Гай Адамс

Шерлок Холмс. Армия доктора Моро

© В. Ненов, иллюстрация на обложке, 2015

© С. Удалин, перевод, 2015

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2015 Издательство АЗБУКА®

Все права защищены. Никакая часть электронной версии этой книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме и какими бы то ни было средствами, включая размещение в сети Интернет и в корпоративных сетях, для частного и публичного использования без письменного разрешения владельца авторских прав.

©Электронная версия книги подготовлена компанией ЛитРес (www.litres.ru)

Джеймсу Госсу, который будет запивать все это искрящейся кавой с кошачьим волосом

– Дети Закона, он не умер… Он переменил свой образ, переменил свое тело, – продолжал я, – и некоторое время вы не увидите его. Он там, – я указал на небо, – и оттуда он смотрит на вас. Вы не можете его видеть. Но он может видеть вас. Бойтесь Закона!

Эдвард Прендик из романа Герберта Уэллса «Остров доктора Моро» (Перевод Ксении Морозовой)

Часть первая. Происшествие в Ротерхите

Глава 1

Писателя плотно окружают редакторы. Если я хоть в чем-то убедился за годы литературного труда, то именно в этом.

Я всегда стремился вести правдивую хронику, придерживаться фактов везде, где позволяли юридические и нравственные нормы. Но мне поневоле приходилось менять ход событий, драматизировать их, упрощать диалоги и по возможности сокращать хождения вокруг да около. Мои истории обязаны быть увлекательными. Иначе мой редактор из «Стрэнд мэгэзин» непременно скажет, что я рискую остаться без читателей, поскольку они умрут со скуки.

Редакторы, понимаете? Они всегда хотят управлять кораблем, независимо от того, кто стоит у штурвала.

А что же Холмс? Разумеется, и он никогда не упускал момента высказать свое мнение. «Вы поистине гениальны, Ватсон, – сообщил он мне на днях. – С какой изумительной способностью вы лишили малейшей крупицы интереса даже захватывающую историю о гамильтонских людоедах. Все элементы дедукции, все примеры логического анализа принесены в жертву описанию того, как вы страдали по леди Кларе и бегали по Кенту с револьвером в руке. Может быть, настало время переименовать ваши рассказы? Как, по-вашему, читатели уже подготовлены к появлению „Приключений Джона Ватсона, доктора-детектива“?»

Конечно, я мог бы не обращать внимания на колкости Холмса. Я уже давно воспринимаю его реплики как неизбежную горькую приправу к нашим застольным беседам. Ему нравится подшучивать над моими историями, поскольку они создали Холмсу определенную репутацию в обществе, образ, который он способен развеять в одно мгновение. При всем своем огромном самолюбии мой друг никогда не жаждал популярности. Она заставила бы его стать примером для подражания, что Холмса категорически не устраивало.

Однако у меня и без него есть тысячи редакторов – это мои читатели.

Нет, я говорю сейчас не обо всех, кто когда-либо держал в руках свежий номер «Стрэнд мэгэзин», а лишь о конкретном типе людей. Они, вероятно, страдают от избытка свободного времени и поэтому посылают в журнал письма с жалобами на ошибки и неточности. Они уверены, что лучше меня знают, как все происходило на самом деле. По мнению этих господ, мне следовало бы передать свое перо кому-нибудь другому. Возможно, этот другой точнее помнит, какие ранения я получил в Афганистане (в ногу и в плечо, большое вам спасибо, мистер Хейвуд из Лидса). Или верно укажет мое первое имя (вы совершенно правы, миссис Эшбертон из Колчестера, моя жена частенько называла меня Джеймсом, сначала передразнивая одного рассеянного пациента, а затем просто по привычке. Еще она звала меня Джоком, Уотлесом и Баджером, но можете быть уверены, что я не стану повторять эти имена теперь, когда ее больше нет со мной).

Должен признаться, что меня ничуть не интересует мнение подобных редакторов. Я глубоко благодарен своим читателям (только бессовестный лгун станет утверждать, что ему все равно, читают люди его сочинения или нет). Однако невозможно угодить всем и каждому. Когда я пытался добиться этого, мои рассказы в результате становились лишь хуже.

Кто-нибудь обязательно заявит, что это не подлинные истории, что они выдуманы авторами, пытавшимися скопировать мой «стиль», – хотя Холмс неизменно смеется, когда слышит от меня это слово. Другие скажут, что описанные события не могли происходить в действительности. Эти скептики начнут возмущаться еще сильнее, когда будет опубликован – следовало бы сказать «если будет» – рассказ о нашем последнем, весьма увлекательном деле, который я озаглавил «Дыхание бога». Кому-то ужасно не нравятся недосказанность и двусмысленность, а их в этом повествовании с избытком. С другой стороны, многим читателям больше по душе фантастическая литература, нежели та, что основана на фактах. Интерес к сверхъестественному и необъяснимому всегда будет присущ человеку. Поэтому я никогда не отказываюсь от подобных тем, даже если заранее знаю, что часть этих произведений не выйдет в свет при моей жизни.

История, которую я хочу сейчас поведать, случилась сразу же после событий, описанных в «Дыхании бога». Вероятно, ей также суждено собирать пыль в ящике моего стола. Она, безусловно, вызовет недовольство у тех читателей, которые требуют, чтобы новые рассказы походили на предыдущие и в них легко было бы поверить. Но я с самого начала не сомневался, что расследование, которым мы занялись по просьбе Майкрофта Холмса, окажется необычным.

Майкрофт Холмс редко появляется на страницах моих книг, и критически настроенные читатели постоянно напоминают мне об этом. Но причина вовсе не в том, что Майкрофт менее интересен, чем его младший брат. Просто он, как правило, приглашал нас поучаствовать в особо секретных делах, так что мне не стоило и пытаться опубликовать эти записи. События, о которых пойдет речь дальше, имеют политический подтекст, крайне неприятный для ряда высокопоставленных чиновников, и я снова рискую потратить время впустую, доверяя тайны бумаге. Но все же надеюсь, что моя рукопись когда-нибудь увидит свет. Эта история настолько удивительна и ужасна, что было бы попросту несправедливо, если бы никто никогда не узнал правду об армии доктора Моро.

Глава 2

Холмс сидел перед камином, скрестив ноги и время от времени роняя крошки табака на ковер.

– Одно из двух, – заявил он вдруг, – либо страна снова находится на грани бедствия, либо слава о рыбе с рисом, которую готовит миссис Хадсон, добралась и до Мэйфейра.

Он оторвался от горы утренних газет и писем, поднял голову над спинкой кресла и кивнул в сторону окна.

– Если я не ошибаюсь…

– А вы никогда не ошибаетесь, – вставил я.

Холмс улыбнулся:

– …то скоро здесь появится Майкрофт.

Почти сразу же раздался звонок в дверь.

– Сейчас вы скажете, что чувствуете запах его воска для волос на расстоянии полумили, – пошутил я.

– Нет, – с улыбкой признался Холмс, – во всяком случае, не при закрытом окне. Хотя отличить его шаги достаточно легко. К тому же мне редко приходилось слышать, чтобы рессоры вздыхали с таким облегчением, когда пассажир выходит из кеба.

Я услышал звук открывающегося замка и скрип лестничных ступенек под ногами гостя.

– Не говоря уже о страданиях наших половиц, – добавил мой друг.

Мы рассмеялись, но в этот момент дверь распахнулась и на пороге возникла грузная фигура Майкрофта Холмса.

– Только впавшие в крайнюю нужду люди селятся на верхних этажах, – заявил он, тяжко отдуваясь. – Соблаговолите наконец купить дом, соответствующий вашему банковскому счету.

– Но тогда вы вовсе останетесь без физических упражнений, которые сейчас выполняете хотя бы два раза в год.

– Я прекрасно обойдусь без такой нагрузки. Лишь те, у кого совсем нет мозгов, заботятся о своей плоти. Это всего-навсего средство передвижения, не более того.

Я нередко слышал подобные речи от Холмса-младшего, однако не разделял этого мнения.

– Средство передвижения тоже нуждается в постоянном уходе, Майкрофт, – возразил я. – Когда вы в последний раз были у врача? Меня беспокоит ваше дыхание – как у бульдога, получившего сквозное ранение.

– О мой бог! – воскликнул Майкрофт, опускаясь в кресло, которому не повезло оказаться поблизости. – С каких это пор джентльмен обязан добровольно сносить такое издевательство над собой?

– С тех самых, когда этого джентльмена становится слишком много, – ответил Холмс и захохотал, подбрасывая в воздух недочитанную почту.

– Он сегодня просто бурлит весельем, – удивленно обернулся ко мне Майкрофт. – Что с ним случилось?

– Думаю, ему просто не терпится узнать о работе, которую вы для него приготовили, – предположил я. – Мы только что закончили необычное и сложное дело, поэтому перспектива вцепиться зубами в новую загадку…

– Что хорошо одному, для другого – смерть, – заметил Майкрофт, с возмущением глядя на брата. – Пока он волнуется, я рискую заработать еще одну язву в своем бедном животе, к которому вы оба проявляете столь нездоровый интерес.

– Язву?

Я вздохнул и потянулся к своему медицинскому саквояжу. Если Майкрофт не собирается идти к врачу, я могу сам осмотреть его, пока он слишком измотан, чтобы сопротивляться.

– О, не стоит беспокоиться, – сказал он, когда я подошел к нему.

Но тут же понял, что лучше смириться, и я приступил к осмотру. Тем временем Холмс попросил миссис Хадсон приготовить нам кофе.

– Ваше сердце стучит так, будто там дерутся два пьяных боксера, а давление подскочило на такую высоту, что с нее можно увидеть ночной поезд до Глазго. Вы обязаны следить за собой. Иначе рано или поздно загоните себя в гроб.

– Вы правы, доктор, – согласился он. – Но, к счастью, у меня не очень тяжелая работа.

– Я пропишу вам диету и строгий режим.

– Тогда мне придется пристрелить вас как врага короны.

– Или будете выполнять мои указания, или ляжете в могилу – выбор за вами.

– Ваш кофе, – объявила миссис Хадсон, появившись в дверях с подносом в руках.

На ее лице застыло неодобрительное выражение. Оно давно уже сделалось привычным, своеобразным дополнением к обстановке в нашей гостиной на Бейкер-стрит, вместе с пепельницей в форме башмака и высушенной головой, которой Холмс затыкал вместо пробки пороховницу. Впрочем, именно художественный беспорядок в комнате более всего и огорчал нашу добрую хозяйку.

Майкрофт совершенно по-детски ухватил с подноса булочку и целиком запихал ее в рот.

– Может быть, пора уже перейти к более важным вопросам, чем мой вес? – спросил он, прожевав угощение. – Как бы ни радовала меня ваша забота, я проделал этот неблизкий путь отнюдь не ради того, чтобы посплетничать с вами, словно пожилые леди на скамейке в парке.

– Ты удостаиваешь нас своими визитами лишь тогда, когда империи грозит опасность, – согласился Холмс. – Что стряслось на сей раз? В казначействе потеряли ключи от хранилища? – Он выдержал эффектную паузу и добавил: – Опять?

Детектив выбрался из-под вороха бумаг и подошел к камину, чтобы раскурить трубку. Предстояло длительное обсуждение, невозможное, в его понимании, без табака.

– Джентльмены, – несколько театрально начал Майкрофт, – известно ли вам, что такое естественный отбор?

– Выживание наиболее приспособленных, – ответил я. – Дарвинизм. Учение о приспособлении живых организмов к окружающей среде.

– В общих чертах, доктор. Хотя с того времени, как Дарвин написал свои труды, мы проделали большой путь.

– Что ты подразумеваешь под словом «мы»? – поинтересовался Холмс.

Майкрофт удобнее устроился в кресле, которое благополучно пережило это испытание.

– Полагаю, вы понимаете, что в этом деле замешан наш Департамент.

Последнее слово он, казалось, произнес с заглавной буквы.

– Разумеется. Достаточно увидеть многозначительную гримасу на твоем лице. Мне придется еще раз заверять тебя в лояльности Ватсона?

– Надеюсь, что до этого не дойдет, – вмешался я.

Мы с моим другом уже немало сделали ради благополучия королевы и всей страны, и я полагал, что моя репутация больше не подлежит сомнению.

– Нет, конечно, – согласился Майкрофт. – Я уверен, что вы понимаете, когда можно рассказать о ваших приключениях, а когда следует держать блокнот закрытым.

О том, что я обязан так поступить, он, к счастью, не упомянул.

– Тем не менее, – продолжил Майкрофт, – лишь горстке людей известно о существовании Департамента. Как вы знаете, я часто работал на правительство и делал все от меня зависящее во имя защиты национальных интересов. Рано или поздно мои полномочия должны были расшириться. Мой опыт и глубокие познания пригодились, когда возникла необходимость в создании особой экспертной службы – Департамента. Он контролирует ход различных научных исследований, представляющих потенциальную опасность, и использует для этого самых разных агентов, зачастую даже не подозревающих, на кого они работают. Как директор Департамента я отвечаю за всю его деятельность и сам подбираю исполнителей. Я представляю руководящий центр всей агентурной сети.

– А руководящий центр в правительстве? – спросил Холмс. – Что там думают обо всем этом?

– Не стану скрывать, что прекратить межведомственные распри было непросто, – признал Майкрофт. – Но это главное условие, при котором я соглашался занять пост. Я действую вне зависимости от изменений в политике и общественном мнении. Я поступаю так, как считаю необходимым, и добиваюсь решения тех проблем, которые видятся мне наиболее важными.

– И эволюционная теория входит в их число? – не удержался я от вопроса.

– Естественно. Каждый раз, когда происходит прорыв научной мысли, правительство обязано уделять ему повышенное внимание. Будьте уверены, что и в других странах поступают точно так же. Вы правы, доктор Ватсон, выживает наиболее приспособленный. Но можно ли использовать эту силу природы? Управлять ею? Представьте себе, что было бы, если бы мы могли вызвать нужные изменения, а не дожидаться их?

– Не вижу никакой выгоды.

– Действительно не видите? Я надеялся, что вы, как бывший солдат, сразу поймете. Вспомните те ситуации, когда человек находится в неблагоприятных для жизни условиях: в знойной пустыне или океанских глубинах. Подумайте, чего мы достигнем, если он сумеет приспособиться к среде, если она станет для него естественной, вместо того чтобы угрожать его существованию. Ни одна страна в мире не сможет сопротивляться нам, мы будем иметь преимущество на любом театре военных действий.

Подобные идеи были настолько чужды мне, что, признаюсь, я не сразу нашелся с ответом. Есть ли предел человеческой гордыне?

– Мы не должны изображать из себя Господа Бога, Майкрофт, – сказал я наконец.

– Ах, с какой радостью я руководствовался бы в своей работе соображениями морали, – усмехнулся Майкрофт. – Но мне давным-давно пришлось отказаться от подобной роскоши. Вы должны понять, доктор, что в моем положении нет такой идеи, которую я не обязан рассмотреть с практической точки зрения. Допустим, это противоречит моим убеждениям, но что делать, если Германия поставит под ружье солдат, имеющих биологическое преимущество перед нашими? Легко ли будет мне жить с моим мировоззрением, когда враг начнет уничтожать моих соотечественников?

– Но должен же быть какой-то предел. Разве мы не обязаны всегда соблюдать некие основополагающие принципы? Не станем же мы замышлять зло лишь потому, что наши соседи могут поступить точно так же?

– Добро пожаловать в реальный мир, доктор.

– Что, если мы согласимся принять прагматический характер твоей работы и перейдем к делу? – предложил Холмс, который предпочитал факты любой теории.

– Действительно, – с видимым облегчением согласился Майкрофт. – Я лишь хочу заметить, что доктор не возражал бы так категорически, если бы эта идея нашла применение в медицине. Представьте себе, что человек благодаря усовершенствованию больше не будет подвержен никаким болезням. На самом деле именно этот довод убедил одного из моих экспертов присоединиться к исследованиям.

Я перехватил взгляд моего друга, умолявший не перебивать рассказчика, и сел в кресло. Майкрофт вернулся к первоначальной теме.

– Думаю, вам не нужно объяснять, кто такой доктор Чарльз Моро.

Картина, которую это имя вызвало из глубин моей памяти, ничуть не улучшила мне настроение.

Чарльз Моро был выдающимся физиологом и вивисектором, получившим мировую известность благодаря новым, оригинальным научным идеям, а также горячности, с которой он их отстаивал. Его крушение было внезапным, но, по моему мнению, вполне заслуженным. К тому же очень хорошо организованным.

Один журналист, воспользовавшись подложными рекомендациями, занял должность ассистента в лаборатории Моро. Работая вместе с доктором, он стал свидетелем ряда жестоких экспериментов над животными, не имеющих строгого научного обоснования. Монография, в которой Моро собирался обобщить результаты своих опытов и посрамить многочисленных скептиков, также не объясняла смысла этих действий. Журналист позже оправдывался тем, что не мог помешать доктору, не выдав при этом себя. Он хотел собрать как можно больше доказательств противозаконной деятельности Моро, чтобы добиться общественного осуждения, а возможно, и судебного процесса над ученым. Неизвестно, в этом ли заключалась истинная причина его молчания, или он просто поступился принципами ради написания сенсационной статьи.

Тем утром, когда должны были опубликовать монографию Моро, ассистент выпустил из клетки подопытное животное, молодого лабрадора. У собаки была выстрижена шерсть, а кожа испещрена шрамами и следами уколов. Вой несчастного пса привлек внимание прохожих, но потрясенная толпа не сумела ни успокоить, ни хотя бы поймать его. Охваченный страхом лабрадор выбежал на дорогу, где его мучения прекратились под колесами проезжавшего мимо кеба. Это происшествие породило в столице массу слухов и подозрений, и в конце концов встревоженные горожане направились к дому Моро в Гринвиче. Открывшаяся их глазам ужасная картина навсегда погубила репутацию доктора.

Журналист написал статью, а издатель при первой же возможности напечатал ее, вызвав новый взрыв возмущения опытами Моро. В глазах публики ученый в один миг лишился всех достоинств, которыми, возможно, когда-то обладал. Лондон оказался слишком мал, чтобы укрыться от ненавидящих взглядов. Доктор отправился в плавание к неизведанным землям, провожаемый насмешками и угрозами соотечественников.

– Уж не хотите ли вы сказать, что Моро работал на вас? – удивился я.

– Тогда еще нет, – уточнил Майкрофт. – Но журналист, разоблачивший его, был моим агентом.

– Еще нет? – переспросил Холмс.

Майкрофт усмехнулся:

– Не следует забывать, что при всех своих очевидных ошибках Моро оставался гениальным ученым, и как бы ни были предосудительны его методы, они, безусловно, заслуживают пристального внимания.

– Насколько я помню, – заметил я, – в опубликованной монографии не было ничего, кроме псевдонаучной чепухи. Вы лишь напрасно потратили силы.

– Мой дорогой доктор, – сказал в ответ Майкрофт. – Не стоит верить всему, что печатают в газетах.

Глава 3

– Тем вечером, когда Моро покидал страну, – пояснил Майкрофт, – я встретился с ним в его лаборатории, предварительно расспросив своего агента об опытах доктора. Многие из них, как вы справедливо заметили, были настолько далеки от современной науки, что не могли принести никакой практической пользы. Они лишь подтверждали предположение о том, что Моро повредился рассудком. Но некоторые работы показались мне весьма перспективными. И они, при моей скромной поддержке, были продолжены.

Я предложил Моро помощь, поскольку он не имел больше возможности легально проводить свои опыты. Если доктор хотел и дальше заниматься наукой, то у него не оставалось другого выбора, кроме согласия на мои условия. Он должен был принять небольшую сумму, какую я мог ему выделить, и придерживаться желательного направления в дальнейших исследованиях. Я не заблуждался насчет того, что Моро постарается выйти из-под моего контроля, как только окажется за границей. Поэтому я послал вместе с ним помощника, чтобы он наблюдал за доктором. Тот человек не раз выполнял мои поручения и, казалось, заслуживал полного доверия. Однако впоследствии я узнал, что он был заядлым пьяницей и ради выпивки легко забывал о своих обязанностях.

Они обосновались на небольшом острове в Тихом океане и лишь дважды в год выбирались в населенные места, чтобы пополнить припасы. В остальное время напарники находились в полной изоляции. Я всего-навсего предложил им работу и дал туманные обещания на случай, если опыты приведут к нужному результату.

– В чем заключались эти опыты? – спросил Холмс.

– Моро пытался определить биологический механизм, запускающий процесс химических изменений в организме, изучить его действие и воспроизвести экспериментальным путем. Он надеялся получить сыворотку или какой-либо другой препарат, который увеличил бы приспособляемость человека к внешним условиям, повысил иммунитет к различным болезням, сделал наше тело невосприимчивым к экстремально высоким или низким температурам, а также позволил подолгу обходиться без пищи и воды. Откровенно говоря, даже незначительный прогресс в этих исследованиях сделал бы нашу армию непобедимой.

– Но это же невозможно! – воскликнул я. – Вы в самом деле рассчитывали на успех?

– Дорогой Ватсон, – раздраженно ответил Майкрофт, – прежние работы доктора Моро давали полное право надеяться на это. Я не из тех людей, кто бросает на ветер деньги ее величества. К сожалению, ничего не вышло. У Моро были совсем другие планы.

С некоторого времени я перестал получать донесения от своего агента Монтгомери. Признаться, поначалу мне подумалось, что произошла катастрофа: стихийное бедствие наподобие шторма или же нападение аборигенов. Разве можно знать наперед, какие опасности подстерегали отшельников на оторванном от всего мира клочке земли? Казалось маловероятным, что они смогут выжить без посторонней помощи.

– Разумеется, ты нашел способ выяснить, что случилось? – поинтересовался Холмс.

– Я мог лишь послать к острову случайно проходящий мимо британский военный корабль, естественно не раскрывая при этом никаких подробностей. Капитан просто получил от командования приказ оценить возможность оборудования здесь военно-морской базы. В рамках этого приказа он должен был выяснить, кто живет на острове. Если Моро, Монтгомери и их туземные помощники остались в живых, они так или иначе выдали бы свое присутствие – дымом от костра, рыболовными сетями на берегу или чем-то еще. Конечно же, если бы их нашли, мне грозили бы серьезные неприятности, но я рассудил, что игра стоит свеч. Помимо всего прочего, я не исключал и возможности того, что Моро предложил свои услуги правительству другой страны. В любом случае это был лучший вариант, которым я располагал. Возможно…

– Тебе удалось что-то разузнать про Моро? – перебил его Холмс.

– Все не так просто, – ответил Майкрофт. – Позвольте мне продолжить рассказ по порядку. Я не получал никаких известий о Моро в течение восьми лет. Но двенадцать лет назад, если помните, в южной части Тихого океана потерпело крушение пассажирское судно «Леди Вейн».

Я в самом деле читал об этом происшествии. «Леди Вейн» пропала спустя несколько дней после выхода из Кальяо. Погибли все пассажиры, за исключением тех, кто оказался на переполненном баркасе, спасенном позже военным кораблем. Все это я и пересказал брату Холмса.

– Выжил еще один пассажир, – уточнил Майкрофт. – Эдвард Прендик, молодой человек из почтенной семьи. Он изучал естествознание, поскольку любой достойный человек обязан чему-то учиться, если не желает утратить остатки разума к тридцати годам. Его нашли спустя одиннадцать месяцев после гибели «Леди Вейн» в шлюпке посреди океана.

– Он плавал в океане все эти одиннадцать месяцев?

– Разумеется, нет. Это превысило бы даже те пределы выносливости, которых я хотел добиться с помощью опытов Моро. Прендик утверждал, что провел это время на острове, в компании самого скандально известного доктора, пьяницы Монтгомери и множества ужасных созданий, каких не увидишь и в кошмарном сне.

– Что это были за создания? – спросил я.

– Немыслимая помесь человека с дикими животными – результаты хирургических опытов Моро. Прендик уверял, что весь остров населен этими существами, племенем разумных животных, передвигающихся на задних конечностях, как обычные люди. В конце концов монстры взбунтовались против своего создателя, а Прендик лишь чудом остался в живых.

– И после этого Холмс упрекает меня в том, что я рассказываю небылицы, – рассмеялся я. – Мне бы и в голову не пришло ничего подобного.

Майкрофт встретил мою скептическую реплику ледяным молчанием.

– Не знаю, небылицы вы рассказываете или нет, – наконец произнес он, – но Прендик говорил правду.

Я не мог серьезно отнестись к подобному заявлению. Даже Холмс выглядел несколько озадаченным. Он глубоко затянулся и внимательно посмотрел на брата, пытаясь, вероятно, определить, не разыгрывают ли его. Сам же я ничуть не сомневался в том, что Майкрофт не лжет – хотя человек, возглавляющий секретную службу, должен в совершенстве владеть этим искусством. Но он, безусловно, понимал, насколько важно придерживаться точных фактов, беседуя с Холмсом. Если Майкрофт решился рассказать нам об этих событиях, значит именно так все и произошло. Однако я не допускал даже мысли о том, что гибриды человека с животными могут существовать на самом деле. Скорее всего, здесь какая-то ошибка. Безумные фантазии доктора Моро и его страсть к вивисекции, возможно, заставили его создать выводок уродцев, подобных тем, что показывают в американских бродячих цирках. Чудовища, столь впечатлившие Прендика, вполне могли оказаться такими же «мальчиками-рыбами» или «девушками-птицами». Несомненно, опытный глаз сразу разоблачил бы уловку. Я так и сказал Майкрофту, но тот в ответ лишь покачал головой.

– Понимаю ваше недоверие, – признал он. – Более того, я был бы разочарован, если бы такой сведущий в медицине человек подумал иначе. Я могу доказать правдивость рассказа Прендика, однако ради экономии времени прошу вас просто поверить мне на слово.

Я постарался выполнить его просьбу.

– Очевидно, Моро решил, что поставленные мной задачи помешают ему проводить собственные исследования. Видимо, он также опасался, что химическим путем не добьется желаемого результата, и использовал хирургические методы. Или же он просто не мог жить без скальпеля. Вероятно, сказались все названные причины.

– Некоторые индивидуумы просто теряют волю при виде крови, – заметил я. – Ущербные или обиженные на весь мир люди не должны получать подобную власть над природой.

– Как бы то ни было, развитие науки невозможно повернуть вспять. Однажды полученные знания будут в дальнейшем лишь углубляться и расширяться, но никогда не исчезнут.

– Однако если доктор Моро погиб…

– Я не уверен в его смерти. Хотя Прендик настаивает на том, что чудовища растерзали своего создателя. Он вместе с Монтгомери похоронил останки доктора. Затем эти существа напали на самого Монтгомери и, посчитав его мертвым, выбросили в океан.

– Посчитав мертвым? – переспросил Холмс.

– Я стараюсь передавать слова Прендика с максимальной точностью. Хотя нельзя не учитывать, что мы располагаем свидетельством лишь одного человека.

– Человека, подвергнутого тщательному допросу, – добавил я.

– Не такому уж тщательному, – не согласился Холмс и усмехнулся, заметив мой недоуменный взгляд. – Поскольку его допрашивал не я.

– И не сможешь допросить, – сказал Майкрофт. – Эдвард Прендик недавно скончался. События, случившиеся одиннадцать лет назад, не могли не сказаться на его психике. Решив, что его измотанным нервам вредит городская суета, он переселился в деревню, где вел затворническую жизнь, посвящая все свое время чтению и занятиям химией. Поэтому прошло несколько дней, прежде чем соседи обнаружили его труп.

Майкрофт одним глотком осушил чашку с кофе и поставил ее вместе с блюдцем на подлокотник кресла.

– Все улики указывают на то, что это было самоубийство. Полиция пришла к такому же выводу.

– Ты в этом сомневаешься?

– Лишь по одной причине: я не могу понять, почему хорошо знающий химию человек решил отравиться кислотой. Существуют куда менее болезненные способы самоубийства.

– Агония, вероятно, была мучительной, – согласился я. – Любой бы на его месте предпочел наркотик. Надеюсь, труп не успел настолько разложиться, чтобы затруднить опознание?

– Он, конечно, был не в лучшем состоянии, но Прендика сумел опознать почтальон – единственный человек, который часто виделся с покойным, поскольку регулярно доставлял его посылки с научными журналами и оборудованием.

– Таким образом, – заключил Холмс, – у нас есть трое подозреваемых, способных повторить опыты доктора Моро. И все они, вероятно, мертвы. Но раз уж ты отказываешься признать это, стало быть, эксперименты продолжаются. Правильно?

– У меня есть кое-какие подозрения, – кивнул его брат. – Несомненно, вы читали в газетах об убийствах в Ротерхите?

– На берегу реки нашли несколько трупов, – тут же припомнил Холмс. – Полиция определила, что это жертвы нападения банды хулиганов.

– Превосходно, не правда ли? – хмыкнул Майкрофт. – Ничто так не снижает интерес публики, как упоминание о хулиганах.

– Холмсу подобные дела тоже наскучили, – вставил я. – Несмотря на мои попытки его расшевелить, он даже слушать не захотел.

– Сдается мне, что вы ни о чем таком даже не заикались.

Я не смог сдержать возмущения, потому что регулярно зачитывал Холмсу новости, надеясь привлечь его внимание к какому-либо происшествию.

– Я прочитал вслух половину газеты!

Он пожал плечами:

– Если память мне не изменяет – а обычно я на нее не жалуюсь, – там не было ни одного преступления, над которым стоило бы задуматься.

Я не желал отступать и попытался перечислить главные события того дня.

– Несколько краж, убийство Чарльза Дюфриса, исчезновение дрессировщика собак Барри Форшоу, отравление в Хайгейте, ограбление в двенадцатичасовом поезде на Лемингтон и похищение известного парижского меховщика, – провозгласил я.

Он лишь пренебрежительно махнул рукой:

– Ничего интересного. Потерявшиеся люди и мелкие воришки!

Я обернулся к Майкрофту:

– Он вечно жалуется на скуку, но знали бы вы, как трудно заставить его заняться каким-либо делом. В тот день он бросил газету в огонь и принялся изучать свою коллекцию собачьей шерсти.

– Собачьей шерсти? – удивленно приподнял брови Майкрофт.

– А как еще можно определить породу собаки по нескольким шерстинкам? – проворчал в ответ Холмс.

Майкрофт оставил эту фразу без ответа и продолжил:

– Давайте вернемся к событиям в Ротерхите. В действительности на тех людей напали животные.

– Ну и ну, – проговорил я. – Надеюсь, вы объясните, как это связано с нашим делом.

– Патологоанатом, проводивший осмотр, клянется своей репутацией, что такие раны не могло нанести какое-то одно животное.

– И ты пришел к выводу, – закончил за него Холмс, – что там орудовала целая стая. И что в этом особенного?

– Видишь ли, если бы в водах Темзы когда-либо встречались акулы, я непременно узнал бы об этом.

– Среди нападавших была акула?

– Да, одной из жертв откусила ногу черноперая акула. Та ее разновидность, что обитает возле берегов Австралии.

– Не может быть! – воскликнул я.

– Удивительное дело, – сказал Холмс, оборачиваясь ко мне. – Еще несколько недель назад вы готовы были поверить в демонов и колдовство. А теперь бледнеете от страха, столкнувшись с наукой – пусть даже с необычным и незнакомым широкой публике ее направлением. Это многое объясняет.

– В той истории я просто решил доверять своим ощущениям, – возразил я.

– Грубейшая ошибка, – отметил Холмс. – Ощущения могут обмануть недостаточно подготовленного человека.

– Значит, вы верите этой нелепице о разгуливающих по улицам Ротерхита чудовищах?

– Дело не в том, верю я ему или нет. – Холмс кивнул на Майкрофта. – Как и мой брат, я должен сам убедиться в происшедшем. Однако приходится признать, что возможности науки настолько расширились за последнее время, что все это может оказаться правдой. Наука чрезвычайно подвижна, доктор. Подобно ртути, пролитой в лаборатории, она устремляется во все стороны. И зачастую мы не в состоянии вернуть ее на место или хотя бы ограничить ее продвижение.

– Мне знакомы свойства науки, – проворчал я. – Черт возьми, я много лет изучал ее.

– Правда, – примирительно улыбнулся Холмс. – И достигли немалых успехов в своей области.

– Вот именно, в моей области, – улыбнулся я в ответ, принимая его оговорку.

– Я не собираюсь пока делать выводы, – вернулся к теме разговора Майкрофт. – Просто пересказываю вам то, что знаю сам. И надеюсь, что ваши опыт и знания, – оглянулся он на меня, – помогут докопаться до сути дела. Я хочу, чтобы вы расследовали эти убийства и опровергли – или подтвердили – мою версию, а дальше действовали по обстоятельствам.

– Что значит «по обстоятельствам»? – спросил Холмс.

– Если доктор Моро выжил и продолжает свои опыты, я хочу отыскать его.

– Судя по тому, что вы рассказали, – рассмеялся я, – вам понадобятся скорее охотники, чем сыщики.

– И они тоже, – согласился Майкрофт. – Это слишком важное дело, чтобы поручить его лишь вам двоим.

Холмс криво усмехнулся и пнул каблуком ножку кресла. Его не привлекала идея участвовать в коллективном расследовании.

– Я знаю, как ты не любишь работать с незнакомыми людьми, Шерлок, – добавил Майкрофт. – Но ты должен понять, что это крупная операция, к которой я подключил всех своих лучших экспертов.

– Всех? – Холмс едва не перешел на крик. – Сколько же их?

– Они не будут путаться у тебя под ногами во время расследования, просто я, помимо специалистов по выслеживанию и захвату, привлек также… ну хорошо, давай назовем это научным клубом. Я приказал лучшим умам нашей страны рассмотреть проблему и предложить варианты ее решения. Кто знает, чья помощь нам понадобится – биологов, врачей или тех, кто сумеет подойти к задаче с неожиданной стороны. Вы познакомитесь с ними сегодня вечером. Они ждут вас.

– И где будет заседать научный клуб? – с улыбкой поинтересовался я.

Майкрофт довольно рассмеялся:

– В самом подходящем месте, какое только можно себе представить. В Британском музее.

Глава 4

Разумеется, мне приходилось прежде бывать в Британском музее. В последний раз я скучал здесь вместе с Мэри, когда дождь застал нас во время прогулки у пруда в Риджентс-парке. Я говорю «скучал» не потому, что меня совсем не занимали экспонаты музея, – просто намного приятней сидеть с любимой женщиной на лужайке у воды, чем вместе изучать результаты раскопок в Египте.

Мы с Холмсом вышли из кеба за пять минут до назначенного времени и направились к музею по Грейт-Рассел-стрит.

– Иногда мне кажется, – сказал Холмс, когда мы повернули на Монтегю-стрит, – что здесь хранятся доказательства самых крупных преступлений нашего времени. На мой взгляд, никакое воровство не сравнится с этим собранием исторических ценностей, вывезенных из далеких стран и запертых под замок во имя процветания науки и империи.

– Я не назвал бы археологию воровством, – не согласился я. – Мы извлекаем из земли прекраснейшие памятники истории, изучаем и сохраняем их.

– Они напоминают мне экзотических львов, – заметил он, приглядываясь к зданию музея, – которых увезли из родных джунглей и оставили задыхаться на задымленных улицах чужой страны.

Его слова звучали настолько поэтически, что это не могло не насторожить меня. Холмс пребывал либо в крайнем возбуждении, либо в глубокой депрессии. Впрочем, не могу сказать, что на меня самого не подействовала атмосфера этого места. Закрытый музей производил гнетущее впечатление. Вокруг больше не сновали группы школьников, и гувернантки в строгих черных платьях не тащили своих непослушных воспитанников к выходу. В тусклом свете фонарей колонны портика отбрасывали неестественно густые тени. Возможно, я еще не пришел в себя после нашего последнего расследования, но у меня все похолодело внутри, когда мы приблизились к главному входу. И вовсе не морозный воздух был тому причиной.

Холмс шагнул к двери и постучал в нее рукояткой трости. Он улыбался, и все-таки, глядя на него, я подумал о тех экзотических львах, о которых мы только что говорили.

Послышался звук отпираемого засова, затем из-за двери выглянул пожилой смотритель.

– Мистер Холмс? – спросил старик.

– Он самый, – ответил мой друг, приподнимая шляпу. – И мой коллега доктор Ватсон.

– Да, сэр, конечно, – поспешно закивал смотритель. – Мне приказано впустить вас обоих. – Он открыл дверь, и мне в нос ударил запах пудры и масла для волос. – Прошу простить меня, джентльмены, но я должен убедиться, что вы именно те, чьими именами назвались. Это не просто моя обязанность. Здесь будут обсуждаться такие деликатные вопросы, что я не могу позволить войти любому желающему.

– Возьмите мою визитную карточку, – произнес я, старательно скрывая раздражение.

Я понимал, что в этом деле нужна осторожность, но не одобрял подобных манер.

– При всем моем уважении, сэр, – усмехнулся старик, – визитную карточку легко подделать. У меня есть более надежный способ. – Он повернулся к Холмсу. – Скажите мне, сэр, что это такое: кто ими пользуется, тот не знает об их сущности, а кто знает, тот не пользуется.

Я вздохнул и нетерпеливо постучал тростью по ступенькам.

– Черт возьми, нас не предупреждали, что придется разгадывать загадки сфинкса.

Холмс поднял руку, останавливая меня:

– Извольте.

Он не был бы собой, если бы упустил хоть малейшую возможность продемонстрировать свои мыслительные способности. Повторив слова смотрителя, он пожал плечами с таким видом, будто ему задали детский вопрос.

– Полагаю, вы имели в виду фальшивые деньги.

– Совершенно верно, сэр, – улыбнулся старик и посторонился. – Прошу вас, проходите.

Холмс вошел, но, едва я собрался последовать за ним, смотритель загородил мне дорогу.

– Простите, сэр, но вы тоже должны ответить на вопрос.

– О господи! – Я страдальчески закатил глаза. – Я совершенно не расположен играть в эту глупую игру в загадки.

– Я и в мыслях не имел играть с вами, сэр, – произнес он. – Мне просто необходимо удостоверить вашу личность, и мой вопрос будет касаться профессиональных навыков. – Он поднял голову и в задумчивости почесал небольшую бородку, затем наклонился вперед и улыбнулся. – Перечислите четыре главные кости человеческой кисти – не считая пястных и фаланг, разумеется. Меня устроят и общеупотребительные названия, известные даже неспециалистам.

– Трапеция, запястье, ладьевидная и локтевая.

Я шагнул вперед, но он остановил меня.

– Полагаю, вы согласитесь, сэр, что локтевая кость относится скорее к самой руке, чем к кисти.

Этот человек окончательно вывел меня из душевного равновесия, тем более что он был абсолютно прав. Я всегда волновался во время экзаменов и всем сердцем ненавидел их.

– Трехгранная, – проревел я.

– Именно так, сэр, – согласился старик, освобождая мне дорогу. – Хотя вы, разумеется, могли бы также назвать головчатую или полулунную.

Если бы этот несносный человек вздумал продолжать, все могло закончиться тем, что я наглядно продемонстрировал бы ему, какие кости находятся в его руке. Возможно, это желание отразилось у меня на лице, поскольку смотритель не рискнул нас больше задерживать.

– Остальные джентльмены ждут вас в читальном зале, – объяснил он. – Я стараюсь не оставлять их надолго, иначе они передерутся.

– Передерутся?

Что же за компания здесь собралась?

– По моему скромному мнению, сэр, научное сообщество никому не уступит в агрессивности. Ученые всегда яростно защищают свои взгляды, которые их коллеги порой не разделяют. – Подходя к двери читального зала, он неожиданно расхохотался, и его смех прозвучал резко, словно порыв ветра. – И редко можно встретить в одном месте людей, чьи убеждения расходятся столь радикально.

Он открыл дверь, и над его головой тут же пролетел увесистый том Гомера.

– Как вы смеете, сэр! – донесся до нас низкий и громкий голос, каким могла бы, наверное, разговаривать каменная глыба. – Еще ни один человек, усомнившийся в словах Джорджа Эдуарда Челленджера, не уберег в итоге свои зубы!

Произнесший эти слова мужчина выглядел настоящим колоссом. Я ни разу не встречал людей с такой большой головой. Если она не была совершенно пустой, то этот господин должен обладать недюжинным умом. Тело его представляло идеальную опору для столь устрашающего черепа, к тому же могучий ученый муж мог похвастать основательным животом, показывающим, что аппетит у хозяина столь же велик, как и его размеры.

– Вы ведете себя как дикарь! – послышался в ответ тонкий голос из тени под столом. – Я просто высказал предположение!

Оппонент великана казался полной его противоположностью. Он был не то чтобы низкорослым, но слишком худым, а его несоразмерно длинные руки казались пугающе хрупкими рядом с мускулистыми лапами Челленджера. Из-под стола сейчас выглядывало лишь узкое, раскрасневшееся лицо его противника. Близорукие глаза щурились за толстыми линзами очков, усы взволнованно подрагивали, словно вибриссы орешниковой сони.

– Ах предположение? – Челленджер вскочил со стула и приподнял руки, словно горилла, отстаивающая свое положение доминирующего самца. – Да вы просто мелкая трусливая блоха, Кейвор! Встаньте на ноги, как подобает человеку.

– Я бы встал, – воскликнул второй спорщик. – Но боюсь, что вы оторвете мне голову.

– Джентльмены! – окликнул их третий мужчина, показавшийся из-за книжной полки.

Он чем-то напоминал Кейвора, хотя был значительно старше и имел неопрятный, взъерошенный вид. Я обратил внимание на его полуперчатки, сдвинутое набок пенсне и криво надетый яркий галстук-бабочку.

– У нас нет времени на ребяческие выходки, – строго сказал он. – Мне пришлось прервать работу на самом важном этапе, чтобы прийти на эту встречу. Полагаю, все мы заинтересованы в том, чтобы быстро и плодотворно обсудить проблему.

– Какую еще работу? – усмехнулся четвертый.

Этот господин выглядел человеком с приличными манерами, однако его покрасневшие щеки и сжатые кулаки указывали на такой же вспыльчивый характер, как у Челленджера. Но, учитывая его преклонные годы, подобную горячность не следовало поощрять. На вид ему было около восьмидесяти, и богатырским здоровьем он, вероятно, не отличался.

– Вы же редкостный болван, Перри, и к тому же простой инженер. Не могу понять, как мы вообще согласились терпеть ваше присутствие?

– Это я-то простой инженер? – Перри вскинул кулаки в шерстяных полуперчатках и принял боксерскую стойку. – Да как вы смеете? По крайней мере, мои работы находят практическое применение! Пароструйная машина Перри! Телескопическая дубинка Перри! Шприц для вакцинации собак Перри! А чем можете похвастаться вы, Лиденброк?

– Я добрался до самого центра Земли! – парировал тот.

– Вы так утверждаете, – продолжал наседать Перри. – Но где доказательства? Вам удалось обмануть этих простаков в Гамбурге, но меня так просто не проведешь!

– Прошу вас, джентльмены, успокойтесь. – Смотритель шагнул в середину помещения и поднял руки в примирительном жесте. – К нам прибыли гости, и, кроме того, читальный зал не самое подходящее место для кулачных боев. При всем уважении к вашим научным заслугам вынужден заметить, что вы можете повредить хранилище мудрости многих веков.

– Так и быть, – сказал Челленджер, косясь на нас с Холмсом. – Мы продолжим наш спор позже, Кейвор. Было бы невежливо препираться на глазах у наших уважаемых гостей.

Маленький человечек остался под столом. Он что-то бормотал себе под нос и водил пальцем по пыльному полу. Челленджер сокрушенно покачал головой и направился к нам.

– Не обращайте внимания на мистера Кейвора. Он вечно витает в облаках и порой испытывает потребность срочно написать какую-либо формулу в самый неподходящий момент.

– Значит, он станет легче воздуха? – произнес Кейвор, по-видимому разговаривая сам с собой.

– Меня зовут Джордж Эдуард Челленджер, – представился великан, крепко пожимая нам руки. – Крупнейший в мире антрополог и один из величайших научных умов нашей эпохи.

– Для нас большая честь познакомиться с вами, – сказал я не без иронии.

– Еще бы, – ответил он с абсолютно серьезным видом. – Позвольте познакомить вас с моими коллегами. Это, – он указал на пожилого ученого, – профессор Лиденброк, специалист по античности, геолог и криптолог. Вам может быть знакомо его имя по книге, опубликованной тридцать с лишним лет назад. Он утверждает, что путешествовал вместе со своим племянником к центру Земли.

Холмс изумленно приподнял брови.

– Не слышали? – продолжал тем временем Челленджер. – Он говорит, что встречал там доисторических животных.

– Я уверен, что запомнил бы подобную историю, – на удивление любезно отозвался Холмс.

– Вы бы запомнили? – усмехнулся Челленджер. – Однако после первой вспышки интереса в Гамбурге – пожалуй, самом наивном городе в мире – ни один научный журнал не удосужился побеспокоить профессора для получения дополнительной информации.

– Самодовольный примат! – прохрипел Лиденброк. – Я отвечаю за свои слова! И никому не позволю насмехаться надо мной!

Челленджер улыбнулся и обнял пожилого ученого мускулистыми руками.

– Успокойтесь, профессор. Мы вовсе не считаем вас безумцем. – Он подмигнул нам за спиной у старика. – Какая жалость, что вы не обладаете мощью Джорджа Эдуарда Челленджера. Уверяю вас, если бы я видел что-либо подобное, мир уже лежал бы у моих ног!

– Невыносимый человек, – заметил Лиденброк, пытаясь высвободиться из объятий, больше похожих на борцовский захват.

– Абнер Перри, – назвал себя взъерошенный мужчина, протягивая руку в перчатке сначала Холмсу, а затем мне. – Изобретатель, мыслитель и мечтатель.

Он ухватился за лацканы своего сюртука, и в воздух тут же поднялась струйка пыли.

– Подавшийся в науку кузнец, – вставил Лиденброк, наконец-то выскользнувший из рук Челленджера.

Перри решил не реагировать на насмешки, просто вытащил из кармана маленькую металлическую трубку.

– Вы, несомненно, слышали о собачьем свистке Перри? – Он поднес трубку к губам и дунул в нее. – Услышав этот сигнал, любая собака пожалеет о том, что плохо себя вела. Жаль только, что на профессоров он не действует.

Затем он достал дубинку, состоящую из вставленных одна в другую секций, и раздвинул ее до длины в несколько футов.

– А пароочиститель Перри? Он работает от кислотного аккумулятора. Вонь как в седьмом круге ада. Зато прибор удаляет пыль из самых труднодоступных мест, и я надеюсь, что он избавит меня от постоянного ворчания хозяйки дома.

За пароочистителем последовал маленький стеклянный флакончик. Изобретатель откупорил его, сделал глоток и положил обратно в карман сюртука.

– Что это? – поинтересовался я. – Шипучий тонизирующий напиток Перри?

– В некотором роде, – согласился он. – Мой врач настоял, чтобы я регулярно принимал это лекарство от желудочно-кишечного расстройства.

– Я еще не представил вам мистера Кейвора, – прервал его Челленджер. – То жалкое создание, с которым я объяснялся, когда вы вошли. Он способный физик, но вскоре сломает себе шею, если не научится придерживать язык, разговаривая со мной.

– Сила тяжести не будет существенно влиять, – пробормотал Кейвор из-под стола, – если сохранить правильное соотношение.

– Вылезай, Кейвор! – проревел Челленджер и ударил ногой по ножке стола, прервав мечтания физика. – У нас гости.

– Гости – это хорошо.

Кейвор поднялся на ноги и подошел к нам. Я с удивлением понял, что он значительно моложе, чем мне поначалу показалось. Вероятно, не старше тридцати лет. Густые усы и светлые волосы прибавляли ему возраста.

– Гости, – повторил он, разглядывая нас обоих. – Простите, джентльмены, мы знакомы?

– Доктор Джон Ватсон, – назвался я. – А это мой коллега Шерлок Холмс.

Он пожал мою протянутую руку:

– Полагаю, что мы все-таки незнакомы. Я бы обязательно запомнил такое имя, как Шерлок. Вы насчет платы за квартиру?

Я заверил его, что мы не имеем к этому никакого отношения.

– Прекрасно. Видите ли, я потратил месячное жалованье на покупку ртути и теперь испугался, что вас послала хозяйка за объяснениями. А я ужасно не люблю препираться.

Кейвор тут же отошел в сторону, что-то завывая писклявым голосом. Как позже выяснилось, он имел такую привычку, когда не был занят расчетами.

– Да, – признал Челленджер, слишком хорошо сознающий, какое впечатление все они производят на постороннего человека. – Гении часто беспомощны в житейских вопросах. В конце концов, невозможно думать обо всем сразу.

Холмс кивнул и улыбнулся.

– Каждый должен сосредоточиться на тех вещах, которые ему необходимы, – заявил он. – Что значат житейские вопросы, когда вы исследуете непроходимые джунгли, изучаете неизвестное науке вещество или изобретаете новый механизм?

– Или изобличаете опасного преступника, – добавил Челленджер, расплываясь в улыбке.

Я почувствовал смутное беспокойство при взгляде на его крепкие зубы, поневоле представив, как он перекусывает мне ногу, словно кровожадный тигр.

– В самом деле, – согласился с Челленджером Холмс.

Кто-то постучался во входную дверь, пожилой смотритель услышал приглушенный звук и вздохнул.

– О благословенные времена, когда здесь ночевали только я сам да египетские мумии, – проворчал он и вышел из зала.

– Ага, – произнес Челленджер. – Должно быть, это пришли наши руки.

– Простите, что вы сказали? – смущенно спросил я.

– Мы – это мозг группы, – объяснил он. – Научная основа всей операции. Но мозгу необходимы сильные руки, которые будут выполнять его команды.

Челленджер подвел нас к столу, на котором были разложены карты города.

– Мистер Холмс… – Он обернулся к моему другу. – Другой мистер Холмс поручил нам научную часть операции. Несмотря на то, что мы недолюбливаем друг друга…

– Это мягко сказано: «недолюбливаем», – пробурчал Лиденброк. – Я считаю вас чудовищем!

– Тем не менее, – продолжил Челленджер, – мы совместными усилиями уже не раз успешно справлялись с задачами, которые ставил перед нами Департамент. Правда, нынешняя работа непосредственно не связана с теми областями науки, которыми мы занимаемся. Во всяком случае, я и Лиденброк – крупнейшие специалисты по биологии, у нас есть опыт путешествий в опасные уголки природы. Объединив наши знания с изобретательностью Перри и абстрактно-научным подходом Кейвора, мы в состоянии выдать продуктивную теорию, соответствующую тем биологическим данным, которые нам предоставили. Мы пытаемся определить, что за животные нападали здесь на людей и каким образом они могли оказаться в столице.

– С этого и нужно начать расследование, – заметил Холмс. – Едва ли кто-либо мог содержать в городе целый зверинец, не оставляя никаких следов.

– Надеюсь, что так, – согласился Челленджер. – Но нас больше интересуют эти особи. А вы, насколько я понимаю, собираетесь искать человека?

– Это было бы разумно, учитывая мой опыт именно в таких делах, – ответил Холмс.

– Джентльмены, – объявил смотритель, – мистер Роджер Каррутерс.

Вошедший мужчина снял шляпу и подошел поздороваться с нами.

– Рад познакомиться, – сказал он. – Возможно, вы читали мой дневник путешествия в Анды, который недавно опубликован?

– Не могу сказать, что слышал о нем, – признался Челленджер. – Но мне вас так настоятельно рекомендовали, что не стоит беспокоиться по этому поводу.

– Жаль, – произнес явно разочарованный Каррутерс. – Это был неплохой материал. Тогда, может быть, мои заметки о путешествии по Тигру «Меандр Месопотамии»?

– У нас нет времени на чтение популярной литературы, – проворчал Лиденброк. – Мы ученые, а не скучающие домохозяйки, которых приводят в трепет рассказы об интимных обычаях дикарей.

– Уверяю вас, что эти заметки высоко оценили в самых разных кругах. Например, Королевское общество считает…

– О, Королевское общество много чего считает, – усмехнулся Челленджер. – Прошу вас, не утруждайте себя объяснениями. Вы попали в компанию людей, которые настолько заняты научными исследованиями, что не имеют возможности следить за книжными новинками.

– Главная проблема в том, чтобы добиться стабильности, – заявил вдруг Кейвор и снова что-то запищал.

Каррутерс взглянул на него с таким видом, словно начал подозревать, что оказался запертым в одной комнате с сумасшедшими. И даже еще хуже – с сумасшедшими, не читавшими его книг. Я решил, что нужно хоть немного утешить его.

– Джон Ватсон, – представился я, пожимая его руку. – Писатель, как и вы, а кроме того – доктор медицины.

– Как же, как же! – воскликнул он. – Конечно, я читал ваши рассказы!

– В таком случае вам должно быть знакомо имя моего коллеги, мистера Шерлока Холмса, – добавил я и, прежде чем Каррутерс успел в ответ спросить, не читал ли я его книги, указал на моего друга.

– Разумеется, – еще больше обрадовался Каррутерс и сжал руку Холмса с таким воодушевлением, что я испугался, как бы все не закончилось переломом. Чего доброго, мой друг, не одобряющий подобные проявления энтузиазма, вздумает защититься от него с помощью трости.

Я поспешил представить Каррутерса остальным джентльменам, по возможности быстро переводя гостя от одного к другому, чтобы избежать возникновения новых споров. А также объятий Челленджера, тут же поинтересовавшегося, не желает ли Каррутерс вступить в клуб гурманов Западного Хайбери, одним из учредителей которого профессор являлся.

– Итак, – заявил Каррутерс, познакомившись со всеми, – полагаю, меня пригласили поохотиться?

Невинная простота этого вопроса внезапно успокоила всех собравшихся в зале, хотя я уже начал подозревать, что подобное невозможно. Заметив, что все замолчали, мистер Каррутерс поспешно добавил, желая разрешить затруднение, которое сам по неосторожности вызвал:

– Прошу прощения, джентльмены. Признаю, что чересчур упростил суть дела. Но насколько я понял, времени у нас мало, и было бы лучше сразу перейти к обсуждению проблемы.

– Отрадно, что еще кто-то так считает, – заметил Холмс. – Я уже начал опасаться, что проведу здесь всю ночь.

Не обращая внимания на исполненный яда взгляд Челленджера, он направился к двери.

– Мы с Ватсоном полагаем, джентльмены, что вы сумеете объяснить мистеру Каррутерсу положение вещей. Если он подстрелит какого-либо зверя, представляющего ценность для науки, прошу вас незамедлительно сообщить нам.

Глава 5

– Получилось не слишком вежливо, – попенял я Холмсу, как только мы вышли.

– Вероятно, – согласился он. – Но я не мог больше находиться в таком унылом обществе.

– Я и сам удивился тому, как долго вы продержались, прежде чем вспыхнуть.

Мы пересекли Белгравию и направились в расположенный неподалеку индийский ресторанчик. Холмс упорно молчал. Мы вошли в неприметную дверь и уселись за роскошный стол из красного дерева. Мой желудок требовательно заурчал, когда из кухни донеслись пряные и острые запахи.

– Давненько мы здесь не были, – сказал Холмс подошедшему официанту. – Приготовьте ужин на троих голодных мужчин. Блюда можете выбрать по своему усмотрению.

Официант кивнул, подтверждая заказ, и скрылся в темноте, обходя столы, за которыми сидели обычные посетители ресторана: отставные военные, студенты-медики, а также стесненные в средствах молодые люди.

– На троих мужчин? – удивленно переспросил я.

– Я назначил здесь встречу Шинуэллу Джонсону, – объяснил Холмс. – Трупы были найдены в местности, которую он хорошо знает, так что будет разумно воспользоваться его помощью.

Если не ошибаюсь, я уже упоминал об этом Джонсоне. Он частенько помогал Холмсу в последние годы. Прежде его имя было довольно известно в преступной среде, и он два раза успел побывать в тюрьме Паркхёрст, а теперь работал на Холмса, поставляя ему последние новости криминального мира. Однако он не был стукачом, по выражению уголовников, и никогда не имел дела с полицией. Джонсон держал Холмса в курсе всех перемен, происходящих в окрестных бандах, и, как никто другой, знал жизнь городского дна. Его можно было даже назвать приятным человеком, если не обращать внимания на измятые поля его котелка, сломанный нос и шрам на щеке.

– Вечер добрый, джентльмены, – произнес он, подходя к нам. – Решили еще раз перекусить?

– Я заказал ужин и для вас.

Холмс сделал приглашающий жест, указывая на самый дальний от входа стул. Джонсон всегда проявлял крайнюю осторожность, встречаясь с нами, и предпочитал сидеть в темном углу.

– Должен заметить, что здесь не подают ни одного блюда, которое я не смог бы переварить, – проговорил он. – Если бы вам довелось попробовать стряпню моей матушки, вы бы поняли, что мне не страшна никакая отрава.

Ядовитыми здешние блюда действительно не были, однако мы дружно расстегнули воротники и позволили себе чуть больше кларета, чем обычно, – чтобы хоть немного охладить наши пылающие языки.

– Одному богу известно, как этим можно наесться, – сказал Джонсон, покончив с ужином. – А пока жевал, вроде чувствовал себя сытым.

– Но разве мы не подкрепились немного? – возразил Холмс, отправляя в рот последний кусок чего-то жирного и острого, напоминающего по вкусу баранину.

– Я теперь не буду мерзнуть по меньшей мере неделю, – согласился Джонсон, доставая керамическую трубку. – Полагаю, вы хотели поговорить со мной о тех трупах, что нашли в Ротерхите.

– Вы совершенно правы.

– Я был уверен, что рано или поздно вы об этом спросите. Откровенно говоря, я сам собирался навестить вас. Знаю, что в газетах писали всякую чушь про банду хулиганов. Но не сомневаюсь, что мистер Холмс не настолько глуп, чтобы купиться на эти россказни.

Я не смог сдержать улыбку при виде смущенного выражения на лице моего друга.

– Признаться, я был занят другим делом, когда появились эти сообщения, – сказал Холмс, – поэтому не уделил им должного внимания.

– И весь Лондон вместе с вами, – добавил Джонсон с искренней мягкой улыбкой, которая совершенно преобразила его лицо. – Но у вас, по крайней мере, есть оправдание. Один человек не способен уследить за всем. – Он сделал большой глоток из своего бокала и раскурил трубку. – Наверное, будет лучше, если я расскажу все по порядку. Со всеми подробностями, как вы любите.

Глава 6

– От первого трупа почти ничего не осталось, – начал рассказ Джонсон. – Во всяком случае, так я решил поначалу. Вы же знаете, это порой выглядит как нечто бесформенное, разобрать, что к чему, можно лишь тогда, когда отойдешь подальше и осмотришь тело целиком. А вблизи – просто кровавое месиво. Таким и был этот труп. Мясо почти без кожи, истерзанное в клочья, ну ровно кружева на женском белье. Его нашли у причала, он плавал в воде, словно детская лодочка.

Через несколько минут вокруг собралась толпа бездельников, пришедших поглазеть, как тело достают из воды. Затем появилась полиция, останки упаковали в мешок, и все вернулись к своим обычным делам. Большинство решило, что бедняга просто свалился в воду и угодил под работающий винт катера. Порой такое случается. Кроме того, чтобы тебя так разукрасили в Темзе, много времени не потребуется. Если хотите знать мое мнение, то живности в ней намного больше, чем людей на берегу. Там полно всякой заразы, крыс и хищных рыб, которые тут же вцепятся в вашу руку, как только заметят ее. Это безжалостная река. Стоит вам оказаться в воде, вас уже не выпустят обратно. Так или иначе, полиция увезла труп, и никто не вспоминал о нем, пока не нашли следующий.

Он выглядел так же ужасно, как и первый, но вы бы сразу увидели разницу. Руки и ноги у него были в кандалах. Этого уже никак не назовешь обычным пьяницей, свалившимся с причала. Кто-то столкнул его в воду.

Люди много разного говорили. Пустили слух, что бедолагу сбросили с плавучей тюрьмы. Вроде тех кораблей, на которых каторжников отправляют в Австралию или еще куда-то. Плавучая тюрьма… Клянусь вам, джентльмены, если меня до сих пор что-то удивляет в мире, так это румяные и толстые умники. Если парень был заключенным, значит он сбежал. Но тогда непонятно, как он умудрился в кандалах уплыть так далеко.

Я порасспрашивал кое-кого об этих железяках, джентльмены, и могу сказать лишь одно: в тюрьмах такие не используют. Не сомневайтесь, многие в нашей части города очень хорошо знают, как выглядят тюремные кандалы. И значит, кто бы ни заковал того парня в цепи, это было сделано не по решению суда.

Оттого-то я решил подробнее разузнать о втором трупе.

Его нашла компания ребятишек. Не стоит делать такое удивленное лицо, доктор, детям в здешних местах не впервой видеть покойников. Уверяю вас, главная трудность была в том, чтобы эти маленькие шельмецы не обыскали его раньше полиции. Я бы не доверил им продавать пирожки с мясом. Они так же безжалостны, как и сама река.

Я заглянул к одному знакомому бобби – такое редко случается, но он неплохой парень, и мне всегда приятно поболтать с ним, как и ему со мной. И он рассказал мне все, что знал сам, хотя знал он не очень много. Судебный врач определил, что тот человек умер еще до того, как упал в воду. Кроме того, его покусали хищники или какие-то другие клыкастые твари. На теле остались отчетливые следы острых зубов. И этот бедняга был еще живой, когда звери на него набросились, потому что его руки разодраны до костей – видно, он пытался защищаться.

Тот судебный врач долго жил в Индии, и он клянется, что видел прежде похожие раны. Так выглядел бы человек, на которого напал тигр. Также на трупе остались следы от укусов тропических змей. И снова получается, что земля возле пристани кишит этими скользкими тварями, хотя они должны подохнуть здесь от холода. Помнится, когда я был мальчишкой, мой папаша притащил домой мертвого питона, которого нашел где-то по дороге. По вкусу он напоминал цыпленка.

Как бы то ни было, я никому не пожелал бы такой смерти. Самое первое, что приходит на ум – мне, во всяком случае, – бедолага угодил в трюм корабля, контрабандой перевозившего диких животных. Вы ведь знаете, как это бывает. Если зверинец не предназначался для забавы какого-нибудь толстосума или для опытов ученых джентльменов, которым не удалось получить официальное разрешение, остаются только китайцы с их зельями. Признаться, я ничего не имею против этого. Не знаю, как суп с тигриными потрохами может продлить мою жизнь, но не отказался бы его попробовать, если только будет не слишком противно.

После этого я решил досконально выяснить, кто в округе занимается подобной коммерцией. И должен вам сказать, что все они такие же хитрые бестии, какой была моя бабуля, когда у нее появлялись деньги на выпивку. Притом что ни одному из них я не доверил бы даже фокстерьера, не говоря уже о львах, нашлась все же парочка пройдох, известных умением заключать крупные сделки в обход закона. И они время от времени принимаются за старое. Я готов поклясться своим честным именем – если в деле замешан нелегальный торговец зверьем, то это один из них.

Первый – склочный старикашка-итальянец, его зовут Марио, как и всех прочих макаронников. В основном он подыскивает жилье для состоятельных леди и джентльменов. Но если бы вам понадобилось завести носорога, то это к нему – я точно знаю, что он продал по крайней мере двух. Одного – важной шишке из Бата, другого – какому-то сумасшедшему шотландцу. Как Марио доставил животных сюда и переправил покупателям без посторонней помощи – ума не приложу. Но все так и было, он провернул это дельце. Еще он достает всяких отвратительных тварей для тех придурков, которым нравится с ними работать. Вы ведь понимаете, о ком я толкую, мистер Холмс. О тех худосочных парнях, которые не могут припугнуть клиента, не устроив из этого целое представление. Вплоть до того, что держат в подвале гиен или бассейн с акулами, лишь бы запугать бедных обывателей. В мое время им просто ломали пухлые пальцы, а не засовывали в штаны ядовитых змей. Как же я ненавижу мюзик-холлы, привившие людям страсть к дешевым эффектам. Этот итальяшка вполне может быть тем, кто вам нужен, но я бы поставил на второго.

Второй – родом из Уэльса, кличут его Томас, как и всех прочих валлийцев. Он часто крутит дела с теми ребятами, что работают скальпелем. Поэтому я и решил, что вам нужен именно он. Иногда его зверюшек успевают разрезать на куски еще до того, как он пересчитает деньги. Покупателей у него хватает: врачи, ученые да и все, кто захотел посмотреть, как эти божьи твари внутри устроены. Не могу представить, зачем им это нужно. Когда доктор вскрывает мертвеца, понятно, чему он может научиться. Но пусть он разрежет барсука хоть от задницы до макушки, это ничем не поможет мне, окажись я на операционном столе. Разве нет?

Эти двое – ваши главные подозреваемые, если вы действительно решили пойти по этому пути. Хотя должен признать, что ни тот ни другой не стали бы разбрасывать трупы и привлекать к себе внимание. Я хочу сказать, что если у вас в подвале живет леопард, то вы без хлопот избавитесь от мертвого тела, так ведь? Через пару минут от него останутся только изгрызенные кости. Однако редкие звери тут точно замешаны, как я уже говорил.

Третий труп нашли всего два дня назад. Только он не плыл по реке, а лежал в мешке, растерзанный на куски. Его кто-то положил у стены «Помятой рожи». Конечно, на самом деле трактир называется «Ароматная роза», но большинство посетителей неважно читают, особенно когда выходят обратно. И они слегка изменили название. Оно лучше подходит для этого дрянного местечка. Почувствовать аромат розы здесь можно лишь в том случае, когда за стойкой сидит парень, промышляющий грабежом могил.

Останки обнаружил слепой старик, который просто поднял мешок, перепутав его со своим. Напрасно смеетесь, все так и было. Едва ли в этой части города что-то заставит вас улыбнуться. Разве что мрачно усмехнуться, как усмехнулись бы здешние ребята при встрече с вами. Старик понял свою ошибку после того, как у него промокла спина. Крови было немного, но она просочилась сквозь ткань мешка и его рубашки. Он изрядно перепугал посетителей «Помятой рожи», когда вернулся и с криком «Какой ублюдок пролил пиво прямо в мой мешок?» вытряхнул содержимое на барную стойку. Слепой долго бушевал, хотя ему объяснили, что лежало внутри. Он не был брезглив. Нужно придумать что-то посильнее, доктор Ватсон, чтобы у старого солдата затряслись губы от страха. Бедняга был очень недоволен тем, что так и не нашел свой мешок.

Теперь вы должны понимать, почему эти три трупа кое-кого заинтересовали. Не только полицию, но и бульварных писак. Никакие статейки не расходятся так хорошо, как репортажи об убийстве. Откровенно говоря, если бы можно было писать кровью вместо чернил, газетчики так бы и сделали. Это просто стая стервятников.

Еще до того, как высохли пятна крови на стойке, об этом случае заговорили даже те, кто никогда и на пушечный выстрел не подходил к трактиру. Поползли сплетни, и с каждым пересказом в них оставалось все меньше правды. Они могут запутать даже толкового бобби, если только такие бывают, но я думаю, что должны быть всякие. Как вы собираетесь расследовать это дело, если оно уже обросло слухами? Каждый встречный вам все подробно расскажет, только помните, что половину истории он выдумал сам.

Теперь главное, чтобы об этом деле поскорее забыли. Рано или поздно это все равно случилось бы, люди ничем не интересуются подолгу. Но если болтовня утихнет, паника тоже прекратится, и всем снова покажется, будто городская полиция понимает, что делает. Кроме того, ведь ни один из убитых не был важной персоной? С какой стати поднимать переполох из-за простых людей? В конце концов начнут говорить, что здесь подрались две банды хулиганов, а газетчики отправятся искать новости поинтереснее.

Но банды тут ни при чем, мистер Холмс. Во всяком случае, те, о которых я слышал. А мимо моих ушей, как вы знаете, мало что проскальзывает. За последние несколько месяцев здесь появились два новых человека – ирландец, который, кажется, занимается грязными политическими делишками, стараясь сколотить состояние, и странный тип по имени Кейн, что держится особняком. С ним мало кто сталкивался, но у него крепкие кулаки, и он уже побил двух местных парней. Однако ни тот ни другой, как я понимаю, не связаны с этими убийствами. Такие вещи бесполезны, если люди не знают, чья это работа. Бандиты не станут никого убивать, если в этом нет смысла, а коли он есть, то, разумеется, раструбят об этом повсюду. Повторяю, они ни при чем, готов поклясться своим добрым именем. А это все, что у меня есть.

Как бы то ни было – а я не сомневаюсь, что если кто и доберется до сути, то только вы, мистер Холмс, – это чертовски темное дело, и никакие банды хулиганов к нему и близко не подбирались.

Глава 7

Возможно, я и не утолил до конца голод, но совершенно точно пресытился беседой с Джонсоном. Его манера разговора одинаково болезненно действовала и на слух, и на разум. Одному богу известно, как Холмс, признающий лишь строгую логику фактов, выуживал необходимые сведения из этого сумбура. Тем не менее он справился и с этим.

– Полагаю, на сегодня достаточно, – сказал он наконец. – Возможно, я скоро снова обращусь к вам за помощью. Мне представляется, что в этом деле важно знать местные условия, да и просто сильные кулаки могут весьма пригодиться.

– Будьте уверены, мистер Холмс, я появлюсь сразу, как только вы позовете, – ответил Джонсон.

Холмс расплатился за ужин, а затем объявил, что короткая прогулка пойдет нам на пользу.

– Мы должны обдумать наши дальнейшие шаги, Ватсон, – добавил он. – И свежий воздух поможет нам в этом.

Шинуэлл Джонсон оставил нас, как только мы вышли из ресторана, исчез, не договорив последней фразы, чтобы вернуться в мир, так хорошо знакомый ему самому, но нам абсолютно чуждый. Пока мы прогуливались по улицам Белгравии, Холмс хранил молчание, переваривая новые сведения, а заодно и ужин. Детектив то отбивал тростью четкий ритм по плитам тротуара, то разглядывал витрины магазинов с видом самого беззаботного человека в городе. Однако я знал, что он в эти минуты размышлял так же напряженно, как и работал ногами.

– Мы ничего не узнаем, наблюдая со стороны, – заявил он, всматриваясь в туманное небо у нас над головой. – Необходимо провести вылазку на вражескую территорию.

– Вы хотите отправиться в Ротерхит?

– Разумеется. – Он с улыбкой взглянул на меня. – Вы идете со мной?

– Вы меня спрашиваете? Это что-то новенькое.

Обычно мне оставалось лишь гадать, куда он исчезает среди ночи, выпрыгнув, без особой на то необходимости, из окна спальни и оставив на столе лишь следы пепла и театрального грима.

– Я же знаю, как вам нравится ходить по улицам с револьвером в кармане, – ответил он, косясь на мой пиджак и, вне всякого сомнения, проверяя, прихватил ли я с собой оружие на этот раз.

Однако сегодня я был безоружен.

– В вашей компании у меня часто появляется возможность им воспользоваться.

– Как хорошо, что полиция предоставляет нам некоторую свободу действий.

– А как еще они могут поддерживать свою репутацию?

Я ничуть не сомневался, что значительная часть уголовных дел доходит до суда исключительно благодаря трудам Холмса.

– Едва ли все настолько печально, как вы еженедельно описываете в своих историях, – заметил он. – Я буду откровенно удивлен, если полицейские вскоре не перестанут здороваться с вами.

– Это вы им покровительствуете, а не я.

– Спорный момент. Ваше перо…

– …записывает ваши слова.

– Иногда.

Опять мне приходится препираться с редактором.

– Всегда, – настоял на своем я. – Но не обязательно в том же контексте.

– С искажениями.

– В авторской трактовке, – вздохнул я. – Благодаря моим историям весь англоязычный мир почитает вас как гениального сыщика. Если вы называете это искажениями, в следующий раз я с удовольствием изображу вас более глупым.

– Почему бы и нет? – рассмеялся он. – По крайней мере, наши почтальоны смогут немного отдохнуть.

– Вы этого не перенесете.

– Чепуха! Работа сама по себе приносит удовлетворение.

– Однажды я уже было поверил вам, – возразил я. – Но потом заметил, что вы любите определять род занятий человека, едва взглянув на отвороты его брюк.

– Обычная тренировка наблюдательности.

– Хвастовство, – с усмешкой поправил я.

– Есть некоторое различие между хвастовством и объяснением метода тому, кто не способен сделать самостоятельное умозаключение! – воскликнул он.

Дружеское подтрунивание грозило превратиться в серьезную ссору, и тогда разговаривать с Холмсом станет совершенно невозможно.

– В самом деле, есть, – согласился я. – Второе предполагает скромность и смирение.

Мой друг вынужден был замолчать. Хотя бы на одно мгновение.

– Прекрасно, – объявил он наконец тоном капризного ребенка. – Больше я не стану вам ничего объяснять. И посмотрим, как вы будете выкручиваться.

С этими словами он вышел на дорогу, чтобы остановить кеб.

Глава 8

Это был далеко не первый случай, когда мне доставалось из-за неровного характера Холмса. Его настроение менялось непредсказуемо, от воодушевления, граничащего с одержимостью, до глубокой задумчивости. Как единственный близкий друг Шерлока, я не мог избежать знакомства и с худшей его стороной. Должен сказать, что немногие, окажись они на моем месте, сносили бы так терпеливо все капризы Холмса. На самом деле в своих записках я всячески смягчал их описания, чтобы читатель не придавал им чрезмерного значения. Все, кто когда-либо общался с детективом (а таких было немного, ибо и его порой сторонились, и он сам избегал шумных компаний), воспринимали эту быструю смену настроения как неотъемлемую черту его натуры.

В первые годы нашего брака Мэри часто удивлялась, как я мог выдерживать его общество. «Он, конечно, гений, – признавала она, – но я не понимаю, как ты ухитрялся жить рядом с ним». В действительности это было не так уж и сложно, и со временем Мэри все поняла. Просто некоторые люди устроены иначе, чем мы. Разум Холмса был настолько удивителен, что я не могу его ни с кем сравнить. Но за каждую вспышку вдохновения, за все творческие озарения великому мастеру дедукции и логического анализа приходилось расплачиваться. К тому же любой мудрец иногда ошибается. Он настолько перегружал свой мозг, что тот отвечал ему подобными капризами. Если человек будет непрерывно загонять футбольный мяч в ворота, когда-нибудь он непременно растянет связки и захромает.

Говоря о Холмсе, необходимо помнить, что этот блестящий мыслитель был в то же время лучшим моим другом. То, что ему удавалось совмещать подобные ипостаси, в моих глазах поднимало его над другими людьми на недосягаемую высоту.

Однако не могу не признаться, что временами он меня чрезвычайно раздражал.

Глава 9

– Не понимаю, зачем нам понадобился этот маскарад, – вздохнул я, помогая Холмсу расчесывать длинные седые волосы парика, который он выбрал для меня.

– Я ведь сказал, что не стану больше ничего объяснять, – ответил он. – Хотя очевидно, что вы не продержитесь на улицах Ротерхита и пяти минут, если появитесь там в образе доктора медицины Джона Ватсона. Чтобы тщательно обследовать незнакомую среду, нужно полностью погрузиться в нее, раствориться в ней и стать ее частью.

Это верно, как и то, что Холмс всегда любил переодеваться.

Когда он закончил, мое лицо уже нестерпимо чесалось от фальшивых волос и грима. Поглядев в висевшее над камином зеркало, я увидел грязное, заросшее волосами существо. Это был не я, что бы ни утверждал мой рассудок.

Холмс, конечно же, знал толк в маскировке. Возможно, я уже говорил прежде, что сам он при этом не старался скрыть свои черты под слоями грима, а просто превращался в другого человека. Он менял не только облик, но и жесты, мимику, интонации. Казалось, мой друг не очень-то верил в мои способности, поскольку в моей внешности осталось крайне мало от Джона Ватсона. Должен признаться, что он, вероятно, поступил правильно, когда решил перестраховаться. Когда-то я играл Лаэрта в школьном театре и довел до слез пожилую медсестру, которая едва удержалась от того, чтобы выбежать на сцену и оказать мне помощь. Но не могу сказать, что прежние навыки быстро возвратились. Вероятно, во всем виновата армейская служба, приучающая солдата всегда быть самим собой и больше никем, но необходимость прятаться за фальшивой бородой и париком меня определенно раздражала. Я решил поупражняться в хромающей походке.

– Мой дорогой Ватсон, – послышался из соседней комнаты голос Холмса, – так хромают провинциальные комики из мюзик-холла и бездарные исполнители роли Ричарда Третьего. Будьте любезны ходить нормально, иначе вас за добрую милю уличат в обмане.

Я раздраженно стиснул почерневшие зубы и уже готов был спросить, как он узнал, чем я занят. Но попридержал язык. Будь я проклят, если еще раз доставлю ему такое удовольствие.

Разглядывая себя в зеркале, я решил изменить осанку. Поскольку я теперь выглядел гораздо старше своих лет, было бы естественно сгорбиться и, возможно, чуть склонить голову набок. Однако резкая боль в шее тут же заставила меня отказаться от этой идеи.

– Не делайте ничего такого, что может привлечь к вам внимание, – продолжал поучать меня из-за двери Холмс. – Никто не станет приглядываться к вам, если вы сами не дадите повода. Как известно, люди в большинстве своем крайне ненаблюдательны, положитесь на это обстоятельство. Просто убедите себя, что вы находитесь в своей стихии, вы здесь дома, так что ведите себя как можно естественнее. – Наконец он появился в дверях: лысый, татуированный, в ужасно грязном пальто. – И тогда никто даже не посмотрит в вашу сторону.

– Есть, капитан, – ответил я, старательно подражая грубому ирландскому акценту, чем вызвал у Холмса лишь новую гримасу отвращения.

Глава 10

Мы решили, что лезть в окно спальни Холмса будет слишком вызывающе, и вышли на Бейкер-стрит через парадную дверь. Впрочем, Холмс не возражал и против первого варианта, но я не собирался ломать ноги еще до начала нашей прогулки. До реки было далеко. Холмс утверждал, что все наши усилия по маскировке пойдут прахом, если нас увидят выходящими из кеба. Я готов был признать его правоту, но считал, что мы могли с полным комфортом преодолеть хотя бы полдороги. Однако Холмс не привык что-либо делать наполовину.

К тому же моему другу нравилось прогуливаться по городу, ощущать биение его пульса на крутых поворотах и в глухих переулках, где на каждом углу ежедневно разыгрывались маленькие драмы. Холмс не был особенно чувствительным человеком, но знал за собой этот недостаток и приложил много усилий, чтобы компенсировать его. Он отмечал каждую деталь в поведении людей, не только для того, чтобы определить их характер и влияние на них окружающей обстановки. Холмс также наблюдал и за тем, как они общаются между собой. Ему было прекрасно известно, что именно здесь кроются настоящие тайны. «Если бы весь мир вел себя так же рассудочно, как я, – признался он однажды, – я бы в один миг раскрывал любое преступление. Это была бы чисто математическая задача, бесспорная сумма всех слагаемых. Но нет, ничто так не запутывает дело, как человеческая душа. Все люди отличаются друг от друга, и это ужасно затрудняет работу детектива».

Мы не могли бы пожелать большего разнообразия для нашей прогулки. Началась она в тесном Мэйфейре, где джентльмен может глотнуть свежего воздуха лишь в тот короткий промежуток времени, когда направляется из обитого бархатом экипажа в свой прокуренный клуб. Хотя Холмс и говорил мне о том, что мы должны выглядеть частью окружающей среды, но он, очевидно, имел в виду вовсе не этот район. На нас смотрели с откровенной враждебностью не только швейцары, но и немногие прохожие, понапрасну изнашивающие свою обувь.

– Прочь отсюда! – крикнул нам старый солдат, сменивший мундир на галуны швейцара в клубе «Маммерсет», чтобы доживать свой век, вытягиваясь в струнку перед старшими по рангу. – Нам здесь бродяги ни к чему.

Я решил не упоминать о том, что как бывший военный врач могу посещать этот клуб. Он бы все равно мне не поверил. На самом деле у меня было даже больше прав, чем у него самого. С моим послужным списком я бы мгновенно получил здесь стакан бренди, а этого возомнившего о себе лакея вышвырнули бы за дверь. В какие смешные игры мы играем и как мало все это значит в итоге! Холмс отвесил ему шутовской поклон и двинулся дальше, громко хохоча, словно пьяный. «Не очень-то у нас получается не привлекать к себе внимание», – подумал я, когда мы свернули в театральный квартал. Здесь мы, по крайней мере, не казались чужаками – два бродячих актера, пытающихся найти работу.

Публика как раз начала выходить из театров, и улицы заполнились довольными зрителями, а также теми, кто решил воспользоваться этим обстоятельством. Мы с Холмсом вовсе не были здесь единственными бродягами. Тут и там в толпе мелькали угрюмые потрепанные личности, которые просили «помочь, кто чем может» или же сами себя выручали, опустошая карманы зазевавшихся прохожих. Проходя мимо компании воришек, собравшихся возле Адельфи, я решил держать руки поближе к карманам своего пальто, чтобы вовремя схватить потянувшиеся туда ловкие пальцы. Но через мгновение понял, что напрасно беспокоился. Сейчас я не казался им заманчивой целью. Наоборот, они видели во мне возможного конкурента. Это было странное ощущение, так не похожее на мои обычные представления о себе.

От Стрэнда мы быстро дошли до набережной и там сели на пароход.

Прислонившись к борту, я смотрел на окутанный дымкой Лондон. Сколько бы я ни прожил здесь, он каждый раз открывался мне с новой стороны. У него тысяча лиц, и каждому он представляется по-своему. Для аристократов это музей старинной архитектуры. Для клерков – огромный магазин, наполненный суетливыми покупателями. Для низших классов – мрачное и гибельное место, где бедный и обездоленный человек все же может найти убежище, если очень постарается.

Сейчас это был шумный и светящийся огнями берег, отделенный от нас беспокойной рекой, которая и давала ему жизнь.

– Это мрачное и гибельное место, – непроизвольно повторил я вслух, так что Холмс с любопытством обернулся ко мне и кивнул.

– Даже в самые худшие времена, когда кажется, что вокруг не происходит ничего необычного, будоражащего интерес, я не забываю, в каком городе мы живем. Здесь в любой момент может случиться нечто захватывающее. – Он посмотрел на проплывающие мимо нас фабричные корпуса и, задумавшись на мгновение, добавил: – Или ужасающее.

Глава 11

Оставшуюся часть пути мы провели в молчании. Я продолжал любоваться городом, а Холмс принялся разглядывать наших попутчиков. Их было не так уж много, но вели они себя крайне возбужденно.

Когда мы причалили к пристани Ротерхит, большинство из них распевали непристойную песенку о здоровье молодой официантки по имени Сэйди. Не могу сказать, что слышал эту мелодию прежде, но теперь мне стоило немалого труда выбросить ее из головы. Пока мы пробирались сквозь толпу, высыпавшую на берег, я даже несколько раз начинал насвистывать. Думаю, это делало меня своим среди матросов и грузчиков, с громкими криками переносящих туда и обратно бесчисленные ящики и коробки. Воздух был наполнен запахом дегтя и скрипом старых канатов. Все так шумели, что вскоре я перестал различать отдельные звуки, а слышал лишь бесконечный гул. Я словно очутился в джунглях, а вокруг ревели разными голосами дикие животные.

– С чего начнем? – спросил я у Холмса, стараясь не отставать от него.

– Думаю пропустить по стаканчику в «Помятой роже», вы не против? – ответил он, с легкостью пробивая себе дорогу в толпе.

Я обратил внимание, что люди буквально расступались перед ним. Он походил на крупную рыбу, разгоняющую мелочь одной лишь волной, поднятой ее движением. Вопреки собственным советам, он не растворялся в толпе, обладая слишком сильной индивидуальностью, но, безусловно, казался частью этого мира. Я снова вспомнил о теории Чарльза Дарвина и подумал, что Холмс мог бы стать лучшим примером того, как можно приспособиться к любой среде и сохранить в ней доминирующее положение. Это несколько утешало меня, когда мы подошли к трактиру. Если уж сам Шинуэлл Джонсон посчитал это место дрянным, то у меня и вовсе не нашлось слов для точной его оценки.

Чем дальше мы отходили от берега, тем тише становилось на улицах. В порту время не ощущается, суда причаливают и отплывают непрерывно, а в жилых кварталах Ротерхита, казалось, все замерло, прохожие попадались реже и реже. Однако отыскать «Ароматную розу» не составило труда, пьяные крики и песни были слышны за милю от трактира. Больше никаких признаков жизни в окрестностях я не заметил.

– Выглядит очаровательно, – бросил я, подходя к дверям.

– Уверен, что мы успеем выпить вина, прежде чем кто-то захочет перерезать нам глотки, – ответил Холмс.

– От подобного места лучшего ждать не приходится.

Мы зашли внутрь и начали пробиваться к стойке между пьяными завсегдатаями трактира. Затрудняюсь сказать, танцевали они или дрались. В воздухе висели ароматы дешевого пива, пота и мочи. В кружке, которую протянул мне трактирщик, вероятно, также присутствовало и то и другое. Тем не менее я заставил себя сделать глоток, чтобы не привлекать внимания. Судя по состоянию окружающих, они как-то сумели проглотить это пойло. Или же выбрали джин, предпочитая портить глаза, а не желудки. Пол в трактире определенно когда-то мыли, но, скорее всего, еще до вступления на престол нынешнего монарха. Посетителей такие тонкости, похоже, не беспокоили. Возможно, в этом был свой резон: перебравшему клиенту было проще удерживаться на ногах, прилипая к грязным доскам, словно муха к клейкой бумаге.

«Ароматная роза» не приглянулась мне с первого же мгновения. Вскоре благодаря Холмсу она стала нравиться мне еще меньше.

– Так что вы скажете насчет этих трупов? – громко спросил он.

Обычно мой друг начинал расследование более тонко.

– А кто ты такой, чтобы спрашивать? – проворчал в ответ старик, сидящий слева от нас.

Раскрасневшееся лицо его казалось еще более уродливым из-за нервного тика. Щеки и нос старика то и дело вздрагивали, словно его безжалостно избивал некто невидимый.

– Просто интересно, – объяснил Холмс. – Приплыл я, значит, нынче вечером на «Духе Мэйфейра», да и услышал случайно один разговор.

– На «Духе Мэйфейра»? – переспросил другой старый пьяница, утирая слюни с подбородка. Он настолько напоминал бульдога, что я невольно подумал, не был ли он одним из чудовищ доктора Моро.

– Ну да, – подтвердил Холмс. – Давненько не был я, значит, в родных краях. И чертовски соскучился по нашему пиву.

Он залпом выпил всю кружку, так что сам Геркулес позавидовал бы его подвигу, и кивнул трактирщику на опустевший сосуд.

– Думаю, у тебя найдется лишняя монета, чтобы заплатить еще за пинту? – спросил первый старик, и пересеченный багровым рубцом кусок мяса на том месте, где у обычных людей расположен нос, снова дернулся.

Холмс оценивающе посмотрел на него.

– Может, и найдется, если ты попридержишь язык и не станешь портить праздник старому моряку, вернувшемуся к родным берегам.

– Осторожность никогда не помешает, – сказал старик, протягивая пустую кружку. – Не люблю тех, кто приходит сюда что-нибудь разнюхать.

– Не собираюсь я ничего разнюхивать, – возразил Холмс. – Мне просто интересно. А тебе разве нет? Трупы с откусанными руками и ногами. Я в море всякого насмотрелся, но не думал, что и дома творятся такие вещи. Может, я попал не в Лондон, а в Новую Гвинею? – Холмс рассмеялся, и старик вслед за ним, хотя, возможно, его больше развеселила новая кружка пива, которую мой друг к нему пододвинул, чем сама шутка. – Так ты расскажешь мне или нет? Что это было? Может, на них напали дикие звери? Один парень на пристани болтал, будто бы кто-то держал дома тигра, но зверь убежал.

– Какой там тигр! – ответил старик, сделав большой глоток. – Разве тигр сможет сложить в мешок то, что он не доел?

– Это был ученый тигр, – пошутил я, стараясь поддержать разговор.

Старик уставился на меня.

– А это еще кто? – спросил он Холмса. – Сует нос не в свое дело, как моя старуха.

– Это мой напарник, понятно? Правда, толку от него никакого. – Холмс многозначительно посмотрел на меня и поспешил сменить тему разговора. – Значит, говоришь, это не тигр. Но его же все равно покусал какой-то зверь, да? Если там и правда было такое месиво, как мне рассказывали…

– Да уж, – согласился старик. – Ты такого в жизни не видел.

– Зря ты так думаешь, – усмехнулся Холмс. – Мне приходилось видеть такие картины, от которых стошнило бы и лошадь. Просто все вы тут, на берегу, слишком нервные.

– Тело было разорвано на куски, – объяснил старик. – Это был не труп, а прилавок мясника.

– Зверь, как я и говорил.

– Сам подумай, чертов идиот, как он может положить труп в мешок? – воскликнул старик, рассерженный тупостью Холмса. – Конечно же это не зверь!

– Может быть, сначала парня искусал хищник, а потом его хозяин сунул труп в мешок, – не сдавался Холмс. – Я слышал, что на нем были следы от укусов.

– А мне плевать, что ты слышал. Говорю же тебе, это был Кейн или кто-то из его приятелей.

Неожиданно в трактире стало тихо. Очевидно, упоминание этого имени смутило посетителей. Холмс позволил неловкой паузе продлиться еще одно мгновение, а затем с невинным видом спросил:

– А кто такой этот Кейн? Крутой парень, да?

Никто не решился ответить ему.

– Если у него найдется для меня работа, то я не прочь немного посидеть на берегу.

Один из посетителей протянул руку и пододвинул к себе кружку Холмса.

– Я бы на вашем месте уносил отсюда ноги, покуда они у вас есть, – проскрежетал чей-то равнодушный голос.

– Я ничего такого не говорил, – начал старик, но тут же замолчал, решив, что так у него будет больше шансов уцелеть.

– Будут неприятности, да? – вздохнул Холмс. – Ну что ж, пойдем, Джим.

Он направился к двери, а я, сообразив, что этим именем он назвал меня, без долгих колебаний поспешил следом.

Глава 12

– Хорошо то, что хорошо кончается, – не без сарказма сказал я, как только мы вышли на улицу.

– Я тоже так думаю, – согласился Холмс с улыбкой, жутковато смотревшейся в сочетании с его лысым черепом и татуировкой.

– И что вы надеялись здесь раздобыть? – спросил я. – Кроме двух кружек этой гадости, которую они осмеливаются называть пивом.

Холмс внезапно остановился и потянул меня к себе. К боковой стене «Ароматной розы» примыкал грубо сколоченный сарай, в котором хозяин хранил уголь и дрова. Холмс оттащил меня в тень, и в то же мгновение я услышал странный свистящий звук. Что-то пролетело мимо, обдав мое лицо струей воздуха, и ударилось о стену сарая.

– Черт возьми! – воскликнул я, увидев торчащую из досок рукоятку ножа, пролетевшего в футе от моей головы. – Меня же могли убить!

– Подождите, – отозвался Холмс. – Вероятно, они еще не закончили.

– Я их не вижу, – признался я, вглядываясь в темноту.

– К счастью, и они нас тоже.

Холмс вытащил лезвие из доски и осмотрел его.

– Любопытно, это немецкий нож. – Он оглянулся на меня. – Нам крайне повезло, гамбургские метатели ножей славятся точностью.

– Не могу передать, как я счастлив, – недовольно проворчал я, не понимая, как он может восхищаться в тот момент, когда нам угрожает опасность.

Затем из темноты послышались шаги, кто-то приближался к нам. Холмс подтолкнул меня к проходу позади трактира.

– Бегите, если вам дорога жизнь! – крикнул он.

Неужели он в этом сомневался?

Глава 13

Мы неслись по темным переулкам, за спиной гулко раздавался чей-то топот. Я не мог понять, куда направляется Холмс. Казалось, он поворачивает наугад: налево, потом направо, потом опять налево. Мы беспорядочно петляли по узким улицам и аллеям. Скорее всего, Холмс просто старался не оставаться подолгу на виду, чтобы не дать преследователю возможность снова метнуть нож. Так солдат бежит зигзагами под вражеским огнем, надеясь обмануть пулю.

Я был вооружен. Холмс может сколько угодно смеяться над тем, что я беру револьвер на наши прогулки, рискуя накликать на себя гнев закона. Но будь я проклят, если отправлюсь с пустыми руками в такое неспокойное место, как Ротерхит. Правда, толку от оружия сейчас было не много. Возможно, я в большей степени врач, чем солдат, но даже мне было понятно: стоит только остановиться и прицелиться, как тут же получишь ножом в грудь. Если бы мы нашли укрытие, у меня появился бы шанс подстрелить метателя. Тяжело дыша, я постарался объяснить на ходу свою идею Холмсу, но тот лишь покачал головой и помчался дальше.

Мы приближались к реке, возвращаясь туда, откуда пришли. Холмс ухватил меня за локоть и потащил за собой к штабелю пустых ящиков. Я потянулся за оружием, но он удержал мою руку и приложил палец к губам. Наши преследователи появились несколько мгновений спустя. Первый был таким же лысым, как и замаскированный Холмс, широкий рубец тянулся по его бледному лицу от макушки до верхней губы. Второй претендовал на элегантность. Его костюм и сверкающая цепочка от часов казались в этих местах настолько вызывающими, что оставалось только удивляться, как он мог пройти по здешним улицам, не попав в какую-нибудь переделку. Или, наоборот, они свидетельствовали о его силе: только уверенный в себе человек мог одеваться подобным образом.

Мужчина со шрамом вертел в руке нож, точную копию того, что пролетел над моей головой чуть раньше. Лезвие описывало в воздухе круги, словно смертоносное колесо.

– Мы их упустили, – сказал щегольски одетый приятель лысого.

– Ты очень быстро сдавался, – ответил тот с ужасным немецким акцентом, подтверждающим догадку Холмса. – Они прятались близко.

– Может быть, – тяжело дыша, согласился франт. – Но я не собираюсь их искать. Мне не платили за то, чтобы я всю ночь бегал за ними вокруг пристани.

– Ты ленивый.

Щеголь свирепо посмотрел на лысого приятеля:

– Попридержи язык, Клаус. Или мне придется научить тебя хорошим манерам.

Клаус ухмыльнулся, и обезображенное шрамом лицо скривилось в жуткой гримасе. Словно художник широким мазком перечеркнул только что написанный портрет.

– Не стоит тебе со мной драться, Мартин. Я буду резать ножом твое красивое лицо.

– Как кто-то разрисовал твое?

– О нет, – не согласился Клаус, проводя лезвием вдоль вздувшегося шрама. – Я это сам делал. Мне было иногда скучно.

Мартин покачал головой:

– И с таким народом мне приходится работать.

Он достал из кармана серебряный портсигар, небрежным щелчком выбил из него сигарету и положил его на место. Затем извлек из другого кармана коробок спичек, прикурил и выпустил густое облако дыма. Целая пантомима, каждое движение которой было рассчитано на то, чтобы показать, насколько ему безразличны угрозы Клауса.

– Пошли к Кейну, – сказал он после второй затяжки. – Расскажем ему, что кто-то интересовался им.

– И будем признаваться, что мы их упустили?

Мартин пожал плечами:

– Ничего позорного в этом нет. Должно быть, они знали, где укрыться. А мне Кейн за ночные пробежки не доплачивает.

– Отлично. Ты еще будешь сказать ему, кто решил, что мы их не искали.

Клаус жутко коверкал слова, словно лупил тяжелой дубиной по правилам грамматики.

Мартин театральным жестом бросил недокуренную сигарету под ноги Клаусу, молча прошел мимо него и двинулся вдоль причала.

– Хорошо, я скажу, – бросил он через плечо.

Клаус затоптал окурок каблуком с куда большим ожесточением, чем требовалось, и направился следом.

Холмс подождал немного, а затем шепнул мне на ухо:

– Теперь мы знаем, кто может привести нас туда, где хозяйничают Кейн и его приятели. Это намного лучше, чем два трупа с вашими пулями в животе, не правда ли?

– Разумеется, – со вздохом признал я. – Если кто-нибудь объяснит мне, каков был наш первоначальный план…

– Я же предупреждал вас, Ватсон, никаких объяснений. Вы должны идти своим путем.

Он выбрался из-за ящиков и пошел по следам Клауса и Мартина, стараясь держаться в тени. С трудом сдерживая желание послать всю эту затею к дьяволу, я присоединился к нему.

Надо отметить, что самоуверенность Мартина сильно упрощала нам задачу. Он шагал легко и беззаботно, не оглядываясь по сторонам. Этот парень считал себя единственной важной персоной в этом мире. Словом, он был полным идиотом. Что касается Клауса, то он так рассердился на приятеля, что также не проявлял осторожности. Следить за ними оказалось совсем не сложно. Они прошли еще немного вдоль пристани и остановились возле боковой двери большого склада. Мы отступили в тень и дождались, когда они зайдут внутрь.

– Похоже на то, что здесь находится штаб-квартира Кейна, – заметил я, разглядывая здание. – Для новичка дела у него идут весьма неплохо.

– Не совсем у него, – уточнил Холмс.

Судя по крупной белой надписи на стене склада, здесь размещалось акционерное общество Кентона и Вальдемара, торгующее «кормом для животных и другими сельскохозяйственными товарами», – все выглядело довольно-таки безобидно.

– Посмотрим? – спросил Холмс и направился к двери.

Я достал из кармана револьвер, и мы вошли.

Глава 14

Я протиснулся вслед за сыщиком в дверной проем, рассудив, что раз уж один из нас так жаждет встретиться с неизвестностью, необходимо держать наготове заряженное оружие. Чтобы вовремя ее остановить.

Я закрыл за собой дверь. Внутри было так темно, что я ничего не видел, лишь слышал удаляющиеся шаги Клауса и Мартина. Земля под ногами казалась липкой, в воздухе чувствовался сладковатый запах немолотого зерна.

Постепенно глаза привыкли к мраку. Слабого света, проникающего сквозь небольшие окошки в крыше, хватило, чтобы осмотреться. Склад был заполнен штабелями ящиков и грудами мешков, сложенных друг на друга. Холмс забрался на ближайший штабель и заглянул под брезент. Судя по звуку, он достал из кармана нож и надрезал один из мешков.

– Насколько я вижу, – сообщил он, – обычное зерно.

– Ничего противозаконного.

Он оглянулся.

– Как знать, возможно, это лишь маскировка. Допустим, мистер Кентон и мистер Вальдемар действительно торгуют кормом для животных, а Кейн работает под их прикрытием.

Холмс спрыгнул вниз и направился в ту сторону, куда ушли Клаус и Мартин.

У дальней стены склада он жестом остановил меня, а сам поднял голову и прислушался. Из темноты донеслись металлический скрежет и шуршание, словно по полу протащили что-то твердое и тяжелое. Затем послышались плеск воды и шумное дыхание. Подкравшись поближе, мы разглядели Клауса и Мартина, который, освещая дорогу фонарем, спускался в какое-то отверстие.

– Как мне это надоело, – проворчал он. – Нет чтобы работать в каком-нибудь сухом и чистом месте. Ты видел, какой там проход? – Он обернулся к Клаусу. – Хотя у кого я спрашиваю? Ты, наверное, чувствуешь там себя как дома.

Клаус пнул его носком ботинка:

– Если ты будешь много болтать, красавчик, я буду пускать тебя плавать в этом дерьме.

Мартин остановился и смерил немца презрительным взглядом.

– У меня такое чувство, что нам недолго осталось работать вместе, – произнес он. – Не пройдет и недели, как я тебя прикончу.

– Я буду смотреть, как ты будешь сделать, что много обещал, – ответил Клаус на исковерканном сильнее обычного английском.

Мартин взвыл, словно бешеная собака, и скрылся в глубине. Клаус спустился за ним следом.

– Очаровательная парочка, – прошептал Холмс. – Кейн добился бы куда больших успехов, если бы тщательнее подбирал себе помощников.

– На мой взгляд, он все делает правильно, – не согласился я. – Впрочем, нет, он мог бы устроить логово в более приятном месте, чем канализация.

– Отличный выбор, если не обращать внимания на запах, – возразил Холмс. – Целый мир, спрятанный у нас под ногами, и возможность незаметно оказаться в любой части города.

– Все это замечательно, но только до тех пор, пока не подцепишь холеру.

– Ваша правда, доктор. – Холмс повернулся к решетке, которую Клаус, спустившись, поставил на прежнее место. – Думаю, нам следует немного подождать, чтобы они ушли подальше. А затем мы отправимся вслед за ними, уже не рискуя столкнуться лицом к лицу.

– Согласен, – ответил я, хотя был бы счастлив никогда больше не видеть этих джентльменов.

Холмс подошел к еще одному штабелю и откинул брезент. Затем подобрал лом, приподнял им крышку ящика и тут же отшатнулся – ему в нос ударил резкий запах.

– Похоже на сушеное мясо, – определил он, опуская крышку.

– Значит, это корм для животных, как и написано на стене склада.

Он кивнул, вынул из кармана коробок спичек и присел над решеткой канализационного люка.

– Идем?

Я помог ему бесшумно снять решетку. Клаус и Мартин еще не отошли достаточно далеко и могли услышать громкий стук, а им вовсе не обязательно знать о нашем визите. Мы замерли и насторожились. Я разобрал глухой рокот голосов. Вероятно, два головореза опять ссорились. Но они все же успели пройти порядочное расстояние. Холмс зажег спичку, и та на мгновение осветила лестницу, спускающуюся к узкому тоннелю.

– Лучше поберечь спички, – шепнул мне Холмс. – Придется полагаться на слух и ступать осторожно.

– Будем предусмотрительны, как никогда, – согласился я, чувствуя отвращение от одной мысли, что придется бродить по канализации в полной темноте.

Мы спустились. Я хотел поставить решетку на место, но Холмс остановил меня.

– Шум может привлечь внимание. Придется оставить люк открытым.

Я кивнул и лишь затем сообразил, что он не сможет это увидеть. Впрочем, Холмс уже двинулся по дорожке вдоль стены тоннеля.

Я шел следом за ним со всей осторожностью, на какую был способен. Впереди по-прежнему слышались голоса. Я не смог разобрать ни слова, но по тону легко отличал Клауса от Мартина.

Так мы шагали несколько минут. Я попытался представить, что сейчас находится над нами. Южная часть города была мне плохо известна, и я мог с уверенностью утверждать лишь то, что мы далеко ушли от пристани Ротерхита. Холмс, несомненно, назвал бы и улицу, и номер дома, но он продолжал играть в молчанку.

Вскоре к голосам Клауса и Мартина прибавились другие. Очевидно, мы приближались к логову Кейна.

На стенах тоннеля заиграли отблески света, но его источник еще был скрыт за поворотом. Холмс предостерегающе поднял руку, я сделал еще несколько шагов и остановился. Меньше всего нам хотелось неожиданно оказаться на освещенном участке.

Клауса и Мартина встретили шумными приветствиями. Я попытался посчитать по голосам, сколько человек там собралось. Получилось семь или восемь – не такая уж и большая банда, но они легко расправятся с нами, если наше присутствие будет обнаружено.

Холмс осторожно заглянул за угол, затем почти прижал губы к моему уху и прошептал:

– Мы можем пройти еще несколько футов, оставаясь в темноте. Будьте осторожны и держите оружие наготове.

Напоминать об этом было совершенно не обязательно.

Мы завернули за угол и медленно двинулись вперед. Холмс внимательно следил за тенью на полу, определяя, насколько еще можно продвинуться, не рискуя попасться на глаза бандитам.

Впереди оказалось помещение, просторное, словно собор, с многочисленными нишами вдоль старых кирпичных стен. В центре его возвышались несколько расположенных один за другим причалов. На них стояли столы, стулья и другая мебель, а также штабеля ящиков – настоящий склад. Поперек зала тянулись ряды газовых ламп. Мне приходилось слышать о расположенных под Лондоном чудесах инженерной мысли – как современной, так и времен римского владычества, – но я и понятия не имел, что их можно так использовать.

К причалам были пришвартованы две узкие гондолы. С их помощью бандиты могли быстро добраться в любой конец города, не выходя на поверхность.

Мои предварительные подсчеты оказались верны: кроме Клауса и Мартина, мы увидели еще пятерых членов банды.

– Где Кейн? – спросил Мартин, усаживаясь на свободный стул.

Самый старший из присутствующих, седоволосый, с густой бородой, поднес к носу щепотку табака и ответил гнусавым голосом:

– Уплыл на одной из лодок, разве не видно?

– Отправился порыбачить, – подсказал другой бандит.

– Даже он не сможет съесть то, что плавает в этой воде, – не согласился третий. – Большую часть этого уже ели когда-то.

Его шутку встретили взрывом хохота.

Клаус сел в углу напротив Мартина.

– Наверху кое-кто спрашивал лишние вопросы, – объявил он. – Мы хотели их ловить, но Мартин не любил много бегать.

– Побоялся штаны порвать, да? – отозвался еще один шутник с сильным акцентом жителя Ньюкасла.

– Или ботинки испачкать, – поддержал его тот, что заговорил первым.

– Не было смысла за ними гоняться, – стоял на своем Мартин. – Никчемные людишки. Похоже, они просто искали работу.

– Кто искал работу? – раздался вдруг зычный голос.

Из дальнего тоннеля выплыла гондола. Стоявшему в ней человеку пришлось наклониться, чтобы его шляпа не задела о низкий свод. Но как только он выбрался на открытое пространство, сразу выпрямился во весь свой гигантский рост. Лицо его скрывала черная вуаль, свисающая с полей шляпы, отчего незнакомец походил на пасечника. На нем были черное пальто и ярко сверкающие кожаные перчатки. Когда он приблизился, мне показалось, будто его огромная черная тень накрыла весь причал.

– Двое парней выпивали в «Помятой роже», босс, – объяснил Мартин. – Они спрашивали о тех, кого нашли в воде.

– О ком?

– Хотели узнать подробности о тех трупах, босс.

Кейн – а это, несомненно, мог быть только он – пристроил свою гондолу рядом с другими и взобрался на причал. Затем привязал лодку и подошел к своим помощникам. Тяжелые шаги эхом отдавались под сводами зала.

– Полиция? – спросил он.

– Нет, – вмешался в разговор Клаус, желая показать главарю, что он тоже присутствовал при этом. – Когда полиция наряжалась, я это сразу видел.

– Они всегда напоминают клоунов из мюзик-холла, – добавил уроженец Ньюкасла. – Накладные усы, вставные зубы.

Все снова захохотали, а шутник стал расхаживать вокруг с преувеличенно важным видом.

– Если ты немного помолчишь, Кэмпбелл, – осадил его Кейн, – мы быстрее узнаем правду.

– Прошу прощения, босс, – виновато произнес Кэмпбелл. – Трудно удержаться от смеха.

– Но ты все же попробуй, – сказал главарь и обратил скрытое под вуалью лицо к Мартину. – Рассказывай.

Мартин заерзал на стуле, от его былого высокомерия и бравады не осталось и следа.

– Мы с Клаусом сидели в трактире, когда пришли эти двое и начали расспрашивать.

– Как они выглядели?

– Один был лысый, весь в шрамах и татуировках. Назвался моряком, вернувшимся из плавания. По виду так оно и есть. Второй – вылитый наш Джексон.

Он указал на седоволосого, вычесывающего свою бороду.

– Они сказали, что приплывали на «Духе Мэйфейра», – добавил Клаус.

Кейн обернулся к немцу:

– И ты им поверил?

Клаус помолчал, обдумывая ответ:

– Да, я поверил.

Кейн кивнул и снова взглянул на Мартина:

– Значит, они спрашивали о трупах?

– Да, – признал Мартин. – Хотели услышать побольше страшных подробностей. Лысый, похоже, решил, что над покойниками поработали звери.

– Он так и сказал? Звери, а не бандиты?

– Мы же знаем, босс, что ни одна банда не могла этого сделать, – вставил седой.

– Да, Джексон, мы это знаем, но меня интересует, что знают они.

– Они так и сказали, – подтвердил Мартин. – Хотя, если честно, жидковаты ребята, как эта вода.

– Я поручал вам много сложных дел, – недовольно заявил Кейн. – Но никогда не просил оценивать других людей. Почему ты решил, что они ищут работу?

– Они говорили твое имя, – сказал Клаус.

– После того, как его назвал кое-кто другой, – уточнил Мартин. – Старик, с которым они разговаривали.

Кейн оглянулся на Клауса:

– Это правда?

Немец пожал плечами:

– Я не запоминал. Я думал, что мы сами будем их спросить.

– Мы пытались их догнать, – перебил его Мартин. – Но они оказались не такими уж простаками и улизнули от нас.

– Они видели, что вы гонитесь за ними?

– Наш друг метнул им вслед один из своих ножей, так что у них не было причин сомневаться.

Кейн подошел к Клаусу и завис над ним:

– Ты хотел их убить?

– Нет. – Голос Клауса дрогнул, видно, он надеялся, что неприятный разговор с главарем ожидает Мартина, но никак не его самого. – Я хотел только их задерживать.

– Вот как? – Кейн покачал головой. На стене шевельнулась его огромная бесформенная тень. – Да, думаю, что торчащий в спине нож их немного задержал бы.

– Зачем нужно из-за них волноваться? – спросил Клаус, слегка успокоившись. – Что будет случиться, если я убивал этих бродяг?

– Ты будешь убивать только тогда, когда я тебе прикажу, – ответил Кейн. – Потому что ты работаешь на меня. Люди, работающие на меня, делают только то, что я приказываю.

– Хорошо, я все понимал, – проговорил Клаус, поднимая руки, словно для защиты.

– Все до конца? – Кейн схватил Клауса за пальцы, и руки в блестящих черных перчатках сжали их, словно тисками. – Ты ведь хочешь и дальше работать на меня, правда?

– Да! Правда!

Немец попытался вырваться, но главарь надежно удерживал его.

– Вот и хорошо, – сказал Кейн. – Тогда я не стану ломать тебе бросковую руку.

Послышался хруст костей. Казалось, Кейн не совершал резких движений, просто слегка надавил. По какой бы причине он ни носил эти перчатки, под ними прятались чрезвычайно сильные руки.

Я вздохнул, стараясь сдержать ужас и отвращение. Почти беззвучно, с причала меня не могли расслышать. Тем не менее Кейн резко обернулся и по-голубиному склонил голову, насторожившись. Свет лампы на мгновение проник под черную вуаль, и мне удалось мельком увидеть его лицо. У него была очень странная форма: неестественно вытянутая, с утолщениями в самых неподходящих местах. Одного взгляда хватило, чтобы по моей спине пробежал озноб. Ну а после слов главаря у меня внутри все похолодело.

– За нами кто-то следит, – произнес он и наклонил уродливую голову в другую сторону. Затем шумно втянул в себя воздух и выбросил руку в нашу сторону. – Вот они! Оба здесь!

– Бегите, Холмс! – воскликнул я. – Я их задержу.

С этими словами я поднял револьвер и выстрелил два раза. Я неплохой стрелок, хотя и занимался на военной службе тем, что спасал человеческие жизни, а не отнимал их. Впрочем, готов допустить определенную долю везения в том, что я попал в обе лампы, по которым целился. Горящее масло хлынуло на головы бандитов, и это ненадолго отвлекло их от погони. Тем временем мы свернули в темный тоннель и помчались со всех ног.

Ослепленный вспышками, первые шаги я сделал практически наугад. Темнота казалась еще непрогляднее, чем прежде. Я вытянул левую руку в сторону, нащупал кирпичную стену и побежал вдоль нее, надеясь больше на осязание, чем на зрение. Нужно было спешить, но при этом не терять равновесие. Если бы кто-то из нас споткнулся и упал в воду, его бы непременно поймали.

Паника у меня за спиной мало-помалу сменилась целенаправленными усилиями. Люди Кейна погасили начавшийся было пожар и устремились в погоню за нами. Я прислушался и различил хриплое, прерывистое дыхание и тяжкие удары ботинок по каменному полу. Мне представилось, что это громадная туша самого Кейна несется за нами по узкому проходу. Топот постепенно приближался. Нигде не горело ни огонька, и нам оставалось лишь надеяться, что преследователь так же слеп, как и мы. Но темнота ему, казалось, ничуть не мешала. Стук кованых подошв, ударяющих по влажным камням, становился все громче. Было нетрудно догадаться, каковы ширина шага и вес этого гиганта. Я видел, как он двумя пальцами сломал человеку руку. Что же будет, если его странные черные перчатки дотянутся до меня? Готов поклясться, что тяжелое дыхание раздавалось всего в нескольких футах позади, так что я чувствовал, как шевелятся волосы у меня на затылке.

Я обернулся и выстрелил наугад. Во вспышке дульного пламени на мгновение мелькнуло лицо Кейна, в самом деле бежавшего за мной по пятам. Он потерял свою шляпу с вуалью, и я разглядел ужасающую розовую пасть с огромными зубами. За долю секунды невозможно ничего осознать, но видение продолжало стоять у меня перед глазами даже в тот момент, когда я услышал плеск падающего в воду тела. Может быть, он попытался уклониться от пули, или она все-таки попала в цель – трудно сказать. Я снова бросился бежать, но жуткий образ Кейна не отпускал меня ни на миг. Какое ранение могло так изуродовать его рот? Словно кто-то разрезал ему скулы до самых ушей и усыпал освободившееся место ужасными зубами. Как бы то ни было, но теперь я прекрасно понимал, почему он прячет лицо под вуалью.

– Ватсон! – окликнул меня Холмс.

– Все в порядке, – ответил я. – Долго нам еще бежать?

В это мгновение я зацепился ногой за бордюр дорожки, потерял равновесие и отчаянно замахал руками, чтобы удержаться от падения в канал.

– Бегите, не останавливайтесь! – крикнул Холмс.

Позади снова послышался плеск. Вероятно, Кейн вылезал из воды, чтобы продолжить погоню. Нет, похоже, он все еще барахтается в канале, а вот остальные бандиты уже близко. Пока Кейн карабкался на берег, я помчался вслед за Холмсом, надеясь, что он скоро найдет выход. Мы ведь не обязаны искать тот самый люк, через который проникли в подземелье. Должен же неподалеку оказаться еще один.

Холмс как будто услышал мои мысли. Я почувствовал, как чья-то рука ухватилась за лацкан моего пиджака, и остановился.

– За мной, – произнес мой друг и потащил меня вверх, очевидно по лестнице, ведущей на поверхность.

Я поднимался со всей возможной быстротой. Судя по звукам приближавшейся погони, спешка была весьма необходима. Над головой раздался грохот. Холмс отодвинул крышку люка.

– Да скорее же! – раздался его голос.

Я уже чувствовал дыхание свежего ветра на лице, когда лестница подо мной задрожала. Кто-то начал взбираться по ней – и это мог быть только Кейн.

– Он лезет за мной, – предупредил я, выкарабкиваясь на мостовую.

Ошибки быть не могло. Лестница тряслась так, что крепления едва удерживали ее.

– Отойдите! – приказал мне Холмс.

Он встал прямо над люком и поднес к губам какую-то короткую трубку. Затем дунул в нее, и из-под земли донесся душераздирающий вопль. А еще через мгновение я услышал громкий всплеск. Очевидно, Кейн снова упал в воду.

– Черт возьми! – воскликнул я. – Чем вы в него плюнули?

– Никаких объяснений, – сердито проворчал Холмс, затем убрал трубку в карман и перетащил крышку люка на прежнее место. – Могу я попросить вас побыстрее найти кеб, чтобы он отвез нас в безопасное место, прежде чем вся банда Кейна вылезет из-под земли?

Часть вторая. Бойтесь закона

Глава 15

Найти кеб? Разумеется, это оказалось непросто. Двум бродягам, только что вылезшим из канализации, трудно снискать расположение кебменов. Лишь вытащив однофунтовую банкноту и согласившись заплатить вперед эту неслыханно высокую цену, я сумел добыть экипаж.

Мы вернулись на Бейкер-стрит, и Холмс тут же удалился в свою комнату, предоставив мне право самостоятельно освобождаться от маскарадного костюма и смывать грим. К несчастью, он успел присохнуть к коже, и когда я наконец отправился спать, лицо у меня было воспаленным и красным, как вареный рак.

Вероятно, кого-то из читателей удивит, что я спокойно спал в эту ночь. Могу оправдаться тем, что годы сотрудничества с Холмсом приучили меня спокойно воспринимать даже самые ужасные вещи. А также засыпать при первой возможности, поскольку не раз случалось, что он запросто будил меня до рассвета и требовал, чтобы я сопровождал его в новом походе.

К счастью, тем утром ничего подобного не произошло. Завтракал я в одиночестве, Холмс успел уже куда-то исчезнуть, к немалому огорчению миссис Хадсон. Она всегда расстраивалась, когда видела, что приготовленная еда пропадает понапрасну. Однако я заверил ее, что не допущу этого, поскольку проголодался как волк.

Управляясь с двумя тарелками яичницы с беконом и почками, я решил провести это тихое утро с пользой для дела: обдумать вчерашнее происшествие. Догадываюсь, что такое заявление повеселит многих моих читателей. Я получил достаточное количество насмешливых писем, чтобы понять, как публика оценивает мои дедуктивные способности. Но упорное молчание Холмса побудило меня составить ему конкуренцию и доказать собственную значимость. Должен также заметить, что добротная свеча, поставленная рядом с газовой лампой, всегда будет уступать ей в яркости. Так же и мои выводы в сравнении с рассуждениями Холмса непременно покажутся легковесными.

Прекрасно понимая все это, я все же был исполнен решимости разобраться в нашем непростом деле.

Когда тарелки опустели, я попросил миссис Хадсон приготовить кофе и начал записывать то, что нам уже известно, чтобы систематизировать свои размышления. Избавлю читателя от необходимости подробно изучать мои конспекты, тем не менее попытаюсь изложить основные соображения касательно найденных трупов.

Первый труп. Найден в воде возле берега. Полиция быстро увезла его, решив, что это был всего лишь несчастный случай. Информации недостаточно.

Второй труп. Обнаружен группой детей. Руки и ноги в кандалах. С признаками насильственной смерти. Множество ран на теле (возможно, последствия пыток). Судебный врач утверждает, что узнал следы от зубов тигра и укусы ядовитой змеи (вероятна связь с Индией). Смерть наступила до того момента, когда тело сбросили в воду, поскольку в легких покойного не было воды.

Третий труп. В худшем состоянии, чем два предыдущих. Скорее даже не изуродованное тело, а разрозненные его части. Видны следы от зубов акулы, обитающей преимущественно у берегов Австралии. Состояние останков не позволяет определить, обращались ли с этим покойным так же, как со вторым.

Шинуэлл Джонсон настаивает, что это не жертвы столкновения между бандами. По его словам, убийства с театральным эффектом имеют смысл лишь тогда, когда необходимо передать некое сообщение. Но при этом убийца обязательно оставил бы свою подпись. Объяснения Джонсона звучат убедительно и подтверждаются некоторыми фразами из разговора, услышанного нами в подземелье. «Мы знаем, что ни одна банда не могла этого сделать», – сказал старый гангстер, и Кейн согласился с ним. Впрочем, затруднительно определить, отвечали они за свои слова или просто рассуждали так же, как и Джонсон. Можно лишь сделать вывод, что Кейн и его головорезы не считают эти преступления делом рук своих конкурентов.

Каковы мотивы убийств? На втором трупе заметны следы пыток; вероятно, от него хотели получить некую информацию. Какую именно – неизвестно.

Таким образом, мы почти ничего не выяснили. И самое главное – при чем здесь Моро? Где доказательства, что он причастен к этому делу?

За исключением смерти Прендика и того обстоятельства, что на погибших напали дикие животные, – абсолютно никаких. Вероятно, Майкрофт не все нам рассказал? Не может быть, чтобы все его страхи основывались на этих двух незначительных фактах.

Я подчеркнул имя «Прендик», а затем добавил еще два: «Монтгомери» и «Моро». Разумеется, в изложении своих мыслей на бумаге есть определенная польза, но нам явно не хватало информации. И трудно ожидать, что она сама собой попадет в наши руки.

Я записал все, что знал о трех трупах, и теперь был готов продолжить расследование.

Глава 16

Первым делом я решил поговорить с Майкрофтом. Конечно же, он сегодня не принимал посетителей. Холмс-старший частенько прятался в библиотеке клуба «Диоген» и приказывал швейцару никого к себе не пускать. Брат Шерлока Холмса снисходил до разговоров только тогда, когда сам этого желал.

На этом мой научный подход к расследованию закончился, и я отправился к своему редактору из «Стрэнд мэгэзин» Норману Гринхоугу. Как правило, я старался избегать подобных встреч, поскольку придирчивость Нормана к моим текстам граничила с маниакальной. И этот визит не оказался исключением.

– Джон, как я рад видеть вас! – воскликнул он и потянулся к бару, спрятанному за фальшивой книжной полкой. – Не желаете выпить?

– Я не привык пить в такую рань, – заявил я, поскольку так и не приспособился к нравам, царящим в редакции.

Норман взглянул на часы и недовольно скривил рот под светлыми усами.

– Пожалуй, вы правы, – согласился он. – Я сижу здесь со вчерашнего вечера и несколько утратил чувство времени.

Он подошел к двери, выглянул и велел секретарше приготовить кофе и какой-нибудь завтрак.

– Что же вас так задержало? – спросил я, как только он снова уселся за стол.

– Опять эти сумасшедшие читатели, – вздохнул Норман. – Они пригрозили взорвать дом, если мы не сообщим адрес Раффлса.

– Какого Раффлса?

– Вы должны помнить. О нем пишет Хорнунг[1]. Вор-джентльмен, гомосексуалист и антисемит. Я, разумеется, говорю о персонаже, а не об авторе. Во всяком случае, я не думаю…

– Ах да, что-то проясняется.

Должен заметить, что мнение редактора о персонажах никак не сказывалось на его отношениях с авторами. Норман был известен своими насмешливыми отзывами о большинстве сочинений, которые он сам же издавал. Если бы на моем месте оказался Эрнест Хорнунг, редактор точно так же принялся жаловаться на «этого выскочку-доктора и его самодовольного соседа по квартире».

– И что они хотят от этого взломщика-любителя?

– Кто знает? Сколько их ни убеждай, что подобный герой может существовать только в воспаленном воображении автора, они ничего не желают слушать. Некоторые люди не осознают разницы между беллетристикой и реальной жизнью.

– Вы обращались в полицию?

– Боже мой, нет, конечно! Если бы они в самом деле изготовили бомбу, то сами бы на ней и подорвались. Пусть только посмеют зайти в редакцию, у меня есть пара крепких наборщиков, которые с удовольствием спустят этих идиотов с лестницы. Просто мы несколько дней не можем нормально работать. Ничто не способно напугать обывателя больше, чем угроза взрыва. Не успеешь опомниться, как сотрудники уже сообщают, что тяжелая болезнь приковала их к постели. – Он достал из кармана пестрый шелковый платок и вытер вспотевший лоб. – Жалкие трусы! Отправить бы их на настоящую войну, чтобы привыкли к взрывам.

Я не мог одобрить эту идею и поспешил сменить предмет разговора.

– Хотелось бы побеседовать с вами о нескольких статьях, опубликованных в вашем журнале пару лет назад, если мне не изменяет память.

– Я надеялся, что вы хотите поговорить о своем новом романе, – ответил он.

– К сожалению, на данный момент у меня нет ничего, кроме коротких рассказов, – признался я. – Сейчас я слишком занят, чтобы писать полноценный роман.

– Публике нравятся истории с продолжением, – не отступал Норман. – За ними выстраиваются очереди длиной в целый квартал.

– Боюсь, что большинство наших приключений не укладываются в формат вашего журнала.

– А нельзя ли их… немного растянуть?

– Я не стал бы этого делать.

– Понимаете, несколько отступлений, ложных следов. Достаточно небольших изменений, и вашу книгу с руками оторвут. Набросятся, словно та ужасная собака из истории о проклятии рода Баскервилей.

– Это понятно, Норман, – ответил я. – Но я описываю только реальные события. Кроме того, мне кажется, что сбалансированные рассказы читаются намного легче.

– Наш банк с этим никогда не согласится. А над чем вы работаете сейчас? Ищете того исчезнувшего повара?

– Повара?

– Да, толстяка Андре Лекруа. Знаменитого повара, сбежавшего в день открытия собственного ресторана.

– Нет, мы занимаемся несколько иными делами.

– О, разумеется. Хотя и весьма досадно. Дело в том, что я решил тем вечером поужинать в его ресторане и потерял на этом несколько фунтов. Вы точно не можете заняться его поисками по моей просьбе?

– Увы, Норман, я не судебный пристав, чтобы гоняться за вашими должниками. А для рассказа этот случай интереса не представляет.

– Государственная тайна, да? – раздраженно сверкнув глазами, спросил он.

Меньше всего на свете мне хотелось сейчас поссориться с ним.

– Вовсе нет. Просто из него не получилось бы интересной истории. Вернемся лучше к тем статьям…

Мне пришлось прерваться, поскольку секретарша принесла кофе. От сэндвичей я тоже не отказался. Пока Норман доедал пасту с лососем, я попытался выведать у него нужные сведения:

– Помните доктора Моро, опозоренного ученого-физиолога? Как звали того репортера, который разоблачил его?

Норман с видимой неохотой оторвался от еды:

– Зачем вам понадобился этот сумасшедший? Одно упоминание о нем испортило мне аппетит.

Я извинился и объяснил, что хочу написать научно-фантастический рассказ.

– Фантастический рассказ? – с недоуменным видом переспросил он, пытаясь наколоть сэндвич на острие пера своей ручки. – К чему вам эта чепуха? Жестокие убийства и вздымающаяся от волнения грудь – вот что нужно публике. Подумайте об этом, я и сам не прочь такое почитать.

Он наконец-то подцепил сэндвич и отправил в рот.

– Я и не собираюсь печатать этот рассказ, – возразил я. – Но вы же знаете, что происходит, когда вас вдруг захватывает идея. Вы просто должны идти туда, куда вас ведет муза…

Я нес несусветную чушь, однако Норман проглотил ее с такой же легкостью, как свой завтрак.

– Этого парня зовут Митчелл, – сообщил он. – Независимый репортер. Хотите верьте, хотите нет, но я сам предложил ему публикацию. Только не рассказывайте никому об этом. Пара-тройка старых потрепанных светских львиц уже пыталась узнать, кто написал «Приключения профессора Икс», но я заявил, что это государственная тайна. – Норман сделал большой глоток кофе и подмигнул мне. – Немыслимая ерунда, но продавалась очень хорошо. Если хотите, я дам вам его адрес.

– Вы уверены, что он не будет возражать?

– Мой дорогой доктор, вы не знаете эту пишущую братию так хорошо, как я. Он будет на седьмом небе от счастья, увидев такого известного человека на своем пороге. Готов поспорить, что не пройдет и пяти минут, как он предложит вам написать роман в соавторстве.

Глава 17

На самом деле о соавторстве речь так и не зашла. Митчелла волновали совсем другие вещи. Первые пять минут он убеждал себя, что я не русский шпион. Похоже, он ухитрился своими статьями вызвать недовольство русского царя. Наконец я упомянул Майкрофта Холмса, и Митчелл немного успокоился.

– Это имя редко обещает хорошие новости, – сказал он. – Но по крайней мере, они никогда не бывают скучными.

Меня позабавило такое трогательное единодушие с Шерлоком.

– Я не слышал о нем уже несколько лет. Когда-то я немного помог ему – написал полезную для него статью. – Он усмехнулся. – В конце концов, все мы обязаны трудиться на благо ее величества и всей страны.

Я решил не сочинять новых небылиц, подобных тем, какими угощал Нормана Гринхоуга, а сразу сказал Митчеллу, что собираю сведения о докторе Моро. Я не объяснил истинную причину своего интереса, но и не стал придумывать ложных оправданий. Ему уже приходилось сотрудничать с Майкрофтом, так что в излишних предосторожностях смысла не было. В ответ он коротко засмеялся, чем немало меня удивил. Я ожидал совсем иной реакции.

– Теперь я точно знаю, что Майкрофт не посылал вас ко мне, – объяснил Митчелл. – Он никогда не одобрял такие откровенные разговоры. Любого человека приходится вскрывать, словно устрицу, чтобы добыть у него нужную информацию. Полагаю, вы тот самый Джон Ватсон?

Я не стал отрицать очевидное. Хотя слова «тот самый»» несколько смутили меня. Слишком часто мне задавали этот вопрос. Я так и не привык к тому, что мое имя известно широкой публике. Вероятно, и другие знаменитости испытывают похожие ощущения. Им все представляется в ином свете, и они считают себя обычными тружениками.

– Из этого я делаю вывод… – Митчелл снова усмехнулся. – Видите ли, я тоже писатель, а писатели любят делать выводы. Итак, вы с Шерлоком Холмсом проводите некое расследование?

Я опять признал правоту Митчелла, но по-прежнему не собирался посвящать его в подробности.

– Вы предпочитаете, чтобы я и дальше строил догадки, доктор?

– Разве репортеры не занимаются этим постоянно? – усмехнулся я в свой черед.

– Думаю, так оно и есть.

Он достал портсигар из кармана пиджака, взял сигарету и предложил другую мне. Я рассудил, что лучше попытаться найти с ним общий язык, чем препираться на каждом слове. С минуту мы молча курили, а затем он принялся разбирать бумаги в книжном шкафу.

– Это было интересное время, – сказал он, рассеянно дымя сигаретой. – И ужасное, разумеется, однако доктор Моро был одним из самых удивительных людей, каких я когда-либо встречал.

– Но конечно же, он заслуживал осуждения?

– О да, – улыбнулся он. – Не без того. Так или иначе, мне часто приходилось иметь дело с неприятными людьми. По большей части я раскапывал подноготную самых отвратительных чудовищ нашего общества.

– Боюсь, что мы с Холмсом были заняты тем же.

– И что же вы раскапываете теперь?

Я понял, что многого не добьюсь, не поделившись хотя бы частью своей информации.

– Наше нынешнее расследование связано с опытами доктора Моро, – объяснил я. – Это весьма темная история, и вы могли бы помочь нам лучше понять этого человека.

– Понять? Сомневаюсь, что у вас получится. Это была непостижимая личность. Я просто шел за ним следом и пытался проникнуться его идеями. Хотя в то время они были неясны. Он, конечно, говорил о великой цели. По моим наблюдениям, каждый ученый намерен совершить нечто грандиозное – либо найти средство, дарующее бессмертие, либо расколоть земной шар, словно орех. Однако мне трудно было даже представить, что опыты, которые Моро проводил в своей лаборатории, могут иметь практическое применение. Правда, тогда я еще слабо разбирался в науке, и вовсе не удивительно, что его работа находилась за пределами моего понимания. Но судя по тому, что мне рассказали впоследствии, Моро вряд ли был так безумен, как все поначалу решили.

– Вы что-то слышали о его дальнейших экспериментах?

Я ни в коей мере не рассчитывал на то, что Митчелл знает о подобных вещах. Хотя, принимая во внимание его сотрудничество с Майкрофтом, можно предположить, что ему известно больше, чем другим.

– Если бы вы столько лет проработали репортером, доктор, то наверняка тоже многое бы слышали, – ответил он. – Разумеется, мне известны откровения Эдварда Прендика о его встрече с доктором Моро на острове в Тихом океане. И о тех созданиях, которых он там видел.

– И вы в это поверили?

– Признаться честно, я готов поверить всему, что мне скажут о докторе Моро. Он был невероятно талантливым чудовищем. – Митчелл внезапно вскочил со стула, обошел вокруг стола и достал из ящика небольшую папку. – Я сохранил все материалы той поры, когда работал с ним. Не самое приятное чтение, но оно может оказаться полезным для вас.

– Не знаю, как выразить вам благодарность.

Это было намного больше того, на что я рассчитывал.

– Просто держите меня в курсе. Понимаю, что вы не вправе раскрыть мне все подробности, но я с интересом выслушал бы и ту часть истории, что вы сочтете возможным рассказать. В конце концов, мне не впервой работать на правительство.

Это условие вызвало у меня замешательство, но соблазн ознакомиться с заметками репортера был слишком велик.

– Расскажу, если появятся новости, – ответил я. – Пожалуй, даже спрошу Майкрофта, нельзя ли подключить вас к расследованию. Устраивает такой вариант?

Услышав имя Холмса-старшего, он состроил кислую гримасу:

– Думаю, лучше не обращаться к нему с этой просьбой. В последнее время у нас возникли разногласия.

– Да, с ним порой трудно ладить.

Митчелл кивнул:

– Я частенько оказываюсь, скажем так, в юридически сложном положении. – Он немного посмеялся над собственной формулировкой. – Репортерам иногда приходится разыгрывать изящные комбинации, чтобы получить необходимые сведения. Спешу пояснить, что мне нечего стыдиться, но совершенно ясно, почему Майкрофт решил отстранить меня от дел. Ему необходимо сохранять безупречную репутацию.

Он протянул мне папку.

– Впрочем, неважно. Я просто полагаюсь на ваше обещание рассказать все, что сочтете нужным, в удобное для вас время. Если та давняя история получит продолжение, мне хотелось бы подготовиться к этому заранее.

– Понятно.

Глава 18

Я вышел из дома Митчелла, держа под мышкой папку с его заметками, и задумался над тем, как мне поступить – вернуться на Бейкер-стрит или продолжить сбор информации. Мысль о невыносимом высокомерии Холмса помогла мне сделать выбор. Возвращению домой я предпочел визит в Скотленд-Ярд.

– Доктор!

Лестрейд так искренне обрадовался мне, что я невольно вспомнил вчерашний разговор с Холмсом. Может быть, инспектор и в самом деле затаил на меня обиду за то, каким я представил его читателям? Я решил спросить напрямую, и будь что будет. Выслушав мое предположение, он удивленно посмотрел на меня, а затем рассмеялся.

– Я не припомню за последние двенадцать лет ни одного случая, когда мне пришлось самому расплачиваться за пиво, – сообщил он. – Одно это способно примирить меня с любыми сомнениями в моей компетенции. – Он взял со стола чашку с чаем и сделал большой глоток. – Отсюда до самого Глазго не найдешь ни одного бобби, который отказался бы послушать пару историй о Холмсе. Он и правда такой, как написано в журнале, спрашивают они, он и правда может с легкостью узнать все о человеке только по тому, как тот причесывается или завязывает галстук? Этим вопросам нет конца.

– Но они могут и надоесть, – заметил я.

Лестрейд с силой поставил чашку на стол, так что остатки чая выплеснулись из нее и забрызгали стопку полицейских отчетов совсем как пятна крови. Впрочем, я просто слишком много времени провожу в обществе Холмса – возможно, поэтому мне всюду мерещатся убийства.

– Откровенно говоря, – продолжал Лестрейд, – повышенное внимание приносит только пользу. Нашего брата не очень-то любят в народе. Могут плюнуть вслед или запустить камнем. Но когда я называю свое имя, люди чаще хотят пожать мне руку, чем набить морду. Сомневаюсь также, чтобы моя известность повредила мне в отношениях с начальством.

– Значит, учитывая все это, мне стоило потребовать с вас комиссионные, а не приносить извинения?

Он снова засмеялся:

– О нет, доктор, не при моем скромном окладе! Он не увеличился, несмотря ни на что! – Лестрейд выпрямился и посерьезнел. Вероятно, эти слова напомнили ему о служебных делах. – Но вы, разумеется, пришли сюда не просто для того, чтобы поболтать со мной?

Я кивнул:

– Не могли бы вы выяснить обстоятельства смерти человека по имени Эдвард Прендик? Он жил где-то за городом и покончил с собой, выпив кислоту.

– За городом? – усмехнулся Лестрейд. – Вы уверены, что эта подробность облегчит мне задачу?

– Сожалею, но точнее сказать не могу.

– Вам повезло, что это имя мне знакомо. – Он подошел к двери кабинета, приоткрыл ее и крикнул: – Эй, Альберт, Джордж уже ушел?

– Только что, – отозвался издалека чей-то голос. – Подождите минутку.

После недолгой паузы из коридора послышались новые выкрики, и вскоре из-за двери показалось знакомое лицо с очками на носу.

– Вы искали меня?

Я узнал инспектора Манна, детектива, помогавшего нам с Холмсом расследовать дело о нелепой смерти лорда Руфни. Спасаясь от холода, инспектор нацепил на себя столько теплой одежды, что его походка сделалась неуклюжей. Заметив меня, он улыбнулся, подошел, шаркая ногами по паркету, и пожал мне руку.

– Доктор Ватсон, это ведь вам я обязан составлением самого невероятного полицейского отчета в моей практике?

– Думаю, для этого вам потребовалось включить воображение.

– Так и вышло. Мистеру Шерлоку Холмсу живется гораздо проще – ему не нужно формулировать свои выводы в точном соответствии со служебными инструкциями.

– Он предоставляет это право мне.

– В таком случае будьте любезны, когда наши пути снова пересекутся, сразу опубликуйте отчет в «Стрэнд мэгэзин», а я просто подошью его к делу.

Он сунул руки в карманы и оглянулся на Лестрейда:

– Или они уже пересеклись?

– Может быть, и так, – согласился я, – если вам что-нибудь известно о смерти Эдварда Прендика.

– Разве хоть одна загадочная смерть на моем участке обойдется без вашего внимания? – усмехнулся он и поправил очки. – Вам угодно услышать краткий отчет или все подробности? Я как раз направляюсь в те края. Если у вас есть время и желание, можете составить мне компанию.

Задумавшись на мгновение, я пришел к выводу, что именно так и следует поступить. Если я собираюсь конкурировать с Холмсом в сборе доказательств, нужно действовать теми же методами, что и он, – осмотреть место преступления.

– Готов ехать хоть сейчас! – ответил я.

– Везет же некоторым, – вздохнул Лестрейд.

Глава 19

Мы с Манном отправились к вокзалу на Ливерпуль-стрит и сели в поезд на Биллерикей, отходящий в час дня.

В дороге инспектор развлекал меня историями из своей практики провинциального полицейского. Очевидно, ему недоставало настоящих громких расследований, хотя он не допускал и мысли о том, чтобы поселиться в Лондоне.

– Каждый сам должен выбрать между потребностями души и мозга, – сказал он. – Душа счастлива тогда, когда ее окружает зелень, но мозг при этом начинает костенеть.

В этом поезде не было вагона-ресторана, и Манн любезно поделился со мной сэндвичами. Это была весьма приятная поездка: мы неторопливо поглощали ланч и наблюдали за тем, как городские дома сменяются просторными полями и пастбищами.

В Биллерикее Манн первым делом зашагал к полицейскому участку, маленькому домику неподалеку от центральной улицы.

Городок произвел на меня чарующее впечатление, и я понял, почему Манн не желает отсюда уезжать. Однако сам я настолько привык к жизни в большом городе, что мне, без сомнения, быстро наскучили бы и чайная миссис Уилкинсон, и компания пожилых джентльменов в твидовых костюмах, сидящая возле окна в «Овце и собаке».

В приемной участка за столом восседал дородный констебль с короткими бакенбардами, придававшими его широкому лицу робкое выражение.

– Добрый день, сэр, – поздоровался он с Манном. – Хорошо провели время в городе?

Инспектор с усмешкой оглянулся на меня.

– Для констебля Скотта Лондон – таинственное место, неведомая страна.

– Разумеется, у них ведь там все по-другому, – согласился Скотт. – Не понимаю, что люди находят в этих больших городах.

Можно было подумать, что Биллерикей – это отдаленный шотландский остров, а не пригород, расположенный на расстоянии полета стрелы от столицы.

Манн провел меня в свой кабинет с высокими, до самого потолка, книжными шкафами, плотно заставленными книгами. Я пробежался взглядом по полкам и обнаружил там самые разнообразные издания – от монографий по военной истории до готических романов.

– Люблю читать, – признался инспектор. – А моя благоверная говорит, что я захламил весь дом.

– Прелести семейной жизни, да? – с понимающей улыбкой заметил я.

– Значит, вы тоже женаты? – спросил он.

– Был, – ответил я, чувствуя обычную для вдовца неловкость. Людям неприятно слышать об утратах, они не знают, что говорить в подобных случаях.

Манн справился с этим лучше, чем многие другие.

– Мне очень жаль, – произнес он с печальной улыбкой. – Всегда кажется, что ты хорошо знаешь человека, о котором читал. Но на самом деле тебе в лучшем случае известна лишь половина его жизни.

– Та часть, о которой он согласился рассказать.

– Именно так.

Решив, что лучше сразу перейти к делу, Манн потянулся к папке с документами, лежавшей на столе.

– Что касается Прендика, то позвольте мне кратко ознакомить вас с его делом. Здесь собраны мои заметки, которые могут вам понадобиться. Кроме того, я был поверенным покойного, и у меня хранится ключ от его дома. – Он достал ключ из нижнего ящика стола и положил в карман пальто. Затем, прихватив папку под мышку, он показал на дверь и улыбнулся. – Не успели зайти, как снова уходим. Дорога не займет много времени, но по пути мы все же успеем поговорить.

Один важный вопрос мне хотелось задать в первую очередь.

– Существует ли вероятность того, что найден труп вовсе не Эдварда Прендика? Сильно ли было обезображено кислотой его лицо и не возникло ли сомнений при его опознании?

– Безусловно, лицо сильно пострадало, – согласился Манн. – Но не настолько, чтобы не узнать его. Из дома определенно вынесли тело Эдварда Прендика.

Это означало, что список людей, теоретически имевших возможность продолжить опыты Моро, сократился до двух позиций: либо это сделал сам доктор, либо его помощник Монтгомери. Хотя предполагалось, что оба они погибли на тихоокеанском острове. Но мы не можем заявить об этом с полной уверенностью, тем более теперь, когда окончательно подтверждена смерть единственного свидетеля.

Я надеялся, что расследование гибели Прендика выявит какое-нибудь упущение, трещину, сквозь которую он ускользнул от нас. Однако не было оснований не доверять опыту и проницательности Манна. Если инспектор говорит, что Прендик умер, значит так и произошло на самом деле. Но действительно ли он покончил жизнь самоубийством, или его убил кто-то другой?

Мы вернулись на центральную улицу, к нарядным витринам магазинов, придающим городу изящество и элегантность, так не вяжущиеся с рассказом инспектора Манна.

– Те немногие, кто был знаком с Эдвардом Прендиком, – начал он, уворачиваясь от корзины с колотым льдом, которую выносили из двери рыбной лавки, – знали его под именем Джордж Херберт. О нем часто писали в газетах после чудесного спасения, и он решил взять псевдоним, чтобы сохранить в тайне подробности своей жизни. Это было не так уж и трудно, поскольку он почти ни с кем не общался. И если человек назвался Хербертом, с какой стати кто-нибудь усомнится в этом?

Мы свернули с главной улицы и направились в сторону церкви.

– В каждом городке найдутся такие затворники, – продолжал Манн. – Провинциальную жизнь выбирают по самым разным причинам, порой лишь для того, чтобы реже встречаться с другими людьми.

Кругом царила уличная суета, и я не мог не подумать о том, что Манн несколько сгущает краски. Когда-то я сам надолго застрял в Дартмуре и поэтому знаю, что такое настоящая глушь.

– Конечно, Биллерикей – достаточно большой центр, – поправился Манн, словно прочитав мои мысли, – но на моей территории немало и совсем крошечных деревушек. Несколько домов с тихими, но нелюдимыми обитателями, которые лишь наблюдают друг за другом из окон, но не имеют желания заводить знакомство. – Он усмехнулся. – К счастью, они просто необщительны по характеру и там никто никого не убивает!

За церковью узкая дорожка уходила в поля.

– Вы сами убедитесь, что Прендик выбрал идеальный вариант. Несколько лет назад он купил Лунный коттедж, старый деревенский дом, стоящий в стороне от других. Никаких соседей, вокруг простор.

«Весьма живописно», – подумал я, оглядываясь по сторонам.

– Только два человека постоянно общались с ним, – на ходу объяснял Манн. – Миссис Элис Брэдли, наводившая порядок в его доме два раза в неделю, и Гарольд Корт, здешний почтальон.

– Прендик получал много почты?

– Много. Он выписывал различные химические препараты и оборудование, научные журналы. Иногда требовалась его подпись в квитанции на доставку. Корт довольно часто виделся с Прендиком, поэтому сразу опознал его труп.

– В тот день, когда Прендик умер, ему тоже приносили почту?

– Трудно сказать с уверенностью. Дело в том, что труп обнаружили не сразу и точно установить время смерти не удалось. Обычно миссис Брэдли приходила по вторникам и четвергам. Но в то время она уехала погостить к сестре в Нортгемптон, и целых десять дней Прендика никто не навещал. Нам известно, что мистер Корт доставил ему посылку в среду. А в следующий четверг миссис Брэдли нашла хозяина мертвым. Здешний коронер – хороший человек, хотя, как мне известно, столичное начальство считает нас деревенскими увальнями…

– У меня иное мнение, – вставил я.

Инспектор улыбнулся:

– Так вот, согласно его выводам, Прендик скончался в среду, но нет гарантий, что это не случилось на сутки раньше или позже.

Мы поднялись на вершину холма и увидели в отдалении небольшой дом, до которого оставалось идти еще несколько минут.

– Это и есть Лунный коттедж? – спросил я.

– Он самый, – подтвердил Манн, начиная спускаться по склону. – Вы, наверное, думаете о том, не получил ли Прендик какое-то сообщение, заставившее его покончить с собой?

– Для такого поступка нужна серьезная причина.

– Вы правы. Однако хочу напомнить, что у Прендика она уже была. Он избрал затворническую жизнь, потому что боялся окружающего мира. Это видно из тех записок, в которых он рассказал об истории своего спасения. Он столкнулся с безжалостными насмешками, его даже хотели отправить в лечебницу для душевнобольных.

– Он и в самом деле был тяжело болен.

– Разумеется. Именно поэтому, каким бы абсурдным ни казалось вам решение суда, я склонен с ним согласиться: здесь имело место самоубийство.

Мы уже почти дошли до коттеджа, но тут Манн остановился, чтобы разъяснить последнюю мысль.

– Готов признать, что мучительная смерть от отравления кислотой – это странный выбор. Но скоро вы убедитесь, что в поведении Прендика были заметны явные признаки помешательства. Подобные люди часто причиняют себе страшную боль, им кажется, что так они очистят душу от дурных мыслей и воспоминаний. – Он загнул один палец, начиная перечислять свои доводы. – К тому же дом был надежно заперт изнутри. Нам пришлось выставить окно, чтобы проникнуть туда.

– Может быть, кто-то постарался придать смерти видимость самоубийства?

– Тайна запертой комнаты, доктор, очень хороша для романов, но редко встречается в реальной жизни. Кроме того, это были бы совершенно бессмысленные действия, поскольку мы в любом случае подумали бы о самоубийстве. В доме полный порядок, вы скоро сами увидите. Наконец, смерть от кислоты, несомненно, ужасна, при этом заставить другого человека выпить ее чрезвычайно трудно. Сейчас нет возможности осмотреть тело, но уверяю вас, что покойный сам проглотил кислоту. Если бы кто-то вынуждал его, то наверняка остались бы пятна от брызг, следы ожогов на лице и губах. Тем не менее трудно представить, что он пил спокойно и медленно, ведь попавшая в рот кислота должна была причинять страшную боль.

– Вероятно, это еще одно подтверждение помешательства Прендика, – предположил я. – Организм человека способен на удивительные вещи, когда разум его поврежден. Мне приходилось видеть, как эти несчастные совершают чудовищные членовредительства и при этом почти не чувствуют боли.

– Я тоже подумал об этом. – Мы подошли к двери, и Манн достал ключ из кармана пальто. – И вы убедитесь, что Прендик был сумасшедшим, как только мы переступим порог.

Он оказался прав. Обстановка пугала ничуть не менее, чем самая жуткая сцена убийства. Прихожая выглядела довольно скромно – сланцевый пол, большой стол напротив входа, на нем ваза с засохшими цветами. Признаки обычного человеческого жилья этим исчерпывались. Кто-то исписал все стены одной и той же фразой: «Бойтесь Закона». Почерк был крайне неустойчивым, меняясь от ровного и спокойного до немыслимых каракуль человека, охваченного бешенством.

– Уверен, что Прендик сам это написал, – заявил Манн. – Во-первых, именно эту фразу он повторял спасшим его матросам, во-вторых, надписи расположены на удобной для него высоте. Кроме того, Прендик обычно использовал печатную букву «а» с завитком наверху. – Инспектор раскрыл папку, которую прихватил с собой. – Я взял на почте несколько ярлыков с адресом отправителя, подтверждающих эту особенность его почерка. Может быть, доказательства не бесспорны, но достаточно убедительны для меня.

– Разумеется, домработница…

– Не видела ничего подобного. Полагаю, эти надписи были первыми проявлениями его помешательства, которое в итоге привело к самоубийству.

– Но что послужило решающим толчком? – вернулся я к прежнему разговору. – Как вы сказали, он получал почту в среду? Что именно ему прислали?

Манн сверился с документами, а я тем временем прошел вдоль стены, присматриваясь к надписям.

– Посылку с фосфористым алюминием.

– Препарат против грызунов, – догадался я. – Вы не нашли в доме мышеловок?

– Они здесь повсюду. Миссис Брэдли говорила, что Прендик постоянно их проверял.

– Видимо, он боялся животных, – заключил я. – Учитывая все, что ему пришлось пережить, это неудивительно.

– Совершенно справедливо. – Манн закрыл папку и подошел к окну. Очевидно, его мысли были заняты чем-то другим. – Возможно, он увидел из окна нечто подобное – крысу или мышь. Это могло оказаться той последней каплей, которая привела его к роковому решению, как вы думаете?

– Если вы правы, то остается лишь удивляться, как он продержался столь долго.

Манн обернулся и удивленно поднял брови. Затем кивнул.

– Прендик постоянно видел здесь разнообразных животных. Если его рассудок был настолько уязвим, даже овец старого Брэндона оказалось бы достаточно, чтобы потянуться к шкафу с реактивами.

– Больше никакой почты не было?

– Религиозная брошюра, химический журнал и газета «Таймс».

– Он выписывал «Таймс»?

– Полагаю, да. Хотя, должен признаться, не проверял. Вы думаете, ее могли прислать ему специально?

Я пожал плечами.

– Если кто-то хотел передать ему сообщение или напугать, то вполне возможно. Но разумеется, все зависит от того, что было напечатано в газете, – сказал я, и неожиданно у меня мелькнула догадка. – Что-нибудь об изувеченных трупах, найденных в Ротерхите?

– Думаю, такое могло случиться, – подтвердил Манн. – Эта история попала в прессу. Вы считаете, что тут есть какая-то связь?

– Возможно. Однако большего, увы, не скажу. – Я заставил себя посмотреть инспектору прямо в глаза и умоляюще сложил руки. – Неприятно от вас что-то скрывать, но мы с Холмсом по поручению правительства расследуем дело особой секретности, и я не вправе разглашать подробности.

Я тут же пожалел о том, что произнес эти слова. Инспектор Манн, судя по всему, был достойным человеком, и я не сомневался, что он заслуживает полного доверия. Но меня не уполномочили решать такие вопросы.

– Полицейские не любят, когда их используют втемную, доктор Ватсон, – заметил Манн. – Это похоже на неуважение к нашей профессии.

– Я сожалею, что так вышло. И если бы это зависело от меня…

– Прошу отметить, что вы здесь находитесь как частное лицо, и я не должен был впускать вас в дом. – Он многозначительно посмотрел на меня. – Однако же я сделал для вас исключение.

Я вздохнул. Было бы весьма заманчиво открыться этому человеку. Но помимо инстинктивного доверия к Манну, что еще я мог сказать в его пользу? Мне дважды приходилось работать с ним, и оба раза он показал себя толковым полицейским и надежным помощником. Едва ли этого достаточно, если ты поклялся одному из самых влиятельных людей страны сохранить все услышанное в секрете.

– Понимаю, что вы сейчас чувствуете, – сказал я наконец. – И если попросите меня уйти – значит так тому и быть. Но я действительно не могу вам сейчас ничего сообщить. Я дал клятву и не стану ее нарушать. Как бы высоко я вас ни ценил, благоразумнее будет промолчать. Это не моя тайна, и не мне решать, кому ее можно доверить, а кому нет.

Он кивнул, помолчал немного, а затем улыбнулся:

– Не стоит так переживать. Полагаю, я должен быть доволен тем, что вы не злоупотребляете чужим доверием. Значит, я правильно поступил, поделившись с вами служебной информацией. Правда, это вовсе не означает, что меня сейчас не гложет любопытство, но давайте лучше забудем об этом…

Я признался инспектору, что после его слов у меня словно камень с души упал.

– Не в первый раз простого сельского полицейского не считают нужным посвящать в суть дела, – посетовал он. – По правде говоря, это происходит так часто, что не стоило обращать внимания.

Манн провел меня в следующую комнату, небольшую библиотеку или кабинет, поведавший нам о характере хозяина ничуть не меньше, чем прихожая. Книги и газеты были разбросаны в беспорядке по всей комнате, словно здесь взорвалась небольшая динамитная шашка. Страницы некоторых книг были обожжены, что лишь усиливало сходство. Разумеется, в роли динамита здесь выступил сам Эдвард Прендик, очевидно обладавший взрывным темпераментом.

– Трудно сказать, пытался он уничтожить какие-то документы или просто пребывал в сильном расстройстве, – заметил Манн. – Такая же картина по всему дому.

Я наклонился, чтобы рассмотреть лежащие на полу бумаги. По большей части это были книги по химии, заметки самого Прендика и беспорядочная подборка старых газет и журналов.

– Безусловно, он был бережливым человеком, – сказал я, перебирая груду пожелтевших газет. – Здесь есть даже прошлогодние номера «Кроникл».

– Для человека, стремящегося держаться подальше от общества, такой интерес выглядит довольно подозрительным, – отозвался Манн.

В этом был определенный смысл, но мне показалось, что Прендик следил за событиями в мире не из праздного любопытства. Скорее всего, его интересовали конкретные новости. Если он был так напуган работами доктора Моро, не естественно ли предположить, что он искал упоминания о них. Или, что более вероятно, о другом ученом, продолжившем опыты Моро. А может быть, и о тех существах, которых он так страшился и которые могли перебраться со своего острова в Англию в поисках новых мест охоты. Страх измучил Прендика. Если он и не был сумасшедшим, когда матросы нашли его самодельный плот в океане, то последующие годы жизни в нескончаемом ужасе несомненно свели его с ума.

Но по-прежнему оставалось неясным, сам он покончил с жизнью или его убили. Все обстоятельства указывали на первое, однако внутренний голос говорил мне, что некто настойчиво подталкивал Прендика и к закупкам химических препаратов, и к безумному желанию отравиться. Я не сомневался, что разгадка находится в последней полученной им почте.

– Полагаю, вы сохранили его почту? – спросил я.

Манн кивнул:

– У нас нет специальной камеры для длительного хранения вещественных доказательств. Правда, мы еще не выбросили те, что касаются смерти Прендика. Учитывая решение суда, вы можете разбираться с ними, сколько вам заблагорассудится. Но меня самого от этого увольте.

Глава 20

Мы продолжили осмотр дома Прендика, но больше ничего достойного внимания не обнаружили. Это было дурное, неприятное место, где провел последние часы жизни несчастный, повредившийся рассудком человек. Свидетельств его сумасшествия было множество, но объяснений мы так и не нашли. Оставалась надежда на то, что необходимые ответы нам подскажет полицейское хранилище вещдоков.

Вскоре мы покинули коттедж и направились обратно. Казалось, Манн совсем забыл о моем отказе поделиться секретными сведениями. Всю дорогу он развлекал меня рассказами о полицейских буднях и о жизни в городке, а также перечислил наиболее колоритных местных обитателей. Он рисовал картину спокойного и благополучного продвижения по службе, хотя вовсе не имел намерения преувеличить собственные успехи. Я слушал его и думал о том, долго ли еще инспектор будет подавлять честолюбивые желания ради удовлетворения других. Было очевидно, что он стремится проявить свои детективные способности во всем блеске. Его непрерывные жалобы на недооценку провинциальных полицейских показывали, как болезненно он это воспринимает. И я не сомневался, что скоро встречусь с ним в столице.

Когда мы вошли в участок, констебль Скотт снова поприветствовал нас, преодолевая сопротивление непрожеванного сэндвича.

– Обедаете прямо на дежурстве, Скотт? – спросил Манн, на самом деле ничуть не обеспокоенный этим.

– Констебль Райт заболел, сэр, – объяснил тот. – Поэтому я остался один на службе. Но я не возражаю и надеюсь, что почтенная публика тоже не станет возражать.

– Я полагаю, никто не усмотрит в этом ничего предосудительного. Продолжайте, констебль.

Скотт так и поступил, с воодушевлением гоняясь за маринованным яйцом по всей тарелке.

Мы прошли в кабинет Манна, и он подвел меня к двери у дальней стены. Затем достал тяжелую связку ключей, отыскал нужный и открыл замок. Мы оказались в небольшом складском помещении, заставленном рядами стеллажей.

– Это, конечно, не «Черный музей»[2], – усмехнулся он, – но для нас вполне достаточно.

Инспектор двинулся вдоль полок, проводя пальцем по их краям и просматривая номера дел. Нашел ящик с почтой Прендика и перенес его на стоящий в середине помещения стол.

– Это все, что у нас есть, – сказал он, поднял крышку ящика и принялся раскладывать бумаги на столе. – Газета…

Он протянул мне номер «Таймс», и я быстро просмотрел его. Разумеется, на первой полосе красовался подробный репортаж о событиях в Ротерхите. Хотя, как справедливо заметил Манн, сам по себе он ничего не значил. Это была одна из самых громких сенсаций за последние недели, и о ней точно так же сообщили бы в любой другой газете.

– Религиозная брошюра, – продолжал перечислять Манн и вручил мне небольшой буклет.

На обложке кремового цвета было написано следующее: «Он не умер. Он переменил свой образ, переменил свое тело. Он там, на небе, и оттуда Он смотрит на вас. Вы не можете Его видеть. Но Он может видеть вас».

– Обычное запугивание Священным Писанием, – проворчал Манн. – Мне порой кажется, что этим людям не по душе добрые слова Бога.

– Вы не узнаете цитату? – спросил я.

– Нет, хотя обычно вспоминаю, – застенчиво улыбнулся он. – Мой отец был проповедником и накрепко вбил мне в голову подобные вещи. Когда-то я мог прочитать всю Библию наизусть. – Манн взглянул на буклет. – Это даже нельзя назвать правильной цитатой. «Он переменил свой образ» – нет, это не из Библии. Возможно, кто-то решил ее исправить. Не сомневаюсь, что это какой-то безумный апокриф.

Он снова повернулся к ящику:

– Самой кислоты у нас нет. Прендик почти полностью ее израсходовал. Еще одно доказательство его сумасшествия – он сначала перелил ее в другую емкость! Зато мы сохранили многие его бумаги. Вот эти, например, – он достал увесистую стопку листов, напоминающую рукопись книги, – описание его приключений в море. Захватывающее чтение, хотя я не очень-то верю всему, что там сказано. Похоже на роман – одну из тех фантастических историй, по которым можно судить разве что о состоянии рассудка автора.

– Могу я взять с собой эти записки? – попросил я. – Понимаю, что не положено…

– Поскольку дело закрыто, вы можете взять все, что пожелаете. Если родственники покойного потребуют вернуть бумаги, я сообщу вам.

– Значит, у него есть семья?

Мне казалось, что у Прендика не было никакой родни.

– Да, есть. Хотя они поспешили отречься от него, едва он заговорил о людях-кошках. Его племянник Чарльз, единственный, с кем я имел дело, во время расследования лишь пытался разнюхать, не осталось ли у дяди каких-нибудь денег. Но я не стал бы его в чем-то подозревать.

Я забрал записки Прендика, присоединив их к бумагам Митчелла, а также прихватил газету и – повинуясь мгновенному импульсу – религиозную брошюру.

– Я должен отметить в журнале, что выдал их вам, – сообщил Манн. – Хотя они просто пылились бы на полках до тех пор, пока их не выбросят.

Полагаю, он достаточно долго прослужил в полиции, чтобы сделать такой вывод. Я попрощался с инспектором и направился к «Овце и собаке», чтобы скоротать там время до ближайшего поезда на Лондон.

Я сел за угловой столик и начал читать заметки Митчелла о работе с доктором Моро. Удовольствия они мне не доставили – бесконечное перечисление жестоких опытов над животными, не имеющих, как мне казалось, определенной цели. Я запил это неприятное чтение пинтой превосходного местного пива и перешел к рукописи Прендика.

Манн совершенно справедливо назвал ее романом, и я мгновенно увлекся этой историей. Стиль Прендика казался несколько холодноватым и нервным, но в этом не было ничего неожиданного, учитывая дальнейшую судьбу автора. Он рассказывал о том, как спасся на лодке со злополучной «Леди Вейн», как его подобрал корабль, перевозивший провизию на тот остров, где жил и работал доктор Моро. Прендик был высажен на берег после того, как капитан корабля поссорился с Монтгомери, и очутился в западне вместе с двумя учеными и кучкой аборигенов. Дальше он рассказывал еще более странные вещи, но я, испугавшись, что могу опоздать на поезд, прервал чтение и поспешил к станции.

В поезде я вернулся к саге Прендика о событиях, происходивших на далеком острове в Тихом океане. Там он познакомился с доктором Моро, а затем и с результатами его работы – странными существами, обитавшими в джунглях. Неудивительно, что Манн посчитал эти записки плодом больного воображения, однако сам я был лишен такой счастливой возможности. Со слов Майкрофта я знал, что рассказ Прендика во многом правдив. К тому времени, когда поезд прибыл на Ливерпуль-стрит, мне стало немного не по себе. Это была поистине темная история.

Горя желанием поскорее поведать о своих успехах Холмсу, должно быть уже вернувшемуся на Бейкер-стрит, я взял кеб и направился домой.

Расплатившись с кебменом, я вошел в дверь и тут же услышал грохот падающей мебели. Значит, мой друг действительно дома. Шум меня ничуть не встревожил. Мои постоянные читатели прекрасно знают, что Холмс жил по своим правилам, и порой это приводило к разрушительным последствиям. Однажды мне пришлось целый вечер утешать миссис Хадсон, когда он сломал диван, ударяя по нему молотком, чтобы проверить «прочность на разрыв» красного дерева. Разумеется, детектив компенсировал хозяйке все убытки, но у нее от такого варварского обращения с мебелью едва не случился нервный припадок.

– Чем это вы заняты, Холмс? – спросил я, открывая дверь в гостиную. – Если миссис Хадсон дома, вам следует подготовиться к серьезному объяснению.

– Оно уже началось, Ватсон, – ответил мой друг несколько сдавленным голосом.

Хрипел он отнюдь не без причины. Его горло огромной рукой в кожаной перчатке сжимал Кейн, уродливый главарь банды, от которой мы, казалось, благополучно ускользнули в Ротерхите.

– Вы очень вовремя, Ватсон, – продолжал Холмс. – Вас не затруднит помочь мне?

С каких это пор он стал таким любезным? Я уронил на пол бумаги и бросился на Кейна – человека мощного, но, несомненно, не способного справиться сразу с двумя противниками. Однако едва я схватил его за руку, как тут же отлетел в сторону и растянулся на ковре, сбив по дороге подставку для ног.

– Не могли бы ударить чуть сильнее? – умудрился прохрипеть Холмс, пытавшийся сбросить с горла руку в перчатке, прежде чем Кейн окончательно задушит его.

Я схватил кочергу и обрушил ее на спину громилы. Хотелось бы сказать, что я как врач выбрал для удара безопасную точку, но это было бы неправдой. В этот момент я ничуть не заботился о здоровье главаря банды, а стремился лишь сбить его с ног и избавить своего друга от смертельной опасности. Кейн оглушительно взревел, отпустил Холмса и повернулся ко мне. Я был рад, что добился своей цели, но теперь, по моим подозрениям, мне грозило не менее тяжелое положение, чем у детектива.

Мой друг тем временем лежал на полу и растирал занемевшее горло.

– Могу я рассчитывать на ответную любезность? – поинтересовался я.

– Разумеется, – сказал Холмс, вскочил на ноги и рванулся в свою спальню.

Озадаченный – и не на шутку рассерженный – я старался удерживать Кейна на расстоянии, размахивая перед ним кочергой. Он отбил очередной удар своей мощной рукой и оттеснил меня в угол. Я представил себе его уродливое лицо под черной вуалью – ужасную, похожую на открытую рану зубастую пасть, из которой капает слюна.

– Холмс! – закричал я. – Револьвер в верхнем ящике комода!

– Знаю, – ответил он, возвращаясь в гостиную. – Но у меня есть кое-что понадежнее.

Я заметил в его руке маленькую трубку, которой он уже однажды воспользовался, но, находясь в дурном настроении, отказался объяснять, что это такое. Холмс поднес ее к губам и дунул в отверстие.

Штуковина поначалу показалась мне разновидностью духового оружия, однако я не заметил вылетевшей стрелы. Тем не менее Кейн встал как вкопанный, с диким животным ревом схватился за голову и повалился на пол, словно срубленное дерево.

– Черт побери, что это за штука? – воскликнул я.

Холмс усмехнулся и поднял ее повыше.

– Позвольте представить вам собачий свисток Перри, позаимствованный мною у добрейшего изобретателя во время нашей встречи в музее.

– Что вы сказали?

Объяснение моего друга совсем сбило меня с толку. Я подошел к Кейну и сдернул с него шляпу с вуалью. Под ней оказалась голова гигантской собаки!

Часть третья. Ужасный отец

Глава 21

– Вы знали? – спросил я Холмса. – Когда мы бежали по канализации, вы догадались, что Кейн – один из чудовищных монстров?

– Я предположил это по его повадкам, – согласился мой друг. – По тому, как он принюхивался, по походке, по сверхъестественно острому слуху… Если нам еще когда-нибудь придется столкнуться с противником, способным услышать, как на расстоянии в тысячу ярдов падает иголка, будьте так добры, не называйте меня по имени. Это все равно что оставить бандиту свою визитную карточку.

Жаль, что он не предупредил меня заранее, но спорить уже не имело смысла. Я принес извинения, а затем присел над Кейном, чтобы рассмотреть его более внимательно. Голова его действительно напоминала собачью. Похоже на мастифа, учитывая размеры и складки кожи. Черная короткая шерсть с белым пятном на морде.

– Какая удача, что вы прихватили этот свисток, – заметил я. – И сколько еще продлится его действие?

– Думаю, не очень долго. – Холмс направился в свою спальню за наручниками, которые он держал на верхней полке книжного шкафа. – И это вовсе не удача, – крикнул он оттуда, раздвигая коллекцию словарей. – Нас предупредили, с какими монстрами нам предстоит иметь дело, и у одного из ученых оказалось при себе устройство, болезненно действующее на собак. С моей стороны было бы глупостью не одолжить его.

– А если бы Кейн оказался, например, котом? – спросил я, пока он надевал наручники на запястья чудовища.

– Что ж, – ответил Холмс, выпрямившись. – Тогда мне пришлось бы дразнить его бумажкой на ниточке.

Я расстегнул воротник тяжелого пальто Кейна, чтобы продолжить осмотр. В нижней части косматой шеи виднелся толстый рубец шрама. Неужели собачья голова просто пришита к человеческому телу? Разумеется, нет. Только теперь я понял, почему он носил перчатки. Под ними были черные руки крупной гориллы. Казалось, тело Кейна составляли таким образом, чтобы придать ему как можно больше силы и агрессивности.

Веки монстра дрогнули, и он открыл глаза. Я поднялся и отступил на пару шагов. Любопытство любопытством, но мне вовсе не хотелось почувствовать его зубы на своем горле, так и не услышав ответы на мучившие меня вопросы. Их можно задать и позже, когда чудовище будет под надежной охраной.

– Послать Билли за полицией? – вспомнил я о посыльном Холмса. – Чем быстрее эта тварь окажется за решеткой, тем лучше.

– Даже не знаю. – Холмс опустился в кресло и раскурил трубку. – Думаю, мы обойдемся своими силами. – Он пристально взглянул на существо, теперь уже настороженно и осмысленно следящее за нашими движениями. – Вы ведь не откажетесь со мной поговорить, Кейн?

В ответ раздался звериный рык, что после осмотра чудовища уже нисколько не удивило. Однако чуть позже я понял, что принял за рычание звуки человеческой речи, исходящие из собачьего горла.

– Какая мне от этого польза? – спросил монстр.

– Полно вам! – поморщился Холмс. – Думаете, меня интересует ваша подземная деятельность? Что мне за дело до банды преступников, пусть даже хорошо организованной и необычайно жестокой. Мне нужен ваш создатель, тот, кто сделал вас таким. Познакомьте меня с ним, и я отпущу вас на все четыре стороны.

– Холмс! – изумленно воскликнул я.

Это был далеко не первый случай, когда мой друг присваивал право выносить приговор. Однако есть большая разница между защитой человека, нарушившего закон ради благой цели, и укрывательством преступника в обмен на полезную информацию. Возможно, у полиции иногда находятся основания для подобных сделок – я не настолько наивен в отношении методов их работы, – но мне категорически не хотелось участвовать в таких аферах.

– Мы должны думать о том деле, которое нам поручили, Ватсон. Оно намного серьезнее и опаснее, чем ловля грабителей и контрабандистов.

– Вы правы, – произнес Кейн. – Если отец начнет действовать, то скоро будет держать за горло всю Англию.

– Отец? – переспросил Холмс. – Вы называете его отцом?

– В том смысле, что именно он сделал меня таким, какой я есть. Но особой любви я к нему не испытываю и с радостью расскажу вам все, что вы хотите знать.

Холмс, подтянув колени к подбородку, сосредоточенно посасывал трубку.

– В таком случае будьте любезны начать. – Он сделал театральный приглашающий жест. – Поведайте нам все, что вам известно.

Глава 22

– Я называю его отцом, но он лишь один из многих. Поэтому он и возненавидел меня. Отцы, как и боги, мгновенно приходят в ярость, когда кто-то претендует на их титул. Те чистокровные существа, которых он сам произвел на свет с помощью скальпеля и иглы, кажутся ему прекрасными. А полукровки вроде меня, собранные из купленных в мясной лавке частей, – для него пустые, бесполезные, ни на что не годные твари.

Но я не пустой, я наполнен жизнью тех, кто был до меня. Я помню теплую подстилку и сладкий вкус молока. Помню густую траву, которую я рассекал грудью на бегу. Помню стук сердца кролика у меня в ушах и вкус его страха у меня во рту. Помню солнце, светящее мне в спину, и соленый ветер, бьющий в лицо – лицо, которого больше нет, потому что голову отрезали и выбросили на помойку. Помню просмоленный канат в моих руках и прочную палубу под ногами, когда волны подбрасывали меня к небесам. Помню, как затянулась петля на моей шее, как блестела в свете фонаря пряжка кожаного ремня, которым меня хлестали по спине.

Последнее я помню лучше всего и могу поклясться вам, джентльмены, что ни один человек никогда больше не ударит меня, не поплатившись за это. Теперь у меня хватит силы, чтобы ответить ему.

Я попал в руки моего ужасного отца очень простым способом. Одну часть меня он купил у человека с ремнем и сильными руками. Другая была приобретена незаконным путем. Никогда не забуду вкус пива у меня во рту, когда я сошел с корабля на берег, чтобы потратить несколько пенсов, завалявшихся в моем кармане. Я бродил по улицам, подыскивая место, где можно выпить и найти крошку, которая согреет мне душу на несколько часов. Потом я почувствовал ужасную боль в затылке, а когда пришел в себя, понял, что лежу на соломенном тюфяке в сарае, пахнущем навозом и гнилыми объедками. Если бы у меня был тогда тот превосходный нос, какой вы сейчас видите, – нос, способный определить, что ваша домохозяйка готовила вам на ужин, – думаю, тот запах свел бы меня с ума. Но возможно, я ошибаюсь. Вероятно, то, что так не понравилось матросу, теперь показалось бы мне таким же приятным, как свежие фрукты. Многое во мне изменилось, и в первую очередь – мои вкусы.

Он кричал и ругался, он бился в оковах, сжимающих тисками его руки и ноги, – вот и сейчас на мне наручники, но вы напрасно думаете, джентльмены, что я буду долго терпеть их. Матросу было страшно, как собаке, что съеживается, заслышав шаги хозяина, но еще не видя его. Она не знает, что ей предстоит. Да и откуда ей знать? Ни одно живое существо, ни двуногое, ни четвероногое, не способно предсказать, что его ожидает.

Потом наступила темнота. Помню легкий укол иглы, словно укус насекомого, и скальпель, разрезающий кожу. Я не раз приходил в сознание, потому что надо мной проделали множество операций, одну за другой. Я очнулся от страшной боли, все мое тело было истерзано. Старый матрос, помнящий все, от обжигающей шею веревки до гладкой кожи на щеке женщины под его ладонью, с отвращением взглянул на свои руки – ужасные, уродливые, звериные! Руки, способные лишь разрушать, бить и калечить, и для этого у него теперь хватало ярости.

Спустя несколько часов он проснулся и обнаружил, что у него теперь есть хвост, сердито хлещущий по спине, словно кнут, подгоняющий раба. О да, ему было из-за чего разозлиться, он прямо кипел от гнева! Но он все еще оставался пленником, и темнота опустилась опять. И снова его плоть резали и сшивали.

Я понимаю, что это были сложные операции. Невозможно заставить мышцы одного существа управлять конечностями другого. И я не смог бы объяснить, как это удалось моему отцу. Хотя я знаю, что у него случались неудачи. Вдоль стен лаборатории стояло множество клеток, в которых томились жертвы его научных просчетов. Эти существа кричали, мяукали, лаяли, пищали или щебетали по-птичьи, когда бились своими бесполезными телами о железные прутья. Куски разнородной плоти отторгали друг друга или вздувались воспаленными багровыми волдырями. Одни уроды хотя бы годились для устрашения или охраны. Кошмарные чудовища набрасывались на первого встречного и вымещали на нем свою ярость и боль. Другие были всего лишь живыми хранилищами органов, которые вырезали, как только возникала необходимость. Вы не можете знать, что такое страдание, джентльмены, если никогда не лежали на холодном каменном полу, прислушиваясь к воплям отвращения и мольбам о смерти! Это отвращение не имеет ничего общего с тем мимолетным недовольством, какое вы испытываете, глядя на себя в зеркало.

Затем последовала заключительная серия операций. Мое горло горело, нервы были натянуты, словно корабельные канаты, глаза метались в орбитах, потому что их слепил яркий свет, рот разрывался от крика до самых ушей. Потребовалась неделя, чтобы придать моей голове нынешний вид: подшить здесь, подрезать там.

А затем отец взялся за мой череп, заменяя части моего мозга другими. Я лишился многих кусков этого вещества, джентльмены. Я слышал, как они падали на холодный камень подо мной, а он продолжал выкраивать и удалять. Но не думайте, что я превратился в идиота, мне вполне хватает того, что осталось. Это было чертовски больно, и порой я чувствовал, что мое сознание разделяется. Но со временем привыкаешь и к боли. Знаете, как бывает, когда долго находишься в зловонной комнате и в конце концов перестаешь чувствовать мерзкий запах? Нос привыкает и уже не реагирует на него. Точно так же исчезает и ощущение боли, если испытываешь ее достаточно долго. Думаю, что он помог мне и в этом. Теперь я уже не так чувствителен, как раньше. Я почти не ощущаю то, что держу в руке, и иногда случайно ломаю какие-то вещи.

Потом работу закончили, и у меня появилась физиономия, которую вы видите, – пасть с острыми зубами, впивающимися в мясо, словно ножи. Не могу сказать, что часто проделываю это, во всяком случае, не с живой плотью. Я выгляжу чудовищем, но стараюсь вести себя как человек. Ах да, зная, чем я зарабатываю на жизнь, вы сомневаетесь в этом. Что ж, возможно, я не очень страдаю из-за того, что не похож на примерного гражданина, но иногда так трудно бороться с соблазном. Вы понятия не имеете, джентльмены, какая ярость поднимается во мне, когда я вижу ваши гладкие розовые лица. Порой мне кажется, что я не желал бы ничего лучшего, чем вцепиться в них зубами и захлопнуть пасть. Я всегда легко впадал в бешенство – и когда был моряком, и когда был собакой. Но теперь обе части объединились. Бог мой, иногда я удивляюсь, как может столько лютой злобы уместиться в одном существе.

Но я способен ее контролировать. Да, и поэтому я не останусь бесполезным созданием, каким меня считает отец. Я превзойду самые смелые его ожидания. Все будут восхищаться мной – существом, при виде которого недавно морщились от отвращения.

Это было первое, что мои глаза увидели на лице человека, который сделал меня таким. Омерзение. Вы могли бы подумать, что он станет гордиться своей работой, что ему приятно будет смотреть на свое творение. Очевидно, нет. Когда мой отец взглянул на… это тело… это существо, на создание которого он потратил так много времени и сил, единственной его реакцией было разочарование. И отвращение. Я спрашиваю вас, какой смысл был во всем этом? О чем он думал, когда кроил меня своими испачканными в крови руками?

Словом, я не оправдал его ожиданий. Он поручал мне лишь самую простую работу, не составлявшую труда для моих сильных рук. Я больше не интересовал его и в конце концов решил воспользоваться этим. Мне удалось прекрасно изучить расположение тоннелей под городом. Я охотился там и сделал их своим домом. Почему я не поднялся на поверхность? Потому что я часть этого мира, смытая вместе с другими отходами, погруженная в темноту и забытая там.

Я часто заходил в библиотеку отца, читал его книги и заметки, хотя не всегда понимал их. Мне хотелось доказать, что я умнее, лучше, способнее, чем он думал. Возможно, я просто добивался его похвалы. Не нужно лгать самому себе – я точно знаю, что мечтал об этом. Но слов одобрения так и не услышал. Он был слишком занят теми детищами, которых создал вслед за мной, оттачивая свое мастерство, используя новые методы и проверяя свежие идеи. Я был ему не более интересен, чем набросок на клочке бумаги, скомканный и выкинутый в мусорную корзину.

Стоит ли удивляться, что я решил стать свободным?

Я научился ценить то, что становлюсь почти невидимым в подземных тоннелях и залах. И тайком наблюдал за тем, как работает отец, пытался понять его методы, его замыслы. Это далось мне нелегко, жалкие остатки моего мозга мучила ужасная боль. Но теперь я понимаю, чего он хочет добиться. И понимаю, чего хочу я. Знания, джентльмены, эта такая штука, которая всегда будет дорого стоить. И я теперь по-настоящему богат.

Узнав все, что было в моих силах, я решил, что пора покинуть отца. Мои дни там были сочтены. Отец вечно выражал недовольство результатами своей работы, и рано или поздно я тоже превратился бы из собачки на побегушках – да, джентльмены, очень веселая шутка! – в источник органов и тканей. Мне приходилось кормить этих несчастных существ, гниющих заживо в своих клетках. Я видел, как они умирают от безумной боли и болезней, как их режут скальпелем или пилой, и решил, что эта участь не для меня. Каким бы ужасным ни было мое нынешнее тело, это все, что у меня есть, и я не собираюсь расставаться с ним добровольно.

Отец не все время проводил в лаборатории, так что убежать было не трудно. Порой он отсутствовал по нескольку дней. Не могу сказать, занимался ли он поисками животных для опытов или просто хотел отдохнуть от тайной подземной жизни. Честно говоря, меня это не слишком интересовало. Я просто дождался, когда он снова уйдет, и воспользовался удобным случаем. Понимая, что моя внешность не позволит жить спокойно, я придумал себе тот костюм, который вы сейчас видите. Никогда прежде я не покидал отцовского логова, однако легко отыскал дорогу наверх благодаря своему замечательному нюху. Я просто шел по следу отца и достиг поверхности.

И каким же оказался мир, о котором я мечтал? Слишком громкие звуки, слишком резкие запахи. Этот мир с первого мгновения начал причинять мне боль, бить сразу по всем чувствам. Я подошел к невысокому человеку, продающему жареные каштаны, и от потрясения едва не окаменел. Мало того что он сам кричал во все горло – шипели и трещали угли костра, лопалась скорлупа каштанов, от металлической решетки несло жаром. А еще запахи – дыма, пищи, человеческого пота. От этого малого вони было больше, чем от целой фабрики.

Я чувствовал себя так, словно меня избили, и с трудом сдержал желание оторвать ему голову. У меня дурной характер, джентльмены, не сомневаюсь, что вы это уже заметили. Возможно, теперь вы начинаете догадываться о причинах.

Вскоре я понял, что не смогу долго вытерпеть такую жизнь. На поверхности мне не было места, и я вернулся в подземелье. Такому существу, как я, лучше жить в темноте, вы согласны?

Но как жить дальше? Как обеспечить себя всем необходимым?

Думаю, джентльмены, найденное мной решение не встретило вашего одобрения, но я не особенно в нем нуждаюсь. Мне нравится быть главарем банды. У меня хватает для этого и силы, и ярости. И вы правы, я не испытываю уважения к своим «коллегам». Но скажите честно, за что их уважать? Они ничем не лучше меня.

Впрочем, едва ли вас, мистер Холмс, заинтересует то, чем я занимаюсь. Что за беда, если из трюмов кораблей время от времени пропадает какой-нибудь груз? К чему беспокоиться, если какие-то несчастные вдруг пристрастятся к опиуму? Какое дело Шерлоку Холмсу, лучшему в Лондоне частному детективу, до нескольких попавших в обращение фальшивых банкнот? На моих руках почти нет крови, джентльмены, а если и найдется пара пятнышек, то это кровь тех, кто пошел по тому же незаконному пути, что и я сам. Их смерть меня нисколько не беспокоит.

И вас она тоже не должна волновать, если вам необходима моя помощь. А она необходима, можете мне поверить. Кто еще приведет вас к человеку, которого вы разыскиваете? Кто знает во всех подробностях его замыслы? Кто, кроме меня, поможет вам, пока он не поставил всю страну на колени?

Думаю, мы с вами договоримся, джентльмены!

Глава 23

Монстр наклонился и протянул к нам чудовищные лапы в наручниках. Он закончил рассказ и привел свои доводы.

Мгновение Холмс молча рассматривал его, а затем рассмеялся.

– Вы весьма самонадеянны, Кейн. Готов признать, что только сильный дух способен выдержать подобные испытания. Однако я должен вам ответить. Вы спросили, какое мне дело до ваших преступлений. Вы назвали меня лучшим в Лондоне частным детективом? – Из голоса Холмса исчезли веселые нотки. Теперь он звучал мощно и резко, словно удар сабли. – Вне всякого сомнения, я лучший детектив во всей стране, и меня не может не беспокоить ваша деятельность. Стоит мне захотеть, и она прекратится очень быстро. – Он выразительно прищелкнул пальцами и продолжил: – Вы пока не предложили ничего интересного, а ваши жалкие попытки запугать меня просто смешны. Вам придется очень постараться, чтобы спасти вашу изуродованную шрамами шкуру. Убедите меня в своей полезности, докажите, что сведения о вашем создателе стоят того, чтобы я закрыл глаза на ваши мелкие преступления. – Он откинулся на спинку кресла, глубоко затянулся и выпустил облако дыма в сторону чувствительного носа пленника. – Ваша жизнь в наших руках. Если хотите сохранить ее, советую перейти к более важным вопросам, чем жалостливая история о ваших злоключениях.

Кейн зарычал и вскочил на ноги, так что стул, на котором он сидел, отлетел в сторону. Он злобно оскалил зубы и попытался освободиться, но наручники все так же крепко обхватывали его запястья.

Холмс вытащил из кармана халата револьвер и с негромким щелчком снял его с предохранителя. Высокомерно подняв брови, он произнес лишь одно слово, еще сильнее разъярившее нашего пленника:

– Сядьте!

Кейн вынужден был подчиниться, еще раз взревев от ярости и унижения.

– Вот так-то лучше, – заметил Холмс. – Какой бы силой вы ни обладали, пуля в лоб, несомненно, успокоит вас.

Я догадался, что ему доставляет удовольствие эта игра. Оставалось лишь надеяться, что я не увижу, как моему другу отрывают голову.

Кейн злобно заворчал, а затем снова заговорил:

– Повторяю, что я не хотел никого убивать и на моих руках не много крови. – Он поглядел на Холмса, склонив голову набок, как обычно делают собаки. – Но скоро это может измениться. Не сомневайтесь, что на вашей шее я сомкнул бы зубы с огромным удовольствием.

– Как и я на вашей, – парировал Холмс. – В метафорическом смысле, разумеется. Давайте перейдем к делу, пока мы еще не искусали друг друга.

– Отец занимался не только хирургией, – продолжил Кейн. – Он также проводил много химических опытов, пытаясь создать сыворотку, которая сможет изменять плоть живых существ без помощи скальпеля.

– Как именно изменять? – не удержался я от вопроса, хотя после разговора с Майкрофтом догадывался, каким будет ответ.

– Он хочет добиться мгновенной метаморфозы. Я понимаю, что это кажется невероятным. Отец приводил в пример человека, падающего с большой высоты. Если бы тело моментально реагировало на опасную ситуацию, что сделал бы погибающий для спасения своей жизни? Он отрастил бы себе крылья!

Идея была настолько абсурдной, что я рассмеялся. Даже незначительные улучшения, о которых мечтал Майкрофт, – способность подолгу обходиться без воды или повышенная устойчивость к холоду – и те казались невыполнимыми. Но мгновенное появление новых органов? Что же будет дальше? Железные шипы на подошвах, чтобы устоять на ногах при сильном ветре? Или жабры для тонущего человека?

– Да, – сказал Кейн, – я тоже сначала засмеялся. Но стоило взглянуть на себя в зеркало, как уверенности у меня поубавилось.

Холмс ненадолго задумался над его словами, а затем произнес:

– Тот факт, что он проводит подобные эксперименты, еще ничего не доказывает. Мы уже знали об этом. Вопрос в том, добился ли он успехов?

Детектив пристально взглянул на Кейна, вероятно сомневаясь, можно ли ему доверять. Не могу сказать, как Холмс собирался определить это по звериной морде.

– Думаю, пройдет совсем немного времени, и вы узнаете ответ, – заявил Кейн. – Отец скоро начнет действовать, но уверены ли вы, что хотите дождаться этого момента?

– А как насчет найденных трупов? – поинтересовался Холмс. – Могу я предположить, что на них напали эти чудовищные существа, которых ваш создатель использует в роли сторожевых псов?

Кейн пожал плечами, и это было самое абсурдное зрелище из всего, что мы видели в этот день: обычный человеческий жест со стороны монстра, в котором, казалось, не осталось ничего человеческого.

– Время от времени люди случайно забредали в его логово, и он приказывал мне избавиться от трупов. Теперь, когда я больше не занимаюсь этой грязной работой, тела, вероятно, просто бросают в воду, и их уносит потоком.

Холмс помолчал немного, потом встал, передал мне револьвер и подошел к Кейну.

– Разумеется, вы должны выстрелить в нашего гостя, как только вам покажется, что он хочет напасть на одного из нас, – предупредил сыщик. – Уверен, что вы не промахнетесь.

Мне определенно не нравилась идея отпустить Кейна на свободу, но я был настолько испуган, что решил не показывать наших с Холмсом разногласий и держать свои сомнения при себе. Мой друг всегда поступал по-своему, и я лишь отвлек бы его своими возражениями. Меж тем злобное чудовище могло бы воспользоваться заминкой.

Холмс снял наручники, сделал шаг назад и показал рукой на дверь.

– Уходите, – сказал он. – Но помните о нашем договоре. Мне нужно кое-что подготовить к визиту в логово вашего создателя. Если вы окажетесь хорошим проводником, я постараюсь не вмешиваться в ваши дела в Ротерхите. Но помните, – он предостерегающе помахал пальцем перед носом Кейна, – это вовсе не означает, что я не буду наблюдать за вами. Если я узнаю, что вы переступили черту и стали представлять угрозу не только для других банд, но и для невинных людей, то непременно отыщу вас и уничтожу. Вы все поняли?

Кейн чуть заметно наклонил голову и оскалил зубы. Я так и не уяснил, было ли это проявлением угрозы или попыткой вежливо улыбнуться. Возможно, гримаса выражала и то и другое.

– Я понял, что вы попытаетесь это сделать, – ответил он. – Сколько времени вам нужно на подготовку?

– Возвращайтесь сегодня в девять вечера. Со мной будет еще несколько человек.

– Полиция?

В голосе Кейна явно слышалось сдерживаемое рычание.

– Нет, – успокоил его Холмс. – Частные лица. Но можете не сомневаться, у них хватит сил, чтобы справиться с теми существами, которых мы там найдем.

Кейн кивнул, и на его морде снова возникла полуулыбка-полуоскал.

– Сила им понадобится, – сказал он и через мгновение уже сбежал вниз по лестнице.

Глава 24

Как только Кейн ушел, Холмс с явным облегчением опустился в кресло. Он набил трубку и раскурил ее от спички.

– Крайне неприятный тип, Ватсон, – заявил он. – Только глупец станет спорить со столь очевидным фактом. Стоять лицом к лицу с этим чудовищем, разговаривать с ним…

– Никогда не видел ничего подобного, – признался я.

– Кошмарное существо, – согласился он. – Подобное зрелище можно выдержать, лишь выкурив трубку опиума, которым промышляет наш гость.

– Он промышляет не только этим, на его счету множество преступлений, – заметил я. – Странно, что вы позволили ему уйти.

Холмс пожал плечами:

– Разве у меня был выбор? Доверия к нему я испытываю не больше, чем удовольствия от его вида. Но ставки в этой игре слишком высоки, и мы должны воспользоваться любым преимуществом. Подозреваю, что с той минуты, как мы спустимся в подземелье, за наши жизни никто не даст и ломаного гроша, однако мы обязаны рискнуть. Как знать, что задумал создатель этого ужасного существа? Кто он – сумасшедший, чьи идеи превышают его скромные возможности, или, что гораздо хуже, человек, способный воплотить в жизнь свои чудовищные замыслы?

– Сыворотка, позволяющая изменять тело в соответствии с условиями среды? Я не могу в это поверить.

– По правде говоря, я тоже не могу. Но если мы оба ошибаемся, последствия будут катастрофическими.

Он устроился в кресле удобнее и умолк, несомненно представляя себе действие подобного препарата. Какой хаос начнется, если позволить этому средству появиться на свет!

Я сел в кресло напротив и достал сигарету. В кого превратился бы сам Холмс, если бы попробовал это снадобье? В существо с раздувшимся черепом и огромным мозгом, возвышающимся над широкой грудью с наполненными табачным дымом легкими? Эта картина, несмотря на серьезность положения, заставила меня улыбнуться.

– А как будете выглядеть вы? – спросил он, врываясь в мои фантазии. – Большое сердце и вместительный желудок?

– Успокойтесь, Холмс, – ответил я. – Я ничуть не хотел вас обидеть.

Мне не хотелось спрашивать, как он догадался, о чем я думаю. Это был его обычный трюк, и я неоднократно на него попадался, но сейчас решил не доставлять ему подобного удовольствия.

Внезапно я вспомнил, чем занимался большую часть дня.

– У вас талант угадывать простейшие мысли, Холмс, – начал я, – но вы даже представить себе не можете, как много я могу вам рассказать!

– Ваше расследование проходит успешно, не так ли? – отозвался он.

Признаюсь, в этот момент я испытал некоторое разочарование.

– Мое расследование?

– Совершенно очевидно, что вы изучали обстоятельства дела. Вас не было дома целый день, так что вы, вне всякого сомнения, решили проявить свои дедуктивные способности.

– Только потому, что вы в последнее время вели себя на редкость самодовольно!

Холмс насмешливо приподнял брови, а затем улыбнулся.

– В последнее время? Мой дорогой Ватсон, вам лучше, чем кому-либо еще, известно о перепадах моего настроения. Прошу простить меня за мое недавнее поведение. Я мог бы заверить вас, что впредь не позволю себе ничего подобного, но мы оба прекрасно знаем: мне не по силам будет сдержать это обещание.

Миролюбивое настроение Холмса разозлило меня еще сильнее. Я только собрался сразиться с ним, а он тут же признался в своей неправоте. Если и есть на свете лучший способ обезоружить противника, то он мне неизвестен.

– Вы самый невыносимый человек из всех, кого я знаю.

– Значит, я превосхожу других во всех отношениях, – рассмеялся он. – Но хватит об этом. Расскажите о своих приключениях.

Продолжать пикировку не было никакого смысла, и я выложил на стол папку с рукописью Прендика и бумаги, которые передал мне Митчелл.

– Ватсон, – объявил Холмс, как только я закончил рассказ, – если я когда-нибудь скажу, что вы не волшебник, вспомните этот день. Вы весьма преуспели сегодня.

Несмотря на недавнее раздражение, я не мог не обрадоваться его похвале.

– Должен признать, что сильно сомневаюсь, удалось ли мне продвинуться хоть на шаг, – возразил я. – Тайна по-прежнему покрыта мраком, и он лишь сгустился.

– Это в самом деле темная история, – согласился Холмс. – Но вам посчастливилось собрать сведения, которые прольют свет на некоторые вопросы. Можно сказать, что вы дали мне все необходимое для окончательных выводов.

– Вы сказали «окончательных»?

– Разумеется. Смерть Прендика с самого начала меня не удовлетворила.

– В каком смысле она могла вас удовлетворить?

Едва ли это слово было уместно в данном случае.

Холмс тяжело вздохнул, заметив мое недоумение:

– Вы прекрасно понимаете, о чем я говорю. Я рассматриваю это дело с чисто логической точки зрения, ибо в таких вопросах эмоции только вредят, и вижу в нем слишком много неясностей. Почему самоубийца воспользовался кислотой? Она сразу же наводит на подозрение, что это был труп не Прендика, а другого человека. Кислота способна изуродовать тело так сильно, что его невозможно будет опознать.

Я признался, что и меня посещала та же мысль.

– Не сомневаюсь, что и Майкрофт подумал о том же. Однако, по словам инспектора Манна, лицо Прендика было не слишком повреждено. И все-таки почему он выбрал такой мучительный способ самоубийства?

– Может быть, это как-то связано с его ненавистью к самому себе, – предположил я. – Он выбрал ужасную смерть, потому что решил, что должен страдать.

Холмс покачал головой:

– Тот, кто хочет страдать, не покончит с собой. – Внезапно он хлопнул в ладоши. – Ну конечно же! Это была мера защиты! Он решил повредить свои внутренние органы, чтобы ими нельзя было воспользоваться. Он боялся, что какая-то часть его тела достанется другому существу.

– Да, вполне вероятно, – согласился я.

– Для того чтобы пойти на такую смерть, необходимы серьезные основания. И эта причина – единственно возможная.

Я принялся листать рукопись о жизни на острове.

– Это самая необычная книга, какую вам когда-либо приходилось читать, – предупредил я Холмса.

– Нет, – возразил он, надевая шляпу и пальто. – Сначала вы напишете ее продолжение! Собирайтесь, Ватсон, мы должны начать подготовку к вечернему походу.

Я положил рукопись Прендика в карман, и несколько минут спустя мы уже ехали в кебе к отелю на Стрэнде.

Глава 25

– Мы должны включить в список мистера Каррутерса с его винтовкой, – объяснил Холмс. – Было бы глупо отправиться на охоту за такими свирепыми хищниками без него. Пока мы не доехали до места, позвольте рассказать вам, чем я был занят сегодня, чтобы вы были уверены в том, что ни один из нас не сидел без дела.

Я решил проверить тех двух торговцев животными, о которых говорил Джонсон. Была надежда на то, что след от их бухгалтерских книг протянется до интересующей нас тайной лаборатории. С помощью такой хорошей нити можно распутать все дело.

Валлиец Томас казался мне более подходящей кандидатурой из двух названных. Джонсон уже установил, что он в основном поставлял материал для научных исследований. У него также был небольшой магазин на Коммершиал-роуд. С виду он ничем не отличался от других. – Тут Холмс указал рукой на какую-то лавчонку, мимо которой мы проезжали, и продолжил рассказ: – На двери висел крохотный колокольчик, предупреждавший Томаса о том, что пришел покупатель. Я только начал изучать витрину, как он уже появился из задней комнаты.

Мой друг улыбнулся, очевидно припоминая ассортимент магазина.

– Казалось, на этих полках можно было найти все ходовые товары, от скобяных изделий до рулонов ткани, от консервированных продуктов до детских игрушек. Вывеска уверяла, что если вы все же не нашли нужную вещь, стоит лишь сказать об этом и ее непременно для вас раздобудут.

– Смелое утверждение! – заметил я.

– В самом деле, – согласился он. – Однако я ничуть не сомневаюсь, что это правда. Томас повторил мне все это слово в слово, когда вышел в торговый зал из-за расшитого бисером занавеса. Он поздоровался и сразу заявил, что найдет любой товар, если я скажу, что именно меня интересует. В этот момент я рассматривал детские игрушки и увидел резной ковчег с его библейским грузом. Я взял в руки маленького деревянного льва, показал его продавцу и спросил, нет ли у него таких же, только большего размера.

– Тонко, – рассмеялся я.

– Мы не стали ходить вокруг да около, – продолжал Холмс. – Я решил пойти напрямик, и Томас был только рад моей откровенности. «Какой именно размер вас интересует?» – спросил он. «Я слышал, что у вас можно купить зверя даже в натуральную величину, – ответил я, взял еще несколько вырезанных из дерева фигурок, протянул ему и добавил: – На самом деле меня уверяли, будто здесь продаются любые животные по заказу клиента». Томас усмехнулся, но не торопился откровенничать, пока не получит гарантий. «Как указано на вывеске, сэр, я горжусь своей способностью найти необходимый покупателю товар, – сказал он. – Сейчас наступили нелегкие времена для таких маленьких магазинов, как мой, и многие торговцы решили ограничить ассортимент, чтобы выжить в новых условиях. Я пошел по другому пути. Если вам что-то нужно, я непременно это раздобуду». «Даже если придется нарушить закон?» – спросил я. «Разумеется, сэр, – произнес он, пожимая плечами и всячески показывая, что удивлен моим вопросом. – Но я стараюсь не привлекать к себе внимания полиции. Я всего лишь мелкий торговец, которому нужно зарабатывать себе на пропитание». Такой вот неопределенный ответ, – усмехнулся Холмс.

– Но при этом обнадеживающий клиента, решившего сделать незаконный заказ, – заметил я.

– Несомненно, – согласился мой друг. – Он предлагал мне сделку! И я не стал отказываться. «Если бы мне понадобился живой материал для научных экспериментов, вы смогли бы оказать мне помощь?» – поинтересовался я. «В этом нет ничего противоправного, – заверил он. – Мне часто приходится иметь дело с учеными вроде вас, сэр. Это благородное дело – получать новые знания». «Безусловно, – поспешил согласиться я. – Однако было бы лучше обойтись без утомительных юридических процедур, в особенности без оформления документов. Я не хочу, чтобы мои конкуренты пронюхали, чем я занимаюсь, поэтому предпочитаю полную конфиденциальность, – и, поскольку настало время покончить со всякими недомолвками, добавил: – Исключая, конечно же, того доброго джентльмена, который устроит мне такую сделку». «Избежать формальностей будет непросто, – усмехнулся он, затем решил еще раз проверить мои рекомендации и спросил: – А кто вам сказал, что я способен оказать такую услугу?» Я назвал имя доктора Моро, и этого оказалось достаточно. Мистер Томас с радостью согласился помочь мне. Таким образом, он оказался именно тем человеком, которого мы искали.

– Удивительно, что имя Моро кто-то считает гарантией безопасности, – заметил я.

Холмс кивнул:

– Однако не стоит забывать, что мы имеем дело с людьми, которые одобряют жестокие опыты над животными или, как в случае с Томасом, просто не интересуются, что с их товаром происходит дальше. Это мутные воды. И боюсь, – вздохнул он, – что нам будет трудно в них плавать. Животных отправляют в Ротерхит, и там совершается сделка втемную. Покупатель не проверяет качество товара. А Томас не хранит документы и не знает, для кого он предназначен. Таким образом, мы не сможем узнать имя покупателя. Тем не менее эта встреча пролила свет на многие вопросы. В особенности убедительной была реакция продавца на имя Моро.

– Значит, вы полагаете, что это сам доктор? – спросил я. – Я еще не добрался до той части записок Прендика, где он утверждает, что был свидетелем смерти Моро. Но думаю, что и в этом автор не погрешил против истины.

Я достал рукопись из кармана и занялся поисками нужной страницы.

– Это чертовски запутанное дело, Ватсон. Как всегда, в нем больше противоречивых или ложных объяснений, чем достоверных фактов.

Мне неприятно было в этом сознаться, но я мало что понял из его слов.

– Люди могут лгать так же искренне, как и говорить правду, – пояснил Холмс. – От нас требуется лишь отличать одно от другого и видеть за словами истинный смысл. Например, Кейн сказал, что люди, чьи трупы найдены в Ротерхите, просто случайно забрели в логово его создателя. Он утверждал, что сам избавлялся от жертв, когда жил там. Но потом он сбежал, и трупы теперь просто бросают в воду. Так что поток может вынести их куда угодно.

– Нужен очень мощный поток, чтобы вынести останки к стене трактира.

– В самом деле. Не говоря уже о том, что вторую жертву перед убийством избили и заковали в кандалы. Едва ли это мог быть несчастный случай с заблудившимся бродягой.

– Впрочем, Кейн может чего-то и не знать.

– Кейн вовсе не глуп. К тому же он одержим желанием понять замыслы своего создателя. Выбрасывать эти тела в воду было бы нелогично. Почему же он так сказал?

– Понятия не имею. А вы?

– Точно так же, как и вы. Ага, приехали!

Холмс выпрыгнул из кеба и направился к отелю, где остановился Каррутерс.

Глава 26

Я расплатился с кебменом и догнал Холмса уже на лестнице отеля, на полпути к номеру Каррутерса.

– Неужели было так трудно подождать меня в холле? – вслух подумал я, остановившись, чтобы отдышаться на площадке пятого этажа.

– Вперед, Ватсон! – подстегнул меня Холмс. – У нас нет времени на безделье.

Тяжело отдуваясь с каждым шагом, я, вконец загнанный, поднялся на восьмой этаж. Холмс уже стоял в коридоре и стучал в дверь номера Каррутерса.

– Джентльмены, как я рад вас видеть! – воскликнул путешественник, ничуть не смущаясь тем фактом, что стоял перед нами в шляпе и ночной рубашке. – Заказать вам завтрак?

Пришлось напомнить ему, что сейчас четыре часа пополудни, а потому мы ограничимся чаем.

– Ох… – Он взглянул в зеркало и сообразил, что одет неподходящим образом. – Я всю ночь бродил по городу в поисках нашей добычи и боюсь, что утратил чувство времени. Может быть, вы сами закажете чай, а я присоединюсь к вам через несколько минут?

Мы согласились, что так будет лучше, и спустились обратно в холл.

Глава 27

Десять минут спустя мы снова встретились с Каррутерсом, который надел костюм, дабы соблюсти благопристойность в глазах обслуги. Правда, он был слегка помят.

– Так-то лучше! – заявил путешественник, пододвигая к себе тарелку с сэндвичами и заинтересованно поглядывая в сторону витрины с кексами. – Некоторые забывают об удовольствиях жизни.

– Еда – это удовольствие? – с улыбкой спросил я.

– По крайней мере, та, что лежит передо мной, – ответил он.

– Кажется, мы нашли вашу добычу, – объявил Холмс. – Это избавит вас от очередной ночи бесцельного хождения по городу.

– Благослови вас Бог, – отозвался Каррутерс. – Вчера я был просто в бешенстве. В Лондоне совершенно невозможно отыскать чей-либо след.

– Полагаю, все дело в привычке, – сказал Холмс. – Я уже много лет охочусь исключительно в городе. Однако и теперь, когда я уверен, что знаю здесь каждый дюйм, мне постоянно приходится сталкиваться с сюрпризами.

– Боюсь, что я привык охотиться в другой местности, – признал Каррутерс. – Я крайне редко появляюсь в столице. Истинный путешественник по-настоящему счастлив лишь вдали от места, которое не совсем справедливо называет своим домом.

– И вы отовсюду привозите охотничьи трофеи? – уточнил я.

– Вовсе нет. Я отнюдь не настаиваю на праве называться охотником. Хотя у меня, конечно же, было много возможностей попробовать себя в этом деле. Как я уже сказал, мне довелось побывать в разных странах, но больше всего меня привлекают неисследованные и опасные области земного шара. Я не раз помогал Майкрофту и его разведывательной службе. Когда ему понадобилось найти этого жестокого и непредсказуемого человека, бросившего вызов самой природе, боюсь, у Майкрофта на руках был не такой уж и большой список кандидатов. – Он наклонился к нам и улыбнулся. – И смею предположить, что многие из них находились далеко от столицы.

– Моему брату было совсем не просто отыскать людей, на которых он мог бы положиться, – заметил Холмс.

– Разумеется, – согласился Каррутерс. – Охотники за крупной дичью редко могут удержаться от хвастовства. Это обязательная часть охотничьего ритуала. Мне все уши прожужжали рассказами о победах над тиграми.

– В любом случае той добычей, на которую нам предстоит охотиться, нельзя будет похвастаться, – напомнил я. – И повесить головы убитых животных на стену тоже не получится.

– Превосходно, – сказал Каррутерс. – Мне всегда больше нравилось наблюдать за живыми зверями, чем за мертвыми. Но если речь идет о спасении невинных жизней, я сделаю свой выстрел, как только представится возможность.

Утолив голод, он откинулся на спинку стула.

– Несколько лет назад мне пришлось так поступить, чтобы спасти от гибели жителей небольшой деревушки в Гималаях. Стая волков обосновалась рядом с их домами. Хищники прокрадывались по ночам в хижины и похищали младенцев прямо из колыбели.

Крестьяне говорили, что это наказание, посланное им из джунглей за недостаточно усердную работу. Я пытался объяснить, что это не так, и позвал местных охотников с собой, чтобы вместе перебить стаю. Но ни один не согласился, и я представил себе, как жители деревни будут пропадать каждую ночь, пока в живых не останется никого, кроме самых быстроногих и неаппетитных.

Мне пришлось нарушить главное правило тех, кто выбрал своей целью изучение иных стран и культур. Но я не мог стоять в стороне и наблюдать, как умирают люди. Я видел, как сдерживали слезы родители пропавших малышей, не решаясь прогневать богов, якобы ниспославших им эту напасть. Я не мог не вмешаться. Два дня я выслеживал волчью стаю. – Он неторопливо сделал глоток из чашки. – Но с тех пор в деревне не пропал ни один ребенок.

– Однако можно сказать, что все происходило согласно законам природы: слабый становился пищей для сильного.

– Естественный отбор, – проворчал Каррутерс. – Не знаю, насколько естественным можно считать мой ремингтон, но меня он вполне устраивает.

Холмс кивнул:

– Я вовсе не осуждаю вас, просто размышляю вслух. В этом вопросе нам никак не уйти от дарвинизма. Я все чаще задумываюсь о том, что принесет нам это учение. Поступает ли человек дурно, вмешиваясь в естественный ход событий, или он просто демонстрирует превосходство разумного существа, подтверждая тем самым справедливость этого закона? Разве не вправе мы, представители доминирующего вида, рассчитывать, что будем со временем становиться все сильнее и наконец обретем неуязвимость? И что случится тогда? К чему это приведет? Какими в конце концов станут люди?

– Что ж, – ответил Каррутерс, – если вы хотите знать мое мнение, то нас ожидает одиночество. Похоже на то, что мы не способны поделиться благами мира ни с животными, ни с другими людьми. Если мы не справимся с этим недостатком, то однажды наша планета превратится в пустынную скалу.

– Полно вам! Быть может, мы не настолько плохи? – вмешался в разговор я. – Людям свойственны и доброта, и сочувствие. Не все из нас такие безжалостные разрушители, как вам кажется.

– Но вандалов намного больше, – возразил он. – Боюсь, что они не остановятся, пока не уничтожат наш мир. Правда, если мы не покончим с Моро, – усмехнулся он, глядя на нас поверх чашки, – человечеству не придется никого истреблять.

– Сэр? – произнес официант, подойдя к стулу Холмса. – Это вы мистер Шерлок Холмс?

– Да, это я, – ответил он и взял телеграмму с серебряного подноса.

– Что за чертовщина? Кто мог знать, что вы здесь? – удивился я.

– Только один человек способен на такой трюк, – сказал Холмс, открывая конверт.

– Майкрофт, – сдерживая смех, догадался я.

Холмс не поддержал мое веселое настроение. Он прочитал телеграмму, и лицо его неожиданно сделалось пепельно-серым.

– Джентльмены, – объявил он, – боюсь, что мы слишком медлили со сборами. Человек, называющий себя доктором Моро, час назад появился в парламенте.

– Его арестовали? – спросил Каррутерс.

– Как раз наоборот, – вздохнул Холмс. – Он сам похитил премьер-министра.

Часть четвертая. Свиноголовый главарь

Глава 28

Мы втроем направились в «Диоген». На сей раз встреча была назначена на территории Майкрофта. Эти тихие прокуренные комнаты представляли собой нечто большее, чем просто джентльменский клуб.

«Диоген» часто называли самым строгим и негостеприимным местом в городе. Членам и гостям клуба, даже весьма влиятельным людям, занимающим важные посты в правительстве, запрещалось разговаривать повсюду, кроме специально выделенных для этого помещений. Здесь гордились тем, что собрали самых необщительных людей в стране, самых отъявленных отшельников и мизантропов, каких больше нигде не встретишь. От желающих вступить в клуб не было отбоя, для определенного слоя общества нет более заманчивой цели, чем попасть в круг избранных, пусть даже пользующийся дурной славой. Однако принимали в «Диоген» лишь немногих счастливчиков, правление крайне придирчиво оценивало кандидатов.

На самом деле тут полновластно распоряжался один человек, он-то и основал клуб, где ему удобно было заниматься своими секретными делами. Имя этого господина – Майкрофт Холмс. Клуб сделался частью его тайной империи, именно здесь ощущалась ее реальная сила. В кабинете министров, по мнению Майкрофта, происходила лишь бесконечная смена чиновников. Те, кто занимал значимые посты и управлял финансовыми и политическими рычагами, лишь следили со стороны за тем, чтобы все работало исправно. В какой-то мере «Диоген» и являлся настоящим правительством, удерживающим страну на плаву, ее размеренно бьющимся сердцем. Но, скажем так, в сложившейся обстановке пульс этот весьма участился.

– Добрый день, джентльмены. Мистер Холмс ждет вас, – поприветствовал нас швейцар и проводил вверх по лестнице к парадному входу. – Осмелюсь напомнить, что даже в такое трудное время правила клуба остаются неизменными. С того момента, как мы войдем, вам не разрешается произносить ни слова, пока вы не окажетесь в комнате для посетителей.

– Ни слова? – переспросил Каррутерс, для которого подобное ограничение было подлинной пыткой.

– Ни единого, сэр, – подтвердил швейцар. – Если вы нарушите данное правило, вас немедленно выпроводят из клуба.

– Нам бы очень этого не хотелось, – заметил Холмс. – Уверен, что мистера Каррутерса изгоняли из куда более гостеприимных клубов, чем «Диоген».

– Да, действительно, когда-то мне запретили посещать «Коулмен», но это было явное недоразумение. Меня попросили показать приемы китайской борьбы, я немного увлекся и выбросил одного из слуг в панорамное окно. Тем не менее поднялся настоящий скандал.

– Неудивительно, – вставил я.

Швейцар довел нас до двери и предоставил заботам другого слуги, еще более преклонного возраста. У него была совершенно птичья физиономия: выпуклый лоб в обрамлении растрепанных волос и крючковатый нос, вполне пригодный для того, чтобы доставать моллюсков из раковин. Он почтительно поклонился нам, но тут же вздрогнул, заметив, что Каррутерс открыл рот и собирается поздороваться. Я быстро пихнул разговорчивого путешественника кулаком под ребра и с облегчением увидел, что намек понят. Каррутерс исполнил достойную мюзик-холла пантомиму: закатил глаза, затем обхватил одной рукой запястье другой и изобразил, что зашивает себе рот.

Слуга с птичьим лицом провел нас вверх по широкой лестнице на четвертый этаж. Подозреваю, что комнаты для посетителей сознательно разместили на самом верху, для пущего устрашения болтливых гостей. Ничто на свете не раздражало Майкрофта сильнее, чем подъем по лестнице. На такое путешествие он мог отважиться лишь в случае крайней необходимости.

Когда мы вошли, Майкрофт сидел у окна и смотрел на улицу. Каждый раз я заставал его здесь в одной и той же позе. Теперь я понял, что это заменяло ему прогулки по городу, какие совершали мы с Холмсом. Таким образом он напоминал себе о существовании реального мира и живущих в нем людей.

– Итак, – произнес он, оборачиваясь к нам, – вряд ли кто-либо ожидал, что события начнут развиваться столь стремительно.

– Нас действительно застали врасплох, – согласился Холмс и подошел к Майкрофту, в свою очередь взглянув на улицу за окном. – Объясни нам, что произошло.

– Премьер-министр выступал в палате лордов в связи с ирландским вопросом, – заговорил Майкрофт со вздохом. – Такое случалось уже не раз. Обсуждение не было ни исключительно важным, ни излишне горячим. Обычное выпускание пара, который превосходно согревает здание парламента даже в зимние месяцы.

Доктор Моро – или кто-то другой – пробрался в дом через подвал. Позже мы нашли отверстие в стене, ведущее в недавно проложенный тоннель метро. – Он поднял голову, в первый раз с начала разговора. – Для нас строили отдельную станцию, соединенную со всей подземной сетью. Это помогло бы сэкономить кучу времени. Так или иначе, незваный гость оказался в здании, поднялся наверх и вошел в палату лордов в тот момент, когда там еще не закончилось обсуждение. И он явился не один.

– С ним были его монстры? – спросил Холмс.

Майкрофт кивнул:

– Один из офицеров охраны насчитал восемь бандитов, в каждом угадывались черты различных животных. Леопард, козел… черт возьми, конь! Провалиться мне на этом месте, целый скотный двор! И у главаря тоже была маска – голова свиньи.

– Вот как? Очень интересно.

– Он был чертовски уродлив. Очевидно, многие свидетели предположили, что бандиты были ряжеными. Но если судить по выговору этой твари и движению губ…

– Мы с Ватсоном видели нечто подобное.

Холмс кратко описал нашу встречу с Кейном, а затем задал новый вопрос:

– Вы говорили об офицере охраны. Нельзя ли нам послушать рассказ очевидца?

– Думаю, вы можете расспросить его, – согласился Майкрофт и подозвал старого слугу. – Приведите его, Керк.

Керк вернулся с невысоким коренастым офицером, абсолютно не вписывающимся в утонченную обстановку клуба. Встречаются люди, явно превосходящие других в физическом развитии, и этот крепыш, казалось, едва не проломил пол, просто ступив на него.

– Феллоуз, сэр, – представился он и протянул мне перевязанную бинтом мощную ладонь, которая, несомненно, могла растереть мои кости в порошок.

– Доктор Джон Ватсон, – ответил я, пожимая ему руку.

– Рад встретить еще одного старого вояку, – сказал он. – Я был ранен в том же самом бою, что и вы. Наконец-то довелось увидеть вас воочию.

Майкрофт мгновенно положил конец армейским воспоминаниям.

– У нас нет времени на любезности, Феллоуз. Расскажите моему брату о том, что произошло в парламенте.

– Слушаюсь, сэр, – отозвался Феллоуз, ничуть не обескураженный этим упреком. Человек, по долгу службы часто сталкивающийся с политиками, безусловно, должен сделаться нечувствительным к подобным вещам. – Как мистер Холмс, вероятно, уже сообщил вам, мы поначалу решили, что это нападение террористов. Не в первый раз та или иная банда пытается штурмовать парламент, чтобы выдвинуть свои требования. Обычно мы с ними легко справлялись. Они, конечно, отчаянные храбрецы, но, как правило, плохо обучены, и это сказывается на результате. Уверен, что доктор Ватсон подтвердит мои слова.

– Совершенно верно, – машинально ответил я.

Внушительный вид Феллоуза поневоле заставлял соглашаться с ним, особенно если вы стояли рядом. Безусловно, он был сильной личностью.

– Затем, увидев их маскарадные костюмы, я предположил, что это группа защитников животных, выступающих против вивисекции и тому подобного.

– В данном случае как раз наоборот, – заметил Майкрофт и жестами попросил Феллоуза продолжать.

– Я начал подозревать, что к нам явилась вовсе не делегация протестующих в масках, когда хорошенько рассмотрел парня с конской головой. Малый приказал сэру Бартлби заткнуться (видите ли, почтенный джентльмен заорал во все горло, когда увидел их). При этом бандит так странно шевелил губами, как не смог бы ни один артист, это я вам точно говорю. Я глядел на его зубы, язык и горло и понимал, что вижу голову жеребца на плечах у живого человека. Совершенно немыслимо, но мне в свое время довелось повидать много такого, что другие посчитали бы невероятным. И если я чему-то научился, служа в охране, так это сомневаться даже в том, что кажется бесспорным. Я не могу объяснить, как можно пришить конскую голову к человеческому туловищу, но свидетельствую, что кому-то это удалось. Прошу мне поверить. И эта тварь что-то замышляла против пэров, которых я обязан защищать. Мне некогда было долго раздумывать, я просто выполнял свой долг.

Не могу сказать, что преуспел, – эти твари обладают чудовищной силой, под стать их виду. И я честно вам скажу: человеку не дано победить коня. – Феллоуз продемонстрировал нам перевязанную правую ладонь. – Он просто раздавил мне руку.

Предводитель отличался от остальных – его свиная голова была не настоящей. Хотя он старался скрыть это, сопел и хрюкал, точно боров. Но это была обычная шкура из мясной лавки, выскобленная и потертая, как старая сутана. Когда он выкрикивал приказы, свиные уши болтались из стороны в сторону. Честно говоря, главарь шайки выглядел довольно глупо, но револьвер у него в руке мешал над ним посмеяться.

Стыдно признаться, но они быстро справились с нами. Я ни в чем не обвиняю своих людей, мы не понимали, что происходит. Бандиты налетели как ураган, и мы не успели ничего предпринять. Выучка важнее всего, как я уже говорил. Если бы мои парни побывали там, где я, они спокойно делали бы свое дело, не обращая внимания на удары.

Никто не будет ждать, когда вы примете защитную стойку. В таких случаях нужно соображать очень быстро, иначе террористы захватят заложников или осуществят другие свои планы. И тогда вам останется думать не о победе, а лишь о том, как избежать новых потерь.

Так в итоге и получилось. Лорды Бартлби, Мессингем и Уорбертон угодили бандитам в лапы. Все трое оказались на волосок от смерти, прежде чем мы успели дать отпор. Конечно, если бы я знал, что эти полузвери замышляют, то пошел бы на любой риск. Не хочу оскорбить благородных джентльменов, но…

– Вы пожертвовали бы ими ради спасения премьер-министра, – подсказал Холмс.

– Вот именно, сэр, – согласился Феллоуз. – Вы попали в точку. Но я, конечно, не мог и предположить, чем все кончится. Я приказал своим людям отступить, пока не пролилась кровь, которую потом долго придется отмывать.

Главарь со свиной головой поднялся на трибуну и начал говорить. Я постараюсь передать его речь как можно точнее, джентльмены. Не могу сказать, что все понял, но я давненько играю в эти игры и догадываюсь, какой важной может оказаться любая мелочь. Поэтому я и постарался затвердить все слово в слово.

Феллоуз легонько постучал себя по виску:

– Он сказал: «К вам обращается армия доктора Моро». Имя показалось мне знакомым, но не более того. Теперь, конечно, я вспомнил, где его слышал. Но в тот момент завертелась такая карусель, что из моей старой дырявой головы улетучились все мысли. «Этим миром слишком долго управляли глупые приматы», – продолжил он, хотя мог бы и сообразить, что в его банде была одна обезьяна. Но сами понимаете, что возьмешь с парня, у которого вместо головы свиная морда? «Я пришел, – не унимался он, – чтобы отобрать у них эту власть и передать ее другим, более совершенным видам. У людей был шанс, но они его упустили».

Он долго ораторствовал, но боюсь, что я не все разобрал. Маска свиньи постоянно заглушала его слова, и когда он вошел в раж, слышно было только шипение, с трудом проходящее сквозь старую шкуру. Что-то о неусвоенных уроках истории – от Столетней до Бурской войны. Все, на что у него хватило ума, – это хулить наши достижения. Думаю, каждый может ругать человечество, как будто он сам здесь ни при чем, как будто он вместе со всеми не участвовал в тех делах, которыми не приходится гордиться.

Так или иначе, человек в здравом рассудке ничего похожего не сказал бы. Не знаю, зачем я вообще пытался его понять. Он сумасшедший, причем опасный сумасшедший.

Пока свиноголовый разглагольствовал, один из моих парней улучил момент и рванулся к двери. Надеюсь, он хотел вызвать подмогу, а не просто спасал свою шкуру. Но об этом мы никогда не узнаем. Монстр с мордой леопарда набросился на него. Уверяю вас, у него не только башка была звериная, он весь был как дикий зверь. Эта тварь пролетела у нас над головами и вцепилась в беглеца зубами. Через пару мгновений на плечах у бедняги остался только обглоданный череп.

Конечно, сразу началась паника, и стало не до речей. Лорды с воплями и руганью толкали друг друга, чтобы пробиться к выходу. Чудища тоже добавили неразберихи, они заметались по залу с рычанием и лаем. Только свиноголовый не растерялся и быстро их успокоил. «Бойтесь закона! – кричал он своим монстрам. – Бойтесь закона!»

Понятное дело, они не сразу его послушались. Но в конце концов собрались вокруг главаря. Мы, конечно, не могли похвастаться тем же. Это было настоящее безумие, люди сломя голову помчались к выходу. Даже этим тварям стало понятно, что их уже не остановишь. Моро воспользовался паникой, похитил премьер-министра и без помех скрылся. Боюсь, что я даже не заметил, как это произошло. Только потом, опросив свидетелей, мы восстановили ход событий.

Премьер-министр вместе со всеми побежал к двери. Но монстр с конской головой и козлоподобная волосатая тварь перехватили его, прежде чем он успел сделать десяток шагов. Спикер утверждает, что они надели на голову премьер-министру мешок, а затем человек-конь взвалил его на плечо и вынес из зала. Еще спикер клянется, что пытался освободить похищенного, но, говоря по чести, я ни капли в это не верю. Он, как и все прочие, был до смерти перепуган и теперь просто не хочет признавать себя трусом. Хотя ничего позорного в его поведении нет. Пожилой человек, к тому же не служивший в армии, с чего бы вдруг он сделался смельчаком, столкнувшись с таким кошмаром?

– Они вернулись тем же путем, каким пришли? – спросил Холмс.

– Да, они скрылись в тоннеле, прежде чем мы успели организовать погоню. Я спустился вслед за ними, но вскоре понял, что в такой темноте у меня нет ни малейшего шанса отыскать их. Во всяком случае, в одиночку. Обычно похитители сами выходят на связь. Вероятно, они потребуют выкуп за премьер-министра. Так или иначе, скоро станет ясно, чего они от нас хотят.

– Может быть, и так, – возразил Майкрофт. – Но я не собираюсь ждать, когда они сделают следующий ход, если есть хоть малейшая возможность спасти его.

– Несомненно, есть, – поддержал его Холмс. – Мы сами отправимся в тоннель сегодня вечером.

Глава 29

Как только Феллоуз покинул комнату, Майкрофт обернулся к брату.

– У тебя такой уверенный вид, Шерлок. Ты в самом деле думаешь, что Кейн приведет тебя в операционную доктора Моро?

– Я убежден, что мы решим все проблемы до конца этой ночи, – ответил Холмс.

– Мой дорогой брат, я спрашивал не об этом.

Холмс едва заметно улыбнулся:

– Это не тот случай, когда требуется много думать, Майкрофт. С точки зрения биологии, некоторые детали могут вызвать интерес, но наша задача чрезвычайно проста. Сейчас она сводится к быстрым и решительным действиям.

Он оглянулся на меня:

– Ватсон, нам необходимо собрать охотничью команду. Не могли бы прогуляться до Британского музея и пригласить профессора Челленджера? Из всех, с кем мы там встречались, он меньше всего похож на человека, который упадет в обморок, как только спустится в канализацию.

– Профессора ничто не остановит, – подтвердил Майкрофт. – Он так же чувствителен, как слон.

– Именно так, – согласился Холмс. – Однако, как бы Кейн ни настаивал на обратном, нам необходимо привлечь кого-то из полицейских.

Майкрофт беспокойно заерзал в кресле:

– Я бы не хотел обращаться в Скотленд-Ярд, Шерлок. Неужели мы не сможем обойтись без твоих ручных инспекторов?

– Я полностью доверяю Лестрейду, – ответил Холмс. – И еще Грегсону, однако их в городе знает каждая собака. Не сомневаюсь, что Кейну они не понравятся.

– Может быть, ему лучше смириться с тем, что не все его пожелания осуществимы, – сказал я.

На мой взгляд, зарвавшегося монстра сразу следовало поставить на место. Я не собирался потакать его прихотям.

– Хоть мне и неприятно это говорить, Ватсон, но мы нуждаемся в его помощи. Мне удалось заговорить ему зубы на Бейкер-стрит, но сейчас Кейн находится в более выгодном положении, чем мы. И он достаточно умен, чтобы понимать это. Как только на пороге появится Лестрейд, он мигом выпрыгнет в окно и скроется из виду.

В конечном счете почему Кейну так важно, чтобы прекратились эти эксперименты? Я уверен, что он затаил обиду на создателя и намерен отомстить. Но еще больше он жаждет, чтобы его оставили в покое.

– Это объясняет, почему он вообще решил помочь нам. Должно быть, вам приходила в голову мысль о том, что его предложение может оказаться ловушкой?

– Вполне вероятно, что он действует с ведома доктора. Но если бы он хотел убить нас, то с легкостью проделал бы это еще на Бейкер-стрит…

– Что ему почти удалось.

– Почти, – с усмешкой признал Холмс. – Но почему он все-таки оставил нас в живых? Допустим, Кейн до сих пор слишком боится создателя, чтобы схватиться с ним один на один, и рассчитывает на нашу помощь. Или же он продолжает работать на этого человека, которого называет отцом, и вся рассказанная им история – сплошной обман.

– Есть только один верный способ узнать это, – заметил Майкрофт.

– Разумеется, – не стал спорить Холмс. – Но мы должны сделать все возможное, чтобы получить хотя бы минимальные шансы на успех.

Тут мне в голову пришла хорошая идея.

– Я знаю надежного человека! Инспектор Манн – он не местный и, безусловно, заслуживает полного доверия.

Я посмотрел на Майкрофта, и тот неохотно кивнул.

– Придется довериться вашему мнению, доктор, – сказал он. – Но упаси вас бог, если отчет об этой операции появится в «Полицейской газете».

– Превосходно, – подытожил Холмс. – Я предоставляю вам право пригласить его. У меня есть на примете еще несколько кандидатур. Если Майкрофт позволит нам взять с собой и других представителей закона, я поговорю с ними по дороге.

– По дороге куда? – спросил я, опасаясь, что опять оказался не в курсе событий.

– К месту жительства того человека, который выдает себя за доктора Моро, – ответил Холмс.

– Что? – одновременно вырвалось у нас с Майкрофтом – мы не поверили собственным ушам.

– Сомневаюсь, что он будет дожидаться нас, – продолжил Холмс с таким видом, будто исчерпывающе все объяснил. – Этот человек далеко не глуп. И раз уж он сделал все возможное, чтобы скрыть свое лицо, я искренне удивлюсь, если он не обезопасил себя от ареста в такой важный для осуществления его планов момент.

– Но кто же он тогда? – растерянно спросил я.

Холмс усмехнулся:

– После того как вы столь успешно провели свое расследование, я и мечтать не могу о том, чтобы давать вам какие-то пояснения. Уверен, что вы придете к правильному выводу и почувствуете гораздо большее удовлетворение, если доберетесь до цели своим ходом.

Я готов был задушить его.

– А как насчет меня? – напомнил о себе Каррутерс. – Что я должен делать? Ненавижу болтаться без пользы, когда идет подготовка к столь важной операции.

– Мистер Каррутерс, вам будет отведена очень важная роль, – заверил его Холмс. – Можете не сомневаться.

Затем он обернулся ко мне:

– Пожалуйста, поторопитесь, Ватсон! У нас осталось мало времени. Челленджер! Манн!

Я хотел было возмутиться, но по опыту знал, насколько бесполезны подобные попытки.

– Хорошо, я буду вашим мальчиком-посыльным.

Мне хватило выдержки не проронить больше ни слова до тех пор, пока я не вышел из клуба.

Глава 30

Я не люблю вспоминать то ощущение подавленности, с которым отправился в Британский музей. Разумеется, за долгие годы знакомства мы с Холмсом неоднократно расходились во мнениях, и я становился мишенью для его язвительных насмешек. Но прежде, при всех его приступах раздражения и эксцентричных выходках, мы всегда сохраняли взаимное уважение и понимание того, что были и остаемся партнерами. Теперь за пустой болтовней о моем самостоятельном расследовании я видел попытку Холмса отстраниться от меня. Он ничего не рассказывал мне и теперь, в довесок к прежним оскорблениям, не счел нужным посвятить меня в важные подробности операции.

Признаться честно, я подумывал об отъезде с Бейкер-стрит, как уже случилось несколько лет назад. Но в тот раз я собирался начать новую жизнь, а сейчас мне просто необходимо было как-то справиться с разочарованием.

По дороге я остановил кеб возле телеграфной станции, довольный хотя бы тем, что могу подключить к делу инспектора Манна. В отличие от Холмса я с уважением относился к чувствам полицейского и хотел показать, что полностью доверяю ему. Пусть он станет полноправным участником операции, а не просто постоит в сторонке. Я предлагал ему то, чего страстно желал и сам. Ведь мы, в сущности, не так уж и сложно устроены. Что бы ни утверждали психиатры, человек достаточно предсказуемое существо.

Я доехал до Британского музея и на этот раз беспрепятственно прошел внутрь. В то время суток, когда музей открыт для посетителей, попасть сюда гораздо проще. Но, разумеется, наивно было бы полагать, что я так же спокойно доберусь до читального зала, где разместился наш научный клуб.

– Доктор Ватсон? – услышал я старческий голос, и сердце мое ушло в пятки – возле двери в читальный зал сидел уже знакомый мне пожилой смотритель.

– Он самый, – признался я, стараясь говорить бодро и уверенно.

Старик осторожно положил недоеденный сэндвич на бумагу, разложенную у него на коленях, и внимательно осмотрел его, словно это был еще один экспонат музея. Откровенно говоря, сэндвич выглядел достаточно древним.

– Я обязан проверить вас, – сказал смотритель, убедившись, что завтрак находится в безопасности. – Я очень заразный вирус, переносящийся дыхательным путем. Я могу вызвать пневмонию, бронхит, энцефалит и ушную инфекцию. Пятьдесят лет назад я уничтожил половину населения Гавайских островов. Кто я такой?

Черт возьми, я с удовольствием объяснил бы ему, кто он такой, но столь крепкие выражения не следует употреблять при посторонних. Поэтому у меня не оставалось другого выбора, кроме как ответить на его вопрос.

– Корь, иначе называемая рубеолой. Теперь я могу войти или вы желаете учинить медицинский осмотр, чтобы удостовериться, что у меня нет перечисленных болезней?

– В этом нет необходимости, доктор, – ответил он, снова потянулся к сэндвичу и поднес его к морщинистым губам. – Каждый из нас должен исполнять отведенную ему роль.

Тут он был прав. Если уж я так недоволен своим положением, то каково приходилось этому человеку? Легко ли ему сидеть перед закрытой дверью и выслушивать раздраженные ответы заштатного лекаря? Но при этом все равно не обязательно быть таким невыносимым педантом.

Я вошел и увидел, что в научном клубе царит обычный хаос. Перри задремал среди штабелей научной литературы, Кейвор, судя по всему, пытался свернуть журавлика из жесткого ковра, а Лиденброк что-то чертил мелом на боковине книжного шкафа. Как можно ожидать дельной идеи от этого сборища сумасшедших? Позже Майкрофт признался, что заплатил уборщику, чтобы тот собрал все исписанные клочки бумаги (и перерисовал то, что невозможно было унести с собой). Затем Холмс-старший поручил группе ученых разобраться в этих каракулях. Таким образом он приобрел проект усовершенствованного двигателя внутреннего сгорания, новый метод шифровки и таблицу наиболее вероятных результатов матчей по крикету, которые будут проводиться на Лордс-Крикет-Граунд в ближайшие три года, – крайне разнородные, но, конечно же, весьма ценные сведения.

Челленджера, к моему разочарованию, нигде не было видно.

– Профессор, где вы? – позвал я.

– Пригнитесь! – раздался знакомый рык, и я незамедлительно упал на пол.

Копье туземца, пролетев над моей головой, вонзилось в корешок третьего тома «Лепидоптерологии» Лайтфута.

– Я едва не угодил в вас! – довольно рассмеялся профессор, пробираясь между столами с другим копьем в руке. – Физические упражнения поддерживают мозг в рабочем состоянии, – добавил он с таким видом, будто эти слова исчерпывающе объясняли его странное поведение. – Я сейчас размышляю над тем, насколько оперение увеличивает сопротивление воздуха.

Я хотел заметить, что для развития теорий вовсе не обязательно использовать оружие с острым наконечником, но испугался, как бы он в ответ не ударил меня вторым копьем. Имея дело с Челленджером, нельзя исключать и такой возможности. Вместо этого я вкратце рассказал ему о том, что произошло, и передал приглашение поучаствовать в нашей ночной прогулке.

– Экспедиция! Блестящая идея! – воскликнул он, а затем наклонился ко мне и добавил: – К тому же ваше предложение избавит меня от общества этих идиотов.

За спиной у Челленджера Кейвор как раз закончил складывать журавлика и теперь, вероятно, собирался запустить его из окна. Перри внезапно проснулся от собственного храпа, вздрогнул, повалил книги на пол и сам упал вместе с ними.

– Понимаю ваши доводы, – сказал я. – Значит, мы ждем вас на Бейкер-стрит в восемь часов вечера?

– Непременно приду!

Глава 31

Я вышел на Грейт-Рассел-стрит и задумался над тем, что делать дальше. Очевидно, в эту минуту продолжается расследование в доме человека, который, по мнению Холмса, выдает себя за Моро. Мой друг не позвал меня туда, поэтому меньше всего мне хотелось возвращаться домой и дожидаться его, как примерная жена.

Я шел по улице и в ярости ударял тростью по булыжной мостовой. Я отдал бы что угодно, чтобы очутиться сейчас рядом с Холмсом и предложить ему помощь, от которой он, при всей своей холодной логике, не смог бы отказаться.

Но как он смел говорить со мной в таком покровительственном тоне! Он, видите ли, уверен, что я приду к правильному выводу и почувствую гораздо большее удовлетворение, если достигну цели сам.

Поскольку Холмс любил выставить меня идиотом, его фраза произвела особенно неприятное впечатление. Однако предположим, я смогу вычислить преступника. Может быть, я и не обладаю такими способностями в дедукции и сопоставлении фактов, какими наделен он, но это еще не доказывает мою глупость. Мы уже решили, что продолжить опыты доктора Моро мог либо он сам, либо кто-то из его подчиненных. Это достаточно логичный вывод. Даже если мы усомнимся в правдивости заявления Прендика о смерти Моро, все равно доктор был бы сейчас уже в преклонном возрасте. Человек со свиной головой, устроивший нападение на парламент, совсем не походил на старика. Таким образом, под подозрением остаются лишь ассистенты доктора. Кто же мог изучить его методы достаточно хорошо, чтобы попытаться повторить и продолжить опыты? Либо Прендик, либо Монтгомери, вот только оба они тоже умерли. Смерть первого подтвердил инспектор полиции, мнению которого я полностью доверяю. А что можно сказать о Монтгомери, этом пьянице, когда-то работавшем в Департаменте Майкрофта?

Я шел по улице, уже не задумываясь о направлении, просто прислушиваясь к ритму своих шагов, помогавшему привести в порядок мысли.

В моей голове вертелись воспоминания, случайные слова и зрительные образы. Я видел, как обезумевший Прендик выводит на стене собственной комнаты: «Бойтесь Закона!» – ту самую фразу, с помощью которой «Моро» привел в повиновение свою звериную армию во время поднявшейся в парламенте паники. Если верить рукописи Прендика, ужасные создания Моро не раз повторяли этот приказ на острове. Я вспомнил об одном номере «Таймс» и целой подшивке «Кроникл», найденных в доме Прендика, и встал как вкопанный. Тут явно что-то не так. Если он выписывал «Кроникл», каким образом к нему попала «Таймс»? Ее послали как предупреждение? Вероятнее всего. А религиозная брошюра со странной цитатой? Как она связана со всем этим?

Я достал из кармана рукопись Прендика и просмотрел последние ее страницы. Прохожим пришлось обходить меня, и они с неодобрительным ворчанием оглядывались на чудака, остановившегося посреди тротуара, чтобы прочитать какие-то листки. Я перестал замечать людей вокруг, когда добрался до кульминационного момента, где описывалась смерть Моро. И тут все фрагменты мозаики встали на свои места.

«Дети Закона, он не умер, – прочел я вслух слова Прендика, обращавшегося после гибели доктора Моро к его созданиям. Он боялся, что они набросятся на него и Монтгомери, если их не убедить в необходимости и дальше соблюдать правила, установленные их умершим создателем, его „религию“. – Он переменил свое тело, – продолжал Прендик, – и некоторое время вы не увидите его. Он там… – В этот момент автор указал на небо, убеждая монстров в божественном вознесении Моро. – И оттуда он смотрит на вас. Вы не можете его видеть. Но он может видеть вас. – И вот она наконец, та самая фраза: – Бойтесь Закона!»

Разумеется, именно эти слова и были скопированы в религиозной брошюре, которую прислали Прендику вместе с газетой, чем и подтолкнули его к самоубийству.

Но кто именно послал их? Монтгомери? Может быть, и так – он работал когда-то с доктором Моро.

А затем меня словно громом поразило. Листки рукописи Прендика выпали из моих рук, как только я понял, что мы упустили в своих рассуждениях одну деталь. Монтгомери не единственный, кто ассистировал Моро. У доктора был еще один помощник. Тот, кто без труда мог узнать о заявлениях Прендика, возвратившегося с тихоокеанского острова, и так же легко мог выследить его и послать роковую почту. Этот человек умудрился спрятаться, все время оставаясь на виду. Как только передо мной блеснула истина – как и предсказывал Холмс, я даже без всяких доказательств не сомневался в своих выводах, – невероятное чувство единства захватило меня. При всех своих отвратительных манерах Холмс оказался абсолютно прав: в самостоятельном решении загадки было нечто невыразимо приятное, от чего у меня перехватило дыхание. Теперь я знал, кто стоит за всем этим.

Тем неожиданнее было увидеть, как этот человек вылезает из кеба и идет через улицу ко мне навстречу.

– Мое почтение, доктор, – сказал Митчелл. – Я охочусь за вами с тех пор, как мне сообщили, что вы вышли из Британского музея.

– Так это вы? – воскликнул я, еще не оправившись от потрясения, вызванного собственной догадкой о личности нового «Моро», а теперь узрев его перед собой. – Все это время вы тайно помогали ему, проклиная его в своих статьях и уверяя читателей, что он сбежал из страны… все это время…

– Да, потому что понял, какую выгоду могу извлечь из его потрясающих опытов, – признался он. – Однако здесь не место для серьезного разговора.

Он жестом подозвал кебмена, и тот подошел к нам. Его котелок был глубоко надвинут на глаза, кашне закрывало половину лица. Но когда он приблизился, я понял, что у него кошачьи глаза. Кебмен чуть ослабил кашне, и этого оказалось достаточно, чтобы разглядеть черную шкуру и острые клыки пантеры.

– Я нуждаюсь в вашем обществе, доктор, – сказал Митчелл. – Прошу вас не проявлять глупого упрямства. Мой друг снесет вам голову одним взмахом руки.

Я ни на секунду не усомнился в его словах. Именно это существо, вероятно, напало на одного из охранников, которыми командовал Феллоуз.

– Что вам нужно от меня? – спросил я, когда человек-пантера схватил меня за локоть и потащил в сторону кеба.

– О, сущие пустяки, – прозвучал за спиной ответ Митчелла. – Свежий материал для опытов никогда не бывает лишним.

Меня затолкали в темный салон, Митчелл устроился рядом и усмехнулся с таким же звериным оскалом, как любой из его созданий.

– Подождите немного и увидите, что я могу с вами сделать!

Часть пятая. Путь в логово льва

Глава 32

Я прекрасно понимаю, что оказался в сомнительном положении после всех своих насмешек над тем, как Ватсон описывает мои расследования. Но все-таки оно не настолько безнадежно, как у самого доктора, похищенного прямо на улице безумным создателем жуткого зверинца.

Время покажет, сумею ли я угодить вкусам его читателей. Возможно, эти записки никогда и не будут опубликованы. Разумеется, я могу справиться не хуже Ватсона. Если его редактор все-таки прочтет эту рукопись и решит, что здесь не хватает переживаний, я разрешаю ему по собственному усмотрению вставить в текст сцену драки или погони на лодках. Если у моего Босуэлла[3] найдется немного читателей, сохранивших крупицу здравого смысла, я уверен, что они пропустят эти фантазии и сосредоточатся на фактах.

Должен признаться, что завершение дела доктора Моро получилось довольно скучным. Оно свелось к банальному сражению с монстрами в лондонских катакомбах, а вовсе не к решению сложных логических задач, как в лучших моих расследованиях. Ватсон редко о них рассказывал. Например, о том случае с Книгой Судного дня, когда я провел в своем кресле четырнадцать часов подряд, решая увлекательнейшую загадку при помощи точных вычислений, дедукции и логического анализа. Когда-нибудь я сам напишу об этом восхитительно точный и беспристрастный роман. Он станет украшением моей детективной карьеры.

А пока мне предстоит бороться со скукой, рассказывая о монстрах и безумцах.

Глава 33

Но я не стану торопить события (хотя, несомненно, был бы рад поскорее покончить со столь неприятным делом). Вернемся к осмотру дома Митчелла.

Я был уверен, что Ватсон скоро догадается о роли Митчелла в этом спектакле. В конце концов, вывод довольно очевиден. Хотя доктор Моро неоднократно публиковал свои работы, он ни разу не упоминал об опытах по созданию подобных чудовищ. Кем бы ни был преступник, он явно маскировался под Моро и до сих пор старался сохранить анонимность (готов поклясться, что, устраивая «Гран-Гиньоль»[4] с маской свиньи, он преследовал и практические цели). Следовательно, мы должны хорошо знать этого человека, работавшего некогда с доктором Моро. Из четырех кандидатов, подходящих под это условие, трое были мертвы. Не такое уж сложное умозаключение.

Но чего добивался Митчелл? Ответа на этот вопрос у меня еще не было. Однако я надеялся отыскать его в доме репортера – впрочем, достаточно найти там хотя бы намек на местонахождение лаборатории (только глупец стал бы полагаться на помощь псоглавца).

Майкрофт приказал Феллоузу сопровождать меня. Я был несколько раздражен этим обстоятельством, поскольку бравый охранник продолжал болтать, когда ему уже нечего было сообщить. Сохранить ясность ума в таком непрерывном шуме ничуть не легче, чем играть на скрипке под аккомпанемент взрывов динамитных шашек. Поездка получилась долгой и не очень приятной.

– Приехали, – с облегчением объявил я, когда мы остановились возле дома Митчелла.

Феллоуз как раз говорил о своих любимых песнях из репертуара мюзик-холла. С моей точки зрения, это был оксюморон, но ситуация не располагала к спору, и я провел последние несколько минут в мучительном страхе, как бы он и в самом деле не начал петь.

Репортер жил на небольшом унылом бульваре, типичном для тех пригородов Лондона, где обычно селятся мелкие клерки.

– Митчелла наверняка нет дома, – сказал я Феллоузу, когда мы шли по подъездной дорожке. – Он должен был уйти сразу после визита Ватсона. Узнав о нашем участии в расследовании этого дела, он понял, что рано или поздно мы наведаемся к нему. Только идиот стал бы этого дожидаться.

– Мы будем взламывать дверь? – спросил Феллоуз.

Я положил руку ему на плечо:

– Возможно, но следует соблюдать осторожность. У Митчелла хватит ума приготовить нам ловушку.

Феллоуз подергал за ручку двери.

– Не заперто, – доложил он и плавно потянул ее на себя.

Я вытянул трость, останавливая его и отодвигая от двери.

– Здесь может быть опасно, – повторил я. – Митчеллу ничего не стоило приготовить нам сюрприз.

Феллоуз кивнул. При всем своем словесном недержании он снова становился профессионалом, когда доходило до дела.

– Отойдите подальше, сэр, – попросил он. – И чуть в сторону от двери.

Разумеется, я уже сделал это и без его подсказки. Однажды преступник, подозревая, что скоро к нему заглянет полиция, соорудил нечто вроде катапульты, стреляющей битым стеклом, и установил ее напротив двери. К счастью, изобретатель из него получился такой же посредственный, как и мошенник. Лестрейду пришлось долго наводить порядок, когда ловушка сработала слишком рано и усыпала осколками всю комнату.

На этот раз дверь открылась беспрепятственно, и из нее ничего не вылетело.

Феллоуз осторожно вошел в прихожую, внимательно глядя под ноги, чтобы не угодить в западню.

– Свет не горит, – сообщил он, – но внутри кто-то есть.

Послышалось громкое шипение, и Феллоуз отпрянул назад, закрывая лицо от бросившейся на него змеи.

– Назад! – скомандовал я, замахиваясь тростью.

Змей оказалось много. Целый клубок дико извивался возле двери, широко разевая пасти с ядовитыми зубами.

– Что-то их разозлило, – заметил Феллоуз, подойдя ближе. – Это пугливые твари. Я в Индии насмотрелся на таких, по крайней мере на их хвосты, когда они расползались по щелям.

Змеи бросились в атаку, и нам с Феллоузом пришлось затоптать их каблуками. Иначе гадюки могли выползти на улицу и покусать ни в чем не повинных прохожих.

– Если бы мы вошли сразу… – пробормотал Феллоуз.

– …то получили бы несколько порций яда, – закончил я.

Я принюхался и уловил знакомый острый запах. Затем обнаружил бечевку, тянущуюся от верхнего края двери к косяку и пропадающую в темноте прихожей.

– Нам нужно больше света, – сказал Феллоуз, чиркнул спичкой и двинулся дальше.

Он отыскал газовую лампу и зажег ее. В то же мгновение с кронштейна, на котором она держалась, на охранника зашипела змея.

– Берегитесь! – крикнул я.

– Черт возьми! – возмутился он, отдергивая руку. – Чуть не зацепила!

Феллоуз взял у меня трость, стащил змею с лампы и растоптал ее, приговаривая:

– Мерзкие маленькие твари.

– Это водяной щитомордник, – определил я. – Обитает в Северной Америке. В обычных условиях они не агрессивны, но сейчас их явно на нас натравили. Открывая дверь, вы дернули за эту веревку. – Я показал на то место, где она крепилась к дверному полотну, а также на большой ящик у дальней стены прихожей, внутри которого висела открытым концом вниз стеклянная мензурка. – Веревка приподняла деревянную крышку ящика, а та в свою очередь опрокинула мензурку, и муравьиная кислота вылилась на змей.

– Теперь понятно, чем мы им так не понравились.

– Разумеется. Они просто взбесились.

– Ага, – согласился Феллоуз. – И я тоже.

– Ничего не поделаешь, – сказал я, осторожно приоткрывая дверь в другую комнату.

– Вы уверены, что хотите туда войти? – спросил охранник. – А вдруг там затаилась стая тигров?

Я распахнул дверь. За ней была небольшая гостиная с пыльным ковром, потертыми стульями и остывшим камином. По моим прикидкам, в эту комнату никто не заходил по крайней мере четырнадцать недель (плюс-минус несколько дней). С другой стороны, едва ли Митчелл часто принимал гостей.

– Здесь ничего интересного нет, – решил я и направился к следующей комнате.

Она выглядела совсем иначе, чем первая. Здесь находился кабинет Митчелла, где он встречался с Ватсоном.

– Проверьте другие помещения, – попросил я Феллоуза, чтобы он не путался у меня под ногами. – Но помните об осторожности, Митчелл мог приготовить нам и другие сюрпризы.

– Будет сделано, – ответил он и начал неторопливый осмотр дома.

Стол Митчелла был почти пуст. Лишь в центре его лежала, привлекая к себе внимание, одинокая стопка бумаги, словно портрет в широкой раме.

Я взял верхний листок и не слишком удивился, увидев, что это письмо, адресованное мне:

Дорогой мистер Холмс!

Сожалею, что не смог встретиться с Вами, но с самого начала было очевидно, что раз уж Вы занялись этим делом, то вскоре непременно постучите в мою дверь. Надеюсь, что я не вызвал никаких подозрений у Вашего коллеги доктора Ватсона, но не могу быть так же уверен в том, что мне удалось обмануть и Вас. В конце концов, Ваша репутация не может не внушать опасений.

Я не испытываю особых неудобств из-за отъезда. С недавнего времени лаборатория превратилась в мой второй дом, работа успешно продвигается. И какая работа! Скоро Вы увидите, на что я способен, и не только я, но и многочисленные виды животных, живущих по соседству с нами на этой планете. Человечество давно потеряло представление о своем месте в живом мире, мистер Холмс. Мы забыли, что ничем не выше других млекопитающих, которым необходимо находить себе пищу на нашей перенаселенной Земле. Люди считают себя повелителями вселенной, но на самом деле они лишь уничтожили многие виды животных, наполнили атмосферу дымом, а реки отравой, заковали землю в кирпич и гудрон. Истощив подаренное нам богатство, уничтожив разнообразие живой природы, мы совершили страшное преступление, гораздо более тяжкое, чем любое из дел, которыми Вы занимались все эти годы, мистер Холмс.

Но не беспокойтесь, я восстановлю этот баланс. Я учился у одного из самых страшных мучителей животных, у этого злодея и фальшивого божества, доктора Моро. И теперь обратил его методы против его преступных целей. Он хотел еще сильнее поработить другие виды, заставить их работать на фабриках, убирать грязь на улицах городов, сражаться в войнах. Что ж, они действительно будут сражаться, но армия доктора Моро оказалась вовсе не такой, как он себе воображал. Это сила, которая раз и навсегда вернет заносчивое человечество на подобающее ему место. За нами будущее, мистер Холмс. Мы – это завтрашний день Земли. Бойтесь Закона!

Искренне Ваш,

Альберт Митчелл.

– Вы что-то нашли? – поинтересовался Феллоуз, завершивший осмотр. – Что-нибудь полезное?

Я протянул ему письмо.

– Лишь в том смысле, что объясняет его мотивы, – резюмировал я. – Ничто так не раздражает меня, как непредсказуемые повороты человеческой мысли, способные запутать любое расследование. Трудно что-либо просчитать заранее, если твой противник полностью отвергает логику.

Феллоуз вернул мне послание Митчелла:

– Мне кажется, это какая-то чепуха на постном масле.

– У меня такое же впечатление.

Я положил письмо в карман и занялся осмотром кабинета. Чепуха или нет, но Митчелл был далеко не глуп. Он не оставил никаких следов, которые могли бы привести нас к его подземному логову.

– Покажите мне его спальню, – попросил я.

– Будет сделано.

Феллоуз проводил меня туда, и я осмотрел подошвы ботинок и отвороты брюк Митчелла. Это принесло некоторую пользу, поскольку я обнаружил несколько отличных образцов грязи, что существенно сузило круг поиска. Но все же не позволило точно определить место.

– Ничего? – спросил Феллоуз.

– Ничего, – признал я. – Остался лишь один способ продолжить расследование – отправиться прямо в логово льва.

Глава 34

Я отослал Феллоуза с докладом к Майкрофту, а сам вернулся на Бейкер-стрит, надеясь застать там Ватсона. Наверняка он все еще сердит на меня. Однако вместо него меня поджидали два других джентльмена.

– Джонсон! – обрадовался я. – Значит, вы получили мое сообщение. Я опасался, что вы придете слишком поздно.

– Получил, мистер Холмс. Разве можно не обрадоваться такому приглашению?

– И я тоже, – добавил второй гость, поднимаясь с кресла и нервно теребя в руке кепи.

Боюсь, что это вошло у него в привычку. Он давно вырос из того возраста, когда мог перед кем-то трепетать. Но, разумеется, в детстве он считал меня непререкаемым авторитетом и нынешним своим ремеслом решил заняться не без моего влияния.

– Уиггинс? Рад вас видеть. Слышал о ваших успехах в розыске украденного Балмурского рубина. Примите мои поздравления!

– Это было очень простое дело, мистер Холмс. Уверен, что вы справились бы с ним намного быстрее.

– Несомненно, – согласился я, решив не упоминать, что определил имя преступника и место, где он прячет украденный камень, еще не дочитав заметку в «Таймс».

Уиггинс прошел школу моих «нерегулярных полицейских частей с Бейкер-стрит». Можно сказать, что он был их руководителем, остальные мальчишки смотрели на него почти с таким же почтением, с каким он взирал на меня.

Одно время я думал, что он выберет карьеру полицейского. Тот энтузиазм, с которым он брался за любое мое поручение, сразу бросался в глаза, и я не сомневался, что с возрастом эта тяга к расследованиям только усилится. К счастью, Уиггинса не устраивало столь прозаичное применение своих способностей, и он стал частным детективом.

Расцвету этого рода деятельности мы во многом обязаны трудам Ватсона. Разумеется, частные детективы существовали и прежде, с удовольствием пользуясь бестолковостью и ограниченными умственными способностями своих клиентов. Именно поэтому я всегда старался подчеркнуть разницу между нами, представляясь не иначе как «детектив-консультант», и предпочитал оказывать помощь полиции, а не частным лицам. Однако, после того как мои успехи стали известны широкой публике, все словно помешались на дедуктивном методе. (Подозреваю, что имя Шерлок тоже на время приобрело особую популярность у молодых матерей, за что приношу самые искренние извинения невинно пострадавшим младенцам.) Конкуренты расплодились по всей стране, вплоть до создания особых агентств, способных проводить крупные операции, с большим штатом сотрудников и собственной системой связи. Казалось, что у каждого второго англичанина внезапно открылись дедуктивные способности, которые не терпелось реализовать. Не сомневаюсь, что владельцы большинства агентств лишь выдавали желаемое за действительное и разорялись еще до того, как высыхала типографская краска на их визитках.

Если кто-то из подобных энтузиастов и мог добиться успеха, то это был именно Уиггинс, и я с удовольствием следил за его деятельностью. Мне подумалось, что он будет полезен в этом деле. (В отсутствие Ватсона я часто забываю какие-то важные детали.)

– Я действительно впечатлен вашей работой. Не сомневаюсь, что главные успехи у вас еще впереди, – сказал я, тщательно подбирая слова, и уселся в свободное кресло. – Если только мы переживем сегодняшнюю ночь.

– Думаю, мы все подходим для этой работы, – заявил Джонсон. – К тому же я никогда не искал спокойной жизни.

– А доктор Ватсон дома? – спросил Уиггинс.

– Еще не подошел, – ответил я. – Вероятно, обиделся на что-то, с ним такое часто случается. Но скоро он к нам присоединится. А пока разрешите мне объяснить, что нам предстоит.

Я решил рассказать им обо всем, что было известно в настоящий момент. Хотя мой брат, несомненно, попросил бы меня проявлять больше осторожности, но знание – самое мощное оружие в мире, и я не мог допустить, чтобы эти люди пошли в бой безоружными. Однако не успел я начать, как раздался звонок в дверь.

Билли привел в гостиную инспектора Джорджа Манна, избавив меня от необходимости повторять диспозицию дважды.

– Рад, что вы с нами, – поприветствовал я инспектора, возобновляя наше краткое знакомство. – Надеюсь, Ватсон скоро появится. Это он ходатайствовал за вас.

– Приятно слышать, – пробурчал он и устроился рядом с Джонсоном и Уиггинсом, приготовившись к моей лекции.

– Теперь я понял, почему доктор не хотел раскрывать карты, – признался Манн, как только я закончил. – Может случиться громкий скандал, если подробности этого дела просочатся в прессу.

– Разумеется. – Я не смог сдержать усмешку. – Меньше всего нам хотелось бы, чтобы в этой операции приняли участие репортеры.

Судя по всему, никто не уловил иронии, как нередко происходит с моими шутками.

– Народ обезумел бы, – предположил Джонсон. – И не обошлось бы без уличных беспорядков.

– Мне иногда кажется, что для этого не нужно особых причин, – заметил Манн.

Уиггинс с улыбкой кивнул:

– Так оно и есть. Люди любят пошуметь, это точно.

– Изрядно пошуметь сегодня придется и нам, – сказал Манн. – И в первую очередь я жду неприятностей от нашего проводника, а также от того человека, к которому он нас обещал привести.

– Совершенно верно, – согласился я. – Не следует забывать об этом. Что бы ни случилось, Кейну выгодно, чтобы ни один из нас не вернулся из подземелья.

– Вы думаете, он хочет нас подставить? – спросил Джонсон.

– Вне всякого сомнения, – ответил я. – Я бы очень удивился, если бы он этого не сделал.

– Веселенькое дельце. Но лучше об этом не задумываться, – вздохнул он, достал из кармана плотный черный чулок и натянул себе на голову. – На случай, если вдруг мне удастся пережить сегодняшнюю ночь, стоит позаботиться о том, чтобы этот ублюдок меня не узнал. Если станет известно, что я вожу дружбу с вашей компанией, никто не даст за мою шкуру и трехпенсовика.

Признаться, я частенько забывал о том, что Джонсон сильно рискует, встречаясь со мной. Он и в самом деле жил в совершенно другом мир.

Внизу снова прозвенел звонок. Учитывая его продолжительность и громкость, это мог быть только Челленджер.

Билли открыл дверь, и голос профессора загрохотал на лестнице, словно сержант приказывал солдатам открыть огонь.

Я посмотрел на часы. Скоро должен появиться Кейн. Но куда же пропал Ватсон?

Ответ на этот вопрос я получил, когда вместе с Челленджером в гостиную вошел Билли.

– Вам телеграмма, сэр, – сообщил он и отступил в сторону, стараясь держаться как можно дальше от профессора.

Очевидно, вид этого человека испугал мальчишку. Я не раз замечал, что подобные гиганты внушают людям страх, и всегда удивлялся этому факту. Зачем бояться грубой физической силы? Для того чтобы справиться с ней, достаточно кочерги и револьвера. В первую очередь следовало бы опасаться человека, обладающего могучим умом.

Я разорвал конверт и прочел телеграмму:

ХОЛМС ВАШ ДРУГ У МЕНЯ ТЧК ОН ПОСЛУЖИТ

ГАРАНТИЕЙ ВАШИХ РАЗУМНЫХ ПОСТУПКОВ ТЧК

НЕ ЗАСТАВЛЯЙТЕ МЕНЯ ПРОДЕЛАТЬ С НИМ ТО

О ЧЕМ ОН БУДЕТ СОЖАЛЕТЬ ТЧК

– Надеюсь, его не собираются оскопить, – пробормотал я.

– Что там, Холмс? – громогласно поинтересовался Челленджер.

Хорошо, что он обратился ко мне по имени, иначе я мог подумать, что вопрос задан мистеру Госсу – джентльмену, живущему через три дома от нас.

– Наш противник сделал первый ход, – объяснил я и протянул ему телеграмму, чтобы все присутствующие могли ознакомиться с сообщением.

– Что же предпринять? – спросил Джонсон. – Мы ведь не можем отменить охоту?

– Разумеется, нет, – согласился я. – Этого мы точно не можем сделать.

Глава 35

Кейн не заставил себя долго ждать. Ровно в девять часов прозвенел звонок, и Билли открыл дверь.

– А теперь, джентльмены, – предупредил я, – смотрите во все глаза и будьте готовы ко всему, враг в любую секунду может вцепиться вам в горло.

Мы услышали тяжелые шаги поднимавшегося по лестнице Кейна. Джонсон еще раз проверил, надежно ли скрыто его лицо. Дверь открылась, и я снова поразился гигантскому росту существа, заслонившего собой весь дверной проем.

– Действительно целая компания, – донеслось вместе с громким сопением из-под плотной вуали. Вероятно, он принюхивался. – Вы представите меня? Я хотел бы знать имена джентльменов, которым с этой минуты доверяю свою жизнь.

Сколько бы он ни хвастал своей осторожностью, но теперь ему придется разделить опасность со всеми нами.

– Они могли бы попросить вас о том же, – ответил я. – Им также хотелось бы знать, что спрятано под вашей театральной маской.

– Я ничего не скрываю, – гордо заявил он, переступая порог и снимая шляпу с вуалью, из-под которой показалась собачья голова.

Изумленный вздох вырвался у всех присутствующих. Именно на такой эффект Кейн и рассчитывал.

Я подробно описал его внешность, но словами невозможно передать, каким чудовищем он выглядел. Я рассказал о его грубом и резком голосе и даже объяснил, что это связано с особенностями строения нёба собаки, но услышать его – совсем другое дело. Я точно назвал количество и длину его зубов, но то, как они сверкали в ярко освещенной комнате, производило сильное впечатление. Как хорошая опера или искусно приготовленный стейк шатобриан, Кейн принадлежал к тем явлениям, которые нужно «пропустить через себя», а не судить о них по чужим рассказам.

– Поразительно! – воскликнул Челленджер, подходя ближе. – Вы истинное чудо, сэр. Я никогда не видел ничего подобного.

– И после сегодняшней ночи никогда больше не увидите, – огрызнулся Кейн. – Прошу вас сохранять дистанцию. Я не музейный экспонат, чтобы на меня таращили глаза.

Челленджер возмущенно приподнял густые брови:

– Я вовсе не таращил глаза, сэр. Меня зовут Джордж Эдуард Челленджер, я профессор, крупнейший специалист в области… ну, почти во всех областях, какие вы могли бы назвать. Прошу вас учесть, что вы не просто привлекаете к себе внимание – это внимание одного из лучших ученых мира.

– Никогда не слышал о вас, – ответил Кейн. – Хотя мне редко доводилось сталкиваться со специалистами. И все они с таким упорством отрицали очевидное, что я едва сдерживал желание разорвать им горло. – Он обернулся к Джонсону. – Эй, а какое уродство прячется у вас под маской? Учитывая то, что вы видите перед собой, это должно быть нечто чрезвычайно ужасное, чтобы так стесняться своего лица.

– Да, моя внешность иногда пугает людей, это правда, – признал Джонсон. – Но я скрываю лицо не из боязни доставить вам неудобство, а для того, чтобы сохранить анонимность.

– У каждого из нас свои секреты, Кейн, – вступился за него я. – И чем тщательнее их оберегают, тем меньше они должны нас беспокоить.

– Но мне кажется, вы знаете про меня все, – возразил Кейн.

– Сомневаюсь в этом, – сказал я. – Весьма сомневаюсь.

– Уверен, что у нас есть более важные дела, чем эта милая беседа, – заметил Манн. – Предлагаю не откладывать их больше.

– Совершенно верно, – согласился я. – Назовите район города, в который мы отправимся, и я пошлю Билли за кебом, а лучше за двумя.

– Кингс-Кросс, – объявил Кейн. – Мы начнем прогулку оттуда.

– Отлично, – сказал я и позвал Билли.

Кейн обернулся к Манну.

– А вы кто такой? – спросил он. – От вас пахнет полицией. Я объяснил мистеру Холмсу, что не хочу видеть этой ночью представителей власти.

– Он выполнил все ваши пожелания, – ответил Манн. – Я частный детектив, так же как и присутствующий здесь Уиггинс. Только я в основном работаю за пределами Лондона.

– Мм… – Кейн снова принюхался. – Я чувствую запах травы и земли, но он мне не нравится.

– В таком случае я не стану приглашать вас на чай, – усмехнулся Манн.

Я зашел в комнату Ватсона за револьвером. Если все сложится удачно, я передам ему оружие на месте.

Билли крикнул снизу, что кебы ждут нас. Кейн снова опустил вуаль, и мы со всеми предосторожностями вышли на улицу.

Глава 36

Я ехал в одном кебе с Кейном, поскольку не желал ни на секунду упускать его из виду. Наши спутники следовали за нами во втором экипаже, где они могли разговаривать свободно. На самом деле они, вероятно, лишь слушали Челленджера. Я подумал о том, как счастливо все сложилось бы, если бы Джонсон задушил этого болтуна голыми руками еще до конца поездки. Тогда остаток вечера прошел бы более спокойно. К сожалению, моим надеждам не суждено было сбыться.

Когда мы добрались до Кингс-Кросс, Кейн повел нас мимо вокзала в лабиринт переулков, окружающих железнодорожные пути.

Вскоре мы вышли к насыпи и зашагали вдоль рельсов. Чуть ли не каждую минуту рядом с нами проезжал паровоз, громко и беспорядочно стуча поршнями.

– Будьте осторожны, – сказал Кейн, словно мы действительно нуждались в особом предупреждении. – Уже стемнело, и поезд может отрезать вам ноги, прежде чем машинист успеет что-то разглядеть. Мы для него все равно что мухи, жужжащие над ухом у слона.

В его собачьей голове порой возникали довольно поэтические образы.

– Однажды я видел, как человек здесь покалечился, – отозвался Джонсон. – Выпил лишнего, понимаете? Упал на рельсы и вытянул руки, чтобы защитить лицо от удара. И р-р-раз! – Он изобразил проносящийся мимо поезд. – Одно мгновение, и дневной колчестерский экспресс отхватил ему руку чуть ниже плеча. Даже не притормозил. Вероятно, никто там и не понял, что произошло. Парень, следует признать, и сам долго не мог сообразить, что к чему, и, только когда решил погрозить кулаком машинисту, обнаружил, что рука стала короче.

Уиггинс рассмеялся, и в то же мгновение мимо с грохотом промчался еще один паровоз.

Через несколько минут Кейн остановился и показал на крышку канализационного люка.

– Нам сюда, – объявил он, вытаскивая ломик из кармана пальто.

– Позвольте мне. – Челленджер взял у него инструмент, легко поддел крышку, словно она была невесомой, а затем с улыбкой возвратил лом Кейну. – Моя сила не только в разуме.

– Не только, – буркнул Кейн. – Еще вы на редкость упрямы.

– Давайте все-таки попробуем не ссориться, хорошо? – попросил Уиггинс. – Не сомневаюсь, что нас ожидает достаточно других неприятностей, ни к чему устраивать драку между собой.

Кейн не ответил ему, а просто указал на открытый люк.

– Прошу вас.

Уиггинс повернулся к уходящей в темноту лестнице и вздохнул. Затем взглянул на меня, прося разрешения спуститься первым. Я не стал возражать.

Следом за ним отправился Манн, потом Джонсон и Челленджер, слегка раздраженный тем, что пришлось дожидаться своей очереди. Наконец наверху остались только мы с Кейном.

– Думаю, вы будете следующим, – сказал я. – И покажете нашим друзьям, в какую сторону идти.

– Все еще не доверяете мне, да? – спросил Кейн.

– Разумеется, не доверяю, – признал я. – Я не настолько глуп.

Нервная усмешка Кейна напоминала голодный оскал хищного зверя.

– Это мы еще поглядим, – ответил он и начал спускаться.

Я последовал за ним.

Глава 37

В тоннеле было тяжело дышать. Не только из-за запаха сточных вод и плесени, угнетала сама атмосфера древности и затхлости. Верхний мир почти не ощущался в подземелье. Свежий воздух, чистое холодное дыхание зимнего бриза никогда не долетали сюда. Это был мир гнили и нечистот, мир Моро.

– Мне доводилось бывать во многих неприятных и опасных местах, – сказал Челленджер. – Я задыхался в серных испарениях действующего вулкана, долгое время провел в зловонии летнего Дели, где мое обоняние постоянно атаковал запах свежевыпотрошенного буйвола. И все же здешние ароматы, несомненно, самые ужасные.

– Мы отправились не в туристическую поездку, – напомнил Кейн. – Мы пришли сюда по делу.

– Весьма темному делу, – уточнил Уиггинс.

– По этой причине, – отозвался Джонсон, чиркая спичкой и зажигая фонарь, – нам не помешает немного света.

– Неужели вы не можете без него обойтись? – прошипел Кейн. – Мне не нравится так откровенно изображать из себя мишень. Они заранее узнают о нашем приближении.

– Да, но я не вижу даже собственного носа, – возразил Джонсон. – Как прикажете мне выбирать дорогу?

Я понимал, что Кейн в чем-то прав, но будет еще хуже, если мы переломаем себе ноги в темноте.

– Мы не сможем обойтись без света, – объявил я. – Придется смириться с этим и двигаться дальше.

– В экспедициях часто приходится искать компромисс, – вновь заговорил Челленджер, как только мы тронулись с места. – Помню, во время особенно трудного похода вдоль берега Амазонки мне пришлось…

– А без его болтовни мы тоже не можем обойтись? – спросил Кейн. – Уверен, что его вопли слышны за много миль отсюда.

Разумеется, в этом я готов был с ним полностью согласиться, но Челленджер не дал мне такой возможности.

– Все, с меня довольно! – взревел он, принимая боксерскую стойку. – Я долго терпел возмутительные выходки этого недочеловека! Мы не сделаем больше ни шагу, пока я не научу его вежливости.

– Джентльмены, – зашипел на них я. – Вы, случайно, не забыли о необходимости соблюдать тишину и осторожность?

– Поцелуйте меня в задницу со своей осторожностью! – не унимался Челленджер. – Я чувствую необходимость надрать уши этому песьеголовому наглецу! Этому шелудивому выскочке!

Кейн выбросил вперед руку и хлестнул профессора по лицу ладонью в кожаной перчатке.

Тут же щелкнули предохранители револьверов, и Манн с Уиггинсом одновременно навели стволы на Кейна.

– Успокойтесь, – сказал инспектор, – пока вы еще не погубили все дело.

– Вот это правильно! – обрадовался Челленджер. – Нужно указать этому зарвавшемуся щенку на его место.

– Я уже говорил вам, что вы не слишком умны для выдающегося ученого, – отрезал Манн. – А теперь заткнитесь и дайте нам продолжить путь.

Профессор, то ли потрясенный словами инспектора, то ли осознавший их справедливость, возмущенно фыркнул, протиснулся мимо Кейна и двинулся вперед по тоннелю.

Я не люблю работать в группе, и инцидент еще раз подтвердил, что для этого есть все основания. Даже если Челленджер и в самом деле гений, вспыльчивый характер частенько мешает ему проявить мыслительные способности. Больше всего я жалел в этот момент, что со мной нет Ватсона. На него я, по крайней мере, всегда мог положиться.

Мы шли в молчании несколько минут, а затем Кейн взмахом руки подал нам сигнал остановиться.

– Погасите огни, – сказал он.

– Мы ничего не увидим без света, – запротестовал Джонсон.

– Вам придется попробовать. Мы уже близко, здесь могут рыскать сторожевые псы моего отца.

Джонсон обернулся ко мне, но у меня не было другого выбора, кроме как выполнить просьбу Кейна. Я кивнул, и Джонсон погасил фонарь.

Первые мгновения в темноте несколько смутили меня. Все другие органы чувств словно пытались компенсировать нехватку зрительной информации. Запахи стали резче, плеск бегущей по тоннелю воды зазвучал громче. Я шел вперед по узкой дорожке, вытянув руку вправо и касаясь пальцами кирпичной стены, чтобы не сбиться с направления.

Вскоре к шуму воды и наших шагов прибавились другие звуки. Далеко впереди послышался скрежет чего-то твердого по каменному полу. Сторожевые псы, о которых предупреждал Кейн? Или здесь водятся и другие твари? Разумеется, в подземелье жили крысы, время от времени я различал во мраке их писк. Но это создание определенно было намного крупнее. Судя по шороху, оно прихрамывало или тащило за собой какой-то груз. За спиной у меня кто-то снял с предохранителя револьвер. Возможно, существо тоже услышало щелчок, оно громко взвизгнуло и бросилось нам навстречу.

Мы по-прежнему не могли его видеть, но легко отслеживали по звуку. Оно метнулось к стене слева от нас, запрыгнуло на нее и непостижимым образом вскарабкалось к потолку.

Кто-то выстрелил, и во вспышке дульного пламени мы на мгновение увидели нечто большое и бесформенное, с гладкой кожей и огромным количеством ног. Оно заревело, и Манн с Уиггинсом снова подняли револьверы. Четыре выстрела прозвучали один за другим, вспышки казались в темноте фейерверком, так что у меня в глазах еще долго стояли сине-зеленые пятна. Существо снова заревело, теперь уже, несомненно, от боли.

– Прекратите стрелять! – крикнул Кейн, но враг уже лишился сил и упал в воду, обрызгав нас.

Почти слепые, промокшие и испуганные, мы прижались спинами к стене, держа оружие наготове, если существо появится снова.

– Что это было? – спросил Уиггинс. – Эта чертова тварь похожа на рассерженный монгольфьер.

Сравнение казалось абсурдным, но было достаточно точным.

– Кто знает, из кого он создает своих монстров, – ответил Кейн. – Когда операции заканчиваются, уже трудно определить, кем это создание было раньше.

– Сколько таких тварей нам еще попадется по пути? – вслух подумал я.

– Сколько угодно, если их так же просто будет убить, – храбрился Джонсон.

– Просто не будет, – возразил Кейн.

– Я готов сразиться с любым количеством врагов, как судьба распорядится, – объявил Челленджер. – Но меня совершенно очаровала эта прелесть! – Он вздохнул. – Если бы я мог осмотреть ее труп, вероятно, мы узнали бы много нового и полезного.

– Как бы я ни симпатизировал вашей тяге к знаниям, – заметил я, – мы сейчас не в научной экспедиции. Надеюсь, когда мы выполним нашу миссию, у вас появится возможность изучить обстановку.

– Я обязательно ею воспользуюсь, – решил он.

– Может, двинемся дальше? – вмешался в разговор Манн. – В конце концов, мы только что объявили всей округе о своем приближении.

– Он прав, – согласился Кейн. – Теперь мы не застанем врага врасплох. Выстрелы были слышны за много миль отсюда.

– В таком случае вряд ли вы станете возражать, если я снова зажгу фонарь, – сказал Джонсон и чиркнул спичкой. – Я не хочу больше идти вслепую, что бы ни поджидало нас впереди.

Кейн недовольно рыкнул, но ничего не ответил. Вероятно, он решил, что спорить бессмысленно, Джонсон явно не собирался уступать.

Мы тронулись в путь. Впереди шли Кейн и Джонсон, освещающий путь фонарем.

Прошло немного времени, и мы столкнулись с еще одним «сторожевым псом». Эта тварь наверняка бросилась к нам, как только услышала выстрелы.

Как ни странно, первым ее почуял Челленджер, а не Кейн.

– Вода плещет, – произнес он. – Что-то плывет в нашу сторону.

Мы остановились и прислушались. Я сразу же понял, о чем говорил Челленджер. (Несомненно, я различил бы эти звуки и раньше, если бы не был так сосредоточен на дороге.)

– Плеск становится громче. К нам приближается что-то большое.

– Я чрезвычайно натренировал слух во время путешествия по Амазонке, – объяснил Челленджер. – По ночам враждебно настроенные туземцы нападали на нас, тихо подплывая по реке на каноэ. Кончилось тем, что мы научились улавливать любое изменение в ритме волн. Невнимательность могла стоить нам жизни.

Я пытался представить, что за чудовище ищет с нами встречи. Кем оно окажется – рыбой или водоплавающим животным?

Даже когда эта тварь объявилась, я еще затруднялся с ответом. Внезапно нас окатил фонтан брызг. Джонсон громко вскрикнул и поднял фонарь, чтобы осветить напавшего монстра. Он выскочил из воды так стремительно, словно его подняли на веревках. Несомненно, у этого существа были чрезвычайно сильные ноги.

Огромная пасть, вероятно принадлежавшая когда-то акуле – тонкий глубокий рубец с мелкими острыми зубами, – бесшумно метнулась к Джонсону.

Шинуэлл успел открыть огонь, но он никогда не был хорошим стрелком. С детства привыкнув решать все споры с помощью кулаков и дубинок, он не приобрел навыка быстрой и точной стрельбы. Возможно, пуля и задела тварь, но не остановила ее. Острые зубы уже тянулись к добыче, когда я привел в действие свой револьвер.

Не могу сказать, что часто упражнялся в пальбе по мишеням. Главным образом из-за того, что потом приходилось выслушивать жалобы хозяйки по поводу испорченных стен. Тем не менее мне удалось сохранить холодный рассудок и твердость руки. Пуля попала точно в голову мерзкой твари, напоминавшей помесь акулы с быком. Мой выстрел был не единственным, вслед за ним прогремели еще два. Они не отбросили существо назад, оно продолжало двигаться в сторону Джонсона, когда он прицелился повторно, выстрелил почти в упор и попал прямо в раскрытую пасть. Пронзительно завизжав, тварь повалилась на него. Огромная пасть все еще шевелилась и клацала зубами, пытаясь ухватить жертву. Джонсон невольно вскрикнул, и его голос показался мне слишком тонким и дрожащим для такого сурового мужчины.

– Прекратите стрельбу! – приказал я.

Не стоило понапрасну тратить патроны. Мой выстрел был превосходен, пуля, должно быть, разнесла мозг чудовища. Мы наблюдали лишь его агонию, последнюю вспышку активности перед гибелью. Впрочем, оно и сейчас могло причинить много вреда, о чем свидетельствовал вопль Джонсона.

– Надо помочь ему выбраться, – сказал Уиггинс и протиснулся мимо меня к придавленному трупом Шинуэллу. Кейн опередил его, ухватился за скользкую лапу бестии, оттащил ее в сторону и с громким всплеском сбросил в воду.

– Похоже, он мертв, – объявил Кейн. – Этот крик был предсмертным.

– Хочется верить, что вы сожалели бы обо мне, – послышался вдруг голос Джонсона, слабый, но вполне осмысленный. – Проклятая тварь откусила от меня приличный кусок, но я все еще жив.

– Позвольте, я взгляну. – Я поднял упавший фонарь и поднес к ране Джонсона.

Если бы с нами был Ватсон, он, несомненно, провел бы более обстоятельный осмотр. Но даже мне, с моим поверхностным знанием медицины, сразу стало ясно, что раненый истечет кровью, если не наложить жгут. Я так и объяснил спутникам.

– У нас нет на это времени, – проворчал Кейн. – Вслед за этим зверем прибегут другие.

– Тогда тем более надо поспешить, – возразил я. – Мы не оставим нашего раненого друга умирать здесь. При хорошем уходе и регулярных перевязках он через пару недель встанет на ноги.

Надеюсь, что Ватсон гордился бы моей чуткостью.

– Так быстро все заживет? – спросил Джонсон. – По-вашему, ничего страшного, да?

– У меня есть что-то подходящее, – вмешался Челленджер.

Он опустился на колени, снял с плеча рюкзак и отрезал ножом один из ремней, закрывающих клапан.

– Хватит ли там места, чтобы затянуть жгут над раной?

– Вполне, – ответил я, обматывая бедро раненого и поддергивая ремень ближе к паху.

– Осторожнее, мистер Холмс, – попросил Джонсон. – Не хотелось бы повредить что-нибудь более важное, чем нога.

Он попытался рассмеяться, но тут же застонал, когда я начал затягивать ремень.

– Его нужно поднять наверх, – решил я. – Здесь от него будет мало пользы. Этим займется Уиггинс.

Лицо нашего молодого друга вытянулось от огорчения при мысли, что придется покинуть нас, но я был уверен, что беспокойство за Джонсона перевесит все другие соображения.

– Я готов вернуться, – предложил Уиггинс, – как только отведу его в безопасное место.

Я притянул его к себе, словно хотел обнять. На самом же деле – с целью кое-что шепнуть ему на ухо. Я надеялся, что Кейн не знает, насколько не свойственны мне подобные проявления симпатии.

Проще было бы написать здесь то, что я сказал Уиггинсу, но прекрасно понимаю, что Ватсон не простил бы такого своеволия – он любит пропускать важную информацию, чтобы добиться большего драматического эффекта в момент кульминации. Это кажется мне ненужным ребячеством, однако я буду придерживаться его правил, поскольку львиная доля этих записок принадлежит ему.

Попрощавшись с Уиггинсом, я обернулся к Кейну, чтобы убедиться в том, что тот ничего не слышал. Однако по его морде трудно было что-либо определить.

– Пора двигаться дальше, – сказал я, указывая рукой вперед, и прошел мимо Кейна, чтобы следовать во главе группы.

Через несколько шагов я оглянулся на Уиггинса. Он подмигнул мне, затем взвалил Джонсона на плечи и направился в обратную сторону.

Глава 38

Так наша группа уменьшилась на двоих человек. Однако могло получиться и хуже – один из нас едва не погиб.

Я решил повести отряд, надеясь, что смогу уберечь людей от новых несчастий. В конце концов, не считая Кейна, я был единственным, кто представлял, куда мы идем.

– Мы уже близко, – прорычал он у меня за спиной. – Сейчас тоннель повернет, и там будет проход в стене. Думаю, раньше это был какой-то склад, но его забросили еще до того, как мы здесь поселились.

– Поселились? – удивился я. – Разве вы родились не здесь?

– Да, здесь, – ответил он после небольшой паузы. – Я просто неточно выразился.

Теперь, когда мы почти достигли цели, он сделался менее осторожным. Я решил, что это хороший признак. Всем будет только лучше оттого, что мы перестанем притворяться.

Мы повернули за угол, и Кейн обогнал меня.

– Дальше первым пойду я, – сказал он. – Проход не так просто отыскать, если не знать, где он находится.

Вскоре наш отряд остановился возле завешенного парусиной проема.

– Мы пришли, – объявил Кейн. – Нужно идти как можно тише. Возможно, отец оставил сторожа. Если удастся без шума проскочить мимо него, у нас появится неплохой шанс.

– Без шума? – усмехнулся Манн. – Да мы еще по дороге нашумели больше, чем на Бурской войне.

Наш проводник так посмотрел на него, что я решил вмешаться.

– Мы сделаем так, как сказал Кейн, – отрезал я. – Что бы ни произошло, сохраняйте хладнокровие.

Настал решающий момент. Я догадывался, что ожидает нас за стеной. И верил, что правильно рассчитал, как будут развиваться события после того, как мы войдем в логово Митчелла. Теперь оставалось убедиться, что я не ошибся.

Один за другим мы зашли внутрь и оказались в полной темноте. Пахло как в зоопарке. По тому, как отражались от стен звуки наших шагов, я сделал вывод, что помещение очень большое. Но насколько оно огромно, я понял лишь тогда, когда рядом чиркнула спичка и зажегся фонарь. За ним еще один, и еще, и еще…

Нас окружили чудовища, державшие в лапах фонари и уставившиеся на нас во все свои звериные глаза.

– О, мистер Холмс, – воскликнул Митчелл, до сих пор не снявший маску свиньи. – Как мило, что вы решили навестить меня.

Кейн встал за спиной у своего создателя.

– Лучше бы вы остались на Бейкер-стрит, – продолжил Митчелл искаженным голосом, который был приглушен натянутой на голову шкурой. – Теперь я могу сделать с вами все, что только пожелаю. Прекрасный материал для новых опытов. Вы полностью в моей власти и можете надеяться лишь на мое милосердие!

Которого от него, разумеется, ждать не приходилось.

Часть шестая. Армия доктора Моро

Ватсон

Не думаю, что мне когда-либо приходилось так волноваться, как в первые часы после пленения. Работая с Холмсом, я испытал множество опасностей. Меня преследовала громадная собака на болотах Дартмура, в меня стрелял из духового ружья мстительный охотник, мне угрожала смертью жрица тугов[5], мне пытался подсыпать яд сам Элвуд Данфайрс, знаменитый Вавилонский отравитель. Но никогда я так остро не ощущал, как хрупка и уязвима моя жизнь, пока не столкнулся с абсолютным безумием Альберта Митчелла.

Всю дорогу он разглагольствовал, перечисляя преступления человечества против природы с невероятным упорством и горячностью, выдающими его сумасшествие.

– Моро хотел создать в нашей лаборатории новый вид живых существ, – объяснял он в который раз. – И мне удалось завершить его работу! Наблюдая за тем, как он мучил бедных животных, с бессмысленной и бессердечной жестокостью…

– Однако вы не пытались его остановить, не так ли? – не удержался я от замечания, устав слушать одну и ту же историю. – Полностью разделяю ваше отношение к вивисекции, но могу привести некоторые доводы и в ее оправдание. А на вашем месте я просто дал бы этому негодяю в челюсть и выпустил животных на волю. – Я старался смотреть в окно, чтобы не встречаться с его безумным взглядом. – Впрочем, я никогда не был практичным человеком.

– Вы ничего не понимаете, – взревел он. – Вам даже не представить, что там происходило.

– Да, да, конечно, – попытался я успокоить его. Никому не станет легче оттого, что я умру раньше, чем мы доедем до места. – Должен признать, что вы правы.

Он подозрительно взглянул на меня, лицо его раскраснелось, на подбородке повисла слюна. В прошлую нашу встречу Митчелл показался мне образцом учтивости. Сейчас он предстал передо мной в своем истинном облике, и все его лучшие человеческие качества бесследно исчезли. Он судорожно вцепился обеими руками в брюки, едва не разорвав их, беспокойно перебирал ногами, перекатываясь с пятки на носок и обратно, словно не мог усидеть на месте. Больше всего Митчелл напоминал сейчас запертого в клетке зверя, готового рвануться на свободу, как только откроется дверь.

– Что вы сделали с премьер-министром? – переменил я тему разговора, надеясь, что это его отвлечет.

– Лорд Ньюман станет моим главным сторонником, – ответил он. – В конце концов, нас беспокоят одни и те же проблемы.

Мне не понравился его тон.

– Что вы с ним сделали? – повторил я свой вопрос.

Митчелл усмехнулся, снова ощущая себя вожаком стаи.

– Вы скоро с ним увидитесь. Он теперь еще более велик, чем когда-либо прежде.

Мы подъехали к каким-то заброшенным складам. Насколько я представлял, они были расположены поблизости от Кингс-Кросс. Я уже решил, что попытаюсь сбежать, когда экипаж остановится, но одного взгляда кошачьих глаз кебмена хватило, чтобы мои планы изменились. Я понимал, что на побег из закрытого склада у меня шансов еще меньше, но, судя по всему, этот монстр намного быстрее и сильнее меня. Глупо надеяться на то, что он меня не догонит.

Кебмен ухватил меня за рукав, и я почувствовал, как острые когти прокололи ткань пиджака. Если теперь я попытаюсь освободиться, он вырвет из меня кусок мяса.

– Не могу пообещать особых удобств, – предупредил Митчелл. – Однако сомневаюсь, что вам долго придется выносить мое общество.

– Спасибо, это меня утешило.

Он удивленно посмотрел на меня, по-видимому пытаясь понять, почему я так резко ответил. Еще одна сложность при общении с сумасшедшими заключается в том, что они плохо понимают иронию.

– Я надеялся на вашу помощь, – признался он. – Вы врач и могли бы оказаться весьма полезным партнером.

– Я даже не притронусь к скальпелю, чтобы помочь вам.

– Это вы сейчас так говорите. Посмотрим, будете ли вы так же упорствовать, когда увидите, чего я добился.

Меня провели на склад, и первое, что я почувствовал, – это ужасное зловоние, въевшееся в старые кирпичные стены. Однажды в Афганистане я вошел в хлев, в котором держали коз. Солнце нагрело стены сарая, горячий воздух наполнился запахами шерсти, остатков корма и испражнений. Мне пришлось опрометью выбежать оттуда, пока меня не стошнило.

Этот склад, разумеется, был намного просторнее, и поэтому вонь не так ударяла в нос. Однако я невольно вспомнил тот афганский сарай.

По грязному полу были разбросаны рваные тряпки и обгрызенные кости, тут и там виднелись темные пятна, о происхождении которых я старался не думать. Что бы ни толковал Митчелл о цивилизации, его звериная армия недалеко ушла от дикого состояния.

Очевидно, отвращение отразилось на моем лице, и Митчелл тут же обратил на это внимание.

– Я не собираюсь искоренять присущие моим друзьям повадки и позволяю им оставаться такими, какие они есть, – объяснил он. – В отличие от Моро, который требовал, чтобы они отказались от своих естественных потребностей и сделались вегетарианцами.

– «Бойтесь Закона», – напомнил я. – Разве не это вы кричали, когда хотели их успокоить? Не похоже на полную свободу, о которой вы только что говорили.

– Что ж, – недовольно скривился Митчелл, – я признаю, что должен поддерживать некий порядок, без которого мы не сможем достичь нашей цели. Это необходимо для их же пользы.

– Так говорят все диктаторы.

Спустившись по лестнице на несколько пролетов, мы оказались в небольшой комнате, в центре которой стояла высокая колонна, закрытая тяжелыми черными щитами.

– Следуйте за мной, – сказал Митчелл, – и вы наконец-то увидите, какие чудеса я совершил.

Он отодвинул в сторону один из щитов, за ним был цилиндрический стеклянный аквариум. Там прямо в одежде плавал премьер-министр лорд Ньюман.

– Боже мой! – закричал я и принялся ощупывать цилиндр в поисках дверцы. – Он же утонет!

– Если бы это было возможно, он давно бы уже утонул, – заметил Митчелл и достал из жилетного кармана часы. – Наш почетный гость плавает там уже почти час.

– Не может быть.

– Убедитесь сами, что он все еще живой.

Я прижался лицом к стеклу и заглянул в глаза премьер-министру. Длинные волосы и борода, за которые ему так часто доставалось от оппозиционеров, извивались вокруг бледного лица, словно водоросли. Он плотно сжимал тонкие губы, словно задерживая дыхание, но при этом его лицо не покраснело, как обычно бывает с задыхающимся человеком. Рассматривая лорда Ньюмана, я обратил внимание на глубокие разрезы по обеим сторонам шеи. Они слегка подрагивали, выпуская наружу крохотные воздушные пузырьки.

– Господи! – воскликнул я. – Вы пересадили ему жабры!

– Я к этому причастен лишь косвенно. Я просто ввел ему сыворотку, тот Святой Грааль, который хотело получить правительство. А дальше он приспособился к среде самым простым способом, который отыскал его собственный организм.

– Но это…

Я не нашел слов, чтобы закончить фразу, пораженный полной нелепостью, нереальностью происходящего.

Внезапно лорд Ньюман забился, словно пойманная на крючок рыба.

– Черт возьми, – пробормотал Митчелл, подходя к аквариуму. – Я надеялся, что он продержится дольше, чем другие.

– Дольше чем… Что вы хотели этим сказать? Что с ним происходит?

Премьер-министр дернулся еще раз, а затем сквозь плотно сжатые губы хлынула кровь. Бурое облако на мгновение зависло в воде и начало оседать. За ним последовало еще одно и еще. Тело снова забилось в агонии, и вода вокруг покраснела от крови.

– Каждый раз сначала все идет хорошо, а потом организм не выдерживает.

– Достаньте его оттуда, – крикнул я, оглядываясь по сторонам в поисках предмета, которым можно разбить стекло.

Не успел я сделать и пару шагов, как человек-леопард вцепился в меня и с легкостью повалил на пол. Я задергался в его объятиях, подобно агонизирующему в аквариуме лорду Ньюману, но все было тщетно.

– Это бессмысленно, – сказал Митчелл, наблюдая за тем, как тело премьер-министра постепенно окутывает темная муть. – Через несколько мгновений он умрет. Это похоже на отторжение ткани, словно сам организм пытается избавиться от той части, которая подверглась изменению. Захватывающее зрелище, но крайне неутешительное. – Он отвел взгляд. – Ньюман должен был стать глашатаем наступления нового века. Впрочем, – усмехнулся он, – я не голосовал за него на выборах, а вы?

– Бесчеловечный ублюдок!

Я был вне себя от гнева и уже не обращал внимания на когти человека-леопарда, вцепившиеся мне в кожу.

– О да! – Митчелл еще раз взглянул на аквариум с покрасневшей водой и плавающий в ней труп с длинными волосами. – Опять не получилось? Очень жаль. Но, может быть, с вами мне наконец повезет… – Он обернулся в мою сторону, и я поразился тому, какой безумной жестокостью горели его глаза. – Будем надеяться, что вы продержитесь немного дольше, да?

Меня потащили по коридору к соседней комнате.

Митчелл достал из кармана ключ и вставил его в замочную скважину.

– Приношу извинения за запах. В этом помещении мы содержим животных, недавно попавших под нашу дружескую опеку. Поначалу они не понимают, что с ними произошло, и сильно нервничают. Мы решили, что лучше оставлять новичков в темноте, тишине и покое, пока они не придут в себя.

Он открыл дверь, и я снова вспомнил афганский хлев, а затем меня бросили во тьму.

При падении я больно ударился коленями и откатился на что-то мягкое, напоминающее сырую солому. Из царапин, оставленных когтями человека-леопарда, сочилась кровь.

В этот момент я, наверное, с огромным удовольствием убил бы Митчелла, оказавшегося ужасным и отвратительным животным. Понемногу я успокоился, но видение смерти лорда Ньюмана все еще стояло у меня перед глазами. Ничего другого я в темноте не видел.

Постепенно ярость прошла, как я ни старался удержать ее, и мысли вернулись к моему собственному положению. Вне всякого сомнения, мне предстояло разделить участь премьер-министра. Может быть, не в аквариуме – я подозревал, что Митчелл захочет разнообразить эксперименты, – но каким-то похожим способом. Меня могли бы похоронить заживо, чтобы я выбирался на поверхность, извиваясь как червяк. Или, продолжал фантазировать я, заставили бы заново отращивать себе конечности, словно ящерицу, лишившуюся хвоста.

Я часто представлял себе свою смерть. После того как меня покинула Мэри, я в течение нескольких месяцев едва ли не жаждал умереть. Но только не таким образом. Ничего похожего у меня и в мыслях не было.

Прошли часы, но идея спасения не приходила мне в голову. Оставалось рассчитывать лишь на то, что возможность вырваться на свободу появится сама собой. Разумеется, я скорее соглашусь, чтобы один из монстров настиг и растерзал меня при попытке к бегству, лишь бы не стать участником ужасного эксперимента, подобного тому, какой я недавно наблюдал.

И вот этот момент наступил. Я услышал приближающиеся к двери шаги и звук открывающегося замка.

«Сейчас или никогда, – сказал я себе. – Приготовься, старина Джон!»

Однако Митчелл так и не зашел в комнату. Вместо этого он привел мне компанию.

– Располагайтесь! – крикнул он, дверь приоткрылась, и я успел разглядеть, как в комнату заталкивают Холмса, Челленджера и Манна. Через мгновение снова стало темно.

– Холмс! – позвал я. – Я надеялся встретиться с вами в других обстоятельствах.

– О, вы здесь, Ватсон? – послышался в темноте голос моего друга. – В такой недружественной обстановке?

– Какое унижение! – проворчал Челленджер. – Со мной обращаются как с животным!

– Если бы он этим и ограничился, – вздохнул я.

– Да, – согласился Манн. – У меня такое ощущение, что нам приготовили кое-что похуже.

Вот к чему привело мое настойчивое желание привлечь инспектора к расследованию. Вероятно, его жена никогда больше не увидит своего несчастного супруга. «А все из-за твоих дурацких принципов, старый осел», – подумал я.

– Хуже некуда, – отозвался я и рассказал об ужасной судьбе лорда Ньюмана.

– Не может такого быть, – не поверил мне Манн.

– Сначала я сам говорил то же самое, – признался я. – А сейчас просто не вижу выхода. У Митчелла есть звериная армия, с которой нам не справиться. Монстры превосходят нас числом и силой, и мы заперты здесь, в темноте.

– Это правда, – сказал Холмс, и я уверен, что в этот момент он улыбался. – Но все же я добился своего!

И вдруг пол в комнате задрожал от раздавшегося где-то рядом взрыва.

Каррутерс

– Мистер Каррутерс, вам будет отведена очень важная роль, – сказал мне Холмс. – Можете не сомневаться.

Не стану отрицать, что эти слова прозвучали музыкой в ушах старого бродяги. Одна черта выделяет Каррутерса среди всех прочих. Повиснув над пропастью в ледниках Азии, охотясь на тигров в Индии или оказавшись под прицелом круглых, как бусины, глаз южноамериканских крокодилов, Роджер Каррутерс всегда с исключительным удовольствием бросал вызов смерти и любил совать свой длинный нос в чужие грязные делишки.

Как только Ватсон ушел, Холмс объяснил нам свой план.

– Я ничуть не сомневаюсь в том, что Кейн хочет заманить нас в ловушку, но не вижу другого выхода, кроме как самим полезть в западню, надеясь на то, что она приведет нас к цели.

Мы нуждаемся в опытном охотнике, который сможет тайно следовать за нами на безопасном расстоянии. Кейн вовсе не глуп, и он, конечно, учуял бы присутствие большого отряда. Возможно, он даже поручит своим сообщникам проверить, нет ли за нами хвоста.

Я кивнул, соглашаясь с этим предположением.

– Значит, моя задача – не попасться им на глаза, когда я буду следовать за вами, а затем вернуться за подкреплением?

– Именно так.

– А моя задача, насколько я понял, обеспечить это подкрепление? – уточнил Майкрофт.

– Разумеется, – ответил Холмс.

Таким образом, в девять часов вечера мы с Майкрофтом, переодетые кебменами, стояли на углу Бейкер-стрит.

– Увлекательное занятие, не так ли? – обратился я к нему.

Мистер Холмс не разделял моего воодушевления.

– Холодно и противно. Я взял за правило не покидать свое кресло после десяти часов.

– Значит, у вас есть еще час, чтобы к нему вернуться.

– После десяти утра, а не вечера. Пользу движения сильно преувеличивают. Я предпочел бы уютный камин и расторопного официанта этому утомительному походу.

– Утомительному? Но вы прошли не больше мили. Боюсь даже подумать, что с вами случилось бы в дальней экспедиции.

– Экспедиции – это ужасно, – согласился он. – Почему бы не оставаться там, где вам нравится? У некоторых людей не хватает благоразумия, чтобы осесть на одном месте, и мне это кажется глубоко неправильным. Что с вами стряслось? Вас укусила подушка, когда вы были еще ребенком?

Я невольно рассмеялся, хотя Майкрофт остался невозмутим, словно квакер, и лишь приподнял густые светлые брови.

– Вот он идет, – сказал я, кивая на высокую фигуру, остановившуюся возле дома 221б. – Здоровый малый, не правда ли?

Кейн позвонил в дверь, и ему тут же открыли.

– Самое время, чтобы изобразить из себя человека достойной профессии, – объявил я, надел шляпу, взял кнут и сел на место кебмена одного из экипажей, нанятых Майкрофтом.

– Есть одно затруднение, – отозвался Майкрофт, повторяя мой маневр. – Я обещал матушке никогда не заниматься такими вещами.

Кеб жалобно заскрипел, когда он забирался на сиденье, и мы стали высматривать мальчика-посыльного. Он не заставил себя долго ждать. Мальчик замахал нам руками прямо от дверей.

– А ну пошли!

Я хлестнул лошадей, и мы двинулись вдоль по улице.

Должен признаться, что сомневался, смогу ли я справиться с лошадьми, но Майкрофт подобрал мне на редкость покладистых животных. Поэтому я с видом заправского кебмена усадил к себе Холмса и Кейна и направился в сторону Кингс-Кросс.

Проезжая мимо стоявшего у обочины фургона, я едва заметно коснулся края шляпы, приветствуя возницу. Это был Феллоуз, один из людей Майкрофта. Остальные охранники прятались в фургоне, который последовал за нами на почтительном расстоянии.

Я пытался подслушать, о чем говорят мои пассажиры, но они беседовали так тихо, что мне не удалось разобрать ни слова за цокотом копыт.

Наконец мы добрались до вокзала. Позади меня остановился кеб Майкрофта, и наши пассажиры вышли.

Я не тешил себя иллюзиями, что это конечный пункт нашего путешествия. Кейн наверняка постарается как можно сильнее запутать дорогу к лаборатории своего хозяина. Однако первая часть операции прошла удачно. Холмс расплатился со мной и ободряюще улыбнулся, а я сделал вид, будто разворачиваюсь и уезжаю прочь. Затем остановился возле выхода из вокзала, словно обычный кебмен, поджидающий следующего пассажира. Майкрофту же пришлось долго убеждать назойливого клиента, что он закончил работу, сильно устал и отправляется домой спать. Его объяснения звучали достаточно правдиво – возможно, потому, что ему действительно хотелось покоя, – и он отъехал от вокзала, чтобы встретиться с Феллоузом.

Дождавшись, когда Холмс со своим отрядом скрылись из виду, я спрыгнул с сиденья, забросил пальто и шляпу в салон кеба и облачился в шерстяную куртку. Вскинув на спину небольшой рюкзак, я двинулся в путь беззаботной походкой, однако бдительности не терял: дорога обещала быть опасной.

Сначала я убедился, что Майкрофт встретился с охранниками, а затем отправился следом за Холмсом.

Я должен был держаться на расстоянии от группы, но в то же время не сильно отрываться от нее. Это оказалось не так просто, в особенности потому, что в городе я не мог пользоваться привычными способами выслеживания добычи. Здесь не отыщешь ни примятой травы, ни отпечатка подошвы на влажной земле. Не то чтобы я опасался не справиться – но попробуйте проследить за жителем Судана, идущим по пустыне безлунной ночью. Посмотрим, придется ли вам по вкусу песок на зубах.

Как только Холмс и его спутники вышли к железнодорожным путям, моя задача значительно упростилась, и я даже позволил себе немного отстать.

Мы с Холмсом пришли к выводу, что вряд ли кто-либо из сообщников будет охранять вход в тоннель, но я на всякий случай внимательно смотрел по сторонам. Луна была почти полной, а мои глаза давно привыкли к ночным прогулкам.

Впереди с шумом приподняли и отодвинули в сторону крышку люка.

Вдоль путей была выкопана небольшая траншея, и я спрыгнул туда, чтобы подобраться ближе и убедиться, что отряд спустился в подземелье.

Я огляделся, пытаясь определить, где Кейн мог оставить сообщника. Самым подходящим местом представлялась будка стрелочника неподалеку от входа в тоннель. Я готов был держать пари, что наблюдательный пункт расположен именно здесь, и поэтому, обходя будку сзади, пригнулся еще ниже, чтобы спрятаться за кустарником.

Посмотрев внутрь сквозь закопченное стекло, я увидел смутные очертания притаившегося в темноте человека, и двинулся к двери с хладнокровием, к которому меня приучили годы испытаний и опасностей.

К счастью, бандит стоял спиной ко мне, внимательно наблюдая за входом в тоннель.

Понимая, что нельзя прогуливаться по улицам Лондона с винтовкой на плече, я оставил свой ремингтон в отеле. И все же я не мог отправиться в столь рискованный вояж совсем без оружия, и Майкрофт одолжил мне свой веблей, рукояткой которого я и приложил караульного по голове. Это был не вполне джентльменский поступок, и решение далось мне нелегко. Однако ради общего блага иногда приходится поступаться принципами.

Я зажег спичку и осмотрел странное существо. У него был короткий тупой орлиный клюв и крошечные черные глаза, несомненно идеально приспособленные для ночных наблюдений. Он застонал, когда я перевернул его. Не желая убивать без крайней необходимости, я достал из рюкзака моток веревки и крепко связал монстра, заодно заткнув ему глотку кляпом.

В полной уверенности, что дорога теперь свободна, я вышел из будки и приблизился к люку.

Крышку вернули на прежнее место, оставив узкую щель. Я наклонился, приложил к ней ухо и прислушался. Судя по звуку шагов, Холмс и его спутники отошли от входа на некоторое расстояние.

Я снова порылся в рюкзаке и вытащил небольшой фонарь. Затем зажег его от спички, поставил на землю возле люка и начал спускаться по лестнице. Преодолев несколько ступенек, остановился и напряг слух. Слабые звуки, указывающие на присутствие людей, доносились с правой стороны.

Поднявшись наверх, я зарисовал на листе бумаги направление, в котором собирался идти, свернул листок и положил его под лампу. Первая хлебная крошка, отмечающая мой путь, оставлена.

Я вернулся в тоннель и постоял немного, дожидаясь, пока глаза привыкнут к темноте после яркого света фонаря. Но потом решил, что на это потребуется слишком много времени, и двинулся вперед на ощупь, касаясь рукой стены. Иначе я мог отстать от отряда Холмса и не слышал бы их шагов.

Воздух в тоннеле был отвратительный, однако опасностью здесь не пахло. Меня всегда восхищало то, как при угнетении одного из чувств обостряются все остальные. Я просто плыл сквозь темноту, ничуть не смущаясь тем, что не могу ничего разглядеть впереди. Меня не покидала абсолютная уверенность, что я двигаюсь в правильном направлении и попросту не могу заблудиться, как не может течь в другую сторону вода в канализации.

Я с удовольствием отметил, что идущие впереди слишком громко шумят, поэтому мое присутствие останется незамеченным. Впрочем, чуткие уши Кейна могли бы что-то уловить, если бы не непрерывная болтовня Челленджера.

А потом началась первая часть охоты.

Я сжимал веблей в руке и прислушивался, надеясь получить какую-нибудь подсказку, которая объяснит происходящее. Мы с Холмсом договорились о том, что я в любых обстоятельствах не должен приходить ему на помощь. Важнее было узнать, где находится логово Митчелла. Когда его местоположение станет известно (и сведения переданы), я буду вправе действовать по своему усмотрению. Но до тех пор Холмс запретил мне выдавать себя во всех случаях, кроме непосредственной угрозы моей жизни.

Я слышал, как неизвестное животное бросилось на моих друзей, и разобрал их встревоженные крики. Но решил, что численное превосходство поможет им справиться с нападением, и поэтому продолжал держаться на безопасном расстоянии. Вскоре я наткнулся на труп этого существа, но не смог в темноте разглядеть его.

Затем последовала вторая атака по такому же образцу – грохот выстрелов, плеск от упавшего в воду тела и громкие голоса, подсказавшие мне, что по крайней мере часть отряда осталась в живых.

Но затем послышался приближающийся звук шагов, кто-то направлялся в мою сторону.

Я остановился и снова поднял револьвер. Нет, я вовсе не горел желанием пустить его в ход, это наверняка выдало бы меня. Но если придется столкнуться с врагами, я не собирался им уступать.

Они несли с собой фонарь, и через несколько мгновений я разглядел их лица.

– Должно быть, вы и есть Каррутерс, – почти шепотом произнес младший из них. – Холмс предупредил меня, что вы идете за нами. Я Уиггинс, а этот неудачник – Шинуэлл Джонсон.

– Рад знакомству с вами обоими, – ответил я.

– Вероятно, мы уже почти дошли до места, – сказал Джонсон. – Несколько шагов, если верить нашему поводырю.

– Тогда, может быть, вы сходите за Майкрофтом и его людьми? – предложил я. – А я последую за Холмсом и при необходимости помогу ему. И чем больше нас будет, тем лучше.

– Мы так и сделаем.

Я двинулся дальше за оставшейся частью отряда.

Мне опять не удалось разглядеть убитое животное, хотя я, конечно же, почувствовал его запах даже сквозь благоухание сточных вод. У него был морской привкус, как на рыбном рынке в разгар лета.

Когда я проходил мимо трупа, впереди кто-то закричал. А затем из-за дырявого занавеса, закрывавшего часть стены, пробился свет.

Подобравшись ближе, я услышал незнакомый мужской голос: «Лучше бы вы остались на Бейкер-стрит. Теперь я могу сделать с вами все, что только пожелаю. Прекрасный материал для новых опытов. Вы полностью в моей власти и можете надеяться лишь на мое милосердие!»

«Какой напыщенный болван!» – подумал я.

Очевидно, за стеной собралось множество тварей, поэтому я подождал, когда они уйдут прочь, и лишь потом отодвинул занавес и заглянул в неровный пролом в кирпичной стене.

В то же мгновение кто-то схватил меня за руку, но я развернулся со всей скоростью, на какую был способен, и направил револьвер в лицо тому, кто посмел коснуться меня своими лапами. Он коротко хрюкнул, а я обхватил его шею и резким движением свернул ее, пока противник не поднял тревогу. Позвонки отчетливо хрустнули, и существо обмякло в моих руках.

Вышедшие из комнаты унесли фонари с собой, так что я никогда не узнаю, кого именно перетащил в тоннель и сбросил в воду. У него были длинные сальные волосы и крепкие зубы, и это все, что я могу о нем сказать.

Снова послышался самодовольный голос Митчелла, несомненно объяснявшего, насколько он гениален. Я решил не прислушиваться к его словам, а снял с плеча рюкзак и принялся искать динамитные шашки.

Мы с Холмсом решили, что, по всей вероятности, нам понадобится отвлекающий маневр, и я рассудил, что лучшим раздражителем станет хороший взрыв, который мне вполне по силам устроить.

Я уже закончил подготовку, когда молодой Уиггинс подкрался ко мне сзади и положил руку на плечо.

– Прошу прощения, – прошептал он. – Этот упрямый осел Джонсон заявил, что у него хватит сил добраться до места и привести сюда Майкрофта. И я подумал, что вам могут понадобиться лишние руки.

– Учитывая то, что я едва не лишился своих, когда вы заставили меня вздрогнуть, глупо отказываться от вашего предложения, – признал я. – Покараульте здесь, пока я буду протягивать бикфордов шнур.

Очевидно, эти помещения когда-то использовались под склад. Теперь пол во всех комнатах был завален битым кирпичом и штукатуркой. Мне вовсе не хотелось устраивать здесь новые разрушения, ведь обломки могли засыпать нас с Уиггинсом, а заодно и преградить дорогу Майкрофту с подкреплением. Поэтому я и решил установить несколько зарядов в разных местах, надеясь устроить серию небольших взрывов, достаточных для того, чтобы вызвать панику.

– Он их запер, – сообщил Уиггинс. – Поторопитесь, он может в любую минуту вернуться сюда.

– Все готово, старина. Могу я попросить вас пригнуться? – ответил я и поджег шнур.

Джонсон

Надо ж так, еще до места не дошли, а меня уже укусила эта проклятущая акула с ногами! Я серьезно говорю, еще немного, и мерзкая тварь сделала бы из меня что-то среднее между китайской едой и моей тещей. Точно сделала бы. И заметьте, кинулась она не на кого-нибудь, не на здоровяка-профессора, а именно на меня, понимаете?.. «Шинуэлл Джонсон, это, случайно, не ваша откушенная нога? – О да, это она».

Конечно же, я выстрелил прямо ей в пасть. Но думаю, она не наелась одной пулей. Знавал я одну женщину, которая не могла пройти мимо выпечки. Крупная была девочка. Мы называли ее… ладно, неважно, как мы ее называли, вряд ли эти слова подходят для ваших ушей, хотя, возможно, вы, с позволения сказать, тоже в свое время любили мучное. Не хотел вас обидеть, хотя не могли же вы вырасти таким большим на одних школьных завтраках.

В общем, эта тварь бросилась на меня, и я выстрелил ей между зубов. Рад бы прицелиться куда-то еще, но, лопни мои глаза, я не видел ничего другого, кроме клыкастой пасти.

Думаю, она была уже мертва, когда отхватила от меня кусок, хотя собиралась урвать гораздо больше. Маленькое, но все-таки утешение, да? Возьми она чуть правее, и я сделался бы Шейлой Джонсон, лишившись своего естества.

Так, где это мы? О да… я все-таки добрался до места. Теперь сюда, поворачивайте направо и идите вперед, пока не услышите крики. Видите пролом в стене?

Черт возьми, да шевелитесь же! Или вы хотите всю ночь проболтаться в этой вонючей дыре?

Холмс

– Лучше бы вы остались на Бейкер-стрит, – продолжил Митчелл искаженным голосом, который был приглушен натянутой на голову шкурой. – Теперь я могу сделать с вами все, что только пожелаю. Прекрасный материал для новых опытов. Вы полностью в моей власти и можете надеяться лишь на мое милосердие!

Которого от него, разумеется, ждать не приходилось.

На месте Митчелла я велел бы Кейну завести нас куда-нибудь поглубже в подземелье, заставил гоняться за призраками, а затем напустил бы на нас своих монстров. Теперь же, если что-то вдруг пойдет не так – а тот, кто имеет дело со мной, конечно, должен учитывать такую вероятность, – получится, что он сам привел врага к парадному входу своего дома. Это было, если выражаться предельно мягко, неразумным решением. Но трудно ожидать гениальных мыслей от человека, который вместо шляпы носит свиную голову. Подобные люди попросту лишены искры божьей.

– Что бы ни произошло, сохраняйте хладнокровие, – напомнил я своим спутникам.

Меньше всего мне сейчас хотелось, чтобы кто-нибудь из нас попытался сбежать и привел тем самым монстров в бешенство. Что это были за чудища! Человек с конской головой, о котором рассказывал Феллоуз, леопард, баран с изогнутыми рогами, существо с лисьей головой и белой шкурой, как у Canis lupus arctos[6] (в моей коллекции собрана шерсть всего семейства псовых, а не только домашних собак. Не так уж и глупо, согласны?).

– Что вы там говорите о хладнокровии? – спросил Митчелл. – Вы как последний болван, не заслуживающий своей славы, позволили обвести себя вокруг пальца.

Ну уж нет, я не собирался выслушивать подобное.

– Как последний болван? Разумеется, вы ошибаетесь. В этом деле у меня почти не было возможности продемонстрировать свои способности, но это еще не является доказательством моей глупости.

Впрочем, вынужден признать, что мне следовало обратить внимание на некоторые детали. Сначала пропали дрессировщик грейхаундов и парижский меховщик, за ними – повар Андре Лекруа, наиболее известный своим фуа-гра, рецепт которого больше похож на перечень издевательств над животными. – Ватсон полагал, что я тогда его не слушал, но это не совсем справедливо. Я все слышал, но не придал должного значения. – Очевидно, кто-то начал охоту на людей, прославившихся жестоким отношением к животным. Полагаю, именно останки Андре Лекруа нашли в мешке у стены «Ароматной розы»?

Митчелл, несомненно, был ошеломлен таким внезапным поворотом разговора, и я всегда с удовольствием наблюдаю за этим эффектом.

– Это все, что осталось после того, как мои друзья пообедали им.

– Согласен, весьма символично. Полагаю, мы должны поблагодарить вас за то, что вы не стали сдирать кожу с меховщика, а всего лишь заковали его в кандалы перед казнью.

– Он действительно легко отделался.

– Да замолчите же наконец! – не выдержал я.

Я редко выхожу из себя, но этот глупец, этот заурядный ученый со своими доморощенными теориями в самом деле начал меня раздражать.

– Это и называется «сохранять хладнокровие»? – проворчал инспектор Манн, и, должен признать, в его словах был определенный смысл.

– Вы демагог, – сказал я Митчеллу. – Утверждаете, что боретесь за права животных, а сами проделываете над ними ужасные опыты.

– Я улучшаю их! – воскликнул он. – Повышаю их потенциал.

– Неужели? – Я взглянул на Кейна. – И в чем выражается это повышение?

Кейн недовольно зарычал и подошел к своему хозяину, своему «отцу», которому по-прежнему повиновался, вопреки всему тому, что рассказывал нам с Ватсоном.

– Я такой же, как вы, – заявил он, и слюна закапала с его клыков.

– Сомневаюсь, что мы способны так же хорошо приносить палочку.

Я сунул руку в карман, чтобы достать позаимствованный у Перри собачий свисток, но Кейн разгадал мои намерения. Он ухватил мою руку за запястье и вытащил ее из кармана. Затем взял свисток, бросил его на пол и раздавил.

– Больше этого не повторится, – сказал он.

– Думаю, услышать его в третий раз вам было бы очень неприятно, – заметил я, прекрасно понимая, что с помощью свистка мог бы вывести из строя лишь одного Кейна, а другие монстры оставались бы в боевой готовности. – И это могло помешать вам в работе, не так ли? – Я обернулся к Митчеллу. – Полагаю, его банда снабжала вас деньгами для продолжения экспериментов. Если бы у вас были действительно умные помощники, вы, без сомнения, смогли бы создать настоящую армию, а не прятались бы сейчас в подземелье с горсткой своих животных, словно разорившийся фермер.

– Послушайте, Холмс, – окликнул меня Челленджер. – Не то чтобы я не согласен с вами, старина, но не могли бы вы придержать язык?

– Мудрый совет, – согласился Митчелл. – Иначе один из моих друзей откусит его.

– Что ж, – вздохнул я, – мне остается лишь принять любую вашу сумасшедшую идею. Захватить власть в стране? Убить всех, у кого нет хвоста? Установить когтеточки на каждом углу?

Митчелл от злости сжал маленькие поросячьи кулачки, но сумел взять себя в руки. К сожалению. Наверное, это было не очень умно с моей стороны, но мне ужасно хотелось довести его до животного состояния.

– Заприте их там же, где сидит их приятель, – распорядился он. – Скоро мы снова увидим их – на операционном столе.

– Только глупец мог додуматься до того, чтобы улучшать профессора Челленджера! – возмутился наш ученый друг. – Это все равно что перекрашивать фарфоровую вазу династии Мин.

– Идемте, профессор, – сказал я ему. – У вас еще будет время восхитить его величием своего гения.

Пока нас вели по складу, я особенно внимательно присматривался к оборудованию, а заодно пытался определить, сколько всего монстров нам противостоит. Оказалось, что моя краткая характеристика Митчелла недалека от истины. При всех своих высокопарных речах он оставался всего лишь сумасшедшим хозяином нескольких опасных животных. Когда появится Майкрофт, мы без труда с ними справимся.

Мы проходили мимо операционной, и я немного замедлил шаг, чтобы успеть разглядеть как можно больше. Остальная часть склада напоминала мозг Митчелла – пустое пространство, загаженное испражнениями. Порядка здесь было не больше, чем в муравейнике.

– Вам понравилась моя лаборатория, мистер Холмс? – спросил Митчелл, заметив мой интерес.

– Во всяком случае, здесь по полу не разбросаны кости и солома, как в других помещениях, – ответил я, пользуясь возможностью остановиться и осмотреть комнату.

– Идите вперед! – тут же скомандовал он. – Все это вы еще увидите, когда я поработаю над вами скальпелем.

Я вышел из операционной, и он демонстративно захлопнул за мной дверь. Нас повели дальше по коридору к комнате, которой предстояло стать нашей тюрьмой.

Митчелл отпер ее и приказал нам войти. Мы молча подчинились.

– Холмс! – услышал я радостный голос Ватсона. – Я надеялся встретиться с вами в других обстоятельствах.

– О, вы здесь, Ватсон? – ответил я. – В такой недружественной обстановке?

– Какое унижение! – проворчал Челленджер. – Со мной обращаются как с животным!

– Если бы он этим и ограничился, – вздохнул Ватсон.

Он рассказал нам об ужасной судьбе лорда Ньюмана, и все окончательно впали в уныние. Мало того что наша экспедиция обернулась банальной охотой на сумасшедшего, так теперь этот безумец еще и убил самого важного из пленников. Ну хорошо, не самого важного, а второго по значимости.

– Я сейчас просто не вижу выхода, – продолжал сокрушаться, как всегда, излишне впечатлительный Ватсон. – У Митчелла есть звериная армия, с которой нам не справиться. Монстры превосходят нас числом и силой, и мы заперты здесь, в темноте.

– Это правда, – сказал я ему с улыбкой, которую, уверен, он не смог увидеть во мраке. – Но все же я добился своего!

В этот момент Каррутерс начал взрывать динамитные шашки, чтобы привлечь внимание Митчелла.

– Не найдется ли у вас, джентльмены, чего-нибудь тонкого и длинного, чем можно вскрыть замок? – спросил я.

– А зачем его вскрывать? – удивился Челленджер.

Раздался громкий треск, и дверь распахнулась. Я вышел из камеры и посмотрел на отпечаток подошвы ботинка на дюйм правее замка.

– Похоже, вы недавно побывали в Перу, – предположил я, отметив необычный цвет глины, прилипшей к двери.

– Совершенно верно, – ответил Каррутерс. – Там был настоящий рай по сравнению с этим омерзительным местом.

– Так давайте выбираться отсюда.

Инспектор Манн

Возвращение на склад оказалось настоящим испытанием для наших органов чувств. Взрывы продолжались, животные Митчелла с воем и рычанием метались в дикой панике по комнатам, пытаясь укрыться от грохота и падающих обломков.

– Это мое первое лондонское дело, – сказал я, – и боюсь, что взлечу в небеса, так и не узнав, чем оно закончилось.

– Сожалею, что втянул вас в неприятности, – ответил Ватсон, как всегда принимающий все слишком близко к сердцу.

– Не переживайте, – усмехнулся я. – По крайней мере, это избавит меня от бумажной волокиты.

– Что вы наделали? – отчаянно закричал Митчелл. – Что вы наделали?

Он рванулся в лабораторию. Мы с Холмсом побежали следом.

Из дальнего конца коридора донеслось рычание. Там стоял Кейн с широко разинутой пастью, и в его голосе слышалась ярость хищного зверя.

– Револьвер! – крикнул Ватсон.

Холмс, не сбавляя шага, бросил ему оружие и помчался вдогонку за Митчеллом.

– Прочь с дороги! – сказал Ватсон, направляя ствол на Кейна. – Или я буду стрелять.

Внезапно стена слева от него начала осыпаться от очередного взрыва. Ватсон повалился на правый бок и выронил револьвер.

– Ватсон!

Я бросился на помощь, но не успел. Взрывы по-прежнему сотрясали старые кирпичные стены склада, так что трещины появлялись одна за другой. Потолок с хрустом осел, и целый град кирпичей и штукатурки посыпался на меня, преграждая дорогу к упавшему доктору.

– Ватсон!

– Ему уже не помочь, – произнес Челленджер у меня за спиной. – Даже если доктора не зашибло кирпичами, проклятая псина наверняка его прикончит.

Коридор завалило обломками. Мы не могли подобраться к Ватсону, и он не мог пробиться к нам.

Холмс

Митчелл со всех ног бежал к лаборатории. Я решил, что у него там хранится некое мощное оружие, которое поможет восстановить порядок, и последовал за ним.

Он долго возился с ключами, отвлекаясь на взрывы, раздававшиеся со всех сторон, но все-таки отпер дверь и бросился внутрь.

Тут я заметил в дальнем конце коридора Кейна. У меня не было никакого желания разбираться еще и с ним. Но разве напрасно я привел с собой друзей?

– Револьвер! – крикнул Ватсон, и я с готовностью бросил ему свое оружие, не прекращая погони за Митчеллом.

За моей спиной обрушилась часть потолка, что не слишком меня удивило, учитывая возраст постройки. По моим прикидкам, ей было никак не меньше ста двадцати лет, а отдельные участки кладки могли быть возведены и много раньше 1763 года. Принимая во внимание последние холодные зимы и многолетнее отсутствие хозяйского присмотра, стены могли рухнуть и без посторонней помощи. Единственное, чего я не знал, – так это того, что потолок обвалился прямо на Ватсона. Однако ни один человек не в состоянии уследить за всем сразу.

– Довольно, Митчелл, – сказал я, входя в лабораторию. – Бежать бессмысленно, к нам скоро подойдет подкрепление.

– Кто вам сказал, что я собираюсь бежать? – спросил он, беря со стола шприц и закатывая рукав. – Здесь концентрированная сыворотка. Препарат, способный превратить меня в существо, несравненно более могущественное, чем представители жалкой человеческой расы.

– А затем он убьет вас, – напомнил я.

– Кого угодно, но только не меня, – возразил он, вводя иглу под кожу. – Я стану невероятно силен. Я разовьюсь, эволюционирую!

Его кожа покраснела и начала раздуваться. Казалось, безумие приобретало физические формы, превращая кости и плоть в живую иллюстрацию злобы и жестокости. Голова под маской из свиной шкуры тоже начала расти, пока не разорвала этот нелепый капюшон. Вены на руках вздулись и посинели, отчего стали похожи на толстые переплетенные линии схемы метрополитена.

– Я разовьюсь! – снова выкрикнул Митчелл, на глазах утрачивая членораздельность речи.

Я оглянулся и заметил, что он оставил ключ в замке. Физическое развитие никогда не заменит умственного.

– Попробуйте развиться настолько, чтобы выбраться из запертой комнаты, – предложил я, а затем выскочил из лаборатории и запер за собой дверь.

Он тут же начал о нее биться, но безрезультатно, она оказалась на редкость прочной.

Манн и Челленджер понуро стояли возле груды кирпичей и штукатурки, упавшей с потолка. Я подошел к ним.

– Ватсона завалило обломками, – сказал Челленджер. – Мне очень жаль.

– Полно вам, – ответил я, набивая трубку. – Моего Ватсона дьявольски трудно убить.

Ватсон

Проклятый потолок с грохотом рухнул прямо мне на голову, я почувствовал боль, а затем у меня потемнело в глазах.

Следующее, что я помню, – это мощные звериные лапы, уцепившиеся за мой пиджак и тянувшие меня из груды обломков.

– Нет, не так, – произнес Кейн у меня над ухом. – Это было бы слишком просто.

Он наконец вытащил меня из завала и отшвырнул в дальний конец коридора.

Моя голова кружилась, все казалось мутным и расплывчатым, по виску и щеке, смывая известку, текла кровь. Очевидно, рану на голове придется зашивать. Если только мне посчастливится избежать более серьезных повреждений, что казалось маловероятным, судя по тому, как монстр смотрел на меня.

– Отец говорит, что мы должны оставаться собой и не противиться своей природе, – прорычал он. – Пусть так и будет. Беги!

Я не нуждался в том, чтобы мне повторяли дважды. Пошатываясь, я поднялся на ноги, побежал в ту сторону коридора, которая не была завалена обломками, и вскоре оказался в просторном помещении склада.

Животные Митчелла подняли ужасный шум, одни пытались спрятаться, другие с паническими криками носились из одной комнаты в другую. Но Кейн сохранил контроль над собой.

– Беги, человек! – произнес он хриплым голосом, едва не переходящим в волчий вой. – Я хочу охотиться!

Я осмотрелся в поисках оружия, но ничего подходящего не увидел. Тогда я бросился вверх по ступеням, ведущим на поверхность, не подозревая, что в это же время за стеной по такой же лестнице спускаются в подземелье Каррутерс с Уиггинсом. Они показывали дорогу Майкрофту и его охранникам.

С каждым пролетом подниматься становилось все труднее, ноги отчаянно болели, но я заставлял себя бежать еще быстрее, чем прежде. Наконец я оказался наверху и рванулся к выходу.

Кейн выскочил следом за мной и тяжело затопал по мостовой. Я рискнул оглянуться и увидел, что он окончательно вернулся в звериное обличье, наклонился вперед и мчался на четырех лапах, высунув язык из зубастой пасти.

– Я убью тебя!

Теперь его голос почти не отличался от волчьего воя.

Я услышал вдалеке шум проезжающих экипажей и побежал на звук. Мне вовсе не хотелось, чтобы Кейн причинил вред другим людям, но я решил, что у меня будет больше шансов справиться с ним на открытом месте.

Мы приближались к Юстон-роуд, Кейн не отставал от меня ни на шаг.

– Я убью тебя! Я разорву тебя! Я разгрызу твои кости!

На бегу он зацепил когтями мое плечо, и я отлетел к сточной канаве.

Он поднялся на задние лапы, скрестил передние на груди и завыл, запрокинув голову к ночному небу.

Я торопливо вскочил и приготовился уносить ноги.

– Нет! – прорычал Кейн. – Больше не беги!

Он бросился на меня, но мне удалось оттолкнуть его. Приземляясь, Кейн наткнулся на пару велосипедов, прикованных цепочкой к перилам, и взревел от бешенства, когда педали и сломанные спицы вонзились в его шкуру. Я несся в сторону Юстон-роуд, понимая, что нескольких выигранных секунд может хватить для спасения.

Я услышал за спиной лязг металла, сопровождаемый злобным лаем, а затем опять раздались звуки тяжелых прыжков. Снова встав на четвереньки, Кейн галопом помчался за мной. Не снижая скорости, я присматривался к обочинам дороги в надежде найти что-нибудь для защиты. Наконец я увидел в канаве испачканный в грязи детский мяч. И в голову мне пришла отчаянная идея!

Юстон-роуд в любое время суток была запружена кебами и подводами, фургонами и омнибусами, спешившими на вокзал либо с вокзала. Я встал на перекрестке и повернулся к монстру, летевшему прямо на меня.

– Кейн! – крикнул я строгим, властным голосом, заставившим его остановиться. – Кейн! – повторил я громко и уверенно. – Взять!

И бросил мяч себе за спину прямо на забитую транспортом дорогу.

С радостным повизгиванием он кинулся за игрушкой, но через мгновение завизжал уже от боли, когда омнибус на полном ходу сбил его. И Кейн встретил свою смерть под колесами прогресса.

Челленджер

Я поразился тому равнодушию, с каким Шерлок Холмс выслушал рассказ о гибели своего друга и коллеги, а затем спокойно закурил трубку. «Черт возьми, да он просто отвратительная хладнокровная рыба!» – подумал я.

Мы с инспектором Манном начали разгребать завал и тут услышали настойчивые удары в дверь лаборатории, в которой был заперт Митчелл.

– Наверное, мы должны разобраться с ним? – спросил я у дьявольски невозмутимого детектива.

– Не стоит беспокойства, – ответил он, дымя своим черчварденом[7]. – Подождите немного, и он сам с собой разберется. По его словам, он вколол себе концентрированную сыворотку, и я даже удивлен, что ему удалось продержаться так долго.

Из лаборатории послышался душераздирающий крик, сопровождаемый громким шлепком – будто кусок сырого мяса шмякнули о стену. В каком-то смысле именно так и произошло.

– Вот и все, – усмехнулся Холмс. – Проблема решилась сама собой.

Когда с той стороны завала появился Майкрофт со своим небольшим отрядом, у нас прибавилось рук и работа пошла быстрее.

Загрохотали выстрелы, и мне стало не по себе при мысли об этих несчастных существах, обреченных на смерть. Я понимал, что Феллоуз и его подчиненные действуют во имя общественного блага, но сами животные были ни в чем не виноваты. Преступления совершала их человеческая ипостась, а не звериная. Каким же все-таки ублюдком был этот Митчелл! А также и его предшественник доктор Моро. Когда же люди наконец образумятся? Человек вовсе не доминирующая раса на Земле, и чем раньше мы это поймем, тем лучше.

Вскоре мы расчистили проход и увидели перед собой Майкрофта. А рядом с ним стоял не кто иной, как Джон Ватсон! Доктор имел довольно потрепанный вид, но, во всяком случае, он был жив.

– Я же говорил вам, что моего Ватсона не так просто убить, – сказал Холмс, похлопывая доктора по плечу.

– Можно подумать, что вы пробовали это сделать, – ответил тот.

– Ладно, – вмешался в разговор Майкрофт. – Не пора ли нам выбираться отсюда? Я захватил с собой горячий пунш, но хотел бы выпить его в другом месте.

Майкрофт

Я не стал осматривать лабораторию. И разумеется, не забрал с собой ни один из найденных здесь препаратов. Нет никаких оснований предполагать, что работы Митчелла когда-либо будут продолжены, пусть даже в более безопасном, более поддающемся контролю виде.

И всякий, кто осмелится рассуждать иначе, будет расстрелян как враг короны.

Медицинское заключение

В своей последней книге «Дыхание бога» я пытался сделать своеобразное признание в любви к литературе о сверхъестественном (поручив эту миссию вымышленному герою, закоренелому материалисту). На этот раз я обратился к научно-фантастическому роману, одной из тех забавных историй о вставших на порочный путь ученых, сумасшедших профессорах и человекоподобных монстрах – сочинять такие вещи истинное удовольствие.

В процессе работы я опять совершал разбойничьи набеги на книги других авторов. Позвольте мне теперь, словно подсудимому, признающемуся в совершении кражи, познакомить вас с оригиналами.

Главным пострадавшим от моих преступлений, безусловно, был роман Г. Уэллса «Остров доктора Моро», впервые опубликованный в 1896 году. События, описанные в книге Уэллса, лежат в основе всего, что вы только что здесь прочитали. Решение связать Майкрофта Холмса с честолюбивыми планами доктора Моро можно оправдать лишь тем, что это забавно и к тому же позволяет легко ввести в дело его брата. Но надеюсь, идея о том, что Эдвард Прендик, рассказчик оригинальной истории, мог сойти с ума в результате своих злоключений, стала достаточно логичным продолжением книги Уэллса.

Когда он писал «Остров доктора Моро», у него были основания считать подобные события возможными. Я не хотел идти по его следам. «Армию доктора Моро» ни в коем случае нельзя назвать полемикой с Уэллсом, это просто развлекательная книга. Однако, хоть мне и неловко признаваться в этом, спустя столько лет я все еще продолжаю проповедовать свои убеждения. Человеческая раса так и не научилась доброжелательному обращению с нашими меньшими братьями. Мы все еще остаемся ужасными хищными зверями.

Есть и другие преступления, в которых я хочу сознаться, и все они связаны с юмористически изображенным научным клубом Майкрофта.

Профессор Челленджер, несомненно, знаком большинству поклонников Холмса, поскольку его также придумал сэр Артур Конан Дойл. Этот экспрессивный гигант является центральным персонажем романа «Затерянный мир», прекрасной истории о динозаврах и диких племенах. Сюжет «Потерянного мира» вдохновил многих авторов на создание книг и кинофильмов, в том числе прямых продолжений и экранизаций. К более свободным интерпретациям можно отнести «Парк юрского периода» Стивена Спилберга и фильм 1969 года «Долина Гванги» (мой любимый), в котором ковбои находят путь в изолированный от всего мира район Мексики, где сталкиваются с динозаврами.

Я решил, что события в моей новой книге начнут развиваться сразу же за описанными в предыдущей, поэтому Челленджер еще не пережил своего главного приключения. Это объясняет его скептицизм относительно утверждений профессора Лиденброка, якобы обнаружившего в центре Земли доисторических животных. Лиденброк, разумеется, взят из романа Жюля Верна «Путешествие к центру Земли».

Еще одного ученого, столкнувшегося с удивительными явлениями в недрах нашей планеты, зовут Абнер Перри (правда, как и в случае с Челленджером, его история последует за событиями, описанными в моей книге). В романе Эдгара Райса Берроуза «Приключения в недрах Земли», первой книге цикла о Пеллюсидаре, Перри благодаря открытию его друга Дэвида Иннеса отправляется вместе с ним на «железном кроте» в подземное путешествие. Должен признать, что мой герой больше похож на Перри в исполнении Питера Кашинга из фильма студии «Amicus Productions», вышедшего в 1976 году – том самом, в котором я родился. Кашинг – мой любимый артист, и просмотр этого фильма способен скрасить даже самый серый и унылый день.

Последнего члена нашего клуба сыграл уже не Питер Кашинг и не Лайонел Джеффрис (хотя он тоже легко справился бы с этой ролью), а Марк Гэтисс, в 2010 году исполнивший роль профессора Кейвора в безумно понравившейся зрителям экранизации «Первых людей на Луне» (еще одного романа Г. Уэллса, разумеется).

Мои преступления не так уж и страшны. Таким забавным способом я просто выражал признательность тем книгам и фильмам, которые развлекали наивного мечтателя на протяжении всей его жизни.

Каррутерс также украден из другой книги, но на этот раз из моей собственной, и потому наказание за это преступление не должно быть суровым. Этот персонаж уже появлялся в моем романе «The World House» и его продолжении «Restoration» и настолько подходил к сюжету новой книги, что я не удержался от искушения использовать его снова.

Инспектор Джордж Манн – это неловкая попытка отдать дань уважения автору с той же фамилией. Я вывел его одним из героев романа «Дыхание бога», а теперь решил вернуться к нему, чтобы Джордж наконец улыбнулся, получив возможность поучаствовать в настоящем деле.

Все остальные персонажи либо рождены в моем воображении, либо упоминаются Дойлом (впрочем, в моей книге есть откровенная отсылка к сцене из фильма «Шерлок Холмс и голос ужаса» с Бэзилом Рэтбоуном, а внешность редактора Ватсона я позаимствовал у Питера Кука из фильма «Без единой улики», поскольку, однажды начав, уже не смог остановиться).

Благодарность

Как обычно, хочу поблагодарить сотрудников издательства «Титан букс», а также всех тех, кто помогает мне сочинять новые истории с Бейкер-стрит. Нам никогда не надоест возвращаться на эту улицу.

Во всех моих начинаниях меня неизменно поддерживает Дебра, женщина, которая первой знакомится с моими книгами. Снова и снова ей приходится читать о предметах, совершенно не увлекательных для нее. Если со временем у нее все-таки появляется интерес, я уже не сомневаюсь, что хорошо выполнил свою работу. Я действительно очень ее люблю и не смог бы без ее поддержки написать ни строчки.

Вторую проверку, сразу после того, как я отредактировал рукопись, осуществляет моя мать. Поэтому она считает меня более умным, чем я есть на самом деле. Но это меня вполне устраивает. Еще раз повторю, что ее помощь поистине неоценима.

Наконец, мы обязаны поблагодарить мечтателей прежних времен – Дойля, Уэллса, Верна, Берроуза… Писателей, смотревших на мир сквозь волшебную линзу, шагнувших через века со своими книгами, самыми увлекательными и волнующими из всех, что когда-либо были написаны. Книгами, которые даже сто лет спустя гордо возвышаются над прочими и показывают, какими гигантами были их авторы.

Пусть я и не достоин сравнения с ними, но хочу верить, что эти незамысловатые попытки продолжить их труды хоть немного сближают нас.

Примечания

1

Хорнунг Эрнест Уильям – английский писатель, создатель серии романов о Раффлсе, взломщике-любителе эпохи викторианской Англии. Был женат на сестре Артура Конан Дойла.

2

Криминальный музей Скотленд-Ярда, старейшее в мире хранилище вещественных доказательств, посмертных масок преступников и уголовных дел. Основан в 1875 году.

3

Босуэлл Джеймс – автор биографии знаменитого английского поэта и литературного критика Сэмюэла Джонсона.

4

Парижский театр ужасов, один из родоначальников жанра хоррор. Работал в квартале Пигаль с 1897 по 1963 год.

5

«Жрица тугов» – повесть Артура Конан Дойла, опубликованная в 1887 году.

6

Мелвильский островной волк, также иногда называемый элсмирским или арктическим.

7

Разновидность курительной трубки с длинным мундштуком.

Content

Гай Адамс
Шерлок Холмс. Армия доктора Моро

Часть первая. Происшествие в Ротерхите

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Часть вторая. Бойтесь закона

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Часть третья. Ужасный отец

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Часть четвертая. Свиноголовый главарь

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть пятая. Путь в логово льва

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Часть шестая. Армия доктора Моро

Ватсон

Каррутерс

Джонсон

Холмс

Инспектор Манн

Холмс

Ватсон

Челленджер

Майкрофт

Медицинское заключение

Благодарность

Примечания