуть не меньше Иркиного, а некоторые и побольше. И вся эта кошачья толпа с бешеным мявом ринулась на пестрого!

Это было… потрясающее зрелище! Коты носились по шинку со скоростью, невозможной в Иркином мире. Здоровенные, ростом с хорошего пса, зверюги, казалось, пропадали в одном месте, чтобы тут же возникнуть в другом. Этим можно было любоваться до бесконечности… если бы между плавно скользящих врагов пестрым пятном не метался собственный Иркин кот! Кот вихрем пронесся по стойке – его преследователи катились за ним сплошным разноцветным потоком распушенных спин, ушей, хвостов. Миски, кружки, бутылки сыпались на пол, разлетаясь брызгами черепков. Прыжок – Иркин кот помчался по столам – со стола на стол, со стола на стол! Его враги хлынули со всех сторон… и врезались друг в друга, как две шерстяные волны! За миг до этого Иркин кот взмыл над ними, ухватился лапами за свисающую с потолка плетенку лука, плетенка свалилась, застряв на ушах черного предводителя, но Иркин кот уже перемахнул на следующую, сиганул на утыканное оплывшими свечами колесо под потолком, заменяющее тут люстру.

– Мря-а-а! – с истошным мявом коты взмыли в воздух… и колесо превратилось в клубок лап, когтей, клыков и неистовых воплей. «Люстра» отчаянно раскачивалась – вниз сыпались клочья шерсти и свечи.

– Прекр-ратить! – заорала Ирка… Удерживающее колесо веревка оборвалась. На миг клубок кошачьей шерсти и воплей завис в воздухе… а потом рухнул на пол и покатился по полу в сплошном мелькании ощеренных пастей и полосующих шкуру когтей.

– А ну пустите его, быстр-ро! – зарычала Ирка, хватая какого-то серого кота за хвост. Серый выдернулся из драки, как пробка из бутылки, отлетел к стене, шарахнувшись об нее всей тяжестью. Висящая на стене чугунная сковородка спикировала на него сверху.

– Мря-а! – свалка на миг распалась, Иркин кот вырвался из нее, будто им выстрелили… и, выставив когти, сиганул в окно. Заменявшая стекло мутная пленка с треском лопнула, и кот вылетел в дыру. Яростно мявча, толпа преследователей ринулась за ним… Чвяк! Окошко забилось тугой пробкой из котов – Ирке видны были только дрыгающиеся задние лапы и хлещущие во все стороны хвосты.

Остальные коты стремительно развернулись и хлынули к дверям.

– Стой, кому говорю!

Словно стальные крючья вцепились в расшитый рукав Иркиной рубашки. Ирка крутанулась на каблуках…

– Не вмешивайся, оборотниха! – Уже знакомая белая кошка сидела на столе. – На тебя мы зла не держим, но оскорбление, которое нанес пестророжденный, должно быть смыто его грязной кровью!

– Это мой кот! – стискивая кулаки, прорычала Ирка.

– А это наш закон! Пестророжденный, ограбивший чистоцветного! – кошка фыркнула. – Такое спустить – Ирий не устоит! Да и что тебе до смерти ничтожного пестрого? Уходи, оборотниха! Со всеми тебе все равно не справиться, – кошка поперхнулась. Ирка ухватила ее за шкирку, подняла и с наслаждением встряхнула так, что лапы и хвост закачались в воздухе. Судя по ошалевшей мордочке «беловельможной пани», ее еще никто и никогда не таскал за шкирку!

– Он не ваш пестрый – он ведьмин кот! А я не оборотниха, ты, собачий корм! – Ирка размахнулась и… белоснежная красавица, растопырив лапы, с истошным воплем улетела в стоящую у входа бочку с водой. Раздался плеск, отчаянный мяв, яростное царапание пытающейся выбраться из воды кошки… но всего этого Ирка уже не слышала.

Быстро-быстро! Котов слишком много, времени мало, но ведь и она – ведьма! И сейчас местные узнают, что это такое! Иркины глаза вспыхнули изумрудной зеленью, и она вихрем понеслась на кухню. Со стороны казалось, что по кухне и впрямь пронесся вихрь – взметнулась мучная пыль, заставляя расчихаться вооруженную скалкой кухарку и укрывшегося под ее защитой шинкаря. Будто сама собой, отлетела печная заслонка, и керамическая бутылочка с терлич-зельем встала рядом с томящимися на огне горшками. Яростная, растрепанная черноволосая девушка вдруг возникла прямо перед растерянным подавальщиком…

– Предатель! – процедила Ирка. Добавила еще пару слов, которые даже ведьмам положено употреблять только в исключительных случаях… и со всего маху заехала коленкой… куда дотянулась. А никто не виноват, что этот голодающий вымахал выше ее на голову! С утробным хрипом подавальщик согнулся пополам, только теперь Ирке вовсе не было его жалко. Идиот он или просто сволочь – так ему и надо!

Все эти мысли проносились в голове Ирки, пока сама она неслась через шинок и, едва не выбив дверь, выскакивала на улицу. Вздымая клубы пыли, по деревенской улице катился плотно сплетенный клубок котов – удрать Иркин пестрый не смог. Сейчас его спасало только изобилие противников и то, что каждый из них мечтал до него добраться и никто не хотел уступать! Ирка ринулась к спящему возле будки кролику. Рывок! И лопнувшая цепь оказалась в руках у разъяренной ведьмы-оборотня. Разбуженный дасипус наставил кроличьи ушки, раззявил маленькую розовую пасть с черным от яда язычком… Ирка крутанула дасипуса за цепь… и очаровательный белый кролик полетел прямо в кошачью свалку.

– Даси-ипус! – раздался отчаянный вой – мокрая насквозь, взъерошенная белая кошка вымахнула на крышу шинка и взлетела по трубе. Несмотря на стоящий вокруг гвалт, ее услышали – и драка рассыпалась, как сброшенный со стола пазл. Разноцветные коты сиганули в разные стороны. Ирка увидела своего кота. Распластанной пестрой тряпочкой он лежал на земле, и к разноцветным пятнам его меха прибавились новые – бурые пятна крови.

И вот тут случилось много и разного. На кухне шинка в керамической бутылочке вскипело терлич-зелье. Стукнувшийся об землю дасипус подпрыгнул, как резиновый мячик, и, гремя цепью, взмыл в воздух. Взметнувшийся на карниз рыжий кот вдруг обнаружил, что прямо к нему летит ядовитый кролик – глаза безумно вытаращены, лапы молотят по воздуху, а из раззявленной пасти во все стороны брызжут черные капли яда! От вопля кота, кажется, над деревенскими домами приподнялись крыши. Кот подпрыгнул… дасипус врезался в стенку над карнизом, яд хлынул на оконный козырек, разъедая черепицу. Отскочивший от стены дасипус перелетел на соседнюю крышу – прямо в толпу сгрудившихся там котов!

Ирка подбежала к распростертому на земле пестрому, приподняла тяжелую ушастую голову, увидела закатившиеся глаза, изодранные бок и спину, потерявшее половину ухо… и поняла, что котов ненавидит. Вот этих… всех! Безумный рык чудовища прокатился над замершей в ужасе деревней. Улепетывающие от летающего дасипуса коты сплошным потоком хлынули с крыши…

– Мря-а-а! – Черный кот сиганул с конька крыши… прямо в гостеприимно распахнутую и уже неплохо знакомую пасть борзой. – Мря-а-а! – Черная тушка моталась у борзой в зубах. – Мря-а – а! – Черного кота подкинули в воздух, он взлетел, чудом разминувшись с мечущимся между крышами обезумевшим дасипусом, и с грохотом рухнул в печную трубу шинка! Клуб черной сажи расплылся на фоне ярко-синего неба, осыпая шкурку присевшей в ужасе белой кошки.

– Мря-а-а! – коты орали и отчаянно метались по земле, по стенам, по крышам, кажется, даже по небу, цепляясь когтями за воздух. Распахнув крылья, угольно-черная борзая гонялась за ними. Коты взлетали на крыши – борзая пикировала им наперерез. Коты сигали вниз – тяжелая когтистая лапа моментально придавливала их к земле, а истекающая слюной пасть нависала над головами. Задние лапы впереди передних, коты стремительным скоком ударялись прочь… а навстречу им несся ядовитый кролик!

«Коты, – стучало в мозгу у Хортицы. – Коты, ар-р-р, коты-ы-ы!» Мир превратился в набор ярких картинок. Круглая кошачья морда – встопорщенные усы, яростно вытаращенные глаза… Хрясь! Кот кубарем катится прочь. Чей-то хвост прямо перед мордой – удрать пытаешься? Раньше надо было! Челюсти – клац! Будто срезанная ножом, половина хвоста падает в пыль, из обрубка фонтаном хлещет кровь. Щелк! Зубы впиваются в серую холку, шерсть забивает пасть, Хортица яростно треплет кота и запускает в полет. Кот орет, перебирает лапами в воздухе, пытаясь не врезаться в вывернувшего на него дасипуса. Полезная зверушка этот кролик! Хортица взмывает над крышами… Соломенной стрехи вовсе не видно под мчащимися по ней котами… И только у трубы сидит мокрая насквозь, покрытая сажей, встрепанная белая кошка и, задрав морду к небесам, не то что не по-человечески, даже не по-кошачьи вопит, точно зовет кого-то! Ударом крыла Хортица сшибла кошку с крыши…

– Мря-а-а! – И белая красотка улетела в колодец. Раздался громкий всплеск.

«У кого-то нынче банный день». – Хортица заложила вираж…

Из дверей шинка на заплетающихся лапах вывалился черный кот. При каждом движении вокруг него взвивалось облако такой же черной сажи.

– Атакуйте ее, иначе она нас убьет! – пронзительно проорал он… Хортица спикировала сверху. Под ее тяжестью кот чвякнул. Когда она взлетала, он ковриком распростерся на пороге шинка и только тихо стонал: – Атакуйте!

– Неу-ут! – пронзительно взвыла карабкающаяся по колодезной цепи мокрая белая, но было уже поздно. Эти коты все-таки были бойцами и от страха озверели окончательно. Хортица успела только прикрыть собой бесчувственного пестрого, когда на нее кинулись. Коты налетели со всех сторон – прыгнули на спину, впились в лапы. Хортица взвыла – загнутые крюки когтей вонзились ей в морду! Глаза борзой стали как изумруды, а вокруг шкуры вспыхнул зеленый огненный ореол. Коты разлетелись в стороны – запахло паленой шерстью.

Жутким зверем, чудовищным монстром борзая раскорячилась над телом пестрого кота. Сверкали клыки, мерцали глаза, легчайшая огненная завеса трепетала над черной шкурой как плащ – и медленно затухала. Обожженные коты выли. И только сидящая на колодце мокрая белая кошка продолжала истошно орать:

– Чудище! Госпожа, госпожа, спасите! Чудище!

«Кошка. Ненавижу. Сейчас ты у меня заткнешься!» – Хортица прыгнула. Огненный шлейф вился позади ее собственного хвоста точно хвост кометы…

На крыши домов упала гигантская тень. Серебристый змей пикировал на деревеньку. Летающий дасипус врезался в чешуйчатый бок, выплеснул на него целый фонтан яда, стекшего по чешуйкам на землю, ляпнулся и остался лежать, судорожно постанывая и перебирая лапами. Отливающие сталью когти змея сомкнулись вокруг тела Хортицы. Борзая успела извернуться, ухватила зубами пестрого кота за шкирку, и живой гирляндой они взмыли в воздух: неторопливо работающий крыльями змей, свисающая из его когтей черная крылатая борзая и свисающий уже из ее пасти крупный пестрый кот. Они уменьшались, уменьшались, превращаясь всего лишь в точку в поднебесье, и наконец вовсе скрылись за облаками.

– Мяу! Ой-мяу! – Они смотрели друг на друга: грязный, так что собственной черноты не видно, черный кот и мокрая насквозь белая кошка. Со стен, крыш, из-под прикрытия бочек и корзин на дрожащих лапах выползали остальные коты. – Что это было?

– Не оборотниха, – неуверенно мурлыкнула белая кошка. – Не знаю, что оно такое… но это никак не могла быть простая оборотниха!

Дверь шинка с грохотом распахнулась – и шинкарь воздвигся на пороге.

– Платить за учиненное безобразие кто будет, вельможное котское панство? – угрожающе хлопая полотенцем по ладони, вопросил он.

Глава 17. Гостья Повелительницы Грозы

Под лапами проносились возделанные поля – привычный для весны зеленый цвет сменялся квадратами голубого, потом фиолетового, малинового, потом вовсе невозможных цветов и сочетаний. Самое сильное впечатление на Хортицу произвело коричневое поле с оранжевыми кругами, будто здесь садились корабли местных инопланетян, и поле в черно-белую шахматную клетку. Она даже не пыталась догадаться, что там такое могло расти. Поля сменились цветущими садами, промелькнула парочка тенистых рощ – хищные цветочки, клацающие челюстями на пролетающие над ними лапы Хортицы, намекали, что искать тенек в этих рощицах может только самоубийца. Хортица готова была поставить свой хвост против обглоданной косточки, что над каждой такой рощицей змеюка специально снижалась. И даже не гавкнешь на нее – пасть котом занята! Кот с каждой секундой становился все тяжелее и тяжелее.

«Если выроню, так хоть сразу за ляжку кое-кого тяпну!» – косясь на покрытые чешуей когтистые драконьи лапы, мрачно думала Хортица.

Громоздящиеся над берегом реки Молочной скалы здорово напоминали скальные наросты над Днепром, разве что были выше. Два скальных пика – побольше и поменьше – будто рога торчали на фоне неба. В ярком свете дня звездное мерцание Молочной растворялось, река казалась не молочно-, а перламутрово-белой. Серебристо-серый дракон заложил лихой вираж – хвост свисающего из пасти Хортицы кота заполоскался в воде. И медленно начал подниматься вдоль бугристых, поросших зеленью напластований прибрежных скал. Прямо там, среди скал, балансируя на узком карнизе, полная тетка… развешивала белье.

– Ну как тебе мой дом? – изогнув шею, поинтересовался дракон.

И только тогда до Хортицы дошло. Карниз, украшенный веревкой с реющими на ветру цветными простынями, был вполне безопасным балкончиком, даже с перилами. Вьющиеся по скалам растения то тянулись вверх, рассыпаясь каскадом цветов вокруг крошечных окошек-пещерок, то опадали вниз зеленым занавесом, прикрывая от солнца утопленный в скалы балкончик. Вокруг громадного цветочного горшка возилась ящерка – в лапах у ящерки были садовые ножницы и опрыскиватель. Завидев промелькнувшую крылатую тень, ящерка почтительно раскланялась.

– Залетим с парадного хода! – Змей круто пошел вверх, наматывая круги вокруг поднимающегося над рекой скального пика. Шершавая поверхность скалы была, словно сыр дырками, усыпана маленькими окошками: то узкими, как бойницы, то совершенно круглыми. Возносящаяся ввысь Хортица видела мелькавшие за окошками лица, до нее доносились звуки музыки, вырывались струи пара, несущие запахи упоительных вкусностей, а один раз высунувшаяся из окошка женская рука прямо в морду вытряхнула пылевую тряпку. В носу невыносимо засвербело, Хортица поняла, что сейчас, вот сейчас она ка-ак…

Дракон взмыл над парапетом – неровным, так что казался естественным сколом старого камня.

– Апчхи! – громогласный чих сотряс Хортицу. Кот вывалился у нее из пасти, кувыркнулся в воздухе… и распростерся на нагретых солнцем плитах на вершине башни.

– Апчхи-чхи! – Сотрясаемая чихом Хортица выскользнула из разжавшихся когтей дракона и свалилась следом, едва успев откатиться в сторону, чтоб не придавить кота. Вздыбленный драконьими крыльями ветер притиснул ее к парапету, темная тень накрыла башню, громадная когтистая лапища нависла над головой… и стройная девушка с длинными, почти до пят, золотыми волосами спрыгнула с парапета на плиты башни.

– Скажи мне, ведьма Ирка Хортица… – перебрасывая волосы через руку как плащ, спросила царствующая змеица Дъна, Великая Хала, Повелительница Грозы, в Иркином мире более известная как Дина. – И зачем же ты по Ирию котов гоняешь, так что они до самого неба орут?

Не отвечая, Ирка метнулась к своему коту – растрепанные черные волосы рассыпались по пестрой, заляпанной кровью шкуре.

– Ты меня не слышишь… – вздохнула Дина, опускаясь на колени возле кота. Две головы – черная Иркина и золотоволосая Динина, – путаясь прядями, склонились над распростертым на плитах котом. Пестрый слабо вздрогнул и приоткрыл мутный глаз.

– Если я живой – куда делись коты? Если я помер и попал в рай – где тогда кошечки? – слабо подергивая хвостом, муркнул он.

Дина весело рассмеялась, запрокидывая голову, подметая плиты башни золотыми волосами:

– Этот кот не пропадет, я еще в твоем мире поняла! – Она вскочила и склонилась над четырехугольным отверстием в плиточном полу, от которого вниз отходила лестница. – Эй, кто-нибудь, сюда, быстро!

Зашуршали чешуйки… и над ступеньками лестницы поднялась громадная змея. Голову ее украшал очипок[11] – его вышивка повторяла серовато-фиолетовый рисунок чешуи.

– Воля Повелительницы Грозы! – змея изогнулась в поклоне, став похожей на вопросительный знак, и громко призывно зашипела.

Снова зашуршали ступеньки, десятки мелких змеек пестрым потоком стремительно поползли по лестнице. Окружили кота со всех сторон, извиваясь, протиснулись под него. И возлежа в позе то ли умирающего, то ли падишаха (на самом деле он просто не мог решить, в какой ему лучше), кот поплыл на змеиных спинах к лестнице.

– Они его вылечат? – с тревогой спросила Ирка.

– Если не угробят окончательно, – невозмутимо сообщила Дина. – В любом случае проблема будет решена. – И направилась вниз.

Лестница походила на естественные уступы в склоне горы. Камешек тут, камешек там, ни один не совпадал ни по форме, ни по размеру, лестница то выгибалась, как настоящая змея, то вдруг проваливалась, но все вместе создавало впечатление удивительной гармонии, словно ступени возникли сами, по велению природы. Гармония гармонией, а ощущение, что сейчас она по этой лестнице покатится кубарем, не оставляло Ирку ни на минуту. А Дине хоть бы что, скачет по ступенькам, цокая острыми каблучками. Золотые волосы, несмотря на несусветную их длину, лежали волосок к волоску, Дина то перебрасывала их через руку, как плащ, то закидывала на плечо, позволяя струиться золотым водопадом. Стройную фигурку очень туго обтягивало черно-серебристое платье то ли из кожи, то ли, наоборот, из тонкого шелка. Лишь юбка чуть-чуть расширялась. Ирка прикинула, что два высоченных, до самого бедра разреза наверняка не только чтоб продемонстрировать купленные в Иркином мире чулочки. В такой юбке и бегать можно, и ногой врезать так, что мало не покажется. Как всегда, на Дине ни единого украшения, и это казалось особенно стильным. Ирка ревниво оглядела себя: шитая рубашка и керсетка ей по-прежнему нравились, а вот сапоги и шаровары подкачали – один слой пыли чего стоит!

– Чего тут всем мой кот не нравится? – буркнула Ирка.

– Пестрый, – ответила Дина, будто это все объясняло. Посмотрела на недоумевающую Ирку и пояснила: – Вельможное котское панство – черные и белые. Черные с белыми «носочками» или грудкой тоже считаются, а вот с одним белым ухом или белым пятнышком – это уже… – она пощелкала пальцами, подбирая слова. – Вроде как у вас незаконнорожденный в знатном семействе! Дальше идут серые и рыжие, потом всякие двуцветные, а вот пестрые, вроде твоего, – низшие из низших, ну вот просто ниже некуда, с таким и есть в одном доме оскорбление.

– Почему?

Дина в ответ лишь пожала плечами. Ирка хотела уже возмутиться… потом вспомнила, как могут относиться к неграм и евреям в ее родном мире… и всего лишь пожала плечами. Если люди сплошь и рядом ведут себя как злобные идиоты, почему коты должны быть умнее?

– Тебя его цвет не напрягает? – спросила она у Дины. И снова увидела непередаваемо надменное змеиное выражение на человеческом лице – у Айта такое бывало!

– Правила котов и людей – лишь мелкая суета под моим крылом! Зато для тебя он может стать проблемой.

– Он не проблема – он мой кот. – Ирка стала еще мрачнее. Правоту Дины она понимала, но… кот за ней пошел, кот ее нашел, и если она его предаст, будет последней… неизвестно кем, нету таких подлых зверей, чтоб сравнить!

– Но ты же явилась сюда с какой-то целью, верно? – с деланым равнодушием поинтересовалась Дина.

Ирка вздохнула. Потом вздохнула еще и еще раз, так что по узкой башне аж сквознячок загулял.

– Нам в самый низ, – иронично поглядев через плечо, обронила Дина. – У тебя есть время решить, хочешь ты со мной посоветоваться… или будешь сама собирать все ирийские шишки на свою голову.

– А куда мы идем? – пробурчала Ирка.

– В купальни. Не знаю, как ты… – очередного иронического взгляда удостоились Иркины штаны. – А я после облета территории предпочитаю принять ванну.

Лестница наконец кончилась, Дина откинула кажущуюся совершенно естественной зеленую завесу и поманила Ирку за собой в скальный тоннель. Впереди шумела вода, Ирка остановилась перед другой завесой – искрящийся, бело-пенный, мелодично звенящий водопад застилал проем арки.

– Туда? – Ирка остановилась, растерянно оглядывая водный занавес. – А… как?

– Вот так! – Дина повела плечом, ее блестящее платье распалось, как кожура банана, и золотоволосая змеица скользнула сквозь водопад. Ирка тягостно вздохнула. Может, Дина это и не специально (хотя кто знает!), но раздеваться здесь, в пустом каменном коридоре, стягивать с себя сапоги (грязные), штаны (пыльные), керсетку, рубашку, белье… Это сейчас коридор пустой, но Ирка была уверена: стоит ей снять хоть что-то существенное – и обязательно кто-нибудь заявится. Хорошо, если не сам Айт! Как была, одетая и с сумкой через плечо, Ирка рванула сквозь водопад.

Вода, ледяная, как… как лед! – хлестнула по голове и плечам, вмиг промочив одежду до последней нитки. Струи падали тяжелые, словно Ирку стальной арматуриной лупили. Она пошатнулась, с трудом удержалась на ногах, налегла на водные струи плечом, точно пробивалась против ветра… и пробкой из бутылки вылетела в громадный зал.

Ее подспудные опасения, что вот она разденется, а там, за стеной воды – кавалеры и дамы в драгоценных нарядах и Дина, уже успевшая переодеться в платье винного бархата, не оправдались, совсем. Можно было не нервничать. Но сам зал – это было… о-о-о! Огромный, озаренный солнцем до дальней стены, до последней прожилочки гранита. Свет падал из стрельчатых окон под потолком, забранных линзами точеного хрусталя, опускался светящимися столбами, рассыпался и дробился, переливался искрами, вспыхивал фонтанами и раскрывался сверкающими золотыми веерами. Ирка впервые в жизни видела солнечный фейерверк! Искры танцевали на воде, а вода тут была повсюду. Мелкими водопадами струилась по стенам. Капля за каплей падала в каменные чаши. Легким дождиком брызгала сверху и мышкой шуршала во мхах и траве, заменявших бортик бассейна. А в бассейне, больше похожем на настоящее лесное озеро, неторопливо плыла на спине Дина. Над озером дрожало паркое марево – вода была теплой.

– В твоей ванной я была, как тебе моя? Правда, раньше ты не пыталась купаться в одежде, – прокомментировала Дина – ее золотые волосы колыхались на мелких ласковых волнах. Ирка поняла, что если сейчас не окажется в воде – помрет на месте. В мгновение ока вещи полетели в разные стороны. Испуганный вздох Дины заставил Ирку остановиться на краю бортика. Она увидела округлившиеся Динины глаза и оглядела себя. Лечение в приграничной деревне, конечно, дало толк, но… по ребрам все равно расплывались лиловые синяки. На ноге остался глубокий и воспаленный шрам. Свежие царапины от кошачьих когтей расписали кожу жутковатым боди-артом.

– Понятно, почему ты не хотела раздеваться. Лезь в воду, быстро! – решительно скомандовала Дина. – Воды Ирия исцеляют раны и болезни. Айт за этим особенно следит.

Айт! Ирка не смогла отказать себе в ма-аленьком удовольствии – прыгнула, окатив безупречную даже в бассейне Дину волной. И широкими гребками отплыла прочь. Что она может рассказать Дине, а о чем лучше молчать? Проще говоря – является ли попытка некогда убить Ирку в ее родном мире достаточным основанием, чтобы доверять золотоволосой змеице?

Вдоль бортика бассейна, раскачиваясь краями… летели тарелки. Озадаченная Ирка подплыла поближе… крохотные змейки, едва видные в невысокой траве, изогнувшись крючком, скользили вдоль бортика, а на голове у каждой опасно качались доверху наполненные блюда.

– Мать-Табити, какая же я голодная! – азартно объявила Дина. – Сорвалась без завтрака, когда белая кошка на помощь вызвала, – между прочим, из-за тебя! Такой роскоши, как твоя бабка готовит, я, конечно, предложить не могу, но… угощайся чем богаты! Или ты котами перекусила?

– Я их не ела! Они сами нарвались! – возмутилась Ирка и тоже уцепилась за бортик бассейна. Кашу в шинке она отдала подавальщику. А он ей за это спасибо сказал! Вот уж точно – от такого «спасибо» сыт не будешь! Ирка окинула тарелки заинтересованным взглядом. На одной оказались куски уже знакомого вяленого баранца, на другой – тончайшие, как бумага, ломтики мяса нежно-лимонного цвета. На широком подносе стояли золотые плошечки с чем-то вроде густого повидла или желе самых разных оттенков, так что поднос походил на россыпь самоцветов. Каждая плошечка пахла по-своему, и ни один запах не был Ирке знаком. Рядом грудой возвышались похожие на мелкие звездочки плоды, а на другой тарелке, залитые перламутровым соусом, лежали цветочные лепестки.

– Это хищных цветов, – увидев, что Ирка заинтересовалась, пояснила Дина. – Они очень вкусные, только добывать опасно. Один попытался меня за лапу цапнуть. Думаю, будет справедливо, если я его съем, – и положила лепесток на ароматную лепешку.

– Не думала, что дракон может лепесточком наесться, – хмыкнула Ирка.

Изящество манер на миг изменило Дине – она чуть не выронила лепешку в воду.

– А зачем, по-твоему, нам нужен человеческий облик? Чтоб змеи с людскими девицами встречались? Для этого, конечно, тоже… – смутилась Дина и тут же добавила: – Главное – в драконьем облике мы не едим!

– Совсем? – Ирка даже жевать перестала, потрясенная неожиданным откровением.

– Естественно! – кивнула Дина. – Тебе что, Айт морочил голову любимой драконьей шуточкой «Подайте мне стадо быков и парочку девиц на десерт!»? На нее у нас даже самые дикие крестьяне не попадаются. Ты представляешь, сколько нужно, чтоб такую тушу прокормить – Ирий бы опустел!

Пестрая змейка подхватила хвостом истекающий паром чайник и разлила по чашкам ярко-малиновый фруктовый отвар.

– Горячий чай в горячем бассейне я еще не пила, – сказала Ирка, задумчиво наблюдая, как струйки пара над чашкой сплетаются с паром над бассейном.

– Рада, что тебе нравится, – сказала Дина. Совершенным, отточенным движением, какое Ирка видела только в кино и только у актрис, игравших королев, Дина поднесла чашку к губам и в стиле светской беседы продолжила: – Как дела на заставе? Андрей мне ничего не передавал?

– Э-э… Я с ним не виделась… То есть виделась, но мельком…

– Неужели? – протянула Дина. – И пока ты перехода ждала, он даже не подошел?

Ирка поняла, что пора сдаваться. Ей нужен кто-то, кто хорошо знает Ирий и все местные хитросплетения, вроде проблемы пестрых котов, – и кто имеет здесь власть! Дина ее все равно рассекретила. В случае чего придется напомнить открытым текстом, что царствующая змеица Ирке должна – змеи от своего слова не отступают, в этом на них можно положиться.

Дина не глядела на Ирку, но перемену в ее настроении уловила мгновенно.

– Все вон, – звучно хлопнула в ладоши она. Шур-шур-шур – зашелестела трава, змейки кинулись врассыпную. – Вылезь-ка на минутку… – скомандовала Дина. – И к воде не прикасайся.

Ничего не понимающая Ирка одним прыжком вскочила на бортик и поджала ноги. Дина засверкала. Спираль молнии окутала ее с ног до головы, заставив волосы на голове встать дыбом и засиять. Вода в бассейне сжалась, собравшись вокруг Дины, а потом коротким импульсом раскатилась обратно, по поверхности стремительно пронеслась искристая дуга. Все заволокло паром… и наверх кверху брюхом всплыли два тоненьких, как карандаши, змеиных тельца. Дина осуждающе покачала головой, совершенно хладнокровно выкинула дохлых змей на «бережок» и обернулась к Ирке.

– Говори, – скомандовала она, и в ее голосе звучала вся властность царствующей змеицы.

Глава 18. Реверансы в ванной

Дина хохотала. Звонко, взахлеб, неаристократически похрюкивая и то и дело стукаясь головой о бортик бассейна. У Ирки аж пальцы зачесались – жалко, нельзя превратить покрытый мхом мягкий бортик в мраморный, живо бы успокоилась!

– Чего такого смешного? – пробурчала она.

– Ни… ничего, – стряхивая с длиннющих ресниц слезы, всхлипнула от смеха Дина. – Просто… Ой, не могу! – она снова зашлась хохотом. – Раньше я была в твоем мире нелегально из-за парня… – наконец выдавила она. – А теперь ты в моем! Причем из-за того же самого парня! Ну Айтварас! Когда об этом вельможное змейство узнает – обзавидуются!

– Ты что – узнают! Я чуть из собственной шкуры не выскочила, чтоб ваши змеи не проведали, что я тут! – всполошилась Ирка. – Ты не поняла, что я тебе рассказываю? Ваши замешаны, точно как люди… ну или не люди Прикованного…

– Весело у тебя тут, – проговорил манерный голосочек. Веселье погасло в глазах у Дины, будто свечку задули, и сменилось выражением мученического долготерпения. Водная завеса распалась, и сквозь нее текучей походкой природных змеиц проскользнули уже избавившиеся от одежды три девицы. Ирка уставилась на них с любопытством – других змеиц, кроме Дины, она еще не видела. Неизвестно, какой их драконий облик, а в человеческом у них и фигуры идеальные, и черты лица, но до Дины троица не дотягивала. Красотки, но какие-то… кукольные, вроде участниц конкурсов красоты. Не хватало им аристократизма и бесподобного изящества, которое сквозило в каждом Динином движении. Разве что волосы не подкачали – длиннющие и роскошные: у одной угольно-черные, даже темнее Иркиных, и курчавые, у второй – тоже курчавые, но белые абсолютно, как облака в летнем небе, а у третьей и вовсе наполовину нежно-голубые, наполовину ярко-красные, разделенные пробором четко на две части.

– Человечка? – в голосе темноволосой красотки проскользнуло брезгливое недоумение. – Здесь? – Она требовательно поглядела на Дину. Та в ответ вздохнула так, что по бассейну волны пошли. Соскользнула поглубже и легла на воду, прикрыв глаза, словно не было у нее сил смотреть на эту троицу.

– И даже не приветствует нас! – жестким, как металл, голосом заметила «красно-голубая», глядя нарочито высокомерно, но под этим высокомерием Ирка заметила проблеск острого любопытства.

– Привет, – старательно изображая дружелюбие, кивнула Ирка.

– Должным образом!

Ирка задумчиво хмыкнула, неторопливо вылезла из бассейна… и присела в карикатурном реверансе, роняя капли воды на ноги змеиц.

– Вообще-то надо пасть на колени и трижды стукнуться об пол лбом, – приоткрыв один глаз, невинно сообщила Дина.

– Надо, пусть падают. Перетерплю, – великодушно разрешила Ирка.

– Не думала, что ты согласишься хоть на реверансы! – расхохоталась Дина.

– Жалко, что ли? – Ирка лениво сползла обратно в бассейн. – Ради мира и спокойствия в такой классной ванной проделать пару голых реверансов перед голыми царствующими гадинами?

– Называть нас гадинами так же некрасиво, как вас – человечками, – наставительно сообщила Дина и иронически покосилась на черноволосую. – С чего ты решила, что они царствующие?

– А что, разве не все… – начала Ирка.

– Нет, конечно! – перебила ее Дина. – Сперва нужно понять, кто ты – огонь, вода, земля или воздух, и сколько силы стихии в тебе есть. Я – Гроза, Айтварас Жалтис сильнее всех, он – Великий, он – вода, вся вода, любая вода. – понимая, что интересует Ирку в первую очередь, пояснила Дина. – Только змеи выводка Табити могут стать повелителями стихий, но рождения мало, есть еще талант… и выучка. Например, его брат Татльзвум Ка Рийо хоть и сын Табити, а самый обычный огненный змей, ничего особенного! А вот они – просто змеицы, – указывая на торчащую на краю бассейна троицу, сказала Дина. Почему-то три красотки все больше напоминали проштрафившихся учениц, которых строгая директриса демонстрирует инспектору из детской комнаты. Если бы дело не происходило в бассейне – совсем похоже. – Это Мраченка, Грозовая Туча. – Дина вполне предсказуемо указала на черноволосую кудряшку. – С двухцветными волосами – Лаума, она у нас то весенний дождь, то вовсе даже наоборот – кровавая баня сражений! По настроению.

– Ясно, нервная девушка, – кивнула Ирка.

– А это вот Белая Змея, Летнее Облако…

– Так это тебя надо съесть, чтоб понимать язык птиц? – возрадовалась Ирка.

– Меня – съесть? – растерялась Белая Змея.

– Ну да. А если засушить и носить с собой, можно стать невидимым. Очень полезно, – уведомила Ирка и перевела на оставшихся двух хищно-задумчивый взгляд, словно прикидывая, какое бы им найти применение.

– Почему человечка говорит с нами в подобном тоне? – скривила кроваво-красные губы Лаума. – И даже не называет своего имени.

«Ну да, сейчас возьму и представлюсь: Ирина, Несущая Мир (так, кажется, выходит по-гречески?), Свет Молодого Солнца, если по-старославянски, дочь Симаргла, наднепрянская ведьма-хозяйка. Проездом. Инкогнито». И надолго это инкогнито сохранится? Представиться хотелось. Собственная детская глупость – нашла время и место выпендриваться! – отчаянно злила.

– Она – гостья моей пещеры, – в голосе Дины послышались грозовые раскаты, а зрачок превратился в излом молнии. – Званая гостья, в отличие от вас!

Ирка невольно усмехнулась: круче даже, чем званая, – лично в когтях принесенная!

– А в газете писали, у тебя вечеринка, – пытаясь унять совсем ненужный сейчас конфликт, влезла Ирка.

За что удостоилась взгляда, исполненного драконьей ярости.

– Эти человечки вечно суют нос куда не следует! – что называть «человечками» неприлично, Дина, естественно, уже забыла. – А что, по-твоему, мне остается делать, если с тех пор, как Мать-Повелительница отправила меня в изгнание, эти девчонки – не только вот эти, а вообще, разные! – таскаются сюда, будто тут им молоком полито и сметаной помазано!

– И ты принимаешь нас отвратительно! – Мраченка одарила мрачным, соответственно имени, взглядом вовсе не Дину, а Ирку. – Нелетучее существо в твоей пещере ведет себя будто она такая же змеица, как и мы!

Ирка поглядела на змеицу устало: желание взлететь прямо из бассейна становилось все сильнее. А потом троица змеечек направо и налево будет болтать о «летающей человечке». «Слишком себя ценю. – криво усмехнулась Ирка. – Бросила все, чтоб спасти Айта, и готова снова все бросить, чтоб поставить на место трех глупых змеечек». Мысль о том, что эти трое – могучие драконицы, как-то не укладывалась в голове. Уж очень они напоминали старшеклассницу Людку и ее подружек из Иркиной школы.

– Человечка еще и усмехается! – обиженно протянула Белая Змея. – Неудивительно, что Айтварас Жалтис, наш Высокий Повелитель, пролетел мимо твоей, Дъна, пещеры, как мимо пустого места – даже не заглянул! – нижняя губа змеечки обиженно выпятилась.

Ирка моментально насупилась: эта куда лезет? Какое ей дело до Айта?

– Ты неподобающе себя ведешь! – нравоучительным тоном, каким отличницы говорят с отъявленными хулиганками, подхватила Мраченка. – Тебя из Змеевых Пещер изгнали, Мать-Табити, да будет воля ее, гневается – а тебе хоть бы что! С человечками болтаешь, позабыв честь! Ты недостойна своего имени, недостойна быть Повелительницей Грозы, ты… развратная! – Мраченка задохнулась.

– Так какого Шешу вы сюда летаете? Чтоб я вас тоже развратила? – загремела Дина.

Ирка захохотала. Она хохотала и хохотала, точно как Дина недавно, хрюкала и стряхивала слезы.

– Да! – наконец простонала она. – Именно за этим они сюда и летают! – Она поглядела на змеечек… и захохотала еще сильнее. Ирий, другой мир, коты говорящие, мясо на дереве растет… а девчонки везде одинаковые, даже если они драконицы! Вот такими же взглядами ее провожали, когда Айт приехал за ней в школу на джипе. Сестрички Яновские, Наташка Шпак, другие девчонки… Наташка на правах подружки воспитывать пыталась, пряча под нравоучительным тоном желание хоть чуть-чуть, хоть краешком узнать, как это, когда у тебя уже есть парень… взрослый, красивый… – Ты хоть понимаешь, какая ты для них крутая? – интимным шепотом, отдававшимся по всем углам пещеры, спросила она у Дины. – Ты – Повелительница Грозы, а не какая-то там тучка. Страстная и отчаянная, ты осмелилась перейти границу и побывать в другом мире. – Ирка снова выбралась из бассейна и теперь кружила вокруг испуганно сгрудившихся змеиц, шелестя им прямо в уши. – У тебя что-то было с самим Айтом… Айтварасом Жалтисом…

Дина сделала протестующий жест, но змеицы на нее не смотрели – как завороженные они слушали Ирку. На щеках Белой Змеи вспыхнул горячечный румянец.

– Потом то ли ты его бросила, то ли он тебя… Говорят, он тебя чуть не убил, – шептала Ирка. – Вот это жизнь!

Лаума нервно провела язычком по губам.

– Тебя отправили в изгнание – и что? Ты и здесь умудрилась завести себе парня, который то ли ничтожный человечек, то ли, наоборот, могучий страшный богатырь, которому змея убить – раз плюнуть! – Ирка представила себе издыхающего от плевка змея и невольно хихикнула. Разве что у Андрея слюна сильно ядовитая.

– Говорят, вы встречаетесь! – с жалобной обидой протянула Мраченка. – Разве так можно? – в голосе звучала жадная надежда – а вдруг можно?

– Говорят, – не хуже кошки промурлыкала Ирка. – О вашей Верховной Хале все время говорят. Думаешь, им не хочется? – обрывая колдовской шепот трезво и буднично спросила она.

– Они… хотят как я? – прижимая пальцы ко лбу, растерянно спросила Дина.

Лаума и Мраченка дружно насупились, а Белая Змея поглядела на Ирку с надеждой и даже мольбой.

– Они хотят влюбляться. И чтоб приключения. – Ирка глубокомысленно покивала, как умудренная жизнью дама, осуждающая девичье легкомыслие. – Хорошо еще, что они к тебе в гости напрашиваются, а не сразу в наш… в другой мир рвутся.

– Но это же опасно! – вскричала Дина.

– С тобой ничего не случилось! – ощетинилась Лаума. – Подумаешь, изгнание! В собственной пещере! Власть над грозой у тебя никто отнять не может, зато у тебя есть парень!

– Правда, ведь есть? – страстно, словно от этого зависела вся ее жизнь, спросила Мраченка.

– Тупицы трехголовые! – заорала Дина, в гневе колотя по воде. Хорошо хоть электричеством не шарахнула! – У нас вот-вот начнется война с Мертвым лесом! Вы, со своей страстью к парням, самый благодатный материал для шпионажа и диверсий! Если к вам явится кто-нибудь, хоть отдаленно похожий на парня, и изобразит что-нибудь, хоть отдаленно похожее на любовь, – вы ж родную пещеру и Мать-Табити, да пребудет она вечно, продадите сдуру! А потом мне вас… или других идиоток – казнить? – Дина вдруг негромко пробормотала: – Бедный Айтварас! Ему, оказывается, тогда тоже было невесело, не только мне.

А ведь она права! Сколько девчонок даже в Иркином мире вляпываются во всякую… гадость… ох, прости, Дина… в пакость просто потому, что создают себе выдуманных героев! Изобрази перед ней такого героя – и делай с ней что хочешь! Ни одна дурочка не задумается, что если парень похож на твои фантазии – он не может быть настоящим, он прикидывается! Ирка поглядела на Дину с уважением. Интересно, а она сама когда-нибудь сумеет вот так просчитывать последствия? Дина, конечно, старше, Ирка стала ведьмой-хозяйкой, как говорится, без году неделя (да и недели на самом деле еще нет!) … но ей обязательно надо научиться!

– Но ведь ты… – робко начала Белая Змея.

– У меня есть парень! – снова загремела Дина. Все три змеицы дружно расцвели улыбками – призналась! – Нет, вы еще глупее, чем я думала! Мне не подсунешь подделку, у меня есть жизненный опыт, а вот вам…

– Его надо подделать, – вдруг сказала Ирка. – Жизненный опыт, я имею в виду. Лекциями тут ничего не решишь, тебе тоже лекции читали – ты их сильно слушала? – кивнула она Дине и уже совсем тихо пробормотала. – Да и я тоже…

– Как ты его подделаешь? – фыркнула Дина.

Как? Вот самой интересно – как? Влезла в чужие дела, высказала сдуру умную мысль – а реализовать ее как?

Окутавшее палец с кольцом тепло Ирка почувствовала не сразу – возле теплого-то бассейна! Палец обожгло, Ирка вскрикнула – кольцо мерцало сапфировым огоньком.

«Зеркальные кавалеры», – отчетливо прошептал Танькин голос.

– Тань? – позвала Ирка. Нет ответа. Только перед глазами стремительно разворачивается новое, точно никогда не виданное Иркой заклятие. – Интересная у меня тут справочная система образовалась. Мне нужна свеча! – громко скомандовала Ирка.

Дина щелкнула пальцами – из травы возникла пестрая змейка, волокущая толстую длинную свечу. Ирка выбралась из бассейна, завернулась в одно из пестрых шелковых покрывал, стопкой сложенных на бортике, второе кинула в сторону Дины. – Рекомендую во что-нибудь завернуться, девушки!

Белая Змея настороженно поглядела на Ирку – и потянулась к покрывалу.

– Не нахальничай, человечка! – процедила Лаума.

Ирка в ответ лишь пожала плечами:

– Мое дело – предупредить. Зажги! – она сунула свечу Дине. Короткий взблеск молнии – и свеча загорелась. Ирка направилась к водопаду – в водных струях прыгало и дробилось ее собственное лицо. Ирка замерла у водного зеркала – ей было хорошо. В ирийских водах и впрямь целебная сила – ничего больше не болело, Сила бурлила, жидким огнем перетекая под кожей. Она видела, чувствовала, ощущала с необычайной остротой: завихрения струй в водопаде, шелк покрывала, нежно касающийся распаренной кожи, шорох за спиной – кажется, змеечки все же решили послушаться ее совета и тоже кутались в скользящий вышитый шелк.

Она провела ладонью, стирая свое отражение с водного зеркала. Ее лицо исчезло, и, взрезая поверхность воды, Ирка пальцем прочертила лестницу из трех ступенек. Поток задрожал. В ломком зеркале воды мелькнула картинка – не здешнего, но и не знакомого Ирке мира: кавалеры в сюртуках и гусарских мундирах отплясывающие со странными тетками, одетыми на манер диснеевских принцесс. Картинка исчезла, и… из водопада на Ирку вдруг глянула простецкая физиономия под грубо кованным шлемом, нарисовался широкий размах плеч… Вода задрожала снова, появилось второе лицо – скуластое, тонкое, чем-то неуловимо напоминающее Айта, сквозь струи рыбьей чешуей сверкнула кольчуга. Третий явившийся был высок, сухопар, в грубых холщовых одеждах и с коротким мечом на поясе. Один за другим троица выступила сквозь водопад…

– Это же Сигурд! – Дина растерянно уставилась на простецкого парня. – Добрыня Никитич… – перевела взгляд на черноволосого. – И Сент-Джордж! Ты зачем притащила сюда этих убийц? – За спиной Дины тенью взметнулись еще не успевшие материализоваться крылья, сквозь тонкие черты, как сквозь маску, начала проступать морда громадной хищной ящерицы. – Хотя ты сама такая же…

– Прекрати! – рявкнула на нее Ирка. – Они не настоящие! Просто каждый из них когда-то бывал в этой пещере – и глядел в этот водопад!

Не обращая ни малейшего внимания на переругивающихся Дину и Ирку, троица из водопада дружно шагнула к змеицам. На длинной и печальной, как у усталой лошади, физиономии сухопарого воителя в холстине отразилось восторженное изумление, он преклонил колено и патетически взвыл, простирая руку к Белой Змее:

– Oh, charming and pure virgin, thou who gavest me to bihealdan your peerless beauty…[12]

Зардевшаяся Белая Змея опустила глазки… и нервно стянула края покрывала на груди.

– Sie ist eine saubere Jungfrau, und mir wird baden nicht schaden![13] – Простой скандинавский парень Сигурд понюхал себя под мышкой и принялся стаскивать древний доспех.

– Сии юные девы – мои дальние родички по тетушке, – посмеиваясь, сказал Добрыня. – Относиться к ним след с должным уважением, вои!

– Wann war ich mit den Jungfrauen respektlos?[14] – возмутился скандинавский воитель… и дернул Лауму за ногу. Змеечка с визгом рухнула в бассейн.

– Ну ты и ведьма! – то ли восхищенно, то ли гневно протянула Дина.

– А как же! – согласилась Ирка. – Чего девочки хотели, то и получили. Теперь хоть будут иметь представление.

– А эти… моих змеюшек не обидят? – кивая на зазеркальных богатырей, спросила Дина.

– Пусть попробуют – свечу задуем, – ответила Ирка. – А мы пока спокойно поговорим.

Дина поморщилась, глядя на кутающихся в покрывала змеиц, потом кивнула:

– Есть у меня соображения…

Глава 19. Змеиная политика

Закутанные в покрывала змеицы сидели на бортике и болтали ногами в воде. Только что Лаума отомстила – стянула в воду Сигурда, зато Добрыня уже болтал с Мраченкой, а Сент-Джордж пересаживался все ближе к отчаянно смущающейся Белой Змее.

Дина и Ирка, как две многомудрые тетушки, устроились за возникшим прямо из мха деревянным столиком и пили фруктовый напиток, время от времени настороженно косясь на «молодежь».

– Про похищение Айта в Ирии неизвестно.

– Но богатырская застава в нашем мире…

– Даже если они сообщили, распространять эти сведения никто не стал, – отрезала Дина. – Или не принял всерьез. Айт-то здесь, его видели!

– Но Галька говорит… – начала Ирка.

– Все она правильно говорит! – Дина не стала слушать по второму разу. – Приграничники отличаются редкой наблюдательностью, иначе им не выжить. Помнишь, Белая Змея сказала, что Айт ко мне не залетел, потому что я в ссылке? – Она дождалась Иркиного кивка. – Так вот, это ненормально! Если бы все было нормально – Айт обязательно бы залетел. У нас сейчас с ним прекрасные отношения.

– Вот как? – холодным светским тоном переспросила Ирка и с преувеличенным вниманием принялась наблюдать за кокетничающими змеечками. Дина растянула губы в ледяной змеиной усмешке:

– Видела бы ты свое лицо! Успокойся! Ничего… такого между нами нет. Прошлого не вернешь, дракона обратно в сброшенную шкуру не засунешь.

«Можно подумать, есть что возвращать!» – мысленно прокомментировала Ирка, чувствуя, как ярость медленно стекает куда-то в пятки. Не иначе как в этом месте весь мох вымрет!

– Айт рассказывал про битву с войском Прикованного? А что направлений удара было два? Один маскирующий, другой основной. Айт вычислил, что основной придется на приграничье, они попытаются раздобыть проводника и прорваться к Змеевым Пещерам. Там он войска Прикованного и ждал. Они даже не подозревали о засаде, потому что их маскирующему удару тоже противостояла сила воды. Только на самом деле ту атаку отбивала я.

– Одна?

– Я не бываю одна! – мотнула волосами Дина. – Громы, молнии, дождь… Мраченка, Лаума, Белая Змея, другие… Мать-Повелительница, да будет вечно ее крыло над нами, о моей роли знает. Меня давно уже простили за такую мелочь, как попытка убить человеческую ведьму. – Дина нежно улыбнулась Ирке. – Просто здесь я ближе к месту событий – Прикованный может атаковать снова в любой момент. Это хорошо, что оружие вашего мира здесь не будет стрелять. Еще лучше, что Прикованный об этом не знает. – Дина благодарно кивнула Ирке. – И очень плохо, что Айт у меня не появился. Если бы с ним было все в порядке, он бы прилетел – мы не виделись после той битвы, надо согласовать планы. Если бы он крутил какую-то интригу – хоть весточку бы подал, чтоб я его планы не нарушила. А он носится вокруг, как аспид без всадника, вот он есть, вот его нет, все его вроде видят… но только не те, кто его хорошо знает! Я думаю, ты очень вовремя явилась, Ирка, – серьезно сказала Дина. – Ты даже не понимаешь насколько. Потому что… только сейчас, когда ты рассказала про Айта, до меня дошла совсем не забавная мысль! Сайруса Хуракана, Великого Воздушного, и Вереселень Рорига, Повелителя Огня, тоже давно никто не видел!

Ирка задумалась. Потом задумалась глубже и серьезнее. Потом поняла, что дальше – только утопиться, и наконец озвучила ценную мысль:

– Вы что, почти все свое правительство умудрились потерять?

– Мы знали, что они живы. Иначе у нас бы тут ополоумевшие ураганы раздували всеирийское пламя. – обиженно буркнула Дина. – Великий Огненный исчез ровно год назад.

Ирка поморщилась: опять неприятное совпадение дат – год назад пробудился ее ведьмовской Дар.

– Разругался на Совете с Владычицей и остальными – даже Айт его не смог… остудить. Или не захотел – он у нас миротворец, только когда ему самому надо. И умчался Огненный. Как и положено, остывать.

– И что он – год остывает и никто по этому поводу не чешется?

– Огонь бесстрашен и пылок, но забывчив, безалаберен, безответствен и непредсказуем. Великий еще самый вменяемый из них, но все равно, мало ли что ему в голову стукнуло и куда его понесло – кто вправе требовать отчета у Великого? Разве что Мать-Владычица, да будет ее крыло над нами. Но с Огнем даже она предпочитает не связываться. Вроде бы его видели парящим то ли над пустынями, то ли над жерлами вулканов.

– Как Айта? – задумчиво поинтересовалась Ирка. – Видели то тут, то там?

Дина кивнула:

– А еще месяца через три… нет, почти четыре… после исчезновения Огненного удалился Великий Воздушный. Воздушные, они такие… – Дина помахала пальцами в воздухе, очерчивая нечто легкое и в то же время рваное, прерывистое. – Вот у них одно настроение, вот другое, вот они счастливы, вот в гневе, вот в печали. Никто опять не удивился, когда Сайрус Хуракан слился с аэром, – нам всем иногда надо побыть со стихией. Перед своим исчезновением он отдал странный приказ – устранить в человеческом мире никому не известную, не обретшую еще полную Силу молодую ведьму. Сайрус Хуракан у нас командует службой вроде вашей разведки, – пристально глядя на Ирку, пояснила Дина.

Ирка мрачно кивнула. Четыре месяца – конец сентября, осеннее равноденствие. Знакомые все даты: тогда Ирка обрела второй облик и узнала, что ее отец – бог природы и растений Симаргл.

– Думаешь, это Сайрус Хуракан тогда пытался меня убить?

В глазах Дины снова промелькнула молния:

– Много мнишь о себе, ведьма! Одного Великого тебе мало, все четверо, крыло к крылу, должны вокруг тебя хороводы водить? Тот, кого послали тебя убить, давно мертв – ты же его и убила! – Дина совладала с собой так же быстро, как и разозлилась. – Нового приказа не последовало – Великий Воздушный исчез, и тебя оставили в покое.

– Его нет, никто в новый приказ не поверит, наоборот, насторожиться могут, кто там от имени Великого распоряжается, – подхватила Ирка. – И тогда одна изнывающая от собственных дурацких фантазий змеечка… – Ирка ласково улыбнулась насупившейся Дине, – … вдруг узнает, что такой симпатичный Великий Дракон Вод летает в другой мир к какой-то там ведьме. Интересная цепочка получается… Кто-то упорно пытается от меня избавиться – не тем, так другим способом!

– Если б я помнила, откуда узнала о тебе, то рассказала б Айту – на допросе, – судя по интонациям, тот допрос Дина забыла бы с удовольствием. – Но я не помню! Я просто знала, и все! И это наводит на очень неприятные размышления – какая загадочная магия могла отбить память мне, царствующей змеице? А юный змей-пограничник, что помог мне пройти между мирами… когда я вернулась, он был уже мертв.

– И ни у кого уже не спросишь. – задумчиво сказала Ирка. – Похоже, вляпались мы, Динка. Все. Сразу в двух мирах. Непонятно во что, но точно не в розовые лепестки.

Две девушки, золотоволосая и брюнетка, змеица и ведьма, глядели друг на друга.

– Давай соберем все в кучу… – задумчиво предложила Ирка. – В моем мире Айта, считай, похищают, причем какие-то змеи. Я прихожу в ваш мир – и оказывается, что в вашем мире Айт, будто ничего и не случилось, летает по деревням вроде как с инспекцией. Только это какой-то неправильный Айт, потому что он не помнит Гальку-приграничницу.

– Ты считаешь, это кто-то… другой?

– Когда ты явилась к нам, мы тебя тоже сначала за Айта приняли, потому что вы в драконьем облике похожи. Ну, если издалека, – поторопилась сказать Ирка – вдруг змеица обидится, что ее считают похожей на парня? В смысле, на змея.

Дина и впрямь помрачнела.

– А с другой стороны, мое поисковое заклятие на него реагирует! То есть тот, который летает, все-таки Айт, – продолжала Ирка и честно добавила: – Хотя с заклятием я могла и ошибиться, у вас другой мир…

Дина вдруг вскинула руку, призывая Ирку к молчанию.

– Летает… один? – медленно, точно боясь спугнуть новорожденную мысль, произнесла Дина.

Ирка растерялась:

– Н-не знаю… Все только про Айта говорили, я не сообразила спросить, был ли с ним кто-нибудь еще.

– Если это инспекция – хотя какая инспекция, не слышала я ничего ни о какой инспекции? – он точно не стал бы носиться по деревням без свиты. Несолидно, инспектируемые не поймут. А Шен – в Змеевых Пещерах! А где Шен, там и Тат, он его от себя точно не отпустит, особенно сейчас… – выпалила она с облегчением, словно только что избавилась от очень неприятной мысли.

– При чем тут… – начала Ирка, но Дина не дала ей договорить:

– Шен – начальник охраны Айта, воздушный, ну а Тат – тот самый, который старший брат, – в ней служит. Шен очень предан Айту – прямо не как змей, а как собака… извини, Ирка, не хотела…

Ирка дернула плечом: что б вы еще в собаках понимали, змеи!

– Айт для Шена значит больше, чем Великий его собственной стихии, а иногда мне кажется… – Дина понизила голос, – даже больше, чем Мать-Табити, да будет наша верность всегда с нею! Шена Мраченка с Лаумой видели в Змеевых Пещерах. А известно ли вельможному начальнику охраны Великого Водного, кто это тут с так называемой инспекцией носится? – задумалась Дина. – Или Айт что-то затеял втайне даже от собственной охраны? Или Прикованный с заговорщиками сумели обмануть и Шена? Непонятно. Знать бы, куда этот Айт не Айт полетел…

– В Симурану. – буркнула Ирка.

– Откуда знаешь? – изумилась Дина.

«И ты б тоже знала, если бы всякие шинкари не были для тебя где-то там внизу… под змеевым хвостом!» – злорадно подумала Ирка, а сама сделала загадочное лицо – дескать, у нас, у ведьм, свои секреты.

– Если даже я не поймаю его в Симуране, есть способ узнать, куда он отправился, – решительно объявила Ирка. Заклятие указало ей дорогу на Баранцовку, а значит, им можно воспользоваться снова. – А вот пойму ли я, что с Айтом, когда его найду…

– Совершенно неважно, что с ним! Алатырь-камень стоит, стоял и стоять будет! Ой, ну чего ты не понимаешь? Это Ирий, Ирка! Айт может быть болен, заколдован… хотя как можно заколдовать Великого? Но что бы ни было, достаточно положить его на Алатырь-камень – и все вернется к норме!

Ирка вопросительно вскинула брови.

– Алатырь, предвечный и изначальный, основа Вселенной, во всяком случае нашей, – пожала плечами Дина. – Отец всех Камней и средоточие всех алтарей. Стоит у Мирового Древа, из-под него текут источники живой и мертвой воды. Излечивает все! Собственно, он просто убирает лишнее, неправильное и чуждое. Правда, нужна какая-то частица… кровь, или чешуя, или кожа, – нахмурилась Дина. – Чтоб он Айта с кем другим не перепутал.

– С этим проблем нет, – неохотно призналась Ирка, озабоченно поглядывая на валяющуюся на полу сумку. Драконий плащ становился все более ценной штукой – теперь без него Айта не только не найдешь, но и не вернешь, если с ним окажется что не так.

– Чего тогда сидим? – волоча за собой покрывало, Дина поспешила к водопаду. Ирка оглянулась на бассейн – змеицы с наколдованными кавалерами успели куда-то деться. Ладно, змеицы не старшеклассницы на дискотеке в плохом районе – справятся. Ирка подхватила сумку и кинулась за Диной. Только на миг задержалась под струями водопада – пенящаяся вода с силой ударила в склянку. Если Айт и впрямь лично приглядывает за здешними целебными водами, лучшего для поиска и желать нельзя! Ирка торопливо закупорила склянку и рванула за мчащейся по каменному туннелю Диной.

Обе влетели в покои змеицы, обставленные неожиданно скупо и аскетично. Разве что роскошные меха на каменном ложе и несколько странных, завораживающих статуэток на скальных выступах.

– У вас тоже бонсай любят? – Иркин взгляд остановился на маленьком деревце в каменном горшке. Честно говоря, странное деревце – оно не просто было карликовым, оно само походило на горбатого карлика с узловатыми мускулистыми руками-ветками и редкими зелеными листочками вместо волос. Толстые корни наполовину вылезли из земли, точно деревце норовило выбраться наружу – причем с самыми недобрыми намерениями. Ирка невольно передернула плечами – ну у Дины и вкусы! Хотя кто б говорил – у самой на книжной полке говорящий череп стоит, а уж про подвал лучше не вспоминать!

– О чем ты? – Дина равнодушно скользнула по деревцу глазами – видно, слово «бонсай» в Ирии было не в ходу, и тут же переключилась на дела. – Я так понимаю, кота ты не оставишь? Тогда надо сделать, чтоб к вам не привязывались. – Дина на мгновение задумалась и прищелкнула пальцами. – Девица из семейства, осененного змеевым крылом. Путешествует со слугой. – Дина щелкнула пальцами еще раз – скальная стена разверзлась, вывалив наружу ворох тряпок. – Рубашку оставим – знатные девицы такие тоже носят. До завтра ее постирают. – Вместе с Иркиной белой вышиванкой в кучку полетело еще несколько рубашек, вышитых и кружевных. – Штаны придется поменять. – Дина наскоро приложила к Ирке похожие на лосины обтягивающие штаны из тончайшей черной кожи. Вокруг Иркиной талии обернула расходящуюся на два полотнища длинную черную юбку. – Это для верховой езды! Еще вот… – Место подаренной Галькой керсетки в куче вещей заняла коротенькая, в талию, курточка из тисненой белой кожи с закрывающим волосы глубоким капюшоном. В руки Ирке Дина сунула жезл – стальной, украшенный накладками из яшмы, только по шипам Ирка сумела опознать в нем дубинку, какой недоброй памяти Панас – чтоб ему долго чесалось! – погонял своего конеящера.

– Здесь драгоценные камни и золото, – Дина протянула мешочек. – Не возражай! Мне это обойдется дешевле, чем если ты снова примешься котов потрошить. А теперь главное. – Дина вырвала у себя волосок и обмотала его Ирке вокруг пальца. – Не бойся: он не развяжется, не потеряется, и его невозможно отнять силой или выманить хитростью – никто и пытаться не будет. Найдешь Айта, просто разорви его. Волосок я имею в виду, что с Айтом делать, сама разберешься. Не знаю, поблагодарят тебя девчонки за твое колдовство или проклянут, но на помощь Повелителю мы явимся все. А я пока все-таки слетаю в Змеевы Пещеры, разведаю. Поговорю с Шеном, если застану, и с Матерью-Повелительницей, да прояснится ее разум, встретиться не помешает. У нее в пещере заговорщики кубло свили, а она и хвост развесила? Пошли!

– Куда? Подожди, я хоть переоденусь! – кутаясь в покрывало, возмутилась Ирка.

– Зачем, парней там нет, – равнодушно обронила Дина и заспешила вниз по очередной выступающей из недр скалы лесенке, волоча край покрывала по ступенькам. Впереди послышался странный перестук – словно большие когти клацали, хрупанье – будто ел кто-то… Ирка очутилась в месте, больше всего напоминающем конюшню. Только вместо лошадей в стойлах оказались покрытые чешуей изящные четвероногие создания.

– Ой, я таких конеящеров у приграничников видела! – возрадовалась Ирка, поглядывая на украшенную яшмовыми накладками шипастую дубинку.

– Ничего ты не видела! – оскорбилась Дина. – У пограничников – рабочие тяжеловозы, а у меня – элитные породы! – Дина ласково провела пальцем по темно-зеленой чешуе. Создание в стойле переступило когтистыми лапами и требовательно ткнулось змеиной головой ей в ладонь. Дина почесала украшающий эту голову извилистый рог. – Знакомься: мушхуш, он же ирийский единорог! Разводится только на змеевых конюшнях, любой разъезжающий на мушхушах – в том числе твои приграничники! – осенен крылом, и лишних вопросов ему задавать не станут.

Темно-зеленый мушхуш потянулся к Ирке. Та робко коснулась рога и… Ай! Отдернула руку. На пальце красовался длинный порез. Мушхуш по-змеиному ухмыльнулся.

– А настоящие единороги у вас есть? – посасывая порезанный палец, пробубнила она.

– Настоящие единороги есть у вас! – удивилась Дина.

– Нету!

– Ваши единороги, сами разбирайтесь, куда вы их дели! – отрезала Дина. – И с котом твоим тоже!

– Мурр! – И на ограду стойла вымахнул здоровенный угольно-черный кот. Ирка отпрянула, невольно выпуская когти, – опять этот явился! Мало получил? Кот совершенно невозмутимо, лапу за лапой, прошелся по воротцам стойла, шлепнул потянувшегося к нему мушхуша по морде, сорвал с головы белоснежный берет с темным камнем, низко раскланялся перед Иркой и знакомым голосом произнес: – Приветствую прекрасную деву! Разрешите представиться – ваш охранник, советник и управляющий! Если эта змеица дала тебе что ценное, лучше хранить у меня – ты все равно цен не знаешь! – интимным шепотом сообщил он Ирке.

– Ты! – охнула Ирка. – Пестрые коты, попав в гости к змеицам, и впрямь становятся черными?

– С помощью краски! – Дина протянула Ирке флакончик.

– Я никогда не стыдился цвета своей шкуры, – с достоинством сообщил Иркин кот. – Пусть стыдно будет тем, у кого гладкая шкура, но запятнанная честь!

– Как пафосно! – фыркнула Дина. – В воду не лезь и вылизывайся меньше. Вывести, надраить чешую, собрать припасы! – скомандовала она. Солома в конюшне… нет, в «мушхушне» вскипела, и появившиеся невесть откуда мелкие пестрые змейки стремительно взлетели по деревянным опорам. Стойла распахнулись, и три изящных мушхуша один за другим направились во двор.

Глава 20. Дождь в дорогу

– Дина, спасибо, я даже не знаю, как тебя благодарить! И за кота, и за помощь, и за все! – заторопилась Ирка. – А почему этих… лошадей три?

– Быть может, вельможная ведьма-хозяйка соблаговолит избавить меня и от другого своего слуги? – церемонно вопросила Великая Хала.

– Какого еще… Я никого… – запротестовала Ирка, но Дина непреклонным жестом указала на двор. Двор замка-пещеры больше всего напоминал ущелье. Узкий, неровный, со всех сторон окруженный скальными стенами. Разве что настоящее ущелье не бывает аккуратно вымощено булыжником и там не шныряют ящерицы с корзинами в лапах, змей с подносами на головах, мушхуши с человеческими мальчишками и крупными котятами в седлах… Посреди мощеного двора торчал каменный столб, а к столбу был прикован человек. И человека этого Ирка сразу узнала!

– Ты ж сказала, парней нет! – нервно кутаясь в покрывало, охнула она.

– Где? – Дина встрепенулась и принялась оглядывать двор.

– Вот! Что он тут делает? – Ирка изумленно уставилась на подавальщика из трактира. Скажи ей кто-нибудь, что этот заморыш может выглядеть даже хуже, чем раньше, она б и не поверила! Поношенная рубашка свисала драными лохмотьями. Туго обтянутые кожей ребра выпирали сквозь дыры, а на ребрах всеми цветами радуги переливались синяки. Парень медленно поднял голову – неопрятные лохмы сползли с лица… каждый глаз симметрично украшен синяком. Лоб и подбородок в ссадинах, будто его возили лицом по земле. Его били долго и жестоко.

Парень поднял голову, окинул взглядом двух закутанных в вышитые шелковые покрывала красоток – золотоволосую и чернявую. При виде Ирки в его пустых глазах мелькнула искра жизни.

– Я… Не сумел помочь. Они меня не послушали. Прости, – прошептал он разбитыми в кровь губами и снова уронил голову на грудь.

– Ирка, ну какой же это парень? – тоном «разве можно так пугать» упрекнула ее Дина, разглядывая подавальщика, как экспонат в музее. – Этот… скажем так, возмутитель спокойствия. Говорил речи против царствующих змеев и побуждал к бунту. Предлагал жителям Баранцовки меня свергнуть, – насмешливо фыркнула Дина и еще ехиднее добавила: – Чтобы тебя спасти!

Ирка замерла с открытым ртом – ситуация плохо умещалась у нее в голове! – и наконец выдавила:

– Сперва он сдал нас тем котам…

– Я не хотел! – Парень дернулся, сковывающие его запястья железные кольца глухо брякнули.

– Нехотя сдал, что, конечно, в корне меняет дело, – уточнила Ирка.

– А потом пытался подбить добрых баранцовских обывателей на штурм моей пещеры! – заключила Дина.

– Она помогла мне. Мне никто никогда не помогал! – Парень вскинул голову и прямо и бесстрашно уставился в проблескивающие молниями глаза Дины. – Я должен был ее спасти! Только вам, гадам высокомерным, этого не понять!

– Поправь меня, если я ошибаюсь… – голос Дины сорвался на шипение. – Вот тебе никто не помогал. – Дина ткнула в грудь пленнику заострившимся когтем, из неглубокого разреза потекла кровь. – А потом ты вдруг решил, что кинешь клич – и баранцовцы отправятся убивать драконицу… ради прохожей девчонки и пестрого кота?

Парень смутился:

– Я им твои сокровища обещал… Думал, согласятся.

– А они тебе всыпали и приволокли сюда, – безжалостно закончила Дина.

– Трусы! – беспомощно дергаясь в оковах, прохрипел парень. – Они не мужчины, они змеевы рабы!

– Что ж ты сам не вышел против злобной драконицы, мужчина? Не спас прекрасную деву из застенков? – приближая нежно-розовые губы к его покрытому синяками лицу, искушающе прошептала Дина. Ее теплое дыхание прошлось по его щеке, всколыхнуло грязные волосы, тонкий пальчик дотронулся до разбитых губ. Парень шарахнулся, гремя цепями, будто змеица его укусила.

– Я бы… не смог. – отворачиваясь, выдавил он.

– Пфе! – Змеица повернулась на каблуках. – Мои служанки с ледника сметану с молоком бочонками выносят, хотя ледник у меня охраняется лучше, чем сокровищница! А ты одну тощую девчонку вытащить побоялся? Человечек!

– Называть нас человечками так же неприлично, как вас – гадинами, – напомнила Ирка.

– Это смотря кого, – не согласилась Дина. – У меня индивидуальный подход. В общем, так, Ирка. Забирай, и чтоб духу его здесь не было!

– Мне Айта искать, зачем мне эта обуза? – возмутилась Ирка. – Оставь его здесь, пусть его приведут в порядок…

– Нет! – гремя оковами завопил парень.

– Ну да, тебя ж вроде в Змеевой Пещере держали… – в растерянности припомнила Ирка слова шинкаря… и в досаде куснула себя за язык. А если Дина решит вернуть парня в ту пещеру? Ну и что, нашла о ком беспокоиться! Нет, этот ненормальный действительно пытался призвать стригущих баранца мужиков ее спасать? Псих!

– Странно. В Змиевых Пещерах, бывает, девиц насильно держат, а ты, кажется, парень? Или нет? – окидывая подавальщика откровенно издевательским взглядом, протянула Дина.

Тот уставился в ответ с такой же откровенной ненавистью. Дина лишь жестко усмехнулась:

– Разве что зелья на тебе испытывали…

– На человеке? – возмутилась Ирка.

– А на ком? – искренне удивилась Дина. – Зелья для людей на людях и испытывают, не на котах же! У них совсем другая физиология. Впрочем, это все неважно. Если я оставлю его здесь, то только в виде обугленной тушки! Он виновен в оскорблении и подстрекательстве, есть свидетели. Я могу явить снисхождение и отпустить пьяного слугу для получения должной кары из рук хозяйки. – Дина поглядела на Ирку многозначительно. – Например, порки – хотя бы вот этой штукой, – она кивнула на шипастую дубинку для мушхуша у Ирки в руках. – Или могу поджарить его разрядом, и дело с концом! – молнии заиграли на пальцах Дины.

– Ты же не хочешь это делать! – беспомощно пробормотала Ирка.

– Не самая приятная часть моих обязанностей, но я такое уже делала и сделаю еще, – равнодушно объявила Дина.

Нет уж, хватит обугленных трупов, дома насмотрелась. Один до сих пор на заброшенной стройке так и лежит – из-за нее, между прочим! Ирка вздохнула. Змеи! Гадами были, гадами остались, а Дина среди них первая!

– И что я тебе сделала плохого?

– Айта увела – из-за тебя он меня чуть не убил, – злорадно напомнила Дина. В руках ее оказался такой же, как на коте, белый с черным камнем берет, и она нахлобучила его на немытые волосы подавальщика. В сочетании с драной рубахой, следами побоев и цепями щегольской берет смотрелся жутковато. – Забираешь? – уточнила Дина, полюбовавшись на дело своих рук, и в ответ на Иркин обреченный кивок объявила: – Ну и напрасно, лучше бы сжечь. С другой стороны, благородная девица с черным котом и слугой – совсем не то же самое, что крестьянка с пестрым котом. Не нравится мне, что вас в Баранце видели… а еще больше не нравится та драка в Мертвом лесу. Там наверняка осталась твоя кровь, а Прикованный, был бы он дурак… вот как этот, – она кивнула на все еще прикованного к столбу подавальщика, – не был бы таким опасным врагом!

Ирка помрачнела: в Мертвом лесу не только кровь, там еще ее вещи остались!

– Будет война, Ирка, скоро будет война. – тоскливо прошептала Дина, и вокруг нее заплясали молнии. – Верни Айта, Ирка! – страстно выдохнула она. – Великий Водный яростен, как огонь, хитер и изворотлив, как воздух, и надежен, почти как земля! Ирий сможет устоять без остальных Великих… но еще и без Айта мы не выстоим! – Дина отпрянула мгновенным гибким движением, словно и не было ее рядом. Отрывисто бросила: – Эй, заберите этого и накормите, а то его из седла сдует, – она небрежно махнула в сторону подавальщика. Вооруженные ящеры, похожие на некрупных динозавров, шагнули к нему.

– Если вы не станете его караулить слишком тщательно и он сбежит, я буду только благодарна, – тихо буркнула Ирка.

– Иди спать, – устало сказала Дина. – День был тяжелый, а завтра рано выезжать. Не бойся, тебя никто не выследит. Я тебя прикрою… – Она повернулась и пошла прочь. Оглянулась через плечо, сверкнула улыбкой и крикнула: – А насчет порки я серьезно! Натерпишься ты еще с этим червяком безмозглым!

Дождь, проливной дождь, стена воды лупила по голове и плечам. Река Молочная бурлила под стегающими ее плетьми воды, молочно-звездный свет дрожал и рассыпался. Рассвета не было видно за сплошной завесой туч. Только замок-пещера на берегу искрил, как корабль инопланетян или сломанная трансформаторная будка: то озарялся сине-зеленым потусторонним светом, то окутывался ломаными электрическими дугами, как новогодняя елка – гирляндами. С островерхих башен-утесов в темное, сплошь обложенное тучами грозовое небо били извилистые разряды. А среди туч и потоков дождя с громовым хохотом носилась серебристая драконица. Гроза разрасталась, заливая Ирий водой и сотрясая воздух электрическими разрядами. Дина уничтожала Иркины следы – на земле, на воде и в воздухе.

– Ненавижу дождь, – обтирая залитое водой лицо, проклацал зубами подавальщик из шинка.

– Кто ж любит! – профырчал мокрый кот, печально отряхивая капли с усов.

– Не нойте, – оборвала их Ирка. – Что встали – ходу! До вечера мы должны быть в Симуране. – И она дернула поводья мушхуша.

* * *

Крупный, размером с теленка, волк неторопливо трусил вдоль дороги. Клацанье когтей мушхушей заставило его свернуть – волк вовсе не хотел привлекать к себе внимание. Он прилег в придорожных кустах, пропуская мимо себя троицу верхом: впереди скакала молоденькая девушка – лицо ее пряталось в тени низко надвинутого капюшона, за ней следовали мокрый и взъерошенный черный кот и изрядно похожий на пугало парень. Волк привычно потянул носом… и досадливо чихнул, разбрызгивая дождевую воду. Какой запах в такую погоду? Троица проскакала мимо, волк выбрался из кустов и снова потрусил вдоль дороги. Из пасти его свисало что-то… если хорошенько присмотреться, под слоем грязи можно было разглядеть недавно еще щегольской девичий сапожок с металлическим каблуком. Но присматриваться было некому, залитая дождем дорога была абсолютно пуста.

Танька и Богдан

Глава 21. Личное и волшебное

Богдан глядел в окошко Иркиной кухни. В этом году впервые на бабкиных драгоценных грядках ничего не высаживалось по весне, но деревья в саду все равно цвели белоснежной кипенью, и распускалась сирень на кустах, и пахло… ах как пахло! Лепестки яблони осыпали белоснежной фатой Танькины волосы, когда та бежала по дорожке к дому, и Богдан ее в этот момент… просто ненавидел! И ранние тюльпаны, которые еще полчаса назад любовно срезал у себя в саду, он перед самым Иркиным домом выкинул! Оставил возле соседского забора. Ну забыл он, забыл, что с Танькой больше не разговаривает. Никогда! А тюльпаны были такие красивые… бледно-розовые… нежные… Танька от таких просто млеет.

Хлопнула входная дверь:

– Всем привет! Представляете, у Иркиной соседки Лады наконец-то появился нормальный поклонник. – фальшиво-веселым голосом провозгласила Танька. – У ее забора та-акой букет тюльпанов лежит. Даже завидно!

Возившийся у плиты Ментовский Вовкулака демонстративно хмыкнул и выразительно покосился на Богдана. Неужели видел, как тот от букета избавлялся? Чувствуя, как у него алеют уши, Богдан уткнулся в учебник математики. А что, между первомайскими и девятомайскими выходными – несколько школьных дней, задание делать надо! Еще бы заставить себя его прочесть…

– Завтра надо позвонить Иркиной классной, – косясь на Богдана, вздохнула Танька. – Скажу, что Ирка с бабкой на все майские уехали к маме в Германию, – решила она. – Неожиданно. Та билеты им купила, и они сорвались. А что, многие уезжают. – Что будет, если Ирка не вернется и после девятого мая с примыкающими к нему выходными, Танька не хотела даже думать.

Богдан ухом не повел – продолжал копаться в учебнике математики.

– Ты пришла обсудить этот важный вопрос? – Вовкулака перевернул на сковородке шкворчащие отбивные.

– Нет, я… сад полить! – снова косясь на Богдана, выпалила Танька.

– Ну да… и вот он тоже жаждет сад полить, своего ему мало, – указывая на Богдана лопаткой для отбивных, меланхолично согласился Ментовский Вовкулака. – А что я обещал зайти и полить, вы оба, конечно, забыли. Оказывается, забывчивость – инфекционное заболевание! Ирка забыла предупредить, что в Ирий собралась, ты – что за серокожим в одиночку охотишься…

– Вы безусловно обладаете лучшим дедуктивным мышлением среди волков и лучшим нюхом среди милиционеров, но пожалуйста – догадались и молчите, а то еще при Оксане Тарасовне или богатырях про Ирку ляпнете! – окрысилась Танька. – Вот из-за всех вас я и пошла одна! Да серокожий и не вылез бы, если бы засек вашу засаду! А он бы ее засек, и не надо тут презрительные мины корчить! Мы на военном заводе на него засаду устраивали – и что? Айта заманили в ловушку, а Ирку чуть не убили! Я должна была с ним поговорить! Он наш единственный источник информации.

– Утек твой источник – только его и видели! – Вовкулака усмехнулся.

– Как раз потому, что вы влезли! – возмутилась Танька. – Если бы ты сделал как я тебя просила! И серокожий бы не удрал, и Вику бы не украли, и этот вот, – она кивнула на Вовкулаку, – не догадался бы, что Ирка на самом деле в Ирии.

– Недооцениваете вы меня, девушка! Я еще после Лики подозревать начал. Кому нужна Лика, если есть Ирка? – меланхолично сообщил Вовкулака, но его никто не слушал. Танька и Богдан глядели друг на друга так яростно, будто взглядами испепелить хотели.

– Ты, значит, просила? – ледяным, как из морозильника, голосом повторил Богдан. – Госпожа главнокомандующая отдала распоряжения и отправилась брать штурмом потемкинский дворец!

– А ты на эти распоряжения просто-напросто наплевал! – ощетинилась Танька.

Богдан окинул Таньку взглядом высокомерного превосходства. Надо полагать, это означало: и дальше плевать буду, я лучше знаю, что делать! Всякое желание мириться с ним моментально пропало. И не было никакого желания, она же сказала – цветы полить пришла!

– Доволен теперь? Ирка ушла в Ирий… как в омут с головой, да! Она там одна – и ничего не знает! Ни плана, ни путей отступления, ни… – Танька задохнулась и безнадежно махнула рукой. – Единственные, кто может ей помочь, – это мы! Я! Потому что тебе, кажется, все равно!

– Ты кем себя вообще считаешь? – Богдан вскочил, учебник с грохотом полетел на пол. – Супершпионкой? Этой, как ее… Матой Хари? Решила, что заявишься к серокожему – и он тебе все выложит? Он бы тебя просто уволок! Сейчас бы тут ни Ирки не было… ни тебя! – В глазах Богдана на миг отразился такой мучительный страх, что Танька, уже открывшая рот для сокрушительной отповеди, замерла… и только жалобно пробормотала:

– Ты мне совсем не доверяешь. Я дура, по-твоему, не понимаю, что делаю?

– Да! – заорал Богдан так, что рюмки в кухонном буфете жалобно и тонко зазвенели. – Абсолютная! Если не понимаешь, что Ирка, конечно, мой лучший друг… Только есть одна девчонка, которая для меня еще важнее Ирки! И даже ради Ирки я не позволю… – Богдан не закончил.

– Что… за девчонка такая? – искусственным, как силиконовые губки красоток из «Космополитен» голосом, осведомилась Танька. И шагнула к Богдану поближе.

– Есть одна… – тоже делая шаг навстречу, буркнул он. – Ты ее не знаешь: думаешь, она очень умная, а она на самом деле совсем без мозгов. – Его рука, словно сама собой, словно он тут и ни при чем, протянулась к Таньке. Богдан обнял ее и привлек к себе.

Танька уперлась каблуками в пол… а потом глубоко вздохнула и ткнулась лбом ему в плечо:

– Наверное, я и правда дура. Ты вот меня обижаешь, а я не обижаюсь.

– Гхм-гхм! – громко откашлялся Вовкулака.

Двое у кухонных дверей вздрогнули… и смущенно отпрянули друг от друга.

– А вы могли бы и выйти! – щерясь, как настоящая ведьма, процедила Танька.

– Никак не мог! – ничуть не хуже Таньки оскалился Вовкулака. – Вы дверь заняли, а в окошко прыгать – извиняюсь, обойдетесь! И вообще, вы еще маленькие!

Танька разозлилась – это было видно. Обычно так сильно злиться умела только Ирка. Словно вместе с напичканным Силой колечком Ирка перекинула подруге и кусочек своего характера. А может, не в кольце дело, может, Таньку просто все достало? Она протянула руку – и крепко переплела пальцы с пальцами Богдана. Вовкулаке она в этот момент удивительно напомнила его маму, в те давние времена, когда молодая волчица-воительница водила стаю оборотней по берегам Днепра. Глаза Таньки сузились в длинные угрожающие щели, а из-под ресниц с треском начали вылетать сапфировые разряды.

– Когда вы не справляетесь с Дикой Охотой – вы бросаете в бой нас! – ледяным, как воды Северного Ледовитого океана, тоном отчеканила она. – Вы не деретесь с чертями – это мы идем и ставим их на место. И вы не очень волнуетесь, вернемся ли мы из очередного боя живыми! Господа «взрослые», – это прозвучало ругательством, – когда они занимаются своими бизнесом или политикой, вообще не очень-то волнуются, уцелеют ли всякие «маленькие»! И никто почему-то не переживает по этому незначительному поводу. Зато стоит взяться за руки, – она посмотрела на их с Богданом сплетенные пальцы, – или еще что… – и стала заливаться краской. Но не позволила себе смутиться и жестко закончила: – Как сразу набегают, воспитатели и ревнители нравственности! Целующиеся подростки, значит, разврат? А мертвые – статистика?

– Ну ты из меня-то труса не делай! – отворачиваясь от ее гневного взгляда, глухо проворчал Вовкулака. – Я у вас за спинами не отсиживаюсь, с вами в бой иду!

– Вот и оценивайте нас не по годам, а по этим самым боям! – припечатала Танька и тоже отвернулась.

– Тань… Отпусти меня, а? – шепотом, точно тоже боялся нарваться, попросил Богдан. – А то ты мне сейчас руку оторвешь!

Танька поглядела вниз, на их сплетенные руки – и торопливо разжала пальцы.

«Волчина позорный, такой момент испортил!» – подумала она и, смущенно опустив ресницы, тихонько попросила:

– А можно мне мой букет обратно? Пока его соседка Лада в самом деле не прибрала?

Богдан поглядел на нее сверху вниз – во высоченный вымахал! – независимо сунул руки в карманы и… ушел за букетом.

– Будешь так парня пугать, он в следующий раз чего посущественней букета выкинет – колечко или там шубку, – нравоучительно выдал Вовкулака.

– Пусть сперва подарит! – строптиво фыркнула Танька и невольно коснулась Иркиного колечка на руке. Вовкулака проследил за ней взглядом и ухмыльнулся:

– Теперь хоть ясно, на что ты рассчитывала серокожего подманить, – на Иркину Силу!

– Вы же никому не расскажете, что Ирка в Ирии? – забеспокоилась Танька.

– Чтоб ее змеи нашли и на пепел пустили? Знал бы, что она собирается сбежать, все б сделал, но остановил, а теперь-то что? Только сидеть тихо, помалкивать и надеяться, что она сможет выбраться обратно. Мы-то ей точно ничем не поможем!

– Ну вы, может, и нет… А я, на самом деле, не совсем без мозгов, – ехидно косясь на вернувшегося Богдана, протянула Танька. – Я с серокожим целый танец разговаривала, прежде чем он удрал… из-за вас, а его тварь из зеркала на Вику накинулась!

Вернувшийся Богдан на мгновение призадумался – продолжать ссориться или не стоит? Сунул Таньке растрепанные тюльпаны и буркнул:

– Ну и до чего вы договорились? Он сдал тебе все планы Прикованного и пообещал вернуть Айта, перевязанного бантиком вокруг хвоста?

Танька поглядела на него возмущенно… отвернулась от вазочки на кухонном столе и мстительно засунула тюльпаны в простую банку:

– Во-первых, серокожий прекрасно себя чувствовал…

– Меня как-то мало волнует его самочувствие! – скривился Богдан.

– Напрасно! Подполянников я изгоняла заклятием, которое бьет по колдуну. Он после такого должен пластом лежать!

– Может, ты себя переоцениваешь? – поинтересовался Вовкулака.

– А может, мне ваши отбивные в лягушек превратить? В доказательство? – ласково поинтересовалась Танька.

– Но-но! – Вовкулака прикрыл сковородку собой. – Я не любитель французской кухни!

– А серокожий вальс отплясывал – кстати, отлично танцует… Что это доказывает? – Танька поймала два вопросительных взгляда и раздраженно передернула плечами. – Что заклятие ударило по истинному колдуну! Серокожий проговорился, что все способности ему даны – наверняка его Повелителем, который и есть Прикованный! А еще Повелитель хочет явиться в наш мир!

– Вот только его нам и не хватает, – пробормотал Вовкулака. – Своими… повелителями можем поделиться.

– Зато змеи этого совершенно не хотят! – выпалила Танька. – Они с Прикованным головы друг другу морочат и собираются подставить друг друга. Прикованный боится Айта, поэтому помог вроде бы дружественным (хотя на самом деле нет) змеям его похитить…

– То есть среди змеев разброд и шатание? – Вовкулака нахмурился. – Настолько, что они со злейшим врагом связались?

– Одна группировка хочет отнять власть у другой! – авторитетно объявил Богдан. – Сперва с помощью Прикованного Айтову мамашу Табити скинуть и самим править, а потом уже разобраться с Прикованным. Если он, конечно, раньше не разберется с ними!

– Прям все как у людей! – меланхолично восхитился Ментовский Вовкулака.

– Вы самого интересного не знаете! – Танька устало улыбнулась. – Серокожий… а значит, и Прикованный тоже, абсолютно уверены, что Ирка должна… честно, вот обязана явиться к Прикованному… и провести его в наш мир!

Вовкулака и Богдан ошалело уставились на Таньку.

– С большим самомнением дядечка, – наконец выдавил Богдан. – А луну с неба он не хочет? Над кроватью повесить.

– Не знаю, чего конкретно он хочет – в смысле, зачем ему Ирка, – пояснила Танька. – Но змеи, даже те, которые с ним сговорились, этого опять же не хотят – недаром они уже несколько раз пытались Ирку убить!

Лицо Богдана стало испуганным и настороженным – кажется, он понял, почему Танька так сильно боится за Ирку.

– Ирка видела, что Айта огненный уволок, она знает, что змеям доверять нельзя! – неуверенно сказал он.

– Будем надеяться, они пока не знают, что Ирка в Ирии, – так же неуверенно согласился Вовкулака. – Зато кто этого точно не знает – Прикованный! – обрадовался он. – Он думает, Ирка здесь, поэтому ро́бленных с ее колечками разворовывает!

– И бабку с козой! – напомнил Богдан.

Танька поморщилась:

– Я почти уверена, что к исчезновению бабки он никакого отношения не имеет.

– Сам сказал? – ухмыльнулся Богдан.

– Сам НЕ сказал, – подчеркнула Танька. – Он говорил, что у него Иркина подружка – значит, Лика. Поверь, если бы бабка с козой тоже были у него – он говорил бы только о них!

Богдан невольно кивнул:

– Даже если так… Теперь у него две ро́бленные с Иркиными колечками. Остальных он тоже видел. И что подумал?

– Главное, что он будет делать. Он… – Танька задумалась, пытаясь подобрать слово, описывающее ту абсолютную, рабскую преданность своему Повелителю, которая сквозила в голосе серокожего. – Не самостоятельный. Делает что ему сказано, – наконец закруглилась она.

– Тогда запросит указаний, а пока будет продолжать выполнять старые, – решил Вовкулака.

– Ирку искать и ро́бленных разворовывать? – изумился Богдан. – А мы что тогда будем делать?

– Ну, раз Маринку не украли… К сожалению… – усмехнулась Танька. – Остальных надо выручать. Тем более меня оч-чень интересует, как он указаний из Ирия запросит.

– Вот если бы некоторые не корчили из себя героиню-одиночку, этот серокожий давно бы у меня показания давал, – проворчал Вовкулака.

– Может, мой план был не самый умный… – начала Танька.

– Ты гляди, признала!

– …но я все-таки не дура! И у меня всегда есть запасной. – Она потянулась за сумкой… и вытащила измазанный, похожий на старую тряпку бальный мешочек. Потянула завязки… стразы на гребне блеснули в солнечном луче. – Я теперь этого серокожего где угодно найду! – со зловещей улыбкой прошептала она. На зубьях гребня отчетливо виднелась запекшаяся черная кровь.

Глава 22. Стратим-птица

Ночь напоминала картину Куинджи: шелк, бархат и серебро. Днепр – струящимся черным шелком, небо – аппликацией бархатных облаков по тончайшему черному шифону воздуха, и луна висела в небе словно медальон на строгом черном платье красавицы. В такие ночи Оксана Тарасовна обычно неспешно летела над водой, позволяя ночи обтекать себя со всех сторон, снимая усталость, возраст, грусть подобно целебным водам Ирия. Только сейчас ей было наплевать на ночь, а мысль об Ирии заставляла нервно вздрагивать, испытывая одновременно ярость и страх.

Набережная отсвечивала редким пунктиром фонарей. Машин на дороге становилось все меньше и меньше, рокот колес стихал – тише-тише, яркий поток фар истончался, гас, огни растворялись во мраке, точно набережная прикрывала глаза… спа-а-ать, спа-а-ать… Гроздьями огней и вспышками музыки возникали и тут же пропадали рестораны. Ведьмовской клин заложил вираж, поворачивая вдоль изгиба бетонного парапета, и понесся дальше над водой. Если, конечно, можно назвать клином всего трех ведьм. Марина – ну конечно, а кто же еще! – нарушила строй и, перекрикивая встречный ветер, проорала:

– Почему мы должны лететь к этой белобрысой уродке?

– Потому что она к нам не полетит, – снисходительно усмехнулась Оксана Тарасовна. Если б у нее было такое преимущество, как кровь врага, она бы тоже сама никуда не пошла. Белобрысая подружка Хортицы еще повела себя достаточно вежливо, назначив встречу в опустевшем доме наднепрянской ведьмы. – Или ты не хочешь возвращать наших девочек?

Маринка припала к ручке метлы, позволяя светлым, как лен, волосам, биться на ветру. В чем вопрос, конечно же не хочет, вот если бы ее саму похитили, она бы рвала и метала, требуя, чтоб все ведьмы мира мчались ей на помощь. До других ей дела нет, даром что подружки. Ро́бленная, что с нее взять. Иногда Оксана Тарасовна жалела, что завела ро́бленных – глупые эгоистичные девчонки, не осознающие оказанной им чести и не желающие бескорыстно служить истинному колдовскому Дару. Им приходится постоянно давать и давать! Вот как Хортица устраивается, что ей и здухач служит, и подружка ее, ведьма белобрысая, и Ментовский Вовкулака, предатель, переметнулся, а еще ведь есть ирийский змей… Незаметно, чтоб Хортица с ними расплачивалась. Наверняка это и есть истинный дар ведьмы-хозяйки – заставлять работать на себя бесплатно.

– Одни неприятности от этой Хортицы, – словно откликаясь на мысли хозяйки, пробурчала рядом Марина.

– Тебе, милая моя, кажется, понравилось быть любимой доченькой, маминым солнышком, папиной гордостью вместо мерзавки неблагодарной, которая в город умотала, там в деньгах купается, а родителей и знать не желает? – хмыкнула в ответ Оксана Тарасовна. – Ты получила это только благодаря кусочку силы Хортицы. Даже я не могла от твоих родителей такого добиться. – Превосходство ведьмы-хозяйки надо признавать – иначе как потом свалишь на нее слишком сложные для тебя задачи?

– Себя вы тоже не забыли, – буркнула Марина.

Естественно, с чего она должна себя забывать? Четыре колечка с изумрудным огоньком, собранные вместе, решили возрастные проблемы высокопоставленной клиентки, и Оксана Тарасовна получила деньги, о которых раньше не могла даже мечтать. Затянувшийся судебный процесс из-за лакомого кусочка земли на берегу Днепра закончился в ее пользу, и противник даже не думал подавать апелляцию. Давняя ссора с полтавскими ведьмами вдруг завершилась шумным слезливым примирением, и еще пара-тройка проблем помельче благополучно исчезли из жизни элегантной ро́жденной. И обо всем этом ро́бленной следовало помалкивать – или она всерьез думала, что сможет использовать выгоду кумовства с Хортицей только для себя?

– Дерзишь, – с угрозой в голосе протянула хозяйка. Спускать нельзя, девчонка должна быть наказана немедленно и показательно, иначе они все на голову усядутся и ножки свесят. Поднять, что ли, днепровскую волну? Явиться к подружке Хортицы и ее здухачу в мокром платье и с похожими на сосульки волосами будет для Маринки хуже порки. Оксана Тарасовна коварно бросила метлу вниз, заставляя Марину и летящую следом молчаливую Катерину спустится к воде… и чуть не сверзилась с метлы, не понимая – она что, уже бросила заклятие? Когда, она же ничего еще не говорила… но река уже бурлила, закручиваясь в тугой штопор водоворота. Словно круглый, похожий на птичий черный глаз открылся у берега Днепра. Воронка вспучилась гладкими краями… из ее середины вылетела птица размером с двухместный самолет. Она казалась железной – будто искупалась в кипящем металле. Воронка обрушилась в себя, а громадная птица распахнула крылья – потоки воды хлынули вниз. Оксана Тарасовна успела увидеть, как под правым крылом птицы блеснул ослепительный свет…

– Стратим-птица! – пронзительно завопила ведьма. – Быстрее!

Страшный грохот заглушил ее крик – будто на взлет пошел реактивный бомбардировщик. Птица взмахнула крылами. Ее словно подбросило поршнем – Стратим взмыла позади летящих ведьм, россыпь городских огней исчезла за тьмой распахнутых крыльев, а голова птицы закрыла луну. Оксана Тарасовна увидела глаз – тусклый, как обломок асфальта, и совершенно пустой, лишенный даже проблеска жизни. Клюв, похожий на загнутый железный крюк, распахнулся, и из него вырвался вопль, точно вой пароходной сирены в тумане.

Снова взмах крыльев – по Оксане Тарасовне хлестнул ветер, пахнущий железом и водой, метла рванулась из рук, завертелась. Птица пронеслась над ведьмами, растопыренные когти сомкнулись у Катерины поперек талии. Оставшаяся без всадницы метла полетела в Днепр, Стратим-птица в пару махов вознеслась ввысь, канув в темноту небес. Крохотная девичья фигурка безвольно качнулась в ее когтях и исчезла, точно растворившись среди облаков.

– Ка-а-атерина-а-а! – запрокидывая голову, закричала Оксана Тарасовна.

– Замолчите! Еще вернется! – борясь со своей метлой, вопила Маринка.

«Кто, Катя? – в растерянности подумала Оксана Тарасовна. – Так я и хочу…»

Тьма снова накрыла луну, ведьму словно тяжелой лапой придавило – Стратим-птица возвращалась. Катерины у нее в когтях не было, и куда девчонка делась, Оксана Тарасовна не решалась даже думать. Выставив когти, птица пикировала на Маринку. Колечко у той на пальце коротко вспыхнуло, словно крохотный предательский маячок, выводящий птицу на цель. Оксана Тарасовна бросила метлу вбок, всей тяжестью врезалась в Марину, отшвырнула ро́бленную в сторону. Когти Стратим-птицы с лязгом схватили воздух. Под собственной тяжестью птица ухнула вниз, пикируя к воде.

– Гони! – заорала Оксана Тарасовна, сжимая коленями метлу. Пришпоренная метла понеслась к берегу. Маринка кинулась следом, поравнялась, обогнала… ее светлые волосы развевались как флаг, ярко выделяясь во мраке. Стратим-птица, вновь набрав высоту, устремилась в погоню.

«Стратим-птица топит корабли!» – Оксана Тарасовна огляделась…

– Маринка, вниз!

У причала ресторанного комплекса стоял изукрашенный иллюминацией прогулочный пароходик. На танцполе верхней палубы красовалась аппаратура диджея, сквозь широкие окна виднелся банкетный стол – блюда, цветы, накрахмаленные салфетки. Двое официантов возились у сходней, а по дорожке к причалу двигалась свадебная процессия.

Маринка с Оксаной Тарасовной спикировали, чиркнув прутьями метлы по верхней палубе. Стратим-птица истошно заорала, завидев исконную добычу. Черная тень пала на кораблик… и, позабыв о ведьмах, громадная птица рухнула сверху. Удар клювом пробил палубу насквозь. Зазвенело стекло. Диджеевский пульт свалился в воду и моментально затонул. Официанты у сходней дружно прыгнули на причал. Непрерывно орущая Стратим-птица взвилась в воздух и снова ринулась на добычу. Когти вонзились в борта пароходика. Послышался скрежет сминаемого железа. В воду сыпалась посуда, по столу величественно съехало блюдо с жареным поросенком. Огромный праздничный торт, украшенный белыми лебедями и фигурками молодоженов, ухнул в реку и, медленно вбирая воду, пошел на дно. Стратим-птица рванулась, высвобождая когти, – в пробоины хлынула вода. И тогда Губительница Кораблей ударила в третий раз. Пароходик затрещал, чудовищно и жалобно, разломился пополам и, задрав разом нос и корму, затонул. У причала, прижимая к груди букет, застыла невеста в белом платье.

Ведьмы мчались прочь от реки – под метлами мелькали крыши домов, золотистые ленты проспектов и темные ущелья проулков. Пронеслись над светящимися квадратами окон многоэтажками – впереди лежала полоса тьмы над городской балкой. Сзади загудела пароходная сирена.

– Гонится! – завопила Марина.

«А говорят, Стратим-птица не уходит от воды! – вяло удивилась Оксана Тарасовна. – Ошибаются». Покончив с пароходом, птица перемахнула набережную и стремительно нагоняла ведьм. Позади не было неба – все заслоняли вздымающиеся крылья.

– Скорее, скорее! – Оксана Тарасовна снова швырнула метлу вниз, погружаясь во тьму старой городской балки. Увидела искалеченную, с вырванным куском крышу над домом хортицкой ведьмы…

«А куда мы так мчимся? – вдруг сообразила она. – Ирки нет, хортицкой ведьмы нет дома, и никто нам не поможет…» Полыхнув светлой шевелюрой, Маринка канула во двор. «Вовкулака говорил, там даже защиты теперь нет!» – Оксана Тарасовна остановила метлу в воздухе. Выставив когти, Стратим-птица падала на мчащуюся к крыльцу Маринку… Дверь дома распахнулась, и ведьмочка на метле вихрем влетела внутрь. Лампочка над крыльцом погасла… Дом, словно каракатица чернила, выбросил облако тьмы. То ли черное, то ли темно-фиолетовое, мрак во мраке – облако было густым, клубящимся и каким-то глянцевым, как отблескивающая в свете фонаря лужа. Оно взвилось над крыльцом и расползлось, накрывая собой дом, сад, забор. Стратим-птица снова затрубила – теперь это был испуганный пароход! Судорожно забила крыльями, норовя взлететь повыше. Прячущийся под ее правым крылом свет полыхнул, отражаясь в наползающей тьме, – облако и правда оказалось фиолетовым. Оно заколыхалось как вода и словно осьминог потянуло к птице нити-щупальца. Стратим отчаянно заверещала, с необыкновенной для такого громадного тела скоростью развернулась и кинулась прочь. Темно-фиолетовое облако еще немного покачалось над домом и неспешно поплыло за удирающей птицей. Отмечая его путь, на землю капали тяжелые фиолетовые капли.

Танька стояла на крыльце, привалившись к поддерживающему козырек столбу, и прижимала к груди… старый пузырек с чернилами – точно такими Оксана Тарасовна писала когда-то давным-давно, еще школьницей-первоклашкой. Чернильные пятна покрывали Танькины лицо и руки.

– У Иркиной бабки нашла, – ломким голосом сказала она. – Засохли, еле размочила… – Она поглядела в небо, вслед улетевшей птице. – Это же была… Стратим-птица?

– Губительница Кораблей, – кивнула Оксана Тарасовна.

– Давно, на заре времен Стратим-птица схватилась с наступающей на мир великой тьмой, – прошептала Танька, опуская руку с чернилами. – И в том бою утратила свой разум и свой свет, сохранив его лишь под правым крылом. Я знала, что она испугается.

Глава 23. На том конце молнии

Маринка сидела на полу кухни и рыдала, держа руку с кольцом на отлете, как если бы сильно поранилась. Слезы катились по ее щекам, и она пыталась вытереть их плечом, не замечая, что размазывает тушь и помаду по стильной футболке.

– Это все Хортица-а-а… Лику, Вику, теперь Катерину похитили… И меня заберу-ут! Из-за нее! – Маринка рванула с руки простенькое колечко. – Не нужна мне ее Сила! – и швырнула прочь. Колечко с тонким звоном ударилось об пол, покатилось, закружилось в углу кухни и замерло. В тот же миг Марина с хриплым криком прижала руку к груди и скорчилась от боли. – Жжется! Жжет!

Вернувшаяся в кухню Танька подобрала колечко и, присев на корточки рядом с Мариной, надела его ей на палец. Маринка перестала кричать, только тяжело дышала, время от времени длинно всхлипывая. Танька даже протянула руку… задержала ладонь над Маринкиным плечом и убрала, так и не прикоснувшись.

– Обряда раскумления не было. Ты не сможешь снять кольцо, пока Ирка… не вернется.

– Значит, в нашем мире Хортицы нет, – заключила Оксана Тарасовна, разглядывая рыдающую Марину.

– Думаете, серокожий уволок ее в Ирий? – спросила Танька и сама поморщилась, такой фальшивой озабоченностью звучал ее голос.

– Нет. Это ты думаешь, что я идиотка! – отозвалась Оксана Тарасовна. – Я с самого начала подозревала, что с похищением Хортицы нечисто, но ты так убивалась – так искала… Так натурально… – она жестко усмехнулась. – Или тебе Хортица тоже не сказала?

– Совершенно не понимаю, о чем вы, – с достоинством ответила Танька, на что засевший в углу кухни Вовкулака только хмыкнул.

– О том, что Хортица отправилась в Ирий за своим змеем, – отрезала Оксана Тарасовна, и тут лицо ее стало озадаченным. – А моих девчонок для прикрытия использовала?

– Все просто так сложилось – Ирке нужен был кто-то в помощь. Кроме ваших… вот этих вот… – Танька неприязненно покосилась на Марину. – Никого больше не было, вот она и согласилась на кумовство.

– Не сильно она упиралась! – прохныкала Маринка. – А теперь она нас подставила, а сама по Ирию с парнем гуля-яет! Развлекается! А ты? – накинулась она на Таньку. – У тебя тоже ее колечко есть! Ты его тоже снять не можешь?

Танька потянула свое колечко, сняла его, подержала на ладони и так же спокойно надела обратно на палец:

– То ли потому, что у меня свой Дар, то ли потому, что мы с Иркой и так, без всякого кумления, друзья.

– Всегда лучше всех устраиваетесь! Вы всегда – а я никогда! – И Марина снова разрыдалась, безобразно кривя рот и судорожно икая.

– Дорого нам обходится первая любовь наднепрянской ведьмы! – усмехнулась Оксана Тарасовна. – Почему кто-то должен страдать из-за ее капризов?

– А кто страдает? – делано удивилась Танька. – Она, что ли? – Она кивнула на Марину. – Так вы сами говорили, ро́бленные существуют только для того, чтобы на них сыпались все опасности. Какие претензии?

– Ах ты ж! – Маринка вскочила и кинулась на Таньку, целясь лакированными ногтями в лицо. Танька только чиркнула перед собой пальцем в воздухе – Маринка споткнулась, будто за веревочку зацепилась, грохнулась на пол и опять расплакалась. Губы Таньки скривились в сочувственной гримасе. Ирка просто хотела помочь Айту, а Танька просто хотела помочь Ирке, а серокожий просто выполнял приказы, а теперь три девчонки, в общем-то не имеющие к этой истории никакого отношения, пропали. А задиристая Маринка рыдает на кухне от страха. Жизнь – как тесно набитая маршрутка: не повернешься, чтоб кому-нибудь ногу не отдавить.

– Что, если я расскажу богатырям, где сейчас твоя подружка? – Оксана Тарасовна наклонилась к Таньке. – И пусть передают змеям, как по закону положено! Тем огнем плевать, что она наднепрянская ведьма, у них свой мир!

– А я тогда скажу, что это вы Ирке сбежать помогли – за Силу для ваших ро́бленных. – Танька кивнула на Маринино кольцо. – И пусть Вольх Всеславич лично разбирается, кто виноват, что богатырская застава перед змеями опозорилась. Ирка – маленькая тринадцатилетняя девочка, не могла побег сама задумать и организовать. – Танька нахально уставилась в лицо Оксане Тарасовне. – Тут чувствуется рука опытной ведьмы!

– Как стало выгодно, сразу вспомнила, что маленькая, – пробурчал Вовкулака. – И впрямь подросла девонька.

– Все вы тут маленькие! – процедила Оксана Тарасовна. – Но быстро растете!

– Так есть же у кого учиться! – сладко протянула Танька. Оксана Тарасовна круто повернулась на каблуках и встала у окна, глядя в темный сад. Богдан попытался было открыть рот, но Вовкулака только предостерегающе вытаращил глаза, и тот затих в своем углу, стараясь даже не дышать. Лишь на полу тихо всхлипывала Марина.

– Катерина жива, – наконец сказала Танька. – Серокожий ничего им не сделает, пока не поймет, где Ирка.

– Конечно, она жива! – криво усмехнулась Оксана Тарасовна, вытаскивая из сумки коробочку с серебряными ножами. Лезвие каждого когда-то было натерто кровью одной из ро́бленных. Сейчас только нож Марины оставался чистым, зато остальные три… Нет, они не рассыпались и не подернулись ржавчиной, как если бы девчонок ранили. Казалось, что какой-то силач ради глупой шутки скрутил серебряные лезвия в штопоры. Теперь такой спиралью закручивалось и лезвие Катерининого ножа.

– Это что он с ними делает? – гневно спросила Танька.

– Вот и я бы хотела знать! – сквозь зубы процедила Оксана Тарасовна.

– Так в чем дело? – Танька достала гребень. – Через свечу, через окно или через порог?

– Через порог, – подумав, решила Оксана Тарасовна и встала в кухонных дверях, уперевшись пятками в порог и прижав ладони к дверным косякам. Богдан кивнул, свернулся калачиком на кухонном диване, и тут же здухач, отделившись от его тела, просочился сквозь потолок и взмыл над домом.

– Косяк дверной – в моих руках, порог домовой – в моих ногах, так и ты, вор-похититель, встань передо мною! – пронзительно выкрикнула Оксана Тарасовна.

– Жгу кровь твою, тело твое, разум твой! – подхватила Танька, проводя зубьями гребня над зажженной свечой. – Пусть молния тебя бьет, буря треплет, не спится тебе, не стоится и не сидится! Ни есть тебе, ни пить, ни думать, ни говорить: ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с парнем, ни с девушкой, пока не встанешь передо мной, как лист перед травой!

Мгновение стояла тишина, а потом над деревьями сада пронесся ветер. Звучно задребезжала пластиковая ставня. Вдалеке глухо и угрожающе заворчал майский гром… и ливень, сплошной, непроницаемый, рухнул на старую городскую балку. И черное вечернее небо прорезал зигзаг молнии.

– Есть! – прокатился над крышами гулкий голос здухача.

Танька метнулась к своей швабре и распахнула окно. С неистовым хохотом ветер ворвался внутрь, швырнул ей в лицо пригоршню дождя, растрепал волосы.

– Мы что, полетим? – в ужасе завопила Маринка. – В такую погоду?

– Ну да, за жизнь нужно бороться исключительно в солнечный денек после плотного завтрака! – рявкнула на нее Танька. – Это тебя, между прочим, похитить собираются!

– Зато никакие птички не погонятся. – Оксана Тарасовна оседлала свою изукрашенную стразами кочергу.

Три ведьмы вылетели в ночь. На горизонте длинные молнии раз за разом долбили в одну точку.

– На набережной! – перекрикивая грохот дождя, прокричала Танька.

– Снова у реки! – недовольно пробурчала Оксана Тарасовна. Сквозь бурю троица ведьм неслась к цели. Мерцающим призраком сквозь потоки дождя скользил здухач – его алый плащ вился на ветру. Внизу, скрипя шинами на поворотах, мчался минивэн отряда быстрого реагирования «Серые волки» – Ментовский Вовкулака был практичным оборотнем и предпочитал четыре колеса четырем лапам. Сидящий за рулем Рудый швырял мини-вэн из поворота в поворот, мини-вэн скакал по выбоинам, заставляя набившихся внутрь оборотней валиться друг на друга. Танька вылетела на набережную и зависла над полотном дороги. Дождь вымыл с тротуара последних прохожих, а водители не имеют привычки глядеть вверх.

Глава 24. Ужасы старого Дворца пионеров

– Ну и где? – Танька оглядела набережную. Словно в ответ очередная молния с треском ударила в приземистое здание на берегу.

– Дворец пионеров? – прошептала Танька, потихоньку снижаясь. Когда-то это был чуть ли не самый большой и богатый Дворец пионеров в стране – Таньке мама рассказывала. В наши дни здание уже не выглядело таким крутым, зато предназначение свое сохранило – судя по объявлениям у входа, там по-прежнему обитали детские кружки, молодежный театр, художественная и цирковая студии.

– Что, опять?! – завопила Танька, завидев афишу студии танца. Ей уже представлялись очередные околдованные танцоры, засевшие по углам темного здания.

– Там никого нет, – глухим, словно призрачным голосом произнесла Оксана Тарасовна. Потоки воды катились по ее рукам и плечам, покрывая ведьму прозрачной пленкой, мокрые волосы облепили голову, но она, казалось, не замечала неудобств. Украшенная стразами кочерга парила в воздухе, а ладони Оксаны Тарасовны гладили воздух над крышей. – Ни одного человека, даже охранника или вахтерши!

– Странно, – пробормотала Танька. Рядом замерцало, и здухач плавно спустился по струям дождя, как по канату. Его глаза были плотно закрыты, только зрачки под сомкнутыми веками двигались как у беспокойно спящего. Он протянул руку, сквозь стекло дверей указывая на что-то в глубине темного холла.

– Туда? – Не тратя времени, Танька спланировала ко входу. Зажала швабру под мышкой. Капелька крови упала на кодовый замок, впитавшись в металл будто в песок, замок покорно клацнул, пропуская ведьм внутрь. Спрятанный на ночь рекламный щит торчал у самого входа.

– Экзотариум? – разочарованно протянула она. – Очередной? – Она оглянулась на здухача, но его уже не было рядом – воин сновидений испарился.

В прошлом году мода на экзотариумы стала настоящим бичом города. Их реклама висела на каждом столбе, экзотариумы открывались в каждом торговом центре, каждом парке, и даже по школам таскались передвижные мини-зоопарки, собирая по классам деньги и демонстрируя взамен парочку змей под стеклом, снулых ящериц, ярких птичек и почему-то вовсе не экзотических морских свинок и хомяков.

– Этот – самый паршивый из всех! – влезла Марина. – Мы тут на спектакле были, я сквозь дверь заглянула – представляете, эти придурки даже собаку в клетку посадили! Собака в клетке спала, я сама видела!

– А еще? – напряженно спросила Танька.

– Мыши, пауки, что-то вроде улья… – припомнила Маринка. – Говорю же, полный отстой!

Танька закусила губу. Мышь, конечно, страшный зверь… но не настолько, чтоб серокожий мог укрыться за ним от разъяренных ведьм… с другой стороны, он всегда использовал зверей… И вообще, кто умнее, Богдан или Маринка? Даже обсуждать нечего, надо просто делать, как здухач сказал, – один раз она уже не доверилась ему, и ничего хорошего не вышло! В приглушенном ночном свете ламп отлично видна была указывающая на лестницу стрелка с надписью «Экзотариум». Недолго думая, Танька побежала вверх по ступенькам.

– Куда? Не слышала, что я сказала? – прошипела Маринка.

– Тихо! – шикнула на нее Танька, прижимая ладонь к старой штукатурке. Стена пульсировала. Отдаваясь в кончики пальцев, старое здание сотрясала мерная вибрация, и где-то далеко-далеко, на пределе слуха доносился протяжный зов: «Повели-и-итель! Услышь меня-я!»

– Он здесь! – прижимаясь к стене всем телом, прошептала Танька. Бесшумной тенью Оксана Тарасовна метнулась к ней. У входа протяжно взвизгнули тормоза – мини-вэн вовкулаков догнал их. Только бы серокожий не заметил!

– Наверх! – одними губами шепнула Танька и рванула по лестнице. Дверь, обрамленная плакатами с изображением пестрых птиц, ящериц и кобр, дрожала, а из-под нее пробивалась полоса света. Танька прижалась ладонями к створке – пульсация толкнулась в ладони и принесла с собой звук. Танька узнала скользкий, будто маслом смазанный голос серокожего:

– Я привел к тебе ведьм, Повелитель! Много ведьм!

– Безмозглый червь! Мне нужна одна! Хортицкая ведьма! – загремел в ответ другой голос. Танька скорчилась у двери, зажимая руками уши. Из носа у нее закапала кровь. Новый голос был… огромен. Может, так и нельзя говорить о голосе, но казалось, он не вмещается в комнату, не вмещается в здание, не вмещается в несчастную Танькину голову. Рядом, постанывая сквозь зубы, скорчилась Оксана Тарасовна. Маринка попыталась кинуться обратно, но только бессильно опустилась на колени.

– Их много! – серокожий завизжал пронзительно, будто обладатель неведомого голоса собирался разрезать его на части и нож уже приближался! – Они все ведьмы, и все… хортицкие! Я даже поговорить с ними не могу! Почему-то не могу! И придумать ничего не могу! – взвыл серокожий, а Танька истерически засмеялась – еще бы он мог! Она сама закляла его: «Ни думать, ни говорить: ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с девушкой…» Он похищенным ро́бленным и слова сказать не может. Стоп. Значит, тот, с кем он сейчас говорит, – не мужчина и не женщина, и вовсе… не человек?

– Повелитель сам выберет настоящую хортицкую ведьму! – даже по голосу было ясно, что серокожий униженно извивается. – Я привел их сюда! Привел всех, всех хортицких ведьм!

Что значит – всех? У него только три… Ответ Танька получила незамедлительно. Дверь под ее ладонями затряслась, как в предсмертном ужасе, и осыпалась трухой, открывая замершую в проеме ведьмочку.

– Вот эта… – указывая на Таньку, вопил серокожий. – На ней есть отпечаток Дара хортицкой ведьмы! И вот на этой тоже! – он указал на Маринку. – Выбирай, Повелитель!

Взгляда оказалось достаточно, чтобы охватить все помещение. Вдоль стен, и впрямь как во всех передвижных экзотариумах, тянулись наскоро собранные клетки с какой-то живностью… в последней на коленях стояла троица ро́бленных. Стебли травы густо опутывали их и даже кое-где пронизывали насквозь, намертво приковывая к стенкам. Таньке были видны русые волосы Лики, темные – Вики и яркие рыжие пряди Катерины. Лица пленниц – белые, совершенно безучастные и бездумные, с широко распахнутыми пустыми глазами. Одетый в куртку охранника серокожий приплясывал рядом, а перед ним мерно колыхалось туманное окно в пространстве. И в этом тумане проступали неясные очертания. Таньке казалось, что она видит камень – громадный серый валун, излучающий жуткую угрозу. Контуры валуна сменились яркими красками огромного хищного цветка. Его лепестки растворились в тумане, зато остались сверкающие зубы, и клочья тумана сложились в морду неведомого зверя, тут же снова сменившись валуном… Танька выхватила горсть шариков разрыв-травы и метнула их внутрь, сама не зная, в кого целится – в серокожего или в портал позади него.

– Маринка, сматывайся! – заорала она, выхватывая из кармана новую гость шариков.

Клетки распахнулись. Танька замерла с занесенной для броска рукой, чувствуя как цепенеют мышцы. По полу, струясь как лента, ползла змея… Это была самая прекрасная змея в мире! Настолько прекрасная, что на глаза наворачивались слезы, а в груди комком застывала сладкая боль от созерцания невероятной красоты. Ее чешуя казалась драгоценным ожерельем, а переливы узоров походили на витражи старинных церквей. Грация движения завораживала как балет, как струи поющего фонтана…

«Сцитала, – лениво подумала Танька. – Самая медленная… и самая красивая змея. Вот сейчас она до меня доползет – и конец! Ну и пусть. Смерть, исполненная прелести…»

– Хи-хи-хи… – серокожий сотрясался в знакомом хихиканье. Выставив руки, Маринка мелкими шажками шла навстречу сцитале, и на лице ро́бленной читалась жажда обладания этой невозможной красотой.

– Она, Повелитель? – залепетал серокожий. – Или эта? Эта? – Он поочередно тыкал пальцем в плененных ведьм.

Извиваясь, как восточная танцовщица, сцитала поднялась на хвосте у самых Танькиных ног. «Вот сейчас! – замирая от восхищения и ужаса, поняла ведьмочка. – Будет больно…»

– Нет, мое! – завопила Маринка, отталкивая Таньку прочь, и кинулась к змее. Танька шарахнулась спиной об пол… сверкнула лунная сталь. Здухач падал с потолка как атакующий сокол – и алый его плащ развевался крыльями. Меч рубанул сциталу по башке – в последнее мгновение красавица-змея метнулась в сторону, но узорчатую шкуру располосовал безобразный разрез. Все очарование пропало! Танька захлопала глазами, будто только проснулась. Змея заструилась прочь.

– С закрытыми глазами лучше, – сонно пробормотал здухач. – Сам решаешь, что видеть, чего не видеть… – и ринулся вслед за удирающей сциталой. Лунный меч заработал, как винт мясорубки.

– Мог сильно не торопиться. – Танька вскочила. – Если Маринке так хотелось змейку, пусть бы поцеловались. Хотя это, конечно, негуманно… по отношению к змее.

В зале экзотариума вдребезги разлетелись окна, в проемы ринулись крепкие парни в камуфляжной форме – подоспели вовкулаки. Из клетки, мелко семеня лапками, выскочил паук. Сеть крупных черных пауков затянула окна, десятки жвал впились в лезущего на подоконник Рудого… оборотень захохотал. Он хохотал и хохотал, прижимая руки к животу, его сотрясало в судорогах, а в глазах проступил ужас. Нож рыбкой промелькнул над плечом молодого вовкулаки… крепкий пинок под зад заставил его рухнуть на пол, неуклюже перекатившись через клинок. Рудого выгнуло дугой… и поджарый рыжеватый волк вскочил на крепкие лапы. Дикий хохот смолк.

– Еще ни один волк не помер от смеха, – в окне появился Ментовский Вовкулака. Перекидываясь в прыжке, его бойцы прыгали через подоконник. Раздался бешеный лай.

– Собачка в клетке? – Танька встряхнула Марину за шиворот. – Это же сцилла!

Выскочившее из клетки существо и впрямь напоминало… свору собак! Шесть голов на одном теле, шесть пастей, и в каждой острые акульи зубы в три ряда. Непомерно длинное туловище делало сциллу похожей на таксу, но двенадцать ее ног двигались с неслыханной скоростью. Бросок! Сцилла оказалась совсем рядом с Танькой. Налетевшие со всех сторон вовкулаки вцепились сцилле в ляжки, Рудый прыгнул на спину. Словно раскрывающийся цветок, сцилла выгнула шесть своих шей в разные стороны, и шесть огрызающихся пастей встретили врагов! Заскулил Серый, когда три ряда зубов сциллы впились ему в холку.

Из соседней клетки выскочила мышь – сама с хорошую собаку размером! Мышь открыла пасть… и оттуда, как в матрешке, выскочила мышь поменьше. Та тоже открыла пасть – и выпустила мышь еще меньше… и эта мышь открыла пасть…

– Мыши! Мыши! – сдвоенный вопль был такой, что туманное окно портала колыхнулось и загадочное шевеление там стало суетливо-испуганным. Орали Маринка и Оксана Тарасовна. Они глядели на стремительно «раскладывающуюся» мышь-матрешку и не замечали ни кромсающего змею здухача, ни сцепившейся с вовкулками сциллы…

– Это ирийские звери, они только похожи на наших, а сами другие! – завопила Танька, но ее ценное наблюдение никого не тронуло. С перекошенными от ужаса и отвращения физиономиями Оксана Тарасовна и Марина ринулись на мышей! Удар кочерги вколотил очередную мышь обратно в пасть «носительницы». Маринкина метла с хряском опустилась на спину самой крупной мышильде. Отвешивая удары направо и налево, ро́бленная яростно вопила:

– Трифоновой золою, святою водою, тварь ползучую-грызучую поганой метлой разметаю… А-а, на тебе!

Маринка хлестнула прутьями метлы мышильду по морде, та с совершенно собачьим рычанием прыгнула, обеими лапами вцепилась в черенок и, скаля жуткие зубищи, поползла к ведьмочке… Эк! Глазки мыши закатились – кочерга Оксаны Тарасовны прилетела ей промеж ушей.

– Все белое-серое-черное, мышиным цветом нареченное… – подхватила заговор старшая ведьма, кочергой, будто клюшкой для гольфа, отправляя в полет еще одну мышь. В крепких челюстях вовкулак уже ломалась третья шея сциллы, бессмысленно кишащие на оборотнях пауки-хохотунчики хрустели под когтистыми лапами.

Серокожий дико завопил:

– Повелитель! Забери ведьму, Повелитель! – Он кинулся к клетке с ро́бленными, распахнул решетчатую дверцу и рванул Катерину за длинные волосы. Он что, хочет зашвырнуть ее в портал? Повелителю для ознакомления? Танька кинулась вперед. Прилепившийся между веток декоративного дерева странный комок, напоминающий одновременно улей и громадную каплю застывшего клея, дернулся… из него вылетело существо, похожее на крупную цветную пчелу, и с разгона врезалось Таньке в лицо. Девочка закричала от острой боли, хлопнула себя ладонью по лбу… Существо билось и корчилось у нее между пальцами… Это был червяк! Крохотный плодовый червяк, покрытый пестрыми перышками, – и с крыльями! Червяк изогнулся… на слепой голове открылась пасть… и он впился Таньке в ладонь! Танька швырнула червяка об пол. Из клеевого кокона вылетел пестрый рой и ринулся к Таньке, отделяя ее от серокожего…

– И-хи-хи! – хихикающий серокожий выдернул из клетки Катерину – громко хлопая, рвались стягивающие ее травяные путы, – другой рукой вцепился в Лику…

Танька выхватила зажигалку и швырнула навстречу пестрому рою свое любимое заклятие Огня-Сварожича. Будто выпущенная из огнемета, волна пламени накрыла летающих червяков.

– Прилепись к сей метле, с нею ступай, где люди не ходят, звери не бродят, только грызучая-ползучая тварь живет! – прокричала Оксана Тарасовна… и у Таньки над плечом просвистела Маринкина метла. В ее черенок и прутья, как декоративные украшения, были вплавлены мыши-матрешки – от самой здоровенной до самой маленькой. Вращаясь, метла пронеслась сквозь поднятое Танькой пламя, рассекая его надвое, и влетела в портал. Изнутри раздался звук глухого удара… и жуткий нечеловеческий вопль.

– Повелитель! – растерянно пробормотал серокожий, волочащий к порталу своих безучастных пленниц. Воняло жженым пером, и горелые останки червяков сыпались Таньке на голову.

– А ну пусти девчонок! – Танька выхватила из сумки гребень и провела огоньком зажигалки по покрытым кровью серокожего зубцам. – Открывайся, сундук, выпускай тыщу мук! – забормотала она. – Режьте, колите и бейте его, чтоб покражу отдал, все, что у меня забрал. Не вернет – в страшных муках умрет!

Пальцы серокожего разжались. Лика бессильно соскользнула к его ногам и скорчилась на полу, Катерина потрясла головой, пытаясь разогнать окутавший ее морок, оставшаяся в клетке Вика зашевелилась. Вращение тумана в портале сменилось стремительным ураганом, в нем появлялись и пропадали безумные образы: искореженные черные камни, изломанные цветы, чудовищные птицы, невиданные звери мелькали как в калейдоскопе, возникая и вновь пропадая.

– Встанет у него мое добро как кол, и не поможет ему ничто, даже высший престол! – прокричала Танька.

Катерина развернулась… и крепеньким кулачком вмазала серокожему в челюсть!

– Повели-итель! – протяжно взвыл тот, заваливаясь на спину.

Пара вовкулаков деловито тянули сциллу в разные стороны. Ее четыре головы уже бессильно болтались, а двенадцать лап слабо скребли пол. Рядом с Танькой завис здухач – с прямого лезвия серебристого лунного меча капала черная змеиная кровь.

– Забирайте их, быстро! – крикнула Танька, указывая на ро́бленных, и бросилась вперед.

– Куда? – рявкнул вслед здухач, но девчонка уже проскочила через зал экзотариума, пинком отшвырнула тянущего к ней руки серокожего и встала перед туманным порталом, прикрывая лицо от бьющего оттуда ветра. Волосы ее развевались как флаг.

– Ты кто такой? – пронзительно завопила она.

«Осталось только добавить: давай, до свиданья! – в панике подумала девочка. – Сейчас оттуда как выскочит… кто-нибудь… как даст!»

– Бегите! – закричала она – и здухач немедленно ринулся к ней, зависнув над головой с мечом наизготовку. У ног оскалился, дыбя шерсть, громадный седой волк. Хлещущий из портала ветер превратился в ураган, водоворот образов кружил голову – Танька снова увидела выступающий из тумана громадный валун.

– Ве-едьмы! – извиваясь на полу как червь, выл серокожий. Мимо него промчался Рудый, на руках унося Катерину, Лика уже исчезла за дверью, а еще пара молодых вовкулаков с хрустом выдирали из клетки бесчувственную Вику. – Ве-едьмы! – выл серокожий. – Они разбегаются, Повелитель! Я старался! Но их слишком много. Никто не сказал, что их может быть так много и все они – хортицкая ведьма! – Серокожий забился в корчах.

– Среди них нет хортицкой ведьмы! – грянуло из портала с такой силой, что Таньку приподняло в воздух и швырнуло в другой конец зала. Ринувшийся за ней здухач поймал ее у самой стены. – Хортицкой ведьмы нет в человеческом мире! Ты мне больше не нужен!

– Повели-и-итель! – пронзительно заверещал серокожий… и крик его оборвался, точно его срезали ножом. Жестом отчаянной мольбы серокожий заломил тонкие гибкие руки над головой… и они начали осыпаться на пол экзотариума. Пожухшие листочки, жучки – дохлые и слабо подергивающие лапками, зеленые гусеницы и трепещущие серыми крылышками ночные мотыльки, мелкие звериные косточки и такие же мелкие веточки, кусочки коры… Исчезли пальцы серокожего, руки по локоть, потом по плечи. Мелкий мусор сыпался с длинных хрящеватых ушей, вот исчезли и они… Серокожий протяжно вздохнул… и осыпался кучей мусора. Туманный портал засветился жемчужным светом и пропал тоже.

Остался пустой зал разоренного экзотариума – с выбитыми окнами и разломанными клетками. Посредине горка мусора: маленькая зеленая гусеничка ползла прочь, пара червяков пытались ввинтиться в бетонный пол. Валялась загрызенная сцилла – девять из ее двенадцати лап были безжалостно перекушены. Уцелевшие пауки-хохотунчики шуршали по углам.

– Этот экзотариум был на самом деле самым экзотическим! – оглядывая учиненный погром, ошеломленно пробормотала Танька. – Весь, включая владельца. От которого мы теперь точно ничего не узнаем! – Она перевела взгляд на кучу мусора, в который превратился серокожий. – А самое паршивое, что его Повелитель знает: Ирки здесь нет, она в Ирии!

Глава 25. Фотоальбом ведьмы

– Ты почему не в школе?

Сегодня Вовкулака явился последним – на Иркиной кухне уже сидели Танька и Богдан. Несмотря на майскую теплынь, Танька куталась в плед.

– Я заболела! – прогундосила она и, сморщившись, глотнула горячего чая. – Ничего удивительного, если летать под дождем.

– Ты ж крутая ведьма! – ставя воду под пельмени, ухмыльнулся Вовкулака. – Заклятие прочитай или зелье свари.

– От температуры – страшное заклятие панадола, от насморка – зелье «капли в нос». – Танька демонстративно пшикнула в каждую ноздрю лечебным спреем. – Рецепт приготовления – на полную луну возьми кошелек и сходи в ночную аптеку.

– А ты за компанию прогуливаешь? – кивнул Богдану Вовкулака.

– Так он в аптеку и ходил, – вместо Богдана ответила Танька. – Не могла же я маме сказать, что всю ночь под дождем на метле носилась!

– Вот и лежала бы дома в постельке – чего сюда притащилась? – буркнул Вовкулака.

– Не могу я дома одна сидеть – я с ума сойду! Родители ушли, а я сюда… – она поникла, ворсистые хвосты старого пледа провисли до самого пола, как истрепанные крылья.

– Мда-а-а… И снова у нас вышла полная лажа, – задумчиво протянул Вовкулака. – Никакого от вас, ведьм, толку. Вон, даже простуду вы лечите хуже, чем аптека!

– Можно подумать, от вас толк был! Вшестером одну несчастную собачку-мутанта загрызли.

– Шестиголовую! – наставительно поднял палец Вовкулака. – И никакая она не несчастная – ты ее зубки видела? Серому чуть горло не перехватила, остальные все покусанные ходят. Оторвалась собачка будь здоров!

– Не много она от вас оторвала, – Танька критически оглядела Вовкулаку.

– Не то что этот… Повелитель, – вмешался мрачный Богдан. – Как он серокожего: не нужен – и сразу в горстку трухи!

– Типичная манера криминального авторитета. – Вовкулака кинул пельмени в закипевшую воду. – Хотя рассыпать ненужного «шестерку» в труху круче, чем прикопать труп в лесополосе. Даже круче, чем растворить в кислоте. Серьезный у них в Ирии мужик завелся.

– Теперь этот серьезный мужик знает, что Ирка тоже в Ирии. А мы не знаем ничего! И спросить больше не у кого. – Танька гулко закашлялась.

– Затем серокожего и в труху – чтоб не болтал, – согласился Вовкулака.

– Мы не виноваты, что Прикованный узнал про Ирку, – явно повторяя этот довод в который раз, начал Богдан. – Даже если бы мы допросили серокожего и он нам все выложил – как бы ты эти сведения Ирке в Ирий передала?

– Между мирами толпы народа шастают, пока богатыри с важным видом изображают хранителей границы! Вон Прикованный! Сперва его серокожий агент использовал против нас местную нечисть – Кумушницы и Безымени у нас водятся. Потом обратился к зазеркалью – ну, оно всюду есть: где зеркала, там и оно. А под конец отправляет за Иркой существа прямо из Ирия! Как-то же вся эта живность, начиная от Стратим-птицы, сюда попала? Так что нашли бы способ с Иркой связаться – где граница, там всегда и контрабандисты! – фыркнула Танька.

Только передавать все равно нечего! «Ирка, мне серокожий на танцах намекнул, что его босс Прикованный хотел, чтобы ты оказалась в Ирии!» Ирка тут же бросит искать Айта и с криками ужаса кинется домой? Как же! Кто он вообще такой, этот Прикованный? Вот именно это Таньке выяснить и не удалось. И зачем ему Ирка – тоже! А выпендривалась, главным продюсером себя объявила и вообще самой умной. Танька скукожилась под пледом, чувствуя, что, как серокожий по слову Повелителя, рассыпается в труху ее уверенность в себе. Она знала, что очень изменилась за прошедший год. Особенно когда поняла, что любимое ее занятие – возня со старыми книжками, из-за чего ее считали заучкой, делает ее по-настоящему крутой! Ее знания действительно стали Силой, силой заклинаний, прокладывающих дорогу ведьмовскому Дару. И с помощью этих знаний ей… и Ирке, конечно, и Богдану… Им столько всего удавалось! Кому-то помочь, кого-то спасти. Кто еще в их возрасте может похвастаться, что хотя бы раз в жизни спас мир? Она была уверена, что способна на все! Что серокожий никуда от нее не денется – надо только не дать ему удрать через портал. А он и не удрал. Его просто рассыпали в мелкие кусочки. Легко и небрежно. Она никогда не думала, что можно вот так… Танька обхватила себя за плечи и мелко задрожала.

– Зато ро́бленных вытащили, – неуверенно напомнил Богдан.

Танька принялась трубно сморкаться, пряча за насморком желание разреветься. Она хотела спасти ведьмочек, но теперь с ними все в порядке, Оксана Тарасовна спешно повела всю четверку в роскошный спа-салон – восстанавливаться после пережитых потрясений. А они с Богданом сидят на опустевшей Иркиной кухне, она простужена, и вообще все плохо. Они проиграли.

В лицо пахнуло горячим паром, и Вовкулака подсунул ей под нос тарелку с пельменями. Танька сквозь слезы уставилась на выглядывающие сквозь разварившееся тесто комочки мяса. Есть не хотелось.

– Ну извините, я не Иркина бабка, чтоб вас разносолами потчевать! – возмутился Вовкулака.

– Бабки у серокожего действительно не было, – задумчиво сказал Богдан. – Или он ее где-то в другом месте держал?

– Зачем? – Вовкулака так удивился, что даже прекратил дуть на нанизанный на вилку пельмень.

– Ну где-то же она должна быть – бабка! – Богдан окунул свой пельмень в растекшееся масло.

– В зеркале, – шмыгнула носом Танька. Вот еще бабка – очередное доказательство ее собственной никчемности! – Когда серокожий от меня еще в потемкинском дворце удирал, это она мне тайный ход показала – в зеркале появилась и зонтиком ткнула!

– Насчет экзотариума я тоже не сам догадался, – сквозь забивший рот пельмень прошамкал Богдан.

– Бабка? – Танька уронила вилку и в изумлении уставилась на парня.

Горячущий пельмень жег рот – проглотить невозможно, выплюнуть неприлично, – и он только смог в ответ неопределенно подергать головой. Он помнил все, что происходило с ним, когда становился здухачом, но воспоминания воина сновидений были как сны – яркие, подробные, но все-таки сны. И теперь он уже не мог точно сказать, действительно ли видел, как сквозь прилепленную на стекле яркую афишу экзотариума вдруг проступило знакомое лицо и Иркина бабка подмигнула ему, как всегда делала, подкладывая на тарелку добавку.

– Ей просто нравится морочить нам голову! – чуть ли не с ненавистью процедила Танька. – Она это столько лет делала и теперь не собирается отказываться от любимого развлечения… Елизавета Григорьевна! – последние слова она выдала таким тоном, будто это грязнейшее из ругательств.

– Я тут поспрашивал, – глухо откликнулся Богдан. – Все соседи знали, как ее зовут. Мои родители знали, как Иркину бабку зовут. Для всех она была баба Лиза, и только Ирка и мы… – он не закончил фразу, лишь рукой махнул.

– А откуда мы про Елизавету Григорьевну узнали? – спросила Танька. И сама ответила: – От бабки. Рассказала нам байку и показала подвал. Свой собственный ведьмовской подвал! Который мы раньше в упор не замечали! Мы такие… такие наивные дураки! – с силой бросила она. – Особенно я!

– Значит, Иркина бабка и есть предыдущая хортицкая ведьма? – задумчиво сказал Вовкулака – ответа он явно не ждал, да его и не последовало. Он торопливо запихал в рот сразу три пельменя и сквозь раздутые, как у хомяка, щеки скомандывал: – Пошли!

– Куда? – изумилась Танька.

– Молодые вы еще, – покровительственный тон несколько портили непрожеванные пельмени. – Не понимаете, что одна неудача еще не конец света! Не получается что-то одно, пусть даже очень важное, – сделай пока другое, что получается. А там, глядишь, или обстоятельства новые откроются, или еще что – и до важного доберешься. Главное – не сидеть, волка ноги кормят!

Танька и Богдан дружно уставились на тарелку с пельменями.

– Не вышло с серокожим – надо хотя бы бабку разъяснить, – продолжал Вовкулака. – Пошли ее сундук обыщем.

– Какой… сундук? – еще больше удивилась Танька.

Вовкулака недоуменно воззрился на нее в ответ.

– Бабкин. Который в ее комнате. Которого раньше никто не замечал, – раздельно, как умственно отсталой, объяснил он. – Ты что, забыла?

Танька с Богданом тревожно переглянулись. Не то чтоб совсем забыли, но… воспоминание было… размытым. Вовкулака говорил, и они будто видели этот сундук – тяжелый, широкий, резной. Вовкулака замолчал – и образ как мокрой тряпкой стерли. Осталось только слово. Сундук. Какой еще сундук?

– Пошли! – сгребая волю в кулак, кивнула Танька. В глубине души ей казалось, что войдут они в бабкину спальню – а сундука и нет. И сама не знала, боялась этого или хотела. Сундук был – во всей своей тяжеловесной непреложности. Танька снова залюбовалась резьбой.

– Вот бы тут перчатки нашлись старинные, – мечтательно прошептала она. – Или шляпка.

Взявшиеся за крышку Богдан и Ментовский Вовкулака переглянулись с таким видом, что Танька невольно смутилась.

– Я тебе говорю… – тоном бесконечной покорности судьбе сказал Вовкулака. – Половина причины, что она на тот бал поперлась – чтоб платье надеть.

– Серокожему демонстрировать? Или толстым теткам? – удивился Богдан.

– А им без разницы. Бабы – они все такие! – тоном окончательного приговора объявил Вовкулака и отвалил тяжелую крышку.

Сундук пах прошлым. Это был странный, едва уловимый, будоражащий запах, какой бывает в музеях и старых библиотеках: бумаги, сушеных трав и еще чего-то, таинственной составляющей, от которой чаще бьется сердце.

– Здесь должны быть фотографии – у моего дедушки похожий альбом есть!

Альбом был толст и осанист, как купчина первой гильдии, затянут в солидную кожу и украшен золотым тиснением по уголкам. Танька благоговейно открыла и завороженно уставилась на первую страницу.

– Это еще не фотография, это называлось дагерротип, – почему-то шепотом сказал Вовкулака.

На даже не черно-белой, а скорее коричневатой толстой бумаге застыло изображение девушки, совсем юной, лишь года на два старше Ирки, с такими же высокими, как у Ирки, скулами и темными волосами. Пронзительная зелень глаз была подрисована вручную. Неправдоподобно тонкий, двумя пальцами переломить можно, стан девушки облекало белоснежное бальное платье дебютантки.

– Это она такая была? – выдохнула Танька. – Бабка?

На следующей фотографии – уже именно фотографии, хотя и очень старинной – две молодые дамы в легких платьях сидели на широкой веранде над Днепром. У заставленного старинной посудой стола в парадной позе застыла горничная с фарфоровым чайничком в руках, а на ступеньках веранды возлежала изящная козочка с бантиками на рогах.

– Это наша… в смысле, бабкина, коза? – изумился Богдан.

– Наверняка у нее коза – как у Ирки кот, – кивнула Танька. – Знаешь, кто у Стеллы? – Танька захихикала. – Байбак! Реликтовый вымирающий вид степного сурка. Здоровенный жирный байбак-долгожитель!

– У тебя даже байбака нету, – прокомментировал Богдан.

– Значит, не заслужила еще, – отрезала Танька, и он понял, что задел больное место. – Ольга Вадимовна! – Танька уверенно ткнула в фотографию второй дамы. – Только здесь она молодая совсем. Ну помнишь, ведьма, которая перед смертью мне свой Дар отдала? Когда ты здухачом стал.

Богдан неуверенно кивнул. Ту ночь он помнил хуже всего: безумный сон, в котором он летал и сражался, и пробуждение в игровом лагере толкиенистов – с реальными ранами.

– Она говорила про миссию, для которой готовят Ирку – и нас, чтоб мы ей помогали, – задумчиво продолжила Танька. – И советовала от этой миссии отказаться. А готовила Ирку… как раз Елизавета Григорьевна! То есть на самом деле – бабка!

– Такая может. – Вовкулака перевернул страницу – здесь бабке было лет двадцать пять, на ней была кожанка, маузер в деревянной кобуре, и только разметавшиеся по плечам ведьмовские кудри нарушали образ строгой комиссарши. За край фотографии была заткнута потрепанная книжица партбилета.

– Член РКП(б) с 1918 года, – охнул Ментовский Вовкулака.

– Ведьма со столетним партийным стажем, – кивнул Богдан.

Замелькали еще фотографии – бабка в летной форме времен войны, бабка в платье 50-х годов, с юбкой колоколом.

– Иркин дед! – Богдан похлопал по фотографии, где рядом с бабкой стоял очкатый, бородатый и улыбчивый мужчина с типичной внешностью вдохновенного ученого. – А вот уже Иркина мама! – На черно-белой фотографии губы девочки в бантах кривила недовольная гримаска.

– А это… он? Симаргл? Иркин папа?

На фоне фонтана в центе города держались за руки двое. Здоровенный, даже крупнее молодых вовкулак, парень с легким «восточным» налетом во внешности: черные волосы, смуглая кожа, хищная горбинка носа. Обеими ладошками обнимая могучий бицепс его руки, ему в глаза преданно заглядывая молоденькая Иркина мама. В объектив парочка не смотрела – похоже, оба не знали, что их фотографируют.

– А бабка, сдается, была в курсе, что ее дочка с парнем встречается. Сделал же кто-то эту фотку и ей передал, – прикинул Вовкулака. – Только вот знала ли она, кто этот парень на самом деле?

Следующая фотка была сделана на ступеньках роддома. Бабка, такая, какую они хорошо знали, в обтерханной юбке и растянутой кофте, держала на руках завернутый в белое кулек, из которого выглядывала сморщенное личико младенца. Иркина мама чуть в стороне, будто и не с ними, и смотрела куда угодно, только не на Ирку.

– Ладно, если Ирке нужен Айт, пусть будет Айт, – угрюмо разглядывая фото, пробурчал Богдан. – Он хоть и гад, но морду свою драконью от Ирки не воротит.

Зато следующая фотография была совсем другой. Словно вернулась дама с веранды над Днепром. Бабка в строгой блузе, сколотой у горла камеей, с тяжелой шалью на плечах сидела за антикварным столом. Напротив в высоком креслице тянулась к игрушке девочка лет двух, маленькая принцесса, одетая в похожее на торт-безе платье и с зелеными с золотом шелковыми лентами в черных кудрях.

– С Иркиной мамой они жили так… – Танька глянула на фото у роддома. – Потом стали жить так! – она хлопнула ладонью по фото в антикварном интерьере. – Иркина мама тогда в первый раз за границу уехала надолго.

– Ровно на четыре года, – уверенно сказал Богдан. – Помнишь бабкину байку про покойную Елизавету Григорьевну, которую она увидела в зеркале? Что та велела ей заботиться о внучке, потому как сама померла?

– Любит она зеркала, – недовольно пробурчала Танька. – Иркина мама вернулась, и они снова перебрались сюда? – она обвела взглядом комнату. – Почему? Неужели только из-за мамы?

– А вот сейчас узнаем почему. – Вовкулака поддел неплотно сидящую фотографию… и вытащил старый, потертый на сгибах лист.

«Ее превосходительству госпоже хортицкой ведьме…» – начиналось письмо. Танька почувствовала себя неловко: она привыкла, что хортицкая ведьма – это Ирка, и гордилась подругой чрезвычайно. Странно было слышать это обращение – к бабке, которую Танька всегда считала не только скандальной, но и слегка глуповатой.

– Вот так нас на место и ставят, наглых ведьм, – досадливо прошептала она.

«Сударыня! – по-старинному начиналось письмо. – С глубоким душевным сочувствием вынужден сообщить Вам, что Ваши подозрения вполне обоснованны: за домом действительно следят. Моими агентами обнаружено странное ушастое и серокожее существо, числом одно, каковое существо сложением походит на людей, однако же человеком не является, что позволило полагать оное существо выходцем с Противоположной Стороны. Его намерения касательно Наследницы Дара представляются мне столь очевидными, сколь же и недопустимыми, поскольку исполнение надежд и чаяний Противоположной Стороны в нынешнем нежном возрасте Наследницы, несомненно, окажутся для нее смертельными. Данное существо не является единственным, проявляющим к личности Наследницы неуместное любопытство. Удалось также заметить женщину, бывшую некогда ученицей Ключевой Фигуры с Противоположной Стороны. Если Ваши подозрения относительно ее причастности к проблемам Противоположной Стороны верны, оная женщина являет собой изрядную опасность для Наследницы, особенно в ближайшие годы, пока Сила переходит от Вас к Наследнице и ни Вы, ни она не можете себя защитить. Дальнейшее Ваше пребывание в любезных Вашему сердцу апартаментах представляется невозможным. Однако старая явочная квартира остается незасвеченной… – сбиваясь с вычурной старинной речи на милицейский сленг, продолжал автор письма. – В связи со сложившейся ситуацией предлагаю следующие мероприятия:

1. Имитация смерти, как Вашей, так и Наследницы.

2. Возвращение на старую явочную квартиру с восстановлением использованных для проживания там личностей (предлог отсутствия – отъезд на заработки/проживание у родственников).

3. Строгое следование выбранным личностям, начиная от образа жизни и материального благосостояния и заканчивая полным отказом от использования Вами ведьмовских сил. Хортицкая ведьма должна исчезнуть, не проявляя себя ничем.

4. Соответственно, прекращение обучения Наследницы на сознательном уровне, ограничиться только уроками на уровне подсознания и ассоциаций».

И снова в старинном стиле:

«Елизавета Григорьевна, голубушка, последний пункт наверняка вызовет наибольшие Ваши возражения. Однако прошу не забывать, что помимо колдовских сил, полученных девочкой по Вашей линии, имеется еще одна линия наследования, и что сулит нам этот генетический, прошу прощения, «компот», мы даже вообразить не в силах. Первая наднепрянская ведьма, не просто использующая о-в Хортицу как место сосредоточения своей Силы, но еще и состоящая в кровном родстве с самим Хортом! Если девочка, оставаясь ведьмой, сможет перекидываться как оборотень, будем считать, что нам всем повезло. Но боюсь, этим не ограничится, так что не будите лихо, пока оно тихо – все равно ведь рано или поздно проснется!»

Танька и Богдан обалдело уставились друг на друга.

– Выходит, когда Ирке было четыре года, не только Елизавета Григорьевна умерла… но и сама Ирка. Во всяком случае, эта самая… Противоположная Сторона должна была так думать.

– Мы тоже думали, что Елизавета Григорьевна – Иркина бабушка по папе. И все было просто: он – Хорт-Симарг, Ирка – Хортица. А получается… – Богдан растеряно посмотрел на письмо.

– Я знаю, кто это писал, – забирая у Богдана письмо, вдруг сказал Ментовский Вовкулака. Был он мрачнее мрачного, а в желтых глазах застыла неизбывная волчья тоска. – Начальник мой бывший, который до меня группой захвата командовал. Тоже вовкулака. Он иногда вот так, по-старинному выражался – а что вы хотите, он в полицию служить поступил еще при последнем государе Николае Александровиче. А ведь он тогда со мной поговорить хотел: мол, есть у него дельце частного порядка, про которое мне бы тоже знать надо, а то случись с ним что, а никто и не в курсе. Но так толком ничего и не сказал.

– На следующий день погиб при неизвестных обстоятельствах? – не менее мрачно поинтересовалась Танька.

– Погиб, – подтвердил Вовкулака. – При обстоятельствах вполне известных. Наркоманский притон брали, один нарик и пальнул. Ствол у него в руках ходуном ходил, я сам видел – ну никак он не мог попасть! А и попал бы – обычная пуля оборотня не берет. Но и нарик попал, и пуля взяла. Лет восемь назад это было… нет, уже девять.

– Четырехлетняя Ирка перебралась в этот дом, а в Ирии появился Мертвый лес. – подхватила Танька.

– На Противоположной Стороне, – заключил Богдан. – И существу оттуда опять от Ирки что-то нужно. – Он перелистнул страницу альбома. – Вы спрашивали, знала ли Иркина бабка, кто Иркин папа? – он повернул альбом, демонстрируя следующую фотку.

Там снова был Иркин папа в странном костюме из замши и шкур, словно на индейце или траппере из фильмов про покорение Америки. А рядом с ним… Иркина бабка. В брючном костюме-«сафари» со множеством заклепочек, карманчиков и погончиков и в широкополой шляпе. Эдакая крутая «колониальная старушка». Позади них покачивались громадные пестрые венчики хищных зубастых цветов.

– А это кто такая? – хмыкнул Вовкулака, указывая на следующую фотографию.

Те же ирийские цветы, тот же папа Симаргл… но рядом с ним стояла совсем другая женщина. Танька почувствовала, как у нее перехватывает дыхание.

– Я уже говорила, что мы дураки? Особенно я! Чистая правда! – Она вскочила, роняя альбом на пол. – Он же говорил! Ирка мне рассказывала, что он рассказывал, что он сперва ей позвонил! На ее телефон! – Танька выплюнула эту тираду со скоростью пулемета, тяжело перевела дух и наконец выдавила хоть какие-то объяснения: – Аристарх сказал! Про серокожего! Что тот вышел на него через телефон Рады Сергеевны! То есть серокожий звонил Раде! А я забыла! Ирка мне рассказывала, а я даже не вспомнила!

– Все равно ничего не понимаю! – помотал головой Вовкулака.

– Вы просто тогда еще с нами не познакомились. – Богдан нагнулся, поднимая альбом с пола, и открыл его на фотографии, где рядом с Иркиным отцом, крылатым псом Симарглом в его человеческом облике, напряженно глядела в объектив темноволосая, чуть полноватая женщина. – Это Рада Сергеевна. Ро́бленная ведьма, первая Иркина учительница колдовства. Та самая, что хотела сперва воспользоваться Иркиной Силой, а потом ее убить. И это ей звонил серокожий, когда прибыл в наш мир.

Ирка

Глава 26. Третий – лишний

– Ну Дина и разгулялась! – хмыкнула Ирка, откидывая назад капюшон. Струйки воды побежали по спине дорожной куртки, но внутри она оставалась совершенно сухой, да и юбка для верховой езды оказалась водоотталкивающей – дождь и разлетающиеся из-под когтей мушхушей брызги стекали по ней. Змейки Дининой пещеры не забыли и об Иркиных спутниках – в седельных сумках она обнаружила два широченных плаща, и теперь морда кота смешно торчала из капюшона. Ирка невольно перевела взгляд на своего второго спутника и снова хмыкнула – на сей раз откровенно злобно. Бывший трактирный подавальщик сидел на своем мушхуше, как… собака на заборе (естественно, имелась в виду обычная собака)! Плащ болтался на его тощих плечах, как на перекладине швабры, а капюшон он надвинул так низко, что лица не было видно под складками. Словно хотел спрятаться поглубже. И оттуда тихонько, едва слышно постанывал – сразу невзлюбивший неуклюжего всадника мушхуш умудрился извернуться и ткнуть его острым рогом в коленку. Ирка уже успела обнаружить, что этими своими рогами чешуйчатые скакуны очень ловко пользуются. Проверить ее саму на «втыкаемость» мушхуши не пробовали – один удар шипастой дубинкой по наглой чешуйчатой морде с добавлением парочки любимых бабкиных выражений объяснили ирийскому единорогу, кто тут хозяйка.

Но если с одеждой и даже с «лошадками» все было в порядке, то вот дороги… попросту не было.

– По карте здесь овраги. – Ирка глядела на извлеченную из седельной сумки карту. – И между ними вполне можно проехать. – Она прочертила ногтем вьющуюся, как змея, линию, показав, как именно можно было бы лавировать между оврагами, объезжая один и перебираясь через другой… если бы, конечно, здесь, на реальной местности, уцелел хоть один овражек. Совсем как Иркина балка после очередного прорыва ветхой канализации, изрезанная глубокими рытвинами равнина представляла собой сплошной поток. Мутная, перемешанная с песком и землей вода заполнила овраги, превращая их в жуткие ловушки – каждую минуту под когтями мушхуша мог оказаться заполненный водой провал. Скромные ручейки раздулись после грозы и теперь не звенели, а ревели, волоча вымытые из оврагов листья, сучья, а кое-где и скелетики давно почившей на дне мелкой живности.

– Как нам теперь до Симураны добраться? – Ирка оторвалась от карты и требовательно уставилась на кота.

– Мря, чего ты на меня смотришь? А если бы я тебя дома спросил, как, например, добраться до Полтавы? – возмутился кот.

– Я б полезла в Интернет узнать расписание автобусов, – огрызнулась Ирка.

– Куда? – выглядывая из своего капюшона, как белка из дупла, спросил трактирный подавальщик.

– Совершенно никуда, – ответила чистую правду Ирка – Интернета тут не было. – Поедем вниз по течению, может, там получше.

Должны же эти потоки когда-нибудь угомониться, да и местность в той стороне поровнее. Размокшая земля чавкала под когтями, но мушхуши гораздо ловчее любой лошади перебирали лапами, с неплохой скоростью двигаясь вдоль потока. Правда, сколько времени им понадобится, чтобы выбраться к относительно безопасной переправе, Ирка понятия не имела. Она привыкла или летать… или ездить городском транспортом, и попытки соотнести карту с местностью требовали от нее огромных умственных усилий.

– Ни Интернета, ни дороги, автобусов тоже не предвидится… – Ирка криво усмехнулась. Она всегда считала, что уж она-то, наднепрянская ведьма и жительница городской балки, привычная к отключениям электричества и отсутствию воды в трубах, запросто обойдется без благ цивилизации. Оказывается, нет: если никто не удосужился у границы паводка поставить знак «Объезд – сюда», так ты и не знаешь, куда ехать. – И спутники особого доверия не вызывают, – глядя на кота и подавальщика, скривилась Ирка.

– Я? – прижал мохнатую лапу к груди кот.

– Я? – выглянул из капюшона подавальщик. На морде одного и лице второго было написано одинаковое возмущение. Только вот для Ирки эти двое были вовсе не одинаковыми.

– Ты, ты… – покивала она, глядя исключительно на кота. – В прошлый раз ты от разговора увильнул. Ладно, драчливые коты и летающие змеицы – это серьезный отвлекающий фактор. Но сейчас нам вроде никто не мешает? Я поняла, что у тебя тут возникли серьезные проблемы, от которых тебе предложили убраться в мой мир…

Связаны проблемы, скорее всего, с местной дискриминацией пестрых котов. Но произносить это вслух Ирка, естественно, не стала. Она не собиралась кота обижать – только допросить. Если придется, с пристрастием: будет дергать за хвост, пока не расколется, агент мохнатый!

– Но мне ужасно интересно, кто именно тебе предложил, – с ласковой вкрадчивостью спросила Ирка. – И чего он за это хотел. – Она некоторое время понаблюдала, как кот ерзает в седле, будто там гвоздь торчит, и насмешливо фыркнула: – Не ищи, ее здесь нет!

– Кого, мря? – мрачно муркнул кот.

– Груши, на которой ты прячешься, когда тыришь сливки из холодильника!

– Я не прячусь, я просто не желаю участвовать в ваших безобразных скандалах! – свысока, будто уже сидел на груше, наблюдая как внизу подпрыгивает и грозит кулаком бабка, объявил кот. – Неужели ты… всерьез считаешь меня… каким-то шпионом? – Морда кота исполнилась такой невинности, что будь они дома, Ирка уже мчалась бы к холодильнику, проверять, уцелели ли хоть котлеты!

– Считай это традиционным собачьим недоверием к котам.

– Ты ж не совсем собака, – пробурчал кот.

– Люди еще больше котам не доверяют, – утешила его Ирка.

– Но я же твой кот, ведьмин! Я тебе помогал… и дрался вместе с тобой… и… – Его хвост нервно хлестнул по бокам мушхуша. – Тебе, мря, не стыдно меня подозревать? – с надеждой мяукнул он.

– Не очень, – призналась Ирка. – Привыкла за последнее время.

– Так подозревай его! – кот ткнул лапой в подавальщика. – Он гора-аздо, гора-аздо подозрительней!

– Зачем его подозревать? – пожала плечами Ирка. – С ним мы в одном доме год не прожили, новый Великий Дуб не растили, из камеры он меня не вытаскивал…

– Я пытался! – дернулся подавальщик.

– Только у тебя, в отличие от меня, не вышло[15]. Большая разница, мря! – кот преисполнился снисходительности. Ирка зыркнула на него недовольно, но с котом она еще разберется, надо закончить с навязанным Диной спутником.

– Поэтому сейчас мы расстанемся, – закончила она.

Парень вскинул голову, открывая покрытое синяками лицо, и расширившимися глазами уставился на Ирку.

– У тебя есть мушхуш. Думаю, Дина не будет возражать, если часть ее денег достанется ее человеку. Передай: я понимаю ее желание быть в курсе событий, но ты можешь мне помешать. – Ирка усмехнулась в ответ на злой взгляд парня. – Для Ирия твоя история, может, и сойдет, но я столько детективов пересмотрела…

– Чего? – опять растерялся подавальщик.

– Ничего! – отрезала Ирка. – Ничего нормального в том, чтобы сперва позволить себя морить голодом в какой-то Баранцовке, потому что ты сбежал от змеев, потом сдать нас агрессивным котам, потом самому полезть в пещеру к змеице, чтобы нас обратно спасти, – и привлечь к этому тех самых баранцовских мужиков, которые морили тебя голодом. Чтобы они же тебя отметелили и тоже сдали!

Подавальщик растерялся еще больше, его лицо стало заливаться краской.

– Пусть Дина в следующий раз выдумает историю правдоподобнее! – добила Ирка.

– Как ты смеешь! – У него перехватила горло, слова вырывались с шипением, как вода из передавленного садового шланга. – Я никогда… Служить этим гадам… – слова наконец перестали застревать в горле, и он выпалил: – Я не человек той змеицы! Я просто… человек! Настоящий, а не коврик для змеевых лап, как ты! – В глазах у парня вспыхнуло истинное безумие – словно Ирка нанесла ему оскорбление настолько страшное, что после такого кому-то из них не жить! Он завопил, точно выбрасывая переполняющие его чувства, всадил пятки в бока мушхуша и швырнул его на Ирку.

Ведьма увидела его белые от ненависти глаза, искривленный гримасой рот. Направленный ей прямо в грудь рог мушхуша блеснул в солнечном луче…

Мушхуш брыкнул задом, со сдавленным криком парень взлетел над седлом и кулем ухнул в развезенную когтями скакунов грязь. Чвяк! Он ворочался под лапами Иркиного мушхуша, сдавленно бормоча:

– Ненавижу змеев! И тебя теперь ненавижу, змеева прислуга!

– Тем более не нужно тебе с нами ехать. Только мучиться, – рассудительно сказала Ирка. Порылась в выданном Диной кошеле… мд-а-а, а змеица не поскупилась, даже неудобно. Тем более надо вернуть. – Это что? – она продемонстрировала коту парочку тусклых камней.

– Алмазы, необработанные, – муркнул тот. – Ты что, собираешься ему отдать?

Ирка прибавила к алмазам пару золотых и наклонилась с седла мушхуша, на ладони протягивая их парню. Он ударил по Иркиной руке, так что монеты взлетели в воздух, кувыркнулись и шлепнулись в грязь:

– Мне ничего от тебя не надо!

– Сам решай, – равнодушно согласилась Ирка. – Захочешь – подберешь, – и похлопала своего мушхуша дубинкой по чешуйчатому боку. Когтистые лапы промаршировали мимо сидящего в грязи парня.

– Я тебе говорил, чтобы ты кошелек мне отдала? – нахохлившийся в седле кот злобно шипел. – На эти алмазы полгода можно жить припеваючи. А ты их раздаешь всяким… мошенникам и шпионам.

– Он не взял, – оглядываясь через плечо, ответила Ирка. Подавальщик так и сидел на земле, не сделав и движения, чтоб подобрать упавшие в грязь монеты. Его мушхуш топтался рядом, кажется раздумывая, а не ткнуть ли всадника еще разок рогом.

– Это пока мы не уехали – потом быстренько все к лапам приберет. Человечки – они до чужих алмазов жадные, прям как…

– …некоторые коты до свежей сметаны, – в тон согласилась Ирка.

– Значит, постороннему, из-за которого нас чуть на меховые воротники не порвали, алмазов не жалко, а кота, с которым бок о бок смотрела телевизор целый год, сметаной попрекаешь! – пафосно изрек кот.

Ирка кивнула – бока у кота и впрямь были классные: пушистые, теплые, сразу в сон клонило, когда эта тушка лохматая рядом приваливалась.

– Вот насчет этого года мы и говорим, – строго напомнила Ирка.

– Хороший был год: ты ведьмой стала, и наднепрянской ведьмой-хозяйкой тоже стала… – нервно помявкивающий кот снова завертелся в седле. – О, мост! – вдруг с явным облегчением муркнул он.

– Ты мне зубы не замяукивай! – еще строже начала Ирка. – К тебе у меня, конечно, отношение другое, чем ко всяким посторонним. Но я не могу искать Айта в чужом мире вместе с котом, которому я не доверяю! В общем, или ты мне все рассказываешь, или…

– Ничего я не замяукиваю! – перебивая ее тираду, гневно муркнул кот. – Я как есть мяучу – мост! – кот ткнул лапой.

Ирка поглядела в ту сторону – и даже придержала мушхуша, разглядывая необычное сооружение. Над бушующими потоками тянулся даже не мост, а что-то вроде мостков, целиком плетенных из коричневых гибких стеблей. Мостки висели над залитыми водой оврагами и упирались в сухой островок. От островка в глубь покрытой водой равнины уходили следующие мостки – и терялись вдали.

– Наверняка тут паводки не в первый раз, вот и построили, – прикинула Ирка. – Ездить же как-то надо.

– Но ездят не часто, – муркнул кот, свешиваясь с седла и толкая задней лапой деревянные столбы, на которые крепился мост. Столбы скрипели и слегка покачивались, будто вода уже успела подмыть их.

Ирка соскользнула с седла мушхуша. Перил у мостков не было, только сильно пружинящее плетеное полотно. Можно, конечно, перекинуться, посадить кота на спину и полететь. А мушхуши, а собранная Диной поклажа – что они будут делать в городе совсем без вещей? Появление у ворот Симураны крылатой борзой, способной превращаться в девочку, наверняка привлечет внимание – и прощай, скрытность: через день о ее появлении будут знать не только Айтовы враги, но даже дворники в Змеевых Пещерах! Ирка уже поняла, что в Ирии свое понятие о необычном: ядовитый кролик – норма, а вот ведьмы и собаки с крыльями – почему-то нет. Она еще раз сильно надавила на мостки – плетеное полотно провисло чуть не до самой воды, а потом, как батут, подпрыгнуло обратно.

– Верхом нельзя, но если вести мушхушей в поводу, все будет в порядке, мря, – уверенно муркнул кот.

– Это понятно, – пробормотала Ирка. Элементарное распределение нагрузки: где найдешь такого идиота, чтоб на хлипкий мостик двойную тяжесть навалить? Она перекинула поводья мушхушу через голову и крепко взяла его под уздцы. Обернулась к удлиняющему поводья своего мушхуша коту: – А ты и рад, что разговор опять откладывается?

Кот сморщил короткий розовый нос, его усы встопорщились:

– Мне нужно подумать.

– Что мне врать? – отвернувшись, тихо бросила Ирка.

– Нет… Просто… Я взрослый кот, и у меня есть свои беды… которые мне совсем не хочется обсуждать, – проворчал кот, – Мря, дай с духом собраться, ведьма!

Ирка тяжко вздохнула – откладывать разговор не хотелось, неизвестно, чем могла обернуться очередная отсрочка. Но кот ей был… не чужой. Ее кот, ведьмин, она ему обязана жизнью, и она вовсе не хотела с ним расставаться, особенно здесь, в чужом мире, где она совсем одна! Что ж… если чего-то хочешь от человека… а тем более от кота…

– Я потерплю! – тоном скорее угрозы, чем смиренного обещания, выдала Ирка. – До твердой земли.

Ловко цепляясь когтями за переплетение стеблей, мушхуш ступил на покачивающийся мостик. Опорные столбы громко заскрипели и накренились под его тяжестью. Плетеное полотно провисло – шумная волна перекатилось через него, заливая Иркины сапоги и лапы мушхуша.

– Держатся, мря! – прокричал из-за спины кот.

«Спокойно, главное не торопиться, мы нормально пройдем…» Стебли под ногами зловеще похрустывали, иногда лопаясь на стыках плетения, – видно было, что мостик не просто шаткий, но и очень старый. Волны паводка захлестывали лишенные перил края, обдавая Ирку брызгами. Мушхуш не больно, но ощутимо покалывал рогом в спину, давая понять, что не прочь двигаться быстрее. Вот глупый, и не объяснишь ему, что быстрее нельзя! Нельзя смотреть по сторонам, на струи мутной воды, нельзя под ноги, на хлипкое плетеное полотно, отделяющее ее от паводка, нельзя оглядываться, пытаясь понять, что за чавканье грязи под когтями слышится с берега…

Глава 27. Спасение спасателей

Истошный кошачий мяв заставил Ирку подпрыгнуть, раскачивая хлипкий мостик, и все же оглянуься. Подавальщик из шинка гнал своего мушхуша вдоль берега – прямо к мосткам!

– Не-е-ет! Мя-а-а! – одновременно заорали Ирка на мостках и кот на берегу. Кот прыгнул, повиснув на поводьях мушхуша подавальщика.

– Пусти меня! – гаркнул тот, заставляя мушхуша вскинуться на дыбы. Кот тушкой повис на поводьях. – Я сам решаю, куда мне ехать, и я собираюсь убраться подальше от той змеюки и ее пещеры!

– Нет! Мушхуш! Мост! – перекрывая рокот воды, прокричала Ирка…

Подавальщик шарахнул своего мушхуша пятками в чешуйчатые бока. Мушхуш гневно рявкнул и… прыгнул вперед! Все трое – мушхуш, его всадник и болтающийся на поводьях кот – влетели на мостки. Плетеное полотно провисло, как резинка, на которую подвесили тяжелый груз… и тут же выгнулось, будто коврик, что вытряхивает аккуратная хозяйка. Ирку резко толкнуло в ноги… и она взлетела, точно ею выпалили из рогатки. Рывок, обмотанное поводьями запястье дернуло болью, резкий хлопок, Ирка почувствовала, что свободна… и кипящий над оврагами поток ринулся ей навстречу. Ирка плашмя ударилась о воду – будто ее огрели доской. Из легких вышибло воздух – как сквозь бутылочное стекло Ирка увидела убегающую к поверхности цепочку пузырьков. Под паводком действительно оказался овраг, узкая и глубокая щель, наполненная водой и поросшая кустами – ветки вцепились в Иркину юбку. Ирка рванулась, взбрыкнула ногами и выскочила на поверхность.

Солнечный свет больно ударил по глазам. Сквозь сверкающую завесу брызг Ирка отчетливо, будто в приближенном кадре кино, увидела как ее собственный мушхуш, растопырив лапы, цеплялся когтями за пляшущее полотно мостков.

– Держись! – заорал подавальщик из трактира и прямо с седла кинулся в воду. Крыльями всплеснули полы плаща. Толчок заставил мушхуша пошатнуться… и вместе с вцепившимся в поводья котом скакун рухнул по другую сторону мостков. Подавальщик нырнул в поток… и грохнулся животом и грудью о едва прикрытую водой землю. Замолотил руками и ногами, пытаясь грести то ли по воде, то ли по земле. Паводок с ревом перекатился через мостик, перевернул незадачливого спасателя на спину, и… тот ухнул в прячущийся рядом овраг, камнем уйдя под воду.

Звучно ударили крылья, гоня воду и воздух. Черная борзая прянула вверх, как идущая на взлет ракета. Заложила крутой вираж и вошла в воду посреди расходящегося от падения подавальщика круга. Полумрак поднявшейся вокруг мути снова заволок взор, превращая все в бесформенные тени. Подавальщик отчаянно и бессмысленно дергался, но полы плаща уже насадились на острия веток, и чем больше он рвался из пут, тем сильнее плащ обкручивался вокруг него, закатывая как в кокон. Хортица гребла всеми четырьмя лапами, борясь с желанием убраться из водной ловушки. «Ничего-ничего, собаки отлично плавают!» Еще гребок – и она оказалась совсем рядом с бьющимся в путах плаща парнем. Свободным оставалось только его лицо – она увидела раздутые, как у балующегося малыша, щеки. Подавальщик старался удержать воздух… и тут над ним нависла оскаленная собачья морда. Невольный вопль вырвался из его груди, цепочка пузырьков рванула к поверхности, вода хлынула в легкие…

Собачья пасть ощерилась у самого его горла… клыки рванули опутавший его плащ, вспарывая плотную ткань. Псина ухватила его за рукав ветхой рубахи и поволокла наверх, навстречу свету и жизни.

Воздух ринулся в легкие, разрывая их на части, выворачивая нутро. Парень забился, отчаянно дыша… перед глазами, будто пьяный, качался крохотный островок.

– Плыви! – рыкнула псина, носом подталкивая его туда. И удивленно пробормотала: – Надо же, действительно разговариваю.

Парень изо всех сил заработал руками… и немедленно булькнул обратно на дно.

– Придурок, ты же плавать не умеешь! – взвыла псина, снова ныряя за ним. Она опять появилась на поверхности, волоча за собой полузахлебнувшегося подавальщика. Обрушивая с крыльев струи воды, Хортица оторвалась от мутного потока. Мимо нее, работая когтистыми лапами, плыл мушхуш – насквозь мокрый кот истошно мяучил в седле. С задранного трубой хвоста капала черная от краски вода. – Сейчас вернусь! – сквозь забитую пасть провыла Хортица. То и дело макая свою ношу в воду, она летела к островку. Мокрый подавальщик оказался неподъемно тяжелым.

– А я ведь медведя один раз утащила, – пропыхтела она, роняя парня у кромки воды. Развернулась на кончике крыла и ринулась к коту. Его мушхуш, зацепившись поводьями за торчащее из воды обломанное деревце, кружил на одном месте. Спикировавшая сверху Хортица ухватилась за поводья и, где заставляя мушхуша плыть, а где удерживая его на ногах, когда они пересекали мелкие места, доволокла до островка.

– Ну ты посмотри на него! – Бьющий в берег острова прибой уже подхватил безвольное тело подавальщика и перекатывал в воде, норовя утащить на глубину. – На минуту оставить нельзя! – цепляясь зубами за рубашку, пробубнила она. И без того истрепанная, рубашка с треском разорвалась.

– Брось ты его, мря! – сваливаясь с седла мушхуша, прошипел кот, яростно встряхиваясь и разбрызгивая вокруг себя подкрашенную черным воду. Плюхнулся на землю, как линялая черная тряпочка, и простонал: – Правильно Дина говорила – лучше его сжечь! Но еще не поздно утопить.

– Лучше поймай моего мушхуша! – принимая человеческий облик, рявкнула Ирка. Ее мушхуш, цепляясь когтями за плетение стеблей, медленно брел по качающемуся мостику к островку. Зато третьего, оставшегося на том берегу скакуна нигде не было видно. Вместе с ним пропала и седельная сумка с припасами.

– Все из-за тебя, придурок! – пропыхтела Ирка, хватая парня под мышки и затаскивая его под торчащее посреди островка чахлое деревце.

– Ненавижу… воду… Ненавижу, – глядя перед собой расфокусированным, как у младенца, взглядом, пробормотал он.

– Нечего было в нее лезть! – заорала Ирка.

– Ты… тонула… Я должен… спасти… – прошептал он и закашлялся, выплевывая из легких воду.

– А мне почему-то показалось, что это ты тонул, а я тебя спасла!

– Ты и должна была, потому что это ты виновата! Если бы ты не сказала, что я служу змеице… А я ненавижу змеев!

– Да-да, и змеев, и воду… Всех! – рыкнула Ирка, с хрустом сдирая с него остатки рубашки и берясь за штаны.

– Ты что делаешь? – парень аж в себя пришел, судорожно схватился за штаны.

– Собираюсь всыпать тебе, как Дина предлагала! – рявкнула Ирка. – Ты чего уставился? – накинулась она на кота, волочащего за собой тяжело поводящего боками Иркиного мушхуша. – Ищи одежду, мне и ему! Если сейчас не переодеться, воспаление легких обеспечено.

– Ну тебе-то ладно… – кот закопался в седельную сумку Иркиного мушхуша, вытаскивая оттуда предусмотрительно уложенную Диной вторую пару штанов и рубашку, расшитую яркими, как пожар, птицами. – А ему, может, не надо? Авось помрет и оставит нас наконец в покое.

– Змеевы прислужники в подлости уступают только самим змеям! – прохрипел подавальщик.

– Рот закрой! И отвернись, мне переодеться надо! – прикрикнула на него Ирка. – Не подглядывай, а то правда получишь!

– И не собирался даже! – проворчал тот, для наглядности еще и зажмуриваясь.

Ирка торопливо принялась стаскивать с себя мокрые тряпки.

– А тут на него никаких вещей нет, – раздался сзади растерянный голос кота.

Ирка затянула завязки сорочки и обернулась. Из седельной сумки вытащенного Иркой из воды мушхуша торчал пучок зелени, свисала цепочка колбасок – со свежим отпечатками кошачьих зубов. Припасы и никаких вещей.

– Может, они на том мушхуше были, который ускакал? – кот задумчиво почесал лапой ухо.

– То был твой мушхуш! Если там и были чьи-то вещи, то твои.

– Котам не нужны вещи! Мы даже сапоги не носим, что бы там ни рассказывали в ваших дурацких сказках! Разве только шляпы и береты! – и он с сожалением поглядел на поток, который уволок его роскошный белый берет.

– Дина не позаботилась о вещах для своего шпиона? – пробормотала Ирка.

– Я не шпион! – не открывая плотно зажмуренных глаз, выкрикнул подавальщик и скорчился от нового приступа кашля.

– И я даже начинаю тебе верить! – хмыкнула Ирка. Шоу продолжается: сперва он сбросил Ирку с моста, а потом кинулся спасать… не умея плавать. Для такого надо быть или абсолютным, выставочным экземпляром идиота… или запредельно хитроумным шпионом, готовым как угодно подставиться… чтобы внушить, что он идиот?

Полураздетого парня начала бить крупная дрожь.

«А ведь от такого шпионского хитроумия он и правда может помереть, – поняла Ирка. – Как там врачи говорят – ослабленный организм… Его надо согреть».

Ирка со вздохом вытянула из собранного Диной седельного мешка последнюю рубашку с вышивкой и вязаные шерстяные носки и двинулась к подавальщику. Парень кинул на нее переполошенный взгляд и попытался отползти:

– Девкины тряпки не надену!

– Это понятно – какой же парень согласиться добровольно надеть девчоночьи шмотки! – согласилась Ирка. – Так что будем принуждать. Кот, держи его! – и, придавив слабо брыкающегося подавальщика коленом, принялась натягивать на него рубаху.

Глава 28. Пенек – звучит гордо

– Зачем мы его за собой тащим? – кот когтистой лапой отпихнул заваливающегося на него парня. Того пришлось привязать к седлу, но он все время валился вперед, норовя подгрести кота как подушку, а кот молча и упорно сопротивлялся, стараясь отодвинуться подальше, пока наконец не выбрался мушхушу на голову, где и ехал, злобно насупившись и стуча хвостом по чешуйчатой шее скакуна. Мушхуш косился на него так же злобно, но сбросить наглеца не пытался: недвусмысленно выпущенные когти намекали, что злить кота сейчас себе дороже. – Ты посмотри на него, мря – милосерднее притопить!

Одетый в длинную девчоночью рубашку с яркой вышивкой, из-под которой торчали худые ноги в носочках, с обмотанной вокруг горла Иркиной зеленой банданой, подавальщик и впрямь представлял собой душераздирающее зрелище. А кашлял и трясся в ознобе и того страшнее.

– Это я виновата, – пробормотала Ирка.

– Конечно ты, – немедленно согласился кот. – Если б ты не полезла его спасать, он бы благополучно утоп сам!

– Добрый ты, котик, – прошипела Ирка, борясь с желанием взять кота за шкирку и как следует встряхнуть.

– Коты известны не добротой, а рациональным отношением к жизни!

– Я сам виноват… – Новый приступ кашля заставил парня обвиснуть в седле, если бы не обмотанная вокруг бедер веревка, он бы свалился под когти мушхуша.

Ну и как его после такого бросить?

– …что связался со змейской прислужницей! – сквозь кашель выдавил он.

А с другой стороны, если подрезать веревку, то можно просто незаметно потерять его как ненужный багаж! Вместо этого Ирка снова полезла в принесенную из своего мира сумку.

– Это чего? – Кот с любопытством вытянул шею.

– От температуры и от кашля. Правильно Танька говорила: в поездку всегда надо лекарства брать.

– Может, хоть таблетки из другого мира его прикончат и мы от него избавимся! – возрадовался кот. – Человек, из-за которого мы потеряли мушхуша, лучшего не заслуживает!

– Замолчите оба! – цыкнула на них Ирка и озадаченно уставилась на болтающегося в седле парня. Кот прав, лучше всего избавиться от такого спутника. Только вот оставить его, больного, на торчащем среди водного разлива островке она просто не могла. Стоило представить, как он там тихо помирает, один, лежа на мокрой земле. После того как сперва опрокинул ее в воду, а потом кинулся спасать. Псих! Ирка все больше сомневалась, что такой псих и впрямь мог быть Дининым агентом. Среди людей таких идиотов вообще не водится – не выживают!

– А ты действительно… человек? – она с сомнением поглядела на таблетки у себя на ладони.

Парень поднял на нее абсолютно больные, воспаленные глаза и прохрипел:

– Я-то человек… настоящий… не то что некоторые… Человек! – Лицо его пылало в жару, веки сами собой опускались, язык заплетался – похоже, начинал бредить.

– М-да? Я подумала, вдруг ты пенёк-оборотень, больно башка дубовая. – Ирка подогнала своего мушхуша поближе и положила ладонь парню на лоб. Даже температуру мерить не надо – на таком лбу хоть чайник кипяти.

Давать или не давать? Ирка перекинула таблетки из ладони в ладонь. В пальцах поселился терзающий парня жар. В одном пальце! Танькино колечко деликатно светилось, точно намекая на что-то… Если все люди на самом деле не местные, а перебрались в Ирий из нашего мира, больших различий быть не должно. Ирка решительно вытряхнула еще и таблетку антибиотика, отстегнула от седла флягу с водой и протянула парню: – Пей!

– Мне ничего от тебя не надо, змейская подружка! – Он сцепил зубы и мотнул головой, отворачиваясь от лекарства, как маленький ребенок.

– Слушай, пенёк! Реши, пожалуйста, или я змейская подружка, так не фиг было меня второй раз спасать на мою голову!

– И мою! И этого бедного зверя тоже! – вставил кот, топчась на голове у мушхуша.

– Или уже теперь лечись и не выпендривайся! Пока я тебе эти лекарства в горло не затолкала!

– Не сможешь – ты всего лишь девчонка, а я сильный парень, крепкий… – Он окончательно обвис, так что Ирке пришлось обхватить его за плечи.

– Пей уже… – буркнула она, поднося к его губам флягу – взять сам он был не в состоянии. – Сильный-крепкий пенек…

– Я не пенек. – Глаза его слипались.

– Ну и как тебя зовут? Два раза чуть из-за тебя не сдохли – и даже не познакомились! – Иркина злость улетучилась – трудно злиться на человека, которого держишь, чтоб не упал, и кормишь таблетками.

– Зовут… Не помню. Помню, что человек… Человек, – последние слова звучали уже совсем бессвязно.

– Человеком я тебя звать не могу. Быть тебе Пеньком, – решила Ирка. – И зачем ты за нами увязался?

– Мне некуда идти, – тихо, как во сне – может, и впрямь во сне? – выдохнул он. – Не помню куда…

Ирка сняла с седла сушившуюся на ярком после грозы солнышке белую курточку и набросила ему на плечи как одеяло.

– А ты иди к нему, – скомандовала она коту.

– Чего это? – ощетинил усы кот.

– Того, что коты – лечебные животные! – Она ухватила кота за шкирку и затолкала на седло, парню к груди. – Все-таки в нашем мире все правильней устроено: коты и пеньки помалкивают, не то что ты ему – слово, а он тебе – десять! – и в ответ на обиженную мину на морде кота, напомнила. – А если некоторые хотят поговорить, то могут рассказать, кто их в мой мир послал. – Морда кота тут же стала равнодушно-отмороженной: вроде как мы тихие котики, молчаливые… – Вот и правильно! – агрессивно одобрила Ирка. – Так и договоримся: пока ты этого Пенька греешь, я тебя ни о чем спрашивать не буду!

– Даже сколько еще до Симураны? – муркнул кот и, смирившись со своей ролью грелки, принялся месить лапами «пациента», урча как трансформатор.

– И так ясно, что недалеко, – отрезала Ирка. Мушхуш, с головы которого сняли кота, повеселел и прибавил ходу, следом бойко потрусил Иркин скакун. Она оглянулась через плечо – позади далекой зеркальной полоской сверкал на солнце разлив. Путь по мосткам, тянущимся с одного крошечного островка на другой, представлялся Ирке сплошным покачиванием, от которого и сейчас еще кружилась голова, скрипом плетеного полотна, хлопками лопнувших старых стеблей и плеском воды. Больной Пенек честно продержался всю дорогу до твердой земли: не ноя, не жалуясь и не прося передышки, что вызывало невольное уважение. И не выкинул ничего – вот где счастье-то!

Ирка уже не думала, что они доберутся и она увидит Айта, парящего над городом. Если с первого раза не повезло, то и со второго тоже так сильно не повезет – даже в городе, названном именем ее отца. Тем более в городе, названном именем отца. От Симаргла-Симурана, повелителя природы и растений, ей достался облик крылатой борзой и чувство… неполноценности. Даже мама с ее бездумным, легкомысленным эгоизмом хоть иногда вспоминала о существовании дочери, а божественный папочка… Ирка сомневалась, что он хотя бы знает, как ее зовут! Ну и ладно, и забыли о нем! Ей все равно нужно попасть в Симурану – уложить в постель навязавшегося ей на голову придурка и все-таки сварить травяной настой: питье и сон при таких болезнях первое дело! Вода Дининого бассейна не дала Ирке не только простыть, но даже чувствовать усталость, но после купания в мутном паводке от блистательного образа благородной девицы не осталось и следа. Ей нужно вымыться, переодеться и… искать Айта. Перестать заниматься котами, встречными Пеньками – искать! Если его не окажется в Симуране, она просто повторит заклятие…

Мушхуши взбежали на небольшой холм, и течение Иркиных мыслей прервалось само собой.

– Ох! – восторженно выдохнула она. Свет вечернего солнца играл на сплошной кипени белых, розовых, синих, иногда фиолетовых и даже темно-бордовых лепестков, окутывающих цветущие деревья.

– Симуранские сады! – торжественно провозгласил кот и вдруг издал восторженный дикарский мяв, от которого спящий Пенек судорожно вздрогнул и снова едва не сверзился с седла. – Смотри, смотри, у них там берныкли ранней урожайности есть! – приплясывая на шее мушхуша, вопил кот… потом в длинном прыжке сиганул на землю и со всех лап помчался по проложенной между садами аллее.

Ирка недоуменно пожала плечами, подхватила повод второго мушхуша и неторопливо поехала между высаженными в рядок деревьями следом за мелькающим впереди черным крашеным хвостом. Кота она догнала быстро – он стоял на задних лапах перед невысоким заборчиком, отгораживающими уже отцветшие и усыпанные плодами деревья. Плоды выглядели странно – больше всего они походили на крупные, с ладонь, двухстворчатые раковины. Даже разводы перламутра отсвечивали на солнце! На эти-то раковины кот и пялился с тем страстным и умильным выражением, с каким обычно взирал на кусок свежей телятины.

– Не замечала в тебе любви к фруктам! – пожала плечами Ирка.

– Какие фрукты, мря! – рявкнул кот. – Говорю же – ранние берныкли! Смотри, смотри! – хвост его дрожал от нетерпения.

Раковина на ближайшей ветке приоткрылась… и оттуда высунулись две перепончатые лапы, похожие на гусиные, только ярко-желтые. Раковина открылась еще больше… и на землю, негромко пища, вывалился длинношеий птенец. Взмахивая пронзительно-лимонными крылышками, заскакал под деревьями. Чпок-чпок-чпок! Плоды-раковины открывались одна за другой, и на землю с писком сыпались желтенькие птенцы. Появившаяся из-за деревьев девушка в такой же, как на Ирке, пестрой вышитой рубахе и распашной юбке приветливо улыбнулась и принялась собирать птенцов в здоровенную корзину – будто опавшие яблоки.

– Симурана на берныклях разбогатела, – гордо, будто сам владел городом, объявил кот и понизил голос до мяукающего шепота: – Говорят, когда в твоем мире пост, их туда контрабандой завозят. Их есть можно, потому как они не птицы, а фрукты!

Ирка поморщилась – а смысл поститься, если всякие уловки придумывать?

– Вот доберемся до города, сама увидишь, – пообещал кот.

– Может, не стоит нам светиться в воротах? – теребя драную юбку, прикинула Ирка. – Давай я там всем глаза отведу… заодно и на Пенька никто внимания не обратит.

Кот издал протяжный вопль и выгнул спину.

– Это тебе не ваши города, где кто хочешь заходи! – прошипел он. – Хоть ты и ведьма – если тебя не отметит стража на воротах, ты и шагу по мостовой не ступишь!

– Ладно, я только предложила, – с сомнением буркнула Ирка, и они двинулись дальше, принюхиваясь к странной смеси цветочного аромата и запаха жареной курочки, которыми благоухали эти сады.

– Не боятся, что сады так близко к городу? – спросила Ирка, вспоминая, что она знает про старинные города из исторических фильмов и любимого Богданом фэнтези. – А если под их прикрытием враги подкрадутся?

– Снизу? – удивился кот.

– А откуда? – еще больше удивилась Ирка.

Кот только молча ткнул когтем вперед и вверх… и до Ирки наконец дошло, что они приехали. Симурана выскакивала на приезжих как из-под земли. Вот не было, не было, а потом сквозь пестрое цветение садов проступили стены, сложенные из разноцветных, как лепестки деревьев, бело-сине-розово-фиолетовых кирпичей. Стены венчали башенки, похожие на… зонтики. Такими стройными были они сами и такими широкими и разлапистыми казались венчающие их скатные крыши из обожженной черепицы. Ирка задрала голову повыше – и поняла, что галереи для воинов вдоль стен тоже прикрывают необычно широкие крыши с тянущимися по краям желобами.

– От змеев, что ли? – удивилась Ирка.

– Ты погромче скажи, – насупился кот. – В мире, где правят змеи.

– Гады! – приподнял голову Пенек.

– Валялся без сознания – вот и валяйся дальше! – фыркнул кот. – Как бы он нам на городских воротах не… м-рр… не подгадил, – обернулся он к Ирке. – А крыши на башнях – от воздушных боев. Думаешь, здорово, когда на головы солдатам то вода льется, то огонь валится? Когда твари Прикованного первый раз вышли из Мертвого леса, никто про них ничего не знал, они на своих аспидах аж сюда добрались! Ладно, приводи себя в порядок – и поехали, нечего тут торчать!

Еще через пару минут трое всадников на двух мушхушах выехали к широко распахнутым городским воротам. Впереди Ирка, снова облаченная в изящную белую курточку. Разорванная юбка стратегически распределена по крупу мушхуша, чтоб не было видно дырок, а на груди красовалась выпущенная поверх куртки цепочка с платиновым дракончиком с яркими сапфировыми глазами.

Глава 29. Госпожа и полукровка

– Госпожа змеедева!

Ирка вздрогнула и огляделась, пытаясь понять, кого это так громогласно выкликают. Скопившаяся у ворот толпа из всадников, повозок и запыленных пешеходов заволновалась, как море, и сквозь нее протиснулся запаренный толстяк в кольчуге. Прямо за ворот стальной рубахи была заткнута вышитая алыми петухами и заляпанная соусом салфетка, губы лоснились от жира.

– Начальник воротного караула города Симураны! – отрапортовал он, и Ирка поняла, что змеедева – это она. – Прошу прощения у паненки! – проследив Иркин взгляд, толстяк торопливо выдернул салфетку из кольчужного ворота. – Ни минутки свободной, вот и трапезничаем на ходу. – Толстяк поглядел на кота, содрогнулся при виде экзотичного Пенька и торопливо отвел взгляд. – Прошу за мной, – слегка натянуто пригласил он. – Не годится посланнице царствующих змеев на воротах задерживаться.

Понятно, значит, змеедева – не змеица, а скорее доверенный человек.

– Никакая она не… – снова не вовремя приходя в себя, простонал Пенек… и глухо вскрикнул – кот с размаху вогнал когти ему в руку.

– Мой слуга нездоров, – пояснила Ирка провожатому. – Упал в воду. И простудился. И ушибся. И поцарапался, – глядя на набухающие кровью царапины от кошачьих когтей, добавила она.

– Не повезло ему, – сочувственно хохотнул начальник караула и поглядел на Пенька уже благосклоннее, признавая за ним право после таких неприятностей так выглядеть.

– Ему часто не везет, – многозначительный Иркин взгляд намекал, что в очередной раз Пеньку не повезет прямо сейчас – если только он раскроет рот. – Потому я и тороплюсь, господин начальник караула. Дела, знаете ли… а тут еще нужно его уложить, подлечить… Переодеть, – она кивнула на Пенька.

«А вякнешь, уложу прямо здесь», – выразительно перехватывая дубинку для мушхушей, подумала Ирка.

– Поможем, не извольте беспокоиться! – заулыбался начальник караула. – Среди змеедев редко такие встречаются – к слугам заботливые, к страже уважительные. Паненка к нам с душой, так и мы расстараемся, для такой-то красавицы!

Он двинулся в обход толпы, ободряюще улыбаясь Ирке через плечо. Девушка тяжко вздохнула – похвала ее не порадовала. Если здешние… как их, змеедевы… такие хамки, что на их фоне Ирка выглядит заботливой и уважительной… то лучше бы и ей стражнику нахамить – чтоб не выделяться. Интересно, еще не поздно наступить ему мушхушем на пятки? Ирка толкнула своего скакуна и последовала за стражником. Тень городской стены упала сверху, она запрокинула голову… и глаза в глаза уставилась на распростертого над воротами крылатого пса. Искусно вырезанная из камня голова Симаргла-Симурана нависала над воротами козырьком, а железные крылья спускались вдоль проема – Ирка не сразу поняла, что крылья и есть створки. Выложенные блестящими камнями глаза казались глазами лютого зверя и спокойными до полного равнодушия глазами бога, и эти каменные-звериные-божественные глаза встретились с горячими, живыми, страстными… человеческими глазами наднепрянской ведьмы. Кот вдруг сжался в седле, невольно прячась под руку Пенька. Коту казалось, что… каменный бог сейчас отвернется, жалобно скуля и пряча голову, как пес под гневным взглядом хозяйки. Отвернется, не выдержав взгляда своей дочери.

Наваждение развеялось. Ирка хлопнула мушхуша дубинкой по крупу и въехала в ворота, а каменный крылатый пес остался.

– Если бы ты отвела стражникам глаза… – догоняя Ирку, прошипел кот. – Он бы уже ревел, как укушенный!

– Интересное кино. Мой папа – дверной звонок, – жестко усмехнулась Ирка. – Что-то мне не слишком нравится этот город.

– Сюда, сюда… – поманил их толстенький начальник караула. Народ вокруг караулки пропускал их неохотно, но без скандала. Совсем как в поликлинике: никому не нравится, когда лезут без очереди, но если внеочередников ведет медсестра, поворчат и пропустят. А тут вместо тетки в белом халате – целый стражник в кольчуге! Ирка проследовала мимо караулки, и впрямь похожей на регистратуру в поликлинике – очередь строилась к окошку в кирпичной стене, за которым сидел стражник. Осанистый купчина тыкал в окошко какие-то свитки, взмахом пухлой ладони указывая на груженую телегу. Позади него рыжеволосый юноша на мушхуше нетерпеливо похлопывал отделанной золотом перчаткой по ладони и зло пялился в затылок толстяка. Ирка аж своего мушхуша придержала – она увидела, как под этим взглядом жиденький венчик волос вокруг купцовой лысины вспыхнул и принялся чадно дымить. Купчина уронил свитки, принялся скакать и хлопать себя по голове, пытаясь погасить пламя. Рыжеволосый юноша пронзительно расхохотался. Его мушхуш ступил назад, врезавшись прямо в морду следующего за Иркой скакуна с котом и Пеньком.

– Это что еще за… – оборачиваясь, гневно вскричал юноша и хлестнул перчаткой. Кот пригнулся, и удар отделанной золотом перчатки пришелся… Пеньку по физиономии. Обвисший в седле Пенек со стоном приоткрыл глаза. Пару мгновений тупо пялился на ухмыляющегося рыжеволосого… а потом его усыпанную пятнами аллергии физиономию исказила ненависть.

Ирка рванула повод. Круп ее скакуна врезался между Пеньком и его обидчиком. Несчастный купчина взвыл – мушхуш рыжеволосого наступил ему когтем на ногу. Чешуйчатый скакун присел на задние лапы, всадника мотнуло в седле, едва не приложив рыжей башкой о стену караулки. Рыжеволосый вцепился в повод, жесткие стальные удила вспороли пасть конеящера, на булыжник закапала дымящаяся ярко-желтая кровь. Мушхуш жалобно взревел и выпрямился, подбросив всадника в седле. Дубинка опустилась ему на голову… и рыжеволосый яростно повернулся к Ирке.

– Ты, тупая человечка! – Дубинка снова поднялась для удара… Пенек заорал, попытался кинуться Ирке на помощь… и мешком свалился под когти своего мушхуша. Дубинка полетела беспомощному парню в голову и… баммм! – ударилась о подставленный щит. Неожиданно оказавшийся между ними начальник караула опустил щит и очень-очень спокойно, будто разговаривая с готовым кинуться зверем, сказал:

– Паненка изволила прибыть с поручением.

Затуманенный взор рыжеволосого скользнул по кулону у Ирки на шее, но ярость продолжала плавиться в его зрачках.

– Человечка, осмелившаяся коснуться змея, должна умереть! – почти по-девчоночьи взвизгнул он.

– Змеева сына, – с легким, почти неощутимым налетом ехидства уточнил начальник караула. – До настоящих змеев мы не касаемся… не допрыгиваем.

Рыжеволосый взревел… и дубинка нацелилась в начальника караула. Половиной секунды раньше Ирка небрежным щелчком отправила в сторону рыжеволосого вытащенную из сумки монетку своего мира. Монетка блеснула на солнце… Дубинка в руках рыжеволосого лопнула, и обломки полетели ему в лицо. Рыжеволосый с воплем пригнулся – обломки просвистели у него над головой и вонзились в стенку караулки. А рыжеволосый вдруг потерял равновесие и кувыркнулся из седла. В толпе послышались смешки. Рыжеволосый попытался вскочить… и врезался головой в чешуйчатое брюхо своего мушхуша. Смешки переросли в хохот. В глазах рыжеволосого блеснуло пламя… бабах! Его подбросило, как от удара током, из ноздрей и ушей попер черный дым. Купчина с обгорелой лысиной восхищенно хлопнул ладонями по бокам.

– Можем идти дальше, – невозмутимо повернулась к начальнику караула Ирка. – Это надолго. – Игнорируя ошарашенный взгляд начальника, устремленный на кинувшегося к купцу и растянувшегося на брусчатке рыжеволосого, пояснила: – Я прибыла по поручению Верховной Халы, Повелительницы Грозы. Ай… То есть Великий Водный, Айтварас Жалтис… Он в городе?

– Так разве ж я знаю! – Начальник караула с искренним огорчением развел руками. – Они ж в ворота не проходят, все больше поверху!

Ирка запрокинул голову… На фоне красно-золотой реки заката высоко над городом плыли драконы. Вечернее солнце вспыхивало в красной, и черной, и синей, и серой чешуе… Серебристо-стального дракона среди них не было.

– Летят себе куда хотят, – мечтательно протянул начальник караула и доверительно наклонился к Ирке. – А тут, извольте видеть, со всякими недозмеями на ночь глядя возись. – едва заметным движением век показывая на рыжеволосого, шепнул он. – Хуже всего вот такие… когда от отца-змея силенки куцые имеются, а разум свой, и тоже… куцый! И пальцем его тронуть не моги – как ни крути, змеева кровь.

Начальник караула с полным удовлетворением поглядел, как рыжеволосый кинулся за кривляющимися мальчишками… ноги у змеева сына заплелись, и он со всего маху таки приложился башкой об стенку. Площадь перед караулкой пустела – заходящийся хохотом народ тихо уползал обратно за ворота – отсмеяться без помех. Стражники заперлись в караулке и хохотали под прикрытием ставень.

– Век помнить буду, как паненка пыхатого змееныша уделала! – с чувством выдал начальник караула. – А насчет панов-змеев – то у градоначальника спрашивать надо.

– Проводите! – стискивая поводья мушхуша, выпалила Ирка… кот, пытающийся запихать Пенька обратно в седло, поглядел на нее как на сумасшедшую. Она шумно выдохнула, взглянула на заходящее солнце и провела кончиками пальцев по лицу. – Ладно… Сперва куда-нибудь, где можно поспать… и вымыться.

– Все сделаем в лучшем виде: и комнаты, и кормят вкусно. Сестра моя троюродная харчевню держит, уж она расстарается! – радостно затарахтел стражник. – Эй, Гриць, проводи паненку со свитой до тетки Улады, живо! – Из караулки выскочил встрепанный пацаненок.

Ирка величественно кивнула, направляя мушхуша за ним… кот больно, царапая кожу, вцепился когтем ей в рукав.

– Всяким Пенькам алмазы раздаешь, а тут не соображаешь человеку за труды золотой кинуть! – прошипел он.

– Так это ж взятка! – так же шепотом ответила слегка ошалевшая Ирка.

– Это у тебя дома взятка, а тут – благодарность! – Кот выдернул кошелек у Ирки из-за пояса, монета взлетела в воздух… и шлепнулась на брусчатку у сапога стражника.

– Я… потом ее подберу, – провожая монету взглядом, буркнул начальник караула.

– На этой монете ничего нет, – с достоинством заявила Ирка и тихонько буркнула: – Я только те, что из дома, заговорила.

– Мряу за помощь, любезнейший! – Кот торопливо раскланялся, и они наконец поехали вслед за мальчишкой. – Я чуть не сдох на месте, когда ты с тем рыжим связалась. Это же сын огненного дракона, полукровка! Если б ты к нему хоть прикоснулась, твой кулончик нас бы уже не спас!

– Тот рыжий придурок – как наши богатыри на заставе? – изумилась Ирка.

– Ну что ты хочешь – разница в воспитании… – начал кот.

– Змеева кровь – ничего хорошего не жди, – приподнимая голову, простонал Пенек.

– Заткнись! – дружно рявкнули на него Ирка и кот.

Улицы Симураны совсем не соответствовали Иркиным представлениям о средневековом городе – вовсе не узкие и не извилистые, они скорее походили на улочки на окраинах ее родного города, только те были серые и угрюмые, а эти – яркие и веселые. Дома выглядели странно – поверх плоских крыш на тонких ножках торчали защитные «зонтики», тоже расписанные ярко, как грибки на пляже. На каждом углу фонтанчики в виде змеек и маленьких дракончиков выбрасывали струйки воды. И всюду красовались фигурки берныклей – большие и маленькие, каменные и глиняные, берныкли сидели на подоконниках и карнизах, торчали на перекрестках, крыльями показывая направление.

В светлых весенних сумерках по улицам неторопливо фланировал местный народ: мелькали пестрые змейки, важно выступали обряженные в плотные кафтаны ящерицы – от совсем маленьких, какие сновали летом у Ирки на огороде, до здоровенных, как пустынные вараны – и вальяжно шествовали коты. Из фонтана вынырнуло существо с двумя головами – человеческой и рыбьей. Рыбий хвост заканчивался человеческими же стопами – гулко шлепая ими и роняя капли, существо удалилось в переулок. Крупная ящерица толкала перед собой тележку с большущим цветочным горшком – а в горшке рос человек! Его длинные волосы уходили в землю будто корни, а необыкновенно широкие ступни не хуже зонтика прикрывали от солнца.

– Ирка, не позорься! – Толчок в бок заставил Ирку оторваться от обалделого созерцания человека в горшке, и она увидела рядом оскаленного кота. – Пялиться скиаподам на ноги так же неприлично, как заглядывать девчонкам под юбку – они размножаются ногами!

Ирка нервно сглотнула.

– Сюда, паненка! – сворачивая в очередной проулок, прокричал мальчишка. Они выбрались на площадь с фонтанчиком. – Вот она, харчевня тетки Улады!

Глава 30. Змеева теща, драконья бабушка

Домик был двухэтажный, с небольшим двориком и стойлами для мушхушей, и весь такой ладный, как имя хозяйки. С желтенькими берныклями, нарисованными на зеленых ставнях. Над входом, выпятив пузико и растопырив крылышки, сидел озорной деревянный дракончик. Из дверей выскочила сама Улада:

– Деточка! – Соскочившая с мушхуша Ирка мгновенно оказалась прижатой к жесткой от шитья жакетке, на нее пахнуло ароматом незнакомых трав. Улада погладила Ирку по голове мозолистой ладонью, сочувственно заглянула в лицо. – Как он посмел, змееныш! Нападать на девушку, да еще после тяжкой дороги! И на стражника! Вовсе стыд потеряли!

Ирка поглядела на нее озадаченно – новость о происшествии у ворот добралась до другого конца города быстрее, чем сама Ирка на мушхуше.

– Вот так и мою Миланочку, дочку… – пригорюнилась тетка Улада. – Вышла деточка моя на улицу, а змей налетел, в когти схватил и унес. Так то хоть змей был, а тут и вовсе полукровка!

– Змею, значит, можно? – начал Пенек… и тут же снова послышался стон – кот в очередной раз засадил в него когти.

– Ох, что ж я вас на пороге держу, у вас же хворый! – спохватилась тетка. – Макарка! – пронзительно завопила она. – Где ты, макровит несчастный? Хватит спать, иди постояльцев прими!

Из-за дома раздался странный звук, напоминающий то ли зевок, то ли рычание, земля содрогнулась… и из-за угла появилось очередное существо! Пятиметрового роста – голова, украшенная настоящей львиной гривой, доставала почти до крыши домика. От пояса туловище становилось человеческим, но зад и ноги вместо штанов закрывали перья. Существо рыкнуло, растягивая черные губы в улыбке и демонстрируя хищные клыки.

– Мушхушей в конюшню, покормишь да почистишь. – строго сказала тетка Улада. – Хворого на второй этаж, в лучшую комнату, сразу в постель. И не перепутай! – раздельно повторила тетка. – В конюшню – мушхушей, в постель – хворого. Хворого чистить не надо. Все понял?

Существо согласно качнуло гривой… Пенек издал пронзительный вопль – оснащенные неслабыми когтями лапы человека-льва подхватили его поперек фигуры и в один миг закинули в распахнутое окошко второго этажа.

– Пойдем, деточка, не годится приличной девушке на всяких макровитах кататься! – заворковала тетка.

– Я и сама не очень хочу, – пробормотала Ирка, следуя за теткой в обеденный зал харчевни. Зал был почти пуст, только в уголке маленький человечек щепотью брал с тарелки куски мяса и закладывал себе под шапку. Оттуда немедленно раздавалось чавканье, и шапка начинала шевелиться, как живая. По лицу человечка разливалось довольство.

– Вот лесенка, по ней в свои комнаты и попадешь! – протягивая Ирке здоровенный ключ, тарахтела тетка. – Одна – спутникам твоим, другая – тебе, девушке нужно и одной побыть иногда.

– Мне бы еще вещи постирать, – отводя взгляд от чавкающей шапки – вдруг тоже неприлично? – попросила Ирка. – И кипятка – травки заварить для лечения.

– Она еще и в травках разбирается, какая хорошая девочка, почти как Миланка моя! Иди, милая, вещички просто за дверь выкинь, я заберу, а водички я тебе сейчас, быстренько! – Тетка Улада подхватила кувшин и заторопилась на кухню.

Ирка, слегка утомленная бурным гостеприимством, направилась на второй этаж. Там оказалось всего две двери, Ирка распахнула первую попавшуюся… С хриплым криком лежащий в постели Пенек накрылся одеялом. Ирка усмехнулась: надетая на него еще на островке Иркина вышитая рубашка валялась на полу. Похоже, Пенек поспешил избавиться от нее при первой возможности. Сидящий на подконнике кот насмешливо мяукнул. Угол одеяла приподнялся, и стал виден один, полный тревоги глаз.

– А, это ты! – Пенек облегченно вздохнул, откидывая одеяло. – Я думал, опять этот… лев в перьях.

– Отвратительное существо! – муркнул кот. – Львов, конечно, нельзя причислять к полноценным кошачьим, но даже от них я такого не ожидал! Он бы еще мышиный хвост отрастил!

– Я думаю, его не спрашивали – в перьях ему быть или без перьев. – Ирка положила руку Пеньку на лоб.

– Эй, ты чего делаешь? – тот снова попытался натянуть одеяло до носа.

– Проверяю температуру, а ты на что рассчитывал? – хмыкнула Ирка. Лоб больше не был обжигающе горячим, так, чуть тепленьким. Не обращая внимания на протесты, Ирка стянула одеяло Пеньку до пояса и удивленно хмыкнула. Озноб прекратился, и кашлять вроде перестал.

– Я читала в Интернете, что на непривычный организм антибиотики действуют со страшной силой, – пробормотала Ирка. – Питье я тебе все-таки заварю. – Она вытащила из своей заветной сумки пакетики с травами и принялась сыпать на дно обнаруженной здесь же глиняной кружки щепотки ромашки, мяты, липового цвета… – При такой простуде надо много пить и лежать в постели.

Что прекрасно: шастать по городу, полному не только змеев, но и агрессивных полукровок, в компании этого змеененавистника – проще сразу самоубиться! И вообще, надо от него избавляться: больного, конечно, не бросишь, но если Айта в городе не окажется, дальше на поиски она отправится без всяких Пеньков. А может, и без кота – если не получит от него вразумительных объяснений.

– Спасибо тебе, – вдруг тихо прошептал Пенек. – Ты… совсем не такая, как остальные… Обо мне никто никогда не заботился.

Ирка чуть не выронила пакетик с сушеной фиалкой. За что спасибо – что она его бросить собирается? Только через мгновение она поняла, что Пенек имеет в виду все остальное: еду, лечение, их совместный путь. И почувствовала, что сама закипает от стыда… и злости. Навязался пенек на голову – никто его не звал! – а теперь ей должно быть стыдно, что она от него избавиться хочет, от олуха беспросветного!

– И ты тоже… змеям служишь! – безнадежно (нет совершенства в жизни!) махнул рукой он. – Как ты можешь?

Ну пенек натуральный! Развесистый, да-да!

– Откуда ты знаешь, что никто о тебе не заботился? – не сдержавшись, грубо буркнула Ирка. – Ты ж не помнишь, что с тобой было!

– Немножко помню, – не реагируя на ее агрессивный тон, неожиданно мирно откликнулся Пенек. – Я… жил в деревне… – Он сдвинул брови – похоже, воспоминания выдавливались мучительно, как остатки зубной пасты из опустевшего тюбика.

– И что делал? – подбодрила Ирка.

Этот простой вопрос привел парня в страшное замешательство.

– А… Ничего… Чистил… За животными. Я… – он беспомощно посмотрел на Ирку, и она снова подивилась: при такой некрасивости – и такие длинные густые ресницы, взлетают, как крылья бабочки. – Кажется, я ничего не умею делать. – Его глаза снова стали пустыми и безнадежными, как тогда в шинке.

Ничего не уметь в деревне… надо быть реальным пеньком. Когда это не оскорбление, а именно что торчащий из земли кусок мертвого дерева. Что б ни говорили фанаты физического труда и жизни на лоне природы, деревня все-таки не предъявляет к человеку особо высоких требований: годами, как медицине или там иностранным языкам, учиться не надо. Прополку огорода та же Танька освоила за раз, а поклейку обоев – за день. Кто видел клейщика обоев, способного за день освоить хотя бы азы программирования? За таким, наверное, лично Билл Гейтс на вертолете бы прилетел: красно-зелено-желто-голубом, как символ Windows. Так что хотя бы пасти кого-нибудь или дрова рубить этот парень должен уметь.

– Наверное, поэтому деревня меня змею и отдала – кому нужен неумеха? Змеи иногда требуют себе людей – в слуги или еще для чего. – неуверенно продолжил он, похоже, не столько вспоминая, сколько гадая.

– А змею неумеха зачем? – поинтересовалась Ирка.

– Не помню, – ответил парень, а в глазах, как в калейдоскопе, заплясали тоска, страх, боль, давая понять, что он скорее не хочет вспоминать. – Из змеиной подлости, – твердо, как свою незыблемую позицию, наконец объявил он. – Потому что они гады!

Ирка передернула плечами – кто бы ни был тот змей, которому попался этот парень, и что б с ним ни делал, промолчать ей казалось неправильным по отношению к той же Дине. И… да, к Айту! В первую очередь!

– Я, конечно, понимаю, у тебя на змеев аллергия, но те змеи, которых я знаю, все очень приличные ребята! Со своими фокусами, конечно… – На Иркиных губах порхала нежная улыбка: она вспомнила высокомерно-презрительную физиономию Айта, вставшего между ней и убийцей ведьм. – Только знаешь, иногда они имеют на это право. А какими подлыми гадами бывают люди… – Ирка встряхнула головой, отгоняя вереницу воспоминаний – одно хуже другого. – Ни одному настоящему гаду с ними не сравниться!

– Ты не понимаешь! – Пенек резко сел на кровати, одеяло сползло, открывая голые тощие плечи, покрытые уже побледневшими синяками и ссадинами, среди которых были и ссадины от Иркиных когтей. – Человек… может, в душе не очень хороший, только он слабый, – словно в доказательство он вытянул руку – тонкую, как веточка. Пальцы подрагивали от болезненной слабости. – А змей – это ж какая силища! – Его слова дышали жаркой, как пламя огненного дракона, ненавистью. – Вот они этой силищей и пользуются не стесняясь. И сделать с ними ничего нельзя! – почти прокричал он, обхватил себя руками за плечи и вжался в стену, точно прячась от чего-то бесконечно ужасного.

– Ничего?! – возмутилась Ирка. Она его жалеет – нормально, имеет право, но взрослому парню вот так жалеть самого себя стыдно! Какая б беда с ним ни произошла, от «саможаления» лучше не станет: действовать надо, а не скулить! – Я сама одного угрохала, когда он меня убить пытался! Хотя он был в десять раз больше меня!

– Ты… – Пенек поднял голову. В его глазах вместо пустоты и безнадежности теперь были недоверие, надежда и… нарождающийся безудержный восторг. – Убила змея? Врешь!

– Вру, – немедленно согласилась Ирка. Вот кто ее за язык тянул, а? – Это я чтоб тебя подбодрить!

– Не-е-ет! – протянул парень, и недоверие в его глазах растаяло в волнах сумасшедшего ликования. – Врут не так! Значит, можно, значит, есть такие люди… А как же… Ты же змеям служишь? Или ты на самом деле…

Ирка поняла, что их с котом только что записали в антизмеиное подполье.

– Я знал! – Пенек уставился на Ирку абсолютно влюбленным взглядом. – Знал, что ты другая, не как все люди! Всех остальных змеи развратили, как эту нашу хозяйку, у которой змей дочку унес, а она ничего, будто ему можно!

Ирка хотела ему ответить – но что? Как объяснить, что сюда она явилась вовсе не уничтожать змеев, а спасать, причем всего одного, конкретного змея? В дверь деликатно постучали… и на пороге появилась их хозяйка с завернутым в полотенце кувшином, над которым курился парок.

– Прошу, деточка, вот кипяток для твоего хворого, – передавая кувшин Ирке, ласково пропела она. – О, да ему уже получше! Ты б не торчал тут в таком виде, парень, тем паче при молоденькой красавице!

Пенек опустил глаза на собственную голую грудь, издал короткий полувсхлип-полувздох и с шумом бахнулся на спину, судорожно кутаясь в одеяло. Кот звучно фыркнул.

– Так-то лучше! На-ка вот! – Тетка Улада положила рядом с кроватью небольшой сверток. – Штаны и рубаха. Выспишься – переоденешься. – Она подоткнула подушку у парня за спиной. – Самая мягкая моя постель – доченьке, Миланочке, стелю, когда она наезжает.

Пенек закинул голову и уставился на тетку как на сумасшедшую:

– Э-э, не хочу расстраивать, тетушка, только ведь вашу дочь того… змей унес.

– С каких пор это мешает женщине навещать мать? И внучек любит ко мне приезжать! Таких вкусностей, как я готовлю, даже повара Змеевых Пещер с их молоком да маслицем не спроворят. Да и на отцовскую могилку парня сводить надо, чтоб не забывал, чей он сын! – гордо вскидывая голову, провозгласила Улада.

– Какую могилку? – вмешалась Ирка.

– Так на Змеев холм! – опять удивилась тетка Улада и опустилась на край постели. – Скоро уже девять лет будет, как налетела на нас рать Прикованного. Никто ж не знал, что он у себя в Мертвом лесу такое войско собрал. Поблизости только зять мой и был… – в голосе женщины снова зазвучала гордость. – Это ж его земли были. Вот он и дрался. Гонца отправил, а сам… – Ее лицо вдруг изменилось, исчезла лучистая приветливая улыбка, глаза стали строгими и отрешенными. – Держал авангард Прикованного. Все тогда попрятались, а я… я на крышу вылезла и смотрела… Как он там один… против всех… Они накатывали как волны, всадники на аспидах, еще какие-то твари летучие. А он их жег, и они падали, валились в наши горящие сады, их крылья устилали землю, но ни один из них не прорвался к городу! – ее голос опускался все ниже, она почти шептала. – Дым поднимался к небу, а горизонт залило огнем. А потом… он рухнул. Они пикировали за ним, твари, и орали – как они орали, как торжествовали! А потом вверх ударил фонтан крови и все заволокло дымом. Твари летели по кругу и вопили, радовались, что убили его, – уже одними губами произнесла она. И словно очнулась. Кровавый пожар прошлого исчез из ее глаз, и только губы исказились страдальческой улыбкой. – Только знаешь, они не победили. Потому что змеи успели! Всадники уже разворачивали своих аспидов к городу, когда горизонт потемнел от крыльев и они прилетели. А я все стояла и смотрела, как змеи рвут на части тех, кто сделал вдовой мою дочь. Как сжигают в пепел, как топят в воде и секут воздушными лезвиями! Я досмотрела до конца… – Улада встала, отряхивая юбку. – Должен же был кто-то рассказать внуку, как его отец погиб за своих людей. А внучек-то у меня не абы какой змееныш… – гордая улыбка снова вспыхнула у нее на губах. – Маленький, а настоящий, полный змей, воздушный! Непризнанный пока, но это только потому, что Сайрус Хуракан, Великий Воздушный, где-то порхает! – Такое легкомысленное поведение Повелителя Воздуха любящая бабушка явно не одобряла.

– Ваш внук… змей? – похоже, весь рассказ не укладывался у Пенька в голове. Ирка пожала плечами – неудивительно, голова-то дубовая!

– Лучше б человеком был, – грустно вздохнула Улада. Пенек согласно закивал, но следующие слова Улады заставили его физиономию вытянуться. – Человек, когда беда, хоть отсидеться может, а змеи – все воители. Внучек не такой бешеный, как его огненный папаша, а придет и его время драться в небе. Прикованный-то не уймется. Скоро будет война, скоро будет большая война. – Женщина еще раз вздохнула и устало улыбнулась им. – А пока отдыхайте, дети. – И вышла.

– Говорят, полные змеи вместо полукровок рождаются, когда девушка и змей любят друг друга, – муркнул кот.

– Того полукровку у ворот тоже можно понять, – уныло пробубнил Пенек. – Каково это – знать, что твою мать мало что змей забрал, так и не любил еще. А защищать свои земли и людей змей должен!

– Есть куча людей, которые не любят своих жен. И куча человеческих правителей, которые уверены, что не они должны умирать за своих людей, а их люди – за них, – тихо сказала Ирка.

– Уж ты-то не выдумывай! – обиделся на нее Пенек. – Разве у нас бывают человеческие правители? Вот если справиться со змеями… – он с надеждой поглядел на Ирку.

– Я не собираюсь справляться со змеями. Чего б ты там себе ни навоображал, – веско объявила она и сдернула полотенце с глиняной кружки. «Хорошо настоялись!» – Ирка попробовала коричневый, крепко пахнущий травяной отвар и кивнула: – Пей лучше! По крайней мере, пока пьешь – молчишь.

Парень протянул руку… и его ладонь легла поверх Иркиной. И замерла, а сам Пенек затаил дыхание, глядя на девушку как зачарованный. Ирка поглядела на него ошарашено… это он чего? Потом удивленно хмыкнула и сама взяла его руку, поворачивая ладонью вверх.

– Что ты делаешь? – Пенек потянул руку назад.

– Не дергайся! – прикрикнула Ирка, рассматривая его ладонь.

– Ты ему погадать решила? – муркнул кот.

– Угадать. – Ирка тряхнула головой. – Я сперва не сообразила… У него ладонь как у моих одноклассников, которые тяжелее «мышки» ничего в руках не держали!

– Одноклассники – это коты такие? – уточнил Пенек. – Раз мышки…

Ирка отмахнулась:

– В смысле, мягкая у тебя ладонь! Только вот здесь… – борясь с желанием выпустить коготь, она ткнула ему в подушечки у основания пальцев, где красовались едва поджившие кровавые язвочки, как бывает от содранных мозолей. Пенек болезненно ойкнул, но Ирке было плевать. – Таких мозолей, дорогой мой деревенский житель, от лопаты не бывает. Только от меча!

Ирка знала точно – такие мозоли были у Богдана.

– Какой еще меч! Я никогда в жизни меча… – Пенек вырвал руку из Иркиной хватки и… сам уставился на нее, будто в первый раз видит.

– У вас театр есть? – Ирка повернулась к коту. – Такой актер пропадает!

– Я не играю! – заорал Пенек.

Значит, театр есть.

– Я был в башне у змея, я… Я же помню! Деревню, лес, девчонка в соседней хате жила, она мне нравилась, а сама все мечтала, как за ней прилетит крылатый змей и унесет в свою богатую пещеру…

– Хватит на жалось давить, не прокатит больше! – оборвала его Ирка. – Сегодня можешь ночевать здесь, с-страдалец, комнату я оплачу. Завтра я уйду по делам… чтоб когда вернусь, духу твоего не было!

Кот вскочил на лапы:

– Мне с тобой?

Один играет на Иркиной жалости… второй – на собственной умильности и пушистости. Ирка горько усмехнулась:

– Я думаю, два шпиона вполне могут переночевать вместе! – и выскочила вон, грохнув дверью.

Глава 31. Утренний визит дракона

Ирка потянулась, лежа в постели. Заколыхалась перина, мягкая настолько, что проваливалась под ней как гамак. Солнце горячим желтым пятном просвечивало сквозь вышитых на шторе драконов, и казалось, крылатые змеи взлетают на фоне рассвета. Ирка усмехнулась: занятное тут у людей отношение к драконам – смесь неприязни и восхищения. Вроде как у Пенька, чья ненависть к змеям аж звенит искренностью… что не мешает ему на них работать – и хорошо, если на Дину, а не на кого другого! А ведь есть еще и кот…

Была у Ирки вечером ценная мысль: тихонько выбраться ночью в окно, смывшись и от того и от другого. И оказаться на улицах Симураны без мушхушей, без припасов, без положения Дининой посланницы. А дальше, видимо, лезть к градоначальнику через окно. Побродить по пустым коридорам местной ратуши… или как у них городское начальство называется… поизображает привидение… и никого не найти.

Ирка покачала головой. У нее нет времени таиться и неспешно собирать сведения – пока она будет обживаться в Ирии… с Айтом неизвестно что станется! И сколько еще наднепрянские земли обойдутся без ведьмы-хозяйки? Времени нет, а двое местных шпионов есть. Вот пусть хоть кто-то из их хозяев проявит себя – глядишь, она в здешних интригах разберется.

«Айт был Великим Драконом. Но даже он сгинул в здешних интригах», – напомнили ожившие после Мертвого леса логика и здравый смысл.

– Не сгинул – ведь я же здесь! – огрызнулась Ирка. – И вообще, это не я лезу в здешние интриги – это они лезут ко мне. Даже до моего мира добрались. – Ирка перевернулась на живот, со злости ткнув кулаком подушку в хрустящей от чистоты кружевной наволочке. На самом деле ей было обидно. Пенек – ладно, на него плевать, но кот… Целый год жил рядом… и шпионил, шпионил, шпионил на загадочных игроков, ведущих здесь, в Ирии, свою игру! Наднепрянская ведьма им не игрушка! Новый удар обрушился на подушку – выскочившие на кончиках пальцев когти вспороли кружевное полотно, и по комнате полетели перья.

– Ой! Что я Уладе скажу! – Ирка вскочила, мгновенно превратившись из готовой к битве и интригам наднепрянской ведьмы-хозяйки в нашкодившую девчонку. Если зашить и перевернуть подушку, убрать перья, может, и не заметят. Оскальзываясь босыми ногами на отдраенных до белизны досках пола, Ирка ринулась к своей сумке – кроме колдовских принадлежностей у нее там лежали обычные иголка с ниткой. Едва не врезалась в оставшуюся после вчерашнего купания бадью с водой…

Свет в окне погас, точно его завесили еще одной шторой. Снизу раздался львиный рык макровита, мгновенно сменившийся жалким, как у больного котенка, подвыванием, и крик Улады. Завеса медленно поползла вдоль окна, точно складываясь… Ирка отчетливо различила перепонку крыла. Ветер затряс ставню, заставив взметнуться шторы. Во двор садился дракон.

Ирка выскочила в полутемный коридорчик. Соседняя дверь распахнулась, и наружу выглянули две встревоженные физиономии: пониже располагалась ушастая морда кота, повыше – заспанная веснушчатая физиономия Пенька.

– Оба в комнату, быстро! – прошипела Ирка. Метнулась к себе, схватила брошенную на стуле юбку для верховой езды, наскоро обернула полотнище вокруг талии. Юбка грязная и рваная, но искать что-то другое некогда. Ирка запрыгала на одной ножке, натягивая обнаруженные среди Дининых подарков плотно облегающие стопу кожаные туфельки, похожие на балетки. И рванула вниз по лестнице навстречу пронзительному крику тетки Улады:

– Убирайся отсюда, змееныш, чтоб духу твоего не было!

– Молчать, человечка! Моего духу хватит, чтоб распылить все здесь в пепел! – Молодой голос хотел звучать властно, но сорвался на позорный мышиный писк, и его обладатель мгновенно дошел до крайнего градуса ярости: когда мозги кипят, из ушей пар, а из ноздрей черный дым.

– Тебя я ожидала в последнюю очередь, но тоже сойдет, – пробормотала Ирка, разглядывая вчерашнего змееныша-полукровку, демонстрирующего все признаки крайнего бешенства в обеденной зале Уладиной харчевни. Следы его попыток таранить лбом кирпичную стену были видны даже сквозь завесу пара – сейчас полукровка здорово напоминал Пенька после плотного общения с жителями Баранцовки.

И вот тут он увидел Ирку! В глазах окончательно… раздраконенного полукровки мелькнула вспышка. Зрачок перестал быть по-человечески круглым, стремительно сжимаясь и вытягиваясь в вертикальную узкую черту, похожую на щель под печной заслонкой, сквозь которую видно бушующее внутри пламя. Пламя вскипело на кончиках его пальцев, и огненный шар понесся Ирке в лицо. Ирка кинулась вперед – пропуская шар над собой и одновременно сокращая дистанцию…

Тетка Улада звучно щелкнула пальцами. В комнате раздался вой – так воет в трубе ветер, – и со стен, карнизов, потолка, пола, кажется, даже из печных горшков ударили струи воздуха. Ирка взвизгнула – подол драной юбки для верховой езды завернуло ей на голову. Занавески хлопали, как паруса в шторм. Брошенный полукровкой клубок пламени завертелся волчком, точно корабль в водовороте… ринулся обратно и влепился своему хозяину в живот! Полукровку сложило пополам… и вынесло в распахнутые двери.

– Он мне будет говорить про дух… вонючка! – сморщила нос тетка Улада, разгоняя пухлой ладошкой чадный дымок.

За порогом, на взбитой ветром и обожженной огнем земле ворочался стонущий полукровка. Падающий сквозь проем и окна свет вдруг исчез… и к двери прильнула оранжевая драконья морда. Солнце блестело на чешуе, и в дверной проем заглядывал огромный равнодушный глаз с длинным вертикальным зрачком. Раздалось всхлипывание… и полукровка поднырнул у змея под нижней челюстью, чуть не на карачках протиснувшись в дверь.

– Я же говорил, это все она! Ее надо сжечь в пепел! – то ли прохныкал, то ли провизжал он, тыча в Ирку пальцем.

«И вот этого… гаденыша… Пенек вчера предлагал понимать? – возмутилась Ирка. – Может, еще и психоаналитика вызвать: пусть разберется, как проблемы в змейской семье пробудили в нем желание жечь окружающих!»

– Прошу прощения у господина змея… но на самом деле это все я! – небрежным движением пальцев указывая на вымазанного сажей поверх синяков полукровку, сказала Улада и гордо вскинула голову. Ирка едва заметно улыбнулась – если Милана, змеева вдова, похожа на маму… она сумеет достойно воспитать сына-дракончика.

Желтый, как янтарь, глаз придвинулся к проему, остро пахнуло гарью и горячим металлом, раздался шумный вздох… и дракон исчез. На пороге встал широкоплечий молодой парень, с совершенно простецкой, густо усыпанной оранжевыми веснушками физиономией и ярко-апельсиновыми волосами. Ирка с любопытством уставилась на него – какое разнообразие человеческих лиц у этих змейских морд! Жалко, похитителя Айта она в свое время не разглядела – ничего, кроме темного силуэта в пламени. Оранжевый здоровяк вовсе не походил на Айта с его тягучим изяществом и смертоносной грацией движений. Качок-переросток какой-то, из тех, что начинает день с полноценного питания и полновесной гири!

– Дозвольте войти? – прогудел змей и шагнул через порог, походя навернувшись лбом о низкую притолоку.

– Не слишком-то ты дожидался разрешения, мой господин, – хмыкнула Улада, без всякой почтительности разглядывая потирающего ушибленный лоб змея.

– Я… это… не понял… – Змей огляделся по сторонам, затем вдруг вышел, обозрел закрепленного над дверью дракончика и вернулся. – Нахожусь в доме, осененном воздушным крылом… что ли? – явно с трудом подбирая положенные по этикету фразы, поинтересовался он.

– Ты находишься в доме, породившем воздушную кровь, – величественно обронила драконья бабушка. – Который чуть не был предан огню – с твоего попустительства. Или то, что мой внук мал, а его отец пал в бою, дает право всяким полукровкам безобразничать в их доме, а, огненный?

– Что вы слушаете человечку? – взвизгнул полукровка.

– Замолчи! – от рыка змея содрогнулись стены. Полукровка сжался в комок у порога. Оранжевый дракон пронзил его строгим взором, убедился, что тот сидит и не отсвечивает – даже мельчайшие искорки с пальцев стряхнул! – и вернулся к Уладе.

– Я последний, кто оскорбит память павшего собрата… – Дракон склонил апельсиново-рыжую голову. – А также честь его юного сына и достопочтенной тещи. – покосившись на строгую Уладу поспешил добавить он. – Однако же мы получили жалобу…

– Донос, – почти пропела Улада.

– Жалобу, – упрямо повторил огненный. – О нападении на змееву кровь, совершенном у ворот города…

– При помощи городской стражи – там вот ее родич служит! – визгливо пожаловался змееныш.

– Я напала? – невозмутимо поинтересовалась Улада. – А городская стража мне помогала? Вся?

Змей внимательно и серьезно поглядел на украшавшие физиономию пострадавшего змееныша синяки и шишки:

– Если так поглядеть, выходит, что вся… А ежели иначе… – Он еще раз изучил скорчившегося у порога змееныша и презрительно дернул уголком рта: – Пострадавший говорит, постояльцы ваши новые напали.

– Это змеева кровь – пострадавший? – еще более деловито поинтересовалась Улада. – Надо Миланочку предупредить, чтоб, не попусти Табити, внучек ни с кем таким… пострадавшим не общался. У меня, господин огненный, заведение приличное, не всех пускаю, посетителей немного. Слышь, Хом-Хомыч! – окликнула она мелкого человечка, все так же невозмутимо сидящего в углу залы, словно и не уходил со вчера, и продолжающего совать еду под шапку. – Не ты вчера ввечеру змееныша огненного избил?

Человечек стянул шапку – на темени у него обнаружился здоровенный зубастый рот. Острые зубы дожевывали кусок мяса – толстые красные губы шевелились среди волос.

– Как можно… – прочавкал макушкой человечек. – Я разве покусать могу… – И натянул шапку обратно.

– Они морочат голову, господин! Тут заговор! – Змееныш вскочил. – Это вот она сделала… – указывая на тихо стоящую у лестницы Ирку, завопил он. – А остальные ее покрывают!

– Девка? – изумился огненный. – Тебя избила девка?

Ирка поняла, что пришла ее очередь поучаствовать в спектакле.

– Я бы попросила! – с надменностью, ничуть не уступающей Лауме или Мраченке, процедила она. – Я посланница Великой Халы, а не девка! И я его пальцем не тронула, – честно добавила она.

– Тронула! Не пальцем, а… Я не знаю, как она это сделала, но это она! – вопил пострадавший. – Может, она и вовсе не человек!

– Змеевна, вроде тебя? – непонимающе похлопал глазами огненный. – Тогда это промеж вами двумя дело. Ты зачем меня сюда приволок? Думаешь, ежели ты мне племянник, так родного дядю можно и дурнем выставить?

– Змеева кровь: чтоб разобраться с девушкой, дядюшку приволок, – словно бы про себя прокомментировала Улада. – Какие у некоторых семейств проблемы с детьми, ай-ай-ай… Надо срочно отписать Миланочке… Воспитывать детей надо, во-спи-ты-вать! Тогда они за дядюшкиной бронированной спиной от девушек прятаться не станут.

Оранжевый змей адресовал Уладе совсем не добрый взгляд – видно, уже представлял, как выходка племянничка обсуждается на змейских посиделках. С их раздвоенными язычками сплетни должны распространятся даже быстрее, чем в Иркиной школе это делают сестрички Яновские.

– Девица, сдается, прибыла в Симурану не одна? – с вкрадчивостью разгорающегося пожара вопросил змей. Хоть девкой не назвал, уже хорошо.

– Один мой спутник – кот. Только царапин на пострадавшем я не вижу, в основном синяки и шишки, – заявила Ирка. При слове «пострадавший» оранжевый страдальчески сморщился. – А второй вообще болен, на ногах не держится, пришлось к седлу привязать.

Оранжевый змей сморщился снова – обессиленный больной в качестве обидчика племянника его тоже не устраивал.

– А с какой целью девица прибыла в Симурану? – уже с безнадежной угрюмостью поинтересовался он.

– С посланием! – выпалила Ирка. Ну да, раз она посланница, должно быть послание… Теперь бы сообразить с каким… А собственно, зачем что-то придумывать? Ирка вытянулась в струнку, как на параде, и отчеканила: – Послание от царствующей змеицы Дъны, Верховной Халы, Повелительницы Грозы, Айтварасу Жалтису Чанг Тун Ми Луну, Великому Дракону Вод. Он ведь здесь? – отставляя официальный тон, невинно поинтересовалась Ирка.

Змей растерялся. Точно как Ирка – когда правду говорить нельзя, а от вранья может выйти хуже. Могучие плечи сгорбились, как от тяжести, в глазах потух огонь, и забегали они не по-драконьи воровато, а потом он и вовсе уставился в пол… еще чуть-чуть – и от смущения ножкой ковырять начнет!

– Э-э-э… – неопределенно протянул грозный змей-воитель. Сделал над собой усилие, явно собираясь с духом… беспомощно поглядел на Ирку. – Ну как бы это сказать…

Ирка изумленно глядела, как он жмется-мнется, и понимала, что ее наспех составленный план, кажется, действительно сработал и она вот-вот получит сведения об Айте, что называется, из первых крыльев!

Глава 32. Скандал в змеиной канцелярии

– Мог бы дать мне хоть переодеться – юбка грязная после дороги, а в этой рубашке я вообще спала! – бурчала Ирка. Не говоря уж про то, что сквозь тонкую подошву туфелек чувствовался каждый булыжник мостовой.

Оранжевый змей крепче перехватил ее за руку, точно боялся, что она сбежит, и прибавил шагу. Ирка волоклась за ним, как пластиковая уточка на веревочке за рассерженным малышом.

– Больно моему начальству интересно, какая на тебе юбка! – проворчал он, подталкивая Ирку, чтоб шла быстрее. Вышагивающий рядом племянничек-змееныш злорадно ухмыльнулся. Ирка нахмурилась: много ты понимаешь, что твоему начальству интересно, а что нет! Если это начальство – Айт, вопрос с юбкой становится ключевым, прямо-таки животрепещущим! А еще неплохо бы заветную сумочку прихватить, кота предупредить, проверить, как там Пенек… Вместо этого оранжевый прям на месте сгреб ее за руку и, объявив, что это ей к начальству надо, выволок из домика, невзирая на возмущение Улады.

– Так здесь Айт… Айтварас, или нет? – неприязненно поинтересовалась Ирка.

– Начальство скажет, – хмуро буркнул змей. – А что у тебя за поручение к нему?

– Начальству скажу, – в тон буркнула Ирка. Она споткнулась, и сильная рука змея удержала ее от падения. – Тебя хоть как зовут?

– Разговаривай почтительно, человечка! – прошипел змееныш.

– Ты-то помолчи, с тобой потом отдельный разговор будет! – цыкнул на него дядюшка и несмело улыбнулся Ирке: – Елеафам я. Ты не сердись, что я тебя вот так сдернул. И на этого не сердись. – Он кивнул на племянника. – И Дъне скажи, чтоб не сердилась.

Ирка насмешливо приподняла бровь – похоже, ей предлагали немедленно отрешиться от всех негативных чувств и предаться медитации прямо посреди улицы. Оранжевый смутился и полез пальцами в волосы цвета апельсина – чесать затылок. Только сейчас Ирка поняла, что он, хоть и был дядюшкой мажористого змееныша, на самом деле совсем молодой дракон.

– Ну не умею я таким заниматься… – скребя затылок, точно хотел дырку протереть, бормотал он.

– Каким – таким? – тихонько поинтересовалась Ирка.

– А… Разбирательствами этими… – спохватившись, выпалил оранжевый Елеафам. – Говорил я: пошли другого! А он мне: твой племянник, тебе и разбираться, кто его так отметелил!

– Нехорошо, – глубокомысленно покивала Ирка. Теперь бы узнать, кто «он». – Хотя… Может, он тебе добра хотел? Вот сжег бы твой племянничек Уладу со всем ее домом – кто б его отмазал, если не родной дядя?

– Осуждаешь меня? – угрюмо уточнил Елеафам.

– Сама человек – странно было б, если б я радовалась! – глядя в сторону, пожала плечами Ирка. Она пришла из города, где такой же мажор, как этот змееныш – разве что человек! – безнаказанно задавил своим джипом трех женщин. Разве вправе она судить чужой мир?

– Не человек она. Говорю, а ты не слушаешь! – бурчал племянник.

– Человечков… Людей жечь нельзя. За просто так, – неуверенно уточнил Елеафам, покосился на высокомерную рожу собственного племянника и с нажимом добавил: – Вот и Великий Водный нас так учил… учит…

Ирка почувствовала, что задыхается. ЧТО-ОН-СКАЗАЛ-ПРО-ВЕЛИКОГО?

– Так учил или учит? – словно замерзшим голосом переспросила она.

– К начальству! – снова становясь отрешенным и строгим, рявкнул Елеафам. – Он придумал, вот пусть он и объясняется! – И снова поволок Ирку по улице. – И с тобой, и с Дъной!

– Ох, что-то ты крутишь, Фима! – еще тише прошептала Ирка. – Будто не крылатый змей, а уж на сковородке.

Змей только звучно хмыкнул в ответ:

– И правда, никакой почтительности!

Они бегом пересекли площадь – Ирка почти не замечала снующих туда-сюда диковинных обитателей городка. Разве что одного здоровенного, втрое крупнее обычного оленя с громадными ветвистыми рогами, между которыми ярко сверкал росший прямо изо лба хрустальный крест. Вполне человеческим голосом олень увлеченно торговался с прижимистого вида крестьянином за телегу прошлогоднего сена. Судя по нахмуренной физиономии крестьянина, олень нагло сбивал цену.

– Нам сюда! – указывая на торчащее посреди площади здание, сказал Елеафам. Здание ничем не напоминало ратушу средневековых городов Иркиного мира – ни тонкого шпиля на башне, ни часов. Наоборот, оно было самым приземистым в городе, и защитный «зонтик» над ним – самым широким, покрывающим еще изрядный кусок площади вокруг. Зато на макушке этого «зонтика» застыл, точно каменная статуя, черно-красный дракон. И полными огня глазищами неотрывно следил за приближающейся Иркой. Ведьмочка нервно покосилась на него и, обогнав своих то ли провожатых, то ли конвоиров, нырнула под защитный «зонтик». Ощущение буравящего взгляда не пропало – теперь он был устремлен в спину. Ирка обернулась, но дракона сзади не оказалось. Только крестьянин, размахивая руками, что-то бурно объяснял оленю. Тот молча кивал, но глядел почему-то на Ирку. Пристально так.

– Заходи! – ухватив Ирку за плечо, Елеафам мягко, но непреклонно втащил ее в здешнюю ратушу. Племянничек неотступной тенью следовал позади.

Ирка, не раз бывавшая по бабкиным поручениям то в собесе, то в исполкоме, поняла, что родной мир или чужой, а все официальные учреждения похожи друг на друга. Самое большое отличие – у людей в очередях документы не в файловых папочках, а скручены в свитки. А что у этих людей то ласты вместо ног, то с количеством голов или перебор, или нехватка – несущественно. Все равно очереди длинные, сесть негде, а выражение что лиц, что морд у всех одинаковое – устало-раздраженно-просительное. Завидев проносящихся мимо змея и Ирку, существо с шестью медвежьими лапами рыкнуло:

– Куда без очереди? – и оскалило зубы так, что Ирка сразу просекла еще одно отличие между мирами – лезущих без очереди тут попросту едят.

Оранжевый змей лишь зыркнул в ответ – и существо, шустро перебирая шестью мохнатыми лапами, кануло в глубины очереди.

– Стой здесь! – скомандовал оранжевый. – Пригляди! – велел он племяннику и скрылся за начальственного вида дверью в бронзовых обкладках – только край плаща мелькнул.

Ирка шагнула следом…

– Подслуш-шать хочеш-шь? – что шипение, что огонь у змееныша было почти как у змеев. Почти-почти…

– Хочу, – невозмутимо согласилась Ирка.

– А не выйдет! – злорадно объявил змееныш, становясь между нею и дверью.

Ирка старательно изобразила разочарование и гордо отвернулась: дескать, не вышло, сделаем вид, что и не надо. Хорошо, когда у тебя в любой момент могут появиться чуткие собачьи ушки. А еще лучше иметь копну черных волос, которая их отлично прикрывает.

Сперва раздалось слабое гудение, как в испорченном телевизоре, – мозг оборотня перестраивался на собачий слух. Ирка услышала мужской голос, приятный, как скользящий по разгоряченной коже прохладный ветерок:

– …неловкая ситуация.

– Еще какая! – раздался смущенный смешок – говорил оранжевый. – Змееныш просто швырнул огонь! О чем думает мой брат? У его сына вовсе соображения нет!

– Может, это наследственное – как способность к огню? – в приятном голосе прозвучала насмешка. – Власть без ответственности. Великим бы следовало пересмотреть положение змеенышей.

– В дружину их всех – и гонять, пока даже огненные на воду не истекут! – буркнул оранжевый. – Моего племянника первого. Что я Верховной Хале скажу, если она явится? Что мы напали на ее посланницу?

– И что ей нужно? – в голосе второго собеседника звучало равнодушие, но у Ирки собачьи уши под волосами аж задергались – она чуяла, что за этим равнодушием скрывается напряжение и… страх.

– А ты как думаешь? – огрызнулся оранжевый. Ирка чуть не наяву видела как он мрачно насупился, разглядывая пол.

– Странно… Я был уверен, что у нас еще есть время, – слегка озадаченно пробормотал тот, с приятным голосом. – Дъна никогда не была особо проницательной – одна история с побегом в мир людей чего стоит! Что же ее насторожило? Посланница что-то говорила?

– Ничего она не говорила! – пробурчал оранжевый. – Эти придворные змейки Повелительницы Дъны все одинаковые – даже если они из людей. Увертливые интриганки – аж извилась вся, пыталась из меня хоть что-то вытянуть, а потом сама же и заявила: крутишь ты, Фима! Фима! Я! Теперь еще, не дай Табити, приживется, как Айт для Великого Айтвараса, а ведь звучит не очень…

– Будешь всем рассказывать, конечно прижи… – голос вдруг замолчал, последовала секунда ошеломленной тишины и он повторил: – Как Айт… Для Айтвараса… А Елеафам – Фима… Какая занятная манера… Где эта посланница?

«Похоже, всеирийской шпионки из меня не вышло – на чем могла, на всем прокололась! – пронеслось в голове у Ирки. – Ну что ж, я ведь и собиралась сыграть в открытую – а они точно что-то знают об Айте». Ирка решительно выпрямилась. Дверь распахнулась…

– Заходи! – усмехнулся оранжевый Фима… Елеафам, конечно же Елеафам.

– Слышала? Топай давай! – истерично выкрикнул змееныш и попытался ткнуть Ирку кулаком в спину. Ирка инстинктивно шагнула вбок… и кулак змееныша врезался в дверной косяк. Стенка содрогнулась. Разговоры в очереди стихли.

– Уй-уй-уй! Дядя, она снова! Снова! – прижимая ушибленный кулак к груди, ругающийся змееныш прыгал посреди коридора.

– Что – снова? Не дала себя избить? – презрительно бросил дядюшка. – Все! Сегодня же к отцу, обратно. Пусть сам такое сокровище… хоть прикопает вместо клада! – и втянул Ирку за дверь.

Ирка чувствовала, как прожигает ей лопатки ненавидящий взгляд змееныша, причем в буквальном смысле – рубашка запахла как после утюга. Да что на нее все сегодня пялятся – и хоть бы кто по-доброму!

Она разочаровано вздохнула. Вот знала, что Айта здесь нет… а все равно внутри сжималось что-то: сейчас зайдет, а навстречу ей шагнет высокий, изящный и впрямь по-змеиному гибкий, черноволосый… Шагнул. И правда гибкий, не то что оранжевый Фима. Чересчур изящный. Не очень высокий, а главное – такой блондин, что… сплошное разочарование. А ведь ей раньше нравились блондины.

– Рады приветствовать посланницу Верховной Халы. – Блондин жестом пригласил Ирку сесть в кресло. – Прошу прощения. Я сейчас… – С острым любопытством косясь на Ирку, он наскоро черкнул пару слов на листке и выглянул за дверь. Мгновение там царила тишина, потом оставшийся в коридоре змееныш восторженно взвизгнул:

– Повиновение и исполнение! – И раздался звонкий топот ног.

– Куда ты его? – удивился оранжевый.

– От твоего племянника еще может быть польза, – туманно откликнулся блондин, возвращаясь за стол. Посмотрел на Ирку поверх сцепленных в замок пальцев и любезно поинтересовался: – Мне доложили, у вас на въезде в город случилось недоразумение?

– У меня… – Ирка сильно надавила на слово. – Никаких недоразумений не случалось.

Блондин с усмешкой покосился на оранжевого:

– Благородная дева намекает, что недоразумение случилось у нас, – подражая Ирке, он тоже сильно надавил на слово.

– Намекает… – проворчал оранжевый. – Булавой по башке так намекают. И не отвертишься. – Он развел руками.

– Мы попытаемся продемонстрировать, сколь сильно сожалеем о постигших посланницу Верховной Халы неудобствах. – Блондин изобразил едва заметный поклон.

Ирка едва заметно дернула уголком губ. Может, Пенек со своим змеененавистничеством и перебарщивает, но доля правды в его словах есть. Не маячь за ее спиной Динина крылатая тень, стал бы он извиняться перед какой-то человечкой!

– Но раз благородная дева уже здесь, быть может, она исполнит свое поручение?

– Вне сомнения, господин дракон! – Она вскочила, изображая такую немедленную готовность бежать со всех ног, что блондин даже слегка приподнялся. – Ведите!

– Куда? – в один голос спросили блондин и оранжевый.

– К Великому Водному, конечно! – вскинула брови Ирка. – У меня поручение к нему.

Оба дракона почему-то дружно глянули на потолок – словно рассчитывали сквозь него увидеть парящего над городом Айта. Поглядели друг на друга – Ирка была уверена, что оранжевый что-то спросил, одним лишь взглядом, а блондин в ответ едва заметно мотнул головой. Отказался. Ирка подобралась. Она еще не знала, что здесь происходит, но отчетливо понимала – вот оно, то самое, напрямую связанное с Айтом!

– Аа-а… Э-э… – со свойственной ему находчивостью в словах протянул оранжевый. – Вы нам скажите, мы ему передадим! – выпалил он.

Что Ирка, что блондин поглядели на него одинаково: дескать, ты дурак или прикидываешься? Оранжевый покраснел – при его апельсинового цвета волосах и веснушках это выглядело особенно выразительно.

– Такого мне Верховная Хала не приказывала, – веско сообщила Ирка. – Только лично в руки… Точнее, лично в уши Великому. Можно сказать, я ему обязана выдать прямо в ухо! – Она демонстративно огляделась, словно проверяя, не найдется ли где искомое ухо.

– Наши уши, значит, никак? – удрученно вздохнул блондин.

– Никак, – не менее удрученно согласилась Ирка. – Ушами вы не вышли, господа драконы. Нет, мне-то что, но вот Великая Хала велела…

– Раз велела… – согласился блондин. – Кстати, как ее здоровье?

– Отлично, на все 220 вольт, – сквозь зубы процедила Ирка, чувствуя, как у нее холодеет в животе от дурного предчувствия. Они что-то знают, иначе не стали бы так выкручиваться! Только как вытрясти из них это знание?

В дверь раздался короткий дробный стук. Блондин вскочил так стремительно, что едва не опрокинул свое тяжелое резное кресло, и вылетел за дверь. Ирка насторожила уши… и единственное, что услышала – одновременно торжествующее и ненавидящее:

– Я так и знал! – и грозный рык: – Сегодня прошения не принимаются! Очистить помещение! Вон, я сказал!

«Надо было все-таки драпать!» – тоскливо подумала Ирка.

Блондин ворвался обратно, едва не снеся собой дверь:

– Великий тебе нужен? Ну пошли!

– Шен, ты уверен? – Его рык перепугал не только Ирку, но и оранжевого.

Ирка споткнулась. Так. Дине больше не стоит искать начальника Айтовой охраны в Змеевых Пещерах. Ирку поволокли по коридору – то ли сильная рука змея, то ли сумбур собственных мыслей: «Дина говорила, что Шену можно доверять, что Айт для него – все. И вот он здесь, в той самой Симуране, где должен быть Айт! Значит, это и впрямь интрига Айта! Значит, Айт здесь! Я его нашла!» Теперь она уже сама мчалась, обгоняя воздушного дракона. Чуть не вприпрыжку они пронеслись к маячившей вдалеке простой деревянной двери. Ирка нетерпеливо рванула ручку… и выскочила на каменную лестницу – слабо освещенные трепещущими факелами грубые ступеньки уводили куда-то вниз. Ирка затормозила, едва не скатившись по этим ступенькам.

– Что же ты встала – иди! – шепнули у нее над головой.

Ирка вскинула на Шена глаза:

– Хочешь сказать, что Великий там? В подземелье?

– Может, хватит изображать из себя дурочку? – рыкнул воздушный, и на Ирку вдруг дохнуло ураганом. Яростный порыв ветра швырнул ее на стену – она взвыла, приложившись лопатками о камень. Шен налетел, его сильные – непреодолимо сильные! – руки сковали Иркины локти будто кандалами, змей приподнял ее и, держа на весу как куклу, в мгновение ока сбежал вместе с ней по лестнице. В лицо ударило затхлым воздухом подземелья, она увидела освещенную факелами камеру – только под самым потолком блеклый дневной свет пробивался сквозь крохотное оконце, даже тут украшенное грубо вырезанной фигуркой берныкли. Двое стражников в доспехах из змеевой чешуи замерли у входа – их лица были неподвижны, словно вырезаны из камня. Изрядно ободранный Иркин кот в кандалах на всех четырех лапах злобно поблескивал глазищами из темного угла. Посреди камеры стоял на коленях Пенек – и торжествующий змееныш заламывал ему руки назад, заставляя все ниже пригибаться к каменному полу. А у ног его лежала Иркина бесценная сумка… и через вспоротую драконьими когтями молнию сверкающим потоком стекал плащ драконьей чешуи!

– Чего вы тут… – начал выглядывающий из-за плеча Шена оранжевый… увидел драконий плащ и подавился, словно собственный огонь ухнул ему в желудок.

– Я говорил тебе, дядя, никакой она не человек, а ты не верил! А ну повтори, что про свою девчонку сказал! – пиная Пенька сапогом в спину, торжествующе провизжал змееныш.

– И повторю! – немедленно выпалил неукротимый Пенек. – Смерть вам, змеи! Девчонка эта вас десятками убивала… и шкуру снимала! – в доказательство кивая на свисающий из сумки плащ, воинственно прохрипел он.

Кот коротко мявкнул, Ирка застонала сквозь зубы. Когда Дина предлагала дурака сжечь, надо было соглашаться. Потому что когда кот предлагал утопить, стало уже поздно. Ирка снова почувствовала, что такое драконья хватка, против которой сила оборотня все равно что муравей против слона. Только Айт поднимал ее на руках – бережно и нежно… Его начальник охраны схватил Ирку за горло, вздернул на вытянутой руке и снова приложил затылком об стену.

– Где Айтварас Жалтис? – процедил он, с ненавистью глядя на Ирку. – Говори, ты, колдовская тварь!

– Я… Не знаю… – царапая руку Шена собачьими когтями, прохрипела Ирка. Когти со скрипом скользили по голубоватой чешуе, покрывшей его пальцы как латная перчатка. – Его… забрали…

– Это я знаю и без тебя! – Шен снова шарахнул Иркой об стену – так что голова у нее взорвалась болью, а перед глазами завертелись круги.

– Девчонка знает, где Великий? – недоверчиво глядя то на Ирку, то на Шена, спросил оранжевый. – Откуда, Шен? Что за чешуйня?

– А кому еще знать? – хоть и в человеческом облике, Шен ощерился совершенно по-драконьи. – Он отправился к этой млекопитающей… – Он снова стукнул Иркой о стену. – И не вернулся! Раз уж ты имела глупость проникнуть в наш мир, ты скажешь нам, где Великий Водный, – слышишь, ведьма Хортица, убийца драконов! – приближая к ней стремительно превращающееся в драконью морду лицо, издевательски прошипел Шен.

– Хор-р-рт-т-тица! – проскрежетал кто-то скрипучим «каменным» голоском, и грубо вырезанная под окошком птичка-берныкля вдруг шевельнулась.

Глава 33. Сила берныклей

– Чего это она делает?

Берныкля отделилась от стены, встряхнулась, как вылезший из лужи воробей – мелкая каменная крошка полетела в лицо Шену – грохоча вырезанными из камня крыльями, тяжеловесно заложила кружок по камере и с хриплым воплем «Хор-ртица!» грянулась о крошечное окошко под потолком. Каменная крошка полетела снова.

– С ума сошла? – жалобно спросил оранжевый, наблюдая, как берныкля разгоняется и с новым воплем «Хор-ртица!» таранит окно.

– С ума? Каменная птичка? – напряженно поинтересовался Шен, продолжая держать Ирку за горло. – С ума сошли скорее мы… – И оба змея дружно уставились на болтающуюся в Шеновой хватке Ирку.

– Я тут ни при чем! – сквозь передавленное горло прохрипела она.

– При чем, при чем… – неожиданно раздался из темного угла торжествующий голос кота. – Только самодовольный змей мог додуматься, мря, обидеть Ирку в Симуране!

На физиономиях обоих змеев проступило недоумение – похоже, они кота не поняли. Пальцы Шена сжались на Иркином горле так, что у нее моментально потемнело в глазах.

– Прекрати это немедленно, ведьма Хортица, иначе… – продолжить Шен не успел.

– Хортица-Хортица-Хортица… – чириканье каменной берныкли переросло в нестерпимый вопль, и каменная птица принялась молотить клювом в потолок с силой и скоростью отбойного молотка.

Снаружи загрохотало. Змеи, одинаково по-дурацки приоткрыв рты, уставились в трясущийся потолок. Даже полузадушенная Ирка попыталась глянуть вверх, потому что там творилось что-то невероятное! Казалось, весь город, все здания Симураны сошли со своих мест и теперь неловко топчутся у них над головами, перебирая стенами, как сороконожка лапками. Бубух! А вот теперь какой-то из этих домов топнул… Удар повторился – точно в том месте, где ожившая каменная берныкля молотила клювом. Бубух! Скрипуче верещащая птичка шарахнулась в сторону, а с потолка с грохотом посыпались камни. Кирпичи образовали на полу изрядную груду, сквозь отверстие в потолке ударили золотистые солнечные лучи и мелькнула крылатая тень.

– Держи ее, Фима! – швыряя Ирку в руки оранжевому, заорал Шен.

Ну и кто это тебя учил ведьмами кидаться?! Ирка извернулась, сильно оттолкнувшись обеими ногами… прямо от груди Шена. Воздушный дракон даже не пошатнулся, зато Ирка, вместо подставленных рук оранжевого, приземлилась рядом с котом. Взмах рукой – брызги крови из рассеченного пальца осыпали сковывающие кота цепи. Второй взмах – шарик разрыв-травы взрывается, брызжа едким зеленым соком в лицо Шену. Новый грохот…

– Стоять, или я перережу ему глотку! – всеми позабытый племянник-змееныш оказался самым находчивым из змейской компании. Одной рукой он вцепился Пеньку в волосы, запрокидывая ему голову. Нож темной стали прижался к беззащитному горлу, тонкая струйка крови потекла из разреза…

– Лучше б ты сумку мою в заложники взял! – Ирка на бегу подхватила валяющуюся у ног змееныша свою бесценную сумку. – А этого режь, он мне надоел! – И кинулась дальше, не оглядываясь.

– Э! А ну вернись! – возмущенный провалом, змееныш невольно протянул ей вслед руку с ножом. Ирка успела увидеть глаза Пенька – в них не было ни гнева, ни обиды, только угрюмая покорность человека, от которого отрекаются все и всегда. Шарик разрыв-травы впечатался змеенышу точно в лоб. Бабах! Физиономию змееныша словно покрыли травяной косметической маской. Без единого вскрика он опрокинулся навзничь. Травяные ошметки брызнули во все стороны. Из заполонившей камеру мелкой травяной пыли вылетел всклокоченный кот.

– Я так надеялся, что ты поумнела и дашь его прирезать! – с досадой мявкнул он. – Шевелись, пенек с ушами, а то и правда бросим! – Кот уцепился когтями за выметнувшиеся из шариков разрыв-травы зеленые побеги. Толстые вьющиеся плети рванули к дыре в потолке, унося кота за собой.

– Я не пенек! – запоздало возмутился ему вслед Пенек.

– Тем более шевелись! – сиганувшая на стремительно разрастающиеся побеги Ирка ухватила его за что попало – вышло, что за волосы! Пенек взвыл, но боль подействовала отрезвляюще – обеими руками он вцепился в зеленые плети, вместе с Иркой взмывая к свету и свободе.

Отчаянный треск заставил Ирку оглянуться: оплетенный побегами Шен рвался из поймавших его зеленых пут, на залитом травяным соком лице видны были только глаза, в которых бушевал истинный ураган ненависти.

– Я не виновата, что Айт пропал! Сама его ищу! – успела крикнуть Ирка.

Шен с глухим ревом рванулся, разметав травяные путы в клочья, и в тот же миг мечущаяся по камере каменная берныкля ринулась ему наперерез. Удар каменного клюва отшвырнул дракона к стене. Мимо промелькнула развороченная каменная кладка, Ирку приложило о край разлома, и ростки вырвались на поверхность.

– Может, еще и вернешься, объяснишь ему все по порядку? – спрыгивая на развороченную мостовую, злобно фыркнул кот.

– И тебя обратно в кандалы засуну, чтоб помалкивал, – огрызнулась Ирка, – Прыгай, дебил! – Она рывком сдернула болтающегося на стеблях Пеньках.

– Я не… – начал тот. Из пробитой в мостовой дыры дохнуло жаром и взвился громадный клуб огня. Остро запахло горящей травой, и торчащий из мостовой пучок стеблей разлетелся серым облачком пепла. Мостовая пошла трещинами и вспучилась, словно снизу на нее нажали могучим плечом, камни посыпались вниз, и сквозь расширившуюся дыру разом вынырнули две ощеренные драконьи морды. С предостерегающим мявом кот метнулся в сторону. Ирка дернула за руку оцепеневшего Пенька и… не успела. Пасть оранжевого вскипела пламенем.

– Нет! – рявкнул Шен… Поздно.

Стена огня ринулась на Ирку, она услышала пронзительный вопль кота… дохнуло сокрушительным жаром, пламя обняло ее со всех сторон, топя в ослепительном сиянии, затрещали, скручиваясь, волосы… Сквозь ревущее пламя вдруг проступил человеческий силуэт, очерченный непроглядной мглой, взвилась пола сотканного из мрака плаща… пламя распалось надвое, врезалось в каменную стену за спиной и стекло на землю.

Ирка смахнула с ресниц выбитые жаром слезы. Прямо перед ней застыл Пенек – на поднятых руках он растягивал плащ из шкуры дракона. От плаща ощутимо веяло речной прохладой, а по мостовой растекалась лужа. Ирка ошеломленно посмотрела на свою раскрытую сумку.

– На́ свою змейскую тряпку! – Пенек швырнул плащ обратно. – Чтоб они все сгорели и утонули, эти змеи!

– Развеялись и закопались. Ходу! – врезаясь всей тяжестью в Ирку, заорал кот.

Раздался громовой рев, и камни рванули вверх, как от взрыва, сменяясь ярко-оранжевым спинным гребнем ворочающегося под мостовой дракона. Яростное чириканье походило на рокот камнепада – и на вылезающего из-под земли оранжевого ринулись берныкли… все берныкли, украшавшие Симурану! Большие и крохотные, каменные, деревянные и железные, берныкли с карнизов, окон, перекрестков и фонтанов. Роняющая капли воды берныкля из белого, с прожилками, мрамора всей массой обрушилась оранжевому на голову. Раздался грохот, как от удара катапульты по крепостным воротам, мраморная берныкля отскочила от бронированной башки дракона… парочку деревянных огненный змей спалил на подлете, но тут же в глаз дракона нацелился клюв выкованной из стали птички, а в шею впились гранитные когти бырныклей от входа в ратушу. Оранжевый с глухим ревом нырнул обратно под землю, а берныкли атаковали его сквозь пролом.

Ничего этого Ирка уже не видела – волоча поскуливающего от боли Пенька, она мчалась прочь вслед за несущимся длинными скачками котом.

– Мря-а-а! – Мостовая под лапами кота встала дыбом, разламываясь, как сухое печенье, кота подбросило вверх, а перед Иркой вынырнула оскаленная морда Шена. Ирка размахнулась и огрела сумкой по драконьей башке. Свисающий из-под распоротой молнии край Айтова плаща полоснул воздушного по глазам. Сверкнула яростная серебряная вспышка – и отчаянно вопящий дракон забился, бессмысленно колотя головой о булыжники.

– Шевелись! – Ирка проскочила мимо. Сверху упала тень… Бронированная драконья башка целилась в волокущегося за Иркой Пенька. Ирка рывком выдернула парня из-под удара. Шен грянулся головой о мостовую, Ирка увидела пустой и неподвижный драконий глаз.

– Где она? Где? – ревел Шен, вертя торчащей из дыры башкой, как подводная лодка – перископом. – Хватайте!

– Здесь! Держите! – раздался ответный вопль. На защитном «зонтике» соседнего здания, перемазанный травяным соком и сажей, покрытый кирпичной пылью, смешавшейся с кровью десятков ссадин, скакал племянник оранжевого дракона. Как шустрый змееныш сумел выбраться из развалившегося подвала, Ирка не знала, но сейчас он тыкал в нее пальцем и призывно махал руками. В переулок ворвался отряд городской стражи. Впереди всех несся толстячок в кольчуге, что встречал Ирку у ворот. При виде Ирки он остановился… но тут же перехватил копье и ринулся на нее. Бабах! Еще один шарик разрыв-травы грохнул у ног стражников. Воздух задрожал под ударами крыльев, и из-за городских крыш стремительно взмыл черно-красный дракон, тот самый, что сидел на плоской крыше ратуши.

– Мочи ее! Жги! Сдувай! Закапывай! – приплясывая на защитном «зонтике», орал змееныш.

– Нет! – ревел Шен. – Она нужна живой!

Но его никто не слушал – рядом с Иркой ударила струя пламени. Пронзительно заверещал Пенек – мостовая под его ногами разверзлась, и он канул бы в глубину, если б Ирка не поймала его за руку. Из пасти пикирующего над проулком черно-красного змея вырвалась струя пламени…

Бабах! Окрестные здания задрожали. Ирку швырнуло грудью на булыжники. Огненное копье врезалось в мостовую у самой ее головы, от жалящих искр затлели волосы. Защитный «зонтик» надломился, скачущий на нем змееныш судорожно всплеснул руками – и рухнул с крыши прямо Шену на голову. Топот копыт сотряс мостовую, и громадный олень с крестом меж рогами ворвался в проулок. На спине его, дыбя хвост трубой и топорща шерсть, скакал Иркин кот.

– Сюда, мря! – пронзительно завопил он. Олень был совсем рядом, Ирка вцепилась в шерсть и взвилась оленю на спину. Пенек кинулся следом, врезался оленю в зад, попытался запрыгнуть, скользнул по гладкому боку… Олень развернулся, нагнул голову. На краткий миг Ирке показалось, что сейчас острые оленьи рога пропорют парня насквозь. Но олень только подцепил Пенька за пояс штанов и одним взмахом закинул себе на спину. Кот только рассерженно фыркнул. Олень взвился в прыжке…

– А-а-а! Нее-е-е! Мя-я-я! – тройной вопль затрепыхался как флаг. Казалось, ме-едленно-ме-едленно, будто в кино, передние копыта оленя зависли в воздухе, и дли-инным-предли-инным, растянутым скачком он пронесся над головами стражников – Ирка видела, как проплывают внизу их запрокинутые лица, похожие на тарелки с глазами.

Навстречу взмыл змей, закрыв бронированным брюхом полнеба. Ирка видела каждую чешуйку: черную, красную, черную…

– Аа-а-а! – Олень стремительно ринулся вниз.

Ирку подбросило, острой болью прострелив позвоночник, копыта грянули по развороченной мостовой, и, высекая искры, олень поскакал через площадь. Черно-красный драконий хвост пронесся над головой, едва не снеся Ирку с седла. Сзади взревело, захлопали крылья… змей пошел на разворот… и тут же на него со всех сторон налетели ожившие берныкли. Лихо перемахивая прилавки, олень скакал через рыночную площадь. Вопящие торговцы разбегались, кто-то падал ничком на землю, когда над ним мелькали копыта.

Заваливаясь на бок, почти как мотоцикл, олень вырвался на ведущую к городским воротам улицу. Ирка одной рукой вцепилась в Пенька, другой – в кота…

– Ты мне хвост выдерешь! – орал кот.

– Закрыть ворота! – громовой рев Шена сотряс небо и землю. Пролетевший мимо Ирки порыв ветра вымел из воротного проема пеших, всадников, телеги, заметались стражники, и ворота в форме Симаргловых крыльев начали медленно затворяться. Олень, не сбавляя ходу, мчался прямо на стальные створки.

– Кровь! Брызни кровью! – завопил кот. Ирка привычно полоснула себя когтями по запястью… тонкая алая струйка побежала по руке… и Симурана качнулась, будто вслед за ожившими берныклями собиралась взлететь вся, помахивая улицами и роняя в полете дома будто перья. Воротные створки заскрежетали, парусами выгнулись в пазах, с треском лопнули искореженные засовы – и ворота распахнулись, словно каменный Симаргл взмахнул крыльями. Олень пронесся под воротами. Выложенные блестящими камешками глаза надвратного пса сверкнули, будто прямо в них ударили солнечные лучи. Раздался скрежет. Симаргл запрокинул громадную собачью башку, оскалил клыки, и из каменного горла вырвался рык – настолько чудовищный, что уносящий Ирку олень споткнулся, едва не вывалив своих седоков на землю. Проносящуюся поверх ворот драконью погоню закрутило в вихре. Ирка успела увидеть беспомощно молотящего крыльями Шена, оранжевого дракона, вертящегося, как белье в стиральной машине. Олень бежал по аллее между садами. Ирка обернулась на скаку и вскинула руку:

– Найди, морока, з кожного бока: з сходу та заходу отведи глаза тридцать три раза паутиной туманной, для очей обманной!

Осыпавшийся к подножиям деревьев пестрый весенний цвет шевельнулся, словно его поворошил ветер. Опавшие лепестки начали подниматься от земли разноцветными закрученными спиралями. Они взмывали все выше, выше – и вот уже над Симураной повисла яркая, как калейдоскоп, дымка из танцующих лепестков, окутала собой город и сады. Под прикрытием дымки олень ринулся к лесу. В сплетенном из лепестков разноцветном туманном мареве над Симураной кружили смутные крылатые силуэты. Время от времени полыхал огонь, прожигая прорехи в пестрой завесе, но дыру тут же затягивал новый вихрь лепестков.

* * *

Пестрый ковер лепестков лежал на земле. Голова каменного пса над воротами Симураны застыла в обычной неподвижности. Только развороченная мостовая и разбросанные тут и там покореженные, разбитые, застывшие в причудливых позах статуи берныклей напоминали о недавних событиях. Огромный оранжевый змей кружил над далеким лесом, точно пытаясь углядеть кого-то меж деревьями. Еще два змея – изящный бледно-голубой, почти полупрозрачный воздушный и черно-красный огненный – устроились на стене, устало отслеживая кружение оранжевого собрата.

– Все ты, Шен! – наконец рыкнул черно-красный. – Надо было ее сразу сжечь, как только ты догадался, кто она такая! А теперь она может быть где угодно!

– Ее ни в коем случае нельзя жечь, – возразил воздушный, судорожно моргая, точно привыкая к тому, что он снова может видеть. – Айт умнее нас всех…

– Иди ты к Шешу! – Из пасти черно-красного вырвалась короткая вспышка пламени. – Надоела эта чешуйня! Даже сейчас: Айт то, Айт сё! Умный, талантливый, Великий…

– И девушки его любят, – невозмутимо согласился воздушный. – Если эта ведьма и правда девушка Айта, она наверняка не дура. С дурой Айт точно встречаться бы не стал.

– Надеешься, она его… найдет? – задумчиво спросил черно-красный.

– Или она его, или, что вероятнее, он ее, – кивнул бронированной башкой воздушный.

– Он пропал, – угрюмо буркнул черно-красный.

– А, то-то мы ищем-ищем, а его нигде нет, – вяло съехидничал воздушный. – Думаешь, это помешает ему снова найтись? Особенно если он за свою девушку беспокоится. В конце хвостов, Тат! – потерял терпение воздушный. – Я прекрасно понимаю, что хватаюсь за облачко, – но разве у нас есть выбор? Как ты метко подметил – Айт пропал, а это значит, что мы все глубоко-глубоко у змея Шешу под хвостом!

Под городской стеной громадный кабан поднял голову, хрюкнул – словно подтверждая эти слова – и, старательно держась вне поля зрения змеев, потрусил к лесу.

Глава 34. Неси меня, олень!

При каждом скачке оленя Ирку подбрасывало, и, кажется, только вцепившийся в пояс Пенек удерживал ее от падения. Олень ломился сквозь чащу, как сумасшедший бульдозер, Ирка только успевала пригибаться, пропуская очередную ветку над головой. Только слышался свист, и упругий удар, как от розги, и сдавленный «ойк» не успевшего увернуться Пенька.

– А! КУДА! МЫ! ТАК! НЕСЕМСЯ? – проорала Ирка, в такт оленьим прыжкам дробя фразу на слова. – ЗА! НАМИ! УЖЕ! НИКТО! НЕ! ГОНИТСЯ!

– Вы так думаете? – с сомнением поинтересовался олень. Его ветвистые рога въехали в свисающее с ветки осиное гнездо. Раздалось басовитое жужжание, и из гнезда начали вылетать желто-черные осы – примерно втрое крупнее тех, что водятся в Иркином мире. Хищно подергивались жала толщиной с сапожную иглу. Олень сиганул вперед, вылетел на крутой речной берег и, припав на задние ноги, точно на санках, съехал вниз по склону и рухнул в воды Молочной. Кот с протяжным мявом взвился оленю на голову и засел между рогами. Волна подхватила Пенька, норовя унести прочь, – Ирка едва успела цапнуть его за ногу.

– Опять вода! – простонал он.

Рой пронесся над ними – олень погрузился по глаза. Пара ос с противным хряском врезались в рога, пытаясь всадить в них свои жала, жужжание стало громче – точно рой ругался. Потом заложил крутой вираж над водой и струйкой черного дыма утянулся обратно.

– Хватайся! – потребовала Ирка. Пенек обеими руками вцепился оленю в хвост – бедный зверь аж дернулся, но не обернулся, лишь поплыл быстрее, рассекая могучей грудью сверкающие воды.

– У тебя… звезды в волосах! – неожиданно простонал Пенек. – Ты… очень красивая!

– Ты совсем дурак?! – рыкнула на него Ирка. – Нашел время на комплименты!

– И ничего я не дурак! – обиделся болтающийся на оленьем хвосте Пенек. – Я вот сообразил, а вы, умники, нет! Чего мы тут в воде болтаемся, когда Ирка может взлете…

Ирка извернулась и пнула Пенька под водой так, что тот отпустил олений хвост, Пришлось снова ловить его за волосы и волочь обратно.

– Что он говорит? – обернулся олень.

– Ну что вы! Он молчит… совершенно как рыба! – ласково заверила его Ирка, в доказательство приподнимая над водой и предъявляя судорожно разевающего рот Пенька с по-рыбьи выпученными глазами.

– Не волнуйтесь, уже почти доплыли! – объявил олень, и Ирка тут же почувствовала, как ее ноги цепляются за дно. Олень поднялся и вышел на берег. Потоки сверкающей воды стекали с его боков – Ирка могла поклясться, что видела, как обратно в реку вместе с ручейками бегут крохотные звездочки.

– А вы говорили – никто не гонится! – Олень дернул ухом, вытряхивая из него едва слышно жужжащую осу, и поглядел на Ирку с таким упреком, словно это она ос приманила.

– Э-м-м… Быстро мы доплыли… – смущенно пробормотала Ирка. Ну не спорить же с оленем, который тебя только что спас! – Мне казалось, Молочная шире. – Ирка оглянулась. За спиной простиралась сверкающая гладь Молочной… оставленного ими берега не было видно. Совсем, точно перед ними не река, а море.

– Смотря для кого, – снисходительно сообщил олень. – На самом деле по ней можно плыть и год, и два, и три – и никогда не увидеть другого берега.

«Хорошо, что я даже не попыталась взлететь!» – подумала Ирка.

– Даже на крыльях змеев вы бы не переправились на другой берег быстрее! – точно подтверждая ее мысль, объявил олень.

– Спасибо, – снова промямлила Ирка. Вопрос только, нужно ли ей было на другой берег. – И за то, что пришли на помощь, тоже! – По крайней мере за это она могла поблагодарить от души. – Вы так вовремя появились… – Она вопросительно покосилась на кота, намекая, что если уж он притащил этого оленя, да еще в самый критический момент, неплохо бы объяснить, откуда тот взялся и почему вдруг согласился выступить против змеев. Кот немедленно отвернулся и принялся облизывать собственную лапу с таким сосредоточенным видом, будто проверял, не изменился ли от вымачивания в Молочной ее вкус.

– Моя работа – появляться вовремя, – с деланой скромностью истинного профессионала сообщил олень. – Разрешите представиться – олень курьерский! – и он склонил увенчанную рогами голову.

– Простите? Нам по биологии про благородного оленя рассказывали…

– Да-да! – раздраженно перебил Ирку олень. – Благородный, пятнистый, северный, водяной… даже болотный и пампасный! А я – курьерский, олень-проводник! Герду – к Каю, Санта-Клауса – в печную трубу, князей братьев Кориатовичей – к месту строительства Каменец-Подольского, отдельно князя Федора Кориатовича – к основанию Ужгорода, императора Карла IV – к источникам в Карловых Варах. Круглосуточная курьерская оленья служба! – Олень приосанился. – Доставляем туда, куда вам следует попасть! К Карловым Варам претензии есть? – почти угрожающе спросил олень.

Ирка мотнула головой:

– Не была. К Каменец-Подольскому – нет. – Если не считать того, что там ее чуть не убили[16]. Так в родном городе ее постоянно «чуть не убивают», Ирка давно уже поняла, что это с ней самой не все в порядке. У нее вдруг перехватило дыхание. – А вы можете, – замирающим голосом спросила она, – отвести меня туда… где я должна быть? Пожалуйста.

Кот замер с лапой в пасти, будто примерзнув языком к шерсти, и скосил глаз на Ирку.

– Можете даже и не просить! – Олень величественно махнул рогами и, прежде чем Ирка успела задохнуться от разочарования, закончил: – Всех, кого надо, отводим. Хотя некоторые даже сопротивляются. – Он наклонился к Ирке, обдавая ее теплым дыханием. Галантно отступил в сторону, пропуская ее к лесу. – Прошу!

Ирка вдохнула… выдохнула… стиснула кулаки… и направилась к едва видной среди деревьев тропке.

– Может… не стоит? – едва слышно мяукнул позади кот.

– Ты сам его привел, – не оглядываясь, бросила Ирка. – И я должна попробовать, – прошептала она. – Пока что у меня ничего не получается.

Она шла по тропке. Сзади деликатно шуршал копытами олень, кот мелькал по деревьям вдоль тропы, а следовал ли за ними Пенек, Ирку не интересовало – она так от него устала!

– Сюда, пожалуйста. – олень, как истый джентльмен, подцепил рогами ветку пропуская Ирку.

Деревья куполом смыкались над поляной, погружая ее в полумрак. Посреди горел костер. И никого. Ирка остановилась, медленно поворачивалась всем телом, внимательно-внимательно оглядела поляну, точно рассчитывала увидеть что-то… кого-то среди ветвей. Таким же скользящим настороженным шагом громадный олень отступил к деревьям, и теперь пламя костра разделяло его и Ирку, темными тенями танцуя на поляне и резкими отблесками то озаряя Иркино лицо, то снова погружая его в сумрак. Только огромные, в пол-лица глаза горели, как два зеленых фонаря.

– Его здесь нет… – наконец задумчиво сказала Ирка и совсем уж одними губами, без звука закончила: – Айта…

Кот скользнул к ней поближе… и замер, не решаясь подойти. Между деревьев маячил испуганный Пенек.

– Я обещал отвести туда, где вы должны быть, а не куда вам хочется, – мягко напомнил олень.

Ирка присела у костра, протянув к огню озябшие руки.

– А вы знаете, что я девочка из неблагополучной семьи? – неожиданно спросила она. Олень недоумевающе переступил с копыта на копыто. Ирка пояснила: – Дети из неблагополучных семей не верят в красивые сказки. И отлично знают, что если невесть откуда взявшийся олень… благородный… – она усмехнулась, – вдруг кидается тебя спасать… то он обязательно в конце концов окажется курьерским. Но так хотелось надеяться… – вздохнула она.

– Меня кот привел, – промямлил олень.

– Ну да… Я все у него спрашивала: на кого работаешь? И вот, кажется мне, он наконец начал отвечать. – Кот тихо сел на задние лапы и виновато муркнул. Его глаза тоже засветились – такими же фонарями, как у Ирки, только желтыми и размером поменьше. – Ладно, вылезайте уже, кто там есть по кустам… все равно вы не Айт. – едва слышно закончила она.

Глава 35. Не братья меньшие, а звери старшие

– Ты не должна сердиться на своего кота, ведьма Ирка Хортица. Это я велел ему приглядывать за тобой. – Сквозь кусты сверкнули огромные, как блюдца, пылающие глаза, и ни одна веточка не шелохнулась, когда на поляну выскользнул Кот. Суперкот! Больше всего он напоминал кота домашнего – только редкой красоты, наглости и… размеров. Макушкой Ирка едва бы достала этому коту до уха. Недлинная, но густая дымчатая шерсть лежала ровным полотном, рука сама тянулась погладить и… останавливалась. Было в этом коте разом что-то и от льва, и от тигра, и от всяких ягуаров-гепардов. Из пасти торчали клыки как у древнего саблезубого из учебника по зоологии.

– Веле-е-ел? – стараясь не всматриваться в то расширяющиеся, то стремительно сужающиеся в точку зрачки кошачьих глаз, протянула Ирка. – А как же известная кошачья независимость? «I am the Cat who walks by himself, and all places are alike to me»?[17]

– Вы сильно преувеличиваете кошачью свободу. – Ничуть не смущенный английским языком, дернул усом Суперкот. – Кот повинуется приказам Старшего Кота. Правда, ваш человеческий мир действует разлагающе на всех – полугода не прошло, как его доклады стали скупы и невнятны. Вы его заколдовали, ведьма Хортица? Впрочем, с этим пестророжденным мы побеседуем потом…

Глаза Иркиного кота оскорбленно сверкнули, он злобно прижал уши и зашипел. Полинявший хвост с проглядывающими из-под черной краски пестрыми колечками раздраженно стукнул по земле. Ирка протянула руку – рванула кота за загривок, выдрав клок шерсти. Раздался обиженный мяв… зато Ирка заговорила неожиданно спокойно:

– Нет, не побеседуете. Вы сами сказали – он теперь ведьмин кот. И все отношения – между ним и мной. – И она зажала клок шерсти в кулаке.

– Лучше всех эти кошастые устраиваются! – из тех же кустов раздался хриплый бас. Протиснувшийся на поляну Волк размерами вымахал даже побольше Кота, а пасть его скалилась в недоброй клыкастой ухмылке. – Другим-то тварям в человеческом мире от людей несладко приходится, и только кошакам все нипочем – даже человеки в своем мире их привечают. Радоваться должен, Кошак!

– Я радуюсь! – Суперкот раздраженно хлестнул по земле толстым, как дубина, хвостом. – Особенно сильно я радовался, когда умирал последний яванский тигр. Сейчас вот амурские тигры меня радуют – с каждым днем становлюсь все радостнее и радостнее. Вместе с тобой! Волки вымрут, так хоть псы останутся, – с бесконечным презрением протянул он.

Волк зарычал, дыбя шерсть на загривке, Кот зашипел в ответ. Ирка почувствовала, как на ее собственном загривке шерсть тоже встает дыбом. Что за наезды на собак?!

– Любой кот – мешок наглости, а ты, котэ, – целый вагон самомнения, – сквозь зубы процедила она.

– Так он же Старший Кот, – робко, словно боясь, что Ирка не станет его слушать, муркнул Иркин кот.

Деревья вокруг поляны снова зашевелились. Наверху. Кроны качнулись, будто их отогнули, как отгибают занавеску на двери, и из леса выбрался Медведь, настолько громадный… будто на поляну вылез оживший двухэтажный дом. Ирка задрала голову, глядя на клыкастую морду. Медведь шумно вздохнул, подогнул лапы и вовсе не по-звериному, а совсем по-человечески уселся, привалившись спиной к толстому дереву. Сверху раздался пронзительный крик. Ирка задрала голову – на самой толстой ветке сидела птица, больше любого страуса. Бритвенной остроты когти тискали толстенную ветку, а огромные, как у совы, наполненные жаром глазищи с горьким и злым укором глядели на Ирку.

– Это Зиз, мать всех птиц. – Голова кота высунулась из-под Иркиного локтя. – Они все – Старшие Звери. Когда в вашем мире умирает какой зверь, или птица, или рыба, или даже кузнечик, они приходят сюда, к своим Старшим, и рассказывают, как с ними люди обошлись. И Старшие решают, можно ли вернуть зверя обратно в ваш мир или… слишком плохо там было зверю, чтоб снова его мучить.

– Во-во! Что это в твоем человеческом мире делается? – проревел Медведь. – Были ж вы вроде раньше тихие, спокойные, ну там гуся какого подстрелите… – Мать Птиц протестующе заклекотала. – Или даже медведя на копье возьмете… – сменил тему Старший Медведь. – Так то ж понятное дело – все всех едят! А сейчас прям прорва ненасытная! Идут в Ирий тварюшки всякие, будто у вас там один сплошной лесной пожар – и сколько из них последних, даже на развод не остаются!

– В их мире исчезает по три вида живых существ в час, – холодно бросил крупный рыжий Лис и, обернув роскошным хвостом лапы, уселся под елкой. – Семьдесят в день.

– Больше всего мелочи жукатой, вроде вот его! – Старший Волк захохотал, тыча когтем в высунувшегося на поляну то ли жука, то ли муравья, то ли вовсе помесь кузнечика со стрекозой… но размером с автомобиль. Жукокузнечик оскалил жвала, но Волка это не смутило, он только ощерился во всю пасть. Существо, похожее на зайца, но в неверном свете костра порой смахивающее и на крупного суслика, а то и вовсе на мышь, мелко задрожало, и отпрыгнуло от Волка подальше.

– Люди никого не мучают, люди сами мучаются от змеев, люди хорошие! – Пенек гордо выпятил тощую грудь, намереваясь защищать человечество от медвежьих нападок, а Ирка в очередной раз вздохнула. Она еще радовалась, что ошеломленный Пенек топчется тихонько у нее за спиной и помалкивает. Не надолго его хватило. – Ирка так вовсе лучше всех, – вдруг смущенно пробормотал Пенек.

– Помолчал бы ты, парень, не с тобой разговор! – отмахнулся Старший Медведь. Ирка, считавшая точно так же, поглядела на него мрачно. Даже если Пенек все же шпион… он при ней шпион, и говорить ему или нет, решать ей, а не всяким… плюшевым мишкам-переросткам.

– Зачем вы меня сюда заманили? – резко спросила она. – Обсудить экологическую ситуацию в моем родном мире?

– Госпожу Хортицу не волнует эта самая ситуация, – зло тявкнул Лис. – Госпожа Хортица только что в нашем мире уничтожила целый вид магических существ – границы Леса завалены трупами крикс!

– Ох, да неужто?! – вдруг радостно вскинулся Старший Заяц. – А то они из зайчат кровь пили, коли до человеческих детенышей не добирались, – и тут же испуганно прижал уши под бешеным взглядом Лиса.

Ирка разозлилась по-настоящему. Мало, что эта зверская компания послала в ее мир агента-кота, мало, что устроила тут засаду, мало, что они стали очередным препятствием на ее пути к Айту… так они еще и пытались заставить ее чувствовать себя виноватой! Сперва у них даже получалось – пока речь шла о коллективной вине человечества, но когда они перешли на вещи, которые сделала сама Ирка… Что сделала – то сделала, не в ее привычке бегать от ответственности за свои поступки!

– Зубастенькие бедняжки! – протянула Ирка. – Они всего-то и хотели перекусить одним-единственным человеческим поселением.

– От людей не убудет, вас и так слишком много, – отрезал Лис.

– Вот только мы, люди, терпеть не можем, когда нас пытаются сожрать. И тот факт, что наш вид в целом не пострадает, почему-то не утешает.

– Так они ж не тебя жрать собрались! – возмутился Старший Волк. – Их послали проверить, что происходит у границы Леса – вдруг змеи чего мутят? Пошла бы с ними без глупостей, и все дела!

Ирка вспомнила протяжное «При-ишлая… Ходи с нами…», вырывающееся из пасти криксы, и ее передернуло:

– И тогда бы они оставили детей приграничников в покое?

– Какое нам дело… – начал Лис, вдруг подпрыгнул, словно острая колючка ткнулась ему под хвост, и замолк. Из-за его спины высунулся похожий на пучок гвоздей и колючей проволоки здоровенный еж и тут же спрятался обратно.

– Слушайте, сколько вас там всего? – нахмурилась Ирка, приглядываясь к шевелению кустов.

– Не все собрались, – уклончиво ответил Лис.

– Двенадцать, – едва слышно муркнул кот. Получил в ответ бешеное шипение своего Старшего и высокомерно его проигнорировал. – Всего в Ирии двенадцать Старших Зверей, Ирка.

– Двенадцать… – повторила она. У нее перед глазами стояла кухня, набитая притихшими ведьмами, насупленный Богдан в углу дивана, темные волосы Айта падают на белый лоб, почти скрывая усталое, измученное лицо, и глухой, полный тоски голос:

«Ирий на грани войны, а мы, в сущности, не знаем о нашем противнике ничего, кроме легенд! Мы недавно говорили с Татом и Шеном: вроде бы у Прикованного есть двенадцать помощников, но кто они и как выглядят…»

Приоткрыв рот, Ирка переводила взгляд с Медведя на Кота, с Кота на Лиса, с него на Мать Птиц, на Зайца, на Волка, на Оленя… Невозможно! Не могло такого быть, чтоб существа, так яростно и гневно говорившие о гибели животных, сами жили в Мертвом лесу и помогали его создателю!

– Вы… те самые? Слуги Прикованного?

– С радостью и гордостью мы служим ему, – почтительно склонил голову Лис.

– Ага! – вырвавшийся у Ирки вопль был настолько зловещим, что Старший Заяц дернул спасаться… Волку за спину. В сравнении с Иркой извечный враг не казался ему уже таким страшным. – Не зря я все-таки сюда притащилась! – почти рычала Ирка, и от полыхания ее глаз становилось жутко. – Отдали мне Айта, быстро!

– Кого? – невольно подаваясь назад, так, что заскрипело дерево, у которого он сидел, растерянно переспросил Старший Медведь.

– Ай… Айтвараса Жалтиса Чанг Тун Ми Луна, Великого Дракона Вод!

– Зачем тебе какой-то змей? – слабо вякнул Пенек, но Ирка его даже не услышала.

– Я пришла сюда за ним и не уйду, пока не получу его, живого и здорового! – отчеканила она, гордо выпрямляясь и глядя Медведю в морду. Глаза светились уж вовсе нестерпимо, на кончиках пальцев то появлялись, то исчезали когти, и тыльная сторона ладоней норовила обрасти собачьей шерстью. Ирка старалась сдержать нестерпимое желание сигануть Медведю на голову и драть когтями, пока тот не скажет, не признается…

– О чем это она? – недоуменно спросил Медведь, оглядывая остальных Старших.

Из груди Ирки вырвалось почти змеиное шипение, от которого Медведя невольно передернуло.

– Я, кажется, фыр-фыр, знаю. – Из кустов стеснительно выглянул Еж, колючкам которого позавидовал бы даже забор сверхсекретного объекта. – По приказу Повелителя создание Повелителя помогло змеям-предателям.

– Ах, эти, серые. Сделанные… – с презрением выдохнул Старший Кот. – Ну то воля Повелителя… а тебе-то что за дело, ведьма Хортица? – Он пару раз хлестнул толстым, как бревно хвостом, сшибая ветки деревьев. – Это война между змеями и Повелителем, если Повелитель велел взять пленного и отдать его предат… союзным змеям…

«А такое дело, что это мой змей! Я люблю его!» – чуть не заорала Ирка… и ноги у нее подкосились. Она никогда, никогда-никогда-никогда не позволяла себе даже мысленно произносить этого слова! Она ждала. Она сражалась рядом с ним и за него… но не признавалась даже себе, что любит. Ей всего тринадцать лет, и она всего лишь девочка из неблагополучной семьи, пусть даже теперь и ведьма-хозяйка, а вовсе не принцесса, и не большая умница, и, честно говоря, не великая красавица, что б там ни говорили всякие Пеньки, а ведь Айт – он такой… такой… Она и не собиралась даже самой себе признаваться в любви к Айту… Если бы сейчас этот паршивый котэ не осмелился с такой вот ленивой кошачьей наглостью, прям как о вещи – Повелитель взял и кому-то отдал, – говорить о ее парне! О ее змее!

– Не-ет! – не слушая, что еще мурлычит наглый кошак, протянула Ирка и взмахнула рукой, словно отбрасывая что-то от себя. Неожиданно ярко вспыхнул костер. – Это не война вашего Повелителя со змеями, это война вашего Повелителя со мной! В мой мир явились ваши сделанные, серокожие-ушастые. Разбудили мертвецов, чуть не убили меня и похитили моего… гостя! Вы у нас пол военного завода развалили, и стройку, и человек погиб, а это был мой человек, он на моих наднепрянских землях жил, вы, свинюки такие!

– Свинюки – это не к нам, это к Кабану, вот он придет, с него и спрашивай! – одурело пробормотал Волк.

– А давайте мы вас к Повелителю отведем – он вам все и объяснит, вы с ним обо всем договоритесь… – вкрадчиво, как с больной, начал Олень.

– А давайте! – неожиданно весело согласилась Ирка. И прежде чем на нависающих над ней громадных мордах отразилось радостное изумление, злорадно добавила: – Вот как только Айт… Великий Водный окажется здесь и я убедю… – Господи, не хватало только запутаться в слове «убедюсь… убежусь… блин, разбегусь!» – увижу, что с ним все в порядке, – закруглилась Ирка, – так сразу и будем разговаривать с вашим Повелителем: хоть о погоде, хоть об урожае озимых на Луне!

Звери дружно задрали головы к небу, точно рассчитывали оценить лунный урожай на глазок. Воцарилось недолгое молчание, потом, поняв, что остальные так и будут молчать, как партизаны на допросе, из кустов опять высунулся Старший Еж:

– А у нас нету Великого Водного! Его, фыр-фыр, змеи забрали! Которые, фыр-фыр, против него и Табити! – И быстренько спрятался.

Эта помесь колючей проволоки с застенчивым первоклашкой думает, что она не знает!

– Ну так заберите обратно! – тоном капризничающей красотки заявила Ирка и едва удержалась, чтоб не топнуть ножкой.

Ежик, как самый отважный в этом сборище волков и медведей, высунулся снова:

– Они не отдадут! И убивать их нельзя, Повелитель говорит, это хорошо, если змеи между собой дерутся, нам это надо! И плохо, если Айтварас Жалтис возглавит змеево войско, – нам это не надо! И мы не знаем, где змеи его прячут! – выпалив этот мощный массив информации, Еж спрятался и тихонько затопотал, на всякий случай меняя дислокацию в кустах.

– А еще вашему Повелителю зачем-то нужна я – иначе вы бы мне тут голову не морочили. А я в его сторону даже не чихну, пока не увижу Айта. Ваш Повелитель хватал в моем мире все, что плохо лежит, вот пусть теперь вернет обратно. Все просто! – Ирка выщелкнула на пальцах длиннющие, отливающие сталью собачьи когти, сосредоточенно покопалась в сумке и вытащила… маникюрную пилочку. Уселась у костра и принялась демонстративно эти когти подпиливать, давая понять, что готова так ждать хоть год, пока Айт не будет доставлен ей в подарочной упаковке с перевязанным бантиком хвостом. О-очень театральный жест, о-очень пошлый… зато наглядный.

Глава 36. Лапы прочь от ведьмы!

Старшие Звери некоторое время завороженно наблюдали за снующей у острия когтя крохотной пилочкой – вжик-вжик, потом переглянулись.

– Так вот о чем подружка ведьмы говорила с созданием Повелителя, – задумчиво сказал Кот. – Хортицкая ведьма действительно не собирается служить Повелителю по доброй воле! Мы не верили, думали, серая тварь лжет! А она и впрямь требует оплаты! – и он поглядел на Ирку с отвращением, как на мерзейшее из существ.

Пилочка замерла возле когтя. Сегодня Ирка на удивление быстро соображала: то ли Ирий на нее так хорошо действовал, то ли на все уже совершенные глупости перепало немножко ума для равновесия.

– Какая подружка? Это что… ваш серокожий все еще у меня дома? К Таньке пристает? – гаркнула она так, что Заяц попытался закопаться в землю не хуже крота, а Мать Птиц захлопала крыльями, как курица. Заорала – и самой стало смешно: пристает! Будто он к ней с ухаживаниями пристает: на танцы приглашает, к себе домой заманивает… с нехорошими намерениями. Палец под колечком неожиданно сильно дернуло болью – будто Танька высказала Ирке свое «фи», – и все стихло.

– Довольно! – гаркнул Медведь и вскочил, тяжело бухая лапищами. – Мне надоела эта девчонка, и я не собираюсь больше слушать ее глупые речи про змеев! Есть воля Повелителя – доставить к нему ведьму Ирку Хортицу. Есть ведьма Ирка Хортица – мы ее нашли. И доставим, чего бы это ни стоило, – и он протянул лапищу к Ирке.

– Вы не бойтесь, мы совсем не причиним вам вреда, фыр-фыр! – пискнул из кустов Еж. – Мы будем очень-очень аккуратны! – И Старшие Звери придвинулись к ней.

Ирка с размаху всадила пилочку в мягкую землю. Покрывающие поляну пожухлые листья вскипели, точно вокруг Иркиных ног закружился вихрь. Когтистая лапища Медведя с громом и грохотом ударилась в… невидимую преграду. Точно в пуленепробиваемое стекло. Медведь бешено зарычал – и шарахнулся о преграду всем телом. Зашел с другой стороны – и снова. И еще, и еще, и еще…

– Хватит! Хватит, хватит! – надсаживая пасть, мявкал Кот, запрокидывая башку, протяжно завыл Волк. С полустоном-полуревом Медведь сполз наземь. Ирка все так же невозмутимо сидела на месте.

– Пилочку я еще дома заговорила. – Она дотронулась пальцем до торчащей из земли пластиковой рукоятки пилочки, прошлогодние листья продолжали кипеть вокруг нее. – Так и знала, что мне обережный круг понадобится.

– Мы должны освободить нашего Повелителя. Мы должны доставить к нему ведьму Ирку Хортицу, – хрипло проревел Медведь, награждая невидимую преграду ударом когтистой лапы.

– Доставим, – проворчал Волк. – Посидит – и ей надоест. Куда она отсюда денется, не улетит же…

Ирка чуть заметно дрогнула бровью – похоже, доклады ее кота его Старшему стали скупыми и невнятными гораздо раньше, чем полгода назад.

– Я сюда явилась по своим делам, – вежливо сообщила она. – Мне и так постоянно мешают, так что если вашему Повелителю чего нужно – в очередь! Меня его проблемы не сильно волнуют.

Старшие Звери снова поглядели на Ирку, и этот взгляд ее встревожил. На всех мордах – от клювастой птичьей до ушастой заячьей – было совершенно одинаковое выражение: на Ирку смотрели как на злобную дуру.

– У нас нет времени! – наконец отрывисто бросил Лис. – Срок для Повелителя истекает, а Великий Водный все еще… – он поглядел на Ирку и осекся.

– Здесь ее приятели… – пасть Лиса растянулась в зловещей усмешке.

– Бе-егом! – скомандовала Ирка.

Старшие Звери развернулись – и увидели Иркиного кота у самого края поляны. Уцепив Пенька зубами за штаны, он волок его к лесу – Пенек упирался и рвался обратно к Ирке.

Кот дернул Пенька на себя и одним махом словно провалился в чащу. Тут же раздался дробный топот копыт, звучное хрюканье и отчаянный мяв… и из чащи на поляну вылетел Пенек. Грудь его украшала новая ссадина. Следом выскочил здоровенный Кабан – один клык его был окровавлен.

– Мря-а-а! – Ирка увидела линялый кошачий хвост, черно-пестрым флагом взмывающий по веткам.

– Не опоздал? – хрюкнул Кабан.

– Вовр-ремя! – Мать Птиц, выставив когти, ринулась за котом, с маху ударилась о ветки, отлетела назад и спикировала на пытающегося снова рвануть к лесу Пенька. Громадные когти сомкнулись у парня на плечах – брызнула кровь. Мать Птиц приподняла его, тяжело взмахнула крыльями и перенесла Пенька к костру.

– Мы не хотим делать больно твоему другу… или тебе… – негромко мяукнул Кот. – Но чтоб ты прекратила свои детские глупости, я сделаю что угодно…

– А чтоб ваш Повелитель меня использовал для чего ему там надо, я достаточно взрослая? – Ирка мрачно уставилась на него то расширяющимися, то опасно сужающимися глазами.

– Мы все хотим жить. И чтоб жили подвластные нам, – утыкаясь мордой в самую преграду и шевеля усами, прошептал Кот. – Поэтому, если надо, я твоего дружка когтями на ленточки порежу.

И вот тут случилось! Старший Кот гибким прыжком повернулся к костру. Мать Птиц разжала когти, швыряя парня к огню… Пенек изогнулся и с неожиданной в его тощем теле силой вцепился громадной птице в жилистые лапы. И всем весом рванул ее к земле.

– Ирка, улета… Беги, Ирка, беги, я ее держу! Беги-и-и! – заорал он.

Птица била крыльями, норовя взмыть вверх и швырнуть его о землю, но Пенек… Пенек не пускал! Он висел, цепкий, как клещ, обхватив Мать Птиц за лапы, и тянул, тянул. Громадный клюв ударил вниз… Пенек чудом качнулся в сторону, спасая голову, но клюв вонзился в плечо. Брызнула кровь, Птица раз, второй, третий вонзила в парня клюв, выдирая куски мяса… Он кричал, кричал, кричал… и не отпускал!

– Убегай, Ирка!

Он не кричал «улетай», он, точно знавший, что Ирка может летать, он кричал «беги» и держал Мать Птиц, единственную, кто мог догнать Ирку, если та перекинется и взмоет прочь от поляны. Пенек научился обманывать врагов! И Пенек жертвовал собой ради Ирки. Здесь. Сейчас.

– Хватит, – сказала Ирка. Яростно вопящая Птица огрела Пенька громадным крылом по голове… – Хватит, я сказала! Уберите от него свою бешеную курицу! Я выхожу.

Безвольным мешком Пенек свалился у костра, свернулся клубком, прижимая руки к изодранной в клочья груди. Темная кровь медленно расплывалась по земле, поблескивая в отсветах костра. Лицо его стремительно бледнело, так что веснушки проступали яркими, болезненными, как язвы, пятнами. Ирка шагнула через край защитного круга. Бурление высохшей листвы у ее ног опало и стихло. Подскочивший Кот положил когтистую лапу ей на плечо, точно боялся, что она сбежит. Ирка очень холодно поглядела на него и негромко сказала:

– Сначала я его перевяжу. Вы же не заставите меня бросить его тут, истекая кровью?

– Пусти ее, слышь, Кошак. – пробурчал Волк, одинаково мрачно глядя на Ирку и на своих товарищей. Кот звучно фыркнул:

– Меньше с ней цацкайтесь, она нам еще доставит хлопот… – но плечо выпустил. Олень и вновь прибывший Кабан аккуратно разошлись по поляне, отрезая Ирке дорогу к бегству.

Ирка опустилась рядом с Пеньком на колени, подтягивая к себе сумку. Насторожившийся Старший Кот мгновенно оказался рядом, но Ирка только окинула его презрительным взглядом, вытаскивая бутылку перекиси и стерильный бинт. Меньше всего она предполагала, что эта походная аптечка будет нужна ей так часто! Глубокие разрезы покрывали грудь Пенька, будто его кромсали тупой пилой, кожа висела клочьями. Длинные сомкнутые ресницы лежали на побледневшем лице предсмертными тенями.

«Тут не перекись – тут шить надо! Но я же не умею! – подумала Ирка. – Сюда бы Горпыну… а еще лучше – реанимационную бригаду, вроде той, что Айта спасала!» – Ирка забормотала заговор на затворение крови.

– Молча-ать! – скорее провизжал, чем промяукал Кот.

– Я должна остановить кровь… – начала Ирка.

– Попробуй только еще колдовать – и я заткну тебе рот! – прошипел Старший Кот. – Мы знаем уже, на что ты способна!

Ирка поглядела на него с отчаянием, повернулась к Пеньку и со слезами в голосе прошептала:

– Мне… мне придется прижечь твои раны! Потерпи, Пенечек, миленький! – И она протянула к костру веточку…

Ресницы парня дрогнули – обычно блеклые и невыразительные, глаза его сейчас были полны невозможной, пугающей глубины.

– Я не Пенек! – запрокидывая голову от невыносимой боли, простонал он. – Это ты бревно-бревном… Почему не уле… не убежала? Убегай!

– Ну куда же я побегу… – укоризненно сказала Ирка, воткнула ветку в костер и сильно поворошила прогоревшие угли. Черный фонтан золы взмыл над пламенем костра – и ринулся Коту прямо в нос. Громадный Кот чихнул – так оглушительно, что пламя испуганно прижалось к земле, а новый вихрь золы закружил по поляне, забиваясь в чуткие носы Старших Зверей, налипая на шерсть и перья.

– Ты что делаешь, кот дурной, март нынче, что ли? – отчаянно чихая, провыл Волк.

– Я сторожу принадлежащую Повелителю ведьму, пока ты греешь у костра свой облезлый хвост! – надменно промяукал Кот, облизывая покрытые золой усы.

– Ведьму он сторожит – а она не бежит! – ощерился Волк. – Умеете вы, коты, устраиваться! Делать ничего не делаешь, зато хвост трубой и на морде озабоченность: я ве-едьму сторожу!

– Молчи, волк! – вдруг пронзительно заверещал Заяц и замер, сведя глаза в кучку, словно пытался рассмотреть себя – это я такое сказал? Но его словно распирало изнутри, и слова рвались из горла. – Вы, волки, всегда… Волки позорные, вот вы кто!

– Заинька, тебе что, мозг в ушки ударил? – ласково поинтересовался Волк.

– Не нравятся ушастые? Может, тебя и рогатые не устраивают? А копытом в лоб? – предложил Олень.

– А зубами в ляжку? – выдвинул встречное предложение Волк.

– Мужики, мужики, вы чего? – растерянно поинтересовался оставшийся вдалеке от костра Кабан.

Мать Птиц спикировала сверху и вцепилась ему когтями в загривок:

– Я тебе не мужик! – в яростном клекоте с трудом угадывались слова. – А ты свинья!

– За свинью ответишь! Хоть и не мужик… – пропыхтел Кабан, изворачиваясь, и всаживая клык Птице в ногу. С пронзительным воплем Птица выпустила его, могучая туша рухнула прямо в костер, прибивая пламя. Остро запахло паленой щетиной и взвился новый клуб золы.

– Шашлык делать будем – на шампуриках! – из кустов тяжеловесным галопом вылетел Супережик и всадил свои колючки Кабану в бок.

– Нннна! – ударом задних копыт Олень сбил распластавшегося в прыжке Кота, Лис молча вцепился всей пастью Медведю в ляжку, взвившийся в прыжке Заяц приземлился Волку на спину, всей немалой тяжестью вколотив в землю, и принялся плясать сверху, Медведь с диким ревом залепил Зайцу в ухо, а сверху, выставив когти, спикировала Птица… Пыль, драная трава, палые листья и зола костра грязным облаком повисли над дракой.

– Пойдем отсюда, пока не надышались. – Ирка прикрылась рукавом, и попыталась взвалить Пенька на плечо.

– Не смей! – с яростью не менее страшной, чем у Матери Птиц, выдохнул тот. – Я сам… – Кровавые пятна расплывались по наспех обмотанной бинтом груди.

– Сам, сам! – немедленно согласилась Ирка, помогая ему доковылять до деревьев. Тащить его в зубах, как пакетик, было бы проще, и еще нынешним утром Ирка бы так и сделала, но… не теперь. Пенек и правда оказался настоящим парнем. Хоть и дурным, как пень!

– Что ты с ними сделала? – простонал он, оглядываясь на сцепившихся в драке Старших Зверей.

– «Мы знаем, на что ты способна!» – передразнила Старшего Кота Ирка. – Самонадеянность до добра не доводит, – нравоучительно сообщила она, втаскивая Пенька под прикрытие ветвей – он пытался перебирать ногами, но толку было немного. – Вот меня возьми: сколько раз я уже по ушам огребла?

– Столько, сколько я тебя подвел, – простонал парень.

– Не бери в голову! – смутилась Ирка. Она тоже так считала… и теперь стыдилась этого. – Я и сама неплохо справлялась… насчет подвести. Но ведьме все-таки есть чем удивить Ирий! – с законной гордостью похвасталась она. Хоть какой-то позитив после многочисленных ударов по самолюбию. – Ничего особенного: немножко предвиденья, что ничем хорошим эти посиделки на полянке не закончатся, и смесь из кошачьей и собачьей шерсти. Кошачью надрала из кота, собачью – из себя. Если пережечь собачью и кошачью шерсть в золу и подмешать в еду, ну или выдуть прямо в морду – то вот пожалуйста! – она махнула рукой через плечо, где бушевала драка. Деревья вокруг поляны уже шатались.

– И долго они так теперь? – остатками воли пытаясь удержаться в сознании, прошептал Пенек.

– Не знаю! – жестко отрезала Ирка. – Их могла бы остановить я – но я предпочитаю убраться отсюда! – Она рванула Пенька на себя, выдергивая из-под рухнувшей от удара медвежьей лапы сосны. – Или тот, кто превосходит меня Силой. Вот интересно, сможет ли он сюда дотянуться, – уже совсем тихо прошептала она.

Глава 37. Байки ведьминого кота

– Я думал, ты меня прогонишь. – Кот передними лапами вцепился в штаны Пенька, удерживая на спине крылатой борзой тяжелое безвольное тело парня. Под широкими черными крыльями плыли кроны деревьев. Сперва Хортица еще оглядывалась на оставшуюся позади поляну, а потом пыль столбом над дракой гигантских зверей превратилась в тонкую струйку и наконец исчезла вовсе.

– Сперва хотела. Очень было обидно, что ты с ними против меня. – Кот хотел что-то мявкнуть, но борзая мотнула головой, останавливая его. – А потом подумала: я не могу обижаться на то, что было до того, как мы с тобой познакомились. Ты пришел в мой мир по поручению того Мурзика-переростка… – говорить в облике борзой было… нет, не тяжело, но странно. – Но ты ведь почти ничего про меня им не рассказывал – они даже не знали, что я летаю. На свете… на нашем и на этом… не так уж много людей, которые были бы на моей стороне перед превосходящими силами противника. А котов так вообще ты один.

– Я… только сейчас на твоей стороне. – Кот потерся ушастой башкой о плечо борзой. – Я выполнил все свои обещания – присмотрел за тобой в твоем мире и привел тебя к Старшему Коту. Долг уплачен, и теперь я сам по себе. Только ты, мря, запомни – никакие их силы не превосходящие! Я говорил, что мы, коты, очень рационально относимся к жизни? Ты победишь… а я буду на стороне победительницы!

– Ну спасибо, – растрогалась Хортица. – Не очень верится, но бодрит. Если б еще крылья не болели. Интересное кино: Пенек такой тощий – и такой тяжеленный!

– Я не Пенек. – Пенек уцепился за складку шкуры и свесился с боку летящей Хортицы. – Вон… Сразу за той высокой сосной!

Завидев зазор меж кронами, Хортица принялась снижаться по спирали. Скрывающиеся под деревьями озерца были такими маленькими, что походили на чаши городских фонтанов, и располагались каскадом вдоль склона, перетекая из одного в другое. В верхнем вода была серой, как сумрачное небо, в следующем озере она становилась темнее, и так до самого нижнего, непроницаемо-черного, в глубине которого мелькали сверкающие, как драгоценные камни, рыбки, а на поверхности плыли изящные бледно-розовые кувшинки на ажурных зеленых листьях.

Под ветками ивы прятался сплетенный из ветвей старый шалаш. Ирка перекинулась и втащила Пенька на слежавшуюся моховую лежанку. На коричневых клочьях мха остались яркие пятна крови. Ирке уже случалось возиться с ранеными и пострадавшими… которых надо было закинуть на спину и дотащить до больницы, а там уже знали, что делать! И всегда рядом была Танька или хотя бы Оксана Тарасовна с ее ро́бленными, чтобы нашептать заговор на затворение крови, влить зелье – да просто – поддержать! А здесь, в Ирии, ей хуже, чем Робинзону – тот хоть один был, а тут полно народу и все напакостить норовят!

– Нужна кипяченая вода, – укладывая парня, отрывисто бросила Ирка.

– Ну и как, по-твоему, я буду костер разжигать? – предъявляя Ирке когтистые лапы, резонно поинтересовался кот.

– Твои ж Старшие как-то справлялись! – огрызнулась Ирка.

Кот надулся, став похожим на большой лохматый шар линялой шерсти. Ирка прекрасно понимала, что не должна упрекать кота, но ситуация была такая развеселая, а что делать, настолько непонятно, что до крика, до вопля хотелось поругаться хоть с кем!

– Что они вообще думали, эти Старшие Звери, когда все устраивали? – злилась Ирка, поднося к кучке коры освобожденную от непроницаемой целлофановой оболочки зажигалку. В лицо немедленно пыхнуло чадом, Ирка сморщилась. Если ты живешь в древней саманной хате на дне городской балки, вовсе не значит, что ты умеешь складывать настоящий охотничий костер и разжигать огонь трением! – Сперва фактически похитили… еще обдурить пытались, будто помогают! Угрожали мне, угрожали моим друзьям. И надеялись, я после этого их Повелителю что-то хорошее сделаю? Да я бы ему злобную бяку устроила при первой возможности!

– Даже не спросив, что ему от тебя нужно? – раздался голос из шалаша и потом кашель.

– Очухался? – Ирка на всякий случай заглянула в шалаш – проверить, действительно ли такие разумные вещи говорит именно Пенек. На очухавшегося Пенек походил мало, скорее на ожившего мертвяка: бледный, круги под глазами черные, светлые волосы потемнели от крови и пота. Жестяная кружка с водой упорно переворачивалась, только с третьей попытки удалось пристроить ее над тлеющими углями. – Чего надо Прикованному, пусть вот он скажет! – закапываясь в сумку, она мимоходом кивнула на кота.

– Не знаю я! – Поджав под себя лапы, кот пристроился у костерка, точно в жаркой ирийской ночи ему было холодно. – Год назад…

* * *

Вольный Народ, Пушистый, но Когтистый, жил где вздумается и гулял сам по себе. Но Кошкин Дом всегда считался резиденцией Народа, ничуть не уступающей, а то и превосходящей Змеевы Пещеры. Улиц в Кошкином Доме почти не было: три-четыре центральные, ведущие к самому большому рыбному рынку Ирия, где можно было купить все – от мелкой кильки до морского вола, питающегося не рыбой, а рыболовами, а в специальных конных рядах торговали идропами – полуконями-полурыбами для морских путешествий. Все остальное пространство занимали крыши: скатные – для прогулок, и плоские – для мартовских балов и концертов. Под крышами располагались молочные: двухцветные кошечки в крахмальных передниках подавали завезенное из мира людей молоко в тончайших фарфоровых молочниках, а чистоцветные дамы и кавалеры деликатно погружали усы в густые сливки после ночной прогулки по крышам. И обсуждали доставленные предприимчивыми купцами новинки из мира людей: теплые кошачьи домики, уютные диваны с подушками и человеческие тапки. Счастливые!

Наверное, только пестроцветные изгои Народа знали о существовании в Кошкином Доме совсем других мест. Решетчатая дверь открылась и захлопнулась, послышались мягкие, но тяжелые шаги, и на лежащего на дне подземной камеры узника упала огромная тень.

– Отвали, и так темно, – хмуро буркнул пестрый и едва слышно зашипел от боли в переломанных ребрах.

– Встань! – приказал холодный мурлыкающий голос.

Пестрый кот с трудом поднял голову и увидел нависающую над ним громадную морду с пылающими алыми глазами.

– Ирусан, Старший Кот, – пестрый дернул хвостом, что, конечно, не было знаком уважения к повелителю всех котов и кошек, львов и тигров, гепардов, ягуаров и прочих кошачьих. Коты не любят выполнять приказы, но они рациональные существа, понимающие, что быть грубым с тем, кто способен одним когтем распороть тебя от ушей до хвоста, много опасней, чем есть тухлую рыбу с помойки. Пестрый с трудом подобрал лапы под себя и, тяжело поводя боками, поднялся, изо всех сил стараясь не шлепнуться обратно брюхом на грязный мокрый камень.

– Хорррош! – протянул Старший Кот, разглядывая драное ухо, полуослепший глаз и кровавые пятна на свалявшейся шерсти узника.

– Видел бы ты их! – в неповрежденным глазу пестрого сверкнуло неукротимое пламя.

– Я видел. Братья Нару и Тайо из высокого дома Корат Си-Сават требуют утопить пеструю помоечную тварь, что осмелилась взглянуть нечистым взором на их сестру, чистоцветную деву Дару.

– Я этой красотке еще и мяукал на карнизе, – нагло прохрипел пестрый.

– Признание получено, – с мягкой непреклонностью объявил Старший Кот. – Братья Корат в своем праве… – и крикнул в сторону решетчатой двери: – Несите ведро!

Пестрый понял: ни отсидеться, ни отшутиться, ни смотаться не получится, и стройный силуэт юной кошечки в окне станет последним добрым воспоминанием в его пестроцветной жизни. А просто самым последним будет лапа Старшего Кота и грязная вода в старом тюремном ведре.

– Трусы! Зажравшиеся жирные котяры, только и достоинства, что чистый цвет! – собираясь с остатками сил, прошипел пестрый. – А я все равно не жалею! Она того стоила!

– О да, дамы рода Корат – это… – неожиданно согласился Старший Кот, и в голосе его проявились протяжные мурлыкающие интонации. – «Шерсть гладкая, с подшерстком, как небо, и кончиками волос, подобными серебру; а глаза сияют, как капля росы на листьях лотоса»[18]. – Он вдруг заговорщицки подался к пестрому, и огромная морда оказалась совсем близко. – А хочешь попасть в мир, где пестрые равны чистым, где ты будешь самым здоровым и сильным котом, а все кошечки, даже самые прекрасные – твои?

* * *

– Я сперва не поверил, но потом принесли ведро с водой, и тогда он меня быстро уговорил. – вздохнул кот, переминаясь лапами. – Объяснил, кто такие ведьмы и что я должен тебя охранять.

– Зачем? – тихо спросила Ирка.

– Я его тоже спросил, – ехидно муркнул кот. – И он мне честно ответил. – И протянул, подражая густому басу Старшего Кота: – «А затем, чтоб не топить тебя, пестрый, вот в этом самом ведре!» И дал мне ленту такую, ну, вроде этих… бантов… Чтоб я тебя нашел.

– Зеленую? – быстро спросила Ирка. – Шелковую с тонким золотым узором? Где она? У тебя?

– Здесь осталась, – удивленно муркнул кот. – Я ее поглядел, понюхал, все, что надо, про тебя узнал – зачем было с собой тащить?

– Затем, что я обревелась в детстве, когда она потерялась! – возмутилась Ирка. – Она же старинная! Я из своего раннего детства почти ничего не помню, а ленту помню. – И вдруг задумалась. – Моя старая лента – у Старшего Кота. Прикованному я нужна уже давно. – И очень тихо добавила: – Здесь. И вот я здесь.

– Про Прикованного Старший ничего не говорил, – буркнул кот. – Так-то почти не наврал. И пестрые в твоем мире равны чистым, и я самый здоровый, и кошки все мои. Немножко не моего размера и ума немного, но только мяукни – сбегутся!

– А… она? Дара? – тихо спросила Ирка, прихватывая булькающую паром кружку обрывком Пеньковой рубашки.

– Дару Корат Си-Сават, – повторил кот. – Что ей какой-то пестрый? Это в твоем мире я уважаемый кот наднепрянской ведьмы, а тут… – кот махнул лапой. – И ты меня никогда не обманывала. Обещала: дам сметану – вот сметана. Обещала: не дам сметану – вот холодильник! – Кот помолчал. – И глаза у тебя зеленые, как… у нее.

– Ты меня тоже… всегда… и с ведьмами… и с чертями… – смущенно пробормотала Ирка. – А сметану тырить кончай, надоело: борщ сваришь – и беги в супер, потому что ты все сожрал!

– Вот вернемся, тогда и разберемся, – уклончиво муркнул кот, и оба в унисон вздохнули. Они сражались, лгали, попадались, но Ирка была так же далека от Айта, как и в первый день своего появления в Ирии. А теперь еще оказывается, здесь, в Ирии, ее появления поджидал главный Айтов враг. И мысль о том, что Айтово похищение было частью большой ловушки, становилась все очевиднее. – Самое умное сейчас – удрать обратно, – муркнул кот, но на Ирку даже не глянул – понимал, что никуда она не пойдет.

Глава 38. Беглец из башни драконов

– Давай лечиться, – проверив пальцем воду в кружке, Ирка направилась к Пеньку. – Хорошо, что хотя бы эта хижина нашлась, можно тут отсидеться.

– Она не нашлась. Я ее построил, – простонал Пенек. – Когда… из змеиной крепости сбежал.

– А говорил, ничего не умеешь! – бодренько выдала Ирка. На самом деле хижина была невероятно убогая – у Богдана во дворе они строили домики и покруче. Пенек деревенский, а шалаши плести не умеет. Они ведь этому в детстве учатся, когда скот пасти начинают. Или у нее книжное представление о деревне, а в Ирии все по-другому?

– Разве ж это умение? – вздохнул Пенек, но окинул убогое строеньице горделивым взглядом. – А ты… специально тем зверюгам сказала, что за змеем пришла? Чтоб с толку их сбить, да?

– Я ведь не говорила, что пришла в ваш мир устраивать антизмейскую революцию, – осторожно начала Ирка. – Я тут по своим, личным делам.

– Ну и зачем тебе змей? – неодобрительно проворчал Пенек, опасливо косясь на извлекаемые Иркой из сумки таблетки и остатки бинтов.

У Ирки язык чесался сказать «на ингредиенты для зелий», но тогда первой, кому Пенек это повторит, будет не иначе как сама Табити-Змееногая, Айтова мама.

– Так он ее парень, мря! А чего, мои любовные дела можно обсуждать, а о твоих ни мур-мур? – оскалился наглый кот.

– Ты-ы-ы? Встречаешься со змеем? Еще и с Великим Водным? Как ты могла?! Я думал, ты особенная, а ты… Как все! – Пенек вдруг брезгливо оттолкнул Ирку от себя, точно ее покрывала грязь. – На нормальных парней даже не смотрите, вам змея подавай! Они людей за мусор держат, а вам лишь бы красавчик с крыльями, при власти и сокровищ полная пещера!

Ирка усмехнулась – из-под верхней губы четко блеснули клыки. И сладеньким голоском протянула:

– Эй, котэ трепливый, посиди с нашим умирающим героем, я в ближайшую деревню слетаю!

– Сдать меня решила своим дружкам чешуйчатым? – не подвел ее Пенек.

– Нет, девушку тебе найду! – еще слаще, аж до судороги в скулах, протянула Ирка. – Как раз на твой вкус: толстую, кривоногую, прыщавую, лопоухую, тупую и ленивую!

– Почему это – на мой вкус? – даже позабыв о претензиях, ошалело спросил Пенек.

– По твоей же логике! Почему каждый безграмотный гопник именно себя считает нормальным парнем? А все, кто круче его, обязательно мерзавцы, и девчонки встречаются с ними из-за денег. Хотя сами встречаться с уродинами не хотите, вам симпатичных подавай! А мы не хотим слабаков и дураков! Да, нам нравятся сильные парни – они могут защитить, и образованные – с ними интересно, и красивые – на них приятно смотреть! И встречаться с такими – нормально! Ненормально встречаться с придурками, и если у вас тут в Ирии такие считаются нормой… понятно, почему девушки любят змеев!

– Придурок – это я? – тихо спросил Пенек и совсем не агрессивно, наоборот, очень печально, добавил: – Почему я такой? Постоянно во что-то вляпываюсь. То в Баранцовке со змеицей, то в Симуране, то вот сейчас…

Самая большая подлость – в разгар скандала вдруг взять и признать свои ошибки! Ирка только собралась вывалить Пеньку на его деревянную башку все, что накопилось, а он – раз! Типа, да, знаю, сам дурак. И добивать его теперь неприлично – наоборот, хочется успокаивать и утешать.

– Ну-у… Ты каждый раз пытался помочь. У тебя обостренное чувство справедливости… во всяком случае, по отношению к людям.

– Почему я не научился на самом деле помогать? – поднял на Ирку измученный взгляд Пенек. – Я хотел тебя спасти – но это ты вытащила меня из пещеры змеицы! И из воды тоже… – Он скривился. – Из Симураны мы сбежали потому, что ты всем нужна, даже Прикованному! И от слуг Прикованного ты нас вытащила! Почему я не научился хотя бы драться, чтоб меня хозяин шинка не бил?! – отчаянно выпалил он.

Ирку передернуло. Ежедневно жить в ожидании побоев, в полной власти жадного мерзавца, наслаждающегося твоей беспомощностью и тем, что ты от него никуда не денешься, потому что некуда идти… А Пенек еще пытается защищать людей от змеев! И ее, Ирку, пытался!

– Ты… преувеличиваешь. Насчет меня, – наконец пробормотала она. – Ты даже не представляешь, сколько народу мне всегда помогало!

– А от меня люди разбегаются, – грустно усмехнулся Пенек. – Пытаюсь что-то сделать, а всем становится только хуже. Вот такой я дурак. И правда пенек.

– Настоящим дуракам не хватает ума сообразить, что они дураки. И ты точно не трус, – задумчиво сказала Ирка. – Тебе и правда себя… надо как-то в порядок привести… И будешь классный парень! Если, конечно, раньше не помрешь. Нет, ну кто тут идиотка на самом деле? Я! Сижу язык чешу, когда тебя лечить надо! Сам виноват – треплешься, как здоровый…

– А я вроде и ничего, – прислушиваясь к себе, удивленно сказал Пенек.

– Это тебе кажется, я тебе обезболивающее дала, – отмахнулась Ирка. – Надеюсь, кружку воды ты в состоянии вытерпеть?

– И лечить ты умеешь…

– Ничего я не умею, – опять обозлилась Ирка и принялась аккуратно размачивать присохшие кровавые бинты – хотя бы на то, чтоб не отдирать их от ран, ее знаний хватало. Собственно, на этом они и заканчивались, знания. Вот угробит она Пенька, будет знать, как ее хвалить! – Слушай, если ты этот шалаш построил… значит, сперва был на этом берегу? А встретились мы с тобой в Баранцовке. Как ты сумел Молочную переплыть?

– Все думаешь, я тоже шпион, как твой кот? – мрачно усмехнулся Пенек. Кот протестующе мявкнул. – Ничего я тебе не скажу… потому что не помню. – На лбу Пенька проступили крупные капли пота. – Наверное, хотел от змеевой башни подальше убраться. Там было… больно. – Зрачки его расширились во всю радужку, сделав обычно бесцветные глаза темными и страшными. – А еще… люди! В башне! – вдруг резко садясь на подстилке из мха и отталкивая Иркины руки, выпалил он. – Я только сейчас вспомнил! Один такой рыжий, прямо огненный, и высокий, здоровенный… – он скруглил пальцы вокруг своей тощей руки, показывая размер бицепса. – Голый, совсем голый, глаза закрыты, будто спит, и плавал в таком пузыре… из воды. – Пенек захлебывался словами, будто торопился вытолкнуть их прочь. – А по всему телу искры! И вода шипит, испаряется, но тут же обратно набегает!

– Пузырь из воды, а в нем рыжий парень искрит? – Ирка озадачилась настолько, что с силой дернула последний бинт, заставив Пенька зашипеть от боли. Описанная Пеньком картинка наводила на очень занятную мысль. – Ты уверен, что это был человек?

– А кто? Змеева башня – кого еще гадские змеи могли мучить? Еще прямо там, в полу, вроде могилы было – только в ней живой! Я видел, как земля шевелилась, будто он выбраться пытался!

* * *

Хватаясь за шершавый камень стен, он с трудом поднялся. У ног его лежал юноша, не старше шестнадцати. Его запрокинутое лицо было неподвижно, точно вырезано из камня, белого-белого на фоне длинных темных волос, черными штрихами упавших на лоб. Юноша распростерся на полу, нога беспомощно вывернута, будто сломана, а в груди рваная дыра. Он был жив, он страшно, хрипло дышал, и кровь вскипала у него на губах. Вокруг все было выжжено, заляпано золой и… залито водой. Вода стекала по голым каменным стенам, капала с потолка и лужами стояла на полу. И потому растекшаяся повсюду кровь казалась не красной, а блекло-розовой.

Красного все равно хватало – перед глазами, стремительно и неостановимо, вертелись багровые колеса. Стены крутились в хороводе, пол кренился, как палуба корабля в бурю, и боль охватывала все тело, жгла, топила в негасимом огне. И только одно было счастьем, неслыханной удачей: тяжелый, неотрывный взгляд, будто всегда устремленный на него, вдруг погас. Он шагнул к распростертому в лужах воды и крови черноволосому юноше… но что-то вдруг толкнуло его в грудь, он повернулся и бросился вон. Каменная лестница казалась бесконечной, он пытался бежать, но на самом деле стаскивал обессиленное тело со ступеньку на ступеньку, борясь с невыносимым желанием лечь, закрыть глаза и провалиться в блаженное беспамятство. Прямоугольник двери приближался медленно-медленно, но он дотащился, уцепился за косяк и перевалился через высокий каменный порог, вырвавшись из башни в ночь.

Косые струи дождя, тяжелые, как дубинки, хлестали по плечам, то и дело заставляя падать на колени. Бурлящие вокруг ручьи размывали землю в вязкую грязь, она засасывала, не давала подняться, и он почувствовал, что ненавидит воду. Он пополз, увязая в чавкающей грязи. Бежать, идти, ползти – только подальше отсюда, пока не поздно. С хриплым стоном он рухнул у приземистого деревца, похожего на встрепанную метелку. Поднялся, цепляясь за ветки, и, пригибаясь под рушащимися сверху потоками, побрел прочь.

И вот тогда приземистое дерево вдруг заскрипело и завилось жгутом, став похожим на жуткую помесь растения и… впаянного под кору человека. Мертвенные пятна грибов-гнилушек тускло засветились, будто пара глаз, а свисающие до земли ветки вытянулись, как бесчисленные руки, и вцепились в беглеца. Он отчаянно рванулся… чувствуя, как с разламывающей, запредельной болью, превосходящей все, что ему пришлось вынести до сих пор, щупальцы древесного чудовища впиваются ему под ребра, входят в грудь, вонзаются прямо в мозг, раздирая на части его душу, его мысли, его память. Он рванулся еще, со всей силы ударив по впившимся в него веткам. Те с омерзительным чмоканьем отлепились, но унесли за собой что-то… бесценное, чего он не мог назвать, потому что не мог вспомнить. Раздался скрип корней… Деревья вдоль уводящей от башни тропинки переминались, как стражники, готовые ловить удирающего узника. Мерцали гнилушки-глаза, и тянулись к нему со всех сторон щупальца-ветки. И тогда он просто бросился вперед через этот строй древесных чудовищ, потому что знал – обходного пути ему не найти, да и нет в змеевой башне никаких обходных путей. Он шел, а они хватали его, а он бил и бил по ним, и вырывался, и шел дальше, зная, что, если упадет, уже не поднимется и его, обессиленного и растерзанного, ветви-щупальца поволокут назад по чавкающей грязи, и он не позволял себе упасть, он шел и бил, и они отпускали, но тут же впивались следующие, вырывая из него все новые и новые куски жизни, памяти, рассудка, но он все равно шел, шел, шел…

Измочаленный, покрытый кровью, в драных лохмотьях вместо одежды, он стоял под деревьями… но это были самые обычные, ничем не примечательные, высокие и неподвижные деревья! И только тогда он позволил себе упасть на колени, упереться руками в землю и прошептать:

– Где я? Кто… кто я?

* * *

Ирка держала Пенька за руку. Держала крепко, изо всех сил, словно боялась, что он утонет в страшных воспоминаниях. Парень поднял голову – мокрые светлые волосы налипли на лоб, крупная капля пота упала с курносого веснушчатого носа – и благодарно пожал Иркины пальцы в ответ:

– Не переживай, я же выбрался…

– Ты – да, – прошептала Ирка… и Пенек дико заорал, когда она сжала его руку со всей дури разъяренной оборотнихи. – Как выглядел тот парень, что на полу? Светлая кожа, черные волосы, а ресницы? Длинные, как у тебя? – Ирка отпустила чуть не раздавленную ладонь Пенька, чтоб ткнуть ему пальцем в глаз. – Высокий? Изящный такой, как танцор? А мышцы как у мастера единоборств?

– Откуда я знаю! – пытаясь разлепить склеившиеся в Иркиной хватке пальцы, простонал Пенек. – Высокий? Ну, длинный, он же на полу валялся…

– Не смей говорить в таком тоне об Айте! – гаркнула Ирка.

Кот с мявом вскочил, топорща усы и хвост:

– Думаешь, это твой змей, мря?

– Змеева башня, где держат узников! – Ирка попыталась заметаться по хижине, ткнулась в одну стенку, в другую, хлипкое сооружение зашаталось, и она плюхнулась на подстилку из мха. – Туда могли привезти всех захваченных Великих. Рыжий искрящий парень – это мог быть Великий Огненный! А черноволосый, бледный… и нога! Айту ракетой покалечило лапу… ногу… И вода! Раз там всюду была вода! Если Айт сопротивлялся – так водой! – Ирка вцепилась в собственные волосы. – Я искала его по всему Ирию, пыталась добыть сведения у змеев… а ты все время был рядом со мной! Где эта башня? – Она схватила Пенька за плечи и, не обращая внимания на его трепыхания, изо всех сил встряхнула.

– Я… туда не вернусь! – прохрипел он. – Я и сбежал-то чудом! Ни за что!

Ирка медленно, с трудом, словно их свело спазмом, разжала пальцы и даже слегка похлопала Пенька по плечу:

– Я… понимаю. После всего, что с тобой было… Ты… не можешь вернуться, да…

Кот недоуменно мявкнул, а Пенек поднял на нее глаза, полные благодарности и надежды…

– Но тебе придется, – тихо сказала Ирка и почти безумно улыбнулась. – А я еще спрашивала, что думали Старшие Звери, когда пытались заставить меня помочь их прикованному Повелителю. Теперь я знаю! Когда опасность грозит самому близкому человеку… да какая разница, пусть не человеку! – рявкнула она на открывшего рот Пенька. – А кто-то может ему помочь и… отказывается, сволочь такая! – теперь Ирка уже орала. – Тебе становится все равно! И чувства его до одного места, и желания, и… – она медленно опустилась перед Пеньком на колени, непонятно, угрожая или умоляя. – Я знаю, что поступаю неправильно, но… ты с паршивым шинкарем справиться не смог, куда тебе против меня… – она поглядела на Пенька с отчаянной мольбой, противоречащей ее жуткому шепоту. – Ты отведешь меня к нему, чего бы это тебе ни стоило. Потому что если я сейчас не доберусь до Айта, не помогу ему… мне просто незачем жить.

– Тебе? Незачем? – завороженно глядя в запрокинутое к нему отчаянное Иркино лицо, переспросил он.

На Иркиных губах снова мелькнула жалобная безумная улыбка:

– Я буду знать, что могла Айту помочь… в двух шагах была… и не справилась! Я просто не смогу, понимаешь? Прости меня…

Пенек погладил кончиком пальца ее мокрый от слез локон, прилипший к щеке.

– Вот недаром я так ненавижу воду! Хорошо. Отведу я тебя к твоему Водному Дракону. Хоть сейчас.

Ирка глубоко, шумно вздохнула… и ткнулась лбом Пеньку в окровавленное плечо. Парень замер, боясь шелохнуться, горячечный румянец проступал на его щеках и лбу, заставляя ярко светиться веснушки, а на губах медленно расцветала идиотски-счастливая улыбка.

– Завтра, – шмыгнув носом и вытирая ладонью бегущие по щекам слезы, всхлипнула Ирка. – Нет, даже послезавтра. С такими ранами ты раньше не сможешь. – Она наконец сунула кусок бинта в давно остывшую воду и принялась оттирать кровь с его груди. Ее движения становились медленнее, медленнее… рука замерла совсем. – Поправочка, – глухо сказала Ирка. – Вполне можем выдвигаться с утра, – и с силой ткнула Пенька в грудь. Парень дернулся, опустил глаза… и сдавленно охнул. Из-под стертой кровавой корки проступил свежий, еще воспаленный шрам, но это все-таки был именно шрам! Ран, нанесенных когтями Матери Птиц, больше не было.

Танька и Богдан

Глава 39. Школьница-ведьма

– Не выношу ее просто! Кто она вообще такая? – красивая девочка с темно-коричневыми короткими, как бобровый мех, волосами скривила губы.

Устроившаяся на широком подоконнике подружка подняла голову от iPad, сверкнув очками Lindberg Precious розового золота, и проследила ее взгляд.

– Это? Танька из параллельного класса, – с легким недоумением ответила она.

– Вот спасибо, а то я не знаю! – издевательски поблагодарила стриженая красотка, недобрым взглядом следя за невысокой светловолосой девчонкой, только что выбравшейся из кабинета биологии со здоровенным горшком какого-то растения в руках. Растение цеплялось ветками и в дверь упорно не пролезало. – Меня интересует, чего это она тут ходит как королева. У нее что, какой-то особенно крутой папа?

– Самый обычный, – листая свой iPad, сказала девочка в очках. – Пара-тройка миллионов евро тут, в бизнесе, пара-тройка в Европе на счетах… Все как у всех.

В их Финансово-экономическом лицее иметь один-два-три-четыре-пять… миллионов и впрямь считалось нормой, а способность платить за обучение – первым экзаменом по овладению законами экономики.

– Так чего она выпендривается? Год назад такая мышь серая была, никто на нее внимания не обращал. – К воюющей с растением светловолосой подскочили двое парней, загорелых и накачанных, как школьные спортсмены из американского кино, но одетые в строгие бизнес-костюмы, и в четыре руки подхватили упрямое растение. Стриженую красотку перекосило. – А теперь вокруг нее самые крутые ребята вертятся, – закончила она, тоскливо-злобно косясь на четверку у кабинета биологии – девчонку, мальчишек и растение. Там снова возник затор – теперь галантные кавалеры не знали, кого первым пропускать в дверь: девчонку или все-таки горшок.

– У нее есть парень. Из клуба исторического фехтования, я его один раз на Дне города видела – классно на мечах рубится, – не отрываясь от планшета, пробормотала девчонка в очках.

– Значит, нормального парня у нее тоже нет, – подытожила стриженая и зло прищурилась, провожая взглядом светловолосую – мальчишки, явно выпендриваясь перед ней, волокли горшок с растением в сторону школьного зимнего сада. Девчонка следовала за ними с невозмутимостью и изяществом леди из романов Агаты Кристи, шествующей за носильщиками к вагону первого класса. – Может, ей чего устроить, чтоб корона на голове хоть немножко перекосилась?

До этого молча взирающая в окно третья девчонка с красивыми медно-рыжими волосами повернулась к подругам.

– Я тебе, кажется, вроде как должна? – холодно поинтересовалась она у стриженой. – Ты меня на математике здорово выручила. Вот сразу и рассчитаемся, тоже тебя выручу. Никогда! – с силой и невиданной страстностью вдруг выдохнула медно-рыжая. – Никогда и ни за что, ни при каких обстоятельствах… не связывайся с ней! – она ткнула пальцем в спину скрывшейся за прозрачной дверью зимнего сада светловолосой.

– Алка, ты чего? – напуганная этой страстью, стриженая даже подалась назад, а очки ее подружки заблестели от любопытства. – Не знала, что ты с ней дружишь.

– Я ее… ненавижу! – выдохнула рыжая Алла и на миг прикрыла глаза – по лицу ее как судорога прокатилась. – А вас – нет, – уже снова холодно и спокойно, будто и не было недавней вспышки, бросила она. – Вот и предупредила. – Алла усмехнулась многозначительно, кивнула подружкам и неторопливо пошла по коридору.

Дверь зимнего сада распахнулась, и оттуда выскочила Танька, плечом придерживая мобильник возле уха, а обеими руками запихивая в сумку пакетики с какими-то зелеными листиками, розовыми лепесточками и длинными белесыми корешками. Корешки, казалось, шевелились, хотя такого, конечно же, быть не могло.

– Э… А… – чуть не врезавшись в Аллу, протянула Танька, поймала едва не свалившийся на пол телефон и наконец захлопнула сумку, безжалостно придавив какой-то дергающийся отросток. – Спасибо, – вдруг сказала она.

– Ты про девчонок? – Алла проводила свисающий из сумки отросток тоскливым взглядом. – Слышала?

– Вычислила, – призналась Танька. – Они на меня давно косо поглядывают, а разбираться сейчас совсем нет времени. Так что еще раз спасибо. – Она помялась, не зная, что сказать… кивнула и шагнула к выходу.

– Что я тебя ненавижу, не волнует? – донесся ей вслед дрожащий от бессильной злобы голос. – Бывшую ведьму… у которой сама Силу и отняла… можно не бояться?

Танька оглянулась. Она действительно когда-то лишила Аллу Силы. И раскаяния по этому поводу не испытывала никакого: ро́бленная собиралась ее убить, а с Танькиной точки зрения обиженная Алла лучше, чем сама Танька – мертвая. И уж конечно она не боялась. Просто не знала, что ответить. Очень все-таки ро́бленные Оксаны Тарасовны, даже бывшие, похожи: если ты отказываешься платить жизнью за их успехи и достижения, так должна хоть чувствовать себя виноватой!

– Оксане Тарасовне что-нибудь передать? – Танька тут же пожалела о своих словах – они прозвучали худшим из издевательств.

– Вы теперь подружки? – скривилась Алла.

– Нет, мы по-прежнему ненавидим друг друга, – мило улыбнулась Танька. – А все остальное – просто бизнес, ничего личного. – И она наконец пошла прочь – почти побежала. Она все пыталась убедить себя, что минуты и даже часы ничего не решают, но ее преследовало чувство ускользающего времени. Будто там, в Ирии, срок, отпущенный Ирке, неумолимо утекал и счет шел именно на часы и минуты. А Танька так до сих пор ничего толком не знала – кроме одного. Ро́бленная ведьма Рада Сергеевна – первая, кто объяснила Ирке, какими силами та обладает, и положила начало истории о наднепрянской ведьме-хозяйке… чтобы тут же попытаться пресечь ее, отправив Ирку на тот свет, – эта самая Рада Сергеевна имела какое-то отношение к Ирию! К Иркиному отцу, Великому Псу, Повелителю природы Симарглу! А у богатырей-пограничников в секретной тюрьме для нарушителей межмирового законодательства сидит Аристарх Теодорович, бывший Радин подельник. Танька понеслась вниз по лестнице, бормоча: «Бояться еще ее!» Она вдруг остановилась на ступеньках и, пробормотав: «А правда, стоит ли бояться бывшую ведьму?» – кинулась обратно. Вихрем пронеслась мимо недоумевающей Аллы, ворвалась в кабинет химии, и тут же выскочила оттуда, опять пряча что-то в сумку.

– Спасибо! – еще раз крикнула она Алле.

– Теперь за что?

– За подсказку! – Танька слетела по лестнице и понеслась к воротам, где уже ждал наглухо закрытый черный мини-вэн, больше всего напоминающий известные по фильмам машины ФБР, внутри которых затаились доблестные агенты.

Из окна стриженая красотка и ее подружка в очках с изумлением наблюдали, как навстречу Таньке из мини-вэна высыпали разновозрастные мужики в камуфляжной форме – у одного болтался на плече явно не игрушечный автомат! И ни один окрик не раздался ей вслед: бдительные, как цепные псы, школьные охранники безучастно смотрели и на Танькин побег, и на окруживших ее вооруженных мужиков. А Танька что-то авторитетно и даже повелительно втолковывала этим милитаристам, на которых и смотреть-то страшно – так и кажется, что сейчас лицом в пол уложат! И те ее внимательно слушали! Один было попробовал возражать… но из мини-вэна высунулся парень, не старше Таньки, почему-то с притороченным за спиной здоровенным мечом, что-то грозно буркнул, тут же все закивали, погрузились в мини-вэн и уехали.

– Охранники ее папы? – с изрядной долей сомнения в голосе сказала стриженая.

– Больше похоже на группу рейдерских захватов, – деловито предположила подружка.

– Но она же школьница! – жалобно вскричала стриженая, на что подруга лишь философски пожала плечами:

– В наши дни от школьников и пенсионеров можно ожидать чего угодно. И вот что… если решишь все-таки ей какую-нибудь лажу устроить… без меня!

Глава 40. Поместье старого врага

– Мы уже минут тридцать здесь кружим. Где твое поместье, Сусанин? – поворачивая руль, раздраженно спросил Андрей.

– Не мое оно, Радино! Я просто им пользовался, я же за ней ухаживал, после того, что эти девчонки с ней сделали… То есть справедливо, конечно, и вообще это ведьмовское дело, пусть сами решают, кому колдовать, а кому пучком сена валяться… – забормотал Аристарх Теодорович.

– Снопом, – вежливо поправили Танька. – В пучок Рада Сергеевна бы не поместилась.

На Аристарха она старалась не смотреть. Все-таки она девочка из хорошей семьи и от вида человека в наручниках ей как-то… не по себе. Андрей клялся, что тюрьма для нарушителей иномирских соглашений больше всего напоминает пригородный пансионат советских времен – такая же скрипучая кровать и покоричневевший унитаз. Разве что кормят лучше и денег не берут. Но у Аристарха после «отсидки» вид все равно был помятый и неухоженный, может из-за отросшей щетины.

– Я всегда с центрального проезда заезжал, кто ж виноват, что там дорогу перекопали, а объездных путей я не знаю, это Радина дача, не моя… – продолжал бубнить Аристарх. Черный фургон подпрыгнул на бугре, Аристарха мотнуло, набившиеся в фургон богатыри с заставы меж мирами повалились друг на друга – ойканье и чертыханье сопровождались побрякиваньем надетых под камуфляж кольчуг. Впрочем, так называемый проселок Таньку удивил – асфальт на узкой, едва двум машинам разойтись, дороге оказался лучше, чем в городе. Серая асфальтовая лента разрезала зеленые весенние поля, нырнула в лес – в салоне запахло нагретой сосной и влагой. В просветы между соснами мелькала серо-серебристая гладь Орели – когда-то пограничной реки между Киевской Русью и Диким Полем, откуда накатывали половецкие набеги, потом – границей между Речью Посполитой и татарами. В старину на ее берегах рыскали караулящие татарские отряды запорожцы, а в камышовых плавнях прятались беглецы от барщины, а то и целые армии с казной и артиллерией. Сквозь деревья мелькнул старый придорожный щит…

– Стойте! Туда сворачивайте! – скомандовала Танька.

– Это заповедник, – буркнул дядька Мыкола.

– А вон тот особняк в три этажа – домик лесника. И вон тот тоже, – фыркнула Танька, кивая на просвечивающиеся сквозь редкие сосны изящные крыши под самой настоящей, а не металлочерепицей. – У одной девчонки из моего класса родители здесь домик построили. – Танька зло улыбнулась. Та девчонка искренне хвасталась оборотистостью родителей, сумевших просочиться в такое крутое место: чистая природа, чистый воздух, и соседей почти нет, все-таки заповедник. Когда Танька вскользь заметила, что заповедник – это такое специальное место, где людей не должно быть вообще, девчонка с ней еще более искренне согласилась: «Конечно, если без соседей, а только мы, было б совсем офигенно! Причал построить и по озерцу – там такое озерцо, типа, тоже заповедное – на водных скутерах гонять!»

– Если я правильно помню, что собой представляла Рада Сергеевна до превращения в сено, она половину колдовской силы могла потратить, чтоб хоть деляночку, хоть под сарайчик отхватить в козырном месте, рядом со всеми крутыми. – прикинула Танька.

– И ничего не деляночку, нормальная такая делянка… – буркнул Аристарх.

– Вы, милейший, пытаетесь водить нас за нос? – негромко обронил до той поры молчавший Вольх Всеславич и поглядел на Аристарха с брезгливым любопытством – так смотрят на зверушку, вдруг проявившую никому не нужную, но неожиданную и занятную сообразительность. Вроде хомяка, сумевшего открыть холодильник и спереть оттуда связку сосисок.

– Ни боже мой! – немедленно отрекся Аристарх, со всем жаром души демонстрируя, что к носу бессменного командира богатырской стражи он не прикоснется ни за какие коврижки! – Запутался немножко, с кем не бывает, я ведь, знаете ли, машину не вожу…

– Знаю. Водите, – двумя словами оборвал его сидящий рядом с Танькой Богдан.

– Давно не вожу. Продать пришлось машину, с тех пор как вы нас… а Раду так совсем… – Аристарх говорил униженно, но взгляд его горел злобой – он отлично помнил этого парня с на первый взгляд нелепым мечом за спиной, и роль, которую тот сыграл в уничтожении их с Радой долгосрочных бизнес-планов. – Сейчас налево, пожалуйста, теперь я знаю, где мы, – проворчал он, и было в его голосе что-то от заговорившей крысы. А Танька снова задумалась: стоит ли бояться тех, кто потерял силу?

Насчет деляночки под сарайчик Танька явно была не права – над высокой красно-кирпичной стеной поднимались кроны стройных сосен, а дальше виднелась верхушка зубчатой башенки. Подъехали они с непарадной стороны – въезда для машины нигде не было видно, зато в стене красовалась узенькая калитка, похожая на дверцу банковского сейфа. Аристарх с видом мученика, идущего на казнь, выполз из фургона. Молодые богатыри, Федька с Ерусланом, подхватили его под руки, Андрей страховал сзади. Начальство – Вольх Всеславич с дядькой Мыколой – неторопливо следовали за ними. Камеры слежения на воротах соседних домов дрогнули и… торопливо отвернулись. Танька усмехнулась: теперь они точно могут делать что угодно – вид хозяина дорогущего особняка, вернувшегося домой в наручниках и в сопровождении отряда в камуфляже, мгновенно отбил у обитателей других особняков желание интересоваться делами соседа. Богдан выскочил следом – в руках у него был небольшой чемоданчик. Танька замешкалась у кресла Аристарха – и сняла со спинки выпавший волос. Брезгливо поморщилась, но аккуратно опустила в маленький целлофановый пакетик и спрятала в карман. Калитка Радиной дачи распахнулась, и богатыри ввалились внутрь. Аристарх Теодорович, крепко стиснутый плечами Андрея и Еруслана, семенил в центре группы, неловко балансируя руками в наручниках.

– Неплохо устроилась Рада Сергеевна. Чтоб такое сохранить, и убить не жалко. – зло кривясь, процедил Богдан. Танька кивнула и тут же помотала головой:

– Я не думаю, что она хотела Ирку убить из одних лишь бизнес-побуждений. – Хотя устроилась Рада Сергеевна и впрямь хорошо. Танька бы и сама не отказалась от своего, лично-собственного кусочка соснового леса, пологого травяного склона, мягко сбегающего к сверкающей под солнцем речке, и чтоб никто не смел потревожить, когда она будет стоять на деревянных мостках над водой и лишь ветер станет трепать ее волосы и летящий подол летнего платья. А по вечерам, как Иркина бабка на той фотографии, она будет пить чай на широкой веранде, вслушиваясь в стрекот кузнечиков на лугу.

Так, а где веранда? Танька в изумлении уставилась на сооружение, заменявшее здесь дачный домик. На склоне над рекой красовалась… пещера. Не модный после «Властелина колец» домик – хоббичья нора с круглыми дверями и поросшими травой покатыми стенами, а кусок скалы, трехкомнатный, судя по неровным, как скальные щели, окнам, проглядывающим сквозь почти натуральные складки камня.

– Этот… как его… пластобетон, что ли… – пояснил Аристарх.

– Очень естественно выглядят… камни, – согласилась Танька, потому что сам дом-пещера выглядел примерно так же естественно, как резиновый сапог на банкетном столе. Впечатление усугублялось пристроечками, сарайчиками и амбарчиками совершенно деревенского вида, а прямо к скальной стенке дома был пристроен стеклянно-металлический куб в стиле техно, сквозь затемненные стены которого можно было рассмотреть бильярд. Танька поморщилась при виде пары уцелевших кустиков дурман-травы на краю свежевыкопанного котлована.

– Под бассейн! – с гордостью объяснил Аристарх. – И бильярдную тоже я построил. Если б деньги за товар с завода получил, обязательно бы это все снес и нормальный дом поставил. С сауной, – глядя на дом-скалу не то что с неодобрением, а почти с ненавистью, вздохнул Аристарх Теодорович. И, поймав устремленные на него косые взгляды, немедленно возмутился: – А чего? Жуть эту Рада на прибыль от наших первых… проектов выстроила, все сюда вбухала! Родственников у нее нет, имею право распоряжаться! Раде дом все равно теперь ни к чему, ею самой крышу стелить можно…

Танька уставилась на дом-пещеру, словно хотела вскрыть его одним взглядом, как шпроты консервным ножом.

– Да, такого домика я не ожидала. И не предполагала даже… – задумчиво протянула она.

– Не все ли равно, прелестная Татьяна Николаевна, какой у этой ведьмы дом? – проворковал Еруслан и по привычке, срабатывающей у него на всех девушек старше десяти и моложе ста, попытался обнять Таньку за плечи. Врезался в неожиданно оказавшегося между ними Богдана, в ответ на Богданов грозный взгляд скорчил умильно-насмешливую рожу и на всякий случай спрятался за спину дядьки Мыколы.

– Не скажи… – не обращая на эти маневры ни малейшего внимания, едва слышно шепнула Танька. – Вот сейчас многое становится понятно… Надо же, сколько всего может подсказать архитектура!

Танька уселась на деревянную лестничку у ближайшей хозяйственной постройки, оперлась локтями о колени, опустила подбородок на сплетенные в замок пальцы и уставилась на дом, точно рассчитывала, что тот под ее взглядом раскроет свои тайны.

– А… Э… К Раде-то идете? – влез Аристарх Теодорович. – Она в амбаре.

– Помолчи-и… – одними губами неслышно шикнул на него Еруслан и преданно уставился на отключившуюся от реальности Таньку. Аристарх Теодорович помолчал. И еще помолчал. Украдкой чихнул в кулак, заливаясь краской под укоризненными взглядами богатырей. Танька вздрогнула и очнулась:

– Придется обыскивать дом!

– Изымать будете? – физиономия Аристарха стала траурной.

– Есть что? – немедленно заинтересовался Андрей.

– Когда обыск, всегда изымают, – печально заключил Аристарх.

– Фотографии, – объявила Танька. – Это в первую очередь…

– А нету! – расцвел Аристарх – похоже, обыска ему здорово не хотелось. – Рада каждый год в отпуск уезжала, а фоток не привозила. Старых, семейных тоже не было. Говорила, там, где ее родня живет, не фотографируются. Деревня. – Аристарх Теодорович скривился. – Но одна фотография у нее была. Только она не в доме, – он заговорщицки склонился к Таньке. Та слегка отстранилась, не позволяя плеваться загадочным шепотом в ухо. Богдан выразительно взялся за рукоять меча. Аристарх поманил Таньку за собой. – Здесь! – торжествующе сказал он, кладя ладонь на деревянную дверцу с вырезанным сердечком.

Танька некоторое время озадаченно ее разглядывала, задаваясь вечным вопросом – почему на дверцах дачно-деревенских туалетов выпиливают сердечки? Что наши предки из поколения в поколение пытаются этим сказать?

Поняв, что сию фундаментальную загадку с наскока не решить, тряхнула головой, возвращаясь к проблемам помельче: ну там боги, драконы, взаимоотношения двух миров… Зацепленная на легкую деревянную щеколду, дверь открылась с легким скрипом. Фотография была там. Перевернута вверх ногами и заткнута за край… в общем, выразительно заткнута. А именно – с выражением крайнего презрения и негодования. То есть «крайнее» этого – только в дырку кинуть, но тогда бы ее уже точно никто больше не увидел. У Таньки даже создалось впечатление, что вся деревянная будочка во дворе была построена специально, чтоб хранить эту фотографию вот в таких условиях. Вот только… это была совсем не та фотография, которую Танька рассчитывала найти. Танька ожидала увидеть знакомое фото Иркиного папы-Симаргла и Рады, а увидела… тоже знакомое фото Симаргла и молодой Иркиной мамы. Фото было исписано ярко-красным фломастером. Танька хмыкнула, брезгливо, одними ногтями, ухватила фотку и вынесла ее на свет.

Дружно заглядывающие ей через плечо богатыри принялись понимающе хмыкать, и только у Богдана удивленно вытянулось лицо.

– Не понял! – тыча пальцем в надписи на фотке, возмутился он. – Ну Иркин папа – ладно, он же и правда Великий Пес, но Иркину маму зачем так называть – она ж в собаку не превращается?

Богатыри дружно захохотали.

– Иногда твоя наивность меня умиляет. – Судя по Танькиному тону, сейчас был совсем не тот случай. Танька спрятала фотку в карман и направилась к дому-скале. Отрешенно дождалась, пока подгоняемый богатырями Аристарх Теодорович отопрет дверь, и заглянула внутрь.

– Я думал, тут тоже что-то необычное, – разочарованно хмыкнул Андрей, разглядывая стандартные мягкие диваны, низенькие столики, слишком светлый ковер, отлично выглядящий на глянцевых страницах каталогов, а в реальности загородного дома заляпанный следами подошв.

– Откуда? – рассеяно пожала плечами Танька. – Вряд ли ее пускали внутрь…

На нее поглядели изумленно.

– Она здесь жила! – влез Аристарх Теодорович.

Танька уставилась на него столь же изумленно:

– А кто говорит про здесь?

– Я говорю… – растерялся бывший Радин подельник.

– А я – нет, – вроде бы резонно, но все равно непонятно ответила Танька. – Вы тут осмотрите все, а я пару минут погуляю.

– От хто цю нахабну пигалицу командиршей назначив? – возмущенно поинтересовался дядька Мыкола.

– Если совсем не знаешь, что делать, приходится слушать тех, кто хотя бы догадывается. Вне зависимости от их возраста, – невозмутимо ответил Вольх Всеславич.

Танька выбралась из дома и неспешно побрела прочь, на ходу вытаскивая из сумки прихваченный в кабинете химии пакетик.

Остальные, оставив Еруслана обыскивать дом, а недовольного Федьку караулить Аристарха, принялись осматривать здешние сарайчики, держась подальше от амбара. Раздался грохот, и проверявший бетонный погреб Богдан вылетел оттуда, будто им выстрелили.

– Що там? – Дядька Мыкола привычно схватился одной рукой за меч, а второй потянул из-за пояса пистолет.

– Ничего особенного! Кроме железной цепи с ошейником, вделанной в стену. И крышка погреба железная, – пиная эту самую крышку, рявкнул Богдан. – Это здесь вы Ирку собирались голодом заморить? – недобро сузив глаза, он двинулся к Аристарху.

– Не я! – пятясь под этими взглядами, взвизгнул тот. – Радина идея! Она вообще за этой девчонкой, Иркой, долго следила, я все не мог понять зачем: они ж нищие – и она, и бабка ее, ничего с них не возьмешь! А потом случай с тем бизнесменом, Иващенко, подвернулся. Я был против девчонку убивать, только Рада ее не-на-ви-де-ла: когда она на девчонку смотрела, у нее, у Рады, такое лицо было, да-да… – он все говорил и пятился, прикрываясь схваченными наручниками запястьями, словно боялся получить рукоятью меча по лбу.

Пальцы Богдана, судорожно стиснутые как раз на рукояти меча, вдруг разжались, он настороженно поглядел на Аристарха и спросил:

– Рада Сергеевна следила за Иркой еще до того, как вы ее украли, чтоб проклясть того бизнесмена? Раньше? Долго? Когда вы начали? Что она говорила?

По лицу Аристарха было ясно, что он бы с удовольствием сейчас откусил себе язык.

– Я не знаю… – промямлил он, – Я с ней не спорил – кто ж станет спорить с ведьмой…

– Надеюсь, Рада Сергеевна это тоже понимает. – Танька возникла за его спиной так неожиданно и подкралась так неслышно, что даже Богдан вздрогнул. Пакетик из кабинета химии, с которым Танька отправилась гулять, был пуст, она аккуратно затолкала упаковку в карман. Забрала с крыльца прихваченный Богданом из мини-вэна потертый чемоданчик. – Я постараюсь недолго. В принципе мне и так все ясно, – окидывая взглядом Радины владения, сообщила она. – Осталось только прояснить пару моментов. – И направилась к амбару.

Глава 41. Разговор со стогом

Весеннее солнце пронизывало амбар насквозь, стены наливались цветом майского меда, ноздри невольно шевелились, блаженно втягивая смесь запахов свежего дерева, сушеных трав, нагретой смолы… Только наверху, на тянущейся под крышей амбара галерее для просушки сена плясали тени. Танька ухватилась за приставленную к галерее лестницу и начала подниматься. Ступенька за ступенькой она все сильней ощущала, как ее окутывает серое сумрачное марево. Тягучие, как липкая грязь, тени закружились у Таньки над головой, проплывая мимо длинными струйками, извивающимимся, как полураздавленные черви. Она поднялась еще на пару ступенек – свет тускнел, точно его кто-то пил крупными глотками, тени слетались со всех сторон, неслышно скользили мимо. Еще пара ступенек – пол «сенной галереи» оказался у нее перед глазами и упорный ненавидящий взгляд уперся в переносицу, как перекрестье оптического прицела. Медленно, миллиметр за миллиметром, Танька подняла голову… Стог сена, смутно похожий на приземистую, бесформенную человеческую фигуру, стоял у нее на пути. Из глубины этого кома свалявшихся сухих травинок тускло и страшно светились два круглых, как у совы, багровых глаза.

– Можно я поднимусь? – очень вежливо спросила Танька. – Если вам тяжело подвинуться, я помогу… где-то я там внизу вилы видела…

Шшшур! Шур-шур! – угрожающее шуршание прокатилось по амбару, сухая пыль взвилась в воздух, Танька невольно сморгнула, размазанное движение мелькнуло на периферии зрения – и стог оказался на пару шагов в стороне. Багровые лупетки пялились на Таньку с такой пламенной ненавистью, что удивительно, как сено не загорелось.

– Вот спасибо! – Танька взобралась на галерею, огляделась… и уселась прямо на покрытый сухой травяной пылью пол, выложив чемоданчик перед собой. Спокойно, не торопясь, подняла крышку. Шшшур! Сенное чудище дрогнуло, будто внутри него мышь пробежала.

– Совершенно верно, – невозмутимо кивнула Танька. – Тот самый чемоданчик. Знаете, Ирка… у нее ведь до вашего появления приличных шмоток не было – в основном, секонд-хенд или дешевый «китай» с рынка. Мои родители очень хотели ей что-нибудь купить, нам ведь это ничего не стоило… так мама даже предложить не осмелилась. Ирка ни за что бы не взяла. А вот чемодан со шмотками, что вы с Аристархом купили, – взяла. Вроде как боевой трофей. – Танька похлопала по крышке и усмехнулась. – После того как Аристарх Теодорович увез вас в своей машине… в багажнике… – Танька усмехнулась снова. Багровые плошки-глазищи угрожающе блеснули. – …мы вернулись в домик, где вы ее держали. Больше всего хлопот доставила корова. Вы не представляете, как это сложно – реализовать бесхозную корову в большом городе! – Танька страдальчески сморщилась. – Одни документы… – она махнула рукой. – Ну, шмотки она носит… Ирка, естественно, не корова, если кто не понял. А чемоданчик в подвале стоит, на память о вас. – Она вытащила из чемоданчика обгорелые ошметки чего-то, отдаленно напоминающего то ли сухую траву, то ли тонкую стружку… всего-то пару ленточек. И бережно, стараясь не обломать горелые концы, положила их на пол. Снова сунула руку в чемодан – на свет появились абсолютно новенькие, свеженькие, остро пахнущие узенькие ленты коры.

– Ашшшш! – сенной стог зашевелился, кончики сухих травинок затрепетали, будто в круглое окошко амбара ворвался свежий весенний ветер.

– И снова правильно, – согласилась Танька. – Настоящее мочало: кора молодой липы, по всем правилам содранная, по всем правилам вымоченная. Слава Интернету, в котором есть все, даже способ изготовления мочала! И остатки мочала, которое мы сожгли, чтобы лишить вас возможности превращаться, – она перевела взгляд на горелые ошметки.

Новое волнение прокатилось по стогу сена. Шшшух! Таньку накрыла тень, и сенная громада нависла над ней. Багрово-огненные плошки глаз оказались близко-близко от ее лица и… Щелк! Тоненький язычок пламени от Танькиной любимой зажигалки взвился между ними. Танька медленно опустила руку, поднося огонек к остаткам мочала.

Ахххшшш! – стог стал медленно оседать, будто складываясь внутрь самого себя, жуткие глаза отодвинулись от Таньки.

– Страшная вещь – надежда, Рада Сергеевна, – держа руку с огоньком у остатков горелого мочала, прошептала Танька, не отрывая пронзительно-сапфировых глаз от багровых плошек, тускло мерцающих в глубине стога. – Вот не было ее – и ладно, куда ж денешься. Но теперь она есть… и так просто ее потерять. Совсем, с концами… – Огонек придвинулся к остаткам старого мочала.

А-а-ашшша-а-а! – шорох стога был похож на крик, казалось, налетел ураган, безжалостно трепля торчащее во все стороны сено, снова смазанное, неразличимое движение… и словно отнесенный порывом ветра стог вдруг оказался далеко от Таньки, под самым амбарным окошком. Девчонка еще мгновение подержала огонек у ленточек мочала, потом удовлетворенно кивнула… отпустила рычажок, и огонь погас. Зажигалка демонстративно легла рядом с остатками мочала.

– Как думаете, у меня получится? – Танька взяла пучок свежих липовых лент и принялась неторопливо сплетать их между собой в жгут. Свободные концы мели пол – шшшур, шшшур… – Да вы расслабьтесь пока, Рада Сергеевна. Это дело долгое… – слишком туго скрученный жгут выскользнул у Таньки из рук. – Я еще ни разу не плела мочало. – Танька с пыхтением принялась раскручивать непокорный жгут обратно. Стог издал едва слышный скрип, на удивление смахивающий на человеческий стон. Совесть болезненно царапнула – совсем как пропавший разом с Иркой кот. Собственное поведение здорово походило на издевательство. Над беззащитным стогом сена. Ну что за интеллигентские штучки, а? Если вспомнить поведение самой Рады Сергеевны год назад, так эта ро́бленная ни секунды не переживала, когда использовала Ирку в своих целях или когда убрать ее решила. Влезших в разборки ведьм Таньку с Богданом наверняка бы тоже ликвидировала без малейших колебаний. – Хотя, конечно, многое изменилось за тот год, что вы… скажем так, вели растительный образ жизни. – Танька аккуратно принялась переплетать жгут заново. – Например, тогда мы совершенно не понимали, как сильно вы отличаетесь от обычных ро́бленных. – Шуршание сухих травинок прекратилось моментально, точно отрезало. Стог… вроде как замер и затаил дыхание. Даже сверкание багровых глаз притухло, будто они отползли в глубь сена. Танька хмыкнула. – Ро́бленная не может болтаться вдалеке от хозяйки… или хозяина. Ро́бленная не может вести собственный бизнес… если, конечно, хозяин не дал ей такого приказа и не выделил сил на… чем вы там занимались? Сбивали цены на закупку, поднимали на продажу? Заставляли бизнесменов писать на себя дарственные? – Танька скривила губы в улыбке бесконечного презрения. Стог снова зашуршал, точно зашипел. – Правда, Рада Сергеевна, надо иметь примитивное уголовное мышление, чтобы влезть в современный бизнес на таком… убогом уровне! У вас что, солома в голове? Э-э… сено. Уже тогда? – она посмотрела на стог, как строгая учительница на очень, ну безнадежно тупого школьника. – Не знаю, что вы там себе воображали, когда на компанию Иващенко замахивались, но неужели всерьез думали, вам это позволят? У него партнеры есть, которые бы сразу вами заинтересовались… Кстати, на них Оксана Тарасовна работает – вы с ней собирались тягаться? – Танька снова поглядела на стог и в очередной раз хмыкнула. Багровые плошки глаз стали большие-большие, как в японских мультиках. – Я-а-асно… То есть вы заявились к нам в город как в пустыню, выкрали для своих целей молоденькую ро́жденную… и даже не удосужились узнать – а есть ли тут другие такие же и чем они занимаются? Рисковый ваш хозяин… – задумалась Танька. – Своему подельнику вы ведь так и не сказали, кто он, но Аристарх в ту пору был уверен, что черт.

По стогу снова пробежал тихий шорох. Танька, конечно, совсем не разбиралась в эмоциях сухой травы, но был бы это человек, она бы решила, что он, стог (или она, Рада?), в общем, тихонько, едва заметно выдохнул, старательно пряча облегчение. Танька позволила стогу расслабленно осесть… и жестко припечатала:

– Только это не мог быть черт! Их в бизнес с молодых рогов вводят. Вы же со своими фокусами… – Танька снова скривилась, – …четко влезли между донецкими колдунами-скарбниками и западноукраинскими мольфарами[19] – как раз когда они готовились сцепиться за передел сфер влияния. Ни один черт такой глупости бы не сделал, даже заезжий! Что я, чертей не знаю?

Глаза у стога стали еще больше.

– Вот я и подумала… – Танька оставила свое рукоделие. – А может, вы и не знали ни про скарбников, ни про мольфаров… и похоже, про чертей с ро́жденными ведьмами как-то не очень?

Стог стал еще меньше, точно сжался, пытаясь прикинуться ма-аленьким и незаметным. Дескать, ничего не знаю, ничего не понимаю, сами мы не местные… Вот-вот. Об этом и речь. Под жадным взглядом обеспокоенного сена Танька возобновила плетение:

– Собственно, я уже знаю ответ, Рада Сергеевна. Ваш дом, он очень… откровенный. Даже несмотря на выкопанный Аристархом котлован под бассейн и пристройку с бильярдом.

Шшшшшаххх! – сено в стогу встало дыбом, как иголки у ежика.

– А вы не знали? – усмехнулась Танька. Ясно, Рада Сергеевна – самый шустрый стог сена на свете… но все же не настолько, чтоб по участку шляться. – Вы не должны на него сердиться, он же о вас так заботится! Солью вот пересыпает от мышек, сушит опять же… Так что небольшое вмешательство в архитектурный замысел Аристарху Теодоровичу можно простить.

Стог аж затрясся – Танькино заступничество его не впечатлило. А, пусть сами разбираются – если у них получится, конечно. Танька продолжила:

– Обычно в вашем поколении, Рада Сергеевна, если вдруг богатеют, строят дома двух видов: «дворец недоразвитый» или «замок приплюснутый». Такая вот претензия на мини-аристократизм: балы и охоты, шпоры и кринолины… Но вы построили пещеру. – Танька вплела в свое рукоделие еще пару ленточек. – Вот я и подумала: может, для вас аристократия – это крылья, хвост и чешуя? В Ирии вы были, это мы уже знаем. Может, вы и вовсе… не здешняя? – Руки Таньки замерли, и она пристально уставилась на стог. – У змеев тоже бывают ро́бленные? Может быть, змей, что пытался уничтожить Ирку раньше, чем она пройдет инициацию на острове Хортица, и был вашим хозяином?

Стог… скажем так, молчал. Замер в неподвижности, не шевеля ни единой травинкой и старательно прикидываясь нормальным. Стогом.

– Хотя вряд ли… – в очередной раз возвращаясь к работе, продолжала рассуждать Танька. – Змеи свою Силу с кровью передают. Про детей драконов все знают, а про учеников не слышали. Учитывая долговременные контакты между змеиной и человеческой цивилизация, это бы как-то отразилось в мифах. Не могу представить Айта или Дину, наделяющих своими возможностями толстую тетку средних лет.

Стог аж взвился. Весь вздыбился, точно его растрепал ураган, из глубин вырвалось жуткое шипение-шелест, багровые зенки полыхнули, и он качнулся к Таньке, вытянув вмиг сплетшиеся из сена жгуты.

– Но-но! – Девчонка предостерегающе щелкнула зажигалкой. – Грабли прибери… пока я снова про вилы не вспомнила.

Стог покачался, в опасной близости нависая над Танькой, казалось, готовый вот-вот обрушиться девчонке на голову, и со злобным шипением «перетек» назад.

– Вы меня больше не перебивайте, Рада Сергеевна, это в ваших же интересах. – расправляя сбившееся мочало, напомнила Танька. – Со змеями вы, скажем так… знакомы, но свою силу ро́бленной получили не от них. И это возвращает нас к старым письмам и фотографиям. – Танька решительно отложила недоплетенный мочальный жгут, и вынула фотку, извлеченную из альбома Иркиной бабки – Рада и Симаргл в Ирии. А потом словно козырь в игре, бросила сверху свою «туалетную» добычу – исписанную нелицеприятными выражениями фотографию Симаргла и Иркиной мамы.

– Заставить Ирку убрать бизнесмена – это ведь на самом деле было так, дополнительный бонус? – не отрываясь глядя в багровые шары глаз прошептала Танька. – На самом деле вам нужна была сама Ирка? Точнее, чтоб ее не было? Зачем ро́бленной Великого Хорта, Пса-Симаргла, истреблять Хортову кровь, единственное его дитя?

Взирающие из переплетения подгнившей травы багровые глазищи расширились совсем уж, нестерпимо, и полыхнули так, что сарай озарило багровой вспышкой. Танька поняла, что в своей догадке она не промахнулась! Она протянула руку… и очень аккуратно, кончиками пальцев подхватила обгоревший «клаптик» старого мочала. Бережно вложила его в сплетенный жгут.

– И-и-и-и-эх! – от Танькиного вопля с круглого окошка амбара сорвались переполошенные воробьи, наполовину сплетенный жгут мочала взлетел, как плеть, и самым кончиком описал сложный ломанный круг над стогом.

Глава 42. Продавшаяся змеям

Плотное облако сухой травяной пыли взвилось в воздух, заволакивая все точно густым туманом. Редкие злые искры, похожие на вспышки бенгальских огней, замелькали в серой взвеси. Пых-пых-пых!

– Кха! Кха-кха-кха! – истошный кашель пробился сквозь пыль, захлебнулся, заперхал снова… пыль оседала, как огромное крыло ночной бабочки. Опустилась совсем.

У круглого окошка амбара стояла женщина в голубой блузе. Средних лет, полноватая, с обычно ухоженным, а сейчас серо-коричневым от пыли лицом и такими же запорошенными волосами, стянутыми в строгий «учительский пучок». Только вот рук по локоть и ног по колени у женщины не было – вместо них на пол амбара свисали пучки лежалого сена.

– Дальшшшше! Ещшшше! – прохрипела женщина, и голос ее был именно голосом заговорившего стога сена.

– Достаточно, – отрезала Танька, роняя мочало себе на колени и подбирая зажигалку поближе.

– Расколдуй меня! Немедленно! – женщина завизжала, прянула к Таньке, отчаянно дергая сенными ногами, чуть не рухнула на пол – сено вместо рук взлетало и опускалось, разгоняя сухую пыль. Она изогнулась всем телом, ударилась о стену и замерла, хрипло дыша и обливаясь потом, сено судорожно шуршало по бревнам. Дыхание стало потихоньку успокаиваться. – Я тебя… помню… Ты была с Хортицей… Когда она меня…

– Ну, чисто технически, это я вас, – вежливо уточнила Танька. И это была правда – хотя Танька тогда даже ведьмой еще не стала. Иначе бы она не смогла отыграть заклятие обратно – она и сейчас не очень верила, что все получилось!

– Уничтожшшшу! – ненавидяще зашуршала Рада.

– Знай свое место, ро́бленная, – холодно обронила Танька, вертя мочальный жгут между пальцами.

Рада Сергеевна дернулась, точно ее плетью огрели, уставилась на Таньку, и синий цвет ее глаз вдруг сменился багровым мерцанием круглых, как у совы, плошек, жутко глядящих с человеческого лица. Танька скривилась:

– На меня такие мелочи не действуют, Рада Сергеевна, возьмите себя в руки! Гм…

Сенные отростки на месте рук у Рады Сергеевны снова судорожно взметнулись, рассыпая вокруг труху.

– Вот именно! – жестко отчеканила Танька, хотя ей стало страшновато. Но надо держаться, ведь Рада Сергеевна, по сути, такая же ро́бленная, как Маринка, а той только покажи слабину. – Вы стоите перед той самой ведьмой, что вас заколдовала, и… от вас самой зависит, что будет дальше, – вкрадчиво добавила она.

Багровые глазищи разрослись во все лицо, черт вовсе не стало видно, одно сплошное свечение… потом оно притухло, Рада Сергеевна передернулась от ненависти и с новым клубом пыли выдохнула:

– Ненавижу вас всех! Почему вы всегда делаете со мной что хотите?

«Ну да, вместо того чтоб тихо сидеть, пока вы сделаете с нами, что угодно вам! Просто-таки вселенская несправедливость!» – подумала Танька, но, конечно же, промолчала. Говорила Рада.

– Девчонка! Балованная, благополучная! – захлебываясь, шептала она, и облачка мелкой травы с каждым словом вылетали у нее изо рта. – Думаешь, легко быть человеком в Ирии? Мы там… никто! Змеи правят, для других существ тоже есть дело, а люди… никому не нужные чужаки! Ты, никчемная девчонка – ро́жденная! В вашем мире – магия, а у нас нет человеческих ведьм, нет и колдунов! Все у змеев! Захочет змей тебя к себе приблизить – все у тебя будет, не захочет – так и останешься деревенской девкой! – Она зло скривилась. – Мой брат… – смех у Рады тоже был злой, – …говорил, надо без змеев, на свой разум жить, самим себя защищать. Нашел выход, болван. От морских волов на воде отбиваться, крикс с песиголовцами от деревни гонять… будто мы змеи какие! А у самого жена, дочка! Нет уж, если родился слабым, единственное, что можешь, – подольстится к сильному, от его силы вытянуть сколько удастся!

Танька старательно «держала лицо» – совсем как ее папа на деловых переговорах. Ей всегда нравились змеи – по крайней мере те, кого она знала, неплохие ребята, – но теперь она впервые по-настоящему оценила богатырей. Ведь это их предки когда-то рискнули вот как неизвестный Радин брат – жить на свой разум и риск. И не побоялись вышибить змеев-правителей обратно в Ирий! Там ваш мир, а здесь – наш, человеческий, и магия – не единственная сила, которая помогла нам выжить без всяких могучих змеев: какой-нибудь механик-изобретатель такое же оружие человечества, как… богатырь, оборотень или воин сновидений вроде Богдана! И наши парни не менее круты, чем эти, с чешуей и хвостами, поэтому теперь мы можем со змеями дружить. На равных, не унижаясь, не пытаясь «вытянуть из них сколько удастся» и даже помогая им в беде. Потому что мы сами сильные. Только Танька совершенно не собиралась объяснять это Раде – не ее дело перевоспитывать чужих ро́бленных, уже заплативших собственной волей за право отхватить кусочек чужой силы. Говорит – и пусть говорит: как, оказывается, полезна бывает чужая ненависть!

– Я нашла себе силу – и без змеев обошлась, не на них одних Ирий клином сошелся, – бормотание Рады звучало торжествующе, так что не стоило большого труда догадаться – она все-таки подбивала к змеям клинья, те самые, которые потом «не сошлись». Только крылатым владыкам Ирия она не понравилась – и не стали они ее к себе «приближать и давать все». И вот тогда на нее нашелся другой… желающий. Все-таки разумные существа, хоть люди, хоть змеи, оказались много сообразительней божественного Пса. Это ж надо додуматься – с такой вот Радой связаться!

– Мне открылся путь по Великому Древу, я могла ходить меж мирами… и он гонял меня с поручениями как служанку! Как будто за то, что он дал мне силу, я ему всю жизнь должна!

Танька опустила голову, пряча усмешку. Если закрыть глаза и не обращать внимания на хриплый голос, кажется, будто Маринку или Аллу слушаешь. Какие же все-таки ро́бленные одинаковые!

– Я все терпела, потому что все рассчитала. У него не было никого, кроме меня, а я всегда рядом. Кто он такой? Животное, разве что с крыльями, а из меня вышла бы настоящая повелительница. Он должен был это понять! Я даже корону себе заказала – из дубовых листьев. Золотых, конечно! – заверила Рада Таньку – словно та сомневалась. – А потом я увидела их вместе. Как он посмел… кобель! Девчонка из человеческого мирка, не знавшая ни боли, ни унижений, ни желаний, которых никогда, никакими силами не удовлетворить, потому что среди змеев ты никто! Моложе меня лет на десять… – Рада Сергеевна шумно выдохнула. – Как он смел ходить к ней на свидания! Носить ей цветы из Ирия! Гонять детей Матери Птиц за утренней росой!

Все-таки ненависть не всегда полезна. И не для всех.

– А потом я поняла, что эта дура ждет ребенка! Уж это я, ро́бленная Симаргла, поняла раньше, чем она сама догадалась, – холодно продолжала Рада. – Она бы родила своего… щенка и стала повелительницей, а я осталась простой ро́бленной? После всего, что мне пришлось пережить? – Рот ее запал как у старухи, глаза снова превратились в багровые плошки… и покрытое серой травяной пылью лицо Рады Сергеевны стало походить на чудовищную маску. Она попыталась провести ладонью по лицу, словно хотела эту маску снять… но лишь уперлась в собственный лоб оставшимся вместо рук пучком сена. – Я не могла этого допустить!

Танька сильно, до боли стиснула в руке жгут недоплетенного мочала, и в голове у нее крутилось только одно: «Бедная Ирка! Бедная… бедная…» Ирка всегда считала себя брошенной: матерью, отцом, теперь вот и бабка повела себя… странно. А оказывается, отец ее не так уж и виноват. Просто самовлюбленная толстая дура тешила свое тупое тщеславие!

– Как я хохотала, когда его девка ждала у фонтана! – Губы Рады Сергеевны растянулись в совершенно безумной улыбке. – Таскалась туда каждый день! – она зашлась диким хохотом, эхом отдавшимся по углам амбара. – Часами ждала! А потом тащилась обратно, как побитая собачонка, ха-ха-ха! А я знала, что он больше не придет! Никогда!

Танька терпеть не могла Иркину маму… но сейчас она как наяву представила тоненькую девичью фигурку на бортике давно исчезнувшего фонтана – и день, и два, и три… А потом понуро плетется домой, понимая, что ждет она напрасно и тот, кого она любила, просто выкинул ее, как… погрызенную щенком тапку! А за углом злорадно хихикает и бесится от восторга вот эта вот… эта…

– Его больше нет! И это сделала я!

Иркиного папы? Вот так сразу – узнать, что он не бросал Ирку, и… нет? Но его не может не быть! Природа и растения есть – значит, и Симаргл…

– Я, селянка из Ирия, самого Великого Хорта… – хохот начал перемежаться всхлипывающими подвываниями, будто в Раде Сергеевне тоже проявилось что-то собачье. – И пользовалась его Силой как сама хотела! Единственная ро́бленная в двух мирах, у которой нет хозяина!

Танька сидела неподвижно, напоминая статуэтку Будды – ноги калачиком, ладони на коленях, глаза полузакрыты, на губах отрешенная блуждающая улыбка. Рада Сергеевна визжала, вопила, кричала – и наконец выдохлась. Остановилась, дыша с присвистом, как чайник… помолчала. Украдкой покосилась на невозмутимо ожидающую Таньку.

– Античаклунский бред, – лениво приподнимая веки, обронила Танька. – Ро́бленная не может без хозяина. Ро́бленная не может напасть на хозяина.

Проверено. На Алле, оставшейся без силы, когда Ирка с Танькой натравили ее на собственную хозяйку. Танька улыбнулась – та ночь был страшной… и счастливой. Ее первая настоящая победа. Ночь, когда она перестала думать, что беспомощна, что каждый может ее обидеть. Правда, нескольким ро́бленным это стоило силы, но их ведь никто не заставлял за Танькой гоняться.

– Вы могли его подставить, обмануть, заманить. Но чтобы с ним ни произошло – это сделали не вы. – Танькина улыбка стала снисходительной. – Пришел… прилетел змей…

Ну а у кого еще могло хватить коварства заморочить Раде голову? Наверняка и напрягаться не пришлось – для Рады змеи были истинные властители Ирия, ее только кончиком хвоста поманили – и самовлюбленная ро́бленная сдала хозяина с крыльями и когтями. Узнать бы, кто этот змей был, – хотя что здесь, в мире людей, ей скажет его имя?

– …И вы сделали что вам велели. Даже не задумались, что среди змеев тоже есть свои отношения, группировки, – высокомерно объявила Танька. – Вам даже повезло, что вы этот год… прошуршали по амбару. А то явились в Ирий, а тут вас – чирк! – Танька выразительно скрючила пальцы, показывая хватку змеиных когтей.

– Глупая девчонка, меня никто бы и когтем не тронул! – даже сейчас в «полусенном» состоянии, видно было, что Раду так и распирает от гордости. – Против Табити в Ирии никто не пойдет!

– А причччч… – Танька с чудовищным трудом задавила рвущийся с губ вопрос. Легко сохранять невозмутимость, когда все идет, как ты рассчитывала, а попробуй сохранить маску спокойствия сейчас, когда этот стог сена несет какую-то бредятину! При чем тут Айтова мама? Какое отношение Айтова мама имеет к исчезновению Иркиного папы?!

– Мне сама Владычица Табити защиту обещала, если сделаю, как она велит! – Рада стукнула себя сенной рукой в грудь, и в глазах ее вспыхнул фанатично-восторженный огонь.

– А вы и поверили, – с облегчением вздохнула Танька. Ну вот, все и объяснилось: хитрый змей надул Раду.

– Она сама со мной говорила! – завопила Рада: похоже, мечта рассказать о той встрече была так сильна, что она готова была поделиться даже с Танькой. – Не многим людям дозволено встать пред огненными очами Владычицы нашей, да будет крыло ее над нами! – эту фразу Рада выговорила с благоговейной торжественностью, как присягу. – По пальцам пересчитать можно! А я стояла! И говорила! Ну… она со мной! Четыре слова. Она сказала мне целых четыре слова… – задыхающимся шепотом выпалила Рада и, роняя каждое, точно бесценный бриллиант, прошептала. – «Тебе… объяснят… что… делать…» И золото дала, и… меня могло осенить змеево крыло! Кто ж знал, что у той распутной девчонки окажутся помощники, что она исчезнет в одной стороне, а ее с Симарглом отродье – в другой?! – брызгая слюной, завопила она.

– Это вы выслеживали Ирку, когда она была маленькая! – потеряла самообладание Танька. – Из-за вас им пришлось снова бежать! Вы убили того оборотня из милиции, который им помогал!

– Зачем мне его убивать? – Рада удивилась так сильно, что даже захлебываться слюной перестала. – Поганый волк сдох, а я не смогла найти девчонку и вернуться пред очи Владычицы! Пришлось связаться с этим козлом Аристархом и вашим здешним бизнесом, – с ненавистью выдохнула Рада. – Я все гадала, кто мог быть такой решительный, чтоб оборвать единственную ниточку к Симаргловому отродью!

Танька замерла. Самообладание не просто потерялось – от него не осталось даже следов. Она знала одну такую… решительную. Бабка… Елизавета Григорьевна… Убила того, кто им помогал? Ради Ирки? Но… убить? Вот так? «Симаргл… Бабка… Табити… Ирка всего этого не выдержит! – стучало у Таньки в голове. – Этого даже я не выдержу, хотя все они мне и не родственники».

– Но я ее все-таки поймала! – прошипела Рада Сергеевна. – Отродье… Его дочку! На его Силе поймала! Поймала и использовала, поймала и…

– И теперь вы сидите в этом амбаре! – похлопывая мочальным жгутом по ладони, отчеканила Танька. – А Ирка стала кем и должна была – наднепрянской ведьмой-хозяйкой!

– Ведьма-хозяйка? Эта девчонка? – Крупная дрожь била Раду Сергеевну, капли пота покатились по лицу.

– Ее превосходительство госпожа хортицкая ведьма! – с наслаждением произнесла Танька. – И это именно вы помогли Ирке понять, кто она такая, – да-да, пользуясь Силой ее отца!

Рада Сергеевна завизжала – и скользящие по стенам тени кинулись на Таньку.

Глава 43. Конец света на дачном участке

– Иии-ях! – Танька коротко размахнулась и стегнула мочальным жгутом. Точно серый занавес разрезало пополам – тени разлетелись в стороны, липкой пеленой покрывая бревенчатые стены. Пронзительный визг ро́бленной оборвался – кончик мочала дотянулся до нее… Рот Рады превратился в зубастую крысиную пасть. Мочало работало. Даже очень хорошо.

По стенам отвратительным кружевом ползла плесень. Тяжелый, сернистый запах болотной гнили забил горло. Плесень стекала со стен, словно с них обдирали обои с противным серо-зеленым рисунком. С глухим чвяканьем шлепалась об пол и медленно тянулась к Таньке, перебирая осклизлыми щупальцами.

– Прекратите! Не то… – Танька щелкнула зажигалкой, поднося огонек к недоплетенному мочалу. Жесткая хватка сомкнулась на ее запястье. Из бревен амбара перли ростки – молодые, тугие и сильные, как плети, они ветвились на похожие на пальцы отростки. Всю стену покрыли крохотные блекло-зелененькие шевелящиеся ручки. Отросток сжался на запястье как наручники, Танька закричала… и гибкие щупальцы вырвали мочало из ее пальцев.

– Угрожать мне вздумала, девчонка! – раззявливая крысиную пасть, шипела ро́бленная, и весь амбар наполнился шуршанием сена.

Танька с размаху ткнула зажигалкой в стену и выкрикнула любимое заклятие Огня-Сварожича. Пламя ударило как из огнемета – зеленые отростки корчились в огне, брызжа во все стороны кипящим травяным соком.

– Мочало! – завизжала Рада Сергеевна.

«И правда!» – согласилась Танька и яростно рванулась. Схвативший Таньку росток лопнул, обварив руку горячим соком, она закричала снова, но, прыгнув вперед, выхватила из огня плетеный жгут и ринулась к прислоненной к галерее амбара стремянке. В одно мгновение пролетела половину ступенек…

– Стой! Отдай! – взвыло сверху, и над краем галереи возникла угрожающе размахивающая сенными руками Рада Сергеевна. Танька успела увидеть, как плесень подползла под сенные ноги ро́бленной и теперь несла ее на себе. Шурша и чавкая, Рада Сергеевна поползла вниз по ступенькам стремянки, и отростки ее сенных рук тянулись к Таньке. – Отдай мочало! – шипела робленная изуродованной крысиной пастью. Танька кубарем скатилась со ступенек и ударом ноги подшибла стремянку. – Отдай! – Лестница медленно накренилась, и сползшая на верхние ступеньки Рада пролетела под потолком амбара, растопырив сенные руки. – Отда-а-ай!

Прижимая тлеющее мочало к груди, Танька рванула к выходу. Доски пола под ее ногами встали дыбом, и из-под них полезли… мыши. Самые обыкновенные, вовсе не гигантские, мышки… с оскаленными зубками. Острая боль вспыхнула в ноге – сразу с десяток мышей вгрызлись Таньке в ногу. Они лезли и лезли, взбираясь друг на друга в два, три, четыре слоя, отрезая Таньку от дверей, на нее перла сверкающая зубами серая волна. У мышей глаза были круглые, как плошки, и горели багровыми фонарями. Девчонка выставила руку с зажигалкой перед собой, и с ее пальцев ударила огненная волна. Стену амбара вынесло столбом пламени. Танька с визгом ринулась в горящий проем.

– Что там? Чего орешь? – сбоку вылетел Богдан с мечом.

– Там… мыши! – завизжала Танька.

– Тьфу, мышки она испугалась, я думал, серьез… – начал Богдан и осекся. Сквозь выжженный Танькой проем из пылающего амбара валили мыши. Серую зубастую волну оседлала Рада Сергеевна с полукрысиной мордой. – Мыши! – заорал Богдан и, схватив Таньку за руку, рванул прочь.

На лужайке перед домом-скалой один за другим вырастали крохотные холмики-терриконы. Занявшие круговую оборону богатыри нелепо лупили по ним мечами. Скорчившийся у их ног Аристарх вопил, закрывая голову руками. Богдан шарахнул мечом прямо по выросшему у его ног холмику. Танька завизжала снова – на лезвии висел крот. Глаза у крота были вовсе не слепы – они пылали багровым светом.

Богдан стряхнул крота с лезвия. Крот полетел, шмякнулся оземь, перекувыркнулся – и совершенно маниакально светя фарами глазок, шустро пополз на Богдана. Из вырытой им дырки, щелкая резцами, перли землеройки. От реки с тонким ультразвуковым звоном поднялась плотная стая комаров.

И все это – агрессивные мыши, насекомые… было как-то мучительно знакомо!

– Отдай мочало! – Из-за амбара верхом на мышах выехала Рада Сергеевна.

«Конечно, она ро́бленная Симаргла! Еще Ирка говорила, что Рада в основном по сельскому хозяйству колдовала…» Каждая былинка станет Раде оружием… тем более на ее собственном дворе, где сила любой ведьмы удваивается!

– Бросьте этих кротов! Бежи-им! – завопила Танька, на бешеной скорости проносясь мимо богатырей.

– Только вот они нас не бросают! – Вольх Всеславич Таньку не обогнал, но поравнялся.

Танька оглянулась через плечо. Сверкали зубы. Горели глаза. Кроты, и землеройки, и мыши мчались за ними – задние лапы впереди передних. От мостков над рекой поднималась плотная туча комаров. Они проскочили мимо дома… прячущиеся позади картофельные грядки разверзлись. Облепленные землей клубни с силой выпущенных из пращей камней полетели в беглецов. Первый клубень врезался в предусмотрительно надевшего шлем Федьку. Раздался гулкий звон. Клубни замолотили по плечам и спинам… Холеная английская лужайка расползалась у Таньки под кроссовками. Трава стремительно умирала. Жизнь уходила из нее, она теряла зеленый цвет, чернела, сменяясь липкой грязью, – и возникшее прямо под ногами мертвое болото потянуло Таньку вниз. Первый комар расплющился о подставленный клинок Вольха Всеславича. Тут же десятки его соплеменников забурились сквозь камуфляж между колечками кольчуги. Вольх Всеславич заорал. Через мгновение орали уж все богатыри, бессмысленно отмахиваясь от комаров мечами и с каждым взмахом все больше погружаясь в мертвое болото. Берег болота стремительно заполнялся преследователями. Крот прыгнул. Распластался в воздухе всеми четырьмя лапами… Рухнул Вольху Всеславичу на грудь. Приспособленные копать землю когти рванули кольчугу… и крот попытался перегрызть богатырю горло!

С яростным воплем глава богатырской стражи отшвырнул зверька, но на богатырей уже сигали десятки оскаленных землероек. Мечи завертелись с удвоенной скоростью, рубя зверьков в воздухе. Кровь брызнула во все стороны. Потрясая скованными руками, бесновался Аристарх Теодорович:

– Рада, они здесь, Рада-а-а! А-а-а!

Одна из землероек цапнула его за ляжку, крот впился в руку. Над кишащими серыми спинками воздвиглась чудовищная фигура женщины с пучками сена вместо рук и ног.

– Отдай мочало, дрянь! – визжала Рада Сергеевна, и Богдан провалился. Мертвое болото раззявило пасть, одним махом заглотив парня. Танька только увидела бледное лицо, залитое черной липкой грязью.

– Подавись! – заорала Танька, швыряя мочало Раде Сергеевне. Расплетенный конец жгута ляпнул Раду Сергеевну по физиономии, челюсть ощутимо скрипнула, как несмазанный механизм, и из крысиной снова стала человеческой. Рада Сергеевна попыталась схватить падающее мочало, но руки из сена только веником прошлись по жгуту. Ро́бленная ляпнулась животом в развезенную грязь, задергалась, шурша сеном рук и ног, как перевернутая на спину черепаха…

– Крыныця-царыця, не прийшла я воды браты, прийшла помощи прохаты – видступыся, крыныця-царыця, лети сюды, огняный бугало! – зачастила Танька.

Рада пыталась встать, богатыри под тяжестью кольчуг погружались на глубину, болотная грязь сомкнулась над Богданом – и зачавкала, точно хохоча над потугами ведьмочки. Правильно сказал когда-то Ментовский Вовкулака: заклятья сильны, но на них нужно время – а его-то как раз и не было! Танька захлебывалась заветными словами и понимала, что не успевает! Кольцо на пальце вспыхнуло острой, горячей болью… И из бесконечного далека Танька услышала Иркин голос, произносящий то же самое заклятие… только наоборот! «Наступыся, крыныця-царыця, лети звидси, огняный бугало…»

«Ирка, ты что делаешь! – мысленно завопила Танька. – У меня тут Богдан тонет!»

Летящая издалека скороговорка заклятья словно поперхнулась… Иркин голос растерянно буркнул:

– Как занятно! А у меня тут Айт, кажется, горит! – и вдруг пронзительный выкрик, от которого содрогнулись оба мира: – А ну – вместе, говори, что нужно!

И подчиняясь этому неодолимому приказу, Танька выпалила:

– Лети сюды, огнянный бугало, землю сушить, воду парить, траву вялить! – и услышала отклик из иного мира: «Лети звидси, огняный бугало…»

Из ниоткуда, из пустоты обрушился огонь. А навстречу ему вдруг начала подниматься вода, мгновенно высушивая сотворенное Радой болото, оставляя на его месте лишь сухую, скрипучую, как песок, пыль. Огонь и вода ринулись навстречу… и прошли насквозь, почти не задевая друг друга, – лишь на миг берег реки окутался горячим паром…

– За сено, за сено не тяни – без руки оставишь! – визжала Рада Сергеевна, когда Аристарх Теодорович кинулся ее поднимать. Ругающийся Аристарх тряс ногой, пытаясь стряхнуть вцепившегося крота, хватался скованными руками за воротник Радиной блузки. – Где мое мочало?! Где эти?! – вопила Рада. Густой пар заволок двор, слышно было только, как испуганно пищит призванное Радой мелкое зверье и звенят комары. Сквозь пар замелькали оранжевые блики огня – что-то на участке горело. Рада запрокинула голову и торопливо зашептала заклятие: – Дощику, дощику, зварю тоби борщику. Мэни каша, тоби борщ, щоб ишов густиший дощ!

Проливной дождь хлынул с небес, вбивая явившийся из другого мира огонь в землю и развеивая затянувшие участок облака пара. Рада издала злобный вопль – между соснами отлично видна была Танька, подбегающая к забору. За руку она волокла Богдана – запорошившая глаза и рот сухая пыль заставляла парня то и дело врезаться в стволы деревьев и отчаянно отплевываться. Покрытые слоем пыли богатыри мчались следом…

– Что встали?! Держите их! Грызите! – заорала на своих зверей Рада. Волна мелких зверушек хлынула за беглецами…

Бабах! По плечам Рады замолотил новый дождь – из кротов и землероек. Аристарх взмахнул скованными руками и грохнулся на четвереньки. Взрыв разметал зверьков по всему участку, а подходы к соснам закрыла полоса фиолетового дыма. Участок снова пылал, разлетевшиеся искры заставили «руконогое» сено Рады тлеть, теперь вокруг ро́бленной тоже поднимался столб дыма – на сей раз черного.

– Что… за заклятие? Колдовской огонь? – Рада забормотала новый призыв дождя.

– Не нада-а-а! – отчаянно завопил Аристарх. – Девчонка по участку шастала… Это смесь порошка магния с йодом! Возгорается от воды!

– Придурок, что ты несешь! От воды не горит, от воды гаснет! – Струи обрушились с небес… и все – и дом-пещеру, и пристройки, и причал – охватил фиолетовый дым. Буро-фиолетовыми клубами завивалось сено Радиных рук и ног.

– Дура необразованная! Это химия, ее заклятьями не возьмешь! – пытаясь отползти прочь от дыма, хрипел Аристарх.

– Сам козел! – окончательно разъярилась Рада.

Громыхнуло! Сверкнуло! Ме-е-е! Вместо стоящего на четвереньках мужика возник трясущий бородой козел. Козел попытался взбрыкнуть… и завалился набок. Передние копыта у него были скованы наручниками.

– Кто теперь мочало доплетет? – заверещала Рада. – Ах ты ж дрянь, это ты виновата! Не уйде-е-е-ешь! – вопль ведьмы спугнул птиц в окрестностях. Изогнувшись, точно толстый червяк, Рада сумела сесть. Раскинула сенные руки. И начали умирать деревья. Жизнь стремительно улетала из сосен – сплошным потоком, водопадом сыпались на землю ярко-зеленые мягкие весенние иголки. Чернели и скрючивались, как руки ветхой старухи, ветки, гас золотисто-янтарный цвет коры… и от каждой сосны прямо к Раде Сергеевне несся вихрь. Горячий, пьянящий вихрь! Он подхватил ведьму с земли, и она полетела между мертвыми черными стволами – чудовищная туша с пучками горящей соломы вместо рук и ног. Солома трепыхалась и заламывалась под несущим ро́бленную вихрем, оранжевые сполохи пламени и черная мантия дыма волоклись за ней.

– Танька, скорее, Танька! – Богатыри уже успели махнуть через ограду, Богдан сидел на гребне, протягивая Таньке руку… а она вдруг замерла, вжавшись лопатками в стену, заворожено глядела на умирающий вокруг лес и только твердила:

– Этого не может быть! Это неправильно, он же бог природы и растений, а она – его ро́бленная…

– Хватайся, пока до нас эта ведьма не добралась! – заорал Богдан, увидев несущуюся меж почерневшими стволами Раду.

– Ведьма здесь я! – вдруг отчеканила Танька, и глаза у нее стали как два лазерных прицела, только вместо красных огоньков – сапфировые точки. – Поднимешь, когда скажу! – протягивая ему руку, скомандовала она.

Богдану остро захотелось ее послать. В смысле, послать словами, а физически – втянуть наверх, подальше от несущегося на них чудовища. Он крепко обхватил тонкое Танькино запястье, вцепился другой рукой в верх стены, не обращая внимания на орущих и прыгающих внизу богатырей. Ро́бленная ведьма летела к ним, и ветер выл, трепля торчащее из ее тела сено, огонь пылал, и дым клубился, глаза у Рады были круглые и горящие, а лицо становилось все безумнее и безумнее от ненависти и все больше смахивало на крысиную морду. И она раззявила красно-черный провал пасти и захохотала, и налетевший вместе с ней вонючий ветер притиснул Таньку к стене, точно убийца – пойманную в переулке жертву…

– Давай! – завопила Танька, и Богдан просто кувыркнулся вниз со стены, выдергивая Таньку за собой, как морковку из грядки!

Из-за стены донесся пронзительный ненавидящий вопль, Рада взмыла, взмахивая торчащим из рук сеном как крыльями и распуская вокруг ореол дыма и огня…

– Ненави-ижу! Не уйдешь! – провыло воспарившее над забором чудище. Богдан схватился за меч…

– И опять-таки – как же полезна иногда бывает чужая ненависть! – очень хладнокровно обронила Танька, и прицельно сощурилась, наблюдая за перемахивающим забор чудовищем.

Бамц! Словно бронированное стекло вздрогнуло и зазвенело, когда Рада Сергеевна врезалась в невидимую преграду. Ведьма замерла, как распластанная по стеклу горящая летучая мышь… а потом…

– Не-е-ет! – заорала Рада. И продолжала кричать все время, пока кожа на плечах не начала топорщится острыми краями сухих травинок, грудь и живот превращались в сено, из распахнутого в крике рта посыпалась сухая трава… Крик прервался. Мгновение над забором висело нечто вроде плетеной бесформенной куклы… И куча сена обрушилась обратно, за забор. Пару секунд царила тишина… а потом за забором выругались. Женским голосом, хриплым и невнятным, словно его обладательнице засунули пучок сена в рот.

– Богатырскую стражу чуть не съели мыши, – поднимаясь с земли, выдавил Вольх Всеславич.

– Кроты, та ще и землеройки, хай им грець! – возмущенно уточнил дядька Мыкола. Словно наличие кротов и землероек среди нападающих делало ситуацию не столь мучительной для богатырского самолюбия.

– А я ее на видео заснял! – опуская вытянутую из-под кольчуги мобилку, радостно объявил Андрей. Будто это все меняло, превращая паническое бегство с участка чуть ли не в победу. – Крутая тетка! А вы говорили – ро́бленные слабее ро́жденных!

– Она на своей территории, – с трудом садясь, выдохнула Танька.

– Скажите, прелестная Татьяна, так эта, увы, совсем не привлекательная дама… – прислушиваясь к несущейся через забор ругани, скорчил непередаваемую гримасу Еруслан, – …там, за забором… она все же человек или сено?

– Никакая она тебе не прелестная! – буркнул Богдан, решительно ставя Таньку на ноги и стряхивая с нее сено, грязь и пыль как с маленького ребенка. – Она мне прелестная, а все остальные в пролете!

– Пока за забором – человек, – кивнула Еруслану Танька, делая вид, что Богдановых выступлений не слышит, а улыбается просто так, вроде, «сделал гадость – на сердце радость». – Попробует вылезти оттуда – станет сеном. Территория-то ее, а мочало – мое! Если бы Иркин папа уделял своей ро́бленной чуть больше внимания, она бы знала, что не стоит ничего брать из рук ро́жденной. Вы жаловались, что на содержание Аристарха Теодоровича финансирование не предусмотрено? Можете больше не беспокоиться: он тоже останется там, – прислушиваясь к пробивающемуся сквозь ругань топотанью копыт и мемеканью, заключила Танька. – Я ведь его волос тоже в Радино мочало вплела. Мое колдовство плюс Радино Слово – короче, бедняге Аристарху не повезло больше всех. Зато у него такое подходящее для козла имя!

– От як добре ты все придумала! – издевательски протянул дядька Мыкола. – Им не выйти… та и нам не зайти! Ото мы Яринке допомогли так допомогли! Провелы, що называется, расследование зныкнення хортицкой ведьмы! Казал я вам, що з той ро́бленной людына доросла, розумна размовляты повынна! – накинулся на начальство дядька Мыкола. – А не мала дытына, яку б велыку видьму вона з сэбэ не корчила!

– Да, очень жаль, Татьяна Николаевна, что вы ничего не сумели выяснить, – прислушиваясь к беснующейся позади забора ро́бленной, сдержанно обронил Вольх Всеславич. – Боюсь, вернуться сюда мы уже не сможем. – И содрогнулся. Никто и никогда, за все века его долгой жизни, не подозревал великого богатыря в трусости. Но атака мышей и кротов его явно пугала.

– Почти ничего… – согласилась Танька. В голове у нее и правда стоял сумбур: словно в хороводе, кружились Ирка, бабка, Рада, Аристарх, Иркин папа – такой, как на фотографии, Айт, Табити-змееногая, которую Танька никогда не видела, а лишь представляла, змей, едва не убивший Ирку на Хортице, серокожий и подчиненные ему твари, поднятые Радой существа… И при этом она не отрываясь глядела на торчащие над забором черные остовы мертвых деревьев. Еще недавно это были сильные молодые сосны. И эти сосны были самым последним кусочком пазла, недостающим для отгадки звеном. – Я знаю, что Иркин отец бросил ее не по своей воле и Рада причастна к его исчезновению. Знаю, что он жив – иначе бы Рада не смогла пользоваться его силой. Знаю… что… за его исчезновением стоят вовсе не змеи-отступники. – Танька облизнула пересохшие губы. «Табити обещала…» – звучал в ее ушах Радин голос. Табити… Ирий… – Знаю, зачем Раде звонил серокожий, и догадываюсь, чего они хотят от Ирки!

«А еще подозреваю, что Иркина бабка замешана в убийстве бывшего начальника Ментовского Вовкулаки, – но говорить об этом не стану, по крайней мере, пока не увижусь с Иркой!»

– Я только не знаю, как именно Иркиного папу захватили в плен больше тринадцати лет назад… но думаю, это не столь уж важно. Потому что я знаю, где он сейчас! И где скоро окажется Ирка… если мы ей не поможем! – дрожащим от отчаяния голосом выдохнула она.

– И що? – ошеломленно переспросил дядька. – Це все тоби ро́блена рассказала? Сама?

Танька кивнула. Чистая правда, Рада рассказала все и сама. Просто не обязательно рассказывать словами. Танька потерла колечко на пальце. Если бы через него связаться с Иркой, предупредить, объяснить, посоветоваться… Но кольцо равнодушно молчало. Танька уже начала понимать, как оно действует, и сидеть перебирать заклятья, надеясь снова попасть с Иркой в резонанс, ей совершенно не улыбалось. Да и поговорить нормально все равно не получится!

– Мы с Богданом немедленно, сейчас же должны отправиться за Иркой! Иначе у нас не будет хортицкой ведьмы! Все ужасы, что я себе напридумывала… и рядом не лежали с кошмаром, который ждет Ирку на самом деле!

– Куды видправытыся? Мы ж и прийхалы сюда, щоб дизнатыся, куда вона делася! – озадаченно спросил дядька Мыкола.

Но остальные четверо богатырей смотрели друг на друга. Федька переглянулся с Ерусланом, и оба уставились на Вольха Всеславича. Андрей мрачно исподлобья глядел на главу богатырской стражи, словно намекая, что все равно поступит по-своему. Вольх Всеславич усмехнулся уголками рта… и согласно прикрыл веки.

– Вы, дядька, наверно, единственный, кто до сих пор не догадывается, куда делась хортицкая ведьма, – облегченно вздыхая, пробурчал Андрей. Выражение лица дядьки Мыколы стало… непередаваемым. Как у кота, на которого рухнула пятилитровая кастрюля с капустным салатом. Даже утешиться нечем!

– Позвольте поинтересоваться, как давно вы знаете о местонахождении хортицкой ведьмы, молодой человек? – сухо спросил Вольх Всеславич.

– Я не знал. Я догадался, – педантично напомнил Андрей. – Примерно минуты через три после так называемого «похищения». Ирка устояла в драке с моей Диной – а теперь ее вдруг похищает какой-то мертвяк? Как говорят соседи – полная чешуйня!

– «Моя Дина»! – Дядька Мыкола с такой силой шарахнул шлемом об асфальт дороги, что за забором опасливо притихла ругающаяся Рада и прекратил мемекать козел. – Богатыри зустричаются зи змеицами! Ведьма-хозяйка бигае за змием… Аж до самого Ирия? – Он оглядел остальных, ожидая подтверждения запоздалой догадке… и пнул шлем еще раз, вколачивая его в кирпичный забор. Послышался торопливый топот удирающего козла. – Куда катится цей мир! – воздел руки дядька Мыкола.

– Два мира, Мыкола. – усмехнулся Вольх Всеславич.

– Пошли, – скомандовал Андрей, кивая Таньке и Богдану. – Нужно отправить вас в Ирий так, чтоб у парней с той стороны не возникло и мысли о нарушении договора!

Ирка

Глава 44. Поиски зловещей башни

– Может, полетим, мря? – буркнул кот, когда зацепленный Пеньком куст хлестнул ветками прямо по нему.

– Я от башни до озера пешком шел, – буркнул в ответ Пенек. – Сомнительно мне, что сверху найду, а так… глядишь, ноги сами доведут, – судя по уклончивому тону, в способностях своих ног он тоже сомневался. – Я ж сюда, почитай, и без сознания и без чувств дополз.

– Других вариантов все равно нет, – вздохнула Ирка, отводя от лица очередную ветку. – Вряд ли башню, где одни змеи держат других змеев, можно найти с воздуха.

– С чего ты взяла, что они змеи-то? – возмутился Пенек. – На вид люди как люди!

– А что, у вас в Ирии есть настолько крутые люди, чтоб змеи их в своей секретной тюрьме держали? – пожала плечами Ирка.

– Меня же держали!

– Так и ты, парень, не так чтоб совсем прост, мря! – выдал свое веское мяу кот.

Пенек смутился и, уставившись на собственные лапти, угрюмо двинулся дальше. Лапти, как выяснилось, он тоже плел плохо, но выданные Диной сапоги так и остались у кровати в домике Улады, а идти надо было. Ирке в мягких кожаных туфельках приходилось не легче – каждый корешок был ее!

– Ну не знаю я, почему на мне все зарастает как на собаке! – на ходу потирая натертую и почти сразу затянувшуюся ранку под краем лаптя, простонал Пенек.

– На собаках все зарастает как обычно, это у оборотней на самом деле ускоренная регенерация. Только твоя еще быстрее, – возразила Ирка.

– Может, у тебя и раньше так было – потому тебя змеи и забрали? – предположил кот.

– А может, после башни стало, – вспоминая слова Дины насчет испытания новых зелий, прикинула Ирка. Нет, она вовсе не предлагала Пеньку говорить змеям спасибо за новые способности. За такие фокусы в ее родном мире сажали, и правильно делали – она б еще и бревном подперла, чтоб не вылезли никогда! «А может, ты нас дуришь!» – прикинула и третью возможность Ирка. Подозревать Пенька в хитроумной игре получалось все хуже – нормальному человеку так не сыграть, – но совсем сбрасывать со счетов такую возможность не стоило.

– Чего не поколдуешь? – притираясь к ноге, тихонько муркнул понявший ее сомнения кот.

Ирка молча вытащила склянку. Она поколдовала, пока почти здоровый, но до предела измученный всеми потрясениями Пенек отсыпался перед походом. И Слово сказалось, и вода, налитая в склянку еще в Динином бассейне, выплеснулась на драконий плащ, и ярко вспыхнул путеводный огонек – и… ничего. Никуда он не указывал, только разгорался все ярче, будто Айт находился где-то близко… и это давало надежду.

– Хочешь не хочешь, а искать башню надо. Если там Айт… – прошептала Ирка, выпуская из-под волос чуткие собачьи уши и вслушиваясь в звуки леса.

– Какой он хотя бы, этот твой змей? Из-за которого я лезу в ту самую башню, из которой едва вырвался! – с пыхтением форсируя очередной завал из старых веток и сучьев, спросил Пенек. – Где меня убьют или снова возьмут в плен такие же гнусные гады, как и он!

– Он, может, и гад… но не гнусный, – сдерживая раздражение, ровным голосом ответила Ирка. – Если б я его о чем-то попросила и он согласился помочь… то не стал бы меня попрекать этим каждые пятнадцать минут!

– Я не каждые, – пробурчал Пенек.

– Я клянусь, – устало сказала Ирка, – я не позволю тебя снова схватить. Мы уйдем оттуда все вместе.

– А если его придется вытаскивать – твоего змея? Станешь спасать меня раньше, чем его? – Пенек неверяще скривился.

– Да, – хладнокровно кивнула Ирка. Поймала на себе взгляд двух пар одинаково круглых от изумления глаз – кота и Пенька – и усмехнулась: – Айт – он такой, сам кому угодно поможет. Если сейчас он в беде, значит, ему просто уцепиться не за что! – Она раздраженно встряхнула волосами, видя, что ее не понимают. – Ну как вам объяснить… Наверное, его очень плотно обложили – стражи, заклятья, цепи, не знаю что, но в одиночку не получается! А если там… ну… хоть одного стражника убрать или цепь перепилить, или заклятие разрушить… то Айт тут же активно включится в дело своего спасения! Так что я спокойно смогу заняться тобой, – успокоила она Пенька, а тот… немедленно помрачнел. Ну вот чем он опять недоволен?

– Не приревнует твой змей, если будешь мной заниматься? – зло проворчал Пенек.

– Не приревнует, – рассеяно успокоила Ирка. Далеко-далеко, на самом пределе собачьего слуха доносился звук… вроде топота множества ног. Такое впечатление, что маршируют… или пляшут? Или ей чудится?

– Не ревнивый? – в голосе Пенька звучало откровенное издевательство.

– Почему – ревнивый… – все еще вслушиваясь, отозвалась Ирка. Сразу вспомнилась дуэль на баскетбольном мяче, которую Айт учинил с Андреем и Спиридоном, убийцей ведьм. Спортзал пришлось по кусочкам восстанавливать… но не к Пеньку же Айту ревновать? Тогда уж сразу к коту. Воцарившееся за спиной молчание заставило Ирку обернуться. Кот старательно пялился меж деревьев, будто что интересное высмотрел, а на морде у него было написано: ну и дура же ты, дорогая хозяйка! Пенек мучительно краснел – медленно, зло… до слез на глазах. Ирка виновато потупилась: все она забывает, что Пенек на самом деле не такой пенек, каким кажется, и понять, почему Айт не приревнует, ему не составит труда.

– Ты его давно знаешь? – теперь Пенек тоже смотрел в сторону, но в голосе его появилось легкое дребезжание, как у плохо натянутой струны.

Чего он привязался? Решил, если уж делать себе больно, так по максимуму? И не пошлешь его подальше с его расспросами – может, ему так легче, может, он страх перебивает злостью? Ирка сама всегда так делала.

– Примерно полгода – с зимнего Солнцеворота.

– Давно, – еще больше помрачнел Пенек. – Я понимаю, – вздохнул он. – Ты… необыкновенная девушка, – в голосе его звучала глухая тоска. – Красивая очень.

– Самая обычная… – Ирка смутилась еще больше. Приятно, когда тебя называют красивой… если б он при этом еще не глядел, как умирающий от голода – на булку в витрине супермаркета.

– Поэтому ты умеешь превращаться в собаку, и дружишь со змеицей – а это гораздо сложнее, чем встречаться со змеем, – усмехнулся Пенек. – И Старшим Зверям от тебя чего-то надо. Не можешь ты среди простых людей оставаться, тоска заест. Ну а как в Ирии человеческой девушке возвыситься, кроме как за змея замуж пойти? Один из Великих для такого дела самый подходящий, – с фальшивым спокойствием продолжал рассуждать Пенек. – Ну и как оно? Как у нас в деревне девки мечтали: прилетает каждый день, на спине катает, подарки дарит?

Ирка дернулась, будто на нее вылили ушат помоев. Как он смеет?! Он считает, она встречается с Айтом… ради будущей крутизны? Она? Наднепрянская ведьма-хозяйка? А их отношения – мечта местных деревенских девок? Конечно, были и подарки… она невольно стиснула в кулаке платинового дракончика. На миг отчаянно захотелось, чтоб Айт никогда и ничего ей не дарил – так было тошнотворно. Этот Пенек взял и приравнял ее к жадным дурам, которые не понимают, что к чужой крутизне присоседиться невозможно! Чужую крутизну хозяин захотел – дал, а захотел – тут же отнял, и вот уже другая девчонка у него под боком, а ты… что называется, побоку! Крутизна бывает только своя! И да, Айт катал ее на спине – и это были самые счастливые минуты ее жизни. А этот Пенек взял и все испошлил! Оч-чень неприятный взгляд исподлобья заставил Пенька отшатнуться – глаза Ирки полыхали зеленью. Хорошо, он не знает, что это значит, – а то бы удрал, лови его потом по лесу.

– Естественно, он не прилетал каждый день – до меня, знаешь ли, слишком далеко добираться! – сквозь зубы процедила Ирка.

– В Ирии нет места, которое для змеев было бы слишком далеко! – уверенно сообщил Пенек.

– А на одном Ирии свет клином не сошелся! – рявкнула Ирка.

– Это как? – удивился Пенек.

Ну совсем деревенский, о существовании мира людей не знает, и даже по Иркиным обмолвкам не догадывается! Странно: жители приграничной деревеньки в курсе. Хотя они по меркам любого мира люди особенные, а с обитателями Симураны Ирка на эту тему не разговаривала. Ну и хорошо: чего Пенек не знает, того Пенек не разболтает!

– Попытайся понять – я хочу спасти Айта… Великого Водного не потому, что он мой билет в хорошую жизнь… хорошую жизнь я себе вполне в состоянии обеспечить и сама, – ровно ответила Ирка. – А потому, что он мой… – она одарила мрачным взглядом кота – вот попробуй только мявкнуть насчет их с Айтом отношений! – и вызывающе закончила: – …друг! И я вовсе не собираюсь за него замуж!

По крайней мере в ближайшие шесть лет – все равно наложенное на колдовском квесте заклятие не позволит.

– Я помогу ему и вернусь в свой ми… к себе домой и займусь своими собственными, нужными и важными делами, которых, веришь ли, у меня полно! – И как Ирка сильно подозревала, с каждым днем ее отсутствия становилось все «полнее и полнее». – А он – своими!

– Вы с этим гадом никогда больше не увидитесь? – радостно вскинулся Пенек.

Ирка и кот уставились на него выразительно – выразительнее только вслух… выразиться.

– Как ты думаешь, парень, друзей заводят именно для того, чтоб никогда с ними не видеться, мря? – наконец прочувственно поинтересовался кот.

– Не знаю я, у меня друзей никогда не было, – пробурчал Пенек.

– Знаешь, я бы, может, и хотела стать твоим другом… – начала Ирка и поняла, что врет, не хочется ей с Пеньком дружить, несмотря ни на что! Тем более что и не дружить он вовсе хочет… – Но с тобой так тяжело! – от всей души сказала она, и вот это была чистая правда. – Ты кажешься таким классным парнем, когда не ноешь… но ты почти все время ноешь! – с досадой бросила Ирка, и… ей опять стало стыдно. Еще неизвестно, как бы она себя повела, если б ей самой досталось как этому парню.

– Змей, значит, не ныл? – почти прошептал Пенек.

– Не ноет! – отрезала Ирка. – С ним совсем другая проблема – никогда не признается, если ему плохо! Привык сам командовать, спасать и помогать. Правда, у него неплохо получается. – Ирка улыбнулась с такой нежностью, что Пенек зажмурился, как от яркого света.

– Змеям нет дела до людей! – так и не открывая глаз, уверенно отчеканил Пенек. Словно боялся, что Иркиной улыбки его уверенность не выдержит.

– Неправда, и ты это знаешь, – мягко сказала Ирка. – Уладин зять спасал Симурану. Айт на Солнцеворот спас мою подругу Таньку и меня, на Велесов день – меня от Дины…

– Твоей змейской подружки? – пробормотал Пенек.

Ирка снова пожала плечами.

– А на русалии, когда он в последний раз прилетал, если бы не он… – начала Ирка. Почему-то ей хотелось, чтоб Пенек понял, что Айт – настоящий… ну не человек, конечно… настоящий парень. А то тащится, страдалец, будто его маньяка-убийцу заставляют на волю выпустить!

– Погоди! – Пенек вдруг встал как вкопанный. – Так вы на самом деле виделись всего три раза? Ты собираешься спасать парня, с которым встречалась каких-то три раза? – И поглядел на Ирку как на полнейшую, просто клиническую идиотку.

– И ничего не три! – чувствуя настоятельное желание перекинуться и обглодать его как косточку, возопила Ирка. – То есть три, конечно, но… он же жил у нас в городе! А в последний раз – прямо у меня дома!

– Сколько жил? Если все вместе сложить – неделя выйдет? – в тоне Пенька вдруг прорезалось совершенно не свойственное ему ехидство.

– Нет! – выкрикнула Ирка. Ее трясло, она была в бешенстве – так бесит лишь правда. Легко фыркнуть и посмеяться над ложью, но правда, которой ты сама боишься, так безжалостно брошенная тебе в лицо… о-о, здесь есть от чего беситься! – То есть не неделя, а больше, гораздо больше!

– Две? – аккуратно добил Пенек.

– И не две! – снова завопила Ирка, и это была чистая правда. Потому что даже если считать его появление во время драки с Диной за полноценный день… полных двух недель знакомства все равно не набиралось.

– Ты же его совсем не знаешь! – Пенек изумленно глядел на Ирку. – А говоришь, он твой друг! Да ты меня знаешь дольше!

– Неправда! – Ирке хотелось плакать. – Я знаю, слышишь! Он любит шоколад, машины и мотоциклы – такие большие, тяжелые!

– Мото… циклы? – озадачился Пенек.

– Неважно! – встряхнула волосами Ирка – не собиралась она просвещать этого Пенька насчет мотоциклов и прочей техники! Они говорят об Айте! – Он самый молодой Великий, он умеет выигрывать сражения, танцевать и… и… целоваться, вот! И… и даже если бы я о нем вообще ничего не знала, так что – не надо его спасать? Он обо мне знал еще меньше, когда в первый раз на помощь кинулся! Между прочим, это я о тебе ничего не знаю, странный парень с потерей памяти!

– Зато ты знаешь обо мне ровно столько же, сколько я сам! – ответил Пенек, и мрачная усмешка удивительно не подходила к его простецкой веснушчатой физиономии.

– Ты смотри, у него чувство юмора прорезалось! – демонстративно всплеснула руками Ирка. – Вместе с регенерацией, как у ящерицы. Если тебе ногу оторвать, новая вырастет? «Давайте отрежем Сусанину ногу! Не надо, ребята, я вспомнил дорогу!» – процитировала она.

– То я тебе Пенек, то какой-то Сусанин – что ж ты имена такие пакостные мне подбираешь! И… – заорал Пенек и осекся. Глаза его вдруг остекленели, став абсолютно страшными – будто два пустых шарика в глазницах. Дрожащей рукой он смахнул прилипший ко лбу светлый чуб. – …И я вспомнил дорогу, – неживым голосом произнес он и вдруг решительно рванулся в густой подлесок между темными мрачными елями.

– Значит, ногу резать не будем, – пробормотала Ирка, кидаясь за Пеньком, ломящимся сквозь заросли, как пьяный медведь. – Тихо ты! Не-Пенек и не-Сусанин… – хватая его за плечи, прошипела она и заставила остановится. Звук, раньше долетавший издалека, теперь слышался негромко, но отчетливо. Скок! Скок-скок-скок! Шлеп! Шлеп-шлеп-шлеп!

– Мря! Слава великому холодильнику, хранителю молока и сметаны! – злобно муркнул пробирающийся по нижним ветвям кот. – А то я думал, вы так и будете друг на друга орать, ничего не слыша вокруг!

– Что это? – прошептала Ирка.

– Не знаю! Не помню такого! – задушенным шепотом откликнулся Пенек – и его дыхание пощекотало волосы возле ее уха. – Но я боюсь!

– Именно поэтому ты меня держишь за талию? – так же шепотом поинтересовалась Ирка. – От страха?

– Ты же меня держишь за плечо, – возразил Пенек.

Ирка аккуратно разжала пальцы.

– Ручонки убери, а то повыдергиваю! – ласково пообещала она. – Заодно и регенерацию проверим.

– Грубая ты, – Пенек неохотно разжал руки и демонстративно спрятал их за спину. – Злая.

– Жизнь такая, – отрезала Ирка. – И уже ни малейшей надежды, что когда-нибудь стану доброй и милой. Разве что прикидываться научусь.

Ты посмотри на него! Недавно как рваная тряпка в хижине валялся, и надо же – оживился! Не-ет, покажет, где башня, – и пусть отваливает, тем более что лезть туда он все равно боится. Проблемы с местными парнями ей точно не нужны!

– Так куда мы идем? – напористо поинтересовалась она.

– Сюда! – буркнул Пенек, проламываясь сквозь кусты. Стараясь держаться на некотором расстоянии, Ирка последовала за ним и… врезалась парню в спину. – Точно сюда! – сказал замерший как вкопанный Пенек.

Это было дерево. Низенькое, словно приплюснутое, похожее одновременно и на встрепанную метелку, и на… человека. Чудовищно изуродованного, словно вплавленного под кору дерева, с осклизлыми грибными наростами на стволе, похожими на опущенные веки, с длинными гибкими щупальцами-веткам вместо рук. И этот человек… дерево… существо… было мертво. Черное и обугленное, точно вокруг него горел костер, оно едва заметно покачивалось, готовое вот-вот рухнуть, и щупальцы-ветви его безжизненно обвисли до самой земли.

– Это… те деревья, что пытались тебя не выпустить? – сглотнула Ирка – желудок крутило от омерзения, настолько представшее ей зрелище было чуждым… неправильным… А главное… знакомым! Уменьшенную копию этих деревьев она видела на скальной полочке в Дининой пещере! Тот самый странный бонсай!

– По крайней мере, теперь понятно, что у Дины с памятью, – вздохнула Ирка.

Пенек вдруг ринулся к безжизненно болтающемуся щупальцу.

– Стой, куда?! – почему-то шепотом завопила Ирка… но Пенек уже вцепился в мертвое щупальце, выдирая нечто, застрявшее на самом его кончике… и в руках у него оказался заскорузлый от пропитавшей его крови клочок простой темной ткани, немножко похожей на трикотаж обыкновенной футболки. – Это что… твое? – поняла Ирка, когда Пенек потерянно уставился на этот обрывок. Ответить он не успел. Ветка судорожно дернулась, словно пытаясь вернуть клочок, снова обвисла… и начала истекать водой! Дерево было черным, будто сгоревшим, но из веток-щупальцев и ствола, как из губки, текла вода. Само дерево начало крошиться и расползаться, как старая мочалка! Пшшших! Мгновение – и оно осело в темную лужу. Пару секунд мертвое дерево напоминало человеческое тело – жуткого уродца-карлика со щупальцами вместо рук! Пшшших! Дерево выбросило новый поток воды и окончательно рассыпалось – и начало медленно таять, вместе с водой впитываясь в землю. Ирка видела похожее у себя дома, в битве на заброшенной стройке, только там были не растения, а животные. Аккуратно, стараясь не прикоснуться к хлюпающей массе, Ирка обошла лужу и выскользнула… в ухоженную аллею.

Прямо сквозь дикую чащу тянулась скрученная, как след змеи, но несомненно специально высаженная аллея приземистых деревьев. Черные и мертвые, они застыли по обеим сторонам извилистой тропы, бессильно и неподвижно свесив ветки-щупальцы и… кап-кап-кап… с частотой весенней капели истекали грязной водой.

– Прикованный! Это магия Мертвого леса! – прошептала Ирка. Охрану для тайной тюрьмы змеев несомненно создал Прикованный. И эта охрана жила и действовала, когда Пенек видел в башне залитого водой и кровью черноволосого парня! А сейчас… Брезгливо сморщившись, Ирка протянула руку к черному дереву, и… пшшших! Из него хлынула вода, и оно осыпалось мокрой комковатой грудой. Пшших! Медленно и плавно осело следующее, растекаясь лужей. Пшших! Раскисло еще одно… Вдоль всей аллеи деревья оседали, таяли, как снеговики по весне. Две руки высунулись из-за деревьев, ухватили ее за талию и утащили в чащу.

– Обещала, что повыдергиваю, – и повыдергиваю! – грозно напомнила Ирка обнаружившемуся с другой стороны ручонок Пеньку.

– Тихо ты! – неожиданно решительно шикнул на нее тот. – Смотри! – И, перехватив Ирку за руку, поволок наискось через чащу. Раздвинул ветки перед ее лицом, и Ирка увидела.

Поляна, окруженная обычными деревьями, без щупальцев и воды, разве что высокими настолько, что их кроны смыкались между собой под тяжестью листьев, прикрывая от взгляда с воздуха торчащую посредине башню. Та была невысока и приземиста и контурами напоминала табуретку высотой в четыре этажа. Сквозь редкие и узкие, как щель почтового ящика, бойницы просвечивались отсветы пляшущего внутри пламени – точно вся башня была наполнена огнем. В сложенной из грубых валунов стене зиял темный дверной провал. А вокруг башни скакали… они.

Низенькие, Ирке чуть выше пояса, существа, похожие на болезненно тощих детей с раздутыми животами и потрескавшейся, как старая кора, кожей. Положив руки на плечи друг другу – у каждого из них была всего одна рука! – они цепочкой, как в хороводе, прыгали вокруг башни – и нога у каждого тоже была одна! Синхронно шлепающие по земле ступни издавали тот самый звук, что слышала Ирка, – шлеп-шлеп, скок-скок.

Охватившая мертвую аллею волна гниения докатилась и до башни. Торчащие у края поляны два черных дерева с тихим шипением истекли водой и рассыпались. Скачущие вокруг башни существа остановились, продолжая держаться друг за друга торчащими прямо из груди руками и ловко балансируя на одной ноге… и синхронно повернули головы. Ирка прикусила губу, вглядываясь в похожие на грубые деревянные маски лица – в смахивающих на треугольные дупла дырках во лбу у каждого существа катался единственный глаз. В длинных, как шнурки, и таких же узких пастях торчали мелкие серповидные клычки. Существа прислушались, шевеля похожими на вареники ушами. Ирка с Пеньком затаили дыхание, кот пушистой статуей замер на ветке. Существа отвернулись, и… шлеп-шлеп… хоровод вокруг башни возобновился.

– Сыроеды! – беззвучно, одними губами шепнул Пенек, и в глазах его заплескался запредельный ужас.

– И кого они едят сырыми? – так же тихо спросила Ирка.

– Людей, – просто ответил парень.

Глава 45. Освобождение Айта

– Котами они тоже не брезгуют, – едва слышно муркнул кот. – Только змееву чешую прокусить не могут, а то бы и тех сожрали!

– Пока что змеи единственные, кого они боятся. Внутрь нам теперь не пробраться! – с неожиданной бодростью прошептал Пенек. – Все, что могли, мы сделали, уходим! – И начал потихоньку отступать в лес. Готов был уже сигануть в чащу, когда отсутствие шагов за спиной заставило его глянуть через плечо. Ирки и кота рядом не было.

– А если сверху? – задирая голову предложила прячущаяся под прикрытием ветвей Ирка.

– Сейчас погляжу… – кот тенью рванул вверх по дереву – только хвост мелькнул.

– Вы что, по-прежнему собираетесь туда лезть? – яростно прошипел снова возникший за Иркиным плечом Пенек. – Мимо сыроедов?

– Ты можешь не лезть, – Ирка мазнула по нему рассеянным взглядом. Она явно не видела Пенька, она уже вся была там, за толстыми каменными стенами башни. – Спасибо тебе огромное и все такое…

По дереву вниз соскользнул кот.

– Можно было ожидать, мря! – Он рассерженно встопорщил усы. – Проход только через дверь, на крыше – стальные штыри длиной с твою руку и толщиной с мой хвост!

– Ясно: в мире змеев от нападения сверху защищаются в первую очередь. – Ирка в задумчивости прикусила губу.

– Вы совсем безумные! – шепотом заорал у нее над ухом Пенек. – Здесь сыроеды! Они – смерть! Они едят все, что шевелится… и они всегда голодные! Они… Ты хочешь, чтоб они сожрали тебя заживо?

– Если они всегда голодные – значит, они и сейчас хотят жрать, а не тут дозором скакать? – из речи Пенька Ирка услышала, похоже, лишь то, что ее интересовало. – Если выпустить какое-нибудь животное…

– Я этим животным не буду, мря! – немедленно отрекся кот.

– Ты что, не понимаешь? Тогда я тебя силой уведу! – все так же шепотом вскричал Пенек, схватил Ирку за руку и попытался уволочь в чащу. Ирка даже не шелохнулась, лишь крепче уперлась ногами в землю… и рассеяно отцепила от себя пальцы Пенька.

– Извини, мне сейчас некогда. Если все будет в порядке, я тебе потом еще спасибо скажу. Мы с Айтом вдвоем скажем… Ты лучше иди пока… – Ирка не отрывала глаз от башни. – Помочь не сможешь, а мало ли что… Тогда давай наоборот, – она снова повернулась к коту. – Я перекинусь и пролечу у них над головой, а когда они погонятся за мной, ты – пулей в башню!

– Они шустрые, мря, и прыгают высоко, ты удивишься… – начал кот.

– Я могу тебе помочь, – мрачно сказал Пенек. И ломанулся сквозь кусты мимо Ирки. И реакция оборотня не сработала – Иркина рука поймала лишь воздух у Пенька за спиной. Парень выкатился на поляну и застыл – как встрепанный воробей, вдруг оказавшийся даже не перед одной, а перед целой стаей кошек. Хоровод вокруг башни прекратился. Сыроеды одновременно повернули лица-маски. Их глаза перекатывались в дуплах на лбу, как одинокие горошины в кульке, – и наконец сошлись на Пеньке.

– Беги, дурак! – выдохнула Ирка и рванула на помощь. Когтистая кошачья лапа вцепилась в и без того драную юбку для верховой езды, затрещала плотная ткань, кот всей тяжестью повис на подоле.

– Эй вы, одноногие-одноглазые! – срывающимся фальцетом прокричал Пенек. – Жрать хотите?

Сыроеды дружно склонили головы к левому плечу – задумались. И…

– Гы! – узкие пасти растянулись в клыкастой усмешке.

– Догоняйте! – Парень заячьим скоком сиганул в чащу. Немедленно споткнулся о корень, растянулся во весь рост, вскочил и, прихрамывая, побежал дальше. Слышно было, как трещат кусты, через которые он ломится.

Хоровод разомкнулся в цепочку, и… скок! скок! скок! – с неуклонностью метронома шлепая босыми пятками по земле, сыроеды двинулись по следу. Скок! Скок! Живая змея из прыгающих на одной ножке сыроедов разматывала кольцо вокруг башни. Скок! Сыроеды проскакали мимо, открывая пустой темный провал входа. Скок! Цепочка нырнула в кусты и начала втягиваться в чащу точно длиннющая сороконожка.

– Сама, мря, виновата, Ирка! – отпуская Иркин подол, прошипел кот. – То ты рассказываешь ему, как ты его чуть что – и спасешь, то намекаешь, что даже ревновать к нему никто не станет. Легко парню все это слушать? Вот он и полез доказывать.

Словно коготь Ирке засадил под сердце! Она почувствовала, как горят щеки. Она не воспринимала Пенька как парня – совсем. Но она не имела права с ним так обращаться! Он рисковал ради нее… и не должен рисковать еще больше!

– Я его верну! – Перекинуться, спикировать сверху, выхватить этого сумасшедшего из-под самых носов у сыроедов… И без того истрепанная юбка снова затрещала.

– Куда, мря?! – теперь кот почти рычал. – Парень что, зря старается? Вон проход!

Скок! Последний сыроед исчез за кустами подлеска. Поляна стояла пустая и тихая, дверной проем зиял черной дырой, и Ирке казалось, что оттуда на нее кто-то смотрит. Пламя, просвечивающее сквозь щели бойницы, полыхнуло сильнее… красно-желтые отблески побежали по поляне, черные тени зазмеились по кустам. Ирка поглядела на башню… на деревья, из-за которых слышалось равномерное «скок-скок», зарычала, как разъяренная псина, и ринулась к дверному проему.

Скорее, скорее! Если она сделает все быстро, если Айт и вправду там, она успеет Пеньку на помощь, сыроеды скачут так медленно, что даже Пенек сумеет держаться от них на расстоянии, если опять не упадет, если не пропорет ступню о сучок, если… Пенек, зараза, что ж тебя геройствовать понесло! Проход словно прыгнул навстречу Ирке. Длинными скачками ее обогнал кот и влетел в темноту. Грубый каменный порог оказался высоким и широким, не под человеческий шаг сделанным. Только реакция оборотня позволила ей удержаться на ногах. Выше и левее вспыхнули глаза кота.

– Сюда, мря! – мявкнул невидимый в темноте кот, и фонари глаз понеслись куда-то вверх, точно автомобильные фары над дорогой.

Собаки видят в темноте намного хуже котов, но все же лучше людей – и еще запах помогает. Ирка потянула носом воздух – и закашлялась. Пахло горячим камнем, нагретой землей, просто горелым и… одновременно водой! Такой знакомый свежий йодистый запах моря. Или где-то наверху башни плещется прибой, или… Айт здесь! Ирка рванула вверх по закрученной спиралью каменной лестнице, еще более неровной, чем в Дининой пещере, – то перепрыгивая через две ступеньки, то подтягиваясь на руках, чтобы взгромоздиться на здоровенный валун. Темнота отступала, сменяясь красноватыми отблесками пламени… и, поскользнувшись на круглом валуне ступеньки, Ирка едва не кубарем влетела в четырехугольный каменный зал, наполненный влажным удушливым паром. И замерла.

Все было как Пенек рассказывал! Над занимающей один из углов зала каменной площадкой парил водяной пузырь – и в этом пузыре плавал мужчина. Старше Айта, на вид лет тридцать, мускулистый ярко-рыжий красавец, казалось, спал – только сны ему снились страшные. Лицо с четкими, точно кованными из металла, чертами то и дело искажалось запредельным усилием, будто этот рыжий пробивался сквозь стену… и тогда по водному пузырю прокатывалась волна пара, точно он вскипал изнутри. Казалось, вода вот-вот растечется паром… но пузырь тут же восстанавливался, переливаясь прозрачными боками. В другом углу… Ирка чуть не заорала – больше всего это напоминало участок кладбища, разве что надгробной плиты не хватало, зато прямоугольник могилы виднелся четко… и в этой могиле кто-то ворочался! Живой! Кто-то пробивался наружу, отчаянно рвался из могильного плена… Чвяк! Совсем как в фильмах ужасов сквозь рыхлую землю вдруг прорвалась рука – изящная, даже хрупкая, хотя несомненно мужская. Пальцы судорожно выпрямились… могильная земля зашевелилась и хищно, как зверь, накинулась на эту руку, погребая ее под собой. Ирке почудилась проступившая сквозь верхний слой земли запрокинутая голова, раскрытый в крике рот, мгновенно забитый могильным кляпом… и все исчезло, словно могила утянула неудачливого беглеца на глубину.

Следующий угол был пуст – вместо водяного пузыря или грязевого болота там почему-то оказалась громадная решетка, очень напоминающая… вентиляцию. Под ней что-то гудело, словно сквозь ячейки готовы были вот-вот ринуться тугие воздушные жгуты. А в последнем, четвертом углу горел огонь.

Ало-оранжевая пылающая ширма отгораживала кусок зала, блики пламени отражались в стеклянном пузыре и пропадали в мрачной черноте могилы. Огонь гулко и грозно гудел, облизывая закопченный каменный потолок длинными пылающими языками… и только когда Ирка влетела в зал, из глубины пламени вдруг взвилась тугая струя воды, на миг заставив огонь припасть к каменному полу… и тут же бессильно растворилась в поднявшемся еще выше пламени. Но в этот краткий миг Ирка успела увидеть смутную тень, человеческую фигуру, заключенную в огне.

– Айт! – Ирка ринулась к огню. Ашшш! Пламя прянуло ей в лицо, точно готовый сожрать зверь, ей даже почудилось, что она увидела распахнутую пылающую пасть. Ирка представила, каково водному дракону в кольце пламени, – и в глотке у нее заклокотало рычание! Прав Пенек – таки ж гады, по крайней мере некоторые!

– Крыныця-царыця, не прийшла я воды браты, прийшла помощи прохаты – наступыся, крыныця-царыця, лети звидси, огнянный бугало!

Каменная кладка стен откликнулась длинным протяжным стоном и задрожала. Ирке почудилось, что ее собственное заклятие сплетается с чьим-то еще… Кольцо на пальце разразилось беспорядочными сапфировыми вспышками.

– Танька? Ты что там делаешь? – завопила Ирка, чувствуя, как пол башни кренится под ногами. Мяучащим клубком кот отлетел к стене.

– У меня тут Богдан тонет! – донесся издалека пронзительный крик.

– Как занятно! А у меня тут Айт, кажется, горит! – растерянно откликнулась Ирка. Богдан? Где… как? Нет, ну на пару дней оставить нельзя! Во что они там уже вляпались, в родном мире? Но разбираться и выяснять нет времени… Единственное, что пришло Ирке в голову: судя по Танькиному заклятью, вода ей совсем не нужна… а огонь пригодится! – А ну давай вместе, говори, что нужно! – заорала Ирка и сама во всю глотку завопила: – Лети звыдси, огнянный бугало, землю сушить, воду парить, траву вялить!

Ничего не произошло. Бессильно опустив руки, Ирка стояла перед бушующим пламенем… и по щекам ее медленно катились слезы.

– Айт! – простонала она. – Танька! Богдан!

Пламя зло зашипело… как облитый водой кот. Взвилось высоко-высоко. Раздался вой, и огонь всосало куда-то в пустоту! А вместо него в башню ворвался клуб густого горячего пара… и сверху хлынула вода – сплошные потоки грязной, перемешанной с землей воды! Водопад с грохотом ударился о каменный пол. Ирка успела только заорать. Волна жидкой грязи ударила в стену каменного зала, точно прибой в скалу. Подхватила Ирку, закружила, забила рот и нос землей, песком.

– Мря-а-а! – мимо, вертясь, точно в барабане стиральной машины, пронесся кот. Рядом с ним в водовороте вертелся невесть откуда взявшаяся толстенькая землеройка. Водный кокон с его ярко-рыжим обитателем всплыл до потолка, поток воды расплескал могильную землю… на миг открывая худого, даже хрупкого молодого мужчину со светлыми, как лен, волосами. Он растерянно огляделся… и тут же вода взметнулась выше, выше… Ирка едва успела глотнуть воздуха, как ее накрыло с головой, и… вода со свистом устремилась сквозь узкие щели бойниц. «Ничего себе это, наверное, снаружи выглядит! – успела подумать Ирка. – Стоит себе посреди лесной поляны каменная башня – и во все стороны водой брызжет, как неисправный гидрант!» Вода стремительно опускалась. Ирка запрокинула голову, потянула носом воздух, закашлялась, вода опустилась еще ниже, теперь Ирка уже стояла по шею… из волн вынырнул кот и с хриплым мявом попытался вскарабкаться Ирке на голову.

– Ты с меня сейчас скальп снимешь! – Ирка подняла его на вытянутых руках, шипя от боли, выдернула его когти из своих волос – кот не отпускал, глаза у него были безумные, с него текло, хвост висел мокрой тряпкой. Вода опустилась еще ниже, Ирка прижала дрожащего кота к груди. Вода была уже ниже бойниц и теперь с шумом стекала сквозь ячейки вентиляционной решетки.

– Теперь и правда могу сказать, что мне море по колено! – пробормотала Ирка, цепляясь одной рукой за камни стены, – вода подталкивала, норовя сбить с ног и уволочь за собой. Кот совсем по-детски положил лапы ей на плечи и прижался тяжелой мокрой тушкой, безумными круглыми глазищами косясь на кипящие у Иркиных ног буруны.

– Вот чувствуется, что мы спасаем водного дракона – кругом и постоянно вода! – слабо мявкнул он. – А я кот! Мы воду не любим!

– Ты мой тигр! – протянула Ирка. – А тигры воду обожают – поэтому не морочь голову, пожалуйста! И волосы не рви!

Она огляделась. В зале стало темней – узкие бойницы были до половины забиты грязью. Грязь покрывала стены черным узором, черные мутные капли падали с потолка – Ирка втянула голову в плечи, когда здоровенная ледяная капля ахнула ей за шиворот. Над каменным постаментом раскачивался, будто лодка на волнах, целый и невредимый пузырь с рыжим мужчиной. Рыжий обмяк внутри – по стенкам пузыря больше не бежали волны пара, будто пленник затаился, ожидая, что будет дальше … а может, просто отключился полностью. Могильная земля, влажная, жирная и чавкающая, пускала пузыри, словно спрятанный внутри пленник быстро и нервно дышал. Сквозь вентиляционную решетку стекала вода, а дальше… Огненная завеса больше не бушевала в последнем углу зала – он был совершенно пуст, разве что валялась витая морская раковина.

Руки Ирки разжались, и жалобно мявкнувший кот тяжеловесно приземлился. Рядом с распростертым на полу молодым парнем с длинными черными волосами. На спине у парня сидела землеройка.

– А ну вали отсюда! – рыкнула Ирка. Землеройка свалилась мокрым мешком и попыталась закопаться в камень. Ирка медленно опустилась на колени, протянула дрожащую руку к плечу парня… и застыла, не решаясь коснуться. Брызги отрезвляюще холодной воды полетели ей в лицо – насквозь мокрый, похожий на облезлую кикимору кот пытался отряхнуть свою полинявшую от черной краски шубу.

– Если он тебе не нужен, мря, то пусть валяется, а мы пойдем? – мявкнул он.

Ирка взяла парня за плечи… и, постанывая сквозь зубы, перевернула неимоверно тяжелое тело. Его безвольно свисающая рука, как неживая, глухо стукнула о каменный пол. Ирка жадно вглядывалась ему в лицо – бледное как мел молодое лицо, мокрые пряди черных волос пересекали лоб карандашными штрихами. Длинные, девичьи, темные ресницы дрогнули… и медленно поднялись, открывая мутные, как бушевавшая только что вода, глаза. Некоторое время он лежал, бессмысленно глядя в потолок… а потом муть начала рассасываться, словно вытекая капля за каплей и сменяясь темным непроницаемым спокойствием подземных озер.

– Айт! – в который уж раз пробормотала Ирка. – Айт! – И слезы хлынули у нее из глаз.

Он медленно перевел взгляд на нее, протянул руку… такую знакомую руку с изящными длинными пальцами! И снял слезинку с Иркиной щеки. В падающем из бойниц слабом свете крохотная капелька едва заметно мерцала на кончике его пальца, а он глядел на нее не отрываясь.

– Ему что, воды мало? – все еще злобно буркнул кот… и это бурчание вдруг заставило лежащего очнуться. Распрямившейся пружиной он вскочил на ноги. Замер, неподвижными глазами уставившись перед собой – Ирка даже оглянулась, но ничего, кроме каменной стены не увидела.

– Айт? – будто переспрашивая, будто не уверен, тихим шепотом повторил он. – Айтварас… Жалтис… Чанг Тун Ми Лун… Великий… Дракон… Вод… – раздельно, с расстановкой продолжал он, точно примеряя каждое имя и даже невольно чуть поводя плечами – не жмет ли. Ирка истово закивала, так что мокрые волосы запрыгали по плечам, а слезы брызнули со щек. – Да… – снова прошептал он. – Да… – оторвал взгляд от стены и уставился на Ирку пристально, изучающе – что-то черное и мрачное ворочалось в его зрачках, то и дело вспыхивая темно-красными искрами, как блики закатного солнца на воде. Он оглядел Ирку от кончиков мокрых волос до кончиков драных и мокрых туфель… и под этим испытующим взглядом она вдруг четко осознала, что ее волосы выглядят как утонувшее воронье гнездо. Рубашка мокрая, закопченная, грязная и драная, а вспоротые нитки вышивки торчат во все стороны. А юбка для верховой езды – просто стянутые поясом длинные лоскуты, из-под которых выглядывают исцарапанные грязные ноги.

– Ты… – он прикрыл глаза, словно вспоминая. – Та самая ведьма… Надо же… Действительно, нашла… – И снова окинул Ирку долгим и… неужели насмешливым? взглядом.

– Айт… – растерянно прошептала Ирка. – Ты что? – И невольно поддернула болтающиеся лохмотья юбки. Он ей… совсем не рад? Ну ладно, ей… а просто своей свободе? Или он думал, она явится его спасать в платье от кутюр, с маникюром, прической и макияжем из салона красоты? Она бы и сама хотела, только такие чудеса разве что в анимэ бывают!

– Ирка-а-а! – вдруг протянул он, и на губах его вспыхнула улыбка, сверкающая, как солнечная дорожка на море. – Ты меня нашла!

Ирка взвизгнула и кинулась к нему, навстречу его широко распахнутым, счастливым и все еще неверящим глазам, протянутым рукам… Он засмеялся, весело и торжествующе и потянулся к ее губам… Ирка схватила его за руку, дернула и поволокла к лестнице:

– Все потом, Айт! Скорее, надо Пенька спасать, вдруг там сыроеды его уже едят!

– Какого… Кого… – Змей уперся ногами в пол. Сравняться силой с драконом Ирка не могла – его рука вырвалась из ее пальцев, он остановился, недоуменно глядя на нее. – С каких пор сыроеды предпочитают дерево живому мясу, и почему этот пень надо спасать?

– Пенек не дерево, хоть и пенек, это я его так зову – Пенек… – приплясывая от нетерпения, завопила Ирка. – Он как раз мясо, в смысле, человек! Местный парень!

– Мясной? – Он знакомо приподнял бровь. – Зачем спасать какого-то поселянина? Сыроеды тоже должны кормиться.

– Хотя бы затем, что это он тебя спасает! Чтоб мы в башню могли пройти! – рявкнула Ирка. – А ты… Айт, ты вообще ничего не соображаешь? Прямо какой-то… тормоз! Некогда мне с тобой разбираться! – Ирка кинулась к лестнице и в мгновение ока исчезла из виду. Кот пестрой молнией метнулся за ней, только укоризненно мявкнул на застывшего посреди зала змея.

– Надо спасать кого-то, кто спасает меня, – ошалело пробормотал тот. – При этом он – пенек, а я – тормоз. Бр-р-р! – Он встряхнул длинными темными волосами, ошарашено поглядел на опустевшую лестницу. – Она что… совсем убежала? Эй, ты куда? Погоди! – И кинулся следом.

Глава 46. Спасение спасателя, дежавю

Черная борзая мчалась через лес. Примятая дорожка показывала путь, пройденный цепочкой сыроедов, а бьющие в нос запахи рассказывали историю так, будто Хортица все видела своими глазами. Вот здесь Пенек бежал, спотыкаясь о подвернувшиеся под ногу корни и запутываясь в подлеске. А сзади – шлеп-шлеп! – вроде бы не быстро, но неутомимо и неуклонно следовала цепочка сыроедов, извилистой лентой огибая препятствия. Здесь хрипло дышащий Пенек врезался в поваленное бурей дерево, перебрался, оскальзываясь по гниющей коре и обдирая ладони и колени о сучья – на лежащем поперек дороги стволе остался запах его крови. Спотыкаясь, побежал дальше. Из чащи вытянулась цепочка сыроедов и, как трактор на гусеничном ходу, перевалилась через поваленный ствол. Пенек бежал, ветви хлестали по лицу, а преследователи скакали следом, и на лицах-масках не отражалось ничего. Они не торопились. Они знали.

Пенек ловил ртом воздух. Он слабел. Споткнулся опять, упал на колени. Скок-скок! Сыроеды выдвинулись из-за кустов. Скок-скок! Они приближались. Со стоном вытолкнув воздух из стиснутой груди, Пенек поднялся и заставил себя двигаться дальше. Ему даже казалось, что он бежит, но шаг его становился все медленнее… Скок-скок! Не ускоряясь, но и не замедляясь ни на миг, сыроеды следовали за ним. Пенек оглянулся, лицо его исказило отчаяние – запах этого отчаяния еще витал над землей. Сыроеды прыгали прямо у него за спиной. Вверх-вниз, вверх-вниз одноглазые физиономии-маски опускались и подскакивали, опускались и подскакивали… Пенек швырнул себя вперед – быстрее, быстрее, быс… Он растянулся во весь рост. Шлеп-шлеп! Неумолимое шлепанье было совсем близко. Вспыхнула острая боль – словно пробуя на вкус, предводитель цепочки сыроедов скользнул клыками по ноге. Пенек взвыл от боли, попытался ползти… Сыроеды накрыли его, как приливная волна. Земля разверзлась прямо перед Пеньком. Цепочка прыгающих страшилищ обмоталась вокруг него… и его потащили внутрь. Он отчаянно раскорячился, упираясь руками и ногами. Еще мгновение видны были его цепляющиеся пальцы, потом края дыры осыпались и он исчез окончательно.

Черная борзая с треском проломилась сквозь кусты, ринулась к полузасыпанной дыре под корнями деревьев и принялась рыть. Земля посыпалась, Хортица коротко тявкнула и… вместе с грудой земли рухнула в проход.

– Га-а-аввв! – то ли лая, то ли скуля, бешено тормозя лапами, Хортица неслась вместе с потоком осыпающейся земли с такой скоростью, что уши отгибались назад. – Ва-а-аа! – мимо мелькали стены туннеля – вдоль них тянулись поручни, как в танцевальном зале – видно, чтоб сыроеды могли цепляться, когда ходят по одиночке. Проносились комнаты, аккуратные, как в фильме про хоббитов, – у порога перед низенькими полукруглыми дверями, поджидая хозяина, всегда стояла тапочка. Одна. Дохнуло холодом, Хортица просвистела мимо распахнутой двери в настоящий ледник – на выточенных из цельных кусков льда кубах лежали замороженные мясные туши. Ирка с грохотом вылетела в кухонную пещеру.

Сразу понятно, что кухонную – с потолка свисали крюки для туш. А на разделочном столе… лежал мертвый кот. Крупный, как Иркин, и наверняка такой же разумный. Он был наглый, отважный и независимый… До того, как стал едой. Для одноглазых толстобрюхих человечков.

Одноглазые толстобрюхие человечки медленно, один за другим, обернулись к вломившейся в их кухню Хортице.

– Собака! – щеря серповидные клычки, протянул один.

– Оборотниха! – поправил второй, и шнуровидные пасти начали довольно щериться.

– Оборотниххх-ха! Сама пришшшшла!

– Нечего на нее пялиться! Сюда глядите своими зенками погаными! – Весь исцарапанный, всклокоченный, так что светлые волосы торчали во все стороны как на старой щетке, Пенек замер посреди кухонной пещеры. Одной рукой парень крепко сжимал свисающий с потолка крюк… А в другой держал ухваченного за тонкую шейку сыроеда! Сыроед отчаянно дергал болтающейся в воздухе ногой, коготками на единственной руке пытался царапать стиснутые на его шее пальцы Пенька. Пенек немедленно сжимал хватку крепче, сыроед начинал судорожно хватать губами воздух. Торчащий посреди лба глаз вертелся в треугольной дырке-глазнице.

– Передовожшшша! – отворачиваясь от Ирки, зашуршали сыроеды. – Отпусти Передовожу, человек!

– А вы отпустите нас! – испуганным, срывающимся чуть не на писк, но от того не менее решительным голосом выкрикнул Пенек. – Как отойдем от вашего логова на три… нет, на пять верст, так и отпущу вашего Передовожу! А сунетесь следить – враз на крюк насажу! – он взмахнул крюком. Удерживающая крюк веревка натянулась до отказа.

– Не насадишшшь! – Сыроеды всей цепочкой скакнули вперед, сжимая кольцо вокруг парня. – Нашшш крючочек! К потолочку привязанный! И ты нашшш! И она нашшша!

Хортица оскалилась и зарычала, дыбя шерсть на загривке.

– Скажи им, чтоб отошли! – тиская шею сыроеда, будто тот был резиновой игрушкой, завопил Пенек. – Не то как ширну крюком прямо в глаз! – и нацелил острие крюка почему-то в затылок пленнику. Зато сыроеды немедленно замерли и недовольно ворча, во все глаза (по одному на каждого) уставились на Пенька. Ситуация образовалась явно патовая. Хортица аж припала на задние лапы от восхищения. Ничего себе Пенек – мало того что пожертвовал собой ради… ради нее! – он еще и почти выкрутился! Сам!

– Отпустить… не можем, – по-гусиному вертя шеей, прохрипел пойманный сыроед – Хортица поняла, почему Пенек целился ему крюком в затылок. У этого, кроме глаза во лбу, на затылке оказалось еще два, только маленьких. – Людей приведешшшь.

Пенек открыл рот, кажется собираясь сказать, что вокруг на несколько дней пути людей нет… но тут же крепко сжал губы и промолчал.

– Отпустишь… не съедим. – Трехглазый сыроед обвис у Пенька в кулаке, даже не пытаясь больше вырваться. – Будешь нам служить. На кухню… возьмем. У людей… руки ловкие. Разделаешь нам эту оборотниху.

Ни одним из трех глаз сыроед не замечал, как лицо Пенька наливается кровью так, что веснушки проступают темными пятнами.

– На кухххххню? Мне трактирщика мало, еще вы тут?! – И он вздернул сыроеда повыше, намереваясь грозно глянуть в два из трех его глазок. Хортица предупреждающе тявкнула, но было уже поздно. Трехглазый сыроед поджал единственную ногу… и точно механический поршень врезал по Пеньку. – Эк! – глаза Пенька выпучились и крутанулись в глазницах не хуже чем у сыроедов, его согнуло пополам…

– Прошшшто с людишшшками справля… – зашипел сыроед, и… Пенек швырнул его прямо на крюк. Из пасти Хортицы вырвался потрясенный скулеж. Сыроеды оттолкнулись ногами – и прыгнули на Пенька, вцепляясь в него зубами и когтями единственных ручек. Парень закричал. Налетевшая сзади борзая ворвалась в драку. Сорванный с Пенька сыроед врезался в стену, когтистая ручонка второго затрещала у Хортицы в зубах, но остальные уже лезли на борзую, извиваясь как червяки и цепляясь когтями за шкуру.

Сверху рухнул громадный кусок земли, придавив двух сыроедов. Сквозь возникшую в своде пещеры дыру ударил свет… а потом вывалился кот. Увидел тело погибшего собрата…

– За котов! – пронзительно заорал пестрый и ринулся кромсать ближайшего сыроеда когтями. Следом за котом неуловимо гибким, чисто змеиным движением в дыру скользнул Айт. Приземлился прямо на сгрудившихся над Пеньком сыроедов. Запустил руку под шевелящуюся груду монстров – и выдернул из нее ободранного Пенька.

– Ты Пенек? – рыкнул змей и, не дожидаясь кивка, выбросил человека сквозь дыру. – Наверх!

На миг потемнело – ноги выбирающегося наружу Пенька еще судорожно дрыгались в дыре. Змей прыгнул, лишь на миг опередив щелкающих зубами сыроедов. Как гимнаст на кольцах, повис на веревках кухонных крюков, рванул и вместе с вырванными из потолков крюками приземлился на пол. И вертя крюки вокруг себя, врезался в толпу сыроедов. Это походило бы на жатву – если бы у колосьев были когти и хищные зубы и они прыгали, как обезумевшие палки-пого. Прыгучие тени носились по пещере. Сыроеды пытались накинуться разом. Змей крутанулся, окутываясь веером смертоносной стали. Словно мстительная мясорубка пришла по души сыроедов. Хортица испуганно припала к земле. Она повидала всякое, но битва (какая битва – резня!) в подземной пещере казалась ей адским сном. Рядом судорожно вздрагивал прижавшийся к ее боку кот.

Хрясь! Последний сыроед напоролся на крюк прямо в воздухе. Остановившимися глазами Хортица следила как Айт отряхнул крюк, сбрасывая последнее тело на груду порубленных чудовищ, и, не оглядываясь, подтянулся и выбрался обратно в дыру.

Хортица и кот переглянулись, кот передернулся всей шкурой и, муркнув: «Не хочу тут оставаться», – вскочил Хортице на спину и выпрыгнул в дыру. И тут же сверху раздался пронзительный кошачий вопль и шум схватки. Хортица сиганула наверх, заскребла лапами по краю дыры, чуть не сорвалась… и мощным толчком выбросила себя наружу. После мрачной пещеры сыроедов падающий сквозь кроны деревьев свет казался ослепительно ярким. Сквозь набежавшие на глаза слезы она увидела Айта, с поднятым крюком нависшего над котом, и Пенька, вцепившегося в дракона в попытках удержать удар.

Черная борзая врезалась змею в грудь, отбрасывая его прочь от кота. Крюк свистнул у самого ее уха, они покатились по земле…

– Айт, остановись, Айт! – кричала она. Очертания тяжелого тела борзой стремительно расплывались, шкура втягивалась, словно сдернутый в мах комбинезон. Тоненькая черноволосая девушка сидела на груди у такого же черноволосого парня, прижимая его коленями и ладонями к земле и отчаянно вглядываясь в залитые яростью глаза. – А-а-айт!

Змей замер. Поднятый для удара крюк замер в миллиметре от Иркиного виска.

– Это… ты? – вглядываясь в ее лицо, растерянно пробормотал он. – Ты – та собака? Оборотниха?

– Можно подумать, ты меня в этом облике никогда не видел! – возмутилась Ирка.

– А… Да… Наверное… Нет, точно видел… – Он старательно нахмурился… а в глазах проскользнула растерянность… и глухая, изматывающая тоска.

– Тогда, может, уберете от ее головы эту штуку, мря? – муркнул кот, и хлещущий по бокам хвост выдавал обуревавшую его злость.

Лежащий змей повернул голову.

– Кот? Пестрый? – в голосе мелькнул легкий оттенок брезгливости.

– Линялый! И вообще, раньше тебя это не смущало! – зло прошипела Ирка.

Он задумался – словно пытаясь вспомнить, как же оно было – раньше. Тоска на его лице проступила такая, что Ирке захотелось завыть. Он был таким красивым сейчас! И таким… таким… незнакомым! Его грудь под ее коленками вдруг поднялась и опустилась – он тяжело вздохнул.

– Наверное… – дыша как после марафона, пробормотал он. – Все может быть… – и выронил поднесенный к Иркиному виску крюк. Ирка всматривалась в его измученное лицо, в лежащие под глазами тяжелые темные тени.

– Тогда, может, и ты с меня слезешь? – запинаясь, попросил он – точно не был уверен, что действительно этого хочет.

– А… Да… Конечно… – теперь уже Ирка неловко бормотала, неуклюже сползая с его груди. – Ты… не ранен?

– Такая мелочь не может меня ранить, – с уже знакомой отстраненностью обронил он. – Такие мелкие…

– Лучше бы ты перекинулся, – пробормотала Ирка, очень надеясь, что он не догадается – она вовсе не о нем заботится. Ей казалось, если бы Айт свалился в пещеру в драконьем обличье и просто передавил всех сыроедов своей тяжестью… не было бы так страшно! Она вовсе не собиралась жалеть этих монстров, жрущих живых людей и котов, но… перед глазами мелькали отрубленные руки-ноги, отлетающие, как от винта кухонного комбайна.

– Я не могу перекидываться, – так же равнодушно бросил он.

– То есть… как? – испуганно уставилась на него Ирка.

– Не знаю. – Остановившимся взглядом он уставился поверх ее плеча. – Не могу…

– Как же ты в пещеру пробился? – вскинулась она.

Он вытянул руку. На его пальцах появились кончики черных когтей… и спрятались… появились – и снова спрятались.

– Не знаю, – изучая собственные когти с интересом естествоиспытателя, протянул он. – Испугался, наверное, очень… – В голосе его звучало равнодушное сомнение – то ли он не знал, как вскрыл пещеру, то ли не был уверен, что и впрямь мог испугаться. – Ты так быстро убежала… И какой-то еще Пенек…

– Вот он – Пенек. – кивая на Пенька, сказала Ирка. – Он отвлекал сыроедов, а они его поймали и хотели съесть, а он взял в плен их главного! – В голосе Ирки невольно прозвучало уважение. – Слушай, ну ты даешь, я обалдела, как увидела! И как ты… его убил? – Она хотела спросить «как ты смог?», но это прозвучало бы сомнением или еще хуже… упреком. Нельзя упрекать того, кто убивает своего убийцу.

– Я понял, что сейчас меня убьют, и хотел, чтоб этой мрази хоть не так весело было, – буркнул Пенек.

Змей повернулся на голос, словно раньше и не замечал торчащего рядом парня, – и одарил Пенька долгим оценивающим взглядом. Едва заметно пожал плечами, качнул головой, точно спорил с невидимым собеседником, и равнодушно бросил:

– Сыроеды – такие же обитатели Ирия, как и все. Сейчас они даже стали гораздо цивилизованней.

– Людей больше не едят? – спросила Ирка.

– Варят, прежде чем съесть, – спокойно пояснил он. – А эти какие-то совсем дикие. Откуда они тут взялись?

– Поставил кто-то. Башню сторожить, – отчеканила Ирка. Под кронами деревьев повисло молчание. Ирка глядела на парня, ради которого она бросила все, прошла через границу миров, преодолела тысячу опасностей. А он глядел куда-то вдаль, в ничто, мутным, мертвым взглядом. – Ты мог бы… затопить их пещеры? Там у них в холодильнике еще туши остались… тела… Только вода может смыть этот ужас.

Он перевел пустой взгляд на нее… и холодно обронил:

– Нет. – И после нового молчания наконец закончил: – Я больше не могу повелевать водой. Совсем.

– Ка-а-ак? – выдохнула Ирка.

– Никак. – На его лице по-прежнему не дрогнул ни один мускул. – Как будто стена – между водой и мной. Как будто отрезало. – Он протянул подрагивающую руку, точно пытался дотянуться до прячущегося где-то – близко и одновременно отчаянно далеко – источника воды. И вот только тогда запрокинул голову и страшно, по-драконьи, взревел в тоске и отчаянии. Вскрикнув, Ирка кинулась к нему и обхватила за мелко подрагивающие плечи.

Глава 47. Поздний ужин с драконом

Костерок разожгли на крохотной полянке, а сама полянка находилась в месте всем известном, каждый там хоть раз бывал – «непонятно где» называется. Чуть вбок от башни, где их едва не утопили, и чуть прямее от пещеры, где едва не съели. Ирка, как проблемная девочка из неблагополучной семьи, для таких мест имела более емкое и выразительное название – но не при Айте же!

Айт был здесь – живой, здоровый и невредимый. Сидел на пеньке – настоящем. Свет костра выхватывал из полумрака Ирийских сумерек его лицо, чеканное и невозмутимое, как профиль древнего императора со старинной монеты. Непонятно, зачем тут сидела сама Ирка. Ее задача выполнена, осталось сдать Айта с рук на руки Дине с компанией – и валить домой, где у нее друзья и дела, где она хотя бы не чувствует себя лишней и ненужной, вот уж точно гостьей из чужого мира. Незваной. Интересно, есть тут подходящее для перемещения озерцо, чтоб не пришлось к хижине Пенька возвращаться? Раньше хоть об этом можно было Айта спросить, а теперь…

– Как ты понял, что не можешь контактировать с водой? – спросила Ирка.

На нее посмотрели именно как на назойливую гостью, да еще и умудрившуюся походя зацепить самую болезненную из проблем хозяев.

– Видишь же – не могу! – тоном «милочка, вы бестактны!» ответил он и повел ладонью над землей, точно подманивая прячущийся ручеек. У губ его прорисовалась горькая складка. Ирке так хотелось разгладить ее кончиками пальцев и чтоб он улыбнулся… и это желание удивительным образом сочеталось с желанием врезать ему по башке, чтоб стряхнуть высокомерную мину! – Видишь? – он еще поводил ладонью, демонстрируя полное отсутствие результата. – За водой придется идти твоим слугам.

Пенек, собиравший хворост вокруг полянки, так и замер, рядом хвостатой статуей застыл кот.

– Они не слуги, а друзья, – мягко пояснила Ирка. – Мы с ними, считай, весь Ирий прошли.

Кот расцвел: если бы не посторонние, немедленно бы явился подставлять уши для чесания. Пенек бросил на нее быстрый взгляд, в котором Ирка подметила гордость… и, как ни странно, разочарование.

– То есть как только меня… увезли из твоего мира, ты сразу отправилась следом? – в голосе змея звучали… насмешка? сомнение? Ирка почувствовала, что предательские красные пятна вспыхивают на щеках. Он что, думает, она за ним бегает?

– Тебя увезли из моего мира, – надавила на последние слова Ирка и, старательно подражая его отстраненному тону, добавила: – Должна же я была разобраться. Хоть и не сразу. Отправилась не сразу…

– Что ж так? – тон стал еще более издевательским.

Он, похоже, считает, что она не просто за ним бегает – но еще и бегает недостаточно быстро!

– У меня, как и у тебя, есть обязанности, – сухо отчеканила Ирка и не выдержала – жалко, словно прося извинения, пробормотала: – Ты же понимаешь, я не имела права вот так уйти… – Она и без того постоянно мучилась совестью: и что не сразу бросилась ему на помощь, и что все-таки бросилась, оставив доверенные ей земли.

– Все такие обязательные, – с непонятной интонацией ответил он.

Ирка растерялась. А сам-то? Он же понимает – она наднепрянская ведьма и должна… Или он только себя, Великого, понимает?

– Пришла как смогла, – и чуть не застонала от стыда. Высказалась, называется! Дескать, я очень занята, а ты, дорогой Айт, посиди в огненном кольце, пока я найду для тебя время!

– На мое счастье, – тем же размеренным тоном откликнулся он. – Без тебя я бы не выбрался. Сперва Великого Водного, героя и командира, Повелителя стихии и советника Владычицы нашей (да будет размах ее крыльев необъятен, как само небо), будто девицу, похищает обыкновенный огненный! – теперь в его голосе звучала откровенная издевка. – А потом приходит настоящая девица – и спасает! – с обжигающим презрением выдохнул он, и по его лицу пробежала судорога – гнева, боли, стыда…

«Ему же плохо! Очень-очень! – поняла Ирка. – Он не знает, что делать, и так презирает себя, что в этой круговерти не понимает и не чувствует, когда делает больно другим!»

– Прекрати на себя наговаривать! – Ирка протянула руку и переплела свои пальцы с его. – Ты был ранен – у нас, между прочим, ракетами железные самолеты сшибают! Ты даже раненый дрался – и меня прикрыл, иначе бы меня убили! А тот огненный… – Ирка презрительно скривилась. – Какая отвага – драться с раненым, ах-ах! Даже не сам – это ведь серокожий устроил ловушку, без магии Прикованного с тобой бы вообще не справились!

– Устроить ловушку лучше, чем, как безмозглый червяк, в нее попасться, – мрачно буркнул он и погладил обнимающие его ладонь пальцы Ирки. – Но я, конечно, благодарен, что ты обо мне так думаешь!

– Ты не один такой, Великие Огненный и Воздушный тоже попались. – утешила Ирка. – Сразу мы их освободить не могли… – а то бы от Пенька одни обглоданные косточки остались! – Зато теперь – запросто!

– Другие Великие тоже были в той башне? – вяло удивился змей. – Я… не обратил внимания. Думаешь, у тебя получится там, где у них ничего не вышло?

– Некоторым Великим неплохо бы знать один из основных законов чаклунства, так сказать для ведьм-первоклашек! – язвительно сообщила Ирка. – Заклятие, неснимаемое изнутри, легко вскрывается снаружи! Огненного явно держат водой… – Ирка осеклась и опасливо поглядела на Айта. Он тут не помощник, раз больше… раз сейчас не может контролировать воду. – Ничего, главное – принцип, остальное на месте сообразим.

– Нет! – с диким криком он вскочил и попятился, обнимая себя руками за плечи, будто замерзал на пронзительном ветру. – Мы не можем… Я не могу вернуться в ту башню! Никогда! Ни за что!

Ирка растерянно переводила взгляд с него на Пенька. Как похоже… Каждый побывавший в той башне дрожит от одной мысли о возвращении. Даже Айт!

– Что с тобой там сделали? – напрямик спросила она. В глазах Айта мелькнул… страх? Совсем как у Пенька! – Какой силой надо обладать, чтоб схватить и держать троих Великих? Этот огненный, который тебя увез, – кто он? Ты ведь его узнал!

– Да? – рассеяно удивился змей. – Наверное, раз ты говоришь. Или нет? – Он впервые прямо поглядел на Ирку, увидел ошарашенное выражение ее лица. – Что ты на меня так смотришь? – драконий рык заставил содрогнуться полянку – с деревьев посыпались сухие ветки. – Я не помню!

– Тоже? – охнула Ирка, невольно оглядываясь в ту сторону, где осталась башня.

– А кто еще? – вдруг насторожился он.

– Дина… – обронила Ирка. Повелительница Грозы, которая не помнит, откуда узнала про Ирку и кто подсказал ей, как попасть в мир людей. И у которой в спальне стоит бонсай, так похожий на окружавшие башню деревья. – И… – Ирка повернулась к Пеньку, уже открыла рот…

– Есть и пить нам нечего, все припасы в Симуране у других господ змеев остались, которые за этого господина змея так переживали… – вдруг зачастил Пенек. – Так ежели господин змей Силой своей воды накачать не может, не соблаговолит ли по-простому, ручками… или там лапками натаскать? – закруглил свое тарахтение он и щедрым жестом протянул кривенький, но вполне пригодный для дела туесок из коры. И когда только сделать успел? – Из ручья, – будто лишенный Силы водный змей мог и не знать, откуда обычные люди и не люди берут воду, добавил он. – А я б пока грибов набрал…

Змей воззрился на Пенька, будто с ним заговорил настоящий пенек, тот самый, на котором он сидел… и снисходительной улыбнулся, как взрослый, вынужденный общаться с умственно отсталым дитятей:

– Я не хожу за водой. Если вода не приходит ко мне сама, хватает человеческой обслуги.

Над поляной воцарилась недолгая пауза – Ирка сверлила Айта пристальным взглядом, но тот лишь невозмутимо улыбался.

– Я схожу, – процедила она, вырывая у Пенька кривобокий туесок. – Я все-таки человек… не знаю, правда, как насчет обслуги. – И гордо зашагала прочь с полянки. Сейчас он ее окликнет, ведь не согласится же он, чтоб девушка таскала тяжеленное ведро… ну или туесок, когда парни есть!

За спиной захрустели ветки… Ирка обернулась с расчетливой неторопливостью – она ведь не ждет, что кое-кто за ней побежит, вовсе нет – и некоторое время тупо разглядывала Пенька. В какой-то момент она даже решила, что у нее зрительные галлюцинации – от голода, наверное. Вовсе не этот пень с ушами должен сейчас здесь стоять!

– Я же тебе говорил, что все они, змеи, – гады высокомерные и людей только за прислугу и держат!

– Лучше бы помолчал! Нечего за мной таскаться! – прошипела Ирка, и зашагала дальше по тропинке. А вот интересно, когда она в своем мире Айту ужин готовила, белье постельное приносила – он тоже считал ее человеческой прислугой?

– Девчонка не должна воду носить, когда рядом парень!

– Как галантно! – не оглядываясь, бросила Ирка. – В твоей деревне бабы за водой не ходили?

Пенек некоторое время молча сопел за спиной, наконец пробурчал:

– Так то бабы! – и тут же непоследовательно добавил: – Я за грибами!

Ирка ткнула пальцем в торчащие из-под палой листвы шляпки:

– Вон твои грибы!

– Это ядовитые. – Пенек наконец оставил попытки отобрать у Ирки кривой туесок, сорвал с дерева широкий лист и начал плести что-то вроде мешка, такого же кривого, как и все его изделия.

– А как ты их отличаешь? – Ирка посмотрела на Пенька подозрительно. С его талантом находить неприятности есть собранные им грибы занятие рискованное.

– В лесу грибов не знать – пропадешь! – не замечая ее сомнений, Пенек опустил в свою неуклюжую плетенку приглянувшийся гриб. – У нас вокруг деревни знаешь какой лес был! – В голосе его появилась неуверенность, как и всякий раз, когда он говорил о своем прошлом. Такая же неуверенность звучала теперь в голосе Айта.

– Не говори своему змею, что я тоже в той башне был. Не надо, – вдруг пробормотал Пенек и торопливо нагнулся за притаившимся под кустом грибочком неприятно-розового оттенка.

– Что, и этот можно есть? – возмутилась Ирка.

– А что? – роняя розовое безобразие в плетенку, удивился Пенек. – Очень даже правильный грибочек!

Не знает она, какие грибы в Ирии правильные, но точно знает, что заставит кота проверить каждый – он же тоже местный житель! А если кот в грибах не разбирается, то лучше поголодать, чем в очередной раз попасть под «пеньковую удачу». Хотя есть хочется уй как! В животе звучно и переливисто забурчало. Хорошо, не при Айте!

– Голодная? – вскинулся Пенек.

– Приличные парни делают вид, что не замечают, когда девушка икает или у нее бурчит в животе, – проворчала Ирка.

– За приличного парня ты меня все равно не считаешь, – с неожиданным ехидством отбрил Пенек и сунул ей плетенку в руки. – Подержи! – и нырнул куда-то под свисающие ветки. Там подозрительно захлюпало, зачавкало. Из-под веток выполз перемазанный грязью Пенек – зато в сомкнутых ковшом ладонях он держал черно-сизые ягоды размером с мелкую сливу.

– Ешь. Голодной ходить нельзя, – с уверенностью часто голодавшего человека объявил он. Ирка заколебалась… – Думаешь, опять чего не то? – Он криво усмехнулся, поднес ладони ко рту и губами подхватил ягоду. Ирка вдруг подумала, что вот невзрачный Пенек, а губы красивые – четко очерченные и очень… мужские, что ли… И тут же испытала острое желание заехать самой себе по лбу! Там Айт на полянке сидит, а она того… Пеньку в рот смотрит! Совсем очумела от стресса и голода!

Пенек сосредоточенно жевал, наслаждаясь процессом и не замечая Иркиного смятения. Она опасливо прикусила ягоду – в рот брызнул густой сладкий сок.

– Так это ж черника! Такая здоровенная?

– А какая еще она должна быть? – прочавкал Пенек.

Отвечать Ирка не стала.

– Давай нашим отнесем, – предложила она.

– Тогда сам сожру! – решительно сказал Пенек. – Обеспечивать твоему змею еще и десерт я не нанимался! – Он ссыпал ягоды Ирке в ладонь и двинулся на журчанье ручейка, срывая по дороге то один гриб, то другой.

– Какие ты интересные слова знаешь, – пробормотала Ирка. – В деревне каждый обед был обязательно с десертом?

Ага-ага, вафли бельгийские с черникой ирийской!

– Ну знаю же откуда-то! – разозлился Пенек.

Они все так злятся, кто оставил в той башне кусок своей памяти. Только, похоже, у Пенька кусок самый большой. Если он, конечно, не притворяется. А то его нынешняя решительность как-то смущает…

– Ты так и не помнишь, зачем тебя увезли в башню?

Интересная там компания подобралась: трое из четырех Великих Драконов… и один Пенек. Хотя если он там был не единственный человек, а просто единственный уцелевший… то она не имеет право его выдавать. Даже Айту.

– Пусть твой змей вспоминает, – буркнул Пенек, вылавливая в траве очередной гриб. – А я и так соображаю, что ни за чем хорошим.

– Его ведь тоже… ни за чем хорошим, – напомнила Ирка.

– И как ты говорила – он не ноет! В отличие от меня. – Тон Пенька был едким, хоть металл прожигай. – Он просто сидит у костра с царственной печалью на челе! Ах, я потерял способность управлять водой! – полным загробного достоинства голосом сообщил Пенек. – И выражение лица… будто ему всю эту потерянную воду с другой стороны через клистир закачали! А ты вокруг него приплясываешь – вон, даже за водичкой побежала. Только потому, что у него смазливая морда… а иногда чешуйчатый хвост? Ирка, он же тебя не сто́ит! Совсем!

– А кто стоит? Ты? – обозлилась Ирка. Замечательная тактика – обхаять соперника у него за спиной, а сам – на его место!

Слабая улыбка, больше похожая на гримасу боли, точно примерзла к губам Пенька.

– Я так точно не стою, – и, не глядя на Ирку, с усилием, выдавил: – Ты необычная девушка. Я не думал, что во всем мире есть хоть одна такая!

«В вашем, может, и нет. Экзотикой беру!» – переполошенно крутилось в голове у Ирки.

– Тебе нужен… настоящий парень. Чтоб мог тебя защитить… в тех редких случаях, когда ты сама не справляешься! Справедливый, добрый, смелый… и чтоб ему хватало ума и сил не только влезть, но и выкрутиться из любой опасной ситуации. И чтоб понимал, какая у него девушка! – Пенек вскинул глаза на Ирку. – Я хотел бы быть таким парнем.

– Для меня? – прошептала Ирка. Пусть она никогда не думала о Пеньке как о парне, но… какая девчонка останется равнодушной, когда ей такое говорят? И смотрят горящим взглядом, под которым чувствуешь себя мороженым – в смысле, таешь…

– Если честно, то для себя! – грустно усмехнулся он.

Ирка невольно кивнула в ответ. Быть крутым надо в первую очередь для самого себя. Чтоб себя уважать. Не будет этого – ничего не будет, как ни старайся! А теперь он скажет что-нибудь вроде: «Но мне таким никогда не стать…»

– И я когда-нибудь таким обязательно стану, – спокойно сказал парень. – Мне не нравиться быть Пеньком!

– Не такой ты на самом деле и Пенек. Это я сгоряча, – смущенно пробормотала Ирка… и не удержалась: – Вполне так себе целый пень!

А может, и к лучшему, что не удержалась! Ирка невольно прижала ладони к горящим щекам. Совсем не нужно давать Пеньку надежду, что между ними могут быть хоть какие-то отношения!

– Айт и есть такой парень, как ты говоришь! – очень мягким, почти извиняющимся тоном начала она. – Он же тоже полез тебя спасать от сыроедов! Он всегда был таким! – горячо воскликнула Ирка. – Он ради меня… И я ради него… – под скептическим, почти насмешливым взглядом Пенька она смутилась.

– Он был таким – или он тебе таким казался? – тоже очень мягко, как с тяжело больной, заговорил Пенек. – Может, ты просто хотела, чтоб он таким был?

– Сейчас я бы хотела, чтоб ты перестал лезть ко мне в душу своими драными лаптями! – огрызнулась Ирка. Нет, все же он Пенек – ничего не понимает своей деревянной башкой! – Мы за водой пришли? Так вон!

Пенек запыхтел, как обиженный еж, вырвал у нее туесок и полез в ложбинку под кустами, где журчал мелкий ручеек. Ирка слышала как он шипит сквозь зубы, когда ледяная вода ручья заливает ему ноги. Выбрался по осыпающемуся склону и поволок полный туесок воды на поляну. Вода хлюпала в туеске, хлюпала в расползающихся мокрых лаптях. Тощие лопатки оттопыривали рваную рубаху. Сейчас он казался еще более худым и измученным, чем во время их первой встречи в трактире. Ирка с раскаянием поняла, что их странствия вымотали парня окончательно. Неполное ведро кренило его на бок, пальцы, сомкнутые на скрученной из полоски коры ручке, побелели от усилий. Ирке ужасно хотелось забрать у него туесок… но она поглядела на его независимо выпрямленную спину и не осмелилась.

– Ну и что вы там делали вдвоем? – делано равнодушным тоном поинтересовался Айт.

– Грибы собирали, – растерянно отозвалась Ирка.

– Эту вот крохотную кучку – столько времени? – оглядывая высыпанные на широкий лист грибы, знакомо вздернул он бровь.

Ирка только хлопала глазами – он что?

– «Не ревнует…» – одними губами насмешливо шепнул Пенек, напоминая Ирке ее собственные слова. И тут же развил бурную деятельность – будто ему разом сил прибавилось. Промыл грибы, вытащенный из костра горячий камень отправился в туесок, кипятя воду. Ирка хмыкнула – она сильно недооценивала этого парня. Главное теперь его не переоценить. Пенек принялся нанизывать грибы на палочки над костром, а кот сидел рядом и провожал каждый голодным взглядом. Хоть он и кот, а в отсутствие лучшего друга – холодильника и грибочкам рад будешь. Желудок у Ирки снова заурчал, намекая, что и он был бы рад грибочку. Пришлось пересесть на другую сторону костра, чтоб Айт не услышал.

– Если мы не возвращаемся сейчас в башню, что делать будем? – прерывая молчание, спросила Ирка.

По лицу Айта пробежало выражение растерянности.

– Отправимся в Змеевы Пещеры? – неуверенно предложил он. – Доложим Матери-Владычице, да будет воля ее над нами! Она обязательно наградит тебя за спасение Великого Дракона.

Кот сунул свою порцию за щеки, будто он хомяк, и попытался слиться с кустами вокруг поляны. Отважный Пенек торопливо протянул Ирке наполненную печеными грибами лист-тарелку – сытный грибной дух защекотал ноздри. Ирка кинула ломтик в рот… и вместо почти драконьего яростного рыка только едко процедила:

– Наградит? Меня за спасение тебя? Что ж я в свое время не сообразила наградить тебя за спасение самой наднепрянской ведьмы, то есть опять-таки меня! А также лучшей подруги наднепрянской ведьмы и еще всяко-разно по мелочи. Но ты не сомневайся: как вернусь домой – за каждый подвиг обеспечу отдельную медаль! Надеюсь, мне хватит крышек от суповых кастрюль. В драконьем облике они будут тебе как раз по размеру.

– Я что-то не то сказал? – Змей замер с кусочком гриба у губ. – Я просто думал… Ты могла бы с моей мамой познакомиться. Балы… охота… праздники… Все будут вертеться вокруг тебя – пусть весь Ирий знает, что ты в Змеевых Пещерах… ну и какая ты потрясающая! – торопливо добавил он.

– Слух обо мне пойдет на весь Ирий великий… – задумчиво перефразировала Пушкина Ирка.

– Тебе… не нравится? – совсем растерялся он.

– Как-то не очень… – Это была не совсем правда, Ирка и сама толком не знала, понравилась бы ей местная светская жизнь, но что в Змеевых Пещерах она будет себя чувствовать вот уж точно как в змеином кубле, она ни секунды не сомневалась!

– Мы… могли бы хоть немного побыть вместе, – глядя в землю, пробормотал он.

Ирка смущенно уткнулась в свою «тарелку». Прав Пенек – злая она. Ну вот надо было сразу наезжать?!

– Только… – змей поглядел на нее с детской растерянностью. – Как же я долечу до Пещер, если не могу принять змеиный облик? А весточку с водой передать? Тоже нет… – он сбился на тихое бормотание, пальцы его сжимались и разжимались, точно он пытался нащупать водные нити – и бесполезно! Он казался совсем, абсолютно сломленным, точно с утратой Силы Воды потерял… все! Исчезли едкие шуточки, всегда заставлявшие Ирку хихикать, даже если одновременно его хотелось стукнуть, пропала спокойная властность, с которой он везде, даже в Иркином мире, брал командование на себя. Сейчас его поведение больше напоминало мажористого змееныша из Симураны, чем царевича Айтвараса, которого она знала. Ирка больше не чувствовала в нем ту самую широкую бронированную спину, за которой могла спрятаться даже она, ведьма и оборотень! И от этого хотелось выть! А больше всего бесил Пенек, у которого на физиономии было написано: «Говоришь, твой Айт немедленно включится в дело своего спасения? Ну-ну…» И оттого, что Пенек молчал, становилось только хуже.

– Не надо нам оставаться на этой поляне, – неожиданно прервал молчание Пенек. – К башне близко.

– Боишься, что все-таки туда вернемся? – огрызнулась Ирка, и ей тут же стало стыдно – не имеет она права на нем отыгрываться за собственную боль и… ну да, разочарование.

– Совсем не боюсь, – буркнул Пенек, и в невозмутимом его тоне и косом взгляде, брошенном на Айта, таился едкий сарказм. Ирка снова разозлилась. Как он смеет судить, если ничего не понимает! Он просто никогда не видел Айта другим! – Боюсь, что они за нами погонятся – те, кто поставил сыроедов башню охранять. А мы тут как на ладони, – закончил Пенек.

А ведь он прав – раз охрана была, значит, и те, кто ее поставил, вот-вот могут появиться. Тем более что и охрана не слишком надежная – ускакали за первой попавшейся добычей, бросив ценных пленников. Живые деревья, растерзавшие в клочья память Пенька, и те сторожили лучше. Неестественно как-то… Ирка передернула плечами и вслух заключила:

– Тем более отсюда надо убираться!

– Сейчас? – изумился змей, запрокидывая голову к потемневшему небу. – Ну ладно, кот, но вряд ли хилый человечек сможет выдержать ночной переход.

– Вряд ли царствующий змей хоть когда трудил ноги, бродя по лесам, – в тон ему откликнулся Пенек. – Или ты его понесешь? – невинно поинтересовался у Ирки Пенек. – Как положено человеческой прислуге?

– Замолчи… пень! – рявкнула на него Ирка. Как же быть: Айт не может перекидываться в дракона, а троих ей не унести!

– Обычно я ношу девушек – на спине или на руках, а не они меня, – отрезал змей и бросил быстрый взгляд на Ирку. Она смутилась – ну да, было… И ничего страшного, если бы один раз она понесла его, – только вот после выступления Пенька Айта к ней на спину и силком не затянешь! Но даже если уговорить Айта, перекинуться и улететь с ним, оставив кота и Пенька добираться своим ходом… Вдруг хозяева башни нападут на нее в воздухе? От драконов она не отобьется.

– Ирка… А у тебя плащ… который я тебе подарил… с собой? – вдруг нерешительно спросил змей. – А что, если ты его мне… – он снова замялся, точно не решаясь попросить, – …отдашь? Вдруг поможет? – просительно зачастил он. – Подтолкнет как-то и я снова смогу перекидываться! – В его глазах было столько детской, беспомощной мольбы, что Ирке едва не задохнулась от жалости. – И мы улетим отсюда на драконьих крыльях!

– Конечно улетим. – мягко, как больному ребенку, ответила она. – И конечно я отдам тебе твой плащ.

– Так давай! – Он протянул руку, глядя на нее требовательными глазами.

Но Ирка только головой покачала. От того, что он просто завернется в свою старую шкуру, ничего не изменится. А она хочет во что бы то ни стало вернуть прежнего Айта – значит, пора принимать меры! Если она не может справиться сама – ей снова, как дома, придется обратится за помощью. В конце концов, в Ирии у нее тоже есть друзья!

– Где Дина и ее Алатырь-камень, который убирает лишнее и возвращает подлинное? – Она рванула обкрученный вокруг пальца золотой волосок драконицы.

Глава 48. Сделать зме́ю МРТ

Легкий порыв ветра прошелся над поляной. Зашелестели кроны деревьев, затрепетал огонек костра. Пустой туесок упал набок и покатился – Пенек кинулся за ним в погоню. Ветер стих – и тут же побежал по поляне снова. И снова – точно его откуда-то издалека гнали взмахи могучих крыльев.

– И правда погоня? – все еще дожидающийся возвращения плаща змей медленно опустил руку и поглядел в небо.

– Спокойно, – бросила Ирка. – Это свои. – Во всяком случае, она очень сильно на это надеялась.

– Ты… ты кого-то позвала? – Змей вскочил на ноги, напряженно вглядываясь в темнеющее небо. – Зачем? Ты же знаешь, что среди змеев предатели, а вдруг…

– Я позвала не змеев, а змеиц. – Хотя ручаться за то, что среди них нет предательниц, Ирка тоже не могла. Просто… после странствия через Ирий она как никогда ясно понимала, что даже самый сильный среди людей ничего не может сделать один. Нужны союзники, нужны те, кому ты доверишься, и остается лишь надеяться, что они… нет, не то чтобы сильно любят тебя… а всего лишь хотят того же, что и ты.

– У тебя была связь с Диной – и та молчала? – От драконьего рыка посыпались листья с деревьев, рухнула переломившаяся ветка, а в глазах Айта багровым отсветом полыхнуло отражение закатного солнца в воде. – Что ты наделала, глупая девчонка! – Он схватил ее за плечи и встряхнул со всей драконьей дури.

– Эй, пусти ее! – заорал Пенек и бросился к ним, кажется, собираясь отбивать Ирку с туеском наперевес.

– Не лезь! – рявкнула на непрошеного защитника она и пристально уставилась в искаженное бешенством лицо Айта. – Отпусти… меня… немедленно, – раздельно сказала она. – И больше никогда так не делай.

– А не то что? – прорычал разъяренный змей. – Рассчитываешь справиться со мной, малышка Ирка? – и стиснул пальцы на ее печах так, что Ирка чуть из собственной кожи не выпрыгнула от боли.

Ах, значит, вот та-ак!

– Это несложно. Например, ты иногда спишь, – льдисто улыбнулась она.

Айт взревел… глаза его закатились, и… он рухнул, едва не ткнувшись носом в костер.

– Что с тобой?! – бросаясь к распростертому на земле телу, вскричала Ирка. Она приподняла Айту голову – глаза змея были плотно закрыты, только легкое ровное дыхание позволяло понять, что он жив.

– Ну и чего ты с ним сделала? – задумчиво тыркая змея лапой, поинтересовался кот. – Только не говори, что не ты, у тебя глаза зеленым светятся.

– Не я! – тряся Айта, словно надеясь, что с него что-то полезное посыплется, завопила Ирка. – Я ничего не делала! – Змей вдруг забормотал, дернул плечом, высвобождаясь из Иркиной хватки, и попытался прямо на земле свернуться калачиком. Слегка всхрапнул. – Он что… и правда спит? – Ирка изумленно глянула на одинаково тянущих шеи Пенька и кота. – Тогда почему не просыпается? Айт! – Тот всхрапнул еще убедительней и подсунул ладонь под щеку, устраиваясь поудобнее. – Где эта Дина, когда она так нужна?!

– Вон! – Кот ткнул лапой в небеса. – Только это не Дина, а мужик какой-то…

В небе над поляной, отчетливо выделяясь на темном фоне неба, белоснежным крестом завис крылатый силуэт. На драконьей спине и правда сидел какой-то высокий тощий парень! На полянке стало темно – распростертые белоснежные крылья и чешуйчатое брюхо накрыли ее, как крышка кастрюлю. Только светящийся ободок мерцал вокруг костерка, мерцала белая чешуя, и сверкали точно сделанные из алмаза когти! Порыв ветра опять прокатился по полянке, и парень в простой домотканой одежде, с грубо кованным мечом на поясе и уныло-мечтательным выражением на вытянутой физиономии соскочил с драконьей спины. Драконьи крылья сложились, как крылья бабочки, очертания гигантского тела дрогнули, и в изящном прыжке на поляну приземлилась девушка с белыми, как облако, волосами. В небе над головами больше не простирались драконьи крылья – лишь чуть испуганно мерцали крупные, мохнатые, очень близкие звезды.

– Быстро я, правда? Повелительница Дъна сказала, ты позовешь. Я была ближе всех. – Белая Змея улыбалась. Вся она была такая… блестящая, глянцевая. Нежно-розовые щечки, белые волосы облаком и белоснежные походные одежды – шелковые шаровары и рубашка с пышными рукавами, отделанная чуть розоватым жемчугом. То ли бело-розовая зефирина, то ли подсвеченное рассветным лучом облако в летнем небе. Но Ирка смотрела не на нее, а на тощего парня:

– Сент-Джордж? Которого я из зеркала вывела? Но… он же давно должен был развеяться! Свеча не может столько гореть!

– Не стоит недооценивать змееву силу. Один визит к знакомой огненной змеице – и эта свеча будет гореть, сколько мы пожелаем. Они такие милые – делают все, что мы попросим! – проворковала Белая Змея, оборачиваясь к своему спутнику. Тот неуверенно улыбнулся.

– Но они же не настоящие! Всего лишь отражение ваших собственных мечтаний, – пробормотала Ирка. Она все еще была здорово ошарашена.

– Так в том же и прелесть! Нам очень понравился твой дар… ведьма-хозяйка, – чуть насмешливо улыбнулась змеица, давая понять, что теперь она знает, кто такая Ирка. – Я смотрю, человечек, которого тебе подарила Повелительница Дъна, все еще при тебе. – Ирка и Пенек одновременно покраснели, Ирка сама не знала от чего: то ли от злости, то ли… – Что на это скажет Великий Айтварас? – продолжала посмеиваться Белая Змея.

– Вообще-то сейчас он помалкивает. – Ирка шагнула в сторону, открывая лежащего на земле Айта.

– О-о! – Белая Змея забыла и про Сент-Джорджа, и про Пенька. Не беспокоясь о белоснежных одеждах, она рухнула на колени рядом с бессильно раскинувшимся на земле парнем. – Я никогда не видела его… так близко! Какой же он все-таки… красивый! Подожди-подожди! – она отмахнулась от дернувшейся Ирки. – Подожди! – змеица начала раскачиваться как в трансе. – Да, вот так! – и она восторженно продекламировала:

Как день,

Очи его светлы,

Как сон,

Губы его горды,

Как быть?

Прошлого не обмануть,

Как крик,

Сбывшегося не вернуть,

Как хрип

Нельзя повернуть назад.

Какая боль… —

змеица защелкала пальцами, подманивая непокорную строфу…

– Словно бы вилкой в зад! – рявкнула Ирка.

– А-а-а! – гневно вскричала Белая Змея. – Ты… ты… – она еще пощелкала пальцами. – Словно… Точно… Неточно бы… – Она яростно встряхнула пушистыми волосами, из ее ноздрей вырвались две тонкие струйки пара. – Все испортила! Должно было получиться прекрасное стихотворение! О несбывшемся и ушедшем, и о том, что обратно в сброшенную шкуру дракона не засунешь!

– Было чему сбываться? – недобро поглядывая то на Айта, то на змеицу, поинтересовалась Ирка. – Если ты его раньше даже вблизи не видела?

– Но мечтать-то я могла! – с достоинством сообщила Белая Змея. – А тут такой случай – лежит, ничего не видит, ничего не слышит. Кстати, а почему он так лежит?

– Взял и упал! – чувствуя, что сейчас у нее начнется истерика, выпалила Ирка.

– Сейчас посмотрим, сейчас поглядим… – забормотала змеечка, снова устраиваясь у головы Айта, – теперь на физиономии у нее был написан интерес юного натуралиста, с научно-познавательными целями отрывающего бабочкам крылья, а ящеркам хвосты. Протянутые к его лицу руки превратились в когтистые драконьи лапы – разве что небольшого размера. Из-под когтей ударили струйки пара, так что змеечка стала здорово напоминать работающий утюг. Змей глухо вскрикнул и задергался, не просыпаясь.

– Ничего не понимаю, – змеечка убрала руки-«утюги». – Он просто спит. – Она потянулась нежными розовыми губками к Айту, и прежде, чем Ирка успела поинтересоваться, что змеица затеяла, гаркнула во все драконье горло прямо у него над ухом. Если раньше с деревьев сыпались ветки и сучья, то теперь на поляну рухнуло дерево. Змеица недоуменно похлопала ресницами. – Но не просыпается. Странно. Я такого еще не проходила.

– Двоечница, – стуча ладонью по оглохшему уху, буркнула Ирка. Кот забился в объятия Пенька, и теперь оба прятались под ближайшим кустом и дружно позыркивали оттуда испуганными глазищами.

– Пока не уснул, с ним все было в порядке? – поинтересовалась Белая Змея.

– Еще как не в порядке. – буркнула Ирка. – Он вообще ведет себя совсем не так… как должен.

«Если ты, конечно, не выдумала, как он вел себя раньше», – напомнили живущие в душе сомнения.

– Ой, все парни такие! – с видом умудренной опытом дамы вздохнула змеица. – Заведи себе зеркального. Ты же можешь!

– Но не хочу, – поглядывая на невозмутимо торчащего неподалеку Сент-Джорджа, отрезала Ирка. – Человеческие девчонки тоже часто мечтают, чтоб парень был не настоящий, со всеми его личными прибабахами и тараканами в голове, а такой… как ты сама себе придумала. На этом у нас все женские романы построены. Только ведь… парня у тебя на самом деле нет. Есть ты сама… и сама ты. Одна.

Белая Змея серьезно задумалась… а потом решительно тряхнула волосами, так что те разлетелись, как разметанное ветром облако:

– Эти твои настоящие парни нравятся мне все меньше! Тараканы в голове – фу! И что, при этом самом прибабахе… они не дохнут?

– Прибабах – он, знаешь ли, не тапок. Ты удивишься, как замечательно прибабах уживается с тараканами. А еще Айт больше не может становиться змеем и управлять водой! И память у него как решето, по принципу «тут помню, тут не помню…».

Белая Змея метнула на Ирку испуганный взгляд и снова принялась водить ладонями над спящим змеем – струйки пара вились вокруг него, заползали в нос, касались век, губ, плеч, груди.

– Что я могу понять по спящему сознанию? – в отчаянии вскричала она. – Я даже снов его сейчас не вижу! У Повелительницы Дъны тоже такое было…

И у Пенька. Ирка закусила губу. Она не имела права закладывать парня, ведь он так боится и ненавидит змеев. А как же Айт?

– Я был в той башне. – Пенек стоял рядом с Белой Змеей и бестрепетно глядел в глаза вскинувшейся драконице. Тощий, встрепанный, в драных лаптях и лохмотьях, он казался сейчас исполненным достоинства. – Мое прошлое тоже как в тумане. А-а!

Змеечка рванула его за руку и, повалив на землю рядом с Айтом, окуталась паром, как выкипающий чайник.

– Это ты хорошо попался! – донеслось сквозь паровой туман.

– Он не попался! – разозлилась Ирка. – Он тебе сам сказал! А мог и не говорить! Так что повежливее.

Пенек избавил ее от выбора между двумя «неправильно» – предать его или предать Айта. Пенек-то он Пенек, но за их долгий путь он выручал ее не меньше, чем она его. Все в этом Ирии наперекосяк: могучие Великие змеи ведут себя как мажористые подростки, самовлюбленные ведьмы постоянно ошибаются и влипают в неприятности, а беспомощные Пеньки оказываются способны на подвиг. Хм. Все как у людей!

– Фуууу! – Белая Змея шумно выдохнула, из чайника превратившись в сбрасывающую лишний пар кофемашину, и поднялась, бережно отряхивая руки. Пенек торопливо сел, поглядывая на гламурную змеечку как на опасного «медицинского» маньяка – вдруг она ему третью руку пришить захочет или второй нос? Только Айт продолжал безучастно дрыхнуть, не обращая внимания на происходящие вокруг события. – У человечка вовсе не потеря памяти! – явно гордясь результатами своей работы, со скромным достоинством сообщила змеечка. – Это лишение сути!

– Для незнакомых с местными терминами можно поподробнее? – осторожно поинтересовалась Ирка.

– У каждого своя суть. Вот я, например, если перестану проливаться на землю целительным дождем – зачем я стану нужна? Мир отторгнет меня, перестанет замечать как ненужный бессмысленный мусор!

– Такое и у людей есть, – кивнула Ирка. – Кто-то – врач, кто-то – инженер, некоторые вот… ведьмы.

Белая Змея одарила Ирку взглядом из серии «примазываются тут всякие» и продолжила:

– Иногда змеи так и не находят своей сути. А еще бывает, хоть и редко, что змей утрачивает суть. Обычно это случается с правителями, когда они забывают, что власть всего лишь инструмент для блага мира и его обитателей… и начинают просто получать удовольствие. Они меняются. Становятся другими.

В Иркином мире это случалось сплошь и рядом. Когда врач больше не хотел, чтоб его пациенты выздоравливали, а хотел только досидеть до конца смены. Инженеру становилось лень придумывать новые механизмы. Бизнесмен забывал, что в переводе с английского business – это «дело». Ну а уж правители! Такое впечатление, что они жаждут поскорее от этой самой сути избавиться!

– Здесь мы имеем что-то вроде стены, насильно отгораживающей суть, – лекторским тоном продолжала Белая Змея, указывая на Пенька как на наглядное пособие. – Чем глубже эта суть, тем важнее она для змея… ну ладно, и для человека тоже… тем сильнее изменения! Твой человечек может оказаться кем угодно! Крестьянином, торговцем шерстью… шпионом. Чьим-нибудь.

– Вы помешались все? – возмутился Пенек. – Не шпион я, говорю же!

– Откуда ты знаешь – ты ж не помнишь? – вкрадчиво поинтересовалась Белая Змея.

Пенек попытался спорить, но Ирка одарила его выразительным взглядом, и он моментально заткнулся.

– То есть Айт… – переводя взгляд с Пенька на змея, начала Ирка. – Ведет себя странно… потому что ему блокировали силу воды?

– А ты как думала? Что для Великого Дракона Вод важнее воды? – вскричала Белая Змея. – Странности поведения – еще ничего, у лишенных сути иногда цвет волос меняется или форма носа.

Ирка на мгновение аж выпала из ирийской реальности. Вот бы и в мире людей так: мэр или губернатор, забывший, зачем он сидит в своем кабинете вдруг, скажем так, сильно менялся в лице! Настолько, чтоб его собственная охрана в этот кабинет не пустила: кто такой, а ну иди отсюда, пока не арестовали!

Б-рр! Ирка потрясла головой, отгоняя радужные перспективы (надо подумать, как это сделать… так, все потом!), и поглядела на Пенька.

– Значит, его могли затащить в ту башню… для опытов? Эксперимент ставили, прежде чем за змеев взяться? – грустно спросила она.

– Ненавижу змеев! – вроде бы невпопад, но, в сущности, по делу откликнулся Пенек.

Ирка невольно кивнула – а за что ему змеев любить? Он помогать согласился – и то чудо! Ирка на его б месте…

– Если кому интересно, в башне, где я нашла Айта, были еще двое. Один в пузыре с водой, второй на три метра под землей.

Испуг на бело-розовом личике Змеи смотрелся так жалобно, что даже Пенек дернулся ее защитить.

– Думаешь, это Великий Воздушный и Великий Огненный? Кто мог сделать такое с Повелителями Стихий?

– Возле башни были следы чародейства Прикованного.

– Кем он себя возомнил?! – испуг сменился яростью. Охваченная драконьей яростью девушка-зефирина – это что-то! – Повелительница Дъна должна обо всем узнать! Джи-Джи, сумку! – скомандовала она безучастному Сент-Джорджу. – Переодевайся! – и сунула сумку Ирке. – Спаси и сохрани Владычица, да будет изгиб ее хвоста элегантен впредь, как и ныне! Не может наднепрянская ведьма-хозяйка, спасительница Великого Водного, путешествовать по Ирию в таком виде! Ты мне всю чешую грязными ногами затопчешь! – содрогнулась Белая Змея. – Вам я тоже привезла переодеться, – небрежно кивнула она Пеньку с котом. – Свита должна выглядеть достойно.

– Никогда в жизни мне не приходилось столько переодеваться, как в вашем Ирии! – забирая у Белой Змеи сумку, фыркнула Ирка.

– Это ты еще в Змеевых Пещерах не была – там по пять раз в день переодеваться приходится! И причесаться не забу-удь! – насмешливо протянула она вслед Ирке. Та в ответ только рыкнула не хуже змеицы и нырнула в кусты.

Она сидела у лесного ручья. Кожу покрывали мелкие пупырышки от холодной воды, с мокрых волос капало, а на вытянутых руках Ирка держала… кольчугу? Это не было похоже на доспех фигуристых девиц с обложек фэнтези, оставляющий открытыми самые стратегически важные места – точно специально, чтоб девицу поскорее убили. Скорее походило на очередную рубаху, сплетенную из тончайшего кружева с немыслимой красоты узором и посаженную на шелковую маечку-чехол… только вот нити этого кружева отливали серебристой сталью. А в сочленениях узора проблескивала бриллиантовая искра. Рубаха облекла плечи и грудь как вторая кожа. Пояс из стальных бляшек, уже откровенно усыпанный бриллиантами, прозрачными, как капли воды, сошелся на талии. Ирка натянула обшитые стальными пластинами сапоги поверх облегающих кожаных штанов. Была лишь одна деталь, которая могла сделать этот воинственный наряд совершенным. Прятаться больше не имело смысла, о том, что она в Ирии, и так знали кому надо… и особенно кому не надо! Если она все неправильно рассчитала, ошиблась, не поняла, перепутала друзей и врагов… ей не останется ничего, кроме как драться!

Драконий плащ лег ей на плечи. Чешуя зашуршала о сталь, плащ защелкнулся в креплениях кольчужной рубашки, и мягкими складками стек до земли. Ирка круто повернулась, взметнув край плаща, и, звякая алмазными шпорами, направилась к поляне.

– Значит, это правда, – не отрывая от Ирки восторженного и в то же время ревнивого взгляда, выдохнула Белая Змея. – Великий действительно отдал тебе себя.

«Он отдал, а я? Смогу ли я?» – глядя на все так же загадочно и безмятежно дрыхнущего у костра Айта, подумала Ирка.

– Полетели! – пряча сомнения за командным тоном, велела она и наклонилась, подхватывая Айта под плечи. С другой стороны к змею молча склонился Пенек. Одежда многое скрывает, но кое-что, наоборот, делает явным. Сейчас, в обшитой железными пластинами куртке и лихо заломленном набок берете, Пенек вовсе не выглядел таким уж лохом. Разве что лапти…

– Сапоги не подошли, – смущенно прошептала Белая Змея. – У этого деревенского довольно маленькая нога, будто он из аристократов. Залезайте! – шепот стал совсем неслышным, все вокруг затянуло белой пеленой, как на проходящем сквозь облако самолете… а через мгновение Ирка обнаружила себя на покрытой белой чешуей спине змеицы. У ее ног лежал Айт, рядом, поджав коленки к подбородку пристроился задумчивый Пенек. Гордо, как капитан флагманского корабля, на шее змеицы сидел кот, а Сент-Джордж привычно, словно в кресле, устроился в складках гребня.

Белая Змея взмахнула крыльями… и закряхтела, проваливаясь в хребте:

– Ну ладно Великий Водный, но вы-то чего такие тяжеленные? – И, напряженно работая крыльями, понеслась сквозь ночное небо.

* * *

Затрещали ветки, рухнуло очередное дерево, и на оставленную поляну вырвались олень с крестом меж рогами и громадный кот. Под тяжестью спланировавшей сверху гигантской птицы согнулась сосна.

– Они были здесь, Ирусан! – протрубил олень, ударом копыта разбрасывая выгоревший костер. – Повелитель должен узнать! – И Старшие Звери исчезли в чаще. Мать Птиц снялась, оставив позади себя обломанные ветки, и прянула в небо. Громадная тень парила среди звезд…

И тут же новые крылатые тени закружились над поляной. Длинная чешуйчатая шея опустилась вниз, из ноздрей вырвался порыв ветра, разметывая остатки золы и хвороста.

– Были здесь… – донеслось с вышины. – Повелительни… узнать… – обрывки слов уносил ветер. И тени тоже – ураганом пронеслись, скрывая крыльями звезды, и исчезли.

Глава 49. Погоня за белым облаком

Ночной полет на драконе здорово отличается от ночных полетов на метле. Метла – это всегда скорость и противостояние, твердый, как давильный пресс, ветер в лицо, гонка и кувыркающиеся небеса. Белая Змея неспешно плыла над землей, полотнища крыльев вздымались, точно два громадных сверкающих паруса, и опускались, медленно и плавно, и тогда Ирку обступала ночь. Темная, бархатистая, со звездами, как серебряные блюда – такими крупными они были и висели так низко, что казалось, если такая сорвется с небосклона, непременно даст по голове. Громадные хищные цветы закрывали лепестки на ночь, каждый раз выбрасывая над собой волну аромата – причем каждый цветок разную. Странные, непривычные запахи накатывали и отступали, сменяясь новыми. Они пролетали сквозь низко плывущие облака – вокруг сгущался туман, – а когда вылетали, Белая Змея становилась больше. Если облака долго не попадались, она словно усыхала, заставляя вспомнить, что, в сущности, они летят на облаке. Только вот зубастом и чешуйчатом.

Звезды все-таки упали – две сразу. Две идеально круглые серебряные звезды ринулись на Ирку, раздался свист, как от несущегося по тоннелю скоростного поезда, и громадные когти сомкнулись поперек Иркиного туловища и сжали ее так крепко, что нити кольчужной рубашки впились в кожу. Мать Птиц круто взмыла вверх, унося Ирку.

– Не веррртись! – то ли проклекотала, то ли каркнула Птица. – Не вырррвешься!

– Ну да, как же… – согласилась Ирка и протянула руку к похожему на пуховое одеяло подбрюшью птицы. Щелкнуло колесико зажигалки, и Ирка провела огоньком по мягкому пуху:

– Пух-перо горит, тебя спалит, и я горю, тебя спалю.

Иркина кольчужная рубаха зарделась алым, точно раскаленный кусок металла. Мать Птиц задымилась, как подбитый бомбардировщик, заорала и выпустила Ирку из когтей. Кувыркаясь, девчонка полетела с немыслимой высоты, драконий плащ вился у нее за плечами… Мать Птиц нырнула в штопор, следуя за ней… Из мрака ей навстречу выметнулась крылатая борзая.

– Собака в воздухе! – заклекотала Мать Птиц.

– Surprise! – подтвердила Хортица и перекусила маховое перо Птицы. Мать Птиц завертело, огонь на брюхе разгорался.

Хортица заработала крыльями, высматривая во мраке светлый силуэт змеицы. Внизу промелькнула слепяще-белая искра. Хортица ринулась в крутое пике, и через мгновение Ирка уже ступила на спину змеице. Драконий плащ с шелестом расправился за плечами. Пенек кинулся к ней с распростертыми объятиями.

– Тиха-а-а! – Ирка предостерегающе выставила ладонь. – Давай без обнимашек!

– А со мно-о-о-ой? – обтирая боком сапог, муркнул кот.

– С тобой потом. – Ирка облегченно вздохнула, найдя взглядом лежащего между зубцами гребня Айта. Встречный ветер забрасывал темную прядь на бледный лоб и закрытые глаза.

– Летаюшшшие человечки – это поношшшение природы! – изгибая шею, прошипела змеица.

– Одной летающие собаки не нравятся, другой – человечки, и все это я! – возмутилась Ирка. – А мне твой белый цвет не нравится. Неудивительно, что нас засекли!

– Мне покраситься, как твоему коту? – в ответ возмутилась змеица.

– Он уже полинял. Давай вниз, пойдем в тени деревьев! – скомандовала Ирка.

Змеица круто нырнула, Пенек чуть не слетел с ее спины, в последний момент уцепившись за гребень. Белая Змея пошла низко-низко, едва не скребя брюхом по верхушкам сосен. Из сгустившегося под кронами мрака метнулся огромный кот, а от земли в головокружительном прыжке вымахнул такой же громадный заяц. Старшие Звери всей массой обрушились на спину Белой Змее. Из горла драконицы вырвался пронзительный вопль… и она исчезла, расплывшись облаком.

– Jump! – на манер американских десантников рявкнул Сент-Джордж, в одно мгновение оказываясь… на спине у Зайца и вцепляясь ему в длинные уши. Что удивительно, команду успел выполнить Пенек – и теперь висел, обеими руками цепляясь за пушистый заячий хвост.

– Ируса-а-ан! – Иркин пестрый сидел на голове у Старшего Кота. И хотя он был меньше, но его когти впились Старшему в глаза. Спутанным клубком коты канули вниз.

Вытянув руки как при прыжке с вышки, Ирка летела… Падающий впереди Айт стукнулся об одну ветку, зацепился рубашкой за другую, повис, ткань затрещала, но прежде, чем она лопнула, Ирка уже сгребла его в охапку и распахнула крылья, пытаясь удержать падение. Тяжесть сонного тела рванула руки, хлопая крыльями, она с треском и грохотом свалилась на землю. Когтистая лапа вцепилась ей в волосы, ее вздернуло в воздух, так что болтались ноги, и вонь из медвежьей пасти ударила в лицо.

– Попалась, ведьма! Не уйдешь! И ты, и твой змей нужны Повелителю! – Глазищи Медведя горели торжеством, оскаленные зубы светились в темноте.

Клац! – звучно лязгнули зубы, глаза Медведя сошлись в кучку… вымахнувший из чащи Заяц-гигант приземлился прямо на него. Сент-Джордж еще разок штрикнул Зайца мечом в холку, заставив подпрыгнуть на поверженном Медведе, и вместе с Пеньком сиганул с пушистой спины. Парни дружно подхватили спящего Айта – да-да, так и спящего! – под руки и рванули со всех ног. Из-за дерева кинулся оскаленный Старший Волк… и его сшиб ничего не видящий Ирусан с окровавленной мордой. Иркин кот промчался у Волка по спине, походя полоснул его по носу когтями, заставив взвыть от боли. Сзади Ирусан приложился башкой в дерево. Разбуженный хищный цветок щелкнул зубами, отхватив Старшему Коту кусок хвоста.

Ирка и ее соратники вырвались даже не на полянку – в крохотный просвет между деревьями. Сзади настигал рев. Сверху упало облако. Ирку подбросило как на батуте, и она обнаружила себя уже в небе, на спине Белой Змеи.

– Отдай ведьму и водного, и мы отпустим остальных! – проревел вслед Старший Медведь.

– Что они здесь делают? – Белая Змея обернулась к Ирке.

– Служат Прикованному, – исчерпывающе отчиталась Ирка. – Это Старшие Звери, их двенадцать… Ты что делаешь, мы сейчас опять грохнемся! – чувствуя, как под ней снова начинает растворяться спина змеицы, заорала Ирка.

– Ты что, глупая? Нельзя так ошарашивать! – сгущаясь обратно, пробормотала змеица. – Мы тут который год пытаемся узнать, кто такие двенадцать слуг Прикованного, а ты вот так запросто берешь и сообщаешь!

– И почему из этого следует, что глупая именно я? – проворчала Ирка.

– Бзззддзззз! – гулкое басовитое жужжание вскрыло ночь, как дрель – банковский сейф – Ирка увидела еще одного из двенадцати. Таких страшилищ рисуют дети – Старший Жук походил разом и на муравья, и на кузнечика, и на сороконожку, а размером не намного уступал Белой Змее. Прозрачные крылья работали со скоростью вертолетного винта. При одном взгляде на его жало толщиной с бревно хотелось убраться из поднебесья и закопаться на три метра в землю.

«Спокойно, не знаю, зачем я нужна их Прикованному, но нужна я живой, пока я здесь, они не станут делать резких движений. Если я, конечно, не переоцениваю разумность этого комара-переростка».

– Быстрее лететь ты не можешь? – напряженно спросила она.

– Вы очень тяжелые! – в голосе змеицы плескались затаенные слезы. Белая Змея глотала пастью воздух, как загнанная псина. Крылья ходили еле-еле, она то и дело ныряла вниз, судорожно выпрямляясь… Проклятье, так она же еле держится!

– Давай туда! – спрыгивая со спины Белой Змеи, крикнула Ирка. Крылатая борзая всплыла перед носом змеицы, как одноместный самолетик перед двухпалубным Airbus А380, самым большим пассажирским лайнером в мире. И указывая дорогу, понеслась между бутонами спящих хищных цветов.

– Ты что, они ж проснутся! – вскрикнула Белая Змея.

– Очень на это рассчитываю! – фыркнула Хортица. Жукокомар был уже на кончике хвоста змеицы. Та лихорадочно замахала крыльями и неуклюже вломилась в гущу громадных цветов. Крылья и хвост хлестали по бутонам. Хищные цветы судорожно выпрямляли стебли и начинали вертеть венчиками – совсем как резко разбуженные люди вскакивают в кроватях…

На цветочное поле вырвался жукокомар. И полуразбуженные цветы стали разбуженными совсем.

Клац! Клац-клац! – громадные лепестки-челюсти яростно защелкали. Бутон прянул вперед, как атакующая змея… клац! И от крыла Жука половины как не бывало! Цветочные пасти возникли с двух сторон, впиваясь Жуку в лапы, еще один цветок вцепился прямо в жало…

– Надеюсь, они его совсем не сожрут, а то неизвестно, как это отразится на экологии региона, – тихонько рыкнула Хортица.

– Надейся, что они не сожрут нас, – слабеющим голосом прошептала змеица и снова клюнула в воздухе как подбитый самолет. Крылья хлестнули по бутонам, змеица дернулась вверх и снова начала опускаться. Разбуженные цветы бесновались внизу, впиваясь друг в друга челюстями. Волны пробуждения катилась по цветочному полю. Челюсти цветка клацнули у самого крыла змеицы.

Если змеица упадет, то растечется паром, но… Хортице не унести троих! Она точно наяву увидела зубы хищных цветов, впивающихся в беззащитные тела ее друзей…

Страшным усилием крыльев Белая Змея приподнялась еще раз… выше, выше… и тут же сорвалась в пике.

– Now there is a day when the sons… and daughter of God came to present themselves before the Lord![20] – скрещивая руки на рукояти меча, неторопливо склонил голову Сент-Джордж.

– What’s the diff for you? You aren’t real![21] – рявкнула на него Хортица. Про него она вовсе забыла!

– But I have a real sword![22] – держась за гребень, Сент-Джордж свесился с крыла змеицы и всадил клинок в пасть цветка, на обратной отмашке рубанул второй… Пенек влепил пяткой по фиолетовой ромашке, тянущей лепестки с зубищами… Белая Змея рванула вверх, как птица с намокшими крыльями… взмах, еще, трещит судорожно изогнутое крыло… и стала падать брюхом прямо на раззявленные пасти цветов. Хортица метнулась к спящему Айту, дружный вопль огласил темные небеса…

Посыпался град. Крупные, размером с кулак градины молотили по хищным цветам, выбивая зубы. И хлынул дождь. Обвальный весенний ливень, тугими, как стальные хлысты, струями забивал пасти цветов, вколачивал их в землю. И дождь и град сыпались не с неба, они возникали… прямо над цветами. Три драконицы – серебристо-стальная, черная, как грозовая туча, и красно-голубая, со шкурой, похожей на маскарадное трико – на полной скорости влетели меж хищными цветами и падающей Белой Змеей. На спинах черной и красно-голубой восседали запакованные в древние доспехи воины. Сигурд и Добрыня Никитич приветствовали Сент-Джорджа взмахами мечей. Мраченка и Лаума поддержали Белую Змею крыльями. Дина неторопливо проплыла в воздухе мимо Хортицы:

– Пересаживайтесь, быстро!

– Повелительница Дъна! Они знают про двенадцать слуг Прикованного! И где Великий Огненный и Воздушный! – планируя на дрожащих крыльях, выдавила Белая Змея.

Дина задумчиво взмахнула крыльями раз, другой…

– Нет! Нужно вернуть хотя бы Водного, остальные потом! – Она скользнула взглядом по спящему Айту – и драконьему плащу, развевающемуся за плечами у Ирки. – Старая шкура, вот как… Алатырь-камень непременно узнает ее – и ты сможешь вернуть Великого. Летим на остров Буян! Вперед!

Глава 50. От Молочной до Смородины

– Тебе надо убрать бонсай из твоей спальни!

Ирка сидела на шее у Дины, на всякий случай придерживая пристроенного меж зубцами гребня Айта. Она не боялась, что он упадет, просто… Она шла за ним так долго, и каждый раз, когда была уверена, что вот-вот найдет, он улетучивался, и даже не поймешь, на собственных крыльях или… как рассеивающийся морок. И теперь ее не покидало чувство, что стоит ей хоть на минуту отпустить его – он исчезнет снова. Кота и Пенька распределили между Мраченкой и Лаумой, и теперь Пенек недовольно косился на Ирку со спины красно-синей драконицы и старался отодвинуться подальше от дружелюбно хохочущего и то и дело хлопающего Пенька по плечу Сигурда. Учитывая, что изъяснялся тот исключительно по-исландски, в ближайшее время взаимопонимания между Пеньком и зазеркальным воителем ждать не приходилось.

– Я не понимаю, о каком бонсае ты говоришь? – Змеица изогнула шею, стараясь взглянуть на Ирку.

– Который так сильно похож на деревья Прикованного, охраняющие змейскую тюрьму! – процедила Ирка. Ясно: кто бы ни поставил тот бонсай, он умудрился сделать так, что Дина его даже не видит. Но сейчас это не самое срочное! – Ты точно не хочешь вытаскивать Огненного и Воздушного? Мы могли бы разделиться. Мы с тобой летим к Алатырь-камню, а кот с Пеньком покажут Мраченке и Лауме, где прячут остальных Великих. – Она опасливо покосилась на Мраченку – если Пенек услышит, он ей устроит! Да и кот тоже. Но здесь им оставаться опасно. Не нравилась ей эта погоня, не нравилось, что Старшие Звери ее нашли… а еще ей не нравилась одна мысль: вот положат они Айта на Алатырь-камень (или как там этот волшебный булыжник применять надо? Не внутрь же!), плащиком накроют… и он снова станет таким, как был! Она бросится к нему обня… крепко пожать крыло и поздравить с окончательным освобождением, и… и… выяснится, что Пенек прав. Айт на самом деле именно такой, каким был недавно у костра. А другой Айт был таким же отражением ее собственных мечтаний, как зазеркальные воители для восторженных змеечек.

– Там может быть опасно, если хозяева башни вернулись, – помотала длинной шеей Дина. – К тому же, обнаружив пропажу, они наверняка заберут остальных Великих оттуда. Сейчас каждая пара когтей нужна здесь. В небе шныряют мелкие отряды, от которых на километр разит Мертвым лесом. Как думаешь, кого они ищут? – Дина выразительно покосилась на спящего Айта. – На один такой мы напоролись прямо на вылете из моей пещеры – чуть в самую середину не влетели, у их аспидов крылья ночью черные, хорошо, Лаума их заметила, змея Шешу им в… – она осеклась, вспомнила, что все-таки царствующая змеица, и выдавила: – … в глотки! Твари Прикованного шастают в моем небе как у себя дома, охотятся на мою гостью и моего Великого… и я ничего не могу сделать!

Ирка принялась по-собачьи нервно выкусывать заусеницу на пальце. Интересное кино… только вот страшное очень.

– Почему не спрашиваешь – как я такое безобразие позволяю, почему не вызову войско драконов и не устрою тут зачистку? – сварливо поинтересовалась Дина.

– Что ж вы меня все за дуру держите? – сквозь обгрызенный палец пробубнила Ирка. – Ты не знаешь, кому доверять. Не хватало притащить подельников Прикованного прямо к Айту!

Особенно сейчас, когда он вроде багажа. Что ж это у него за сон такой, а?

– Нам бы сейчас хоть ребят Шена! – жалобно прогудела Дина. – Даже Айтов старший братец Тат сойдет – хоть и червяк безмозглый, но тут ведь думать не надо, только драться! Шен почему-то не ответил, хотя я вестников к нему отправила.

– Я их видела, в Симуране. Шена и еще такого оранжевого Фиму. – поморщилась Ирка. – Они пытались выбить из меня, где Айт. Думали, я знаю.

– Ну, в конечном итоге они оказались правы, – оскалила громадные зубы Дина, косясь на Айта. – Вот Шешу надо было раньше написать, наверное, мой вестник с ними разминулся. – Она раздраженно хлопнула крыльями. – Ладно, чего теперь жалеть, дракона обратно в сброшенную шкуру не засунешь, будем справляться сами.

Заусеница наконец оторвалась, унеся клочок живой кожи, резкая боль подстегнула Иркины мысли.

– А что Табити? Ты собиралась с ней встретиться!

– Мы всссстретились! – шипение стаи разъяренных кобр ничто перед шипением драконицы. – Я стояла пред престолом Матери моей Владычицы… да будет чешшшуя ее столь же непробиваема как ее же сссамомнение! Она посссмотрела на меня отмороженными глазами – как у рыб в ваших сссупермаркетах! И сссказала, что очень тронута моей заботой о братьях, но мне не ссстоит заниматься столь далекими от моих обязанностей проблемами. В переводе с придворного на обычный: пошла вон и не лезь не в свое дело! И я пошла, – безнадежно вздохнула она. – А Грэйл Глаурунг, Великий Земляной, меня еще и проводил! «Порхают, куда крылья несут, а про обязанности и вовсе не думают. Вот так всегда бывает, когда высокую власть дают в руки безответственным мальчишкам!» – передразнила она стариковское брюзжание. – «И девчонкам!» Не-ет, я сразу поняла, почему его никто не похитил! Я б на месте похитителей тоже похищала кого угодно, но только не этого старого занудного ящера!

И что ж такое задумала всеирийская мама-Табити? Об исчезновении Айта она знает. А знает ли, кто появлялся под видом Айта то тут, то там, пока сам Айт сидел в кольце огня в башне?

– Пусть с ними Айт разбирается! – бурчала Дина, и на когтях ее от злости проскакивали электрические разряды. – От Великого так просто хвостом не отмахнешься, он заставит шевелиться. Если, конечно, сам начнет. Этот сон – результат заклятья?

– Понятия не имею! Сперва вроде все в порядке было, а потом он грибов поел и зевать начал. Хм… – Ирка обернулась, поглядела на Пенька. Тот ответил ей дрожащей улыбкой, а Сигурд немедленно начал радостно махать руками – Лаума на него зашипела. Похожая на собственный призрак, Белая Змея с трудом держалась у кончика хвоста Мраченки, и на каждом взмахе крыльев казалось, что она сейчас развеется.

– Все неважно. – старательно, будто убеждая саму себя, продолжала бубнить Дина. – Алатырь-камень все исправит.

– Если мы до него доберемся! – заорала Ирка, ударом алмазной шпоры толкая Дину в бок.

Серебристая драконица сделала кувырок, закладываясь на крыло, – почти вплотную к ее брюху пролетел… пучок стальных стрел! Лежащий между зубцами Айт заскользил вниз с круто накренившейся драконьей спины.

– Ку-уда?! Ирка успела в последнее мгновение ухватить его за воротник. Руку рвануло тяжестью, вцепившиеся в зубец пальцы едва не вывернуло из суставов. Ирка почти свесилась со спины Дины – новая стальная стрела просвистела у самого ее носа… только на земле никаких лучников не было! На вершине невысокого холма, по-мультяшному грозя кулачком, стоял… ежик! Крупный такой Еж. На бреющем полете Дина пронеслась над ним. Еж свернулся клубком и, подскакивая, покатился со склона холма. Колючий клубок высоко подпрыгнул – его иголки растопырились, и воздух пронзили пучки стальных стрел!

Дина лавировала со скоростью и изяществом ласточки: влево-вправо, нырок, снова нырок, резко вверх… Голова у Ирки отчаянно кружилась. Айт неудержимо сползал, стаскивая Ирку следом. Постанывая от пронзившей руку острой боли, Ирка подтянула его к себе, обхватила за плечи… Его бледное безжизненное лицо оказалось совсем рядом, слабое дыхание едва заметно пощекотало щеку… – Аа-а-а! – Ирка едва успела прижать Айта к зубцу собственным телом и обеими руками ухватиться самой, как Дина снова заметалась в небе. Ирка видела кувыркающуюся рядом Мраченку и кота, которого сидящий на спине Мраченки Добрыня едва успел поймать за шкирку.

Стальная колючка просвистела под самым Дининым крылом. Другая вспорола Лауме чешую на брюхе, змеицу завертело в воздухе.

– Летите! Я все равно вас задерживаю! – Белая Змея перевернулась на крыло, как заходящий на врага истребитель, и, плотно сложив крылья, ринулась вниз. Стальная колючка толщиной в палец вонзилась ей в грудь и… пролетела насквозь. Белая Змея расползалась, как огромное облако, и плотный туман упал на землю, накрывая Старшего Ежа. Последнее, что успела увидеть Ирка, – Сент-Джордж с обнаженным мечом, прыгающий со спины драконицы прямо на стальные колючки. Тень воителя промелькнула и исчезла в плотных завихрениях тумана.

– Не останавливаться! – прокричала Дина, и клин из трех дракониц помчался дальше. Серебряное мерцание реки Молочной озарило небо. Другого берега не было видно вовсе, широченная, как Днепр, лента живого серебра плыла под крыльями дракониц, то вспыхивая созвездиями, то на миг проступая чернотой ночи. Свет реки позволял видеть каждую чешуйку дракониц, хмурую, точно топором вырубленную физиономию Сигурда, обрамленное короткой курчавой бородкой лицо Добрыни. Точно в театре теней на воде реки отражались мерно машущие крылья дракониц. И островок посреди звездного серебра, заросший деревьями.

– На крыло! – рявкнула Дина. Три змеицы дружно ушли в вираж, в очередной раз чуть не сбросив Ирку. У островка вдруг обнаружился хвост, и каждая его лопасть была как речной корабль. Мать всех Рыб, одна из двенадцати, ударила хвостом. Столб серебряно-звездной воды взметнулся к темным ирийским небесам. Повисшая на спине Дины Ирка пронеслась вплотную к встающей водной стене. Ее окатило брызгами.

– Сама напросилась, селедка моченая! – Из пасти Дина вырвался целый пучок электрических разрядов. Словно громадная ветвистая вилка наколола такую же громадную рыбку. Молочно-звездная река вскипела. Мать Рыб забилась, будто ее живьем в кастрюлю окунули. Громадный хвост беспорядочно колотил по реке, взбивая сияющие серебристые волны – на пенных гребнях яростно плясали сине-золотые электрические искры. Змеицы стремительно уносились прочь от бьющейся в тисках разрядов рыбины.

Дохнуло запахом мокрого пера. Ирка успела прикрыть Айта собой и полоснуть выпущенными когтями по жилистой птичьей лапе.

– Давно не виделись, курица! – процедила она.

Выставив когти, Мать Птиц заходила на атаку… а следом стремительно несся громадный жукокомар. На его толстом жале, работая челюстями, как бензопила, висел выдранный с корнями хищный цветок, но не чувствующий боли Повелитель Насекомых со всех крыльев мчался к Ирке.

– О́ðinn! – На спине у Лаумы, потрясая мечом, вскочил Сигурд. – Hei, Sklavin, her damit![23] – крикнул он Добрыне и бегом рванул по хвосту змеицы.

– Нет, я не пущу тебя! – вдруг пронзительно завопила Лаума и попыталась развернуться в воздухе.

– Du entscheidest nicht, Jungfrau![24] – гаркнул Сигурд. Оттолкнулся от кончика ее хвоста и прыгнул. Они взвились в воздух одновременно – Сигурд с хвоста Лаумы и Добрыня со спины Мраченки.

Сигурд повис, ухватившись за лапу Матери Птиц, и принялся быстро по ней карабкаться, цепляясь за перья. Добрыня уже сидел на спине Старшего Жука и рубил мечом основание жесткого хитинового крыла. Жук отчаянно пытался извернуться, чтобы всадить в нежданного наездника жало, но хищный цветок продолжал жевать его с упорной яростью бульдога.

– Сигги! – пронзительно закричала Лаума.

– Лети! – рявкнула Дина, ударом крыла направляя сине-красную драконицу вперед. Мраченка, еще более мрачная, чем обычно, неслась чуть впереди. Лаума летела и оглядывалась, летела и оглядывалась, Ирка оглядывалась тоже. Последнее, что она видела, прежде, чем зеркальные богатыри скрылись из виду – как падает отрубленное крыло Старшего Жука. – Не останавливаться! – прорычала Дина.

Молочная осталась далеко позади, мерцающий серебристый свет погас. Внизу в темноте редкими пятнами мелькали спящие деревеньки. Вдалеке тусклой россыпью вспыхнули местные «огни большого города». Ирка могла лишь гадать – Симурана то была или другой, неизвестный ирийский город. Она сидела, положив руку спящему Айту под голову, смотрела ему в лицо, остававшееся вот таким – каменно-спокойным и мертво-красивым – во всех передрягах, и понимала, что когда по-настоящему плохо, болит вовсе не сердце. Чувство беды гнездится под диафрагмой – болезненная тяжесть, будто туда засунули острый ребристый камень или каменная рука сжала внутренности и держит, держит… не отпускает. Она сидела рядом с Айтом, не смея даже отвести от его лица спутанные темные волосы, потому что знала… стоит ей коснуться падающей на лоб пряди – и она будет реветь не останавливаясь… и опозорит перед змеицами честь и Силу наднепрянской ведьмы. Поэтому она только ловила чуть заметное движение зрачков под плотно сомкнутыми веками, легкое, неслышное дыхание…

С летящей рядом Мраченки на нее глядел Пенек – и взгляд его был мрачнее самой змеицы Грозовой Тучи.

«Чего он на меня уставился то ли как на сбежавшую от алтаря невесту, то ли как на предателя Родины?» Леса под драконьими крыльями сменились низкорослыми кустами, растительности становилось все меньше, длинные глубокие трещины покрывали спекшуюся красноватую землю, как морщины – лицо дряхлой старухи. Ирка поняла, что видит землю совершенно отчетливо.

– Что это? – она до рези в глазах вглядывалась в приближающееся свечение.

– Смородина, – обронила Дина. – Вторая река Ирия.

Красноватые блики превратились в зарево, а потом пылающую на горизонте багрово-красную ленту – точно широкий лавовый поток.

– Река? Огненная, что ли? – пробормотала Ирка.

– Ну да. А что? – удивилась Дина.

Ирка только пожала плечами в ответ. Действительно, какая еще может быть вторая река Ирия. Если меж берегами Молочной плещутся звезды, почему бы Смородине не течь огнем.

– Нам туда, – рыкнула Дина. – На остров Буян, к Мировому Древу и Алатырь-камню. Мы уже совсем недалеко. – Легкое подрагивание голоса выдавало охватившее ее напряжение. Небо было пусто и темно, если не считать пылающей полосы, уже отделившейся от горизонта. С каждым взмахом крыльев они все приближались. Но Ирка и Дина были уже слишком опытны, чтоб именно сейчас сказать: «Кажется, прорвались!» Есть извечные законы: только рот открой, так сразу и…

– Нет никого, – рыкнула Мраченка. – Кажется, прорва…

– Молчи, безголовая! – в один голос заорали Ирка и Дина…

Глава 51. Засада у огненной реки

Так бывает летней ночью на юге. Зажигаешь лампу на балконе – и вдруг со всех сторон на тебя бросается целая туча темнокрылых ночных бабочек. Словно сама темнота распадается на крохотные кусочки, и эти кусочки трепещут, вьются темным шлейфом вокруг огня, колотятся в стекло.

Один огромный плюс у ночных бабочек – они маленькие и невооруженные! И зубов у них нет!

Ночной мрак взорвался мельтешением черных крыльев. Существа, больше всего похожие на громадных бабочек с крокодильими пастями, возникали из мрака бесшумно, как призраки… и, к сожалению, никуда не пропадали! Помесь человека с тарантулом обхватывала бока летающего скакуна шестью мохнатыми лапами, свисал зазубренный хвост человеко-скорпиона, скрежетали жвала, мелькали зубчатые лапы громадных кузнечиков – и такие же зазубренные мечи в этих лапах. В общем, ничего особенного, Ирка и в своем мире уже такое повидать успела. Правда, змеицы среагировали нервно.

– Мамин хвост им в глотку, аспиды! – заорала Дина.

– Твари Прикованного! – откликнулись Мраченка и Лаума.

Ирка едва не опрокинулась навзничь – Дина под ней рванулась, как спортивный самолет на старте, неспешный полет сменился яростной гонкой, красная потрескавшаяся земля понеслась под крыльями, будто сама убежать пыталась, пылающая река стремительно приближалась. Черные крылья ударили навстречу, сбоку, снизу, завертели в слабо стрекочущем, плещущем тьмой вихре. Крылья, крылья, крылья, проступающие из мрака чудовищные рожи, блеск стали… Дина ударила молниями – ломаные электрические дуги хлестнули во все стороны, кружащие рядом аспиды осыпались легким пеплом, увлекая за собой спекшихся в доспехах хозяев. Лаума прянула вверх – но аспиды сыпались уже и сверху, будто их из старого коврика вытряхнули! С самоубийственной решимостью новые потоки крылатых скакунов облепили змеиц, точно как ночные бабочки облепляют своими телами лампу, а Дина все хлестала и хлестала молниями. Электрический разряд пронзил тело Ирки стрекочущей болью, заставил рухнуть на спину змеицы, не думая, не чувствуя, не понимая. Только руки ее последним усилием сомкнулись на шее Айта, прижимая его к себе, а сверху прыгнул кто-то тяжелый, обхватив за плечи и сам прикрывая своим телом… Плотно сплетенный клубок из змеиц, людей, кота, черных крылатых бабочек и жутких мутантов в доспехах, то и дело пронизываемый изнутри длинными извилистыми молниями, рухнул из поднебесья.

Молния взорвалась в середине клубка, смела аспидов прочь. Ирка почувствовала, как ее поднимает в воздух… потрескавшаяся земля стремительно удалялась… а потом так же стремительно ринулась навстречу! Шмяк! Очередная волна боли прошила все тело, несколько взрывов ахнуло прямо под черепной коробкой… Она лежала на земле, у нее все болело, но она по-прежнему обнимала кого-то, ее лицо было крепко прижато к чужой груди, и скрещенные у нее на затылке чьи-то руки защищали ее голову. Ирка забормотала, задергалась, взбрыкнул и отстранилась. Торопливо вскинула голову… и уставилась в блеклые невыразительные глаза обнимающего ее Пенька.

– Ты… А… Айт где? – невольно выпалила она.

Лицо Пенька мгновенно точно затвердело – прям пенек каменного дерева!

– Вон твой Айт валяется, – сухо бросил он, разжал руки и откатился в сторону.

Ирка села и нашла глазами знакомую белую рубашку. Айт распростерся у самых ее ног и казался мертвым в своей неподвижности, только поднимающаяся и опускающаяся грудь говорила, что он по-прежнему в беспробудном сне. Болело все тело, тошнота комом подкатила к горлу, ночь вертелась как обезумевшая карусель. Ирка наконец поняла, что не голова у нее кружится – это вращается вокруг них живой купол из черных крыльев. Аспиды кружились над ними, даже не пытаясь приземлиться, а посредине спина к спине замерли три змеицы в человеческом облике: золотоволосая красавица в искристых серебряных доспехах, мрачная брюнетка и экзотичная красотка с красно-синим волосами. У ног их грозно дыбил шерсть пестрый кот.

Край купола из аспидов приподнялся, как театральный занавес, и в образовавшуюся щель, пригнувшись, пролез Старший Медведь:

– Сдавайся, Повелительница Грозы!

– Дорого же тебе обойдется эта сдача, слуга Прикованного! – недобро сузила глаза Дина, и молнии пробежали по ее доспехам, уйдя в землю.

– Я не слуга, хоть и служу своему Повелителю. И ради воли его я готов положить тут все войско! Отдай мне Великого Водного и ведьму, и ты сможешь уйти! А не то останется Ирий и без гроз, и без туч, и… – он покосился на сине-красные волосы Лаумы и закончил с некоторым сомнением: – без дождя? Уходи и уводи своих змеиц.

– А ведь положишшшь. Все войско, – многообещающе прошипела Дина и между ее губ заплясал раздвоенный язычок. Медведь в ответ оскалил пасть в высокомерной клыкастой ухмылке.

– Он что, не знает, как дерутся змеицы? – удивленно приподняла угольную бровь Мраченка.

– А кто б ему рассказал? – тоже оскалилась Дина. Клыкастость у нее сейчас была такая миленькая, изящная, но не оставалось сомнений, что в любой момент она может обернуться драконьей пастью. – Разве мы выпустили хоть кого-нибудь, когда войско его хозяина шло на Змеевы Пещеры?

Выражение лица… морды… медвежьей «морды лица» сильно изменилось. Видно, в кудлатой башке сошлось что-то, Ирка могла поклясться, что, будь он человеком, Старший Медведь наверняка бы побледнел. А так под шерстью не видно. Но глядел он теперь на змеечек с чем-то вроде опасливого уважения.

– Всех не положу, – задумчиво произнес он. – Но я понял тебя, царствующая Гроза. Мы уничтожим тебя…

Дина снова высокомерно улыбнулась, но Ирка понимала, что змеица блефует. Ирка не знала, сколько их было тогда – солдат Прикованного, высланных отвлечь внимание от основной армии Мертвого леса – но наверняка меньше, чем сейчас. Или у Дины народу больше. Они бы продержались, была б надежда на подмогу, но… пусть тайком, пусть во мраке, но крылатые аспиды безнаказанно парили в небесах, осененных змеевым крылом, и это было явно неспроста. Дина понимала, что подмоги не будет.

– Нас может остаться слишком мало для долгого пути домой, – продолжал Медведь. – Повелитель желает получить обоих… – он ткнул когтем в Ирку и бесчувственного Айта. – Но мы готовы отдать тебе Великого Водного. Мы заберем только ведьму, а вы хватайте своего водного червя и убирайтесь! – Казалось, даже языки пламени на далекой Смородине присели от его рыка.

– Зачем вам ведьма? – голос Дины стал мрачнее, чем сама Мраченка.

– Не твое дело, змеица, – любезно ответил Медведь.

– Вы ее сдаете, гадины! – голос Пенька заставил всех оглянуться. На простецкой курносой физиономии пылала веселая ярость, как бывает с человеком, чьи худшие подозрения сбылись и теперь он готов идти в свой последний и решительный бой.

– Мы… – начала Дина и смутилась, и было понятно, что она уже все решила.

Хамы высокомерные все-таки эти змеи, ну ладно Айт сейчас вроде чемодана из драконьей кожи, но Ирка-то нет – и она никому не позволяет решать за себя! Она оценивающе поглядела на тьму черных аспидов над ними, на трех змеиц, на Айта в отключке, на грозно распушившего шерсть кота… И коротко кивнула:

– Согласна.

– Что?! – выдохнул Пенек. – Ты… что придумала?

– Я согласна, – не обращая на него внимания, отчеканила Ирка, глядя прямо в медвежьи глазки. – Я пойду к вашему Повелителю, если остальные смогут свободно уйти.

– Хортова кровь… – чуть слышно рыкнул Медведь, и у глазок его стало совершенно влюбленное выражение – так сидящая на диете блондинка глядит на клубничный чизкейк. – Иди ко мне, ведьмочка!

Ну хоть что-то сразу становится понятным – им опять нужна ее Хортова кровь! Какие они все однообразные.

– Я никуда тебя не пущу! – Пенек схватил ее за руку. Не глядя, она стряхнула его пальцы… это оказалось неожиданно трудно сделать даже с ее силой оборотня – держал он вмертвую, до синяков на локте. Тогда она просто не стала обращать внимания.

– Не надо пытаться меня обмануть, да еще так… по-медвежьи. – и раздельно, как умственно отсталому – ну что с него взять, с животного! – повторила Медведю: – Остальные. Уходят, – и помахала пальцами, намекая, что неплохо бы аспидов убрать.

Медведь поглядел на Ирку оценивающе.

– Ты стоишь здесь! – предостерегающе сказал он. – Остальных пропустите! – И словно громадный шелестящий занавес раздвинулся, аспиды хлынули в разные стороны, открывая проход. Прямо над Иркой немедленно повис настороженный охранник верхом на аспиде. От взмахов крыльев Иркины волосы то взлетали, то опадали.

– Хватайте Айта и улетайте! – бросила она змеицам. Мраченка и Лаума уже метнулись к распростертому на земле дракону, подхватили его на руки и, не меняя облика, ринулись в проход. Дина пятилась, не спуская глаз с Медведя и прикрывая их отступление. Только Пенек с котом оставались рядом с Иркой.

– Хоть ты ей скажи! – в отчаянии воззвал к коту Пенек.

– Я ей год молчал, она всегда по-своему делала, а ты хочешь, чтоб сейчас на нее подействовали всего лишь слова? – прижимая от злости уши, огрызнулся кот.

– Они ее сожрут! – завопил Пенек. Медведь явно обиделся.

– Подавятся, – хладнокровно отрезала Ирка. – Ой! Плащ! Чуть не забыла! – Ирка звучно хлопнула себя по лбу, так что парящий над ней охранник судорожно дернулся в воздухе. – Без него вы не сможете привести Айта в норму. – И протянула руку за спину.

– Если отдашь, змеицы за тобой не вернутся! – Пенек снова вцепился в ее ладонь.

– Сейчас главное – Айт! – Ирка высвободила драконий плащ из креплений кольчуги.

– Опять твоя дурацкая вера – «сразу включится в дело спасения»? – заорал Пенек, стискивая ее пальцы до боли – она и не ожидала в нем такой силы! – Теперь уже твое?

– Да, – просто ответила Ирка. – Я все равно в него верю. – Особенно сейчас, когда он такой тихий и не говорит глупостей. – Айт меня не бросит.

Правда, он может не прийти в норму. Или Дина просто не скажет ему, куда делась Ирка, чтоб ее драгоценный Водный не тратил время на спасение всяких ведьм, когда змейское отечество в опасности. Или даже Айт сам решит, что не должен… Ну а если и так, то что? Не спасать? Да она сама до Мертвого леса сто раз сбежит. Ирка протянула Дине плащ…

– Если слова не помогают… – с мрачной решимостью сказал Пенек. – Ори! – и дернул кота за хвост.

Ладно, что такого не ожидал Медведь, – но такого не ожидала даже Ирка. Всего на миг она замешкалась и растерялась. Попробуй не растеряйся, когда твой вроде бы собственный ведьмин кот вдруг становится круглым, как меховой шар, а посреди торчат только нос, сверкающие глаза и… розовая пасть. И из этой пасти вырвался такой вопль! Словно все-все-все мартовские кошачьи концерты двух миров разом запихали свои голоса в одного кота!

Сгрудившихся вокруг аспидов разметало, как мошек веником. Сквозь стоящий в ушах звон вовсе не слышен был короткий вопль Иркиного охранника, сдернутого с его аспида. Ирка даже не увидела – почувствовала, как драконий плащ выхватывают у нее из рук. Лишившийся седока аспид заложил крутой вираж – а в его седле уже оказался Пенек. И драконий плащ вился за ним по ветру.

– Держите его! – глядя в свои пустые руки, выкрикнула Ирка.

– Мы обещали всех отпустить, – насмешливо оскалился Медведь. – Правда, он прихватил аспида… но у Повелителя их много.

Хлесткий удар поводьев швырнул аспида в чистое небо – прямо навстречу тяжело ковыляющей в воздухе Матери Птиц. Пенек снова рванул поводья, закладывая своего аспида в вираж – всадник на крылатом скакуне пронесся вплотную к выцеливающему его клюву. Новый вираж аспида – Пенек просвистел мимо потрепанного птичьего крыла и выдернул покрытое кровью перо. Вращаясь, оно упало прямо на подставленную ладонь Лаумы. Глаза змеицы расширились, становясь огромными и… страшными, как у монстров в фильмах ужасов.

– Сигги! Это кровь Сигги! Она убила его! – пронзительно крикнула Лаума, и тело Айта рухнуло наземь. Лаума побежала. Упругим, раскачивающимся шагом профессиональной прыгуньи. И с каждым скачком веселая дождевая синева стекала с ее волос, сменяясь пронзительно-алым цветом крови… и шлейф кровавых капель развевался за бегущей змеицей. Лаума высоко подпрыгнула и на миг зависла в воздухе – с ее распростертых рук стекали кровавые потоки, превращаясь в перепончатые драконьи крылья.

– Кровь за кровь! – взвыла ярко-алая, без единого синего пятнышка драконица, грудью врезаясь в Мать Птиц. Клубок из чешуи, перьев, когтей, клюва, клыков рухнул сквозь сгрудившихся аспидов… прямо на голову Старшему Медведю.

– Опять! – только и успел простонать Медведь.

– Кро-о-о-овь! – на ультразвуковой волне взвыло из глубины драки, и ближайшие аспиды лопнули.

– Снова гребень съехал у нашей кровавой маньячки! – пробормотала Дина, выпуская по аспидам пучок молний. – Сколько раз уже видела – всегда чешуя дыбом. А ты что стоишь? Хватай Айта – и ходу!

Черная борзая уже зашвырнула бесчувственного змея на спину и распахнула широкие крылья. Кот мохнатой тушей плюхнулся Айту на грудь.

– Кро-о-овь! – оставив на земле два израненных тела – лохматое и в перьях, – Лаума взмыла ввысь, роняя с крыльев тяжелые кровавые капли, и с ходу перекусила ударившего ее топором всадника пополам. Его зеленая кровь ей явно не понравилась, и она ринулась в самую гущу врагов, разрывая когтями крылья аспидов и вырывая всадников из седел. Аспиды кинулись на нее со всех сторон.

Мраченка, не утруждая себя превращением в драконицу, просто вскинула руки и с выставленных ладоней лупила ледяными глыбами. Хортица пошла на взлет…

– Лови! – Мраченка отскочила под прикрытие Дины и что-то швырнула Хортице.

– Ап! – Хортица щелкнула пастью. Скосила глаза. Между зубами у нее торчала здоровенная витая раковина.

– Это ундина, дух воды! Она поможет перебраться через Смородину! – прокричала Мраченка и ударом ледяной глыбы ссадила кинувшегося вслед Хортице всадника.

Раковина. Ундина. Дух воды. Видела она тут недавно одну раковину… Углубляться в рассуждения было некогда. Поворотом на кончике крыла Ирка ушла от очередного всадника, походя дернула клыками крыло его аспида.

– Дотяни до моста, там ты в безопасности! – кричала ей вслед Мраченка. – Смородину нельзя перелететь, только перейти! Мо-о-о-ост!

Словно темный дым, всадники на аспидах обтекали змеиц с двух сторон, мчась в погоню за улетающей Хортицей. С пальцев Дины им во фланг били молнии.

– Кро-о-овь! – сзади налетела Лаума.

Хортица отвернулась и, не жалея крыльев, понеслась прочь. Ну где же этот Пенек, он должен быть впереди… Впереди никого не было. Без плаща из драконьей шкуры тащить Айта к Алатырь-камню бессмысленно – что еще может вернуть его суть Дракона Вод? Всего на миг Иркин полет замедлился…

– Догоняют, мря! – над ушами завопил кот.

Она заработала крыльями так, что трещали маховые перья. Пылающая река приближалась, но медленно, так медленно, Айт становился все тяжелее, словно кто-то невидимый подкладывал камни ему в карманы. Трещали уже не только крылья, но и хребет, Хортица просто чувствовала, как он прогибается под тяжестью. Впереди вставали вьющиеся над Смородиной протуберанцы огня.

Неразличимая в ночном мраке тень упала сверху. Хортицу швырнуло вниз – кот оттолкнулся от ее спины и с пронзительным «Мря-а-а!» сиганул навстречу атакующему аспиду, с оттяжкой полоснул когтями по крылу. Айт начал сползать. Хортица сманеврировала, заставляя его скользнуть обратно на спину… А-а-и-и-и-и! – с ультразвуковым пронзительным криком мимо просвистел другой аспид – если б она не вильнула в сторону, его когти впились бы ей прямо в холку! Ааиииии! Широко раззявленная зубастая пасть аспида неслась ей прямо навстречу. Хортица рванулась, выскальзывая из окружения, как начинка из стиснутого в кулаке сэндвича. Ей казалось, что быстрее лететь невозможно, но на какие-то пару минут ей это удалось. Кот зашипел, замахиваясь лапой на атакующего сверху аспида.

– Дерзи киепко Айта! – простонала она сквозь зажатую в зубах раковину, чувствуя, как ее бессовестно дрыхнущий груз опять сползает. Он, может, и не виноват… но она ему этого никогда не простит! Он бы еще храпеть начал! Айт негромко всхрапнул.

Хортица обошла аспида на вираже, увернулась от брошенного в нее топора… Ррр-вау, они забыли, что должны взять ее живьем? Громко проскрежетал что-то один из всадников: вот спасибо, видно, как раз напомнил, получи когтем по морде за это! Еще рывок, крылья выгибает встречным ветром, тяжесть Айта разламывает спину. С двух сторон с издевательской неторопливостью выдвинулись всадники на аспидах и полетели с Хортицей бок о бок. Один повернул голову – из-под полукруглого стального шлема на нее глянули фасеточные глаза насекомого. Ребристой, как пила, лапой он показал вниз, недвусмысленно приказывая садиться. Вместо этого Хортица только отчаяннее замолотила крыльями, выдвинулась вперед на длину собственного носа… и тут же принялась сползать назад, будто ее тащили обратно на веревке. И снова рванулась…

Летящий рядом с ней всадник вполне по-человечески укоризненно вздохнул… и зазубренной лапой-пилой полоснул Хортицу по крылу. Кровь брызнула фонтаном, вспыхнула острая боль. В глазах плясало красно-оранжевое марево, по гладкой черной шкуре струились кровь и пот. Всадники повернули своих аспидов, зажимая Хортицу между собой… Она скорее почувствовала, чем увидела опускающуюся сверху тень…

«Я попалась! – пытаясь сглотнуть враз высохшую слюну, подумала она. Разбухший язык наждаком драл рот, царапался об острый край раковины. – Ну хоть удовольствие я вам подпорчу!»

Ап! Хортица подбросила раковину: поймает кот – значит, поймает, нет – так нет смысла ее беречь. И вцепилась зубами в глотку падающего сверху аспида. Ррррр! Полоща раненым крылом, она крутанулась – пойманный аспид понесся по кругу, всадник с воплем вылетел из седла, когтистые лапы аспида молотили по его же товарищам. Нннна! Хортица со всей силы швырнула аспида прочь… Раздался короткий пронзительный вопль, и крылатый скакун скрылся… в стене огня.

– Сморррродина! – взревела Хортица, разворачиваясь на уцелевшем крыле. Понеслась вдоль сплошной огненной завесы – брюхо нестерпимо пекло, сочащийся из всех пор пот мгновенно испарялся, орущий кот вцепился ей в шкуру когтями. Лишь бы Айта удержал! Мост, где этот треклятый мост?! Ирка до рези в глазах всматривалась в пламя, выискивая стальные пролеты, каменные опоры – ну из чего еще может быть мост сквозь огонь?

В огне мелькнул силуэт чего-то приземистого, длинного… Хортица взмахнула крыльями так, что пламя завертелось водоворотами. Еще рывок! Словно тугая мембрана лопнула, и Хортицу вынесло на длинное полотно тянущегося сквозь пламя моста. Она кубарем покатилась по нему… Следом упали словно срезанные гильотиной две когтистые аспидовы лапки. Туча аспидов билась о невидимую преграду, еще больше напоминая бьющихся в стекло ночных бабочек.

А мост был деревянный.

Глава 52. Калин и его мост

Ирка сидела на досках моста. Отгороженный невысокими стругаными перильцами деревянный настил тянулся сквозь бушующее с двух сторон пламя и исчезал в глубинах его ало-оранжевого зева. Кольчуга свисала клочьями на боках, изодранная, как простая тряпка. Осыпавшие ее бриллиантовые искры тихо шипели и испарялись, окутывая Ирку завесой пара. Волдыри ожогов набухали на шее и ладонях. Она торопливо огляделась – Айт лежал рядом. Ни на его каменно-красивом лице, ни на обнаженной груди под рваной рубахой не было и следа огня. Зато кот медленно, с похожим на всхлип мурчанием вылизывал жженные проплешины в шкуре, и на языке его оставались отпечатки золы и черной краски. Рядом с ним лежала витая морская раковина. Поймал, мой хороший!

– Ты не просто кот! Ты просто герой! – прочувственно сказала Ирка. – Тебе надо медаль за отвагу на пожаре на хвост повесить.

– Лучше дайте за красоту, – буркнул кот и, мучительно дергая усами, принялся вылизывать обгорелый до живого мяса хвост.

Ирка сочувственно вздохнула, погладила кота кончиком пальца между ушей, чтоб не причинить боли, и положила руку Айту на грудь. Его сердце толкнулось в ладонь – тук-тук, тук-тук… Пальцы ее затрепетали – его кожа была такой гладкой… и от нее веяло легким теплом, как в промозглый день у камина. Беда только, что вокруг стояла очень горячая ночь. Ирка с силой потерла лицо ладонями, растирая грязь и пот.

– И что же столь юная дева делает в столь опасном месте? – произнес похожий на треск дров в камине голос.

Ирка стремительно вскочила… и не смогла сдержать стон. Обожженная кожа натянулась и, кажется, даже захрустела как сухая бумага.

Перегораживая проход, на мосту стоял человек. Высокий и довольно симпатичный мужчина, обыкновенный, если не считать того, что резкие черты его лица освещались огнем, казалось, не только снаружи, но и изнутри. Пляска теней не давала это лицо толком рассмотреть – глаза – как два темных провала, рот узкий, как разрез от ножа. Одежду тоже не разглядеть: Ирке виделся на нем то асбестовый костюм, то кольчуга, как на богатырях, то простая рубаха и рабочий кожаный фартук, то нечто вовсе непонятное.

– Вы кто? – невольно вырвался у Ирки изумленный возглас.

– Калин, – невозмутимо сообщил он.

Ирка поглядела на него, на мост, на него…

– Я думала, Калинов мост – потому что он сделан из калины.

– Мост, безусловно, сделан из калины. Но я не вижу, почему меня из-за этого не могут звать Калин? – дернул плечом он.

– А-а-а… Э-э-э-э… А тут парень на аспиде не пролетал? – выпалила Ирка. – Курносый, белобрысый, еще плащ у него должен быть… такой… – она неопределенно повела пальцами, изображая развевающиеся полы плаща.

– Ты за ним гонишься? – нахмурился Калин.

– Да! – и по выражению лица Калина тут же поняла, что ответ неправильный. – Нет! У него просто есть одна очень нужная мне вещь…

– Ты не сможешь нагнать его, если он сам этого не захочет. На Калиновом мосту не выдают беглецов, как не выдали тебя, – строго сказал он.

Ирка оглянулась – у начала моста аспиды продолжали биться в невидимое стекло.

– Нам нужно на Алатырь-камень. Очень, – жалобно попросила Ирка. Если он не пропустит, она будет пробиваться силой – ради Айта! И… не пробьется. Ирка знала это так же точно, как если б уже попробовала. В этом месте этот человек… существо… дух… кто бы он ни был, Калин был полным хозяином на Калиновом мосту.

– Всем? – так же строго спросил Калин. Еще сейчас документы потребует.

– Ему, – Ирка кивнула на спящего Айта.

– Странный змей. Очень, – внимательно рассмотрев Айта, заключил Калин. – Даже более странный, чем… – и смолк.

– Кто? – тихонько спросила Ирка.

Калин опять дернул плечом, давая понять, что ее это не касается.

– Один он не доберется, – поторопилась напомнить Ирка.

Калин перевел задумчивый взгляд на нее. Ирка почувствовала, что ей сделали рентген всего: головного и спинного мозгаи даже пальцев ног. А еще он теперь точно знает, какого цвета у нее белье. Калин вдруг усмехнулся уголком губ.

– Тебе тоже нужно к Алатырь-камню, – безапелляционно заявил он.

– А я с ними, мря! – влез кот.

– Только тем, кому нужно, – строго сказал Калин. – Тебе – нет. То, от чего ты хочешь избавиться, на самом деле самое главное в твоих кошачьих жизнях. Не волнуйся, – это уже Ирке, – кот тебя потом найдет. И аспидам тоже не попадется, – даже прежде, чем она успела открыть рот, успокоил ее Калин. – Ундина у тебя уже есть, – удовлетворенно кивнул он, глядя на витую раковину. – Тебе надо будет ее слегка прижимать, тогда она создает водный полог, вроде легкой мороси. Сильно не стискивай, иначе ундина просто выплеснет всю воду сразу и выдохнется.

Ирка подобрала раковину и попыталась ее чуть-чуть прижать. Ничего не произошло. Калин вдруг смутился:

– Извини, я не сообразил, у меня тут редко кто-то кроме змеев бывает. Тебе все время придется жать изо всех сил – оборотни все же слабее змеев.

Ирка стиснула раковину – та пшикнула, как садовая поливалка, и легкий водяной зонтик повис над ними, отгораживая от нестерпимого жара огня. Только сейчас она почувствовала, как пересохло во рту и как часто и мелко она дышит, не столько заглатывая, сколько торопясь вытолкнуть из легких горячий и сухой воздух.

– А чтобы вода выплеснулась вся разом – надо жать с силой змея? – задумчиво повторила она, вертя в руках раковину.

– Да, а что? – неожиданно заинтересовался Калин.

Теперь уже Ирка неопределенно дернула плечом – а вот это не касается уже тебя! Хотя мысль появилась интересная. Калин подождал и, поняв, что объяснений не последует, только хмыкнул.

– Дам тебе еще сильфа – надо ж тебе этого змея до камня дотащить. – На ладони Калина появилось нечто похожее на крупное семечко одуванчика, увенчанное белым «парашютиком». Калин подул на ладонь, и семечко легко перепорхнуло в сторону Айта, опустилось ему на грудь – и тело спящего медленно всплыло в воздух, покачиваясь, как в невидимой лодочке.

– Ну все, иди. – Калин посторонился, пропуская Ирку дальше на мост.

– Вы меня пропускаете? Вот так просто? – слегка ошеломленно спросила Ирка.

– А чего ты ожидала? Что я тебе буду загадки загадывать или мы устроим эпическую битву за право прохода?

– Только не загадки! – Ирку передернуло. Хуже загадок только задачи по физике!

– А эпических битв тебе в жизни хватит, – заверил ее Калин. – Есть неопровержимые приметы, не позволяющие в этом сомневаться. – И он покосился на аспидов, с тупым упорством продолжающих долбить в невидимую преграду.

– Еще Дина с ее змеицами – они обязательно прилетят сюда. – Ирка тоже озабоченно уставилась на аспидов. Она и мысли не допускала, что девчонки… то есть змеечки, могли погибнуть!

– Прилетят – встречу, – несколько равнодушно согласился Калин. Черные провалы глаз блеснули огненными отсветами. – Боишься идти одна?

Ирка зло помотала головой, хотела шумно запротестовать, потом поглядела на кота – с ним если не легче, то хоть спокойнее было! – и едва заметно кивнула.

– Я… часто думала, что неплохо справляюсь сама, – тихонько пожаловалась она. – Пока не попала сюда. Только когда я нашла здесь каких-то… союзников… – может, еще рано называть Дину и остальных друзьями, хотя Ирка уже и не против. Лишь бы живы были! С Пеньком вот только не ясно… – Я поняла, что на самом деле мне всегда помогала куча народу.

– Значит, сама ты ничего не можешь?

Вот теперь Ирка отчаянно замотала головой – не надо было откровенничать, теперь он еще передумает и не пустит!

– Я вроде как острие копья, – попыталась объяснить она. – От острия всегда есть толк, но без древка копье далеко не улетит. – И смутилась от собственной высокопарности.

– И без бросившей его руки тоже, – намекающим тоном ответил Калин. – Настоятельно советую подумать о руке. А лучше вообще не считать себя копьем. Будь тем, кто ты есть – человеком. Каждый должен быть тем, кто он есть.

– Айт тоже так говорил, – пробормотала Ирка. Давно, в ее мире, когда они целовались на крыше торгового центра. Лучший в ее жизни поцелуй – и почти единственный.

Калин скептически поглядел на лежащего на невидимых носилках Айта:

– Очнется – поглядим. Очень меня этот его сон… занимает, – усмехнулся и впрямь как чему-то занятному. – Так уже и быть, раз ты у нас дитя другого мира, дам тебе совет.

Его усмешка заставила Ирку не спрашивать: «А откуда вы знаете?»

– К Алатырь-камню надо идти лабиринтами Мирового Древа – есть там такие ходы… – он выразительно пошевелил пальцами, намекая на запутанность этих ходов. – Вот по ним возвращаться к самому себе лучше всего – но их можно пройти только самому. Так что если ты идешь с ним… – он кивнул на спящего, – вам следует выбрать путь попроще. Главное, не ошибиться. Ступивший на пути Древа, хочет или не хочет, сойти с них может только на Алатырь-камень.

Ирка подождала мгновение – вдруг мужик еще какой притчей или лозунгом поделится? В незнакомой местности все пригодится. Но Калин молчал и ждал, Ирка поняла, что разговор окончен.

– Спасибо. – Ответа тоже не последовало, она еще помялась, покосилась на кота – тот тоже молчал и ждал, будто снова потерял дар речи! – кивнула и, ухватив Айта за край штанины, поволокла за собой, как ребенок – наполненный гелием шарик. Бушующее с двух сторон пламя дохнуло нестерпимым жаром, Ирка стиснула раковину.

Черноволосая девочка скрылась за завесой пламени.

– Не знаю, право, – глядя ей вслед, покачал головой Калин. – Я вовсе не уверен, что ее задумка получится.

– Ирка сильная, мря! – мявкнул кот. – И умная, хоть и молодая совсем.

Калин вздрогнул и посмотрел на кота, будто с ним заговорили перила его моста.

– Я говорил вовсе не о ней! – он махнул рукой вслед скрывшейся за языками огня Ирке. – А о НЕЙ! А ведь есть еще ТА, ДРУГАЯ!

Глава 53. Вода мертвая, вода живая

Огонь. Мрачный свет, озаряющий все вокруг. Водный полог жалобно шипит, растворяясь в неистовом жару, дрожит воздух, и скручиваются ставшие ломкими и хрусткими волосы. Раковина ундины лишь едва брызжет, отдавая последние капли, а накалившиеся доски прожигают подошвы ног сквозь сапоги. За огненным маревом, черный и страшный, как гигантский скелет, встает силуэт громадного, неимоверного дерева. Он то появляется, то исчезает, то вдруг сменяется контуром всего одной ветки, будто нарисованной черной краской на алом полотне, то нависает прямо над головой темной тенью, застилая даже бушующее по обе стороны моста пламя, то вдруг возникает весь целиком – крохотный-крохотный, похожий на детский рисунок: схематически очерченное черное деревце на черном бугорке островка. И хочется выть от усталости и злости. В конце концов Ирка просто перестала поднимать взгляд, только шла и шла, не отрывая глаз от пляшущих бликов на досках моста. Хорошо, что с этого моста некуда деться, иначе она бы просто не выдержала – сиганула через перила и улетела, или уплыла, или… Шаг-шаг-шаг… Не выпустить из дрожащих пальцев штанину Айта, поднять ногу, опустить, снова поднять… С тихим «пшшш!» ундина выпустила последние капли. Лишившись даже этой призрачной защиты, Ирка почувствовала, как жар сушит ее кожу, мышцы, кости… заставила себя снова поднять ногу…

И провалилась в пустоту. Падая плашмя, она успела только выставить руки… и ткнулась лицом в пушистую зеленую траву. Полежала, тяжело дыша. Провела ладонью по лицу, села и с изумлением огляделась по сторонам. Вокруг пылала огненная река. Потоки пламени струились мимо, языки огня взмывали над ними, опускались и текли дальше, иногда закручиваясь в пылающие водовороты. А посреди огненного течения невероятным контрастом торчал зеленый островок.

Пошатываясь, Ирка поднялась на ноги и подтянула к себе воздушную «люльку» с Айтом – от моста на нее снова пахнуло жаром, но стоило сделать шаг назад, как ноги увязли в густой, словно нагретой на солнце траве. Ирка развернула «люльку» с Айтом… и вот тут увидела. По-настоящему. Защищающая от жара тень была тенью Древа. Она думала, что Великий Дуб, Отец дубов наднепрянских был огромен… И он был – потому что понятия «большое», «огромное», «гигантское» вот к этому дереву были просто не применимы! Вселенная большая или какая? Вселенная просто есть, и все внутри нее – и Древо тоже было Вселенной. Оно росло прямо здесь, на островке, громадное Древо с бугристой корой, испещренной бесчисленными дуплами, – и в них непрерывно кипела какая-то своя птичье-беличья жизнь, вовсе не интересующаяся пришельцами. Ствол только был странно наклонный… и тут Ирка поняла, что никакой это не ствол! Это ветка, всего одна ветка! И словно еще один план происходящего открылся – она поняла, что над ней крона Мирового Древа и мелькающие меж ветвей существа – не птички-белочки! Там были и скиаподы, и аримфеи, и рыбо-люди с двумя головами, и просто люди, и порхали змеи. Высоко над головой Ирка разглядела похожий на модельку город – и это была Симурана! Ирка узнала увенчанные мордой Великого Пса ворота. Кажущиеся крохотными жители спешили по своим делам и ничуть не интересовались, что одна ведьма из мира людей видит сейчас их город висящий вниз ратушей на нижней стороне листа Мирового Древа! Ирка опустила глаза и содрогнулась – остров стал как стеклянный, и на тянущемся вниз стволе она отчетливо разглядела синюю ленточку Днепра, текущую меж складками коры. Бугорки вокруг этой ленты оказались наднепрянскими городами, заметен был даже вырывающийся из труб дым. Ствол уходил все ниже, так далеко, что этого не мог ухватить никакой взор, но Ирка видела, словно ей это было позволено, как в невообразимом далеке вьются неимоверные корни Древа и между ними сгущается мрак, одновременно успокаивающий и пугающий до дрожи, и скользят невообразимые тени. Ирка пронзительно вскрикнула и закрыла лицо руками.

А когда открыла, перед ней было просто огромное Древо – невероятное, фантастическое, в каждое дупло которого мог запросто въехать автомобиль, но все же поддающееся осмыслению. А под ногами был просто остров, непрозрачный, поросший густой зеленой травой.

И трава эта совершенно не успокаивала, заставляя Ирку снова нервно дернуться. Она была… будто выкрашенная краской. Нет, будто старуха, сделавшая десяток пластических операций – и гладенькая вроде, и не пожухшая, а неживая. Выстроилась, как под линеечку, вдоль тонкого, как нитка, ручейка с темной водой. Зато с другой стороны ручья трава была не просто живая, а странно, что она еще не бегала! Высоченная, Ирке по пояс, она больше походила на заросли, перла в стороны и ввысь, куполом смыкаясь над вторым ручейком, даже не ручейком, а мерно сочащимися одна за другой капельками, прозрачными почти до невидимости.

Над головой захлопали крылья.

– Ай! – Ирка метнулась в сторону, отталкивая Айта, и превращаясь в собаку. – Гав!

– Прррроклятье, откуда тут псина? – каркнул вывалившийся прямо из пустоты ворон и подлетел выше. – А ну брррысь!

– Брысь говорят котам. – сообщила Ирка, оборачиваясь обратно. – А моего кота тут вообще нет… – вздохнула она. – А ты, случайно, не из воронов Тауэра?

Ворон заложил вираж и плюхнулся на толстенную травинку, которая даже не покачнулась.

– А ты что, знаешь этих брррританских снобов? – Он склонил голову к плечу, блеснули бусинки глаз. Вспорхнул, не дожидаясь ответа. – Не моя пррроблема! Мне тут водички набрррать надо, а ты, если делать нечего, постой на стррреме, вдруг Калин пррррипрется.

«Это не британский, это явно отечественный ворон!» – сообразила Ирка, а вслух спросила:

– А что это за вода?

– Ну ты канаррррейка – не видишь рррразве? Это меррртвая, от ран… – ворон порхнул, покрутил головой, опасливо глядя по сторонам и выдернул из привязанного к груди патронташа крохотный флакончик. Огляделся еще раз и пристроил его прямо под ниточку черного ручья. – А это живая… – перепархивая и пристраивая второй флакон под мерно падающие капли, сообщил он. – Смотррри внимательно, Калин не идет? Карр, куда прррешь? Карр-кар!

Ирка метнулась к черному ручью и опустила в него руки – ледяное оцепенение охватило обожженную кожу, а потом боль схлынула и просто на глазах ожоги стали затягиваться, сменяясь свежей молодой кожей.

– Уберрри свои клешни! – мечась у нее над головой, каркал ворон. – Ну вот, она и морррду свою туда сует! А теперррь-то куда пошла? Брррось, оставь, не трррогай, ты мешаешь! – выставив когти, ворон атаковал Ирку сверху, но она только отмахнулась – нашел чем пугать после Матери Птиц! Она подставила ладонь под скатывающую по наклонному руслу прозрачную каплю – запомнившееся после лечения в деревне приграничников ощущение летней прохлады охватило ее. Неся каплю в ладони, она кинулась к Айту. Капля повисела на кончике ее пальца – и упала ему на губы. И… Ничего не произошло.

– Так он же живой, дурррра! И даже не рррраненый! – презрительно каркнул ворон. – Зачем ему живая вода?

– Мне нужно к Алатырь-камню, – глядя, как прозрачная капля медленно стекает к уголку рта Айта, выдохнула Ирка.

– Так иди по ррручью! Они оба вытекают из-под Алатыррря, не знаешь рррразве? – каркнул ворон. – Иди-иди! Пррроваливай! – вслед заторопившейся Ирке каркнул он. – Пррриперлись тут всякие, так еще на Калина напорррешься, заказ из-за них не выполнишь! Не остррров Буян, а пррроходной дворрр! – ворчливо каркал он, снова пристраивая свой флакончик под капли.

Ирка бежала вверх по ручью, волоча за собой Айта. Он становилась все тяжелее и опускался ниже, как выдыхающийся воздушный шарик. Теперь прозрачные капли стекали прямо по веткам, Ирка уцепилась за одну, вскарабкалась, потом за другую – и очутилась перед дуплом, громадным, как зев пещеры. И рассмеялась – на листе у дупла остался четкий отпечаток раздерганного лаптя. На это Ирка и надеялась – ведь Калин не сказал, что Пенек не пролетал мимо него вовсе! Осталось только узнать, чего Пеньку надо.

Волоча Айта за собой, Ирка шагнула в темноту дупла.

Танька и Богдан

Глава 54. Турпоездка в Ирий

– Вот это и называется: отправить в другой мир так, «чтобы у парней с той стороны не возникло и мысли о нарушении договора»? – презрительно скривилась Оксана Тарасовна, кивая на тяжелый туристический автобус с надписью «Два мира – два образа жизни» на борту. Автобус стоял на трассе у выезда из Запорожья – место не слишком подходящее для сбора туристов, зато ранним-ранним утром тут некому было обращать внимание на странно одетую группу.

– Если змеи их не обнаружат, то ничего и не узнают, – рассудительно заметил Андрей. – Какие могут быть мысли о том, чего не знаешь?

– Вы слишком мало имели дело с политиками, молодой человек! – Оксана Тарасовна ответила новой гримасой. – Поверьте моему опыту, они не знают ничего, но мыслей у них нет, одни сплошные действия. Совсем как у нашей дареной ведьмы, – она уничтожающе посмотрела на Таньку. – Я ошибаюсь, или это не вам, своей лучшей подруге, и вашему бойфренду ведьма-хозяйка доверила охрану наднепрянских земель? И куда же вы в таком случае собрались?

Богдан слегка засмущался, когда его назвали бойфрендом, зато Танька осталась невозмутима.

– Как временно исполняющая обязанности ведьмы-хозяйки, на период нашей… дипломатической миссии в ином мире, доверяю следить за сохранностью территории нашим… не лучшим, нет, но несомненно самым преданным врагам! – торжественно объявила Танька. – Так что придется вам, девочки, еще немножко поносить Иркины колечки, – кивнула она четверке тихих, как мышки, ро́бленных, выстроившихся за спиной Оксаны Тарасовны. Катерина нервно сглотнула, испуганно покосилась на колечко у себя на пальце, и личико ее стало несчастным. Вика и Лика дружно отвернулась. Только Маринка, как всегда, решительно встряхнула белыми, как лен, волосами и… промолчала.

– Все равно, кроме Ирки, их никто не снимет, – слегка виноватым тоном закончила Танька. – Побудете пока временно исполняющими обязанности наднепрянской ведьмы. Кстати… Если, когда я вернусь, мне не понравится, как вы эти обязанности исполняли – отвечать будете не перед Иркой, а передо мной!

– Как ты нас напугала! – процедила Марина.

– Это правильно, – энергично согласился Андрей. – Я ее теперь сам боюсь! Каждый раз как вспомню, что она с Радой сделала, спать не то что не хочется – боюсь глаза прикрыть, вдруг привидится! – и он сунул Маринке под нос телефон с записью. – Из вас, девушка, выйдет такой эротичный пучок соломы, – отводя от ее побледневшей щеки льняной локон, интимно шепнул он. – Гораздо симпатичнее той тетки.

– Одно утешение осталось, – нервно дергая Иркино колечко, процедила Маринка. – Смотреть, что на тебя напялено!

На Таньке были штаны – не джинсы, а полотняные штанцы «мечта картофелевода», сшитые под лозунгом «у меня фигуры нет и никогда не было». За штанами пришлось ездить на рынок, ни в одном магазине подобного мешка с дырками для ног найти не удалось. Блузку в горошек Танька откопала в хранившемся на чердаке чемодане с девичьими вещами своей бабушки, слишком страшненькими, чтобы перейти в категорию «винтаж». Светлые волосы прятались под широкой повязкой, а туго набитый рюкзак за плечами больше напоминал мешок. На Богдане красовались такие же штаны и растянутая футболка без рисунка, за спиной приторочен меч здухача.

– Вот именно! – из подъехавшего к автобусу такси вылезла средних лет тетка, и не дожидаясь, пока шофер выгрузит из багажника чемодан размером со шкаф, кинулась к Андрею, неким чутьем опознав в нем главного. – Я тоже не понимаю, почему не могу надеть в дорогу шорты! Вы же сами говорили, что там тепло. – Тетка была облачена в широкополую шляпу, темные очки и рубаху-размахайку, настолько пеструю, что даже на ко всему привычных крымских пляжах вокруг ее лежака образовалось бы пустое пространство. – Хотя вот вам, девушка, я советовала бы одеться поприличнее! – походя бросила она Маринке. У ро́бленной вспыхнули щеки. Зато Андрей не дрогнул.

– Вы отправляетесь в путешествие по местности с достаточно традиционным укладом, где шорты не носят, – терпеливо пояснил он.

– Ну это ж их традиционный уклад, пусть они и не носят, я тут при чем? – искренне удивилась тетка.

– То есть вы отказываетесь от непосредственного знакомства с жизнью местного населения? – монотонным голосом осведомился Андрей. Как по волшебству у него в руках появился договор. – Оплата возвращается, – равнодушно добавил он.

Тетка, уже открывшая было рот для скандала, при слове о возврате денег уставилась на Андрея подозрительно – в такой щедрости ей чудился подвох.

– А что дети в автобусе с холодным оружием – это нормально? – Она ткнула пальцем в Богдана, явно стараясь оставить за собой последнее слово.

– Это не ребенок, а замаскированный сотрудник смежного ведомства, – сухо сообщил Андрей. – А меч у него – чтоб приканчивать туристов безболезненно, прежде чем местные жители сожгут вас за нарушение приличий. Наша компания всегда заботится об удобстве своих клиентов, – любезно добавил он.

Тетка повернулась и со всех ног бросилась… Танька была уверена, что прочь. Вместо этого она запрыгнула в автобус и засела там, гневно посверкивая очками.

– Ты уверен, что змеи так напряженно относятся к приличиям? – с принужденным смешком спросила Танька.

– Нет, я уверен, что появления этой тетки в шортах не выдержат не только неподготовленные змеи, но даже я! – отрезал Андрей. – И вот такие – в каждой экскурсии!

– В жабу ее превратить, и все! – проворчала Марина. – Сойдет там за свою.

– Жабы не платят, по крайней мере здешние, – Андрей предостерегающе кивнул на тетку молодому богатырю в кольчуге и незнакомой ведьмочке из Запорожья. Ведьмочка старательно строила Богдану глазки. Да ей же лет шестнадцать, а то и семнадцать, а туда же, ведьма старая! Танька попыталась прикрыть Богдана от пялящейся на него ведьмы… и расстроилась еще больше. При нынешнем его росте Богдан запросто мог переглядываться с кем угодно поверх ее головы.

– Не думала, что богатырская застава зарабатывает на туризме в мир змеев! – фыркнула Танька.

– Мы и на туризме в мир людей зарабатываем, – невозмутимо объявил Андрей.

Воздух над его головой хлопнул, как разорвавшийся воздушный шарик, и неизвестно откуда вывалился черный ворон.

– Пррривет, богатырррь! – каркнул он, опускаясь Андрею на плечо.

– Ой! – Танька сперва шарахнулась, потом облегченно рассмеялась. – Говорящий! Ты случайно не из воронов Тауэра?

– Вы что, сговорррились? – Ворон аж подлетел у Андрея на плече и покосился на Таньку одним, но очень возмущенным глазом.

– С кем? – влез Богдан, но ворон только гневно нахохлился и клювом потянул из патронташа на груди флакончики: один прозрачный, как слеза, другой заполненный темной жидкостью.

– Спасибо, уважаемый, – почтительно поблагодарил Андрей, бережно пряча флакончики в пояс. – Ваша доля будет переведена на заповедник.

– Каррркни своему Вольху, что в следующий рррраз нам нужна большая доля! А иначе обррращайтесь… к воронам Тауэррра! – Ворон недовольно клюнул ухо Андрея и снялся с места. – А то бррродят всякие оборротнихи вокррруг источника – честному воррронью на жизнь зарррабатывать мешают! – уже закладывая круг раздраженно прокричала птица.

– Оборотнихи? – опять заинтересовался Богдан, но ворон уже летел прочь.

– Источники – это живой и мертвой воды? Еще и контрабанда! – возмущенно выпалила Танька.

Андрей поглядел на нее изумленно:

– А ты что, не знаешь? До того как ключи от Ирия были отданы Марье-Кукушке, они хранились у воронов.

– Ну и? – передернула плечами Танька.

– Так они ж нормальные разумные птицы! Один ключик они, естественно, зажали! Ирийская контрабанда – вроде как семейное дело всех воронов.

– Нет, я знала, что где граница – там и контрабандисты. Просто не ожидала, что богатырская застава тоже в этом участвует.

– А скажи мне, ведьма, на что б мы жили? Снаряжение, квартиры для сотрудников, зарплата, наконец? Или нам, по-твоему, есть не нужно и спим мы в кольчугах? Так кольчуги тоже денег стоят.

– Я думала, гранты от змеев… – пробормотала Танька. – Дядька Мыкола что-то такое упоминал… Давно…

– Брать деньги у змеев на то, чтоб охранять границу от змеев? – хмыкнул Андрей. – Вся наша охрана продержалась бы до первой серьезной потребности змеев в нашем мире. Ты ж грамотная девочка, сама понимаешь – кто платит, тот и музыку заказывает. Или, как говорят соседи, – из чьей пасти огонь, тому и сокровища. – И неохотно добавил: – Не будем, конечно, отрицать, что на основание стражи было потрачено золото, взятое первыми богатырями в пещерах здешних змеев. Но вложили они его неплохо, так что сейчас богатырская стража – международная организация на полном самообеспечении. Кстати, я через пару лет все-таки поеду учиться в Америку. Или в Германию, – улыбнулся Андрей. – Экономисты и дипломаты страже даже нужнее, чем просто богатыри.

Маринка немедленно состроила ему глазки и словно невзначай коснулась локотком. Андрей шарахнулся, будто его палкой с гвоздем ткнули, и покосился на Марину совершенно дико. Теперь уже Танька откровенно захихикала – ну куда эта швабра линялая против Дины!

– Так, чего стоим, давайте в автобус! – поглядывая на еще темное небо, заторопился Андрей.

– Еще минут пятнадцать, – тоже глянув в небо, прикинула сопровождающая автобус запорожская ведьмочка.

– Ничего-ничего, лучше там подождете. Езжайте, пока у вас туристы не разбежались… и провожающие не передрались, – косясь на ро́бленных, буркнул он.

– Можем уйти, если мы вам мешаем… очередную контрабанду переправить, – мстительно отчеканила Оксана Тарасовна. – Девочки, пошли!

Ро́бленные покорно направились прочь, только Маринка все оглядывалась на Андрея, соблазнительно поигрывая волосами и мобилкой: вдруг сообразит телефончик попросить. Андрей старательно тупил. Оксана Тарасовна всего на миг остановилась рядом с Танькой и, нарочито глядя в сторону, обронила:

– Насчет этого мертвеца, Жорика, спрятанного Хортицей на стройке… Я свяжусь с его родными. Хотя не следовало бы – ведьма-хозяйка должна сама разбираться с последствиями своих поступков![25]

– Спасибо! – не обращая внимания на последнюю фразу, искренне поблагодарила Танька.

– Будете должны, – немедленно напомнила Оксана Тарасовна. – Ладно, езжай и ни о чем не волнуйся. Уж этой старой дуре Стелле я точно не дам творить, что в ее маразматическую голову взбредет! – Оксана Тарасовна кровожадно улыбнулась.

– Я буду очень признательна вам, Оксана Тарасовна. За все, – снова поблагодарила Танька. Рассказывать, что вчера навестила Стеллу и выслушала от нее пылкую клятву «Не даты ций молодий лахудре Оксанке и хвылынки вильной дыхнуты!», она, естественно, не стала. Обе ро́жденные в Иркино отсутствие будут ревниво следить друг за дружкой, и уж точно ни единого промаха соперницы не пропустят – и не спустят. Главное, вернуть Ирку домой раньше, чем их противостояние перерастет в полномасштабную войну. Танька оценивающе поглядела в спину Оксане Тарасовне: времени немного – здравый рассудок элегантной ро́жденной вряд ли надолго пересилит акулий рефлекс хватать все, что можно сожрать.

– Кстати, насчет контрабанды, – дождавшись, пока Маринка наконец перестанет оглядываться, заговорщицки прошептал Андрей. – Встретитесь с Диной, передай ей, пожалуйста, – и сунул Таньке в руки небольшой сверток. – Я ей там фильмов на флешку записал, ну и еще кой-чего по мелочи. – Судя по тому, как он покраснел, уточнять, что за мелочи, было бы неделикатно. Танька кивнула и затолкала сверток в рюкзак.

– В автобус! – зычно скомандовал приставленный к группе богатырь.

Танька шагнула к дверям… Андрей удержал ее за руку и испытующе поглядел ей в глаза:

– Ты уверена, что не хочешь рассказать подробности? Что ты там поняла из разговора с Радой?

Танька отвела глаза, страясь не смотреть на него, и только покачала головой:

– Ты сам говорил, что иногда лучше не знать. Я намекнула достаточно, чтоб Вольх Всеславич догадался обо всем… о чем захочет догадаться. Все равно богатырская стража не может вмешаться в дела мира змеев.

Андрей пристально поглядел на Таньку и отпустил ее руку. Танька кивнула и полезла в автобус.

– Богатырская стража вмешается в события мира змеев, – в спину ей произнес негромкий спокойный голос. – Вольх Всеславич… захотел догадаться… – Андрей усмехнулся. – Что события мира змеев вот-вот напрямую коснутся мира людей… а потому богатырская стража готова сесть в седло по первому зову ведьмы Татьяны Устроительницы, Силы Земли[26], и воина сновидений Богдана. Связаться-то сможешь? – отбрасывая торжественный тон, поинтересовался Андрей.

Танька похлопала по туго набитому рюкзаку – тот ответил негромким позвякиванием и даже, кажется, зашевелился, давая понять, что в нем много чего есть… полезного. Танька неловко кивнула и наконец забралась в автобус.

– Как ты сама мне много раз сообщала: я не сильно догадливый. – Богдан плюхнулся рядом. – Может, объяснишь без всяких намеков, чего мы мчимся в Ирий, теряя тапочки?

– Ты в сапогах, – буркнула Танька, запихивая рюкзак под сиденье. Язвить насчет Богдановой догадливости теперь было бы глупо.

– Вот! – немедленно согласился Богдан. – А тапочек-то нету!

Танька вынырнула из-под сиденья и нахохлилась в кресле, зажав ладони между коленками.

– Что тут особо объяснять… Могла бы и раньше догадаться – а сообразила, только когда увидела, как Рада, ро́бленная Симаргла, превращает живые деревья в мертвые.

– Ты хочешь сказать, что… – Богдан все-таки был сообразительней, чем прикидывался. – Иркин папа… и есть Прикованный? – Он нервно закашлялся, точно ему не хватало воздуха.

Танька подняла на него совершенно больные, измученные глаза:

– Он уже пытался добраться до Ирки, когда она была совсем маленькая, – и, кажется, вовсе не для того, чтоб прижать к груди с криком «Ирка, я твой папа, я так по тебе скучал!»

Богдан не ответил. И он, и Танька, оба думали о письме в бабкином альбоме, написанном давно умершим вовкулакой: «исполнение надежд и чаяний Противоположной Стороны окажутся для Наследницы смертельными». Танька еще думала о Табити и ее роли в пленении Симаргла, о бабке – обо всем том, что она даже Богдану рассказать не решалась.

– Чего ж Ирке так с родней не везет? – точно откликаясь на ее мысли, зло процедил Богдан.

– Ей должно хотя бы повезти с друзьями, – твердо сказала Танька. – От нас зависит, чтобы повезло.

Старенький автобус расчихался выхлопной трубой и тронулся с места. Только Андрей остался стоять, непрерывно, как заведенный, махая рукой вслед и держа на лице такую же механическую улыбку. Но скоро пропал и он. Автобус козлом скакал по проселочным дорогам, время от времени вываливаясь вовсе на полное бездорожье, то сворачивая в лес, то едва не впираясь колесами на вспаханные поля. Запорожская ведьмочка почти распласталась по ветровому стеклу рядом с ведущим автобус богатырем и напряженно высматривала что-то впереди. Хотя бы оставила попытки пересадить Таньку на свое место, где «гораздо удобнее и меньше укачивает, а я рядом с парнем пристроюсь. Тебя как зовут? Богдан? Какое классное имя! И сам ты тоже…». И в жабу ее не превратишь – кто тогда место перехода найдет?

– Они-хотя-бы-знают-куда-едут? – подпрыгивая в такт скачкам автобуса, выпалила тетка в цветастой рубахе.

– Как увидят, сразу и узнают. – Танька умостилась поудобнее – после суеты сборов (только уговорить родителей отпустить ее на остатки майских праздников чего стоило!) ей все время нестерпимо хотелось спать, даже на толчки автобуса было наплевать.

Она и вправду задремала – и снилось ей странное, похожее на громадный желудок помещение и лицо совершенно незнакомого курносого, веснушчатого, белобрысого и злого, как осой укушенного, парня. Во сне Танька была уверена, что отлично его знает.

– Есть! – завопила запорожская ведьмочка, заставив Таньку резко подскочить, едва не приложившись головой о низкую крышу автобуса. Автобус продавился через кусты и замер на взгорке над небольшой низинкой. Издалека пахло водой, но разглядеть что-либо в розовато-сером рассвете было невозможно – низинку заполнял густой, похожий на комок ваты, туман.

– Быстро! – запорожская ведьмочка вымелась из автобуса. – У нас всего несколько минут – если туман расползется, все поедем обратно домой! Женщина, со всем уважением, куда вы чемодан тащите? Ну и что, что на колесиках? Просили же – только рюкзаки, ничего лишнего! Вам предлагают поездку, рядом с которой всякие экзотические Бангкоки – все равно что наша Жмеринка, а вы элементарных правил соблюсти не можете! Вот оставлю вас здесь, чем потом будете перед подружками хвастаться? Быстрей, быстрее! Построились в колонну, – убедившись, что подопечные выбрались из автобуса, потребовала ведьмочка. – За мной след в след, не отрывать глаз от спины впереди идущего – и упаси вас все высшие и добрые силы, какие только есть, сделать хоть шаг в сторону! Шагнете не туда, можете попасть в такое место… где нет ни консула отправить вас обратно, ни Интернета для связи. И евро с долларами там тоже не принимают!

– Вы обязаны нас вытащить! – прижимая к себе чемодан на колесиках, завопила тетка в пестрой разлетайке.

– Не обязаны, – решительно отрезала ведьмочка. – В контракте указано.

– На последней странице мелким шрифтом? – буркнула Танька, стараясь сдержать нервное постукивание зубов.

– На первой. Самыми крупными буквами, – припечатала ведьмочка. – А вы, девушка, вообще не клиентка, а вроде как сотрудница – тем более соблюдайте. Ну, пошли! – Ведьмочка вытащила из высокого пакета помело. Не метлу, а настоящее помело, которым выметают горячие уголья из печи. Танька поглядела на ведьмочку с невольным уважением – помело было правильным: свежие ветки можжевельника, пихтовые лапы, чернобыльник, горькая полынь. Наверняка и нужные Слова над ними сказаны, и наговор вплетен – все в соответствии с технологией и правилами безопасности. Ведьмочка постояла с закрытыми глазами, прижимаясь лбом к ручке помела – и даже скандалистка в пестрой разлетайке не осмелилась нарушить это сосредоточенное молчание. Потом круто повернулась на пятках и, уже не проверяя, следуют ли за ней, шагнула в туман – и канула в него, точно провалившись. После мгновенного замешательства туристы ломанулись за ней, но грозный окрик богатыря заставил всех чинно выстроиться в колонну. Вот один исчез в тумане, вот второй, вот, поскрипывая колесиками чемодана, нырнула в белый кисель скандальная тетка. Танька с Богданом переглянулись и дружно шагнули следом.

Туман облепил со всех сторон. «Совсем как в самолете, когда в облако влетаешь!» – подумала Танька, невольно нашаривая руку Богдана. Его горячие пальцы стиснули ее запястье, и он не сильно, но властно поволок ее за собой – на скрип чемоданных колесиков.

– Не темень, не туман, не морок и не обман… – скороговоркой проговорила впереди запорожская ведьмочка, и туман колыхнулся, будто густой суп помешали ложкой – впереди взметнулось помело.

Скрип-скрип, скрип-скрип – колесики чемодана…

– Не навь… – взмах помела влево.

– Не явь… – взмах помела вправо.

– Не кривда… – снова влево.

– Не правда… – снова вправо.

– Тропа на межи, дорогу покажи! – и снова с монотонностью стука поездных колес зачастила: – Не темень, не туман, не морок…

Помело вспарывало туман раз за разом. Сперва туман молчал – вязкой массой смыкался сразу за помелом, словно хотел сожрать, поглотить, задавить малейший след чужого, чуждого, стремительного… Но помело взлетало снова и снова, девичий голос частил слова – уже запинаясь, уже уставая, уже явно заплетающимся языком, но все повторял и повторял, упрямо, настырно, не переставая… и туман дрогнул – совсем чуть-чуть. Потом за помелом стала оставаться дорожка – как если вилкой провести по манной каше. И смыкалась долго и неохотно.

– Не навь, не явь, не кривда, не правда…

Скрип-скрип, скрип-скрип…

За взмахами помела в тумане оставались длинные росчерки… Скрип-скрип… Сквозь один такой росчерк Танька вдруг увидела сцепившихся в схватке воинов – в уши ворвался оглушительный лязг сражения. Скрип-скрип… Помело махнуло в другую сторону – огромный, похожий на чудовищную детскую фантазию жук сунул толстое, как бревно, жало в возникший проем. У основания жала торчал вогнанный по рукоятку меч. Раздались вопли, но следуя за взмахом помела жук исчез, сквозь новую прореху полыхнул огонь – спрятался, сунулась жуткая, похожая на деревянную маску рожа с единственным глазом в треугольной глазнице – исчезла… Они все брели и брели, скрип-скрип, Танька отлично понимала, что за это время они должны были три раза пересечь туманную низинку насквозь…

Скри… Скрип чемодана оборвался. Они стояли в сплошном тумане, и только горячие пальцы Богдана на запястье были реальностью, а все остальное – туман, туман и еще раз туман, и только впереди закручивалось воронкой белесое марево, с каждым мгновением все ускоряя и ускоряя вращение. И было в этой воронке нечто безжалостное. Окончательное.

– Не хочешь – не пойдем. – Богдан обнял Таньку за плечи и притянул к себе.

– Не хочу, – вглядываясь в белесую воронку, выдохнула она. – Но пойдем. Просто… – она сдавленно всхлипнула. – Я боюсь!

– Ну это же Ирка там одна, – рассудительно сказал Богдан. – А мы с тобой вдвоем – страшная сила!

Танька с надеждой подняла к нему голову – на глазах ее закипали слезы, а губы подрагивали испуганно. И тогда Богдан наклонился и просто прижался губами к этим дрожащим губам. Танька издала протестующий всхлип… потом закинула руки ему на плечи, и так, губы к губам, дыхание к дыханию они прыгнули в клубящуюся воронку.

Ирка

Глава 55. Блуждание по Мировому Древу

Ирка тащилась по узкому и длинному проходу. Она, конечно, никогда не бывала внутри человеческого организма, но ей казалось, что кишки изнутри должны выглядеть именно так, а попавшийся на пути довольно широкий и высокий зал смахивал на желудок. Стены сияли светлой древесиной: не привычным ошкуренным срезом, а такой, какой она, наверное, видится червячку, прокладывающему ходы под корой, – живой, дышащей, пульсирующей пористой массой. «Пол», «стены» и «потолок» ритмично подрагивали, пружиня не в такт Иркиным шагами, а сами по себе. Под ногами слегка хлюпало – стоило чуть придавить поверхность сапогом, как из-под подошвы проступал остро пахнущий древесный сок и собирался в небольшие лужицы, еще более увеличивая сходство с желудком. Золотисто-янтарные прожилки тянулись везде, переплетались, сматывались в клубки, и по ним тоже толчками двигался сок. В сплетении таких клубков лучше всего было отдыхать – там обязательно оказывалось что-то вроде люльки, и легкое подрагивание, вызванное толчками сока, не раздражало, а, наоборот, прибавляло сил.

Ирка с сожалением выбралась из очередной такой люльки и, волоча за собой Айта, двинулась через зал-желудок к выходу. Сильф продержался гораздо дольше ундины, но и он уже начал выдыхаться, и воздушная платформа, на которой она «везла» Айта, теперь волочилась у самого древесного «пола» и даже иногда подскакивала, когда тот особенно шумно и глубоко «вздыхал». Но Ирка чувствовала, что идти осталось недолго. Каким-то образом, с первого же шага внутрь Великого Древа, она ощущала Алатырь-камень. Она даже видела его несколько раз. Изнутри Древо смахивало не только на чьи-то потроха, но и на громадный многоквартирный дом. Иногда Ирка оказывалась на своеобразных площадках, и тогда перед ней открывался «лестничный пролет»: ствол Великого Древа, заполненный комнатами и переходами, в самой сердцевине был полым, как шахта лифта, только без самого лифта. Ирка запрокидывала голову и видела пористые стенки, уходящие вверх до бесконечности. Точно такие же стенки уходили вниз, но в одной из ниш всегда оказывался он – Алатырь-камень. Громадный скальный валун странного черного и одновременно глубокого розового цвета (Ирка никак не могла отвязаться от мысли, что хотела бы вечернее платье с таким обалденным сочетанием), он не испускал свет, не брызгал искристыми разрядами – в нем была лишь солидность и поистине каменная невозмутимость, присущая, наверное, только особам королевской крови. Видно было, что это и есть самый главный камень среди всех камней, а всякие многокаратные «Орловы» и «Кохиноры» ему даже в гравий не годятся.

Камень в нише был точно в ободе гигантского перстня, и каждый раз эта ниша оказывалась в разных местах. То у Ирки над головой – прямо среди листьев кроны, будто это не камень, а громадное яйцо. То, наоборот, далеко-далеко-далеко внизу, среди сплетения корней, которые, по идее, должны находиться совсем в другом мире, и видеть их Ирка не могла – но вот видела же! Но чаще всего камень был в нишах ствола – то в окружении пушистого мха, то среди пульсирующей древесины, то в глубокой шахте, то на ровной площадке, то в луже древесного сока, то вовсе свисал с потолка, отделенный от нее несколькими лестницами и переходами. Но у Ирки не было чувства, что Алатырь убегает от нее, – она просто все время видела камень с разных сторон, разве что этих сторон оказалось несколько больше, чем привычные верх и низ, перед и зад.

– Пока я до него доберусь, начну неплохо разбираться в пространственной геометрии. – Ирка рывком перетащила Айта через пульсирующий корень и отогнала от лица стайку мелких летающих червяков в перьях. Когда эти самые очень зубастые червяки впервые роем вылетели из гнезда, прилепленного к потолку, Ирка метнулась к стене и выхватила зажигалку. Чем, кроме огня, можно отогнать рой? Но червяки, невозмутимо трепеща крылышками, пронеслись мимо, разве что неодобрительно косились на ее зажигалку, будто знали, что это такое. Ирке случалось видеть здесь и мышей-матрешек – каждая следующая больше предыдущей, и невероятных размеров, а иногда и красоты, змей, струящихся между ветвей и наростов Древа, – но никто не пытался ее остановить. Ирка могла поклясться, что местная живность даже здоровалась как со своей! Сперва Ирка шарахалась, потом стала кивать в ответ. Никто ж не видит, как она с мышкой раскланивается, значит, и за сумасшедшую не примут!

Еще быстрей Ирка поняла, что ни ко всем Древо так благосклонно. Из одной ниши, в которую она сунулась, рассчитывая сократить переход, она вылетела вихрем – там обнаружился человеческий скелет, оплетенный корнями со всех сторон. Корни вонзились несчастному в глаза, вошли в нос и ввинтились в уши, Ирка даже подумать боялась, насколько жуткой была его смерть. В другой раз Ирка наткнулась на крупного кота, распяленного на ярко-зеленой травяной лужайке, – от кота осталась только плоская выпотрошенная шкурка. Хуже всего было то, что кот оказался пестрый, совсем как Иркин. Но в настоящий ужас ее привела последняя находка – в очередном зале-желудке обнаружился змей. Неподвижный хвост лежал на полу, чешуйчатое тело распласталось по стене, крылья распростерты, будто в последний миг змей надеялся вырваться, но так и не смог проломить пористые стены. Голова на длинной шее прилипла к потолку, а похожие на драгоценные камни глаза были тусклые и мертвые. Темно-бордовые чешуйки осыпались.

– Значит, даже драконы… – Ирка со страхом поглядела на мертвого змея. – Спорим, своей «всепроходимостью», как у джипа, я обязана папочкиной крови? Это ж он у нас известный летун по Мировому Древу.

Вылезший из стены пушистый, как цыпленок, червяк, поглядел на нее снисходительно и спорить не стал – все и так было ясно. На самом деле Ирку волновало другое – она до сих пор не встретила Пенька. А если его уже хищная травка на удобрения пустила? Как ей тогда драконий плащ вернуть? Оставалась надежда, что плащ травка не сожрет, Пеньком ограничится – так ему и надо! – но страх не отпускал.

– Плащ, мне нужен только плащ, я совсем не беспокоюсь о всяких пнях двуногих, – убеждала себя Ирка, быстрым шагом пересекая зал с мертвым змеем, – воздушную платформу с Айтом пришлось перетащить через хвост погибшего собрата. У нее есть Айт – вот за него она и будет бояться, не хватало за всяких Пеньков переживать! Она вывалилась из зала…

На самом деле бедняга-змей почти добрался.

Ирка стояла на заросшей мхом, словно коврами застеленной, широкой террасе – кое-где ярко-зеленые мхи скатались в тугие валики, похожие на спинки диванов. Ирка смотрела вниз, разглядывая Алатырь-камень будто с высоты четырехэтажного дома. В этот раз камень открылся ей в громадном зале, смахивающем на дворцовый, из тех, что она видела только по телевизору: пористый пол сменился гладким наборным паркетом, стены сияли золотистыми узорами, сам камень напоминал трон. Ирка подозревала, что этот образ взят из ее памяти – такое недвусмысленное приглашение.

Точно в подтверждение, мхи зашевелились… и прямо у Иркиных ног разверзлась дыра. Вниз уходили поросшие мхом ступени, подсвеченные мерцающими грибами. Ирка невольно сделала шаг… и остановилась. Лестница заканчивалась слабо освещенным туннелем, сворачивающим куда-то в полный сумрак.

– Как там Калин говорил – ходы и лабиринты, по которым лучше всего возвращаться к себе… только вот идти надо самому? – Она с сомнением поглядела на туннель, на камень далеко внизу, на спящего Айта (проснется он когда-нибудь, или его вот так, в бессознательном состоянии, об каменюку и шваркнуть?). – И как Алатырь-камень сообразит, что это именно Айт, если у меня больше нет ни одной его вещи? Надо было у Дины что-нибудь поискать, но я была так уверена… Шешу побери этого Пенька, куда он сам делся и куда Айтов плащ дел? – завопила Ирка и, сорвав с плеча сумку, принялась лихорадочно рыться по кармашкам… – Есть! – Она вытащила крохотную свалявшуюся ватку… пропитанную кровью Пенька. Наверняка его, когда она после когтей Матери Птиц ему кровь унимала. – Сейчас ты у меня найдешься! – Ирка выхватила из сумки склянку, ставшую ее водным компасом на Айта – склянка сияла ярчайшей звездой – ну а что удивительного, Айт же вот он, рядом, но сейчас ей нужен пень треклятый. Ирка с размаху выплеснула воду на мох, сунула в склянку ватку с кровью… Она уже собиралась произнести поисковое заклятие…

Ирий – щедрая земля, здесь происходит всего много и сразу! Склянка у Ирки в руке раскалилась, как выхваченный из огня слиток металла. Выплеснутая вода завертелась прозрачным столбом, словно норовила пробурить покров мха. Колечко на пальце Ирки вспыхнуло сапфировым пламенем.

На Ирий обрушилась Сила. Она орала, вопила и неумолимо приближалась, как гигантский метеорит… Мировое Древо пошатнулось, точно под ударом штормового ветра. Сила ухнула на Ирий. Заорала Ирка, отбрасывая от себя склянку и судорожно пытаясь содрать кольцо – неизвестно, что жглось сильнее! Склянка взорвалась. Кольцо полыхнуло. Брызги стекла, брызги воды и сапфировые искры разлетелись по террасе, начисто обдирая мшистые покровы – мох мелкой трухой сыпался вниз, на Алатырь-камень. Один из мшистых валов развернулся, как туго скатанный ковер… и прямо под ноги Ирке выкатился полузадохшийся Пенек, весь в мелких укусах, точно мох жевал его сотней крохотных жадных ротиков. Укусов не было только там, где он успел завернуться в драконий плащ!

– Надо же, живой! Ну, почти… – хищно возрадовалась Ирка. Ее не занимала ни Сила, которая бухнулась на Ирий, как кирпич в лужу, ни палец, отчаянно болевший под медленно затухающим кольцом. – А я его, понимаешь, ищи, гадай, съели его уже или только понадкусывали… – Она выразительно уставилась на следы укусов.

– Ты обо мне беспокоилась! – Пенек сдернул драконий плащ, и просиял улыбкой, такой светлой и радостной, что Ирке потребовалось усилие, чтоб не улыбнуться ему в ответ.

– Не о тебе, а о плаще, – сурово отрезала она – пусть себе не придумывает! – Ты зачем его уволок?

– Ты почти сдалась слугам Прикованного, а твои подружки-змеищи… – Лицо Пенька искривила непередаваемая гримаса. – Со всей змеючей подлостью тебя радостно сдали! Я не смог бы отбить тебя сам. Вот я и заставил вас шевелиться!

– Да уж, мы шевелились, – хмыкнула Ирка, вспомнив бросок Лаумы после того, как ей в руки упало пропитанное кровью Сигурда перо. – Очень даже шустро, но за тобой не угонишься. Куда ты угнанное транспортное средство… аспида куда дел?

– Съел! – огрызнулся Пенек. – Отпустил, конечно, не в дупло же его тащить? Я знал, что ты придешь к Алатырь-камню, вот и ждал. А что тут мхи такие кусачие – не ждал. – Он почесал следы укусов.

– А я по дороге кровавый блин высматривала, думала, аспид тебя где-нибудь скинет, – не удержалась от ехидного комментария Ирка.

– Не скинул, – сухо возразил Пенек. – Смотрю, и твой змей прекрасно долетел… на тебе. Понравилось, наверное, кататься, раз до сих пор не проснулся.

Сквитался. Понял, что больше всего Ирку задевают нападки на Айта.

– Никто не знает, что это за сон, и никто не может его разбудить, – отрезала Ирка.

– Никто – это твои змеищи? – лениво-презрительной улыбнулся Пенек. – Они в небесах порхают, откуда им про землю знать? Например, про лес. И про грибочки в лесу – розовенькие.

У Ирки было ощущение… как если бы диванная подушка вдруг попыталась откусить ей голову.

– Ты усыпил Айта! – яростно выдохнула она. – Тем самым розовым грибочком, который мне так не понравился! Зачем?

– Затем, что он змей! – Пенек вскочил. Плащ упал ему под ноги грудой сверкающей чешуи. Ирка вдруг обнаружила, что Пенек выше ее на голову – раньше незаметно было, он все сутулился, словно старался стать меньше, чем на самом деле. – Подлый гад, такой же, как все они, гады! А ты – дура, как наши девки, разве что корчишь из себя необыкновенную! Только дура могла связаться со змеем! Потому что он же гад, гад! А мы… мы люди! – И поглядел на Ирку и с отчаянием – как она не понимает очевидных вещей?

– Меня ты вроде относишь к дурам, а не к людям, – кротко напомнила Ирка.

– Только люди могут быть такими дурами, чтоб верить гадам, – словно потухая после бурной вспышки эмоций, тихо и мрачно буркнул Пенек.

Это он верно подметил, хотя и не совсем по этому конкретному случаю.

– Я не знаю, что ты себе навоображала! – почти со стоном выдал Пенек. – Какой он был раньше другой, чего у вас там – дружба-любовь… Как он тебе жизнь спас… Только я нутром чую: вот-этот-змей-тебе-зла-желает! – на каждом слове резко, точно кинжалом в грудь врага, тыча в Айта пальцем, отчеканил он. – И если уж тебе надо волочь его через пол-Ирия к Алатырь-камню, так лучше, чтоб он был вроде мешка с репой – ни самому нагадить, ни других гадов покликать!

– Значит, их покликал ты? – устало вздохнула Ирка. – Я все думала, почему, только мы стронулись с места, все небо оказалось в слугах Прикованного? А это ты их позвал. Я ведь с самого начала догадывалась, что ты… казачок засланный. А потом сама себя разубедила. Наверное, мне хотелось иметь друга. Чтоб и правда человеком был. А ты – всего лишь тварь из Мертвого леса.

Пенек отшатнулся, будто она наотмашь хлестнула его по лицу.

– Сколько повторять: я – человек! – и глухо, точно сквозь толщу земли добавил: – Только я тебе и правда… не друг. Я тебя… Я люблю тебя! – заорал он так, что тихое шуршание жизни в недрах Мирового Древа замерло, сменившись мертвой тишиной. Казалось, каждая тварюшка прислушивается к этому крику и само дерево развернуло огромные листья, ловя затухающее эхо.

– Когда любят – не предают.

– А еще, когда любят, не дают любимому человеку делать глупости. – Пенек придавил драконий плащ раздерганным лаптем и задвинул его себе за спину. И сам отступил к разверстому жерлу лабиринтов Древа. – Тебе не нужен этот змей.

– Хорошо, мне не нужен. – Ирка тоже сделала шажок следом – аккуратно, спокойно, точно приближаясь к рычащей собаке. Уж она-то знала, как с ними разговаривать! – Он нужен Ирию. У вас, знаешь ли, может война начаться…

– Это тебе гадины сказали? Ничего, как-нибудь Ирий без него обойдется. – Пенек снова отгреб плащ назад и снова отступил.

– Значит, ты все же слуга Прикованного, – уже совсем уверенно заключила Ирка.

– Не служу я ему! – снова заорал Пенек. – Люди тварям не служат!

«Еще как служат! – промелькнуло в голове у Ирки. – Иногда даже и не угадаешь, кто большая тварь».

– Тогда отдай мне плащ, – все тем же ровным тоном попросила Ирка.

– Не отдам! – От толчка ноги плащ отлетел к открытому входу в лабиринты Древа и повис, краем касаясь верхних ступенек. Ирка замерла, не решаясь сделать шаг. – Нельзя его отдавать! Я сам не знаю почему, но внутри меня аж воет что-то – нельзя! И тебе рядом с этим змеем быть нельзя, когда он очнется! – Он снова ткнул пальцем в спящего. – Он зло против тебя задумал!

«Внутри у него воет… Похоже, зомбировали парня!» – передернула плечами Ирка. Как же у него плащ выманить?

– Если тебе так надо, чтоб гад попал на Алатырь-камень – ну сбрось его вниз! – вдруг выпалил Пенек. – Только сама рядом с ним не оставайся! А я плащ кину – я не промахнусь, обещаю! И бежим отсюда!

– Пенек! У тебя совесть есть?! – возмутилась Ирка. Сперва сам усыпил, а теперь предлагает сбросить беспомощного с высоты четвертого этажа!

– Есть, – буркнул Пенек. – Только я ею не пользуюсь. Не по чину нам совесть, нам бы выжить.

Ирка его уже не слушала. Остановившимися глазами она уставилась вниз на Алатырь-камень.

– Не пользуешься… Раковина… Ундина… Вода… Футболка… Люди… Змеи… – Все мелкие странности и шероховатости, все неочевидные намеки и очевидные обманы, оставленные ею на «потом подумать» вдруг высветились в памяти ярко, будто в пламени огненного дракона. Ирка шумно выдохнула, вытерла со лба пот и с издевательской нежностью улыбнулась Пеньку: – А ты сам? Не хочешь почистить память? В лабиринтах по дороге к Алатырь-камню, – любезно предложила Ирка.

– Что я, змей? У меня с памятью все в порядке! – возмутился Пенек. – Деревню помню, теперь вот и башню помню, а что смутно, так то пройдет! Не нужно мне к Алатырь-камню! – Он опасливо покосился на оказавшуюся прямо за спиной дыру прохода…

– А придется! – отрезала Ирка… громадная борзая черной молнией метнулась к Пеньку и с силой ударила его лапами в грудь.

Отчаянно вертя руками в попытках удержать равновесие, Пенек замер на верхней ступеньке… и рухнул, волоча за собой драконий плащ и путаясь в его полах. Длинные хлесткие корни вылетели со всех сторон, обматываясь вокруг него и утаскивая вниз по ступеням.

– Не-е-ет! – заорал Пенек. – Ирка, вытащи меня! Здесь твой плащ!

– Ничего, – в человеческом облике поднимаясь над проходом в лабиринты, скривилась Ирка. – Сам принесешь, другого выхода, кроме как на Алатырь-камень, у тебя теперь все равно нет. – Ирка топнула ногой.

Проход в лабиринты чмокнул, как жадный рот, и сомкнулся. Отчаянный вопль Пенька смолк.

– Будет как я решила! – рявкнула вслед Ирка. – Я пришла сюда, чтоб вернуть Айта, – и я его верну! По-любому!

Она снова глянула через край террасы. Парадный зал внизу сиял. Алатырь-камень ждал.

– Что там Калин советовал – найти путь полегче? Ну приколист! – закладывая лезущие в лицо волосы за воротник, фыркнула Ирка, сгребла Айта в охапку, выпустила крылья и прыгнула вниз.

Глава 56. Чужой поцелуй

– А-ах! – Ирка поднялась на четвереньки, выгнулась дугой, по-кошачьи, не по-собачьи, головой почти упираясь в собственные лопатки. Черные крылья, слишком большие и тяжелые для узкой девичьей спины, неловко, как неродные, распростерлись по деревянному паркету огромного зала. И лопатки болели – невыносимо! Ну а чего хотеть после планирования с высоты четвертого этажа, да еще с грузом. Не предназначено человеческое тело для крыльев! Можно подумать, собачье предназначено, но вот черной борзой она порхала как птичка, а стоило ограничиться одними крыльями – потом хоть вой. Зато собачьи лапы и клыки не слишком подходят, чтоб тащить бессовестно дрыхнущий груз. Ирка все равно не удержала, выронила – правда, произошло это примерно в пяти шагах от пола, но змей ухнул всей тяжестью, покатился. Ирка спикировала следом, основательно приложившись грудью. Деревянный пол в зале оказался совсем как каменный!

Крылья судорожно дернулись, почему-то не желая исчезать, маховые перья хлестнули по полу. Нечто маленькое, но тяжелое глухо стукнуло и ткнулось Ирке в ладонь, будто хозяйку нашло. Интересное кино. Вещь знакомая, но такое она с собой точно не брала – зачем? А раз не она, значит… Ирка подхватила это самое «нечто» и поднялась.

Сзади раздался шорох, стон – и полный изумления тихий вскрик. Иркины крылья рефлекторно дернулись, раскрываясь, ведьма оглянулась через плечо… Раскрытые крылья за спиной, оказывается, здорово ограничивают обзор – смотришь между ними, как в амбразуру, и в этой амбразуре только и помещается сидящий на полу черноволосый красавчик-змей.

– Ты… Очень необычно выглядишь, – разглядывая крылатую Ирку, пробормотал он. – Крылья… А как они сквозь кольчугу? – он явно хотел удержаться от вопроса, но не смог.

Ирка дернула… хотела плечом, а вышло – крылом. Вот только лекции об особенностях оборотничества в наднепрянских землях ей и не хватало. Она под второй облик умудрялась даже багаж затаскивать – что там какая-то кольчуга!

– Когда ты был в моем мире, тебя это не удивляло, – бросила она, продолжая вертеть между пальцами свою находку.

– А-а-а… Ты, кажется, забыла… что я многое позабыл, – мрачно буркнул змей.

– Я забыла, что ты забыл, – повторила Ирка и тяжко вздохнула. – Что, и как мы целовались, тоже забыл? В метро, например?

– Ну что ты! – На его губах заиграла мечтательная, нежная улыбка. – Такое я бы не забыл никогда!

– Ну да… – задумчиво согласилась Ирка. Вежливый. Что ж, вежливость не порок. – Ничего, сейчас все вспомнишь.

Змей нервно уставился на Алатырь-камень – словно до этого и не замечал здоровенную каменюку, торчащую прямо посреди зала.

– Это он? Ты меня все-таки дотащила? – неверяще спросил он, и зрачки его то расширялись, то снова стягивались в узкую сверкающую полоску.

Ирка больше не пыталась пожимать плечами – а то шороху от этих крыльев, и мелкие перышки сыплются, мусорят. Она просто промолчала.

– Но это же… – раздраженно начал змей и тут же сбился. – Подвиг! Настоящий подвиг! Как ты смогла – спящего… – это прозвучало с легким оттенком претензии. Будто Ирка его похитила. – Прости, я даже не знаю, как я умудрился заснуть…

– Я знаю, – бесцветным голосом ответила Ирка, уже не давая себе труда даже оборачиваться – точно с Алатырь-камнем разговаривала.

Он уставился ей в спину в ожидании объяснений – аж между крыльями зачесалось. Ирка молчала. Сзади опять зашуршало. Кажется, змей поднялся. Кажется, теперь ощупывал себя, проверяя, все ли на месте. Ну-ну…

– За нами не гнались? – напряженно поинтересовался он.

– Гнались, – равнодушно обронила Ирка. – Просто поздно заметили – никто им сигнала не дал, где мы. Кстати, насчет сигнала… – Ирка медленно повернулась. – Не у тебя, случайно, выпало? – На ладони ее лежал небольшой пистолетик со словно бы обрезанным дулом.

– Я знаю, что это! – как родному, обрадовался пистолетику змей. – Пистолет!

– Вообще-то это сигнальная ракетница. Сигналы подавать, о местоположении. – вежливо поправила его Ирка. – И спорю на что хочешь, цвет сигнала какой-нибудь… зеленый или фиолетовый. Точно не красный, не оранжевый и не желтый. Чтоб со струей драконьего пламени случайно не перепутать.

– Я… тебя не понимаю. – Змей сделал осторожный шаг в ее сторону.

– Ну где ж вам, змеям иномирским, понять чуткую душу девушки с крыльями и ракетницей. – продолжая разглядывать находку, вздохнула Ирка.

Он шагнул к ней вплотную и аккуратно обнял ладонями за плечи.

– Раньше мы понимали друг друга… – прошептал змей, наклоняясь к ней и обдавая горячим дыханием.

Ирка запрокинула голову, глаза ее расширились, впитывая это родное, знакомое каждой черточкой лицо – высокий лоб, словно штрихом карандаша перечерченный черной прядью, гордый разлет бровей, глаза, сверкающие багряным закатом солнца над морем, и губы… насмешливые и в то же время нежные.

– Ты… хочешь меня поцеловать? – прошептала она.

– Мы же уже это делали. Совсем недавно. – В ответ прошептал он, чуть касаясь губами ее виска, и их движения отдались дрожью во всем ее теле.

– Как скажешь, – покорно шепнула она и крепко-крепко зажмурилась.

Уверенным, властным движением он притянул ее к себе, склонился над ее запрокинутым лицом, чуть усмехнулся – и ринулся в поцелуй, словно вражеская армия в захваченную крепость. Его рука легла на кудрявый Иркин затылок, и губы прижались к ее губам. И точно вспыхнуло пламя и огненный вихрь пронесся через все ее тело, отдаваясь крохотными бурлящими взрывами в крови.

Они стояли посреди зала, выросшего в самом сердце Мирового Древа, перед Алатырь-камнем, Повелителем всех Камней, стояли, замерев и прижавшись губами к губам.

Ирка тихо вздохнула и чуть отстранилась. Он удержал ее, не размыкая объятий, с тревогой всматриваясь в ее лицо. Взгляд у нее был задумчиво-отрешенный… а потом она слегка облизнула губы, как человек, попробовавший некое экзотическое блюдо, которое все так хвалили, так хвалили… а на самом-то деле ничего особенного!

– Ну не знаю… – трезво-критическим тоном протянула Ирка. – Но с другой стороны, должна же я хоть раз поцеловаться с другим парнем? Ну хотя бы для сравнения. Целуешься ты, конечно, горячо… – Ирка поглядела на него сочувствующе, как смотрят на безногих и безруких калек. – Но твой брат Айт делает это гораздо лучше, Татльзвум Ка Рийо, огненный змей.

В глазах змея вспыхнула паника – зрачки превратились в две пылающие багровые полоски, то вспыхивающие, то гаснущие вновь.

– Я тебя не понимаю. У меня действительно есть брат…

– Есть, а как же… – закивала Ирка. – Если б Айт больше рассказывал о семье, я б знала, что у вас тут каждый червяк знает – в человеческом облике огненный Татльзвум как две капли… хм, воды похож на своего брата Айтвараса! А так твоя маскировка продержалась аж целую одну ночь, – голос Ирки наполнился ехидством. – Включая время, когда ты спал и не мог себя выдать.

– Это не я на него похож! Это он на меня похож! Я старший! – заорал тот, кто был так похож на Айта – примерно как алмаз Сваровски похож на настоящий.

– Даже мы, люди, уже поняли, что старше – не значит умнее, – невозмутимо парировала Ирка. – А уж с вашим сроком жизни… – Ирка попыталась в очередной раз пожать плечами, но только что обнимавшие ее руки сжались поистине драконьей хваткой и начали стремительно нагреваться, будто она к батарее прижалась.

– Догадалассссь, человечка! – процедил змей, и между губ его заплясал раздвоенный язык.

«О! – восхитилась Ирка. – Надо же, я всего лишь толкнула целую речь – и до него дошло!»

– Задумка, конечно, была неплохая, – покровительственно, как маленькому, но глупенькому шалуну, покивала ему Ирка и с удовольствием отметила, что огненный аж кипит от злости. – Например, в башне: взять с собой в огненное кольцо ундину, чтоб убедить меня, что в пламени заключен именно водный дракон!

– Моя идея! – с детской гордостью бросил огненный.

«Бедняжке не хватает в жизни похвалы», – сообразила Ирка – и тут же старательно усугубила его страдания.

– Бросить ее потом на самом видном месте – тоже твоя? – едко поинтересовалась она. – Неужели ты думал, я никогда не узнаю, что в таких раковинах живут духи воды? – Иркин голос звучал обиженно. Понятно, весь спектакль рассчитан на дурочку, которая ничего про Ирий не знает. Но что ж она – и по сторонам не смотрит, и выводов не делает, и вообще пребывает в полном ступоре? Или надеялся, как только Ирка его увидит, так сразу брык – и мозги в отключке? – Кстати, рассказ о бедненьком-несчастненьком Великом Водном, потерявшем Силу Воды, тоже после этого звучал… как-то противоречиво.

Физиономия змея начала наливаться огнем – вот прям как котелок над костром!

– А одежда? – продолжала добивать Ирка.

– Одежда как одежда, – огненный растеряно оглядел свои облегающие кожаные штаны и шелковую рубашку.

– Вот именно! Айта похитили из моего мира – и там он ходил в джинсах и футболке! Вряд ли его стали бы специально переодевать. – Ирка повела плечами, но не сделала попыток освободиться от его хватки. – Хотя, знаешь, был один момент, когда я тебе даже поверила. Когда ты выступал насчет того, как Айт глупо попался в ловушку. Айт, знаешь ли, тоже очень жестко оценивает… себя, – голос ее наполнился ядом, не хуже чем у настоящей змеи. – Ну а дальше… – Ирка скривилась, давая понять, что то был единственный успех. – Перепутать тебя с Айтом могут только те, кто его вообще не знает. Вроде мужиков в деревнях, куда ты в человеческом облике шлялся! В Айтовом человеческом облике! На самом деле вы совершенно не похожи. Поцелуй – это так, последняя проверка. – Ирка скривилась еще больше…

Как она и ожидала, именно слова про поцелуй вывели огненного из себя окончательно. Все парни похожи, вне зависимости от видовой принадлежности!

– Говорил я, что тебя надо просто убить! – с тяжелой ненавистью процедил огненный, и пальцы на ее плечах сомкнулись еще сильнее – теперь уж точно до синяков. – Так нет, им все сложные извилистые интриги подавай! «Вдруг она сможет вывести нас на Айтвараса!», «Не-е-ет… вдруг сам Айтварас выйдет на нее!», «Давайте заманим ее в Змеевы Пещеры, тогда он за ней явится!», «Нет, давайте заманим ее в Мертвый лес… вдруг он за ней туда явится!», «Давайте хотя бы отберем у нее драконий плащ!» – явно передразнивая завопил он.

«Ой какой же ты умничка! – восхитилась Ирка. – Сам все рассказываешь, даже спрашивать не надо! Значит, Айт от них и правда сбежал! – Щеки у Ирки раскраснелись от гордости за своего змея. – Еще бы знать, кто именно у нас «они»? Может, расскажешь, а, горячий чешуйчатый парень?»

– Все, все великие стратеги – а я выполняй! – Языки пламени начали вылетать у огненного из-под ног, взвиваясь вверх желто-оранжевыми лентами.

– Осторожнее, мы все-таки внутри дерева! – завопила Ирка.

– Теперь они скажут, что я не справился. Хотя с чего они взяли, что жалкая человечка может найти Айтвараса? Или что Айтварасу есть до тебя дело? – яростно встряхивая Ирку за плечи, выпалил он. – Но уж плащ ты мне точно отдашь! Где он? – Он снова с силой встряхнул ее – голова у Ирки мотнулась, волосы перелетели с плеча на плечо, а крылья за спиной глухо захлопали, пытаясь приподнять ее в воздух.

– Ты всерьез считаешь, я полезла бы к Алатырь-камню, зная, что ты самозванец… а плащ из Айтовой старой шкуры прихватила с собой? – старательно удивилась Ирка.

На самом деле плащ сейчас топал сюда… почти что своим ходом, но Ирка искренне надеялась, что лабиринты на пути к Алатырь-камню быстро не пройдешь.

– Где ты его спрятала? – прошипел Айтов братец, и на кончиках его пальцев прорезались когти. Стукнулись о звенья кольчуги. Он снова зашипел от досады. – Говори, или я тебя просто убью!

– Вряд ли это будет просто, братец Тат.

Мгновенное движение, скрежет когтей о кольчугу, руку чуть не выворачивает из сустава – и она прижала ракетницу огненному к шее.

– Ты ж сказала, это не пистолет? – скашивая глаза, поинтересовался он.

– Ничего, если пальнуть в упор, башку все равно снесет. Даже дракону, – пояснила Ирка. – Может, теперь ты расскажешь, кому должен был подать сигнал этой ракетницей? Твари Прикованного нас ведь все равно нашли…

Глава 57. Возвращение Великого Водного

– Маленькая обезъянка угрожает змею? – Тат засмеялся. С его, драконьей, точки зрения, ситуация была и впрямь смехотворной – ни малейшего проблеска не то что страха, даже тревоги не мелькнуло на таком знакомом – и совершенно чужом лице.

– Забыл, что меня здесь называют Хортицей-убийцей? Одним змеем больше…

Змей усмехнулся – так же пакостно, как это умел делать Айт.

– Ты даже не выс… – он еще говорил, он был невозмутимо спокоен, но уже начал двигаться.

Он еще говорил, он только начал двигаться… а она уже выстрелила. Сразу. Без сомнений. Без колебаний.

Одна из проблем даже самых сильных спортсменов в драках с городской шпаной – спортсмены слишком цивилизованны, им противников… жалко, они боятся сделать им больно, а шпана наслаждается чужой болью и потому выигрывает. Но страх перед болью противника проходит после первой же «неспортивной» драки. У наднепрянской ведьмы-хозяйки таких драк было много.

Ракетница грохнула так, что эхо прокатилось по всему Мировому Древу. Выращенный внутри него зал прошила дрожь, золотистые узоры на стенах начали стремительно таять. Даже Алатырь-камень насторожился – хотя как может насторожиться камень? Похожая на толстый карандаш сигнальная ракета вырвалась из ствола ослепительным пучком света.

Змей стоял у дальней стены. Все его тело, пока еще человеческое, точно гибкий скафандр, покрывала красно-черная чешуя. Он отнял прижатую к шее руку – ладонь его покрылась темной змеиной кровью. Вспоротая выстрелом чешуя на горле торчала дыбом. И змей, и Ирка злобно заорали: он явно не рассчитывал, что ракета его хотя бы заденет, Ирка, наоборот, рассчитывала, что хотя бы оглушит.

Ракета отскочила от деревянной стены, как от батута, и заметалась по залу, волоча за собой искристый розовый хвост.

– Гла-амурненько! – захлебываясь от истерического хохота, стонала Ирка.

Змей взревел… и ринулся на нее. Ирка швырнула бесполезную ракетницу – со всей оборотнической силой и меткостью. Стальное дуло влепилось дракону точно в глаз. Удар толкнул огненного назад, крылатая борзая атаковала. Мощное, покрытое лоснящейся черной шкурой тело грохнулось на грудь Тату. Его с размаху впечатало в стену, и борзая принялась рвать клыками и полосовать когтями. Чешуйки летели во все стороны, будто чистили рыбу. Пасть борзой щелкала у самого лица змея, норовя добраться то до горла, то почему-то до носа. Собственно, за нос она его грызануть успела.

Обезумевшая сигнальная ракета просвистела мимо, обрызгав обоих розовыми искрами. Змей взревел – и его тело начало стремительно расти. Хортица застыла, судорожно вцепившись зубами в толстенную лапу черно-красного дракона. Того самого, что сидел на крыше ратуши в Симуране, куда приволок ее оранжевый Фима. Интересное кино выходит!

Взметнулся чешуйчатый хвост. Удар должен был оставить от Хортицы плоский блин с крылышками, но она успела прыгнуть змею на спину. Второй удар огненный влепил… самому себе по гребню. Взревел, выгибаясь дугой. Хортица пронеслась мимо змеюки, на лету рванув клыками открывшуюся на горле рану. Кровь хлынула сильнее. Расправить крылья в слишком узком зале змей не мог, зато чешуйчатая башка на длинной шее стремительно метнулась вперед, клыкастая пасть настигла Хортицу… Отчаянно работая крыльями, черная борзая крутанулась воздухе, пропуская летящую навстречу розовую ракету точно в распахнутую пасть змея.

Змей невольно щелкнул челюстями. Между его клыками полыхнуло розовым. Змей взревел, судорожно отплевываясь неестественно яркими розовым искрами. Из его пасти выкатился клуб огня – и расплескался об подножие Алатырь-камня. Змей вытянул шею как огнемет – и вдогонку Хортице полетела струя кипящего алого пламени.

– Сдурел? Здесь же все деревянное! – успела провыть Хортица, закладывая лихой вираж в воздухе. Струя огня пронеслась мимо, обдав ее нестерпимым жаром, ринулась к стене зала… На глазах у Хортицы стены зала стремительно раздавались в стороны, точно надеясь смыться от убийственного пламени, потолок с испуганной поспешностью вырастал вверх… Змей захохотал и взмыл к потолку. Шары огня автоматной очередью вырвались из распахнутой пасти, целя в Хортицу.

Маневр влево, маневр вправо, нырок вниз и набок. Огненные шары пронеслись рядом, один врезался в пол. Хлынул сок Великого Древа, заливая начавшийся пожар и сам вскипая в драконьем пламени. Крылатой молнией Хортица неслась среди брызг и остро пахнущего пара, разъяренным бомбардировщиком змей гнался за ней. Казавшаяся неимоверно далекой, стенка зала вдруг оказалась перед самым носом. Хортица сложила крылья, кувыркнулась в воздухе, оттолкнувшись от стены всеми четырьмя лапами, как от батута. Вертясь в воздухе, Хортица пролетела под брюхом у змея… Огненный раскинул крылья, тормозя… Поздно! Громадная туша с размаху впечаталась в стенку. От удара из глотки змея вырвался клуб огня. Стена судорожно натянулась, норовя отбросить его, но не выдержала и с треском лопнула. Окутанный собственным огнем, змей с ревом вылетел через громадную дыру. Свежий ветер прокатился по залу – слабо тлеющие язычки огня полыхнули факелами. Древесный сок брызгал со всех сторон – как противопожарная система в офисном здании, а посреди зала невозмутимо и одиноко торчал Алатырь-камень. Хортица подбежала к нему… в жарком, нагретом, как баня, зале от камня ощутимо веяло прохладой.

– Ну где же ты? – в отчаянии прокричала Ирка. – Можно было бы уже и появиться!

Появился. Раздался утробный рык… Ирка обернулась. Громадная тень закрыла дыру в стене и… В нее просунулась черно-алая чешуйчатая башка на длинной шее. Клыки оскалились в выразительной ухмылке. Айтов братец дохнул огнем. Широченная, как при взрыве бомбы, клубящаяся волна пламени ринулась через весь зал. С пронзительным щенячьим визгом Хортица метнулась за Алатырь-камень. Поток пламени врезался в него, расплескался, окатил пол и стены – костры вспыхнули со всех сторон. Стены отчаянно пульсировали, тут и там полыхая огненными языками. Длинная дрожь прошла под ногами, взбежала по стенам, мелко задергался потолок – кажется, Мировое Древо ощутило, что внутри него что-то… не так. Что-то вроде изжоги.

Змей поднажал плечом и протиснулся внутрь. Хортица скорчилась за Алатырь-камнем.

– Боишшшшься? Прячешшшшься? – издевательски процедил змей. – Поняла, во что ввязалась, чшшшеловечка?

Хортица съежилась еще сильнее – понимала-то она с самого начала. А какие были варианты? Деревянный пол заскрипел под драконьими лапами. Змей демонстративно-громко набрал полную грудь воздуха – аааааахххх! И… пшшшш! Хортица в ужасе задрала голову. Пламя взметнулось над Алатырь-камнем, нависло как волна, а потом раздвинулось – из него высунулась драконья морда и поглядела вниз. На скорчившуюся за камнем Хортицу.

– Собачшшшшка! – издевательски прошипел змей… и пламя хлынуло вниз.

Хортица рванула в сторону… новая струя пламени едва не подпалила ее в воздухе. Татльзвум Ка Рийо бил влет! Хортица заложила немыслимый вираж. Проклятый змей лишь чуть шевельнул громадными крыльями – и его зубастая пасть оказалась совсем рядом. В глотке уже вскипало пламя. Второй раз в жизни Хортица смотрела прямо на клубок огня, который должен был ее сжечь.

Когда это произошло в первый раз, она отбилась собственным, зеленым ведьмовским огнем – но тогда она была на ее острове, на алтаре, источнике ее Силы, а без алтаря она могла разве что ореол на шкуре вызвать! Алатырь-камень содержит в себе не только все камни мира, но и все алтари тоже, если вернуться к нему, она сможет позвать каменные круги острова на Днепре… Только вот змей ринется за ней, а сейчас, именно сейчас его надо держать как можно дальше от Алатырь-камня!

Протяжная дрожь снова побежала по стенам зала – что-то приближалось, что-то вот-вот должно было произойти…

Хортица вильнула еще раз и со всех крыльев рванула прочь от Алатырь-камня. Струя огня ударила вслед, она снова увернулась… но следующая неслась навстречу. Крылья Хортицы вспыхнули, задымились, от каждого взмаха огонь разгорался, струился шлейф из черного дыма…

– А-а-а-а! – Хортица спикировала вниз, на лету стряхивая собачий облик. Хрупкая черноволосая девушка с обгоревшими волосами грянулась об пол. Воздух содрогнулся от хлопка могучих крыльев, и огненный дракон рухнул сверху. Когти с хрустом вошли в обгоревшую древесину, ловя Ирку как в клетку. Ее прижало к полу, драконья лапа давила на грудь. Зубастая башка нависла над ней – и снова глаза в глаза, яростная ведьмовская зелень против вертикальной черты змеиного зрачка.

– Значит, цшшшшелуюсь плохо? – прошипел огненный Ирке в лицо. Раздвоенный язык скользнул между клыками, вполз под ворот ее кольчуги, до-о-олго полз по щеке, по шее… Ирка содрогнулась. – Дрожишшшь? – самодовольно ухмыльнулся огненный.

– Противно очень! – сквозь навалившуюся тяжесть простонала Ирка. – С тобой, как с бульдогом, в слюнях утонуть можно.

Змей заревел – лицо Ирки обдало горячим ветром, и она снова увидела вскипающее в его глотке пламя…

Потолок зала над Алатырь-камнем распахнулся, и сквозь огонь и дым вывалился Пенек.

– А-а-а-а-а! – Вертя руками и ногами, как обезумевшая мельница, парень с размаху насадился на Алатырь-камень.

– Не-ет! – Ирка отчетливо услышала, как хрустнул его позвоночник. Изломанная фигура, похожая на марионетку с оборванными ниточками, обвисла на вершине камня. Планируя, как опавший листок, сверху спорхнул драконий плащ и накрыл парня целиком.

Алатырь-камень, такой каменно-невозмутимый, вдруг словно решил – а что же это я тут сижу… стою… лежу? Вокруг хаос и разрушение – почему без меня? Камень засветился десятком, нет – сотней, нет – тысячью невиданных, невообразимых, не имеющих названия цветов. Мировое Древо в такт этой пульсации звенело тысячами тысяч невероятных звуков, сливающихся в гармонию, абсолютно прекрасную и столь же абсолютно невыносимую для слуха. Ирка скорчилась под драконьей лапой, крепко зажмурившись и вжимаясь лопатками в горячее дерево. Свечение стало нестерпимым настолько, что выжигало мозг сквозь закрытые веки, но вопреки всякому соображению Ирка чувствовала, что хочет во что бы то ни стало открыть глаза! И никакие панические вопли логики – не делай этого, ненормальная! – ее не остановят. Ирка вывернула голову и уставилась на Алатырь, Камень Камней.

На вершине Камня стоял Пенек – так стоят, когда не только позвоночник, когда каждая кость изломана в трех местах сразу и скелет просто рассыпается. Но он все равно стоял. Простецкая курносая физиономия замерла в абсолютной неподвижности – только мускулы подергивались, точно под человеческой оболочкой шевелилось иное существо. И еще потоки пота, больше похожие на ручейки, катились по лбу, по светло-блеклым волосам. Глаза – пустые и бессмысленные, как в первый день их с Иркой встречи – тускло мерцали, но свет этот не был отражением, он шел изнутри. Лежащий у его ног драконий плащ шевельнулся. Шурша, обвился вокруг ног, точно живая змея, пополз выше, обволакивая колени, бедра. Глаза парня расширились так, что, казалось, уже не умещались на лице, а в глубине их вдруг стремительно завертелись темные, грозные водовороты, сквозь воронку которых наружу рвалось что-то… кто-то… Драконий плащ окутал парня по пояс… его выгнуло дугой, и он страшно, чудовищно закричал!

А ответом ему было тихое журчание. Огненный змей Тат вдруг содрогнулся, точно просыпаясь, повел громадной башкой – как пушка дулом рыскает, туда-сюда. Прямо между его когтей, обмывая Иркины обожженную кожу и волосы, неторопливо и нахально сочился звенящий ручеек. Навязчивое журчание множилось… множилось… Переливаясь в невиданных лучах, испускаемых Алатырь-камнем, ручейки проклевывались там и тут, текли по стенам, змеились по полу и капали с потолка. Здоровенная, как воздушный шарик, капля мстительно долбанула огненного змея по носу. Змей вскинул голову, и предназначенный Ирке заряд пламени ударил в потолок. Волна горячего пара хлестнула во все стороны.

Змей и Ирка ахнули одновременно – зал начал покрываться льдом! Ледяная корка, похожая на чешуйки драконьей шкуры, нарастала на стенах, раскатывалась по полу, будто кто-то заливал каток. На потолке повисли сосульки. Они сверкали, отражая сполохи испускаемого Алатырь-камнем света. А посреди ледяной дискотеки яростно и отчаянно билась фигура, похожая на сгусток света, чешуи и брызжущей во все стороны воды! Билось громадное змеево крыло! Свет, цвет и затухающий огонь свернулись вокруг камня в пеструю спираль. В ее центре Ирка увидела глядящий прямо на нее громадный глаз с узким золотистым зрачком! Зрачок расширился и снова сузился, словно ее узнали. Цвета завертелись безумной каруселью, сквозь их пляску прорвалась нить стального серебра, прорисовывалась гибкая драконья шея и голова, увенчанная царственным гребнем, как на боевых шлемах древних королей. Пасть распахнулась, и оглушительный рев заставил содрогнуться Мировое Древо!

Ирка почувствовала все и разом: как кренится пол, как она скользит по льду и удерживается, только ударившись о когти огненного дракона. Услышала, как бьет крыльями сам дракон, пытаясь устоять на лапах, как скрипит и крошится лед, когда он вкапывается когтями. Ощутила, как качнулась крона Древа, как кренятся дома в ирийских городах и селах, ломаются под собственной тяжестью хищные цветы и недоуменно скрипят черные стволы Мертвого леса. И одновременно, словно одна картинка накладывалась на другую, увидела, как ломаются, точно в кривом зеркале, знакомые улицы наднепрянских городов… и всей душой, всей сутью своей вцепилась в ствол Древа. В ответ точно беззвучный голос откликнулся: «Занятная какая девочка…» И Древо начало потихоньку выпрямляться, замедляя шатание.

Алатырь-камень вспыхнул так, что все предыдущее его свечение показалось бенгальским огнем на фоне полярного сияния. И в потолок с силой взорвавшегося гейзера ударила струя воды! Мировое Древо встало, застыв в обычном невозмутимом покое. Струя воды влепилась в потолок – сломанные сосульки с грохотом и звоном посыпались, молотя по спине и растопыренным крыльям красно-черного дракона. Вода хлынула на пол, расплескиваясь гигантской лужей.

Сидящий на вершине Алатырь-камня серебристо-стальной змей вытянул длинную шею, оскалил клыки и длинно, вибрирующе прошипел:

– А что это ты делаешшшшь с моей девушшшшкой, брат?

– А это он меня убивает! – наябедничала Ирка. – И знаешь, у него получается!

Огненный дракон стремительно развернулся, бросив пойманную добычу, – Ирка кубарем откатилась прочь. Черно-красные крылья взбаламутили воду. Заряд пламени ударил в Камень и сидящего на нем змея. И прямо в воздухе встретился со струей воды. Прицельная, как арбалетная стрела, и толстая, как старое дерево, водная струя сцепилась с огненной… и стала пожирать ее, будто одна змея, сверкающе-прозрачная, заглатывала вторую, сверкающе-оранжевую. Откусила голову, сожрала половину туловища, две трети, дожевала хвост… и совсем как настоящая стрела вонзилась в пасть черно-алому Тату!

Глаза у огненного дракона стали большие, как в мультиках. Внутри его чешуйчатой утробы что-то с грохотом взорвалось, и струи бело-кипящего пара вырвались из глотки, ушей и из-под хвоста! Бубухнуло снова – красно-черного подбросило до потолка. Он бессмысленно хлопнул крыльями… Вниз полетело человеческое тело и грянулось об пол.

Сидящий на Камне серебристо-стальной дракон обвел зал слегка мутноватым ошалелым взглядом – и окатил водой из пасти последние очаги огня. Бессильно поник крыльями и соскользнул с Алатырь-камня.

– А они еще говорят: дракона в сброшенную шкуру не засунешь! – приподнимаясь на локтях, пробормотала Ирка. – Это смотря чем пропихивать и как трамбовать!

Глава 58. Самый любимый дракон

Два парня, два красивых, светлокожих и черноволосых парня лежали в громадном зале внутри Мирового Древа на кое-где покрытом льдом, а кое-где обгоревшем полу. Живой пол и стены нервно «дышали» и слегка шевелились, словно норовя убраться подальше от этой парочки. Ирка поглядела сперва на одного – в добротном кожаном колете и почти целой белой рубахе. Потом на второго – в лохмотьях, из-под которых проглядывали голые плечи и грудь.

– Не похожи абсолютно! – сделала вывод она. – И дело вовсе не в шмотках – просто не похожи, и все!

Постанывая, Ирка поднялась на четвереньки – встать сил не хватало – и поползла к тому, кто, уткнувшись лицом в воду, лежал у самого Алатырь-камня. Пыхтя и поскуливая, перевернула его на спину – тяжелый, ну тяжелый же! Его рука бессильно перекатилась, как неживая, плюхнулась, разбрызгивая воду… Ирка подползла поближе, нависла над ним, ее волосы упали ему на лицо. Длинные темные ресницы задрожали… и распахнулись глаза, темные, как грозовое море. Ирка увидела крохотную себя, отраженную в этой темно-серой, почти черной глубине… он моргнул, точно на мгновение пряча ее образ в себе… и глаза его стали стремительно светлеть, наполняясь насыщенной и радостной синевой с проблеском золотой солнечной дорожки. Моргнул еще раз – маленькая Ирка в глубине его глаз опять спряталась и появилась.

– Ты сейчас похожа… на саму себя в собачьем облике, – хрипло сказал Айт. Настоящий, всамделешний Айт! – Так и хочется почесать тебя за ухом.

– Ну почеши, – согласилась Ирка.

Он поднял руку – пальцы его дрожали… но он все-таки дотянулся и правда почесал ее за ухом. Ирка зажмурилась, давя подступающие слезы. Но они все равно прорывались, капельками сочась из-под ресниц.

– Мне тебя в ответ в нос лизнуть? – ломким голосом поинтересовалась она.

– Знаешь… – его рука легла ей на плечо – прохладное, почти невесомое касание. – Я на что угодно согласен! – С неожиданной силой он дернул ее к себе, руки Ирки подломились… и она упала ему на грудь, сама вцепилась в едва прикрытые лохмотьями рубашки плечи. – Толку от меня сейчас не много, но подушкой поработать могу, – пробормотал он, переворачиваясь набок, подтягивая Ирку к себе и крепко обнимая ее обеими руками, как ребенок – плюшевого мишку. Она почувствовала, как его нос утыкается ей в затылок.

– Никогда не думала, что можно так уютно лежать в луже, – вздохнула Ирка, устраиваясь в его объятиях.

– Она теплая… – сонным голосом пробормотал Айт. – Мне даже не хочется тебя ругать… за то, что ты полезла в Ирий. Я тебя зачем тогда прогонял? Чужой мир – а если бы вдруг… – он не закончил. Помолчал. – Глупо звучит, да? Ты же справилась!

– Еле-еле… – честно призналась Ирка. – Вот заставлю тебя написать путеводитель по Ирию! – пригрозила она. – А то у вас тут местных заморочек больше, чем Танька про Арабские Эмираты рассказывала.

– Про некоторые я и сам узнал, только когда стал Пеньком. Переименовала-таки! Дорвалась! – Ирка его не видела, но чувствовала, что он усмехается. – Скажи, пожалуйста, а я и правда чуть не утонул в каких-то оврагах, или мне привиделось?

– Правда, – засмеялась Ирка.

– И пытался свергнуть Дъну с помощью мужиков из ее же деревни?

– И это правда.

– И сдал тебя как убийцу драконов на допросе у Шена?

– Ты не то чтобы сдал… ты просто так бурно этим восхищался…

– И шинкарь в Баранцовке, у которого я жил, – он все еще живой?

– Когда мы оттуда уезжали – вроде был, – подтвердила Ирка.

– О-о-у! – Айт негромко застонал. – Где тут был Алатырь-камень? Пойду побьюсь об него головой.

Ирка тихонько засмеялась и прижалась щекой к его руке:

– Мне Пенек даже стал нравиться – особенно когда начал активно плести туески и лапти и травить драконов розовенькими грибочками.

– Что может понравиться девушке? – философски вздохнул Айт и зачем-то подул ей в волосы. – Я тебя сильно разочарую, если скажу, что вот это… – он пошевелил ногой в окончательно развалившемся, висящем лохмотьями лыка лапте, – вершина моего таланта лаптеплетения?

– Ничего, я и того не умею. Только здесь я обнаружила, что я типично городская девушка, – утешила его Ирка.

– Как ты догадалась? – наконец спросил он. – Что ты Тата разгадала, я не удивляюсь… – Она по-прежнему не видела его лица, но поняла, что губы его скривились в брезгливой гримасе. – Но как ты узнала в Пеньке… меня?

– Я не догадалась, точнее, не я, точнее, у меня накопилось. – Ирка слегка повертела головой, чтоб увидеть хоть кусочек его лица, – и впрямь увидела: мокрые волосы, изгиб щеки и внимательный глаз. И почувствовала его пальцы, неторопливо разбирающие спутанные пряди ее волос. – Сперва мой компас на тебя… – Айт многозначительно хмыкнул. – Ну да, а как бы я тебя искала? Одна драконья шкурка, одно заклятие, склянка воды… Он перестал светиться, когда мы с тобой… с Пеньком в Баранцовке встретились. А зачем, я же тебя нашла! Только ничего не поняла. Потом… помнишь, в ветке тех деревьев, что караулили башню, клочок ткани застрял? Он мне еще тогда показался похожим на трикотаж наших футболок, только я сама себе не поверила – откуда в Ирии футболки? Разве что одна – на тебе! Второй компас, который я сделала, тоже давал понять, что ты рядом, – а я на твоего братца сбилась. Только очень ты сам на себя не походил, в смысле, он, когда прикидывался тобой, не походил на тебя, вот я и стала задумываться. А потом прилетела Белая Змея. Она была права в своем… диагнозе. Отсечь что-то важное, то, что составляет суть, – и тогда человек… или не человек, сильно меняется: ведь отнять главное – все равно что уничтожить. Только она ошиблась, когда думала, что твое главное – вода. Мне Калин на мосту пафосно вещал, что надо быть человеком и вообще каждый должен быть тем, кто он есть, и я подумала: если мое главное, что я – человек, то твое – что ты змей. И если заблокировать именно это, твое… – она усмехнулась, – …змейство, то Сила Воды откажет сама собой, и даже внешность может измениться – Белая Змея так и говорила! Как думаешь, Калин знал, что змей со мной – вовсе не ты? Не Великий Дракон Вод?

– Калин у нас личность загадочная. – Айт потянул, разбирая, влажную прядку у нее на виске. – Сидит на своем мосту, и чего он знает, а чего он не знает, только он сам и знает! А может, и он не знает, а лишь прикидывается.

– Извилисто выражаешься, – покивала Ирка.

– Ну так сама говоришь – я змей, – он вздохнул и прижался лицом к ее плечу.

– А еще у входа в лабиринты Камня ты… Пенек сказал, что совесть у него есть, но он ею не пользуется, – смущенно пробормотала Ирка. – Ты тоже так говорил… говоришь.

– У меня и правда есть совесть! Ценная штука, между прочим, ее надо беречь и вынимать только по большим праздникам, а не трепать направо-налево, – наставительно сообщил он.

Ирка хихикнула и шмыгнула носом:

– Айт, а это и правда… ты?

Он отнял руку от ее волос, зачем-то дернул себя за нос, за ухо, похлопал себя же по заднице – не иначе как нащупал спрятанный хвост, и уверенно сказал:

– Вроде бы я. Если, конечно, это не очередная накладная личность, считающая себя Айтварасом Жалтисом, Драконом Вод. Но тогда кем еще я могу быть? Змеем Шешу разве что? Шешу с два, я не согласен всю жизнь жевать собственный хвост! – Он снова обнял ее за плечи и прошептал: – Одно остается неизменным – даже Пеньком я все равно хочу быть твоим парнем. – И его губы едва заметно скользнули по ее щеке и виску.

– Вот именно! – смущенно заерзав в кольце его рук, неестественно оживленно откликнулась Ирка. – Мне ведь тоже Пенек показался… симпатичным. Вот я и подумала – чего это мне вдруг симпатичен совершенно посторонний парень?

– Твоей ведьме вообще парни… симпатичны, – вдруг сказал Тат. Огненный дракон попытался приподняться, хлюпнулся в лужу, забулькал, снова приподнялся и прохрипел: – Она и на меня вешалась! Даже целовалась! Слышишь, брат? Твоя девушка хотела, чтоб я ее поцеловал! Осмелишься сказать, что я вру, ведьма?

– Врешь, конечно! – не моргнув глазом, ответила Ирка. – Целоваться еще с таким… потом от ожогов сметаной мазаться? Фу! – И насмешливо поглядела на кипящего от возмущения Тата. А ты как думал: предашь моего парня, попытаешься обмануть меня, и тебе за это ничего не будет? Бу-удет, и так, и этак, и по-всякому! А не связывайся с ведьмами, червячок! – Айт, если ты не заметил, тут твой предатель-братец очнулся. Мы будем по этому поводу что-нибудь предпринимать?

– Он никогда не развивал человеческий облик, так что я его и в таком состоянии уделаю, – хмыкнул Айт. – А превратиться он не сможет, я его загасил основательно. Так что я спокойненько полежу… от здешних источников живой и мертвой воды подпитаюсь… Хорошее место – остров Буян, для любого змея, но мне он сейчас еще и слегка благодарен – устроенный моим братцем пожар его… обеспокоил.

– У тебя не будет времени спокойно полежать, – неожиданно жестким и насмешливым тоном отрезал Тат. – Ты не учел, что я здесь не один. Ты многим надоел, мой Великий братец.

Глава 59. Побег сквозь Алатарь-Камень

Сквозь прожженную в плоти Мирового Древа дыру упали длинные тени. Звучно хлюпнула вода, и в зал шагнули… трое. Они шли, они приближались, их лица были видны все отчетливей. За спиной у Ирки Айт судорожно перевел дух, узнавая, понимая…

– Да, это именно я, мой господин! – скромно сказал первый. А второй жалко и опасливо улыбнулся. – Не советую вам шевелиться. – предостерегающе бросил первый, когда Айт попытался приподняться на локте. – Я, конечно, даже сейчас не могу тягаться с Великим Водным. Но вот эта штука – она может, – и он предостерегающе похлопал по дулу гранатомета, легко и непринужденно лежавшего у него на плече.

– Ну вот и ответ на последнюю загадку. А я все думала, почему Дина не догадалась, что твой братец тебя подменяет, ведь она знала о вашем сходстве, – вздохнула Ирка. Раньше надо было соображать, раньше!

– Она знала, что Татльзвум Ка Рийо со мной, и даже мысли не допускала, что он может работать против Великого. Ведь о моей верности господину ходят легенды. – И Шен, воздушный дракон, преданный друг, начальник охраны Великого Водного, Айтовой охраны, склонил голову, пряча довольную усмешку. Переминающийся у него за плечом апельсиново-рыжий Елеафам старался смотреть куда угодно, лишь бы не на Айта. И только на плоской, будто по ней доской огрели, физиономии третьего – гибкого, как стебель растения, тощего, ушастого и серокожего не отражалось ничего, кроме равнодушия. Ирка сперва даже приняла его за серокожего, что преследовал их в ее родном мире, но этот экземпляр творчества Прикованного был выше, и кожа его заметно отливала зеленью.

– Значит, ведьма действительно вас нашла, – переводя взгляд с Айта на Ирку, задумчиво сказал Шен. – И даже смогла доставить сюда. А ты не сумел ей помешать. И драконий плащ тоже отнять не сумел, – он посмотрел на Тата, и блеклые губы воздушного дрогнули презрением.

– Он меня обманул! И усыпил! Подло! – тыча пальцем в Айта, возмущенно заорал Тат.

– Лишенный памяти и сути, он сумел тебя обмануть и усыпить. Да-а, это подло-о-о… – вкрадчиво, как шорох ветра в камышах, протянул воздушный дракон. – Если еще вспомнить, что до этого, раненый, он сумел оглушить тебя и удрать из башни… Единственный среди всех пойманных Великих… – Шен скривился еще больше. – Все-таки некоторых своих детишек Владычице Табити, да будет потомство ее многочисленно, как звезды, следовало бы давить хвостом еще в скорлупе. Чтоб не портили породу. – И он отвернулся от огненного дракона, как от раздавленного червя. – Все были убеждены, что вы не выживете, пройдя сквозь охранное заклятие Прикованного, мой господин. Змеи не живут без сути, без личности. Но вы сумели слепить новую личность! Надо же… слабый человечек, люто ненавидящий змеев. – Шен удивленно покачал головой. – Чужая цель и чужой смысл – но все же цель и смысл, есть для чего жить. Вы выжили, мой господин! Вы очень, очень серьезный противник, – и он стряхнул гранатомет с плеча на сгиб локтя. – Надеюсь, вы понимаете, что для достижения наших целей мы ни в коем случае не можем оставить вас… на свободе.

Судя по тому, как нервно дернулся и принялся пристально изучать окрестные лужи рыжий Елеафам, имелось в виду, что Айт и в живых не останется. И плевать на последствия для Ирия!

– Весьма огорчен, что вынужден разделить вас с госпожой ведьмой. Хватит вам, Ирина Симурановна… – Он многозначительно улыбнулся, давая понять, что теперь знает, как связаны Ирка и город Симурана, – … по Ирию бестолку бегать. Наши уважаемые союзники вас уже обыскались. Ваш высокопоставленный родич желает с вами наконец познакомиться. Поверьте, вы ему очень, очень нужны… – И он обернулся к новому серокожему, кажется собираясь предложить ему Ирку как презент в честь заключения сделки…

– Что вы с ними раговариваете! – заорал разъяренный общим пренебрежением Тат. – Прикончить их, и дело с концом, пока опять не сбежали! – И с уже испробованной Иркой на собственной шкуре стремительностью взвился в прыжке… и вырвал гранатомет из рук Шена. По лицу воздушного прокатилось изумление – мгновенное, краткое, не дольше доли секунды. Он уже кинулся к огненному… но тот развернул гранатомет в сторону Айта… и нажал на спуск.

– Не-е-е-ет! – успел заорать Шен.

Айт успел больше. Сгреб Ирку в охапку и взвился в невозможном для человека прыжке – совсем как змея, стремительным броском атакующая противника. Только прыгали они прямо… в Алатырь-камень.

– А-а-а-а! – заорала Ирка, когда громадный булыжник словно сам кинулся ей наперерез. В черно-розовой гладкой поверхности вдруг распахнулась воронка, похожая на водоворот, приведший Ирку в Ирий, – только каменный. Иркин вопль оборвался – их крутануло, точно в стиральной машине, и по разноцветной, пылающей тысячами тысяч неведомых цветов спирали они понеслись вниз. Над головой у Ирки распахнулись драконьи крылья цвета серебра и стали, когтистая лапа бережно прижимала ее к чешуе.

– Алатырь нас выведет, он обещал… – увенчанная гребнем голова дракона склонилась к Ирке, тревожно заглядывая в лицо.

«Это ради твоей дружбы с Грэйл Глаурунгом, не ради тебя, Водный! – проворчал прямо у Ирки в голове уже знакомый беззвучный голос. – Меня гораздо больше интересует твоя девушка. Кто же ты такая?»

«Ирка Хортица. Ведьма. Человек! – подумала Ирка. – Дочь Си… Дочь…» – и не смогла закончить.

«Что ж, пусть будет как сама решила!» – загадочно сообщил голос и пропал.

Вращение стало стремительным, как на аттракционах. Туго закрученная световая спираль несла ее все дальше, дальше… Ирка вдруг почувствовала, что Айт исчезает, точно тает струйками пара, и она остается одна, а неистовый цветной ветер вздымает ее волосы черным знаменем. Каменная пыль, мелкая, точно сплошная завеса из молекул камня, пронизывает ее тело насквозь, то ли отчищая что-то внутри, словно жесткой пемзой, то ли, наоборот, достраивая. И все исчезло.

Хлопнуло серебристо-стальное крыло, она снова почувствовала под щекой жесткую прохладную чешую, и Айт прогудел:

– Почти выбрались! – Огромный драконий глаз с золотистым вертикальным зрачком оказался совсем рядом – и сейчас в нем не было привычного змеиного равнодушия. Далеко внизу разгоралось такое же золотое пятно солнечного света.

Ирка кивнула, старательно пряча лицо под завесой волос. «Ваш высокопоставленный родич… высокопоставленный родич…» – звенело в ее ушах. Она слишком хорошо понимала, кем может быть этот родич. И ткнулась лицом в Айтову чешую, пряча от хлынувшего со всех сторон света предательские слезы.

Ирий: география и обитатели

Приэльбрусье. Крым. Урал. Киев. И даже берега Северного Ледовитого океана, в древности называемого Молочным… Это места, куда исследователи загадочного и непознанного пытаются поместить страну Ирий. Странные люди: ведь во всех славянских мифах ясно сказано, что Ирий расположен в кроне Мирового Древа (так не только славяне, но и многие другие народы представляли Вселенную), в то время как мир людей находится на стволе. Славяне считали Ирий миром иным, соседним, или, если хотите, параллельным, который не может находиться в одном пространстве с нашим.

Путь в Ирий лежит через воду. Не в том смысле, что надо пересечь некую водную преграду, а в том, что прямо через воду, насквозь. Поколения наших предков были убеждены, что к холодам птицы собираются в стаи и, убедившись, что любопытные люди за ними не подглядывают, ввинчиваются в воду и исчезают до весны. Отставшие от стаи добираются до Ирия ныряя в колодцы, а потом таким же образом возвращаются (и только ласточки всегда уходят через колодцы). Воробьи, воро́ны и галки считаются про́клятыми, им путь в Ирий закрыт (предположительно – за склочность и вороватость), они вынуждены оставаться в холода в мире людей.

Для змей, которые тоже зимуют в Ирии, описаны два способа туда попасть: 1) змеи-одиночки ползут вверх по деревьям, исчезают в густой листве и… больше не появляются, то есть они уже в Ирии; 2) массовое переселение осуществляется прямо противоположным способом – змеи сбиваются в подобия стай, находят в лесу самую большую яму и через нее заползают под землю, тоже попадая по назначению. По имеющимся в легендах сведениям, солнце Ирия гораздо ближе нашего, поэтому там всегда тепло. Перезимовав в Ирии, весной птицы и змеи возвращаются обратно в наш мир. Змеи могут размножаться и у нас, и в Ирии, в то время как птицы откладывать яйца и выводить птенцов всегда отправляются в наш мир, поэтому в Ирии известны только змеиные яйца, но не птичьи.

В «Змеином календаре» в книге «Повелительница грозы» и в «Весеннем календаре» в книге «День рождения ведьмы» мы уже указывали даты как ухода, так и возвращения птиц и змей. Кроме этих дат есть еще способы сообщения с Ирием напрямую – для этого надо иметь ключ, отмыкающий дорогу в иной мир. Ключи доверены кукушке (предположительно главной из них, Марье-Кукушке, вдове водного змея Кукуна). Кукушка отвечает за благополучную дорогу птиц в Ирий (например, переносит туда ослабевших на своих крыльях). Но прежде чем ключи были переданы Кукушке, они хранились у во́рона и, отдавая их, недовольный во́рон один оставил себе. С тех пор во́роны занимаются контрабандой из Ирия, в основном живой и мертвой воды, вряд ли они это делают бесплатно (недаром в сказках вода достается представителям древней элиты – царевичам, богатырям – или тем, кто имеет связи, то есть простым парням, связавшимися с непростыми девушками, возможно змеицами, или личным друзьям воронов).

Живая и мертвая вода вытекает из-под великого камня камней, Алатырь-камня (есть предположения, что священные камни нашего мира, например мусульманский Кааба или индийский Чинтамани, являются его воплощениями). Тут есть противоречие: согласно легендам Алатырь-камень лежит у корней Мирового Древа, а корни эти находятся в подземном царстве. В то же время четко сказано, что сами источники живой и мертвой воды текут в Ирии, который распложен в кроне. Но если Мировое Древо – Вселенная, мало ли какое там может быть искривление пространства? Кроме самих источников живой и мертвой воды в Ирии множество мелких водоемов – и большинство из них целебные: восстанавливают силы, излечивают раны, дарят душевный покой. Весь Ирий – большой водный курорт. Две основные реки Ирия: Молочная и Смородина[27]. Но Молочная – звездная река, в нашем мире она сияет на ночном небе и называется Млечный Путь, а Смородина – огненная (по другим версиям – кровавая). Что не мешает острову Буяну с Мировым Древом находиться именно на Смородине. Через Смородину переброшен Калинов мост[28], который одновременно является порталом между различными мирами и местом встречи поединщиков при конфликтах между змеями и людьми.

Ирий также считается местом «постоянного проживания» славянских богов. А еще в некоторых легендах его связывают с загробным миром, но даже в этих легендах Ирий – вовсе не рай для праведников. Хорошие, то есть работящие и готовые помогать другим, люди, попав в Ирий, живут возле целебных источников и едят необычайно вкусные и крупные плоды, выросшие под жарким солнцем. А земное начальство (то есть сотники, полковники, писари, атаманы и пр.) должно отрабатывать лень земной жизни и используется в Ирии в качестве транспорта, как для верховых поездок, так и для перевозки грузов. Возможно, представление об Ирии как обители умерших связано со случаями бегства в Ирий жителей обреченных сел и городов, вроде града Китежа, спасшегося таким образом от татарского нашествия, или деревеньки в Хмельницкой области, ускользнувшей от нашествия зверей.

Связь Ирия с посмертным существованием в легендах очень заметна, например, та же Кукушка, хранительница ключей, является еще и плакальщицей по умершим – она прилетает к тем, кто умирает далеко от дома и кого некому оплакать. В Ирии также проживают двенадцать Старших Зверей – главы всех звериных родов. Каждый умерший в нашем мире зверь (а также рыбы, птицы и насекомые) являются в Ирий к главе своего рода, но не для того, чтоб тот судил его жизнь (жизнь зверя всегда идет по заведенным правилам и порядку), а чтобы оценить, какой смертью он умер. Если смерть была причинена руками человека и оказалась для зверя мучительной, то его Старший может решить, что не нужно ему снова возрождаться в мире людей, а можно остаться в Ирии, где на зверей не охотятся ради пропитания. Именно поэтому в старину охотники всегда благодарили убитого зверя за то, что он отдал свою жизнь ради продолжения их жизни, просили прощения за необходимость его убить и воздавали зверю почести. Современная ситуация с отравленными землей, лесами и водой, где гибнет зверье, рыбы и птица, а также охотой ради забавы, а не для пропитания, в глазах Старших Зверей выглядит… мягко говоря, не очень. В Ирии водится множество существ, упоминание о которых у нас сохранилось только в мифах. Возможно, когда-то они жили и у нас, а потом Старшие запретили им возвращаться. С другой стороны, в Ирии нет привычных нам домашних коров, овец и коз, поэтому там не производят молочные продукты.

Какие именно звери Старшие, неизвестно, но раз легенда о них – славянская, вряд ли среди них есть обезьяны или слоны. Хотя истории о Старших Зверях и звериных королях существуют не только у славян, например, имя Старшего Кота – Ирусан – взято из кельтских мифов.

Попасть в Ирий зверь или птица может через так называемое «Зверячье кладовище» – идеально круглое озеро в лесу, берега которого усыпаны костями умерших животных, а на деревьях вокруг сидят мертвые птицы. На озеро в погоне за подраненным зверем иногда попадали охотники нашего мира, но потом никак не могли найти его второй раз. Вероятно, «Зверячье кладовище» перемещается и существует как в нашем мире, так и в Ирии.

Кроме зверей в Ирии есть разумные обитатели, отношения между которыми вовсе не такие благостные, как между животными. Доминантным видом разумных там являются змеи, люди в Ирии не местные, а пришлые. Ниже мы перечисляем жителей Ирия (разумных, полуразумных и вовсе неразумных), упоминания о которых встречаются в человеческих мифах. Не всегда авторы и пересказчики этих легенд прямо говорят, что описанное им существо живет именно в Ирии, часто употребляются термины «за морем-океаном», «в жарких странах» и попросту «далеко». Но поскольку в нашем мире ни одно из этих существ не обнаружено, мы думаем, что сведения о них – результат контакта с Ирием.

Ирийский бестиарий

Аримфеи (аримтеи) – люди без головы. Лицо (глаза, нос, рот) у них расположено на груди. Ловкие, быстро двигаются, много суетятся.

Аспид – нечто вроде крупного крокодила с зубастым птичьим клювом и крыльями бабочки. Ночью эти крылья черные, а днем переливаются всеми цветами радуги. Убить аспида сталью очень сложно, зато можно уничтожить огнем. От звука труб впадает в истерику. Не любит садиться на землю, предпочитает камень или же любые возвышения, поэтому его естественная среда обитания – Ирийские горы.

Баранец – растение-животное. Сведения о нем в Европе появились от купцов, путешествовавших на восток. По их утверждению, баранец живет на берегах рек, имеет ноги-корни, которыми он пытается перебирать, но они слишком тонкие и перепутанные, чтоб куда-то на них добраться, поэтому питается баранец тем, что растет поблизости. Его плоды похожи по вкусу, по некоторым сведениям, на ягнятину, по другим – на говядину. В доказательство существования баранца купцы предъявляли шапки, связанные из его шерсти.

Берныкли – дерево, которое по весне обвешивается плодами, похожими на крупные ракушки. Ракушки открываются, и из них вываливаются птенцы ярко-желтого цвета, чуть больше уток, но меньше гусей по размеру. Считалось, что берныклей можно есть в Великий пост, так как они не птицы, а фрукты, пока это не было запрещено специальной папской буллой. Путешественники утверждали, что дерево берныкли растет на Шетландских островах у побережья Шотландии, но поскольку там его не обнаружили, скорее всего, берныклей добывали через имевшиеся на островах проходы в Ирий.

Вол морской – русалковол, то есть, существо, похожее на обычного земного вола, но с рыбьим хвостом для плавания. Рыбу не ест, а питается… рыболовами. Выслеживает по болтающемуся в воде крючку с червяком, выпрыгивает и скусывает прямо с берега. В Ирии все взаимосвязано, и если уж ты пристроился на бережке с удочкой, значит, вписался в местную экосистему и немедленно найдется тот, кто будет тебя есть. Вот уж где не назовешь рыбалку спокойным времяпрепровождением!

Дасипус – внешне напоминает кролика, но значительно крупнее, иногда имеет шкуру с леопардовыми пятнами. Хищник, ядовитый, чтобы отравить дичь, ему достаточно один раз ее лизнуть – дальше следует слепота, а потом смерть.

Зиз – мать всех птиц. Гигантская птица, чьи крылья могут закрыть солнце, спасая землю от его жара. Первоначально птенцы Зиз были такие же огромные, как и она сама, но когда они вылуплялись, разлетающаяся скорлупа их яиц уничтожала все живое. В модель были внесены изменения, и птенцы Зиз приняли современные размеры – от них и пошли все птицы. Больше Зиз яиц не несет и все свое время проводит в полете, редко присаживаясь на вершины скал или ветки самых высоких и крепких деревьев.

Зиня – она же Зиня-кровопийца, или Зиня, що батько з матерью зъила. Змееподобное существо, сожравшее собственных родителей. Питается человеческими девушками, которых заманивает на посиделки с угощением, и… угощается – рвет на части и ест. Судя по тому, что девушки на ее приглашения попадаются, – или может менять облик, или обладает гипнотическими способностями, или это просто очень глупые девушки.

Золотая рыба, Мать рыб, Чудо-Юдо-Рыба-Кит, в западной мифологии более известная как Левиафан – громадная рыба, почти не плавает, находится на одном месте, иногда проплывающие мимо корабли принимают ее за остров. Во время нереста рыб опускается на дно, и все рыбы приплывают, чтоб потереться об нее, и только после этого приобретают возможность метать икру.

Идроп – русалко-конь. Верхняя половина – конь, нижняя – рыба, на нем очень быстро можно совершить морское путешествие, если он, конечно, согласится нести седока. Среди обитателей моря пользуется огромным уважением, путешествие на нем абсолютно безопасно.

Коты с пылающими очами, они же коты-чудовища – подстерегают одиноких путников вдоль дороги, наводят ужас пылающими глазищами и жуткими звуками. Никогда не нападают, самое приятное для них – когда жертва с воплями кидается бежать. Развлекаются они так!

Криксы (ничницы) – злые духи, выглядят как то ли самодельные игрушки, то ли маленькие уродливые девочки. Приходят туда, где есть маленькие дети, усыпляют родителей и убивают малышей. Трусливы, с детьми постарше обычно не связываются. Существуют и в мире людей, но там они гораздо слабее, могут стать причиной только детской бессонницы и плача. Крикса попадает в дом с принесенным на ночь ведром воды.

Леволюди, они же макровиты, они же леонтокентавры – люди с львиной гривой и когтями, от пояса и ниже покрыты перьями. Очень высокие, не агрессивные. Первоначально предполагалось, что живут в Индии, но там не обнаружены.

Люди с ртом на голове – ничего особенного, люди как люди, разве что рот на макушке. Когда едят, засовывают еду под шапку. Да, еще, говорят, у них глаза на локтях.

Мушхуш – формой тела похож на лошадь, но с головой змеи (ящерицы), покрыт плотной чешуей, четыре когтистые лапы. Во лбу растет острый рог, которым мушхуши неплохо сражаются. Используются как верховые и тягловые животные.

Мышь Ирийская – размером с кота, а по некоторым источникам – с козу. Устроена на манер матрешки – если открывает рот, изнутри выскакивает мышь поменьше, из той – еще меньше, и так далее. И так до настолько мелкой, что невозможно разглядеть. Первоначально предполагалось, что обитает в Индии, но там не обнаружена.

Нитки – тончайшие, действительно похожие на нитки существа, подбирающиеся к спящим детям и сосущие из них кровь. Могут существовать как в симбиозе с криксами, так и отдельно. В мире людей существуют тоже.

Оен, или Оаннес, – одно из самых древних существ на земле, произошедшее из первичного яйца. Наполовину человек, наполовину рыба, человеческая голова расположена под рыбьей, рыбий хвост заканчивается человеческими ступнями, на которых он и перемещается по суше. Жил в окрестностях древнего Вавилона, потом исчез, возможно эмигрировал в Ирий.

Пауки – от их укуса люди или начинают бешено, безостановочно хохотать и умирают со смеху, или так же рыдают до смерти. Местом жительства первоначально называют Албанию, только следует помнить, что древняя Албания – не Албания, а вовсе даже Азербайджан. Ни в Албании, ни в Азербайджане подобных пауков не нашли, вероятно, проникали к нам из Ирия.

Птички-с-дерева, они же вултанки, – заводятся на деревьях, выделяющих клейкий сок. Из слипшегося комка сока, обросшего корой, выводится существо, напоминающее червяка в перьях. Если, вылезая из клейкого гнезда, оно будет подхвачено ветром – станет летать, если упадет в воду – станет водоплавающим.

Скиаподы – люди, живущие вверх ногами, а волосы их, как корни, уходят в землю. Большие, как зонтики, ступни прикрывают скиаподов от дождя и солнца. Размножаются ногами.

Скилла (сцилла) – существо, напоминающее собаку, но имеющее двенадцать ног, шесть шей с шестью головами и в каждой пасти – три ряда зубов.

Сцитала – змея, двигается очень медленно, но при этом такая красивая и завораживающая, что люди стоят и смотрят, как она подползает, пока она их не проглотит.

Сыроеды – имеют одну ногу, одну руку, растущую из груди, и один глаз в треугольной глазнице. Низкорослые, кожа напоминает старую кору, лица похожи на вырезанную из коры маску. Предположительно имеют растительное происхождение. Цепляются друг за друга цепочкой и бегают так быстро, что от них почти невозможно удрать. Живут в норах под землей. Питаются разумными обитателями Ирия. По отдельности, скорее всего, разумом не обладают, только в коллективе. Огромное значение для них имеет бессменный вождь по имени Передовожа – в отличие от остальных сыроедов, у него растет борода и не только один глаз на лбу, но и два маленьких на затылке.

Стратим-птица – одна из первых, гигантских детей Зиз, Матери Птиц. Священная птица Стрибога, повелителя ветров. Живет на море, откладывает яйца в волны, оттого новые Стратим и не появляются. История Стратим-птицы трагична – некогда она сражалась с наступающей на мир великой тьмой, но победа стоила ей разума и того, что называли ее «светом». Этот свет она сохранила лишь под правым крылом. С тех пор носится над морем, разбивая попадающиеся ей корабли.

Тараска – чудовище с шестью медвежьими ногами. Вроде бы нападало на людей, но под влиянием св. Марты поклялось отказаться от этого злого дела и жить с людьми в мире (значит, разумное было). Решило проводить святую до селения, чтоб не обидел никто, где местные селяне его немедленно убили – и плевать им было на данное святой слово и на ее попытки защитить чудище.

Краткий колдовской словарь

Алконост – райская птица – дева радости (в противовес Сирин – птице – деве печали). Птица с женской головой, увенчанной короной. Радует своим пением святых в раю. «Алконост близ рая пребывает. Когда в пении глас испущает, тогда и самое себя не ощущает. А кто вблизи тогда будет, тот все на свете забудет: тогда ум от него отходит и душа из тела выходит» (из подписи к лубочной картинке).

Аспид — см. Ирийский бестиарий.

Баюн, кот – иногда изображается с девятью головами, иногда – как обычный крупный кот. Своим голосом может навевать дрему, страх, оцепенение, галлюцинации, кошмарные сны. Живет на железном столбе на границе между миром живых и миром иным.

Безымень, он же Тень, След, – двойник. Дух умершего неестественной смертью, утонувшего, самоубийцы. Во всем похож на человека, но не имеет лица, носит маску того, кем хочет показаться. Сам по себе не появляется, их призывают колдуны, желающие причинить зло, произнося специальный заговор в лесу у осины.

Блуд – существо, заставляющее человека заблудиться, заманивающее его в опасные места (трясину, чащу леса, овраги). Предстает в обликах прохожего, подсказывающего дорогу, летящей впереди птички, мерцающего вдали огонька. Блуд может «водить» человека и в малом пространстве – вокруг стога, по родному селу и даже… на собственной печи, не давая узнать хорошо знакомые места. Для спасения от Блуда есть несколько способов: 1) знать день и час своего рождения и крещения, 2) припомнить, на какой день недели пришелся Свят Вечер, что елось на Риздвяну Вечерю (см.) и своего соседа справа во время церковного причастия, 3) для не слишком соблюдающих обряды – нагнуться, поглядев себе между ног, – прячущие дорогу чары Блуда ничего не смогут поделать с такой «точкой зрения». На мальчиков, родившихся в семье первыми (первенцев), чары Блуда не действуют.

Буревик — командует всеми тучами, как дождевыми, так и снежными и градовыми. Является в образе немолодого бородатого пана верхом на коне. Замораживает озера, чтоб его двенадцать помощников могли посечь лед на мелкие кусочки и из этого льда сделать град.

Ведьма, наднепрянская, ро́бленная, ро́жденная – женщины, реже – мужчины (ведьмаки), обладающие колдовскими (чаклунскими) способностями. Наднепрянские ведьмы (земли вдоль р. Днепр) отличались своеобразными методами колдовства, позволяющими управлять людьми, нелюдью, нежитью, а также животными и явлениями природы. Ведьма могла быть ро́жденной: 1) унаследовавшей дар (обычно по женской линии), 2) перенявшей его от ведьмы, не имеющей собственных детей, 3) родившейся в семье, где семь дочерей и ни одного сына, – тогда одна из девочек обязательно ведьма. Ро́бленные ведьмы не имеют природного дара, а получают способность к ведьмовству, пойдя в учение к ро́жденной ведьме, ведьмаку или самому черту. Ро́жденные могут по желанию творить добро или зло, а также взять свои чары обратно. Ро́бленные ведьмы творят только зло, даже если их ро́жденная учительница не заставляет. Поэтому не желающие зла ро́жденные не берут учениц.

Велес – древнеславянский бог-змей, ведал скотом и торговлей. Специалисты утверждают, что одно из крупнейших его святилищ было на Хортице, поскольку остров расположен на оживленном торговом пути и ладьи часто причаливали там, чтобы купцы могли попросить своего покровителя об удаче.

Велет – 1) люди гигантского роста, которые «по лесу шли как по траве, переступали горы и долины, а головами подпирали черные тучи» (Галицкие легенды). Земля не могла их прокормить, а потому они вымерли, как динозавры; 2) второе название для Големов (см.)

Вовкулак (вовкулака) – он же вовкун или вовколаба. Волк-оборотень (см. Оборотень).

Вырица – старая ведьма. Не следует представлять ее сморщенной старой каргой; для наднепрянских ведьм считалось неприличным плохо выглядеть. Обычно вырица – симпатичная полная румяная тетка средних лет.

Вырод (он же несамовыт) – описывается иногда как трехголовый уродец, а иногда как обычный младенец, только появившийся на свет необычным образом. Съедает то, что люди дают по доброй воле, и оно на три года исчезает из мира. Изгнать его можно, только отдав ему что-то ненужное или окрестив у священника святой жизни – при этом вырод всячески старается избежать крещения, превращаясь в различные предметы.

Голем – человекоподобное существо, искусственно созданное из глины, металла, дерева и т. д. и оживленное специальными заклятьями. Первый Голем (в переводе с иврита – «бесформенная мертвая глыба») создан в Испании Шльомой Бен Юда Габиролем (1021–1055) для выполнения домашней работы. Известны также пражский Голем (Чехия) и холмский Голем (Украина). Истории големов всегда заканчивались одинаково – чудовище переставало повиноваться и начинало уничтожать все окрест, после чего хозяин снимал с него чары оживления, снова превращая в мертвую глыбу. Единственный описанный случай превращения итальянского деревянного голема в настоящего мальчика представляется сомнительным.

Громовик – повелитель громов и молний, ездит на громовой колеснице, отождествляется с Ильей-пророком. Является в тучах вместе с Буревиком. Ему посвящены специальные громовые дни: Петра Вериги (28 янв.), Антона (29 янв. и 22 июля), Прокопия (11 марта), Гавриила (7 апр. и 25 июля), Бориса и Глеба (14 мая и 5 авг.), Прокопия (20 июля), Ильи (2 авг.), Пантелея (8 авг.), Маковея (13 авг.).

Домовые (домовики) – помогают хозяевам в работе, стерегут имущество, дают советы, сохраняют мир в семье и следят за соблюдением старинных обычаев. Если домовик недоволен хозяевами, то может во сне защипать до синяков и даже слегка придушить. Но и недовольный хозяин может призвать домовика к порядку, «завязав» ему бороду – обвязав пояс от любой одежды вокруг ножки стола или стула. Наказанный домовик недвижимо сидит на месте, пока не согласится выполнить требование хозяина (применять только в самом крайнем случае, иначе домовик просто уйдет, напоследок отомстив). Любят молоко и сахар, не выносят соли.

Жива (Живана) – воплощение жизни, рождения, плодоносной силы природы. Предстает в облике молодой золотоволосой девушки в венке. Тесно связана с Ярилой как источником Яри, животворящего солнечного света.

Заговоренные клады – клады, охраняемые заклятием, убивающим каждого, кому этот клад не принадлежит. Такие заклятья имеют количественные ограничения (на три, на пять, у самых сильных колдунов – на семь смертных голов, то есть охранное заклятие убивает троих, пятерых, семерых желающих завладеть кладом, после чего истощается). Более надежным методом считается приставить к кладу охранника – заклятого воина, – который в близости клада не старится и не умирает. Освободить его от службы может: 1) вернувшийся за сокровищем хозяин клада; 2) раз в сто лет охранник имеет право выходить на поверхность и искать себе заместителя, который вместо него уйдет под землю.

Заложные мертвецы – погибшие раньше времени естественной смерти смертью насильственной. В число заложных входят казненные, утонувшие, самоубийцы, умершие от пьянства, замерзшие в дороге, погибшие от несчастного случая, колдуны и ведьмы, а иногда и жертвы убийств (в зависимости от обстоятельств). Заложным может стать любой покойник, если через труп перепрыгнет кошка. Каменная плита, высаженный на могиле барвинок и осиновый гроб призваны удержать заложного в могиле, но это не всегда помогает. Поминовение в весенне-летние праздники возвращает заложных в их могилы (т. н. задушные поминки). Все заложные – вредоносная нечисть, за исключением т. н. покутников. Избавиться от заложного мертвеца можно или сильно его удивив, или просто прибив подушкой.

Здухач – человек, способный во сне выходить из своего тела, вступая в бой с нечистью. Стороннему наблюдателю сражающийся здухач кажется вертящимся смерчем. Если покинутое здухачем тело переместить с того места, где оно было оставлено, здухач не может вернуться. Потерявший тело здухач истаивает, а лишенное души тело остается в вечном сне.

Ирий (Вирий) – неведомая страна за неведомыми морями (вероятно – иной мир). Обитель Солнца-Хорса, где всегда тепло, где текут источники наичистейшей воды, что исцеляет все болезни. Туда на зимовку улетают жаворонки и ласточки, там прячутся змеи. Точных сведений об Ирии нет, но известно, что там все отличается от обычного мира и оттуда к нам попадают всякие странные существа, в том числе крылатые змеи. В нашем мире ключами от Ирия владеет кукушка (вероятно, Марья-Кукушка, Змеева вдова).

Касьян, святой – Иоанн Кассиан Римлянин, был римским офицером в IV веке н. э., в эпоху падения Римской империи, участвовал в сражении с готами при Адрианополе в 378 г. Принял монашество, семь лет провел в странствиях, стал основателем первого монастыря в Европе, автор богословских трудов и… страж Врат Пекла. Ну а кого еще, кроме офицера и монаха, можно поставить стеречь буйную толпу заключенных чертей? У св. Касьяна сложилась дурная репутация: дескать, у него дурной глаз, именины Касьяна (29 февраля) всего раз в четыре года, потому что это ленивый и злобный святой, в Касьянов день происходят несчастья. Вероятно, мы видим результат намеренной дезинформации со стороны чертей, пытающихся опорочить своего главного врага. 29 февраля действительно очень напряженный день, потому что Страж Пекла получает свой единственный выходной. Пекло в этот день караулят двенадцать апостолов, и черти у них иногда сбегают. Кроме издавна заключенных в Пекло чертей, туда попадают и новые. Черти, в отличие от оборотней, полисунов, русалок и даже навок, на Земле «не местные», совершенно чуждые планете организмы, поэтому ничего хорошего они сделать не могут, только вредят (если сперва кажется, что они делают доброе или полезное дело, в конечном итоге все оборачивается пакостью). Чем меньше чертей, тем лучше для местной экосистемы. Св. Касьян не может заниматься их отловом, иначе остальные «заключенные» разбегутся, поэтому новыми «жильцами» в Пекле становятся черти, своей чересчур активной деятельностью привлекшие внимание людей, способных спровадить их прочь с Земли (Касьяново воинство).

Кот ведьмы – помощник, партнер, возможно, дополнительный источник силы. Не обязательно черный – у разных ведьм разные коты. В течение жизни ведьма заводит всего одного кота, все ведьмовские коты – долгожители. Как ведьмы используют котов – неизвестно. Может, это коты используют ведьм? Хотите знать точно, спросите у ведьм. Или у котов.

Котолуп – существо, живущее внутри смерча. Внешний облик толком неизвестен, поскольку самого котолупа никто не видит – только его смерч.

Костей Бездушный – больше известен как Кощей Бессмертный. Дух войн и мятежей, террора, массовых убийств, мародерства, истребления женщин и детей, дух пирующего трупами воронья. В отличие от того, что говорят о нем сказки, не имеет домика в Лукоморье и не интересуется никакими Василисами. Он там, где предают, убивают слабых и издеваются над беззащитными, где нет ни чести, ни благородства, ни жалости, ни милосердия. Дух настолько страшный и омерзительный, что сама Морана-Смерть (Марья Моровна) старается держать его на цепи.

Криксы – см. Ирийский бестиарий.

Кумушница – нежить, пробирается в дом через незащищенный порог, воздействует в основном на женщин, вызывая плохие мысли о друзьях и близких. Самое большое удовольствие для нее – рассорить родных или соседей, а то и довести до убийства или самоубийства. Для защиты от Кумушницы над порогом затыкают серп, подвешивают пучки чертополоха и крапивы.

Лада и Леля — Рожаницы, мать (Лада) и дочь (Леля). Богини весенне-летнего цикла. Леля – незамужняя девушка в пору расцвета. Лада – мужняя жена, покровительствующая браку. Часто эта пара изображалась в виде двух всадниц.

Мавки — живут в лесах и горных пещерах. Когда сходит снег, бегают по лесам и долинам, сажая полевые и горные цветы. Любят слушать, как пастухи играют на свирелях, иногда просят парней танцевать с ними, но всегда отпускают, не причинив вреда. Одна беда: отличить безобидную мавку от совсем иного существа – нявки удается только после того, как нявка вопьется жертве в горло мгновенно выросшими клыками.

Мамаи — 1) древнескифские, а в основном половецкие каменные скульптуры, в старину стоявшие на перекрестках дорог и старых могильниках-курганах. Некоторые легенды утверждают, что это окаменевшие люди, несущие некую неведомую стражу до тех пор, пока мир полностью не изменится. Иногда, если под мамаем ночует путник, скульптура может ожить и расспрашивать об изменениях в мире, но всегда оказывается, что, по сути, мир остался прежним. Могут также прийти на помощь погибающему в степи или подсказать место древнего клада. 2) Мамаем также называют легендарного бессмертного казака, певца и бандуриста, колдуна-характерника и великого воина (вероятно, потому, что он тоже страж – только не из камня, а из плоти и крови).

Марья-Кукушка, Змеева вдова — в Литве известна как Эгле, королева ужей. Молодая девушка, встретившая и полюбившая водного змея. Он похитил ее со свадьбы с избранным родителями женихом и умчал в свой дворец на дне озера, где у них родились три сына и дочь. Марья хотела показать своей семье, как счастлива она в браке, и отпросилась у мужа навестить родичей. А те погубили крылатого змея и детей Марьи: по одной версии – из нежелания иметь такую родню, по другой, более вероятной – желая получить сокровища змея. Марья превратилась в кукушку, вещую птицу, вечную плакальщицу по умершим. Чтобы дать ей хоть какой-то смысл в жизни, Марье доверили ключи от Ирия, родины змеев, которые она свято хранит.

Медяница – змея, от яда которой нет спасения. Не ползает, а передвигается прыжками и может, как стрела, пробить человека насквозь. Ненавидит весь род людской, спасает лишь то, что она слепа и обретает зрение только в ночь на Ивана Купалу. Говорят, если бы медяница имела глаза, то каждый день плакало бы сорок матерей, так как сорок человек ежедневно бы от нее погибали. Человеку становится плохо, даже если медяница переползает его тень. Защититься от нее можно только папоротником и коноплей.

Межевая змея – она же полевая, дух-покровительница поля, живет на меже, приносит плодородие. Есть еще домовые змеи – чаще всего ужи, живут под полом, приносят благополучие. Доброжелательны к человеку, если, конечно, тот обходится с ними по-доброму. В случае убийства одной из них жестоко мстят.

Мольфар – гуцульский колдун, способный к управлению погодой и влиянию на растительность (в меньшей степени – на животный мир). Бывают солнечные (используют силы на благо сельского хозяйства) и лунные (могут применить свою магию во вред или для шантажа и угроз). Особенность мольфаров в том, что их силы действуют только в Карпатских горах.

Морана (Морена, Марья Моровна) – богиня Зимы и Смерти, сестра Живы-Жизни и Лели-Любви. Появляется в образе иногда старухи, иногда – красивой черноволосой женщины. Покровительница темного колдовства. Ей прислуживают мары – духи, что носят свои головы под мышкой. По ночам мары подкрадываются к окнам человеческого жилья, их головы мертвыми губами шепчут имена домочадцев. Кто откликнется – умрет.

Моровица – смерть скота. В старину являлась не менее трех раз в год в виде конского скелета и обходила села. Когда Моровица вступала в село, страшно ревели коровы, но молчали собаки. Стуча копытами, конский скелет обходил темные улицы, и там, где Моровица чихала или выпускала из ноздрей черный пар, вымирала вся живность.

Навки (нявки) – как и мавки, любят человеческих парней, но не плясать с ними, а убивать. Чаще всего их жертвами становятся мужчины, скорбящие по потерянным любимым. Навка появляется перед парнем в облике его любимой, заманивает в глухое место и убивает. Единственная примета – тело навки сзади «отворено», то есть вместо спины у нее дырка, сквозь которую видны ссохшиеся внутренности мертвеца. Убить и без того мертвую навку может только чугайстер.

Нечуй-ветер – волшебная «зилля» (т. е. трава, употребляемая в сыром виде, как петрушка), дающее невидимость, вырастает только на Новый год у воды. Собирать могут или ведьмы, или слепые, остальные его просто не видят.

Нитки – см. Ирийский бестиарий.

Нички – крохотные существа с головой не больше наперстка и телом тоненьким, как соломинка. Ходят без одежды и без обуви, быстро бегают, никогда не старятся. Живут в сельских хатах за печкой, больше всего любят прясть. Хозяйки тщательно прячут от них кудель, иначе нички ее за ночь «выпрядут» (то есть спрядут в свои, только для них подходящие нити).

Оборотень – человек, наделенный способностью превращаться в животное. В наднепрянских землях наиболее распространено превращение в волков (вовкулаки) и птиц (воронов, соколов и т. д.). Оборотни бывают врожденные, когда способность к оборотничеству передается по наследству или возникает при рождении (если женщина во время беременности увидит волка или съедает мясо разорванного волком животного), и зачарованные, когда ведьма превращает человека в волка или птицу, завязав ему на шее заклятый шнурок. В отличие от западноевропейских «коллег», ни врожденные, ни зачарованные наднепрянские оборотни не теряют человеческого разума. От укуса/клевка оборотня человек в оборотня НЕ превращается.

Пек – сын славянского Чернобога, бог Пекла, кровожадный, коварный, беспощадный, но пугливый, боится своего брата Чура.

Пекло – царство Пека, подземелье с двенадцатью ярусами (двенадцать «провалов» – один ниже другого – с «кровавыми горловинами» между ними; чем больше грехов у человека, тем тяжелее его душа, тем глубже она проваливается сквозь горловины). Пекло населяют черти, побежденные и сосланные Чуром. В Пекло затягивают и хороших людей, но их можно выручить.

Песиглавцы (псоглавцы, песиголовцы) – существа с человеческим телом и собачьей головой с одним глазом в середине лба. Людоеды. Ловили людей и откармливали их орехами. Когда хотели проверить, достаточно ли человек откормлен, кусали его в мизинец левой руки. Если кровь не текла, значит, человек уже вполне в их вкусе и его пора есть.

Подполянник – мелкий, но вредоносный дух, в отличие от домового поладить с ним невозможно. Живет в подвалах, погребах или просто под половицами, может забрать то, от чего вы вслух и от всего сердца пожелаете избавиться (даже если через минуту пожалеете об этом). Самое ценное для подполянника – в сердцах проклятые матерью девушки. Их подполянники забирают в жены. Чтобы увидеть подполянника, надо спуститься на три ступени по лестнице, ведущей в подпол, нагнуться и поглядеть промеж ног.

Покутник — мертвец, получивший возможность после смерти добрым делом искупить совершенный при жизни грех.

Полисун — пастух волков. Сзывает их звуком пастушеского рожка или криком филина, пасет на полях сражений. Выглядит как человек, только очень высокого роста, может превращаться в пень, в костер, в свечу, как и большинство нечисти, любит играть в карты – страшно азартен. Если нет карточных партнеров, ходит на ярмарки и торгуется, пока не собьет цены на все товары.

Постень – в отличие от подполянника почти безобидный прозрачный дух, напоминающий привидение, ходит сквозь стены, но, если его разозлить или натравить, может причинить вред.

Прикованный – загадочное злое существо, прикованное к столбу в неких неведомых местах (вероятно, в Ирии). Освобождение Прикованного сулит неисчислимые беды, возможно даже конец света. Имеет двенадцать главных слуг, внешний вид и характер которых никому не известны.

Риздвяна Вечеря – праздничный, освященный церковью ужин в Свят Вечер (вечер перед Рождеством), состоящий из двенадцати обязательных блюд – узвар (компот), горох и квасоля, капуста, рыба, вареники, бараболя, грибы, каша гречневая, голубцы с пшеном, коржи с маком и кутья из толченой пшеницы. Остатки Риздвяной Вечери приносят счастье в дом, а также защищают от всякого зла. Используются для выявления и разрушения враждебных чар.

Ро́бленная ведьма – см. ведьма.

Ро́жденная ведьма – см. ведьма.

Русалки – утонувшие или утопленные девочки. Русалки могут принимать облик маленьких девочек, взрослых девушек, выдр, жаб или крыс. Подманивают людей песнями, парней щекочут до смерти, девушек, и особенно девочек, тоже щекочут и топят, превращая в русалок. Делятся на именных, получивших имя от матери, и безыменных, утопленных без имени. Безыменные не имеют волос и считаются русалками «второго сорта». Весной (конец апреля – начало мая, до первого майского грома) русалки особенно кровожадны, но от них можно откупиться, особенно одеждой (рубашками) и выпечкой (человеческой едой). Помогает также носить с собой полынь, ковыль, мяту и любисток, запаха которых русалки не выносят. После майского грома, если русалки «переселяются в поля», то становятся безобидными для людей и помогают росту всего живого. Русалки водятся в реках и озерах, а также ручьях, прудах и ставках (т. н. «крыничные русалки»). Известны также лосарки – травяные русалки, обитательницы заливных лугов, мелюзины – морские русалки и болотницы – соответственно болотные (внешней привлекательностью они не отличаются).

Рушник – полотенце с вышивкой. Вышитые на концах рушника символы (солнца, земли, воды и т. д.) могут защитить дом от зла, отвратить болезни, принести достаток. Специальные рушники вышиваются на значимые события – рождение, свадьбы или просто на здоровье и удачу. Бывают рушники с черной вышивкой – в память об угнанных в татарскую неволю. Рушники вешаются в красный угол над иконами. Для защиты от зла самого человека соответствующими символами вышивают нательные сорочки-вышиванки. Рушники используются в различных видах колдовства – обычно довольно безобидного. А вот завладев сорочкой человека, ему можно причинить очень серьезный вред.

Сварог – предположительно бог неба и света, отец Солнца и Огня (то есть Солнце и Огонь являются братьями-Сварожичами).

Симаргл (он же Симургл, Симуран, Переплут, Великий Хорт) – выглядит как огромный крылатый пес. Единственное существо, способное свободно перемещаться по Мировому Древу из нижнего мира (от корней) в средний мир людей (по стволу) и оттуда в крону (обитель божеств). Предположительно сын богини Мокоши, бог природы, зверей и растений.

Скарбник – колдун-шахтер. Специалист по розыску полезных ископаемых, зачаровыванию шахтной крепи, задабриванию копальных и земляных духов. В Германии, Франции, Польше скарбники известны со Средних веков. В наднепрянских землях появились в конце XIX – начале XX века, одновременно с железорудными шахтами Кривого Рога и угольными Донбасса. Переквалифицировались из искателей заклятых кладов.

Спиридон – хлопец, живший в одном из наднепрянских сел, в которого влюбилась молодая ведьма. Однажды на декабрьской вечорнице они поссорились, и она под видом кошки пробралась к нему в дом – желая то ли помириться, то ли отомстить. Проснувшийся Спиридон увидел кошку и… начал ее бить – и бил, пока она не умерла. Местные ведьмы решили отомстить убийце, но он спрятался от них на могиле убитой, где ведьмы не могли его достать. Тогда они обложили могилу своими метлами и подожгли. По одной версии легенды, было это в самую длинную ночь в году, ведьмовской костер горел долго, и убийца не выдержал – соскочил с могилы и попал в руки ведьм. По другой – Бог сжалился над парнем и укоротил ночь – петухи запели, и ведьмы исчезли. С тех пор «Спиридонова ночь» (22 декабря) осталась короче, чем предыдущая. Предположительно именно легенда о Спиридоне была использована Н.В. Гоголем для создания образа Хомы Брута в «Вие».

Субитка – любая веточка, год пролежавшая на могиле умершего не своей, т. е. насильственной или случайной, смертью. Поджигаются на закате, перед ночью Ивана Купалы, из милосердия к грешным душам. Только свет субитки может хоть ненадолго пробиться сквозь окружающий их вечный мрак.

Табити-Змееногая (она же Змей-Девица) – полуженщина-полузмея, одно из верховных божеств народа скифов, богиня-прародительница (см. Таргитай), считалась богиней домашнего очага и огня.

Таргитай – скифское имя Геракла. Считается предком скифов. Возвращаясь со стадами Гипериона в Элладу, заночевал в Гилее, Лесной стране (предположительно на о-ве Хортица). Стадо было похищено богиней Табити-Змееногой, которая отпустила героя только после того, как ею были зачаты от него трое сыновей – Арпоксай, Колаксай и Липоксай (по другой версии – Агафирс, Гелон и Скиф), ставшие прародителями народа скифов.

Терлич-зелье – пока терлич-зелье кипит на огне, ведьма заставит любого человека летать, даже против его воли. Опустится на землю такой человек только по приказу самой ведьмы или когда зелье полностью выкипит. В старину жителям наднепрянских деревень случалось провожать глазами жалобно причитающих мужиков, неторопливо пролетающих над соломенными стрехами хат. А нечего было злить местную ведьму!

Тучевик (градовник) – колдун-погодник, может призывать и отгонять дождь, град, бурю. Использует специальную, вымоченную в воде палочку, а также дождевые и антидождевые заклятья. Обязан строго поститься и ни с кем не разговаривать в специальные громовые дни (см. Громовик).

Упырь (опырь, опыряка) – человек, имеющий две души, из которых одна после смерти остается на земле, превращаясь в упыря, и может ходить семь лет, губя людей. Родственники европейских вампиров – кровососущих мертвецов.

Упыри (опыри) – предсказатели – редкая разновидность упырей, существовавшая только в Подольской губернии. Не испытывали тяги к крови, зато обладали даром ясновидения и предсказаний. Отличались очень длинными гибкими руками и ногами и слишком большой головой.

Халы – девушки-змеи, живут в дождевых тучах и направляют их туда, где нужен дождь. У хал не слишком уживчивый характер, поэтому они часто дерутся между собой – тогда сверкает молния.

Характерники – «военные» колдуны. Как правило – казаки Войска Запорожского. Могли применять колдовство как в мирных, так и в военных целях (накладывание скрывающих мороков на разведотряды, использование животных как лазутчиков, «открывание путей» для перемещения войска на территорию противника и т. д.).

Хладное железо – т. е. вещи, созданные из железа, желательно кованые. Обладают собственной магической силой, поскольку вбирают в себя все четыре стихии (огонь, воду, землю и воздух) и пятую – частицу души человека, их создавшего. Не подвержены чарам, кроме тех, что построены на крови. Вероятно, потому, что в крови тоже содержится железо.

Хортица – 1) крупная чистопородная борзая, 2) остров на Днепре, одно из самых сильных магических мест в славянском мире. Известен древним храмом под открытым небом, гибелью на этом острове князя Святослава, сына княгини Ольги (972 г.), пребыванием там Запорожского казацкого войска, изобилием древних кладов. Но большее значение имеет то, что знают об этом острове немногие – именно на нем находится точка соприкосновения нашего мира и некоего иного, из которого к нам порой просачиваются разумные змеи. В Змеевой Пещере на Хортице встретились представительница рода змеев – Табити-Змееногая и людей – великий герой Геракл (Таргитай), от каковой встречи произошел народ скифы. На Хортице издревле появлялись гигантские летающие змеи. Именно поэтому на острове скрытно, но постоянно стоит богатырская застава, не допускающая проникновения змеев в наш мир.

Хорт – крупный чистопородный борзой пес, способный охотиться на крупного зверя, в том числе на волка.

Чаклун – колдун, соответственно чаклувать – колдовать.

Чугайстер – существо, имеющее облик человека, только очень высокого и всегда одетого в белую рубаху. Дружествен к людям, очень любит музыку и танцы, часто выходит к одиноким пастухам в Карпатах, если те играют на сопилке (дудочке). Питаются… навками. Ловят и едят.

Чума – является в виде богатой дамы в карете, запряженной шестью бледными лошадьми. Появляясь в городе или селении, обычно задает вроде бы невинный вопрос: «Есть ли у вас чума?» Услышав «нет», отвечает: «Так будет!» – и входит. Богата и хитра – разбрасывает на дороге дорогие вещи, но поднявший их немедленно заболевает. Все попытки убить Чуму оказывались неудачными. Однажды она вскочила человеку на плечи и потребовала перенести ее через реку. Тот узнал Чуму и попытался утопить ее, но лишь сам утонул, а она ухватилась за пролетающий ветер и помчалась дальше. В другой раз подбирающуюся к дому Чуму пытались затравить собаками, но псы умерли, а Чума все-таки вошла в дом. Единственное, чего она боится, это огонь, а еще Рождество и морозы, потому ее можно отпугнуть рождественскими колядками и кострами.

Чур (Цур, Щур) – сын славянского Белобога, охранник домашнего очага, тепла, уюта, покровитель рода. Иногда представал в виде огня, пылающего в печи, а иногда – витязя-защитника, с оружием в руках отстаивающего свой дом и род. Единственный, кто может проникать в Пекло, огненное царство Пека, чтобы спасти затянутых туда подлостью и хитростью отважных воинов и других добрых людей. Битвы Чура с Пеком в подземном огненном царстве приводят к землетрясениям.

Шелудивый Буняк – в литературе известен как Вий. Голова без тела, с очень длинными бровями, закрывающими глаза. Тот, на кого посмотрит Буняк, умирает, а дома и целые городки проваливаются под землю, на их месте возникает озеро. По преданию, Буняк был татарским ханом, вторгшимся в пределы Галицкого княжества, но князь Роман истребил его отряд, а самому Буняку отсек голову, что было, конечно, ошибкой – именно тогда Буняк обрел демоническую силу.

Яга, Баба – она же Язя, Йоги, Эгера. Первоначально, если можно так сказать – в молодости, – воительница, возглавляющая легионы мертвых. У г. Житомира на реке Гнилопяти найден древнеславянский храм, вероятно, посвященный Йоги-Эгере. Впоследствии воинственная Яга несколько утихомирилась и взялась за охрану границы между тем миром и этим. Ее избушка является сторожевой заставой. Сама Баба-яга частично принадлежит миру живых, а частично – миру мертвых (костяная нога).

Ягишини – двенадцать воинственных дочерей Бабы-яги. Умеют превращаться в кобылиц. Именно они являются тем табуном, который традиционно должен устеречь богатырь, чтоб получить от Яги боевого коня.

Ярчук (пес-ярчук) – пес, способный почуять ведьму, отыскать ее и с ней сразиться. Не надо думать, что все ярчуки – злобные чудовища. В старину пес-ярчук не раз становился спасением для целых деревень, вынюхивая прячущуюся среди людей злую ведьму. Ярчуком рождается только девятый щенок в помете у собаки, которая сама была девятым щенком в помете своей матери. Поэтому ярчуки огромная редкость.

Ярила (Ярило) – молодое весеннее солнце, появляется обычно в облике молодого золотоволосого парня. Время Ярилы – весна, начало лета.

Ярытница – молодая ведьма. Обычно выглядела значительно привлекательнее остальных деревенских девушек (ведьмы еще в давние времена умели варить природную косметику).

Малая книга заклятий Ирки Хортицы

Все заклятия подлинные.

За результаты их применения авторы книги ответственности не несут.

Заговор на затворение крови

Кровь – не вода, червона руда, обратно воротись, в жилах затворись, моим прошением, Божьим соизволением. Во веки веков, аминь! (Накладывая заклятие, нужно либо зажать рану большим пальцем руки, либо задуть ее. Заклятие по сей день широко используется народными целителями.)

Поисковое заклятие (с использованием зеркала)

Зоря в моря пыталы, на скляний гори роздывлялы, свитлого пана/свитлую пани (имя разыскиваемого человека) выклыкалы. Чыи ж то дворы на скляний гори? Гой ж то дворы свитлого пана/свитлий пани (имя). Пан/пани на тих дворах гуляе, гостей не чекае, та гости все одно прийдуть, доки их не проженуть.

Наведение порчи через вынутый след

Я верчу и бью стрелу не в глину. Лише, в голову з-пид головы, з-пид очей в очи, в нис з-пид ниса, в лице з-пид лица, в ухо з-пид уха, в шию з-пид шии, в гортанку з-пид гортанкы, в груди з-пид грудей, в сердце з-пид сердця, в калюхи з-пид калюхив, в стыдесять сим суставок и живок, в руки и ноги и в мочевик. Там зиставай, того чоловика/жинку (имя) мучь та скинай, кости лупай, век коротай! Я тоби прыказую, я тоби наказую!

Заговор на отворение замков

Ключи дистану з моря-окияну: на тридевять замкив – тридесять ключив. Кров ведьмача потэче – хлад-зализо попэче.

Заговор на выявление и нейтрализацию ведьмы

На выгоне огонь горыть, у нашей видьмы живит болыть. На выгоне огонь тухнэ, у нашей видьмы живит пухнэ.

Заклятие от сглаза

Силь тоби, та перчина, та болячка промиж очима!

(Произносится вслед человеку, которого подозревают в сглазе. При этом нужно сыпануть горсть соли и показать в спину дулю. Суеверные матери защищают таким образом своих младенцев.)

Заговор на воду (просьба о помощи)

Водичко, йорданичко! Вмываеш лугы, берегы, кориння, биле каминня. Врятуй/допоможи цьому крещеному/крещений, чисто вченому/вчений, вид гниву, ненавысти, и вид усякого лиха!

Защитное заклятие

Коло нашего двора калынкова гора, осиновый кил, огненна вода. Нежить видбивае, нелюдь не пускае, черну ворожбу прочь видсылае.

«Накликивание» врага

Ни клятого, ни мятого, кличу ворога заклятого. На (имя, характеристика человека, чьего врага накликивают) сторонушку, на (имя) головушку!

Заговор на землю (просьба о помощи)

Земля святая, що на соби людей тримае, зло не пускае, собой покрывае, в себе запирае, бо та Земля есть наша мама, шануемо Землю святу и цилуемо Землю святу!

Заклятие, оживляющее голема

Емет. Шем. Шанти, шанти, дахат, дахат!

(Каббала)

Приговорка на садово-огородные культуры

До земли приймайся, корнями чипляйся, в рост зачинайся!

Заклятие на получение информации от предметов

Подвиренько мое красно вметено,

На подвиреньку свитленька стоить,

В тий свитлоньци тысови столы,

А по тих столах гарни речи лежать,

А ти речи майстер робив,

А ти речи господарю служылы,

Господаря доглядалы, за господарем пидглядалы.

Ричь добра, ричь гарна,

Все мэни розкажи,

Про господаря розповисы,

Що я хочу знаты, що я маю чуты.

Заговор на раскрытие тайных страхов

Не гадано – та побачено, не бажано – та отрымано. Не пысано, але ж чытано. Приглядайся, роздывляйся, чого сам боишься – жахайся…

(Собственная импровизация Ирки Хортицы)

Пожелания на дорогу

Единственными реальными пожеланиями, гарантирующими путнику спокойное и счастливое путешествие, являются прямые пожелания «Доброй дороги» и «Счастливой дороги». Пожелание «Скатертью дорога» предполагает дорогу ненадежную, вероятно, без возможности вернуться. «Зеркалом дорога» – дорогу скользкую, на которой путник вполне может встретиться с самим собой. Ну а «Кольцом дорога» – сулит обязательное возвращение, причем цели пути, скорее всего, достичь не удастся.

Сонное заклятие

Ой ходыть Сон по улонци,

в билесенький кошулонци

Слоняеться, тыняеться,

Господиньки питаеться:

А де хата теплесенька и дитина малесенька?

Туды пиду ночуваты и дытыну колысаты.

А в нас хата тепленькая и дытына малесенька.

Ходи до нас ночуваты и дытыну колысаты.

Ходи, Сонку, в колисочку,

приспи нашу дытыночку!

При некоторых изменениях:

Ой ходыть Сон по улонци, в билесенький кошулонци

Слоняеться, тыняеться

До памъяти торкается.

Ходи, Сонку, в колисонку, прыспы нашу дытынонку,

Хай спыть, не трындыть, що бачыла – забудыть,

Що помъятае – за сон мае.

Может быть использовано для того, чтоб человек, переживший некие невероятные события (например, полет ведьм или явление оборотня), посчитал свои воспоминания сном.

Специализированный заговорна поиск тайных комнат и проходов в строительных сооружениях без разрушения последних

Рекомендуется ремонтникам, археологам, саперам и т. д.

Цеглина до цеглини – стоить будована мурына.

А хто той мур складав, хто його будував – того и влада.

Володарю своему пидкоряйся, будивнику видкликайся.

Секрети видкрывай, що сховала – вывертай!

Таемниць не ховай, все що маешь – виддавай!

Муры-стины, схованки та лази,

видкривайтесь вси одразу!

Хто секрети нам видкрыв, повернувся, став, як был!

(Собственная импровизация Ирки Хортицы)

Защитное заклятие, основанное на призыве к охранительным силам солнечного света и огня

Солнышко-Сварог, злым теням порог! Огнь Сварожич, поможи, зла тенета розвьяжи!

Охоронный заговор

Нижеследующий заговор может быть применен как: 1) охранный – для сохранения от нападения злых сил; 2) заговор на заточение (в помещении, в предмете или в облике), в зависимости от того, какие чувства вкладывает в свое Слово тот, кто кладет заговор, и от того, как – посолонь (на благо) или противусолонь (на зло) – он обходит объект наложения заговора.

Запрягаю я коней-медведей, ужакою взнуздаю, гадюкою поганяю, (1) од (имя) зло одвертаю/ (2) там-то и там-то (место, предмет, облик) навики залышаю. А хто все це зможе съесть, той крещеного (крещену) молодого князя/молоду княгиню (имя) (1) съест/ (2) ослобонит».

Заговор на изгнание врага

Три рички текуть: водяна, пивна та смоляна… Водяна догоняе, пивна научае, смоляна прочь видсылае! (Импровизация Таньки на основе колядки на добро в жизни «Как в костеле новом, незрубленном три оконечка сяють: в первом оконце – ясное Солнце, во втором оконце – ясен Месяц, в третьем оконце – ясные Зореньки. Солнце захищае, Месяц научае, ясны Зореньки добро посылають».)

Заговор на воду

Водыця, чиста крыныця! Ты очищаешься, ты освящаешься, ты приспоряешься. З вод, з гор, з могил, з усяких украин ты прибываешь, людям допомогаешь. Капай та брызжи, крещений (имя) допоможи!

Заговор Диделя-птицелова

Як пташине пирьечко – до ситочки, так и пташечка – до клиточки. Як в мене робыться, так скризь диеться, птицелов пташку пиймав, та за граты заховав!

Заклятие разделения смертных врагов

Доселе дойдешь, не перейдешь, и здесь предел надменным водам твоим (Библия).

Заклятие выявления истинного облика

Зайка, зайка, побежи, нам всю правду покажи, хто здесь хто, та хто здесь есть – облик верный виден весь.

(Современный заговор, обычно рекомендуется девушкам, желающим разобраться, что представляет собой их парень. Сложность – обязательно нужно блеснуть парню в глаза отраженным от зеркала солнечным лучом.)

Заклятие Бабы-яги

А кто заиграется, тот в игре останется

Длится – не кончается, на круг возвращается

На волю не пускает – в себе замыкает

Время истечет, как три дня минет —

до конца не дойдете, буйны головы складете!

Заклятие «скачок дороги»

Придает любому коню свойства внедорожника. Увеличивает силу, скорость, способность проходить самые тяжелые трассы. В XIX в. часто использовалось на скачках.

Кфицас адерех

(Каббала)

Призвание тумана

Будь ласков и загости, у мене си разгости, кланяюся тебе и всей твоей силе – з громами и громовенятами, тучами и тученятами, з сирыми лавками, з сирыми ключима, з сирыми конима, з подвийными мешками. Хмару напускай, мглу-туман вытряхай – на камьяни муры, на зелени кучугуры та на цыганськи бздуры!

Отсылающая приговорка

Ветры-ветрюки, Стрибога внуки – а ну дуй отсюда!

Заговор на упокоение мертвецов и бродячих духов (на упырей не действует)

Прах до праху, смерть до смерти, кров стигла до земли, повертайтесь, де булы!

Приговорка при зажигании субитки, дающей свет грешным душам в ночь на Ивана Купалу

В ночь на Купалу зилля копала, зилля копала – гилля палила, субитка палала – гришным душам шлях озаряла.

Заклятие дальновидения

Видкрываю викно за тридевьяту гору, в камьяному мури, на мальовани столы, на зелени подушкы. Нехай очи мои бачуть, нехай вуха мои чують.

Заклятие неподвижности (действует, только когда объект заклятия находится внутри заклинательного ромба)

Стой – не шевелись, ногой-рукой не ворухнись, ни гласа тебе, ни воздыхания, ни ресниц колыхания, есть вход – нет выхода ни конному – ни пешему, ни человеку – ни лешему, ни ведьме – ни оборотню, ани зверю волохатому – ани птицу крылатому, ни живому, ни мертвому.

Заклятие на призыв/отворачивание дождя

Тучи, Тучи, красные девицы!

Батько Буривнык да тятько Громовик!

Прошу вас до нас на вечерю!

З боярами, дружками та сватами,

З дудочниками та скрипалями,

З дитями та внуками,

Со всеми молоньями та дощами,

Бурями та громами!

С железными конями, железными уздами,

железными стременами

Вам дорогу даю

на тридевяту гору (при отворачивании дождя)

в нашу землю (при закликании).

Там меш гуляти-буяти,

Там меш си веселити, пите пити,

Идить, бежить, стрелы свои несить,

Повертай на леса, на озера, на моря,

Де твоя двирня!

Заклятие на изгнание болезни (запрещено к использованию по международному соглашению с африканскими шаманами)

Тут тебе не стоять, червоной крови не томить, людского сердца не нудить: ани батькови, ани матери, ани хлопцу, ани дивчине. Я тебя вымовляю, я тебя вышепчую, чтоб ты не была ни в руках, ни в ногах, ни в голове. Иди себе тихенько и легенько, з хаты – з дымом, а со двора – з витром. Вы, леса-лесища, боры-борища, занесите ту хворобу на болота и сухие леса, на быстрые воды, на страшного зверя и на дикого негра, пусть идет себе далеко, куда люди не ходят, и куры не пьют, и скотина не ревет.

Заклятие на воссоединение души с телом (может быть использовано как для возвращения заблудившейся души в родное тело, так и для воссоединения бестелесной души с мертвым или никогда не жившим телом).

Душа, душа, де ти бродила? Де б ни була – ступай до тила. До (таких-то – характеристика) очей, до … костей, до … ног, до … рук.

Заклятие магической имплантации, внедрения чужеродного органа/предмета в тело (возможно только для сильной ведьмы на высоком уровне эмоционального напряжения)

Мертвый чи живий, свий чи чужий, справжний або вигаданый – по слову моему розсипься та розвийся, витром буйным завийся! Волей моей та силой моей – сливайся та еднайся, до иншои плоти вплетайся!

Заклятие на «пытание доли» – вопрошание судьбы (заклинательница стоит на перекрестке дорог или сидит верхом на воротах, наличие кастрюли с борщом или кашей для «кормления» доли обязательно)

Доля-доля! Иды до мэнэ вечеряты!

Заклятие приворотной воды

На синему мори, на широкому доли,

на чужому простори,

Лютый змей живе, хвостом воду бье.

Змию-змию, тэбэ кличу, воду зычу!

Вода, вода, не будь мэни ворогом,

а будь мэни соколом, щоб була я для парней

красивишаю, всех девчат милишею!

(Вода набирается на стыке трех источников и должна быть пропущена меж двух огней. Используется для умывания или подливается объекту приворота в питье.)

Заговор на затворение крови

Ишла черна дивка з черными ведрами по черну воду. Ведра качнулись – вода разлилася. У рабы Божьей (имя) кровь унялася, рана зажилася.

Заговор на призвание домового

Домовой-домовой, выходи играть со мной! Дам тебе молока, хлебца и кренделька, сладкую ватрушку, сдобную пампушку.

Заклятие на обнаружение затаившегося врага (собственное сочинение Оксаны Тарасовны)

1. Луна-сестра серебром востра.

Лунный свет – лунный меч от нежданных,

страшных встреч.

Тихий звон, льдинки хруст, черный ворон,

звонкий топот…

На костре серебра покажись смерть врага!

2. (Имя) лисы злякалась, в крапиву заховалась, бороною вкрылась, щоб не пожалилась. Кури, гуси, голубята, стари бабки та девчата – близко-близко страшный лис. Кого поймает – того зъист!

(Иногда используется как считалка в жмурках.)

Заговор на наведение прыщей

Яка Фенька – таки и вытребеньки.

Яка (имя) – таки и подружки.

Розуму як у козы,

А всей тилькы и красы, що прыщавые носы.

Заговор на «связывание» противника

Шел долговяз, в земле завяз, утекай – не утечешь, догоняй – не доженешь, стоит колодой посреди огорода.

Заклятие на приманивание змея

Не летай, ящер, в гориховом мисти

Май соби дивку, як перепилку.

Якщо маэш – соби забираешь,

Як не ймеш – зараз помреш!

Завтра поранку сховаем у ямку.

Пирогив напечем, ящера помьянем.

Ящере – не соромайся, дивчине поклоняйся,

чи старий, чи малий, чи мэни – молодий!

(Одно из самых странных заклятий, вероятно относящееся ко временам, когда змеи похищали девиц. Создается впечатление, что произносящая его девица совсем не против, чтоб ее похитили.)

Заклятие на возвращение истинного облика (не ведьмами может использоваться как считалка)

Тикав заяц через мист, довги вуха, куцый хвист. А ты дали не тикай, рахуваты починай. Раз, два, три – выйде ты!

Заклятие, унимающее ветер

Витер-витрюк, Стрибогов внук, иды ж ты, небоже,

туди, де свиту край, звидси улетай.

Иды соби звидси подали та до краю свиту.

Стань там та дмухай до суду-вику!

Заговор от змеиного яда

Гад Яков, гадзина Яковица! Гад, гад! Возьми свой яд. А не возьмишь свого яду, я пиду до Киян-моря, на Кияни-мори ляжить латырь-каминь, з латыря-камня возьму огню, с питуна крови, пожгу вси мхи, вси болоты, вси крутыи береги – не буде вам ани пристанища, ани прибежища! Заговариваю я Арину, Марину, Катрину, Магдалену, Голубею, Авдокею, Шкурлупею, Настасею. Змея-веретеница, уними свою войску, пухлину, и ярость, и жарость. Не унимешь ты – я униму, на корабель тебя, змию-гадину, посаджу, на сине моря зпущу. Як униметься буря-хвыля, розибьеться той корабель. Я корабель соберу, зализными гвоздям собью, на вас, змей-червей, нашлю! Ты, водица-царица, обмывала крутые бережки и жовтые пески, обмый раба божьего Андрея – тебе на синим мори слава! Слово мое крепко, во веки веков, аминь!

Призыв вихря-котолупа, создателя смерчей

Вихор-вихор, котолуп!

Одному – багато,

двом – тесно,

а трем – и зовсим невместно!

Щоб тэбэ вихрями та бурями вынйсло!

Приговорка на вареники

Варенички-мученички, бока вам сыром набивали, маслом заливали, в кипятке варили – щоб добри люды сыты были! Усим на гарну Масляну, та на Велесов день, на захист та порятунок, щасливе життя та добре здоровья!

Заклятие «кривого танца», ограждающее от змея (против змеиц не действует, сопровождается хороводом-змейкой)

А в кривого танцю я,

Та не выведу конца,

Треба його выводить, выводить,

Конца-ладу знаходыть!

Треба танец вйсты,

Мов веночок плйсты,

Ой, веду-веду, та й не выведу!

Ой, плету-плету, та не выплету!

Я веночок свий плела,

Ще учора з вечора,

Повисыла його, та його,

На золотом килочку,

На шовковому шнурочку,

Моя маты шла, маты шла,

Мий венок знайшла та знайшла.

Та нелюбому дала!

Ой, якбы я знала,

Я б його порвала

Та у грязь втоптала!

Червонымы чобитками,

Золотыми подковками.

Заговор на изгнание чертей

Встану я, раба Божия (имя), благославясь, да пойду, перекрестясь. Из избы в сени, из сеней в двери, от дверей через порог, со двора воротами. Из ворот – на восток, на восточну сторону. На восточной стороне быстрая река, а за быстрой рекой – зеленые поля, за зелеными полями – темный лес.

На восточной стороне Божия Матерь идет, а навстречу ей ополох да переполох, все нечистые духи.

Говорила Божья Матерь нечистым духам: «Ой, еси, ополох, переполох, нечистые духи, пойдите от раба Божьего (имя) из избы дымом, из трубы ветром, с улицы под мосток, с чистого поля под листок, в темном лесу под смолистый пень. Не пойдете добром, не послушаете – пошлю на вас Касияна Святого. Будет закаливать, будет начищать, отдыху не давать. Будет выжимать, будет выжигать, пощады не знать. Будет доглядывать, будет выведовать, милости не ведывать».

Будьте мои слова крепки и лепки, крепче булатного оклада, острее вострого ножа.

Отныне и во веки веков. Аминь.

Заговор Балды («Сказка о попе и работнике его Балде» – «стал веревку крутить/Да конец ее в море мочить»)

На самом деле применялся для ограждения водоемов, в которых завелась нечисть. Может использоваться и на суше.

Веревку вью, землю чешу, воду морщэ – всех чертей-нечисть, нежить-нелюдь в узел кручу. Будет вас, чертей, корчить-плющить, как горох лущить! Нет входу-выходу-проходу, всяко зло прочь от ворот, через огород – вон!

Защитный заговор

На окияне – синем море остров, на том на острове камень, на том камне собор стоит, в том соборе престол блещит. За тем престолом орел-батюшка Владимир, Илья-Муромец и Мать Пресвятая Богородица. Пришла я к вам просить и умолить от колотья, от ломотья, от нытья, от приворота-присказа и от дикого глаза, от водяного, лесного, от черта-лешего и от всякого их приспешего, от девки-простоволоски, от ведьмы, от мужика-колдуна и от всякого зла земного и чужого, защитите меня, рабу Божию (имя).

Заклятия исцеления и защиты (в сочетании с солью, на которую уходят боль и болезни )

Боже Свароже! Захисти и збережи,

Силами вогняними, силами водяними

Народженного Онука Дажбожого (имя)

У дорози, у роботи, у любови!

Вид усякого горя, мук,

Страждань, бидувань.

Вид усяких клопотив, скорботив,

Вид ножив та мечив,

Мимоходив та переходив,

Вид усяких лякив, перелякив,

Хвороб та злотворних витрив!

Соль трижды сыпать на огонь, приговаривая:

«Силь перегоряе, Печь Свята перепикае,

народженного, освяченного,

(имя) нареченого всяка хвороба минае!

Погодная приговорка на растопление льда (используется грамотными дворниками)

Соль вверх – лед лежит, соль вниз – лед побежит.

Погодные заговоры, на которых Ирка Хортица выбралась из болота

Заговор от мороза:

Батька-морозец, маты-завирюха,

Мэнэ не замай, не ломай,

Не режь, не коли, не ломи, не замети,

На сон с морозу не поклади.

Яр будь не до меня, не до мого коня,

Аминь.

Приговорка, чтоб не упасть на льду:

Иду своей дорогой,

Горе, меня не трогай.

Не пропаду, в спешке не упаду.

Приговорка от жары:

Як лед вугли холодыть,

Так витерець жару студыть!

Защитный заговор от чертей и их пакостей

Чур тебя, Пек тебя, черт наслал, черт прибрал, к себе обратно забрал…

Заклинание на изгнание холода и призвание тепла

Ветер-суховей, воздух обогрей, нас теплом овей. Холод-стужу убери, тепло на волю отпусти, жарким сделай день и теплым утро, в погоде помоги, теплые дни надолго закрепи.

Заговор на затворение крови

Було соби червоне море. Йхав чоловик красным возом, красными волами, красни колеса, красне ярмо, красна вийя, красни прытыки, красне море рубати, хрещеному, народженному, молитвенному (имя) кров замовляти.

Заговоры на запирание опасных существ (духов, чертей и т. д.) в замкнутом помещении (чем меньше объем, тем выше вероятность удержать духа. Наиболее распространены сундуки, шкатулки, табакерки, глиняные бутылки, в восточной традиции – лампы. Может также использоваться заклинательный ромб или пентаграмма)

Щоб не було тоби, нечистый дух, ани проходу, ани проезду, ани якогось иншого просочения! Ани кризь двери, ани кризь окна, ни кризь стены, ни кризь пол-потолок, ани кризь саму малесеньку дырочку-щелочку! Затворись-замкнись, дверь адова, дверь (название предмета, в которое помещается существо), з усима кто там есть, нет им входа-выхода ни туда, ни обратно, дверь непроходимая, стена непреодолимая, Слово мое крепко-лепко, быть посему! Аминь!

Як не можно по свиту голым ходыты, так щоб не миг цей (имя) шагу ступыты.

Приговорка, если приходится идти мимо воды весной до первого майского грома (также следует иметь при себе полынь, мяту или любисток)

Русалка-царица, красная девица, помилуй наши душки, не дай удавиться! А мы тебе кланяемся!

Еще один заговор на затворение крови

Коло синего моря

Дивка стоит,

Край червоного моря

Каминь лежит.

Де солнце ходит,

там кров знимается,

де солнце заходит,

там кров запикается.

Заговор от мертвецов и злых духов, в том числе тех, что вызывают болезни

Иды геть, навий! Прочь, злый дух!

Не допусти, Свароже!

Браты-Сварожичи, сичить, рубайте,

вид миру видганяйте,

Вид Дажбожого онука (имя),

Вид онучок, вид правнучок,

Вид мого чада, вид мого стада,

Вид усього миру по билому свиту!

Заговор на изгнание заложного мертвеца (требует использования осины, барвинка с кладбища или куска могильной плиты)

Лышаю, лышаю, я тэбэ з прахом змишаю,

Земля тэбэ маты, до неи повертаю.

Час тоби вже засыхаты,

Час тоби вже пропадаты.

Пух-земля – одна семья.

Заговор на отвращения клеветы и замыкание злых языков

Як иде Логин-сотник[29] до Устиновои палаты, а та Устинова палата потрясается. И як не можуть на Логина-сотника злые люди-твари злого слова сказати: глаголющие уста им оловом заливаются, язык лживый древенеет. Так и на меня, раба Божьего (имя) не могли злого слова молвить. Как замок заперт, так и рот твой заперт, быть по Слову моему, аминь!

Заклятие, отвращающее сглаз, дурной наговор, порчу и т. д.

Следует взять деревянную палочку и вкручивать ее в землю одновременно с произнесением слов. Палочка не должна сломаться. Можно использовать землю в цветочном горшке, но потом его надо из дома выбросить.

Цепи-кайданы колдовские – падите, все мои вороги – уйдите, недолю прихватите, чим тело-душа мается – сырой землей унимается, що злые вороги напустили – то в землю спустили, в леса дремучие, в кусты колючие. Всех, какие есть, наговоры-подсылы из дома моего заберите, в кровавый прах обратите, и колдуна-насыла з собою прихватите, что сделал, на него поверните!

Поисковое заклятие

Используется, если не можешь связаться с человеком обычными способами, повторяется в течение семи дней, при удачном исполнении может привести вас к нему или его к вам. Произносится ночью, над посудиной с водой, желательно прозрачной – стеклянной или хрустальной. Рядом поставить зажженную свечу и положить горсть земли, а воздух и так вокруг есть.

Тело твое и душу, кровь и разум твои (имя), огнем, воздухом, водою и землею заклинаю! Силой Слова моего, силой дела и моего к тебе придела, приди ко мне, как воды к Луне идут, позови меня, как воды Луна зовет. Где б ты ни был, где б ни жил, как (предмет принадлежащий человеку, которого ищут) передо мной лежит, так и тебе быть рядом со мной! Укажи мне путь! (выплеснуть воду на предмет, принадлежащий человеку, которого ищешь).

Заговор, не позволяющий вору уйти из обворованного дома (на порог и у окон предварительно насыпают соль, можно также вбить в порог толстый гвоздь)

Не силь сыплю – стену рыплю! Домовики-хозяевики, столешники-угловые, стари та молодые! Двери-викна зачиняйте: на полу ему не следить, сходы не топтать, порог не увидать – не переступать! Каким путем ты, вор, в мой дом вошел, чтоб ты, заклятый, выхода не нашел. Запутываю, заморочиваю, заклинаю, заклятным гвоздем не выпускаю, отнимаю ноги на моем пороге.

Заговор на поиск и наказание вора и возвращение награбленного (произносится стоя в дверях обворованного дома)

Косяк дверной – в моих руках, порог домовой – в моих ногах, так и ты, вор-похититель, встань передо мною! Жгу кровь твою, тело твое, разум твой. Пусть молния тебя бьет, буря треплет, не спится тебе, не стоится и не сидится. Ни есть тебе, ни пить, ни думать, ни говорить: ни с мужчиной, ни с женщиной, ни с парнем, ни с девушкой, пока не встанешь передо мной, как лист перед травой. Открывайся, сундук, выпускай тыщу мук! Режьте, колите и бейте его, чтоб покражу отдал, все, что у меня забрал. Не вернет – в страшных муках умрет! Встанет у него мое добро как кол и не поможет ему ничто, даже высший престол!

Заклятие против мышей

Делается на 14 февраля, на Трифона-Перезимника. Вынимают сноп из середины скирды и берут со всех скирд по пучку соломы с каждого из четырех углов. Складывают в печь, поджигают раскаленной кочергой. Часть золы рассыпают по скирдам соломы, чтобы предотвратить от потравы мышами, часть оставляют, если заклятие надо повторить. При очищении от мышей помещения посыпают трифоновой золой и начинают выметать ее метлой, вымоченной в отваре вербены, приговаривая:

Трифоновой золою, святою водою, тварь ползучую-грызучую поганой метлой разметаю. Убирайся из дома сего все белое-серое-черное, мышиным цветом нареченное, а не то наточу остро топоры, не сносить вам головы! Прилепись к сей метле, с нею ступай, где люди не ходят, звери не бродят, только грызучая-ползучая тварь живет. (После чего уйти из дома, не оглядываясь и волоча метлу за собой по земле, и выкинуть ее, если в деревне – подальше от околицы, если в городе – можно на ближайшую помойку).

Оморочка на закрытие пути

Найди, морока, з кожного бока: з сходу та заходу, с ветреной и ответреной, отведи глаза тридцать три раза паутиной туманной, для очей оманной! Как младенец видит и не видит, слышит и не слышит, внимает и не понимает, так чтоб мой враг, видел и не видел, слышал и не слыхал, речам внимал и ничего не понимал. Аминь.

Заклинание к воде и огню при наводнениях (при засухах заклятие переворачивают в обратную сторону)

Добридень, крыныця-царыця, не прийшла я воды браты, прийшла помощи прохаты. Видступыся, крыныця-царыця, лети сюды, огнянный бугало: землю сушить, воду парить, траву вялить.

Приговорка на призыв дождя

Дощику, дощику, зварю тоби борщику. Мэни каша, тоби борщ, щоб ишов густиший дощ!

Приговорка, отгоняющая птиц (обычно используется на огородах и в садах)

Пух-перо горит, тебя спалит, и я горю, тебя спалю.

Заговор для перехода в другой мир

Уважаемые читатели! Поскольку те, кто сообщил нам этот заговор, считают его действующим, мы не приводим его первую часть – заклятие на помело, без которого он работать не будет. Просим на нас не обижаться. Ни одна вменяемая ведьма не полезет в мир, о котором она ничего не знает: может, там даже кислорода нет! И вообще, вам – эксперименты, а мамам – горе.

Не темень, не туман,

Не морок, не обман.

Не навь, не явь,

Не кривда, не правь,

Тропа на межи.

Дорогу покажи!

Примечания

1

Женская безрукавка в талию, оставляющая открытой верх и рукава сорочки. Может быть как короткой, так и длинной, украшается вышивкой и орнаментом. Характерна для восточных регионов Украины.

2

Немножко больше, чем дурак, но меньше, чем полный идиот (укр.)

3

Издеваться и убить (укр.)

4

Сундук, ларец (укр.)

5

В красном кафтане (укр.).

6

Плотная верхняя одежда, бывает и мужская и женская.

7

Баюкать, качать в колыбели (укр.).

8

Юбка (укр.)

9

Про другую Танькину жизнь см. И. Волынская, К. Кащеев. «Магия без правил». – Эксмо, 2010.

10

Султан Рахманов (1950–2003) – штангист, чемпион Европы, чемпион мира, олимпийский чемпион 1980 г.

11

Головной убор замужней женщины, прилегающая к голове шапочка-чепец из плотной ткани (укр.).

12

О, прекрасная и чистая дева, ты, что дала мне лицезреть твою несравненную красу… (староангл.)

13

Она чистая, а мне искупаться не помешает! (нем.)

14

Когда это я к девам без уважения? (нем.)

15

См. И. Волынская, К. Кащеев. Повесть «Ведьмин дар» в книге «Фан-клуб колдовства». – Эксмо, 2009.

16

И. Волынская, К. Кащеев. «Колдовской квест» и «Магия без правил». – Эксмо, 2010.

17

Я, Кошка, хожу где вздумается и гуляю сама по себе… (Р. Киплинг «Кошка, гулявшая сама по себе», пер. К. Чуковского). Буквальный перевод: «Я Кот, который гуляет сам, и все места одинаковы для меня» (англ.).

18

Smud Koi Pergamen («Книга стихов о кошках»). XIV век. Национальный музей. Бангкок.

19

Колдуны, имеющие особенные способности к воздействию на природу, управлению погодой. Бывают солнечные и лунные (гуцульск.)

20

«И настал день, когда пришли сыны… и дочь Божии предстать пред Господом!» (Книга Иова 1:6) (англ.)

21

Тебе какая разница? Ты не реальный!

22

Зато у меня реальный меч!

23

О́дин! Эй, склавин, давай со мной! (нем.)

24

Не тебе решать, дева! (нем.)

25

См. И. Волынская, К. Кащеев. «День рождения ведьмы». – Эксмо, 2013.

26

Татьяна – «устроительница» по-гречески; в заговорах наднепрянских ведьм при обращении к земле использовалось имя Татьяна.

27

Название реки, как и одноименного ягодного кустарника, произошло от древнерусского слова «смород», т. е. запах. По некоторым версиям, наши предки представляли Смородину огненной рекой из смолы, которая выделяет специфический запах при горении. (Прим. ред.)

28

Название моста может происходить от древнерусского слова «калить», т. е. нагревать докрасна, что неудивительно – ведь мост переброшен через огненную реку Смородину. Также, однако, оно может происходить и от названия растения калина, ветви которого использовались в славянских похоронных обрядах. (Прим. ред.)

29

Логин (Лонгин-сотник) – по легенде, римлянин, подаривший Христу смерть после мучений на кресте. После воскресения Христа уверовал, стал первым христианином в римской армии.

Content

Илона Волынская
Спасти дракона

Танька и Богдан

Глава 1. Пропавшая ведьма

Ирка

Глава 2. Чудовища и чудеса Мертвого леса

Танька и Богдан

Глава 3. Две недобрые старушки

Глава 4. Допрос кумушницы

Глава 5. Расхищение ведьмочек

Ирка

Глава 6. Люди добрые и не очень

Глава 7. То ли гостья, то ли пленница

Глава 8. Нашествие крикс

Глава 9. Та самая ведьма

Глава 10. Побег из деревни

Танька и Богдан

Глава 11. Неизвестная Елизавета Григорьевна

Глава 12. Чудесный бал

Глава 13. Дамы приглашают кавалеров

Ирка

Глава 14. Возвращение блудного кота

Глава 15. Каша с баранцами

Глава 16. Кот, коты и собака

Глава 17. Гостья Повелительницы Грозы

Глава 18. Реверансы в ванной

Глава 19. Змеиная политика

Глава 20. Дождь в дорогу

Танька и Богдан

Глава 21. Личное и волшебное

Глава 22. Стратим-птица

Глава 23. На том конце молнии

Глава 24. Ужасы старого Дворца пионеров

Глава 25. Фотоальбом ведьмы

Ирка

Глава 26. Третий – лишний

Глава 27. Спасение спасателей

Глава 28. Пенек – звучит гордо

Глава 29. Госпожа и полукровка

Глава 30. Змеева теща, драконья бабушка

Глава 31. Утренний визит дракона

Глава 32. Скандал в змеиной канцелярии

Глава 33. Сила берныклей

Глава 34. Неси меня, олень!

Глава 35. Не братья меньшие, а звери старшие

Глава 36. Лапы прочь от ведьмы!

Глава 37. Байки ведьминого кота

Глава 38. Беглец из башни драконов

Танька и Богдан

Глава 39. Школьница-ведьма

Глава 40. Поместье старого врага

Глава 41. Разговор со стогом

Глава 42. Продавшаяся змеям

Глава 43. Конец света на дачном участке

Ирка

Глава 44. Поиски зловещей башни

Глава 45. Освобождение Айта

Глава 46. Спасение спасателя, дежавю

Глава 47. Поздний ужин с драконом

Глава 48. Сделать зме́ю МРТ

Глава 49. Погоня за белым облаком

Глава 50. От Молочной до Смородины

Глава 51. Засада у огненной реки

Глава 52. Калин и его мост

Глава 53. Вода мертвая, вода живая

Танька и Богдан

Глава 54. Турпоездка в Ирий

Ирка

Глава 55. Блуждание по Мировому Древу

Глава 56. Чужой поцелуй

Глава 57. Возвращение Великого Водного

Глава 58. Самый любимый дракон

Глава 59. Побег сквозь Алатарь-Камень

Ирий: география и обитатели

Ирийский бестиарий

Краткий колдовской словарь

Малая книга заклятий Ирки Хортицы

Примечания