Немировский Александр Иосифович

Скогорев Александр Павлович

Мифы и легенды народов мира. Библейские сказания и легенды

А. И. Немировский А. П. Скогорев

МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ НАРОДОВ МИРА

БИБЛЕЙСКИЕ СКАЗАНИЯ И ЛЕГЕНДЫ

Художник И. Е. Сайко

Иллюстрации А. М. Жданова (шмуцтитулы) и Юлиуса Шнорр фон Карольсфельда

УДК 931 ББК 63.3(М68

Мифы и легенды народов мира

М68 Библейские сказания и легенды / А. И. Немировский, А. П. Скогорев. — М.: Литература, Мир книги, 2004. — 432 с.

ISBN 5–8405–0648–6

МИФЫ В БИБЛИИ

Миф — это вечный праздник ума, торжествующего над косностью сознания, над невозможностью соединения прошлого и будущего с настоящим, над буднями истории, но это и первоистория, восходящая к глубинам Памяти, к пещерному прошлому рода человеческого.

Самуэль Франц

Начиная книгу этой серии «Ранняя Италия и Рим», мы писали: «А где же мифы, где поучительные и увлекательные рассказы о том, как возник мир и как появились его небесные владыки, как складывались у них отношения между собой и людьми?» Впервые, кажется, его поставил римский автор II в. н. э. Цельс. Касаясь Пятикнижия, он заметил, что все оно состоит из самых невероятных и нескладных мифов. «Они рассказывают какой‑то миф как старым бабам и самым нечестным образом изображают Бога сразу, с самого начала, бессильным, неспособным убедить даже единственного человека, которого он создал».

Благодаря этой и подобным оценкам, которые трудно назвать «критикой», современные исследователи Библии стыдливо избегают слова «миф», иногда объясняя это тем, что они не хотят быть непонятыми многомиллионной аудиторией. Некоторые же безбожно путают миф со сказкой и вымыслом. Между тем миф — это своеобразная форма истории, существовавшая у всех известных нам народов на ранних ступенях их развития. В той же названной нами книге, если читатель вспомнит, римская история также неотделима от мифов, ибо первые римские цари и консулы были такими же мифическими персонажами, как Авраам, Исаак, Иаков, а римляне тем не менее гордились, что у них история известна от основания Рима. Почему же создателям Библии надо было отказываться от воссоздания исторического прошлого, оттого, что греки и римляне называли «мифами», а нам чураться этого слова?

И все же даже при поверхностном сравнении библейских и небиблейских классических мифов мы обнаруживаем одно существенное отличие. Главный персонаж первых — бог–творец, создатель мира, жизни и человечества, а не боги, обладающие сходными функциями и также живущие на небесах. Монотеизм наложил отпечаток на все изложение Библии, но не привел к тому, что можно было бы назвать «демифологизацией». Единый Бог не стал схемой, хотя и не наделен какой‑либо внешностью и не допускает собственных изображений. Он не просто «сущий», он вездесущий, проникающий во все стороны жизни, не оставляющий без внимания ничего из того, что касается избранного народа и его вождей. Он водит их на помочах, но иногда предоставляет инициативу, если она не противоречит его установкам. Он обращен к истории более, чем какой‑либо из его собратьев, которых стали называть «языческими богами», поскольку может сказать: «История — это я».

В силу вовлеченности древних евреев в судьбы едва ли не всех народов Переднего Востока, Библия объединила множество исторических фактов и подала их как мифы в плане монотеистической концепции. Эти мифы — ценнейший исторический источник, дающий возможность отдаленным поколениям представить сложные этнические, политические и идеологические процессы не только в области непосредственного пребывания и проживания евреев, но и на всем соседнем с Библией пространстве.

Уже в самом начале первой из библейских книг мы находим описание всего разветвленного семейства народов, произведенного от сыновей Ноя Сима, Хама и Яфета (Напета)[1]. Несколько десятков сыновей этих трех братьев носят имена этносов, известных евреям и их ближайшим соседям в период написания этой книги. В большинстве случаев их можно отождествить с народами, известными грекоримской традиции под этими же или другими именами. Так, по близости библейского этнонима с греческим народ «гомер» определяется как киммерийцы, а «тирас» как тирсены (так греки называли этрусков). «Мадай» — это известные грекам мидяне, «мешех» — месхи (ныне известные нам турки–месхетинцы). «Иаван» — это ионийцы и другие греческие народности. «Плистим» — это филистимляне, известные грекам как пеласги. Значительная часть «Таблицы народов» отождествлению не поддается, и это одно из свидетельств уникальности и древности этого текста.

Труднообъяснимым является принцип распределения этих народов между тремя братьями — Симом, Хамом, Яфетом. Судя по тому, что сыном Сима назван родоначальник народа арамеев, близких по языку к арабам и евреям, можно думать, что распределение дается по признаку языкового родства. Однако среди сыновей Сима присутствует Элам, за которым скрывается народ, создавший государство в Южной Месопотамии. Его язык не имеет ничего общего с языком евреев, арамеев, халдеев и других семитов, и отнесен он к сыновьям Сима, видимо, по политическим соображениям. То же предположение вызывает потомок Сима Луд, если под ним скрывается родоначальник лидийцев.

Наибольшую вражду у повествователя вызывают потомки Хама, «по–хамски» обошедшегося со своим отцом Ноем. Подчеркивается, что сын Хама Ханаан будет рабом потомков Ноя. Но к сыновьям Хама отнесен Сидон, родоначальник финикийцев, народа, говорившего на родственном еврейскому языке, да и вообще все народы, населявшие страну Ханаан, в том числе и хетты, которых, судя по их языку, мы могли бы рассчитывать встретить среди потомков Яфета. Опять‑таки используется не языковый, а политический подход.

Другие сыновья Хама — Мицраим (Египет) и Фут (родоначальник обитателей соседней с Египтом западной пустыни). Но среди них присутствуют филистимляне и кафтореи, то есть пеласги и критяне, язык которых не имел с египетским ничего общего, но они были поселены фараонами на территории страны Ханаан после неудавшейся попытки обосноваться в низовьях Нила.

На примере главы о народах, малой части Библии, мы можем понять, что, несмотря на вольные или невольные искажения, Библия выходит за узкие этнические и географические рамки античного жанра хроник (анналов), предлагая осмыслить исторический процесс в этическом и политическом планах. Однако было бы ошибкой преувеличить уровень исторического сознания библейских авторов. Пятикнижие, несмотря на эту и подобную ей главы, псевдоисторическое сочинение, целью которого было изложить историю евреев в духе монотеистической концепции, и для извлечения исторических фактов потребовались не только усилия величайших еврейских и европейских умов, но и открытие независимой от Библии информации других передневосточных культур. Несколько более историчны книги Царей, основанные на царских хрониках. Но и здесь факты получают тенденциозное, выгодное жречеству освещение. Бог Израиля рисуется как покровитель царской власти, дарующий ей авторитет у своего народа и обеспечивающий победы над другими народами. По его воле создаются и рушатся царства. С этим же Богом в ассирийский и халдейский периоды связываются мессианистические идеи спасения Израиля и его грядущая слава в персидскую эпоху, а также представления о царстве Божьем, оказавшие столь сильное влияние на христианство.

Эта же идея, или, точнее, миф, проявляется и в периодизации истории, в которой выражена всемирно–историческая концепция Библии. Анализируя пророчество Даниила, написанное под именем этого древнего пророка автором IV в. до н. э., мы не можем даже установить, какие четыре «будущих» царства он имеет в виду: Ассирийское, Халдейское, Мидийское, Персидское, или Халдейское, Мидийское, Персидское, державу Александра Македонского, или Халдейское, Мидо–персидское, державу Александра Македонского, державу Селевкидов. В тексте можно отыскать основания для каждой из этих четырех четверок. Не случайно впоследствии христианские авторы последним «человеческим царством» считали Римскую империю. Неизменным в этой периодизации является лишь число четыре.

Будучи, особенно в первых книгах, собранием мифов, Ветхий завет производит впечатление исторического труда, недаром ведь его называют «священной историей евреев». Подкреплением этой иллюзорности служат не только отмеченные нами элементы периодизации, но и распределение всех мнимых и подлинных событий в хронологической последовательности. Но хронология показывает истинный характер этого великого сочинения.

У евреев, в отличие от египтян, шумеров, вавилонян, поздно пришедших к государственной организации, не могло быть собственной точки отсчета исторических событий, или эры. Первая эра у них появилась в эпоху македонского завоевания — это 312 г. до н. э. Но относительная хронология (раньше — позже) используется уже в книге Бытие. При этом отсчет ведется даже от такой природной катастрофы, которая в принципе не совместима с хронологией, ибо лежит за рамками человеческой памяти. Используется и обратный отсчет. Исход из Египта датируется за 480 лет до сооружения Соломоном храма в Иерусалиме.

Производя имена предков, и считая их реальными лицами, от названий народов, библейские авторы, как правило, указывают длительность их жизни. Их сумма должна была указывать на глубину исторической памяти. Элементарный подсчет показывал, что эта глубина ничтожно мала по сравнению с давностью египетских пирамид. Выходом было наделение персонажей еврейской истории фантастическим долголетием.

Еврейский историк эпохи Римской империи Иосиф Флавий, излагая в своих «Иудейских древностях» содержание Библии, уверен в глубокой древности еврейского народа по сравнению с древностью греков и римлян, будущих читателей своего труда. В те времена в этом никто не сомневался. Ныне же нам известно, что город Иерихон, на территории страны Ханаан, завоеванной евреями, на четыре тысячи лет древнее библейского сотворения мира, а история рода человеческого измеряется не тысячами, а миллионами лет.

Нет применительно к Библии большей ошибки, чем ее рассмотрение в изоляции от истории, религии, культур ближневосточного региона, частью которого был древний Израиль. Многие столетия европейцы черпали сведения о Древнем Египте, Вавилонии, Финикии из Библии. В конце XIX в., благодаря раскопкам в Египте и Вавилонии, Библии стали отдавать долги. При этом близость тех или иных библейских и внебиблейских элементов в соответствии с уровнем знаний того времени трактовалась в плане заимствования из более развитых культур. Библия стала мыслиться этакой бедной родственницей, которой в годы вавилонского пленения достались обветшавшие обноски богатой вавилонской родни.

Однако раскопки в 20–30–х гг. и в 70–х гг. XX в. в Сирии (Угарит и Эбла) нанесли по этой концепции, получившей название «панвавилонизм», сокрушительный удар. Библейская мифология, как оказалось, имела много общего с мифологией Угарита, а иврит оказался очень близким к языку Эблы (эблаиту). Последнее означало, что не в VI в. до н. э. — в годы вавилонского пленения, а в конце III тысячелетия до н. э. — время расцвета Эблы — носители родственных языков, иврита и эблаита, обладали достаточно высоким культурным запасом, и к нему могут, в частности, восходить космогонические мифы Библии. Авраам и его семитские предки могли обладать и письменностью, но она была утрачена в годы длительного пребывания обитателей Южной Месопотамии в пустыне и их превращения в полукочевой народ. Но они помнили, что их предки Адам и Авель были земледельцами, считали место их обитания раем земным и страстно стремились плодоносящей земле, называя ее «обетованной».

Таковы некоторые пояснения, необходимые для понимания нашего изложения мифов Библии. Да, это мифы, потому что только в мифах, а не в реальной жизни происходят чудеса: расступаются моря, животные говорят человеческим языком, по мановению руки праведника останавливаются небесные светила. Да, это мифы, отражающие подчас художественное сознание древних земледельцев и скотоводов. Но мы не можем от них избавиться, ибо они пронизывают наше искусство, нашу культуру, наше сознание. Не можем и не хотим!

БЫТИЕ

Первая из книг «Пятикнижия» Бытие (от греч. genesis в Септуагинте — греческом переводе еврейского оригинала, посвящена сотворению вселенной и жизни на земле, истории перволюдей, судьбам патриархов, родовладык, от которых пошел еврейский народ и другие родственные ему народы. Действие развивается в ближневосточном ареале. Главное действующее лицо или, точнее, сила — Бог, создатель мира, руководящий жизнью сотворенного им человечества и постоянно вмешивающийся в его дела, то посылая стихийные бедствия, то поучая и поддерживая полюбившихся ему людей.

В Книге Бытие масса противоречащих друг другу версий одних и тех же событий и фактов. Например, по одной версии мужчина и женщина созданы одновременно вслед за птицами и животными, а по другой — сначала мужчина, а потом птицы, животные и женщина. Один и тот же населенный пункт в разных частях книги называется по–разному. У Бога несколько имен. Имеется множество повторений. На основании всех этих расхождений и повторений была сделана попытка восстановить источники, легшие в основы первой из книг Пятикнижия.

Полагают, что наиболее ранним был текст, созданный в колене (племени) Иуда в X‑IX вв. до н. э., названный Йахвистом по употреблению в нем в качестве имени Бога лишь четырех букв — тетрограмматона. Другой составной частью Бытия стал текст, возникший в колене Эфраим в IX‑VIII вв. до н. э. и названный Элохимистом от употребления имени Бога в форме множественного числа — Элохим. Последующий такой же безымянный редактор в VII в. до н. э. объединил два священных текста в один, который принято обозначать буквой К. Наконец, в VI‑V вв. до н. э., в одну из самых трагических эпох еврейской истории, этот объединенный текст оказался в распоряжении некоего жреца, также называвшего Бога именем Элохим, но внесшего немалую лепту в придании Библии актуальности. Эти поправки, внесенные с позиций этого сурового времени, помечают буквой Р — жрец.

Противоречия, повторения и анахронизмы не препятствуют высочайшей оценке Книги Бытие как уникального для тех времен опыта создания универсальной истории человечества. Ни одна из известных нам мифологий не охватывает столь широкий пространственный ареал и не развивает с такой последовательностью идеи общности человеческого рода. Конечно же, можно отыскать в Бытии немало того, что не согласуется с нашими представлениями о справедливости и гуманности. Бог предстает как авторитарная фигура, сковывающая человеческую инициативу, подчиняющая людей своей воле, стоящая на их пути к овладению загадками природы и пониманию ее законов. Но не будем забывать, что, лишая малоразвитого человека доступа к древу познания добра и зла, сам Бог выбирает добро и правопорядок, преследует противоестественные пороки, укрощает инстинкты, порожденные, как он полагает, не порочностью человеческой натуры, а молодостью человеческого рода, его незрелостью. Поэтому, принимая против людей крайние меры, он в них раскаивается.

Перефразируя известную поговорку, можно сказать: «Скажи мне, кто твой Бог, я скажу тебе, кто ты». Созданный образ Бога явным образом повлиял на образы персонажей Бытия — патриархов. Им присущи многие человеческие слабости и пороки, но, находясь в постоянном общении с Богом, они совестливы, человеколюбивы, насколько это позволительно в условиях рабовладельческого общества. И все это не лишает их черт монументальности и величия.

Входящая в раздел книг с историческим содержанием, Книга Бытие наиболее уязвима для исторической критики, ибо более всего противоречит современным научным представлениям о мире, в котором мы живем, и первых ступенях человеческого развития и истории. Но не надо забывать, что автора (авторов) интересует прежде всего история пассивного сопротивления рода людского и «избранного народа» высшей силе, обладающей мудростью и направляющей подопечных к их собственному, превратно ими понимаемому благу. И в этом религиозно–этическом плане Бытие не потеряло актуальности, ибо проникновение к скрытым за семью печатями тайнам природы, как правило, сопровождается нарушением гармонии между человеком и природой и ростом насилия как средства решения всех проблем.

Первая из книг Пятикнижия никогда не утратит своего первенства среди книг вообще, ибо трудно представить себе ситуацию, когда потеряет значение провозглашенные ею ценности — уважение к старшим, всепобеждающая любовь мужчины и женщины, честность и чистота человеческих отношений.

Созидание

В начале еще не было начала,

И зренье ничего не различало.

И было трепетание над бездной,

Над влагой, ни соленой и ни пресной,

И духа еще не было людского,

Но музыкой уже звучало слово[2]

В начале[3] созидания Всесильными[4] неба и земли[5] земля не имела ни формы, ни образа, и тьма нависала над лицом бездны[6], и Дух[7] Всесильного трепетал над водами.

И сказал Всесильный: «Да будет свет!» И стал Свет. И видел Всесильный, что Свет хорош, и отделил Свет от Тьмы. И назвал Всесильный Свет днем, а Тьму — ночью. И был вечер, и было утро — первый день[8].

И сказал Всесильный: «Да будет пространство посреди вод, и да отделит оно воды от вод». И создал Всесильный пространство и отделил воды, что под пространством, от тех, что над пространством, и было так. И назвал Всесильный пространство Небесами. И был вечер, и было утро — второй день.

Первый день творения

И сказал Всесильный: «Да соберутся воды под Небесами в одно место, и пусть обнажится суша». И назвал Всесильный сушу Землею, стекшиеся вместе воды назвал морями. И увидел Всесильный, что это хорошо.

И сказал Всесильный: «Да произрастит Земля зелень-траву, семенящуюся семенами по их роду, деревьями, приносящими плоды, в которых есть семена по их роду[9]. И увидел Всесильный, что это хорошо. И был вечер и было утро — третий день.

И сказал Всесильный: «Да появятся Светила в пространстве небес, чтобы отделять день от ночи, и да будут они знамениями и мерилами праздников, дней и лет, и да будут они в пространстве небес, чтобы светить на землю[10]. И было так. И создал Всесильный два великих Светила — Светило большое для обладания днем и Светило меньшее для обладания ночью, — и звезды. И увидел Всесильный, что это хорошо. И был вечер, и было утро — четвертый день.

И сказал Всесильный: «Да воскишит вода кишением живых тварей, и да воспарят птицы над землею по пространству небес». И сотворил Всесильный крупных морских животных и все существа живые, пресмыкающиеся, которыми воскишела вода по роду их. И увидел Всесильный, что это хорошо. И благословил их Всесильный, сказав: «Плодитесь, размножайтесь и наполняйте воды морей, а птицы да размножаются на земле». И был вечер, и было утро — пятый день.

И сказал Всесильный: «Да произведет теперь земля существа живые по роду их — скот, ползающих тварей и зверей земных по роду их». И стало так. И создал Всесильный зверей земных по роду, их и скот по роду его, и всех гадов по роду их, и увидел Всесильный, что это хорошо.

И сказал Всесильный: «Создадим человека[11] по образу нашему, по подобию нашему, и дадим ему власть над рыбою морскою, и над птицами небесными, и над скотом, и над всею землею, и над всеми гадами, пресмыкающимися по земле».

И сотворил Всесильный человека по образу своему[12], по образу Всесильного, сотворил он его мужчиною и женщиною, и благословил их Всесильный, сказав: «Плодитесь и размножайтесь, наполняйте землю и обладайте ею».

И сказал Всесильный: «Вот я даю вам всякую траву, несущую семя, которая по всей земле, и всякое дерево, у которого плод древесный и семяносный. Пусть это все будет вам в пищу. А всем животным земным, и всем птицам небесным, и всякому пресмыкающемуся по земле с живою душою дается всякая зелень травная для пропитания». И стало так.

День покоя

И окинул взором Всесильный все им созданное. И увидел он, что это очень хорошо. И был вечер, и было утро — шестой день.

Таким было завершение неба и земли и всего их сонма. Завершив же, Всесильный в седьмой день[13] почил от созидания своего и благословил день отдыха от творчества своего и освятил его.

Сад Эдем и сотворение Евы

Даже кустика полевого не было еще на земле; даже дикой травинки, ибо не ниспосылал еще Бог Всесильный на землю дождя, да и некому было ее возделывать. С земли восходил лишь пар и увлажнял всю ее поверхность. Поэтому вылепил Бог Всесильный человека из праха земного и вдунул в его ноздри дыхание жизни, и стал человек живою душою[14].

И насадил Бог Всесильный на заре сад в Эдеме (Эдене)[15], и поместил там человека, которого вылепил, и произрастил из земли всяческие деревья, приятные на вид и годные для пищи. Дерево жизни было посреди сада и там же дерево познания блага и зла.

Из Эдема выходила река, его орошавшая, разделяясь на четыре главных потока. Имя одному Пишон[16]. Он огибает всю землю Хавилу[17], где есть хорошее золото, а также хрусталь и оникс. Имя другому потоку Тихон. Он огибает землю Куш[18], а третьему — Хидекель, текущий к востоку от Ашшура[19]. Четвертый же река Евфрат.

И обязал Бог Всесильный человека возделывать сад Эдема и хранить его, сказав: «Не ешь от дерева познания блага и зла, ибо, если вкусишь, умрешь».

И еще сказал Бог Всесильный: «Нехорошо быть человеку одному, сотворю помощника, дополняющего его». Когда же Бог Всесильный создал из земли зверей полевых и птиц небесных, то он привел их к человеку, чтобы узнать, как он их назовет. И нарек человек имена всему скоту и птицам небесным и зверям полевым, но из них не нашлось ни одного помощника.

И когда человек уснул, он вынул одно из его ребер и, закрыв плотью пустое место, превратил ребро в жену и привел ее к человеку.

И произнес человек, нараспев[20]:

Вот это кость от кости моей,

плоть от плоти моей.

И наречена она будет женой,

ибо взята от мужа.

Поэтому покидает человек отца своего и мать свою

и приклеивается к жене своей,

и становятся они одной плотью[21].

А были они оба, человек и его жена, наги, и этого не стыдились. Змей же был хитрее всех зверей полевых, созданных Богом Всесильным. И обратился он к жене:

— «Правда ли, что вам сказал Всесильный, не ешьте от деревьев этого сада?»

— «Плоды древесные мы можем есть, — отозвалась жена, — только от плодов дерева, растущего в середине сада, не можем ни есть, ни прикасаться к нему, а то умрем».

— Не умрете! — сказал змей жене. — Всесильный знает, что, если поедите от него, откроются ваши глаза, и вы станете, подобно ему, знающими благо и зло.

И поняла жена, что дерево это пригодно для еды и услаждает взор, что вожделенно оно для развития ума, и отведала она его плодов и принесла их мужу своему. И открылись у них оба их глаза, и увидели они, что наги, и скрепили смоковные листья для опоясания наготы.

И услышали голос Бога Всесильного, прогуливавшегося по саду в дневной прохладе, и тотчас скрылись среди деревьев.

И призвал Бог Всесильный к себе человека: «Где ты?»

И сказал человек:

— Я услышал твой голос и убоялся, так как я наг.

— Кто тебе сказал, что ты наг? Не от дерева ли, тебе запрещенного, ты ел?»

— Да. Жена, которую ты мне дал, принесла мне от него плод и я ел.

И спросил Бог Всесильный жену: «Почему ты это сделала?» «Змей обольстил меня, и я ела», — ответила жена.

И сказал Бог Всесильный змею:

За то, что ты это сделал,

Отныне проклят ты среди животных домашних

И среди зверей полевых.

Будешь ты ползти на чреве своем.

Пыль будешь есть во все дни жизни.

Положу я вражду между тобою и между женою,

Между потомством твоим и потомством ее.

Оно будет разить тебя в голову.

Ты же будешь жалить его в пяту[22]

— А тебе, — повернулся Бог к женщине, — я умножу муку твою при беременности, и, умножая род, будешь рожать в муках[23]. И будет вожделение твое к мужу твоему, и он будет властвовать над тобою…

— Из‑за тебя же, — сказал он человеку, — за то, что ты открыл слух для слов жены своей и ел от дерева, тебе запрещенного, будет проклята земля, и в муках она станет кормить тебя во все дни жизни твоей. И произрастит она тебе тернии и чертополох, и едою твоей будут травы полевые. В поте лица твоего будешь есть хлеб, пока не возвратишься в землю, из которой взят. Ибо ты прах и в прах возвратишься[24].

И назвал человек жену свою Евой (Хаввой), ибо она была матерью всего живущего[25]. И сделал Бог Всесильный человеку и жене его кожаные одежды и одел их. И подумал Он: «Вот, человек стал как один из нас в познании блага и зла, и теперь, может быть, протянет руку свою и возьмет от дерева жизни и будет жить вечно».

И изгнал Бог Всесильный человека из сада Эдема, чтобы он возделывал землю, из которой взят. И поставил к востоку от сада керубов и пламенный вращающийся меч для преграждения пути к Дереву Жизни.

Изгнание из рая

Авель и Каин с его потомством

И познал Адам Еву, жену свою. Зачала она и родила Каина[26], сказав: «Обрела я человека с помощью Божьей». И еще родила она брата его, Авеля[27].

Был Авель пастухом овец, а Каин — земледельцем. Некоторое время спустя принес Каин от плодов земли дар Богу. Авель также принес от первородных овец и от жирных (частей) их. И благоволил Бог к Авелю и к дару его, а к Каину и к дару его не благоволил[28].

И очень досадно стало Каину, и от огорчения поникло его лицо. Видя это, Бог сказал Каину:

— Отчего досадуешь ты и отчего поникло твое лицо? Ведь если обращен ты к добру, обретешь спасение, а если грех разлегся у дверей твоих и к тебе влечение его, надо властвовать над ним.

Сколько ни ломал голову Каин, он не мог уразуметь смысла этих слов. Что такое грех? Неужто он может лежать у дверей, как какой‑то зверь, поджидая, на кого бы напасть? И откуда у этого зверя влечение к нему, Каину? И почему он только у моих дверей, а не у дверей Авеля?

И со дна души Каина поднялась ревность к брату. И когда они вышли в поле, восстал Каин на брата своего Авеля и убил его. И сказал Бог Каину:

— Где Авель, брат твой?

— Не знаю. Разве я сторож брату моему? — ответил он.

— Что ты натворил? — сказал Бог. — Голос брата твоего вопиет ко мне и от земли. Отныне ты проклят землею, отверзшей свои уста, чтобы принять кровь твоего брата[29]. Когда ты будешь ее возделывать, не даст она тебе силы своей: вечным скитальцем ты будешь на земле.

— Это моя вина! — признался Каин. — Но разве она настолько велика, что ее нельзя простить? Вот ты сгоняешь меня с лица этой земли, и буду я вечным скитальцем. Значит, теперь всякий, кто меня увидит, может убить?

— Не убьет! — отозвался Бог. — Ибо убившему тебя отомстится всемеро.

Братоубийство

И дал Бог Каину знамение, чтобы его невзначай не убил встретившийся ему[30].

И ушел Каин от лица Бога и поселился в земле Нод[31] к востоку от Эдема. Там он познал жену свою[32], и она родила ему сына Ханоха[33]. Каин тогда строил город, и он назвал его по имени этого сына Ханох. У Ханоха был сын Ирад. Ирад родил Метушаэля, а Метушаэль родил Аамеха.

Ламех взял себе двух жен, имя одной Ада, второй — Цилла. И родила Цилла Яваля. Он был отцом живущих в шатрах со стадами, а имя его брата Юваль, от него пошли все, владеющие лютней и свирелью[34]. Родила Цилла также Тувал–Каина, выковавшего орудия, обрабатывавшего бронзу и железо[35]. А сестра Тувал–Каина — Наама[36].

И сказал Ламех двум женам своим, Аде и Цилле:

— Услышьте меня, жены Аамеха, внимайте речи моей!

Мужа я убил за мою рану, мальчика — за царапину.

Всемеро отомстится за Каина, за Аамеха — и семьдесят семь[37].

У Адама же после Каина и Авеля был еще один сын. Назвала его жена Шетом[38]:

Ибо доставил мне Всесильный

Потомка другого, вместо Авеля,

Когда убил его Каин.

У Шета также родился сын. И он нарек ему имя Энош[39]. И тогда было начато наречение именем Бога.

Ноев потоп

Было это тогда, когда умножился род людской, и рождались дочери. И увидели сыны Всесильного[40] человеческих дочерей, поняли, что они красивы, и выбирали из них себе жен. И сказал Бог:

— Да не судит мой дух человека слишком строго: ибо он всего–навсего плоть. И пусть будут дни его сто двадцать лет.

В те дни на земле были великаны, особенно потому, что приходили сыны Всесильного к дочерям человеческим, и те рождали им богатырей, приобретших известность.

И узрел Бог силу человеческого зла на земле, испорченность образа мыслей и сердца человеческого. И, сожалея о том, что создал человека, в этом раскаялся. И сказал Он:

— Сотру‑ка я человека, которого сотворил, с лица земли и вместе с ним скот, пресмыкающихся, небесных птиц, ибо я раскаялся, что их создал.

Но был Ной[41], муж праведный, совершенный в своих поколениях, ходивший под Богом. И сказал ему Всесильный:

— Конец пришел всякой плоти, ибо земля переполнилась от нее насилием, и Я истреблю всех. Сделай себе ковчег из дерева гофер[42], с помещениями сделай себе ковчег, просмоли его внутри и снаружи. И чтобы длина его была в триста локтей, ширина — в пятьдесят, высота — в тридцать. Пусть будет в нем просвет шириною в локоть вверху, сбоку дверь для входа в нижний, второй и третий ярусы. На землю я наведу потоп, чтобы истребить всех, в ком есть дух жизни, а с тобою заключу союз. И ты войдешь в ковчег с женою, сыновьями твоими. И возьмешь с собою от скота чистого по семи пар самцов с их самками, а из нечистого по паре возьми, и птиц небесных по семи от каждого вида возьми, чтобы сохранить их потомство на земле.

И выполнил Ной все, что ему повелел Всесильный. И через семь дней после того вода потопа уже показалась на земле. На шестисотом году жизни Ноя, на семнадцатый день второго месяца[43] разверзлись все отверстия великой бездны и окна небесные распахнулись. И хлынул дождь, и лил, не переставая, сорок дней и сорок ночей. Ковчег, поднятый водами, поплыл.

А вода усиливалась все более и более, и покрылись ею все горы. На пятнадцать локтей поднялась вода, и погибла всякая плоть, что двигалась по земле. Остался один Ной и все, кто был с ним в ковчеге.

Потоп

И вспомнил Всесильный о Ное, и о всех зверях, и о скоте, что были с ним в ковчеге. И навел Он на землю ветер. Вода унялась. Закрылись источники бездны и окна небесные. Перестал лить с неба дождь. Вода начала отступать до десятого месяца. В первый день десятого месяца показались вершины гор.

По окончании сорока дней открыл Ной окно ковчега и выпустил ворона[44], и тот отлетал и прилетал, пока вода не высохла на земле. Потом Ной выпустил голубя, чтобы узнать, понизилась ли вода. И возвратился голубь, поскольку он не нашел сухого места, и Ной взял его к себе в ковчег. Через семь дней он вновь растворил окно и выпустил голубя, и тот вернулся вечером с масличной веткой в клюве.

И сел ковчег у горы Арарат[45]. И снял Ной крышу ковчега и пустил в него свет.

И сказал Всесильный Ною:

— Выйди из ковчега, выведи жену, сыновей и их жен, выпусти всех животных, что были с тобою. Пусть множатся они на земле, пусть плодятся и размножаются.

Когда ковчег опустел, соорудил Ной жертвенник и принес на нем жертву всесожжения. Ощутил Бог приятное благоухание и сказал сердцу своему: «Не буду больше проклинать землю из‑за человека, ибо зло намерение его от молодости. И не буду больше губить все живущее, как Я сделал. Пусть не прекратятся во все дни земли посев и жатва, холод и зной, лето и зима, день и ночь».

И благословил Всесильный Ноя и сыновей его и сказал им:

— Плодитесь, размножайтесь и наполняйте землю. И пусть трепещет перед вами все, что движется на земле и в водах морских. Оно отдано под вашу власть и вам на пищу. Только плоти, в которой еще есть душа ее — кровь, не ешьте. Кто же прольет кровь человеческую, Я за нее взыщу, и за насилие одного над другим взыщу. С вами же, и с потомством вашим, и со всеми живыми существами, что с вами Я заключу союз, дабы не была истреблена плоть, чтобы воды потопа не губили землю. И вот она радуга в облаке. Я помещаю ее памятным знаком союза, который установлен между Мною и всякой плотью, которая на земле.

Сыновья Ноя

Были у Ноя сыновья — Сим (Шейм), Хам и Напет, вышедшие вместе с ним из ковчега. От этих трех населилась земля. Начал Ной возделывать землю и насадил виноградник. Прекрасен был первый урожай земли, напоенной водами потопа. Отжав грозди, приготовил Ной благоуханное вино. И выпил он его сколько смог, радуясь жизни, опьянев же, уснул в своем шатре обнаженный.

Заглянув в шатер, увидел Хам наготу своего отца и, выбежав наружу, стал при братьях насмехаться над родителем. Сурово взглянули Сим и Иапет на брата и, подобрав лежавшие у входа одежды, пятясь, вступили в шатер. Там они прикрыли ими отца и, не узрев его наготы, удалились.

Проснулся Ной и, протрезвев, увидел себя покрытым. Так он узнал о проступке нечестивого сына и пропел:

Да будет проклят за Хама сын его Ханаан,

И да будет он рабом у братьев своих,

Да даст Бог Всевышний простор Иапету,

И да обитает он в шатрах Сима.

И пусть будет Ханаан его рабом.

И прожил Ной после потопа еще триста пятьдесят лет. Всего же лет его жизни было девятьсот пятьдесят.

Вавилонское столпотворение

В то время вся земля была устами одними и одним наречием. Когда же люди переместились с Востока, они набрели на долину в стране Шинеар и там обосновались. И решили они: «Давайте налепим кирпичей и обожжем их на огне». И стали у них кирпичи вместо камней, земляная смола заменила им известь. И сказали они друг другу: «Давайте построим город с башней до небес. Этим мы создадим себе имя и не рассеемся бесследно по поверхности земли».

И сошел Бог посмотреть на город и башню, которую возводили сыны человеческие, и при виде ее подумал: «Вот как! Они теперь один народ, изъясняющийся на одном языке, и если они за что‑нибудь возьмутся или что‑либо задумают, не будет для них препятствий ни в чем. Сойдем же к ним и смешаем там их язык, чтобы один не понимал речи другого».

И рассеял их Бог оттуда по всей земле, и прекратили они строить город. Поэтому ему и было дано имя Бабел («Вавилон»), ибо Бог смешал[46] там язык всех живущих на земле и рассеял их по всей земле.

Вавилонская башня

Аврам и его договор с Богом[47]

От родных многоводных Халдейских равнин,

От нагорных лугов Арамейской земли,

От Харрана, где прожил до поздних седин,

И от Ура, где юные годы текли, —

Не на год лишь один, не на много годин,

А на долгие годы уйди.

Владимир Соловьев

У Эвера был потомок Терах, живший в Уре Халдейском[48], умерший семидесяти лет от роду. Были у него сыновья Аврам, Нахор и Харан[49]. Они взяли себе жен. Имя жены Аврама Сарайи, а имя жены Нахора Милька, бывшая дочерью Харана.

И обратился Бог к Авраму: «Уходи из страны твоей, от родни твоей, из дома отца твоего в страну, которую я тебе укажу, и тогда Я тебя сделаю народом Великим, и благословлю тебя, и благословлю благословляющих тебя, и прокляну проклинающего тебя».

И взял Терах Аврама, сына своего, и внука своего от Мильки, и невестку свою Сарайи, которая была бесплодна, и дошли они до города Харрана и там поселились. В Харране Терах умер в возрасте двухсот пяти лет.

И вышел из Харрана Аврам, как повелел ему Бог, вместе с племянником своим Лотом. И взял он жену свою Сарайи и все имущество, которое они нажили в Харране. Было ему тогда семьдесят пять лет.

Переселение Авраама в землю обетованную

Тронулись они в путь и достигли долины Иордана, пролегавшей между гор, не слишком высоких, но голых и бесплодных. Земля эта была населена, но между городами и селениями имелось достаточно места для прокорма стад. И вновь явился Авраму Бог и сказал ему:

— Вот эту страну Я и отдам твоему потомству.

И воздвиг Аврам жертвенник Богу в том месте, где Он явился ему.

А оттуда направился Аврам к горе, что к востоку от Бетиля[50], и разбил свой шатер так, что Бетиль был от него к западу. Здесь он соорудил еще один жертвенник Богу, явившемуся к нему, и затем двинулся на юг. Ведь голод был тогда в стране, и решил Аврам спуститься к Египту, чтобы поселиться там.

Когда подошли они к Египту, Аврам сказал Сарайи, жене своей:

— Вот, я знаю, что ты — женщина приятной наружности, и, когда египтяне увидят тебя, они скажут: «Это его жена» — и убьют меня, а тебя оставят в живых. Скажи же им, что ты — моя сестра, чтобы не было мне от тебя беды и чтобы я остался жив.

И действительно, когда Аврам вступил в Египет, увидали придворные фараона, что женщина, бывшая с ним, очень хороша собой, и рассказали об этом фараону. И взята была Сарайи в дом фараона. И была от этого Авраму оказана милость. Приобрел он мелкий и крупный скот, и рабов и рабынь, и ослов и верблюдов[51]. И поразил Бог фараона и дом его тяжкими карами из‑за Сарайи, жены Аврама. И призвал фараон Аврама и сказал ему:

— Что же ты натворил! Зачем ты не сказал мне, что это твоя жена? И я едва бы не взял ее в жены. Забирай ее себе и уходи.

И фараон послал людей, чтобы они вывели Аврама и всех, кто был с ним, на верную дорогу.

Разделение Аврама и Лота

И покинул Аврам Египет, направившись вместе со своей женой и спутниками своими и с Лотом в Негеб[52]. Был же он богат скотом, серебром и золотом. И двигался он переходами из Негеба до Бетиля, до места, где прежде стоял его шатер между Бетилем и Айем. Там он остановился и призвал Бога по Его имени.

А у Лота, шедшего вместе с Аврамом, также в изобилии имелись овцы, и коровы, и шатры. И так велико было имущество обоих, что для совместного проживания не хватало земли. И произошла ссора между пастухами стад Аврама и пастухами стад Лота. Это было в той стране, где обитали хананеи. И сказал Аврам Лоту:

— Да не будет распри между мной и тобою и между моими пастухами и твоими пастухами. Ведь мы как братья. Не вся ли эта страна перед тобою? Отделись же от меня. Если тебе путь влево, то мне — направо. Если тебе путь направо — мне налево.

И вскинул Лот взгляд свой, и увидел всю долину Иордана, орошаемую его водами, какою она была до разрушения Богом Содома и Гоморры, Божьим садом, таким же как земля Египетская, подступая к Цоару[53]. И избрал себе Лот всю эту местность, и двинулся на восток, Аврам поселился в стране Ханаан, а Лот в городах на берегах Иордана и распространил шатры свои до Содома, люди которого были злы и преступны перед Богом.

И тотчас после отделения Лота Бог сказал Авраму:

— Подними глаза свои и с места, на котором стоишь, окинь взглядом всю страну. Тебе и потомству твоему Я отдаю ее навеки. И умножу Я потомство твое так, что будет оно неисчислимым, как песок. Встань же и пройди по этой стране вдоль и поперек, ибо Я отдаю ее тебе.

И снялся Аврам вместе с шатрами своими, и обосновался в дубраве Мамре, что у Хеврона[54].

Война царей

Произошло это во времена Амрафела, царя Синеара[55], Ариоха, царя Эласара[56], Ктордаомера, царя Эйлама[57] и Тидала, царя многих народов[58]. Двенадцать лет платили им дань цари городов Содома, Гоморры, Адмы и Цоара, находившиеся в долине Сиддим, где теперь Соленое море[59]. И пришли великие цари каждый со своим войском в эту долину, и разбили местные народы репаитов[60], зузитов[61], эмитов[62], хурритов[63] в их горах и у пустыни. И попадали цари в бывшие там смоляные ямы или скрылись в горах. Унесли победители с собою все имевшееся у побежденных добро и продовольствие. Взяли они также Лота и все его имущество, ибо он жил в Содоме.

И пришел беглец к Авраму, к ибрим[64] — а жил он тогда в дубраве Мамре, принадлежавшей аморею Мамре, — он и двое его братьев были союзниками Аврама — и поведал о случившемся. Узнав, что Лот находится среди пленных и похищенных, поднял Аврам на ноги своих чад и домочадцев, а было их триста восемнадцать душ[65]. Нагнал Аврам уходивших с добычей и напал на них ночью, многих убил, а остальных преследовал до Ховы, что севернее Дамаска. Так он возвратил все достояние, унесенное победившими царями, а также Лота со всем его имуществом, равно как и других пленников, по большей части женщин. Так, благодаря своему походу Аврам овладел всей долиной Иордана.

И спустился царь Содома с горы, на которой скрывался, навстречу Авраму, а царь Шалема[66] и священник Бога Всевышнего Мелхисидек[67] вынес хлеб с вином и благословил Аврама:

Благословен Аврам

Богом Всевышним,

Творцом Неба и Земли,

Предавшим врагов твоих

В руки твои.

И передал ему Аврам десятую часть всего достояния. Царь же Эдома сказал Авраму:

— Верни мне освобожденных тобою людей, а имущество, отнятое у царей, можешь оставить себе.

Не принял Аврам этого дара, сказав:

— Да видит Бог Всесильный, что я не возьму ничего твоего, ни нитки, ни ремешка от сандалий, чтобы ты не хвалился, будто обогатил Аврама. Ничего от тебя не убыло, кроме того, что съели мои отроки, и доли людей, ходивших со мною.

Обещание потомства

На пологе небесного шатра

Роятся неопознанные звезды.

Полночи остается до утра.

Задуман мир, но до конца не создан.

И он уже достанется другим,

А ты уйдешь в молчание шеола.

Но вознеси перед уходом гимн

За звездный свет с небесного престола.

После этих событий было слово Бога Авраму в пророческом видении такое:

— Не бойся[68], Аврам, Я — щит твой, а награда твоя очень велика.

— Господь Бог, — сказал Аврам. — Вот я отхожу бездетным, а домоправитель мой это Элиэзер из Дамаска[69]. Ведь не дал ты мне потомка, и вот домочадец мой наследует мне.

— Не будет тебе наследовать он, но лишь прямой потомок твой будет твоим наследником, — отозвался Бог.

Выведя Аврама наружу, Он продолжил:

— Взгляни на небо и сосчитай звезды. Сумеешь ли ты это сделать? Столь многочисленным будет потомство твое.

И поверил Аврам Богу на слово. И Он, видя его праведность, объяснил:

— Я — Бог, который вывел тебя из Ура Халдейского, чтобы передать тебе эту страну в наследие.

— Как бы мне узнать, что буду наследовать ее? — спросил Аврам.

— Вот как, — ответил Бог, — возьми для Меня трех телиц, трех коз и трех ягнят, а также горлицу и молодого голубя.

И взял их Аврам, и разрезал пополам, и положил часть каждого против другой, а птиц оставил нерассеченными[70]. И спустились на трупы хищные птицы, но Аврам их отогнал.

«Столько будет у тебя потомков!»

Солнце было в закате, как овладел Аврамом крепкий сон, и вместе с ним были ужас и мрак великий. И вновь он услышал голос Бога:

— Знай, что пришельцами будут потомки твои в чужой стране и порабощены будут и угнетаемы четыреста лет, но произведу Я суд над народом, которому они будут служить, и они выйдут с большим достоянием. Ты же отойдешь к отцам твоим в мире и будешь в доброй старости. Четвертое же поколение возвратится сюда, ибо дотоле еще не исчерпана будет вина аморреев[71].

И едва зашло солнце, как все было объято мглою, и пламя прошло между половинками рассеченных животных. В этот день заключил Бог с Аврамом союз, сказав:

— Потомству твоему Я отдал эту страну, от реки Египетской до реки Евфрат, и все населяющие ее народы.

Союз с Авраамом

Когда Авраму было девяносто девять лет, а его первенцу тринадцать, явился ему Бог и сказал:

— Я — Бог Всемогущий. Ходи передо Мной и будь беспорочен. И заключу Я союз между Мной и тобою и умножу твой род.

Аврам пал ниц.

— И вот Мой союз с тобою, — продолжал Бог. — Ты будешь отцом множества народов и впредь не будешь называться Аврамом, а Авраамом[72]. Я произведу от тебя многие народы. И дам Я тебе и потомству твоему после тебя страну пребывания твоего, страну Ханаан во владение вечное. Но должен ты и потомство твое после тебя соблюдать правило. Да будет обрезан у вас всякий мужчина во всех поколениях ваших[73]. И тот, кто в доме рожден, и тот, кто куплен за деньги. Тот же, кто не обрежет свою крайнюю плоть, будет наказан. Душа его будет отторгнута от народа, и союз с ним расторгнут.

— А жену свою, — добавил Всесильный, — не называй больше Сарайи. Имя ее будет Сарра[74]. И благословлю я ее. И сына дам тебе от нее. Цари народов произойдут от нее.

И вновь упал Авраам на землю, чтобы отблагодарить Бога, хотя с трудом удержался от смеха, подумав: «Неужели от столетнего будут дети и девяностолетняя родит!» Но вслух Богу сомнений он не высказал, лишь промолвив:

— О, хотя бы Измаил был бы жив.

— Нет! Именно Сарра родит тебе сына, — настаивал Бог. — Ты назовешь его Исааком[75], и именно через него заключу Я вечный завет с потомством твоим. А что до Измаила, то Я уже благословил его. И Я расположу его. Двенадцать князей произойдет от него[76].

Сарра и Агарь

А Сарра не рожала Аврааму детей. И сказала она ему:

— Есть у меня рабыня египтянка по имени Агарь, и так как Бог сделал меня бесплодной, войди к моей рабыне, может быть, благодаря ей будет у меня потомство[77].

Было это после десяти лет пребывания Авраама в стране Ханаан.

И вошел Авраам к Агари, данной ему в жены. И она зачала. И стала пренебрегать госпожой. И явилась тогда Сарра к Аврааму и сказала ему:

— Есть у меня на тебя обида. Я отдала свою рабыню в твое лоно, а как увидела она, что зачала, я потеряла ее уважение. Пусть Бог рассудит нас с тобою.

— Рабыня твоя и в твоей власти делать с нею, что угодно.

И стала притеснять Сарра Агарь, и та от нее убежала.

И отыскал ее вестник Бога близ источника в пустыне, по дороге в Шур[78]. И спросил он ее:

— Откуда ты пришла, Агарь, и куда ты идешь?

— Я бегу от госпожи моей Сарры, — ответила Агарь.

— Возвратись к своей госпоже и покорись ее власти, — сказал вестник. — Будет умножено потомство твое. И не будет ему числа. Ты ведь беременна, и ты родишь сына. И дашь ты ему имя Измаил[79]. И будет он дикарь–человек[80]. И перед лицом всех братьев своих разместится он.

И назвала Агарь Бога, от имени которого говорил вестник, Богом Всевидящим.

— И неужели даже здесь я не была забыта и встретила вестника! — радостно воскликнула Агарь.

Было это у источника Захай Рош между Кадешем и Вередом. Авраам принял имя Измаил, данное его первенцу Богом. Было ему тогда восемьдесят шесть лет.

У шатра Авраама

Тяжелую божественную кару

Смиренно нес согбенный Авраам.

Была любима, но неплодна Сарра,

В неплодьи тяжкий женский срам.

Но Бог явился к Аврааму сам

И сына обещал как благость дара.

Смеялась Сарра: «Нет покоя старой.

Мне скоро сто. Как мужу сына дам?»

Лишь через год свершился Божий знак.

И сыну дали имя — Исаак —

И на отца он походил немного.

Но сотворилось ведомо для всех,

Что это имя означает «смех» —

Смех женщины над запоздавшим Богом.

М. Нечкина

День был зноен, когда Авраам сидел в дубраве Мамре у входа в свой шатер. Вскинул он взор свой и увидел стоящих перед ним троих. Побежал он к ним навстречу и поклонился до земли.

— Господь мой! — сказал он. — Если снискал я у тебя благоволение, дозволь принести немного воды для омытия ног. Пока же отдохни под деревом. И разреши мне дать хлеба для насыщения сердец ваших.

— Сделай как сказал, — отозвались пришельцы.

И поспешил Авраам к Сарре в шатер и сказал ей: «Живее отсыпь три меры лучшей муки, замеси и выпеки лепешки». После этого он побежал к быкам и взял наилучшего теленка, отдал его отроку, чтобы тот его приготовил побыстрее. Взяв молоко, масло и теленка, готового для еды, он положил все это перед пришельцами и стоял перед деревом, глядя, как они насыщаются.

Поев, они спросили:

— Где Сарра, жена твоя?

— В шатре, — ответил он.

— Я вернусь к тебе ровно через год, — сказал один из них. — И у твоей жены будет сын[81].

Сарра, стоявшая за пологом шатра, услышала эти слова и рассмеялась, подумав: «Как же я помолодею, когда так состарилась, а и господин мой стар».

И сказал Бог Аврааму:

— Отчего смеялась Сарра, сказав: «Как я рожу, если я состарилась»? Разве есть что‑либо недостижимое для Бога? Через год у Сарры будет сын.

Сарра же, услышав эти слова, обращенные к мужу, убоявшись, сказала:

— Я не смеялась.

— Нет, ты смеялась.

И поднялись все трое и устремили взгляд на Содом. Они тронулись в путь, и Авраам их сопровождал. И тогда Бог, благословивший Авраама, решил, что он достоин узнать тайну:

— Тяжела греховность Содома и Гоморры. Вопль их будет велик и громогласен.

И тогда из уст Авраама вырвалось:

— Неужто погубишь ты праведного вместе с нечестивым? Может быть, отыщутся пятьдесят праведников в этом городе, ты их погубишь вместе с нечестивыми, сравняв их. Надо же судье всей земли быть справедливым.

— Если найду в Содоме пятьдесят праведников, то дам городу прощение, — сказал Бог.

— А если к этому числу не хватит пяти? Неужели погибнут все?

— Нет, не погибнут! — ответил Бог, утомленный его назойливостью.

— А если найдется в городе сорок праведников? — не унимался Авраам.

— Тогда не истреблю, — сказал Бог.

И так они продолжали, пока не дошли до десяти праведников. И ради них Бог обещал не истреблять Содома. Потом они расстались, и Авраам вернулся к своему шатру.

Гибель Содома и Гоморры

Опять Содом перед моим судом,

И облако над ним, как Божий профиль.

Покинуть ли на старости свой дом,

Или, как все, отдаться катастрофе?

Жить без оглядки, словно старец Лот,

Иль оглянуться Лотовой женою.

Взглянуть туда, где твой полег народ,

И с ним остаться глыбой соляною.

Два ангела между тем достигли ворот Содома. Их увидел Лот и, поднявшись, поклонился им до земли.

— Господа мои, — сказал он. — Заверните в дом раба вашего, омойте ноги и переночуйте, а как проснетесь, пойдете своею дорогой.

— Нет! — отозвались они. — Мы переночуем на улице.

Однако, уступая его просьбам, они зашли к нему домой, где он устроил для них пир и подал им опресноки.

И еще они не окончили трапезы, и не легли, когда люди Содома, от мала до велика, окружили дом Лота с воплями:

— Где те, которые пришли к тебе ночью? Выведи их к нам, и мы их познаем.

Лот вышел к ним и, заперев за собою дверь, проговорил:

— Не делайте мерзости, братья мои. Вот у меня две дочери, которые не познали мужа. Я выведу их вам, и делайте с ними что угодно. Только этим людям не чините зла! Они ведь под защитой крова моего.

Но они не слушали и угрожающе надвигались на Лота, начав ломать дверь. И тут Лот почувствовал руки на своих плечах. Это ангелы втянули его в дом и тотчас заперли дверь. И почти сразу после этого снаружи послышались вопли и стенания:

— Что со мной? Я ничего не вижу! Дай мне руку!

Это слепотой были поражены нечестивцы, окружившие дом. И они еще долго кричали и плакали, пока не разбрелись кто куда.

И объявили ангелы Лоту:

— Выведи из этого места всех, кто у тебя есть, ибо Бог нас послал уничтожить город.

И пошел Лот к тем, что сватались за его дочерей, и предупредил их о том, что случится. Но они только над ним посмеялись. И тогда ангелы стали торопить Лота:

— Встань! Возьми жену свою и обеих дочерей, чтобы вам не погибнуть.

И так как он все еще медлил, ангелы взяли его за руку, взяли за руки его жену и дочерей и повлекли подальше от Содома. Один из ангелов сказал:

— Не останавливайся и не оглядывайся. Спасение твое в горах[82].

— Но мне до гор не дойти! — возразил Лот. — Тут неподалеку город Цоар. Там спасется душа моя.

— Хорошо! — сказал ангел. — Этот город не будет уничтожен.

И была пролита Богом в потоках дождя на Содом и Гоморру сера и пламя. И погибла вся окрестность вместе с жителями городов и с растительностью на земле[83]. Жена же Лота, шедшая позади его, оглянулась и стала соляным столпом[84].

Поднялся Авраам рано утром и подошел к месту, где он накануне стоял рядом с Богом. И взглянул он на Содом и Гоморру и всю округу и увидел, как от земли поднимается дым, словно от горнильных печей.

Оставшись без жены, Лот покинул Цоар и поселился в горах вместе с дочерьми, в пещере. Однажды старшая дочь сказала младшей: «Давай напоим отца вином, ляжем с ним и наживем себе потомство от него». Так они и сделали. И родились тогда враги Израиля Моав и Аммон[85].

Бегство Лота из Содома

Агарь в пустыне

В одном шатре вас Авраам роди

И вывел под один шатер небесный.

Зачем же, Исаак и Измаил,

Столетьями вас разделяет бездна?

И почему ликует сатана,

Святую землю наполняя страхом,

Когда и кровь у вас течет одна,

И имена от Йахве и Аллаха?

И двинулся оттуда Авраам вместе с людьми и скотом к югу и поселился между Кадешем и Шуром, и остановился в Граре. Здесь произошло и то, о чем говорил Бог. Сарра зачала и родила Аврааму сына Исаака. И обрезал его Авраам на восьмой день, как повелел ему Всесильный. Ребенок вырос и был отнят от груди.

Вражда между Саррой и Агарью разгорелась с новой силой. Ведь Измаил был первенцем Авраама. Когда же на свет появился Исаак, Сарра потребовала, чтобы права первородства принадлежали ему. К тому же, ей показалось, что Измаил насмехается над ее новорожденным. И она приказала Агари убираться вон.

Всю ночь ворочался Авраам на ложе, не зная, как поступить. Не желал он зла своему первенцу, но, помня, что Бог обещал произвести от него великий народ, не опасался за его судьбу и не стал спорить с Саррой из‑за Агари и Измаила: чтобы не было в шатре раздоров, он решил отпустить Агарь со своим первенцем.

Изгнание Измаила и его матери

Поднялся на заре Авраам, взял мех с водою и повесил его на плечо Агари, дал ей хлеба в руки, нежно простился с сыном. И двинулись они в Беер–Шебу. В тот день был сильный ветер, и занесло песком все тропы. Женщина заблудилась. Вскоре кончился хлеб и иссякла вода. Уложила Агарь сына, ослабевшего от голода и жажды, под куст и побрела, чтобы не видеть его страданий. Отойдя на расстояние полета стрелы, распростерлась она на земле и подняла вопль, как при погребении. Залился плачем и Измаил. Не имея сил подняться, призывал он криками мать. Не услышала Агарь. Но услышал Бог и отправил с неба вестника. Приблизившись к женщине, вестник сказал:

— Что с тобою, Агарь? Что напугало тебя? Услышал Бог голос сына твоего. Иди к нему и сохрани его, ибо произведет от него Бог великий народ.

И открылись глаза Агари. Увидела она, что сидит у колодца, доверху наполненного водой. Набрала она воду в мех и пошла к кусту, где оставила Измаила, чтобы напоить его.

С той поры Бог все время пребывал с Измаилом, и он вырос в пустыне Пуран и сделался метким стрелком из лука. Мать взяла ему жену из Египта, и родила египтянка Измаилу двенадцать сыновей. И дали они свои имена племенам, кочевавшим от Хавилы до Цура, что по пути к Ассирии, ибо были вождями этих племен.

Жертвоприношение Исаака

Немало лет было прожито Авраамом в земле Ханаанской, когда решил Всесильный испытать его:

— Вот Я! — сказал Он ему. — Возьми своего сына Исаака, и пойди в землю Мория, и принеси его там во всесожжение на горе[86], которую покажу.

Дрогнуло сердце родителя, ибо он любил Исаака больше жизни своей. Но не посмел Авраам ослушаться Бога. Оседлал он своего осла, взял с собою двух слуг и отрока Исаака, нарубил дров для всесожжения и отправился туда, куда ему было приказано Всесильным.

На третий день пути Авраам поднял голову, и глазам его предстал холм, где он должен был принести в жертву сына. Обратившись к слугам, он приказал им остаться с ослом, передал сыну вязанку дров, взял огонь и нож, и пошли они

вместе. Они еще не поднялись на холм, как отрок сказал отцу:

— Вот огонь, нож и дрова. Где же овен для всесожжения?

— Всесильный сам усмотрит себе овна, — ответил Авраам, не останавливаясь.

На вершине холма Авраам разложил дрова так, чтобы они лучше горели, связал отрока и положил его поверх дров. Затем он поднял нож, чтобы заколоть сына[87]. И в это мгновение, когда он собирался опустить нож, послышался голос ангела Бога:

— Авраам! Авраам! Не простирай руки на сына твоего, ибо Всесильный убедился в твоем страхе и послушании.

Авраам приносит в жертву Исаака

И сразу же послышался шум за спиною Авраама. Оглянувшись, он увидел барана, запутавшегося рогами в кустах. Взял он его и принес в жертву всесожжения вместо сына своего. И нарек он это место именем «Бог усмотрит». А ныне о нем говорят: «На этой горе открывается Бог».

И вновь услышал Авраам голос, прозвучавший с небес:

— Не пожалел ты для Меня сына своего единственного, и за это благословлю Я тебя потомством бесчисленным, как морской песок. И овладеет оно вратами врагов своих. И благословятся в твоем потомстве все народы земли за то, что ты послушал Меня.

Смерть Сарры

Они бессмертны, эти старики,

Бредущие пустынею восточной.

Им не страшны горячие пески,

Не высохнет священный их источник,

Им горизонта не закроет пыль.

Искать дороги им в Эдем не надо.

И Авраам, и Сарра, и Рахиль

Пасут в веках невидимое стадо.

Шли годы. Все так же кочевал Авраам со своими стадами и отарами по земле Ханаанской. И умерла на этой земле в Кирьят–Арбе[88] в возрасте ста двадцати лет Сарра. Справив траур по жене, оторвавшись от лица ее, обратился Авраам к хеттам[89] с такими словами: «Я у вас пришелец, но живу давно, дайте мне участок для погребения моей умершей». И отвечали хетты Аврааму: «Господин! Мы видим в тебе Всесильного и готовы дать для захоронения любую из наших гробниц».

Поклонившись хеттам, Авраам обратился к одному из них, занимавших почетное место, к Эфрону, сыну Цохара[90]: «Продай мне в собственность для погребения пещеру в конце твоего поля». — Бери мою пещеру так, — ответил Эфрон. — Я тебе ее отдаю». Но не согласился Авраам принять этот дар, и он в присутствии собравшихся хеттов заплатил четыреста шекелей серебра за часть поля, с деревьями на нем, и пещеру[91]. Это место было против рощи Мамре[92].

Женитьба Исаака

Будучи в преклонных годах, Авраам призвал своего раба, управлявшего всем его домом, и обратился к нему с такими словами:

— Положи руку под бедро мое, и я закляну тебя Богом Всесильным, владыкой небес и земли, что ты не возьмешь сыну моему жены из дочерей Ханаана, но пойдешь в мою страну и на мою родину и возьмешь там жену для сына моего.

— А если не захочет женщина из той страны идти со мною, что мне делать? — спросил раб.

— Берегись, если ты вернешься без нее! — угрожающе проговорил Авраам.

Поклялся раб, что поступит так, как ему было велено, взял у господина десять верблюдов, нагрузил их сокровищами и отправился в Месопотамию (Арам–Наараим), в город Нахора.

Прибыв под стены города, раб связал верблюдам задние ноги и стал дожидаться вечерней прохлады, когда женщины выходят черпать воду. А чтобы узнать ту женщину, которая подходит сыну господина его, решил он попросить у Бога знамения и обратился к нему:

— Господин господина моего, сотвори милость! Сделай так, чтобы дева, которую назначишь ему в невестки, согласилась зачерпнуть воды для меня и моих верблюдов. Иначе как мне ее узнать?

И едва он произнес эти слова, как из ворот вышла дева с кувшином на плече, по одеянию и внешности не похожая на хананеянок и хеттеянок. Наполнив кувшин, она стала подниматься к воротам. Опомнившись, посланец Авраама побежал ей навстречу и, поклонившись, сказал:

— Разреши мне, красавица, испить из твоего кувшина.

Ласково улыбнувшись, дева опустила кувшин, и раб припал к нему. Вода была холодной и сладкой, словно из горного источника.

— Мы пришли издалека, — молвил раб, вытирая губы тыльной частью ладони. — Верблюды господина моего изнемогают от жажды.

— Я их напою! — с готовностью подхватила девушка и бросилась к источнику, чтобы наполнить лохань.

Пока верблюды со свойственной им величавой неторопливостью тянули толстыми губами сквозь редкие желтые зубы воду, раб любовался девой.

— Скажи, как тебя зовут? — спросил он. — Из какого ты рода?

— Я Ревекка (Ривка), — ответила дева, легко вскидывая кувшин на плечо. — Отец мой Бетуэл, рожденный Милкой для Нахора.

— О Боже! — ликующе воскликнул раб. — Да ведь Нахор брат моего господина Авраама, пославшего меня за невестой для своего сына! Он дал мне украшения не для продажи, а чтобы я одарил ими ту, которая достойна их носить.

С этими словами он выхватил из заплечной сумки носовое кольцо и вдел в ноздри девушки.

Растерявшись, Ревекка побежала к воротам, расплескивая воду.

Дома Ревекку встретил ее брат Лаван. Увидев сверкавшее на солнце кольцо и узнав, откуда оно, Лаван поспешил к источнику, где увидел незнакомца, сидевшего на колоде.

— Зачем ты здесь? — обратился он к нему, — В доме моего отца найдется место для тебя, твоих верблюдов и их погонщиков.

Пока одни рабы омывали посланцу Авраама ноги, другие накрывали стол. Но, сев за него, гость не стал есть, а попросил себя выслушать. И рассказал он о рабах и рабынях своего господина, о его верблюдах и верблюдицах, об ослах и ослицах, о его золоте и серебре. И только после того, как Лаван успел утомиться от перечня всего, чем наградил Бог Авраама, сказал, что супруга его господина Сарра родила в возрасте девяноста лет сына, которого назвали Исааком, и что он достиг возраста, когда женятся, и что господин не хочет иметь невесткой хананеянку или хеттеянку.

Услышав все это, Лаван сказал:

— От Господа пришло это дело. Я согласен отпустить сестру свою Ревекку через десять месяцев. Пусть она еще побудет со мной и с матерью.

— Сжалься! — взмолился раб. — Авраам уже не молод, и каждый день Бог может послать за ним.

— Будет так, как пожелает сама Ревекка, — ответил Лаван и послал за сестрой.

— Пойдешь ли ты сразу с этим человеком? — спросил он.

— Пойду! — ответила Ревекка без колебаний.

Как‑то вечером, до наступления прохлады, Исаак прогуливался по полю и увидел лениво бредущих верблюдов, а рядом с ними раба и деву с золотым кольцом, сверкавшим в ноздрях.

Ревекка, увидев Исаака, спросила у своего провожатого:

— Что это за муж, идущий нам навстречу?

— Это Исаак, сын господина моего, — ответил раб.

Ревекка увидела Исаака

И взяла дева покрывало и накрыла им голову. Ввел Исаак Ревекку в шатер матери своей Сарры и сделал ее женой, возлюбил ее и не стал более горевать о своей матери. И было тогда Исааку сорок лет.

Женился и Авраам, и шесть сыновей было у него от нового брака, и не только десятерым внукам успел он порадоваться, но и двум правнукам. Законным же сыном своим, однако, считал Авраам одного только Исаака и ему одному отдал все, что было у него, а остальных сыновей с их потомством отослал в земли восточные.

Скончался Авраам в старости доброй, насыщенный жизнью, в возрасте ста семидесяти пяти лет. И похоронили его Исаак и Измаил в Хевроне, в пещере, что против Мамрая, где незадолго до него была похоронена Сарра в земле хетта Эфрона.

Близнецы

Минуло двадцать лет после того, как Исаак ввел Ревекку в свой шатер, а детей у них не было. И взмолился Исаак Богу за Ревекку, и Бог его услышал. И зачала Ревекка. И ощутила она в чреве своем сильные толчки, и пошла спросить Бога, что это может значить. И сказал ей Бог:

Два племени во чреве твоем,

Два народа разойдутся из утробы твоей.

Один будет другого сильнее,

Старший будет рабом младшего.

И пришло время для рождения, для выхода близнецов. И вышел первый, багровый, как перец, в волосах весь, как плащ, шерстяной. И дали ему имя Исав[93]. Второй покинул чрево, схватив за пятку брата, чтобы тому не выйти первым. Его назвали Иаковом[94].

Выросли мальчики, и стал подвижный Исав искусным ловчим, человеком степи, а спокойный и основательный Иаков — жителем шатров. Любил Исаак Исава за то, что слово «добыча» не сходило с его уст, Ревекка же любила Иакова за его живость.

Однажды Исав явился из степи голодный и, видя, что Иаков что‑то варит, сказал ему:

— Дай похлебать мне красного, твоего красного, потому, что я устал[95].

— Ты же мне дай свое первородство[96].

— Бери! — с готовностью отозвался Исав. — К чему мне оно? Ведь я вскоре умру.

— Поклянись, что отказываешься, — сказал Иаков.

И поклялся Исав. И дал Иаков Исаву хлеба, и ел он, обжигаясь, похлебку чечевичную. Поев же, встал и ушел, и не вспомнил о своем первородстве.

Пять колодцев Исаака

И пришел на землю голод — второй после того, который был во времена Авраама. И пошел Исаак к Абимелеху, царю филистимлян[97].

И явился ему тогда Бог. «Не спускайся в Египет, — сказал Он ему. — Поселись в этой стране и поживи здесь. И Я буду с тобою и благословлю тебя. Размножу Я твое потомство, как звезды небесные, отдам ему все эти земли за то, что Авраам исполнял волю Мою и следовал Моим предостережениям и заповедям».

И поселился Исаак в Гераре. И спросили его люди, там жившие, показав на Ревекку: «Кто эта женщина? » — «Она моя сестра», — ответил Исаак, опасаясь назвать Ревекку женою, ибо она была хороша видом.

Абимелех же по прошествии многих дней увидел через окно, как Исаак играет с Ревеккой. «Что же ты, — сказал он ему, — назвал эту женщину сестрой? Жена она тебе». — «Убоялся я, — ответил Исаак, — как бы мне не умереть за нее».

И приказал Абимелех всему народу своему не трогать пришельца и его жены. И засеял поле Исаак, и получил урожай сторицей, ибо благословил его Бог. И стал он богат. Были у него стада мелкого и крупного скота и много прислуги. И завидовали ему филистимляне. И засыпали они землей все колодцы, вырытые еще рабами его отца Авраама.

И сказал Абимелех Исааку: «Уйди, ибо ты стал сильнее нас». И откочевал Исаак в другое место и там обосновался. И снова откопал он колодцы, которые вырыли рабы Авраама. И вновь их засыпали филистимляне.

И начали копать рабы Исаака в долине, и нашли там колодец живой воды. И возник спор пастухов Исаака с местными пастухами, сказавшими: «Это наша вода». И назвал Исаак колодец «Есик», потому что они спорили с ним. И выкопали рабы Исаака другой колодец, и о нем был спор. И он назвал его «Ситна». И, уйдя оттуда, он выкопал другой колодец. И о нем не спорили. И он назвал его «Реховот», говоря: «Вот теперь Бог дал нам простор, и мы разрастемся по земле».

После этого ушел он в Беер–Шебу. И в ту ночь явился ему Бог, сказав:

Я Всесильный Авраама, отца твоего.

Не бойся, ибо Я с тобою и благословлю тебя,

И умножу потомство твое.

И построил там Исаак жертвенник и раскинул близ него шатер. И вырыли там рабы Исаака пятый колодец. И пришли тогда к нему из Герара Абимелех, и Ахузат, друг его, и Пихоль, военачальник его. И спросил их Исаак:

— Для чего пришли вы ко мне? Ведь вы меня возненавидели и прогнали от себя.

Они же сказали:

— Увидели мы, что с тобою был Бог, и пришли заключить с тобою договор, чтобы ты не делал нам зла и мы делали тебе одно добро.

Устроил им Исаак пиршество. Они ели и пили вместе с ним. Встав же утром, дали друг другу клятву, и отпустил их Исаак с миром.

И в тот же день рабы возвестили Исааку, что в выкопанном ими колодце появилась вода. И он назвал его «Шеба» («Клятва»). Имя городу возле него до сих пор Беер–Шеба[98].

Благословение Исаака

Прошло много лет, и Исаак состарился. Притупилось зрение его. И призвал он первенца своего Исава и сказал ему:

— Возьми же орудия свои лук и колчан со стрелами, выйди в поле и налови мне дичи, и приготовь кушанье, мною любимое, чтобы я мог благословить тебя, прежде чем отойдет моя душа.

Заслышала это Ревекка и сказала Иакову, сыну своему:

— Немедленно отправляйся к стаду и заколи двух козлят. Я приготовлю блюдо, какое любит твой отец, и ты поднесешь его ему, чтобы он тебя благословил.

— Что ты такое говоришь, мать?! — удивился Иаков. — Отец слеп, но он может меня ощупать, а я человек гладкий, а брат мой — волосатый. И вместо благословения я получу проклятие.

— Пусть оно падет на меня, если отец тебя не благословит! — воскликнула Ревекка.

И принес Иаков козлят матери своей, и приготовила она кушанье для супруга своего, и взяла она любимые Исавом одеяния и с молитвой надела их на Иакова, руки же его обнаженные и шею прикрыла шкурками козлят, чтобы был он космат.

И пришел Иаков к отцу и сказал ему: «Отец мой!» — «Кто ты?» — спросил Иаков.» «Сын твой Исав, — отозвался Иаков. — Первенец твой. Я сделал, как ты сказал. Ешь от добычи моей, чтобы благословить меня».

— Как скоро ты возвратился, сын мой, — сказал Исаак.

— Бог Всесильный твой помог мне добыть дичь, — сказал Иаков.

— Подойди, я тебя ощупаю, сын мой. Ты ли, Исав? — усомнился Исаак.

И подошел Иаков к отцу своему. Потрогав сына руками, Исаак пробормотал:

— Голос, голос Иакова — а руки, руки Исава.

И он ел поданное ему кушанье и пил. Иаков поцеловал отца, и тот с наслаждением вдыхал запах его одежды, говоря:

— Вот он, запах полей, которые благословил Бог. Да даст тебе Всесильный от росы небес и от жира земли обилие хлеба и вина. И да служат тебе народы, и да поклонятся тебе племена. Будь владыкой братьям твоим, сыновьям матери твоей. Проклинающие тебя — прокляты, а благословляющие — благословенны.

Едва кончил Исаак благословлять, и удалился Иаков, как явился Исав и принялся за приготовление кушанья для отца. Явившись с ним, он сказал:

— Встань, отец мой, и отведай добычи, чтобы благословить меня.

— Кто ты? — спросил Исаак не сразу.

— Первенец твой, — отозвался Исав.

И задрожал Исаак всем телом, сказав:

— Кто же был тот, кто ловил дичь и принес мне, и ел я до того, как ты пришел, и его благословил?

При этих словах вырвался из уст Исава вопль великий и горький. Немного успокоившись, сказал Исав:

— Благослови также и меня, отец!

— Не дается благословение дважды, — сказал Исаак со вздохом. — Благословение твое взял обманом Иаков, уже однажды перехитривший меня. Тебе придется самому добывать хлеб мечом и служить брату. Но когда вознегодуешь, свергнешь иго его.

— Убью я брата своего, — проговорил Исав в сердцах.

Услышав эту угрозу, Ревекка отыскала Иакова и сказала ему:

— Беги к брату моему Лавану в Харран. Ибо Исав грозится убить тебя. Вернешься, когда утолится ярость его.

Лестница до неба

И вышел Иаков из Беер–Шебы и отправился в Харран. По пути в одном месте, когда зашло солнце, он сделал себе изголовье из камней. Положив на него голову, он заснул. И приснилась ему лестница, стоящая на земле отвесно и достигавшая вершиною неба[99]. Восходили и спускались по ней посланцы Бога. И сам Бог стоял над ним, говоря: «Я — Бог Всесильный Авраама и Исаака. Землю, служащую тебе ложем, я отдам тебе и твоему потомству. Будет оно так неисчислимо, как песок морской. И ты будешь распространен им на запад и восток, север и юг. И Я буду всюду с тобою, куда ты ни пойдешь. И не оставлю тебя, пока не выполню того, что тебе обещаю».

И пробудился Иаков от сна своего. Взял он камень из-под головы своей и поставил его памятником. И возлил елей на его вершину[100]. И назвал это место Бетиль. Прежнее имя этого места Луз. И дал он на этом месте обет: «Если со мною будет Всесильный, и сохранит меня на моем пути, и даст мне хлеб для еды и одеяние, и возвращусь я с миром в дом отца моего, то камень, который я поставил, будет домом Всесильного, а из всего, что Он мне будет давать, я буду посвящать Ему десятую часть».

Иаков в Харране

И поднялся Иаков на ноги и ушел в страну сынов Востока. И увидел в степи колодец и около него сбившихся в кучу овец. Он был закрыт большим камнем, и его как раз отваливали пастухи, чтобы напоить животных.

— Откуда вы, братья? — обратился к ним Иаков.

— Мы из Харрана, — ответили они.

— А не знаете ли вы Лавана, сына Нахора?

— Знаем, — сказали они.

— Здоров ли он?

— Здоров. Да вот его дочь Рахиль. Она подводит овец.

Так увидел Иаков Рахиль, дочь Лавана, брата матери своей. Отвалил он камень и напоил овец Лавана. А затем он стал целовать девушку, мешая поцелуи со слезами и объясняя ей, что он сын Ревекки, племянник ее отца.

Быстрыми стопами помчалась Рахиль к Лавану, чтобы обрадовать его вестью об Иакове. И вышел Лаван навстречу Иакову, обнял его, поцеловал и привел его в дом свой. «Ты же кость моя и плоть моя», — сказал Лаван. И жил у него Иаков месяц, помогая пасти овец. Рассчитываясь с пастухами, Лаван обратился к нему:

— Ты, мой племянник, служишь мне даром. Как мне расплатиться с тобою?[101].

— Мне не надо серебра, — сказал Иаков. — Я буду служить тебе за Рахиль семь лет.

Красива лицом и прекрасна станом была Рахиль, и полюбил ее Иаков с первого взгляда. И начал он служить Лавану, не выражал колебаний и нетерпения, и лишь через семь лет, день в день, напомнил Иаков Лавану, что исполнился срок и ему пора входить к его дочери. И собрал Лаван людей всего того места и устроил пир. Когда же стемнело, он взял старшую дочь свою Лию, которая была некрасива и страдала косоглазием, и ввел ее к Иакову.

Иаков и Рахиль у колодца

Лишь утром Иаков заметил подмену и поднял голос:

— Что же ты сделал со мной! Не за Рахиль я служил тебе семь лет?!

— Не знаю, как у вас, — ответил Лаван, — но у нас в Харране никто не выдает младшую дочь раньше старшей. Дождемся новой недели, и я дам тебе и Рахиль, за которую будешь служить еще семь лет.

Так со временем оказались у Иакова две жены. И вошел он к Рахили, и полюбил он ее больше Лии. Но Бог видел, что Лия нелюбима, и открыл ей чрево, и родила она сына Рувима, а за ним и трех других сыновей.

Рахиль же была бесплодна, и сказала она Иакову:

— Дай мне детей, а если не дашь, зачем мне жить?

И разгневался Иаков на Рахиль и сказал:

— Разве я Бог, который посылает чреву плоды?!

— Тогда возьми служанку мою Валлу и войди к ней. Пусть она родит на колени мои, и будет у меня потомство благодаря ей.

И родила Валла Иакову сына. Возликовала Рахиль, что услышал Бог ее мольбу. А когда еще одного сына родила Валла на колени Рахиль, Лия дала Иакову свою служанку Зелфу. И, состязаясь, рождали сестры и их служанки Иакову сыновей. Наконец, родила и сама Рахиль сына и дала ему имя Иосиф[102].

Вскоре после рождения Иосифа сказал Иаков Лавану:

— Отпусти меня вместе с женами моими и детьми в землю мою. Ведь я тебе отслужил за них.

— Но я уже тебя наградил, — отозвался Лаван. — Ты стал богат. Что еще мне сделать для тебя, чтобы ты не уходил?

— Хорошо, — сказал Иаков. — Я опять стану пасти овец твоих. Отдели от твоего стада всякую крапчатую, пеструю и бурую скотину между овцами и пеструю и крапчатую среди коз. Это будет моей платой.

— Пусть будет по–твоему! — обрадовался Лаван, знавший, что животных с такой окраской немного.

В тот же день он отделил зятю нескольких овец и коз. Иаков же стал пасти стадо отдельно от сыновей Лавана, и у него в стаде появлялось все больше полосатых, крапчатых и бурых животных, ибо он нарезал свежих сучьев, срезав в некоторых местах с них кору, и втыкал их у водопоя, чтобы на них смотрели животные.

Видя, как стадо Иакова растет, а его уменьшается, мрачнел Лаван.

Плита договора[103]

И взглянул Иаков на лицо Лавана. Не таким оно было вчера и третьего дня. И решил он уйти от Лавана в страну отцов своих и на свою родину. И позвал он Рахиль и Лию в степь к своему скоту. И обратился он к ним:

— Переменился ко мне Лаван. Вы сами знаете, что я служил отцу вашему изо всех сил. Он же обманывал меня, каждый раз меняя плату. Но не дал ему Бог причинить мне зло. И отобрал Бог скот вашего отца и отдал его мне. А сегодня во сне я увидел Бога. И сказал Он мне: «Встань и уходи из этой страны на твою родину».

И поддержали жены Иакова, сказав:

— Он считал нас чужими и продал нас, и проел серебро, полученное за нас. Все богатство, которое Бог отнял у нашего отца, оно наше и наших сыновей. Делай то, что сказал тебе Бог.

И посадил Иаков жен своих и сыновей на верблюдов, взял с собой скот и все богатство свое. Рахиль же украла идолов, которые были у отца[104]. И ушли они, и пересекли реку, двигаясь в направлении гор Гилеада.

Только на третий день хватился Лаван беглецов и, собрав свою родню, преследовал его семь дней. У гор Гилеада пришел к Лавану арамеянину сон. И сказал ему Бог во сне: «Остерегись говорить Иакову дурное».

И встретились тесть с зятем. Помня предупреждение Бога, Лаван не стал обвинять Иакова.

— Что ты сделал? — вопрошал он. — Почему ты увел моих дочерей, как поступают на войне? Я бы отправил тебя с песнями, под звуки лютен и кифары. Есть у меня сила, чтобы причинить тебе зло, но Бог твоего отца во сне вступился за тебя. И поэтому иди своей дорогой. Но только объясни мне, почему ты, уведший моих дочерей, украл и моих богов. Я остался ни с чем.

— Бежал я потому, ибо боялся, что ты меня не отпустишь. О богах же твоих я ничего не знаю. Обыщи все, что у меня есть.

Обыскал Лаван шатры Лии, Рахили и двух их служанок и не нашел своих божков. Божки, о которых Иаков ничего не знал, были спрятаны Рахилью под верблюжьим седлом, она же с верблюда не сошла, сказавшись больной.

Придя к Иакову с пустыми руками, Лаван услышал гневную речь Иакова:

— Мало того, что я работал на тебя двадцать лет за двух твоих дочерей, что днем меня пожирала жара, а ночью терзал мороз, что я возмещал каждого барана, съеденного диким зверем или украденного ворами, ты еще обвиняешь меня в воровстве!

— Твои жены, — ответил Лаван, — это мои дочери, и их сыновья — это мои сыновья. И не причиню я им зла. А теперь пойдем заключим с–тобой договор.

И взял Иаков камень и поставил его плитой[105]. И родичи, пришедшие с Иаковом, также взяли камни и бросили их рядом с плитой, и образовалась насыпь. Тесть и зять назвали ее по–своему, на своем языке. И сказал Лаван Иакову:

— Вот эта плита и эта насыпь будут свидетелями нашего договора. Ни я не перейду к тебе, ни ты не перейдешь ко мне. Пусть твой Бог следит за тобою и мною, когда мы расстанемся друг с другом.

И ответил Иаков Лавану:

— Эта насыпь и эта плита свидетели, что я не перейду за эту насыпь и ты не перейдешь за нее мне во зло. Боги Авраама и боги Нахора пусть будут судьями между нами.

И поклялся Иаков Ужасом отца своего Исаака. И принес он жертву на горе, и позвал он своих родичей есть хлеб, и почивали они на горе.

Рукопашная

И поднялся Лаван утром и поцеловал своих сыновей и своих дочерей, благословил их и отправился к себе в Харран. Иаков же пошел своей дорогой. И встретили его посланцы Всесильного. Узрев их, сказал Иаков: «Это стоянка Всесильного». И назвал он это место Махайайим.

После этого послал он гонцов к Исаву сказать ему, что возвращается с женами, детьми и имуществом, чтобы приобрести его благоволение. Вскоре гонцы вернулись с вестью, что Исав идет навстречу с четырьмя сотнями вооруженных людей. Испугавшись, обратился Иаков к Всесильному с мольбой защитить его от гнева брата и напомнил ему об обещании сделать его потомство неисчислимым, как песок.

Иаков борется с ангелом

И провел он в страхе ночь. Утром же взял из того, что было у него под рукой, для брата своего Исава двести коз, двадцать козлов, баранов двадцать, верблюдов дойных с их верблюжатами тридцать, коров сорок, быков десять, ослов двадцать, ослят десять и отдал их рабам своим для передачи брату.

Переночевав в том же стане, он взял двух жен своих и одиннадцать сыновей и перешел через поток Яббок[106]. Оставшись один, он вступил в борьбу с человеком, приблизившимся к нему. Он не был в силах его одолеть, и тот коснулся рукой его бедра, и Иаков ощутил вывих. И сказал тот:

— Отпусти меня, ибо рассвело.

— Не отпущу, пока не благословишь, — ответил Иаков.

И спросил тот:

— Как твое имя?

— Иаков.

— Не Иаков будет оно впредь, а Исраэль[107]. Ибо ты боролся за власть с ангелами и с людьми и одолел.

— Кто же ты? — спросил Иаков.

— Зачем тебе мое имя? — ответил тот и благословил Иакова.

И назвал Иаков это место Пниэль, что значит «был с ангелом лицом к лицу и победил».

И взошло солнце, когда он проходил Пниэль, хромая на бедро. Поэтому сыны Израиля доныне не едят седалищного нерва, который у сустава бедра, потому что поразил тот седалищный нерв Иакова.

Примирение

И взглянул Иаков, и увидел Исава и с ним четырехсот мужей. И расставил он детей при Лии и при Рахили и при двух рабынях. Рабынь и детей их впереди, Лию и детей ее позади, последними Рахиль с Иосифом. Сам же он пошел впереди всех и, видя, что брат идет ему навстречу, поклонился ему семь раз до земли.

И побежал Исав ему навстречу, обнял его, кинулся ему на шею и целовал его. Оба они обливались слезами.

— Кто это у тебя? — спросил Исав, поднимая глаза.

Примирение Иакова и Исава

— Дети, которыми Всесильный одарил раба твоего, — ответил Иаков.

Тем временем подошли рабыни и дети их и поклонились Исаву. Поклонились также Лия и Рахиль со своими детьми.

— А что это за отряд, который я встретил?[108] — спросил Исав.

— Я послал его, чтобы найти милость в глазах господина моего, — ответил Иаков.

— Не надо мне этого, — сказал Исав. — Пусть остается у тебя.

— Нет, — возразил Иаков. — Возьми мои дары, которые я принес тебе по воле Всесильного, благосклонного ко мне.

И принял Исав дары. И они двинулись в путь, но порознь. Ибо с Иаковом были малые дети, а овцы и коровы еще кормили молодняк.

И воротился Исав в Сеир[109], а Иаков отправился в город Сихем, что в стране Ханаан. Перед городом он купил участок. Здесь он раскинул свой лагерь, заплатив за него сто монет.

Странствия Иакова

И сказал Всесильный Иакову: «Встань и иди в Бетиль, и живи там, и устрой там жертвенник Мне, явившемуся тебе во время бегства от Исава, брата твоего».

Перед Бетилем Иаков приказал всем, кто был с ним, убрать чужих богов[110], очиститься и переменить одежды. И передали родичи Иакову все бывшие у них идолы и серьги, которые они носили в ушах. И закопал все это Иаков под фисташковым деревом близ Сихема. И никто не погнался за ними, ибо сопровождал Иакова Всесильный, внушавший страх.

И пришел Иаков и все, кто был с ним, в Бетиль и построил там жертвенник. И там умерла Двора, кормилица Ревекки. Дуб, под которым она была похоронена, получил название Дуб плача.

И вновь явился Иакову в Бетиле Всесильный, чтобы благословить его и напомнить ему, что его имя теперь не Иаков, а Израиль, и что множество народов и много царей произойдет от него, и что страну, которую он дал Аврааму и Исааку, передает ему.

И воздвиг Иаков на этом месте памятник каменный и полил его елеем.

И двинулись они снова в путь, и у Эфрата[111] Рахиль родила и мучилась в родах своих. И когда ей стало совсем плохо, повитуха сказала: «Не бойся, это ведь у тебя сын». И когда душа покидала Рахиль, она дала новорожденному имя Бен–Они, а отец назвал его Веньямином[112]. Так стало у Иакова двенадцать сыновей.

Похоронив жену у дороги и поставив над ее могилой памятник, Иаков пришел к отцу своему Исааку в Хеврон, к дубраве Мамре. Он застал отца своего умирающим и вместе с ним находившегося при нем брата Исава. Умер Исаак на руках своих сыновей старым, насыщенным годами и жизнью. Было ему сто восемьдесят лет.

Иосиф

На скошенном поле не будешь стоять, словно сноп,

И в пояс тебе не поклонятся братья–колосья.

За дерзкую ложь, за гордыню пустых твоих снов

На рабство в Египет ты будешь отправлен, Иосиф.

Но милостью Йахве окажется явью твой сон.

Родню потеряв, чужеземцам ты станешь находкой.

Египет тобою от голода будет спасен,

И даст фараон тебе пажити Нила на откуп.

Но, вспомнив однажды пустыни неистовый зной,

Дым горький кострища и запах овчарен забытый,

Во имя отца и на благо отчизны родной

На братьев преступных не будешь держать ты обиды.

Вместе с Иосифом читатель Бытия покидает кочевья патриархов и оказывается в одной из великих держав древнего мира — в фараоновском Египте. История Иосифа, чудом избежавшего жестокости братьев, а затем коварства женщины и ставшего благодаря умению истолковывать сны вторым после фараона человеком в царстве, — собственно говоря, не миф, а повесть или новелла, использующая выработанные израильтянами и их предшественниками приемы повествовательного искусства. Она призвана объяснить, каким образом часть евреев оказалась на территории Египта и жила там на протяжении нескольких сотен лет.

Перед нами законченный сюжет с цепью последовательно сменяющих друг друга эпизодов, с определенным местом действия каждого (степь, отцовский дом, дворец египетского сановника, тюрьма, дворец фараона и т. д.), с главными и второстепенными персонажами, каждый из которых выполняет возложенную на него задачу. Основной мотив повествования — спасение юноши, попавшего в тяжелые обстоятельства и при этом сохранившего честность и любовь к своим ничтожным, ограниченным братьям.

Выявляя особенности мифологического жанра на материале ветхозаветных новелл об Иосифе, Ионе, Руфи, Эсфири, можно подметить следующую его особенность: речь идет о приключениях за пределами Израиля, а если в Израиле, то с обязательным участием чужестранки. Обычно все эти истории имеют благоприятный исход. Параллелью библейским новеллам являются египетские рассказы — о Синухете, о мореходе, потерпевшем кораблекрушение, о взятии Яффы. Там также действие переносится на чужбину, но женщины в них, за редким исключением, не участвуют.

Этот жанр, независимо от того, возник ли он под чьим-либо влиянием или нет, был в библейской литературе новшеством, знаменующим отсутствовавший прежде интерес к человеческой личности, к ее переживаниям и страданиям. В круг жрецов и летописцев — регистраторов священных и светских событий — решительно вступает повествователь, для которого события и факты, почерпнутые из устных преданий, народных песен и старых записей, — материал для создания образов.

Разумеется, эти новеллы не лишены религиозной идеи, их герои и героини выступают как спасители и спасительницы; Иосиф, попавший в рабство к египтянам, спасает свой род от голодной смерти; Эсфирь и Юдифь — весь народ от геноцида. Как правило, все они действуют на свой страх и риск, независимо от Йахве, который как главное действующее лицо отступает на задний план, но живет в помыслах и деяниях людей. Впервые проявляются такие человеческие качества, как самопожертвование, героизм.

Повесть об Иосифе, как это становится особенно ясно из рассказов о благословении Иаковом сыновей, написана в то время, когда потомки этих сыновей, составившие двенадцать колен Израиля, уже владели страной Ханаан, играя в ней каждый свою роль. Из слов благословения, относящихся к Иуде, можно заключить, что потомки его — иудеи — уже успели занять господствующее положение среди племен Израиля, а это было при царе Давиде. Таким образом, перед нами произведение, цель которого не только заинтересовать слушателя и читателя, но также и обосновать политическую идею.

Появление в Египте Иосифа по времени близко к вторжению в Египет из пустыни гиксосов и их поселению как раз в той части Египта, которая была отведена Иосифу и его братьям. Поэтому уже в древности и в новое время мало кто избежал соблазна отождествить евреев с гиксосами или представить их как народ, вторгшийся вместе с гиксосами. Но картина процветания единого египетского государства под властью могущественного фараона, рисуемая в повести об Иосифе, имеет мало общего с Египтом времени гиксосского владычества. И это вполне естественно, поскольку источником описаний быта и обычаев египтян для автора повести был Египет его времени. И хотя он однажды употребляет выражение «нагота земли египетской», оно относится к бедствиям от недорода, а не от вражеского вторжения.

Египетская литература не знает ничего подобного истории возвышения чужестранца, содержащейся в Библии. Но некоторые части рассказа, некоторые его темы имеют египетские параллели. Так, эпизод с преследованием Иосифа супругой его господина живо напоминает египетскую сказку о двух братьях, ставших врагами из‑за пагубной страсти жены старшего брата. Однако никак не документируются ни семилетний голод, охвативший весь Египет, ни предложенные Иосифом меры по спасению страны от голодной смерти. Благодаря периодическим разливам Нила Египет никогда не испытывал длительного недостатка продовольствия, но от голода страдала Палестина, и явным образом автор перенес знакомое ему бедствие в соседнюю страну. И вовсе фантастично то, что фараон поставил Иосифа над всею страною Египетской и над своим домом, то есть дворцом.

Столь отличный по своему характеру от патриархов, Иосиф был такой же мифологической фигурой, как они, персонажем, который был нужен, чтобы удовлетворить самолюбие народа, создающего собственную государственность, но никогда не забывавшего о рабстве у египтян.

Любимец Иакова

Более других сыновей своих любил Иаков Иосифа, сына своей старости. Видимым знаком этой любви был подаренный ему куттонот из тонкой раскрашенной шерсти. Другие братья, донашивающие грубую, домотканую одежду, возненавидели Иосифа и не могли говорить с ним спокойно. Лютая вражда к Иосифу, однако, началась в то утро, когда он рассказал им свой сон:

— Вот мы вяжем снопы посреди поля, и мой сноп поднялся прямо, ваши снопы обступили его и склонились перед ним.

Зажглись глаза братьев мрачным блеском. «Неужели, — подумали они, — Иосиф будет властвовать над нами?».

Немного времени спустя Иосиф поведал братьям еще один сон:

— Мне поклонились солнце, луна и одиннадцать звезд.

Братья вовсе обозлились и стали обзывать Иосифа самыми обидными именами. Услышал это Иаков–Израиль и, когда пришло время посылать сыновей пасти скот, отправил всех, кроме Иосифа.

Пасли сыновья Иакова скот близ Сихема, и долго не было от них вестей. Тогда отец сказал Иосифу:

— Пойди‑ка взгляни, здоровы ли братья твои и цел ли скот.

И отправился Иосиф в Сихем, но не нашел там братьев своих. От человека, бродившего по полю, он узнал, что братья откочевали в Дотан, и отправился туда.

Братья увидели Иосифа издалека и, прежде чем он приблизился, стали злоумышлять против него. Они сказали друг другу: «Вот идет этот сновидец. Пойдем убьем его, бросим в какой‑нибудь колодец и скажем, его растерзал хищный зверь. Посмотрим тогда, сбудутся ли его сны?!»

Один Рувим с этим не согласился.

— Не надо проливать крови, — сказал он, — бросим его в какой‑нибудь засохший колодец.

Рувим понимал, что ненависть братьев к Иосифу требует выхода, и надеялся, что ему в дальнейшем удастся освободить его и вернуть отцу. Сказав это, он удалился, чтобы не слышать криков и плача юноши.

Когда Иосиф подошел к братьям, они сорвали с него куттонот, а самого бросили в глубокий высохший колодец. Затем, усевшись вокруг костра, стали разрывать крепкими зубами припасенную пищу. В это время раздался звон колокольцев. Подняв глаза, братья увидели караван измаильтян, двигавшийся по дороге из Гилеада. По распространявшемуся аромату они поняли, что измаильтяне везут благовония в Египет.

Братья продают Иосифа

Тут Иуда сказал братьям своим:

— Что пользы, если мы убьем Иосифа, брата нашего. Давайте продадим его измаильтянам, чтобы не было на нас вины в его смерти.

Когда караван приблизился, братья вытянули Иосифа из колодца и продали его не за великую цену, всего за двадцать сребреников, чтобы поскорее от него избавиться.

Тогда возвратился Рувим. Увидев, что колодец пуст, он разорвал на себе одежды и стал кричать:

— Мальчика нет! Что мне делать? Куда идти?

Тем временем братья закалывали козла, чтобы вымазать его кровью куттонот Иосифа. Сделав это, они понесли куттонот отцу и сказали ему:

— Мы это нашли. Не одежда ли это Иосифа, брата нашего?

Узнал Иаков куттонот Иосифа. Разодрал одежды, посыпал пепел на голову свою и. оплакивал сына много дней. Утешали Иакова все сыновья и дочери его, но он продолжал плакать, повторяя:

— В горе сойду я к сыну моему в преисподнюю.

Дом Потифара

Отвезен был Иосиф в Египет, и купил его Потифар, царедворец фараона, начальник наказаний[113], из рук измаильтян.

И был вместе с Иосифом Бог, поэтому он преуспевал и оставался в доме господина своего, египтянина. Тот же, видя, что с ним Бог, дающий всем начинаниям успех, поставил Иосифа над домом своим и над всем, что у него было, в доме и в поле.

Иосиф же был красив станом и лицом, и жена Потифара возводила на него насурмленные глаза и однажды ему сказала: «Ложись со мною»[114]. Но он отказался и объяснил ей свой отказ так:

— Господин ничем не ведает в доме своем, поручив его мне. Все он отдал в руки мои, кроме тебя, потому что ты жена его. Как же я выполню то, о чем ты просишь?

Но она не ленилась уговаривать его каждый день лечь с нею, а он не соглашался, и однажды, когда в покоях не было никого, она схватила его за одежду с криком «Ложись со мною!». Он же вырвался, и одежда осталась в ее руках. Тогда она подняла крик, а когда домочадцы сбежались, сказала им:

— Смотрите, господин ваш привел к нам человека, еврея, чтобы он помыкал и насмехался над нами. И он пришел ко мне, чтобы лечь со мною, когда же я закричала, он бежал, оставив свою одежду.

И она оставила одежду возле себя, а когда пришел господин, снова подняла голос и повторила сказанное. Возгорелся гнев Потифара, и он взял Иосифа и передал его в темницу, место, где заключены узники царские. И был он там в темнице. И с ним был Бог, привлекая к нему милосердие и даруя благоволение. И передал ему начальник темницы власть над узниками всеми и над всем, что они там делали. Все было в его руке, ибо с ним был Бог.

Сны узников

В то время рассердился фараон на двух своих царедворцев, на начальника виночерпиев и на начальника пекарей, и отдал их под стражу в темницу, где был заключен Иосиф. И они были под наблюдением Иосифа, и он прислуживал им год.

И приснился каждому из этих двоих в одну ночь сон со своим темным для них значением. И пришел к ним в то утро Иосиф, и видит, что они смущены. Тогда он спросил:

— Почему угрюмы ваши лица?

— Нам приснился сон, — отвечали они, — а истолкователя ему нет.

— Расскажите их мне, — предложил Иосиф. — Ведь от Всесильного все истолкования.

— Во сне моем, — сказал начальник виночерпиев, — была виноградная лоза с тремя ветвями. На глазах моих они зацвели, выбросили почки, превратившиеся в виноградную гроздь. И я выжал ее в чашу и передал фараону прямо в руку.

— Вот толкование твоего сна, — сказал Иосиф, — три ветви — это три дня. Через три дня фараон вознесет тебя и вернет к прежней службе твоей, и ты, как раньше, будешь передавать ему вино. И если не забудешь меня, когда станет тебе хорошо, напомни обо мне фараону и выведи из этого дома. Ибо украден я был из страны евреев и тоже ничем не провинился, чтобы быть в этой яме.

— Выслушай и мой сон, — сказал начальник пекарей. — Три корзины господина моего на моей голове. В двух нижних хлеб, а в верхней яства фараона. И птицы их клюют из корзины прямо на голове моей.

По мере рассказа лицо Иосифа темнело, а когда тот закончил свой рассказ, вовсе помрачнело лицо его.

— Что же ты молчишь, приятель? — спросил начальник пекарей. — В чем смысл моего сна?

— Три корзины — это три дня, — отвечал Иосиф. — Через три дня фараон снимет тебе голову и повесит тебя на дереве, а птицы будут клевать твою плоть.

На третий день после этого был день рождения фараона[115], и он устроил пиршество для всех своих рабов. И возвратил он начальника виночерпиев на свою должность, начальника же пекарей приказал повесить. И не вспомнил начальник виночерпиев Иосифа. Забыл о нем.

Сны фараона

После этого прошло два года, и фараону приснилось, будто он стоит на берегу Нила и оттуда одна за другой выходят семь коров, красивых и упитанных, и пасутся в прибрежных тростниках. Вслед за ними из воды выходят семь других коров, безобразных и тощих. И они бросаются на коров–красавиц и их пожирают.

От страха проснулся фараон. Когда же он вновь заснул, то увидел во сне семь колосьев на одном стебле, красивых и полных. Вслед за этим выросло семь колосьев тощих и опаленных восточным ветром, и последние колосья поглотили первых.

Утром, пробудившись, приказал фараон созвать всех египетских колдунов и мудрецов. Рассказал он им свои сны, а они лишь развели руками.

И тогда сказал начальник виночерпиев фараону:

— Помнится мне, что во время твоего гнева на меня, в темнице, приснились мне и начальнику пекарей сны. А с нами был отрок иври, раб начальника наказаний, и он истолковал наши сны, и вернулся на свое место, а начальник пекарей был повешен.

Иосиф толкует сны фараона

И послал фараон за Иосифом. Его тотчас вывели из ямы, постригли, приодели, и он явился во дворец.

— Я слышал о тебе, — сказал фараон, — что ты горазд на толкование снов.

— Не я, а Бог знает и ответит, будет ли благополучен фараон, — ответил Иосиф.

Выслушав рассказ фараона, Иосиф сказал:

— Два твоих сна — один сон, и Бог его исполнит, семь добрых коров и семь хороших колосьев — это семь лет. И семь тощих и скверных коров, поднимающихся вслед за ними, и семь тощих, опаленных восточным ветром колосьев — это будут семь лет голода. Вот сейчас наступают семь лет с великим урожаем в Египте. А за ними наступят семь голодных лет. И забудется изобилие в твоей стране. А то, что сон повторен дважды, означает, что Бог тверд в своем решении и поторопится его выполнить. А теперь пусть фараон выберет понятливого и мудрого мужа и поставит его над страною Египетской. И пусть фараон поставит людей, которые соберут пятую долю урожая за семь добрых лет. И пусть они отдадут это все под твою власть и сложат в амбарах, что в городах, и сохранят. И послужит эта еда запасом на семь лет голода, и не погибнет Египет.

Иосиф — спаситель Египта

Пришлась речь Иосифа по душе фараону. Понравилась она всем его слугам. И изрек фараон:

— Найдем ли мы другого человека, в котором был бы Дух Бога, как в этом?

И сказал фараон Иосифу:

— Так как Бог открыл тебе все это, то нет никого, кто был бы так разумен и мудр, как ты. Поэтому ты будешь стоять над моим домом. И весь народ будет управляться по слову твоему. Я буду выше тебя лишь троном.

Фараон снял с пальца перстень с печатью и, передавая его Иосифу, сказал:

— Этим я ставлю тебя над всею землею Египетской.

Иосиф — наместник фараона

После того фараон приказал облачить Иосифа в одеяние из тонкого льна и возложил ему на шею золотую цепь. И, усадив его на вторую свою колесницу, приказал везти через всю страну. И возглашали передним: «Аврейх!» («На колени!»)

Затем он возвратил Иосифа во дворец и сказал ему:

— Я — фараон, но без твоей воли никто во всем Египте не пошевелит ни ногой, ни рукой.

После этого было дано Иосифу имя Сафнат–Панеах[116]. Жену его звали Асенат[117], Была она дочерью Потифара, жреца города Она[118]. И стал Иосиф управлять всей землей Египетской, хотя ему тогда было всего лишь тридцать лет.

И наступило в Египте великое изобилие на семь лет. Иосиф собрал урожай этих семи лет и поместил его в каждом из городов. И тогда же, еще до наступления голодных лет, родила Асенат Иосифу двоих сыновей. Первородному Иосиф дал имя Манассия[119], объяснив это так: «Ибо сделал Бог так, что я забыл страдания мои и дом отца моего». А второго он назвал Эфраим[120], сказав: «Сделал меня Бог плодовитым в стране моих бедствий».

И закончились семь лет изобилия, и наступили, как предупреждал Иосиф, семь лет голода в Египте и во всех странах. И возопил народ к фараону с просьбою хлеба. И сказал фараон: «Идите к Иосифу, и он вам скажет, что делать». И открыл Иосиф амбары, в которых было зерно, и пустил его на продажу. И все страны приходили к Иосифу за зерном, ибо голод по всей земле усиливался.

Братья Иосифа в Египте

От недорода страдали не только египтяне, но и люди страны Ханаан, а также те, кто рядом с нею. Когда у Иакова иссякли запасы хлеба, он призвал к себе сыновей и сказал им:

— Возьмите серебро и поспешите в Египет, чтобы не умереть. Вениамин же, мой младший, пусть останется со мной, чтобы с ним не случилось несчастья.

И заполнили сыновья Иакова мешки серебром, навьючили ими ослов и двинулись дорогой, проторенной годами, протоптанной тысячелетиями, в Египет, в самую богатую и могущественную страну тогдашнего мира. Дождавшись приема у знатного вельможи, ведавшего запасами, братья бросились ему в ноги, умоляя, чтобы им продали хлеба.

Не признали они брата, восседавшего на высоком сиденье в пышном одеянии царедворца, а он узнал их с первого взгляда, и сердце, вспомнив причиненное ими зло, вскипело от гнева.

— Вы — соглядатаи! — сурово обратился он к ним. — Вы пришли, чтобы высмотреть наготу этой земли.

— Нет, господин! — ответили братья. — Мы не соглядатаи, а честные люди. Отец послал нас в Египет, чтобы купить зерна. Было всего нас двенадцать. Один младший остался с отцом. Был еще один, но он пропал.

Эти слова почему‑то вызвали у вельможи еще большую ярость. Он крикнул стражей, и братьев повели в темницу. Там у них было предостаточно времени, чтобы поразмыслить о своей судьбе.

— За что нас карает Бог Авраама? — вопрошал один из братьев, ломая руки. — За что он преследует нас?

— Будто не знаешь! — отозвался Рувим. — Вспомни, как вы бросили Иосифа в яму, как он плакал и умолял о пощаде. Смягчились ли ваши сердца? Вот за это с нас взыскивается.

Через три дня Иосиф вызвал к себе братьев и объявил им свое решение:

— Вот как я узнаю, честные ли вы люди. Оставьте одного из вас у меня, а сами идите и отнесите хлеб семьям вашим. А младшего брата, о котором говорили, приведете, чтобы оправдаться.

Так сказал Иосиф. На самом деле он просто хотел видеть Вениамина, единоутробного брата. Сердце его истосковалось по нему.

И снова братья затараторили, размахивая руками и перебивая друг друга. И вновь успокоил их Рувим, напомнив на своем языке о судьбе Иосифа. И не знали они, что вельможа понимает их язык. И не догадались, почему после слов Рувима он поспешно удалился и оставил их одних. Никто в доме не видел, что Иосиф обливается слезами.

Вернувшись, вельможа приказал продать пришельцам хлеб за серебро и сам, видимо, продолжая не доверять пришельцам, проследил, как им заполняли мешки.

Возвращение

Оставив в Египте Семиона (Шимона), братья взвалили мешки на ослов и поторопились в Ханаан, к отцу и семьям своим.

Перед ночлегом в пути один из братьев открыл мешок свой, чтобы дать корма ослу, и при лунном свете блеснуло серебро. И сказал он братьям своим:

— Серебро мое возвращено. Вот оно в мешке у меня.

И смутились их сердца. Переглянувшись, они заголосили:

— Что это Бог сделал с нами! Мы честные люди! Мы отдали все серебро и не знали, что оно возвратилось к нам.

И вернулись они к шатрам Иакова в страну Ханаан, и рассказали отцу обо всем, что случилось в Египте, и о начальнике той земли, и о его требовании оставить одного из братьев, и о странном желании увидеть Вениамина, а также о том, что в мешке каждого оказалось серебро, отданное ими за хлеб. Показали они это серебро отцу, и он удивился не меньше, чем они.

— О, Бог Авраама и Исаака! — простонал Иаков. — Взгляни только, что они со мною делают. Нет Иосифа, нет Семиона, и Вениамина взять хотят!

И сказал Рувим Иакову:

— Убей двух моих сыновей, если я не верну тебе Вениамина.

— Нет! — сказал Иаков. — Не пойдет мой сын с вами. Если с ним что случится, сведете вы меня в могилу.

Голод давил землю. Хлеб, привезенный из Египта, был съеден. Тогда Иуда обратился к Иакову:

— Тот человек высказался настойчиво: «Если с вами не будет младшего брата, можете вовсе не являться». Если ты пошлешь с нами брата, мы готовы отправиться в Египет, мы вновь привезем еды.

— Зачем вы вообще сказали, что у вас есть брат? — спросил Иаков.

— Но тот человек расспрашивал нас о нашей родне, — сказали братья. — Жив ли у нас отец? Есть ли у нас еще братья? Так что мы должны были ответить? Мы же не могли предвидеть, что он скажет: «Приведите своего брата».

— Отпусти своего сына с нами! — сказал Иуда. — Ведь мы идем, чтобы не умереть ни нам, ни нашим детям. Я ручаюсь за его возвращение. Ты получишь Вениамина из моих рук. Если бы мы не медлили, то давно могли бы вернуться с хлебом дважды.

— Пусть будет по–твоему! — сказал Иаков. — Захватите с собою плодов этой земли. Отнесите тому человеку немного бальзама и меда, благовонной смолы, орехов и миндаля, серебра же захватите вдвое более прежнего. Возможно, к вам вернулось серебро по оплошности. И пусть с вами идет брат ваш. Пусть даст вам Бог Всемогущий милость у этого человека, и будут отпущены и Семион и Вениамин. Если же мне суждено умереть бездетным — тому воля Божья.

Снова в Египте

Взяли братья Иосифа из рук отца своего дары и вместе с Вениамином отправились в Египет.

Иосиф, увидев Вениамина с братьями, сказал дворецкому:

— Введи этих людей в дом, заколи скот и приготовь пищу, потому что эти люди в полдень будут обедать у меня.

И сделал дворецкий то, что ему было сказано, и ввел пришельцев в дом Иосифа.

Когда за братьями закрылись ворота, испугались они и кто‑то из них сказал:

— Сейчас на нас нападут, возьмут в рабство и захватят наших ослов, потому что серебро, которое мы заплатили за хлеб, оказалось в наших мешках!

И обратились они к дворецкому:

— Послушай, господин наш. Мы уже здесь были, чтобы купить провизию. По дороге домой мы открыли наши мешки и обнаружили в них серебро, заплаченное за хлеб. Мы не знаем, как оно там оказалось. Прими его из наших рук.

Дворецкий их успокоил:

— Все хорошо! Не бойтесь! Ваш Бог и Бог отца вашего вернул вам ваше серебро.

После этого он вывел к ним Семиона, дал им воды для омовения, задал корм проголодавшимся ослам. Братья же приготовили свои дары и сели в ожидании полудня, ибо слышали, что царедворец возвращается обычно в это время.

Когда вернулся Иосиф, они внесли в дом дары, бывшие у них, и поклонились ему до земли.

Он же, к немалому их удивлению, справился о здоровье их отца.

— Здоров слуга твой, наш отец. Он еще жив.

При этом они, вновь поклонившись, пали ниц.

Иосиф же поднял глаза, обратив их на Вениамина, сына своей матери, и сказал:

— Так это тот младший брат, о котором вы мне говорили?

И добавил, обратившись к нему:

— Да будет с тобой милость Божья, сын мой.

Потом он быстро покинул зал, ибо сердце его было взволновано при виде брата. Он удалился во внутреннее помещение и там плакал. После того он омыл лицо, взял себя в руки, вернулся и приказал:

— Накройте на стол!

Ему принесли египетскую еду, а братьям другую — ибо египтяне не могут есть вместе с евреями. Их пища для египтян мерзостна.

И так они оказались перед ним: первородный по своему первородству, младший по своему возрасту.

Иосиф же посылал им все новые и новые кушанья, также из числа тех, что подавали ему. Вениамину же досталось впятеро больше, чем другим. И пили они, и, разгорячившись от доброго вина, прославляли египетского царедворца на своем языке.

Развязка

Когда все были сыты и хмельны, вызвал Иосиф дворецкого и сказал ему:

— Наполни сумы этих людей съестным, сколько им под силу унести, и положи в них серебро каждого из них, а в суму младшего кроме серебра положи кубок мой серебряный, из которого я пью и всегда гадаю по нему. Потом же, когда эти люди удалятся, догони их, найди кубок и спроси их, почему они воздали злом за добро.

Наутро, когда рассвело, караван был отпущен. И уже за городом его нагнал дворецкий с воинами. Удивились братья, услышав от дворецкого, что у его господина пропал кубок.

Иосиф открывается братьям

— Зачем господину моему говорить такое? — сказал один из братьев. — Ведь мы же возвратили серебро, которое мы нашли в наших сумах. Поищи этот кубок у рабов своих. Если же пропажа будет у нас, мы сами станем рабами твоего господина.

И каждый открыл свою суму. И стало видно, что кубок в суме Вениамина. Братья тотчас разорвали свою одежду, навьючили ослов и вернулись в город.

И вошел Иуда в дом Иосифа, который был еще там. И пали они перед ним на землю.

— Почему вы это сделали? — спросил Иосиф.

— Нам нечего сказать, — ответил Иуда за всех. — Всесильный возложил на нас вину, и мы все теперь рабы твои.

С трудом сдерживая рыдания, Иосиф отослал всех египтян. Когда же они удалились, вопль его услышал не только весь его дом, но и дворец фараона.

— Я — Иосиф, — наконец сказал он. — Жив ли еще мой отец?

Услышав это, братья онемели, и Иосиф их пожалел.

— Подойдите ко мне! — продолжил он. — Да, я Иосиф, брат ваш, которого вы продали в Египет. И не терзайтесь. Меня отправил сюда Всесильный для вашего же великого спасения. Ведь голод будет длиться еще пять лет. Всесильный поставил меня отцом фараону, господином во всем доме его, и владыкой во всем Египте. Войдите к моему отцу и скажите ему, пусть он поселится в стране Гошен[121], чтобы быть вблизи от меня. И пусть с ним будут все его сыны, крупный и мелкий скот.

Сказав это, он бросился на шею к Вениамину, брату своему, плакал на шее его, целовал всех братьев и плакал в объятиях их.

Весть о том, что Иосиф соединился с братьями своими, была для фараона приятной. Он одобрил его решение и распорядился дать братьям колесницы для жен и детей, путевой запас и богатые дары.

Прием у фараона[122]

И отправился Израиль со всем, что ему принадлежало, в Египет. Пришел он в Беер–Шебу и принес там жертву Всесильному отца своего Исаака. И в ночном видении явился Израилю Всесильный и сказал:

— Иаков! Иаков!

— Вот я! — отозвался он.

— Я Всесильный отца твоего, — продолжил голос. — Не бойся сойти в Египет. Я буду там вместе с тобою и сделаю тебя большим народом. И Я же выведу тебя оттуда. Иосиф закроет твои глаза.

После этого Иаков оглядел Беер–Шебу и простился с нею. И заняли Иаков и его сыны, и дети, их и жены колесницы, присланные фараоном, чтобы отправиться в Египет. Взяли они и стада свои, и имущество свое, которое приобрели в стране Ханаан, и пришли в Египет всем родом. Всех душ, пришедших вместе с Иаковом, кроме жен, было шестьдесят шесть.

Иосиф запряг свою колесницу и двинулся навстречу отцу своему в землю Гошен, и явился к нему, и бросился ему на шею и долго плакал. И сказал Иаков Иосифу:

— После того как я увидел лицо твое и знаю, что ты жив, я могу умереть.

И принял фараон пятерых сыновей Иакова, которых выбрал Иосиф, дав им лицезреть себя во всем своем величии и великолепии. Иосиф стоял рядом со сверкающим золотом и драгоценными камнями троном, так что, склоняясь перед фараоном, братья склонялись и перед ним.

Когда посетители, ошеломленные царской роскошью, обрели слух и зрение, фараон милостиво вступил с ними в беседу, поинтересовавшись, чем они занимались у себя на родине.

— Мы — скотоводы[123], — ответили братья в один голос. — Мы и наши предки. Мы пришли к тебе, ибо у нас засуха, и нам негде пасти свои стада.

— Вот видишь, — повернулся фараон к Иосифу. — Явились отец твой и братья твои к тебе. Расстилается вся страна Египетская перед тобою[124]. Посели их в лучшей ее части, в земле Гошен. Пусть они там живут. А если тебе известно, что есть между ними способные люди, назначь их начальниками моих стад.

После этого братья, низко кланяясь, удалились, и Иосиф ввел отца своего и представил его фараону. И спросил фараон у Иакова:

— Сколько тебе лет?

— Лет жизни моей сто тридцать, — отвечал Иаков. — И были они злополучны, не достигнув лет жизни отцов моих.

Затем Иаков благословил фараона и покинул его.

Иосиф и земельная реформа в Египте[125]

И кормил Иосиф отца своего, и братьев своих, и весь род свой хлебом, выдавая его по количеству детей. Но хлеба в Египте не стало. Голод стал тяжким. Разорена была земля Египетская. И собрал Иосиф все серебро, какое было в стране Египетской и в стране Ханаан, за хлеб, который покупали, и внес это серебро в дом фараона. И истощилось серебро у живущих в Египте и в стране Ханаан. И пришли все египтяне к Иосифу и сказали ему:

— Дай нам хлеб! Не умирать же нам от того, что у нас иссякло серебро?!

— Давайте ваш скот, если у вас нет серебра, — сказал Иосиф.

И они привели к нему своих лошадей[126], крупный скот и ослов, а он целый год снабжал их хлебом из царских амбаров.

По наступлении нового года пришли они к нему вновь и обратились к нему:

— Не скроем от тебя, господин, что у нас не осталось ничего, кроме тел наших и земли нашей, ибо стада наши уже у тебя. Не погибать же нам на глазах твоих. Возьми же у нас наши земли за хлеб. Дай нам семян, чтобы не оскудела земля Египетская.

И выкупил Иосиф всю землю, находившуюся у частных лиц, для фараона. С этого времени фараон стал собственником всей земли в Египте, кроме земли храмов. Жрецам запрещалось продавать храмовые земли. Они молились за них богам.

И сказал Иосиф народу:

— Вот я купил вашу землю для фараона. Вот вам семена. Засевайте землю вашу для фараона. От хлеба, который вырастите и соберете, будете отдавать фараону пятую часть, оставляя четыре части на пропитание себе и детям своим и на посев поля.

И сказали египтяне Иосифу:

— Ты спас нам жизнь. Да обретем мы милость перед лицом твоего господина. Будем его рабами.

И установил Иосиф закон страны Египетской, который действует до сих пор[127] — пятина фараону. Только земли жрецов не достались фараону. И жил Израиль в стране Гошен, и стал он в ней оседлым. И расплодился он и размножился.

Благословение Иакова

Прислушайся! Не ангел ли пришел

И за твоею шелестящей тенью,

Чтоб унести в заждавшийся шеол,

В пустыню, что не знает возвращенья?

Не спрашивай его ты ни о чем

В последние мгновения пред мраком.

Исчезни угасающим лучом,

Как из Египта патриарх Иаков.

По прошествии семнадцати лет жизни в земле Гошен Иаков почувствовал, что истекает срок его земного странствия. Он собрался с силами и призвал к себе Иосифа с его сыновьями Эфраимом и Манассией. Когда их ему подвели, он их благословил. Собрались и все братья Иосифа. Он обратился к ним с благословением[128]:

Сойдитесь, сыны мои, и я вам поведаю

О том, что случится в будущем времени.

Садитесь и слушайте, сыновья Иакова,

Родителя вашего Израиля.

Рувим, сын ты первородный мой.

Сила моя, первенец мужества,

Самый высокий И самый могучий.

Ты — потоков бурливость, но первым не быть тебе

За осквернение ложа отцовского[129].

Симеон и Леви, братья мы неразлучные,

Словно тараны, орудья насилия[130].

В ваш совет не вступит душа моя,

Сердце мое чуждо их сборищу.

Людям ваш гнев смертоубийственен,

Жилы вы и быкам подрезаете,

И рассею вас я в Иакове,

И разбросаю вас я в Израиле[131].

Иуда, похвалы удостоенный[132],

Шеи врагов сжимает рука твоя.

Перед тобою склонятся все братья твои[133]

Львенку подобен, добычу несущему,

Вскормлен, мой отрок, разбоем ты.

Как лев ты бросаешься,

Как львица ложишься ты.

Кто поднимет тебя[134],

Не покинет тебя ни скипетр,

Ни жезл предводителя,

Пока не наступит время покоя.

И будут ему покорны народы,

К лозе виноградной привяжет осла своего,

Осленка к ограде виноградника.

Моет в вине свое одеяние,

В крови винограда белье стирает он.

И от вина очи темны его,

От молока зубы белы его.

Зевулон у самого моря поселится,

У пристани корабельной,

Пространство его до Сидона[135].

Иссахар, осел костистый, пасясь за оградой,

Поймет, что покой хорош и страна приятна,

Спину под ношу подставит, будет трудиться[136].

Дан судить будет[137] племя свое, Израиля колено,

Змеем на тропе извиваться, рогатым змеем на пути,

Жаля коня в копыто, ногу его кусая,

И свалится всадник, уповая на помощь Божью[138].

На Гада враги ополчатся, и будет он гнать их.

У Ашера хлеб будет с жиром. Яства царю от него[139].

Нафтали, прыткая лань[140], будет на воле, речами прославится. Побег плодоносящий Иосиф, росток при источнике,

Ветви его по стене и за край ее.

С ним враждовали, его тревожили стрелами,

Но гибок лук у него, мышцы сильны у него.

Поддержкой могучей быка Иакова[141],

Израиля твердыней,

Племени пастырем быть ему свыше дано.

Благословен он нижнею Бездною,

Грудью благословен он и лоном матери,

Вершинами гор вековых благословен.

Да оградят они его. Лучше он братьев своих,

Вениамин, хищный он волк, утром будет грабить,

Вечером добычу делить.

Кончив благословение, обратился Иаков к сыновьям:

— К роду своему я собираюсь. Похороните меня в пещере, что на поле хетта Эфрона, какая напротив дубравы Мамре, в стране Ханаан. Там похоронил Авраам Сарру, жену. Там похоронили Исаака и жен его Ревекку и Лию.

Это проговорив, поднял он ноги свои с пола на ложе свое и умер.

Плач за Иорданом

И пал Иосиф на лицо отца своего, и рыдал на нем, и целовал его. И приказал Иосиф рабам своим, врачам, бальзамировать его. И врачи сделали это. И когда исполнилось сорок дней, срок бальзамирования, оплакивали его египтяне семьдесят дней. После этого через придворных передал Иосиф фараону волю отца предсмертную. И сказал фараон: «Взойди и похорони отца своего, как он повелел».

И поднялся Иосиф, чтобы похоронить отца своего. И поднялись вместе с ним все рабы фараона, старейшина его дворца, и все старейшины земли Египетской, и весь дом Иосифа и его братья. Только детей своих, коров и овец оставили они в стране Гошен.

Иосиф шел за саркофагом по пескам при свете солнца и под бледной луной, и прошлое возвращалось к нему то сладковатым запахом кизяка, то заунывным воем шакалов. Песок набивался в сандалии. Наклоняясь, чтобы его высыпать, Иосиф невольно кланялся пустыне, давшей жизнь отцам и праотцам и взявшей их в свои сыпучие холмы.

И они пришли к Горен–Хаатаду, который по ту сторону Иордана, и залились там плачем великим и горестным. И длился он семьдесят дней. И, видя это, сказали жители страны Ханаан: «Велика у египтян скорбь». Поэтому называется это место «Плач за Иорданом».

И похоронили Иакова в пещере на поле Махнела, которое купил Авраам в вечную собственность у хетта Эфрона, против дубравы Мамре.

И вернулся Иосиф в Египет вместе с братьями и всеми их сопровождавшими. Братья продолжали трепетать перед Иосифом, полагая, что он откладывает месть из‑за отца. Поэтому они отправили к нему гонца со словами: «Отец перед смертью просил передать, чтобы ты простил нашу вину». Услышав это, Иосиф заплакал.

— Не Бог я, чтобы карать и миловать, — объяснил он братьям. — Но можете не бояться меня.

И жил Иосиф в Египте еще много лет. Дождался он детей от Эфраима в третьем поколении, а также сыновей Махира, сына Манассии, которые были положены ему на колени.

Умирая, сказал Иосиф сыновьям:

— Вспомнит о вас Всесильный и выведет из этой страны, и вы вынесете кости мои отсюда.

КНИГА ИСХОД

Книга Исход начинается с опущенного в нашем изложении перечня колен, вошедших в Египет. Он заканчивается словами: «И умер Иосиф, и все братья его, и весь род его», подчеркивающими, что время патриархов и их непосредственного потомка Иосифа завершилось, и в Египте возник новый народ, который, хотя и называется «сынами Израиля», является дерзким и своевольным, и это требует выяснения отношений между ним и Богом, который до этого был Богом Авраама, Исаака и Иакова, а ныне открывается под новым своим именем Йахве. Религиозный стержень содержания книги — заключение нового союза между договаривающимися сторонами на условиях освобождения потомков Авраама, Исаака и Иакова от египетского ига и выведения их в страну, «текущую молоком и медом», и безусловного подчинения облагодетельствованного народа Богу–освободителю и отказа от почитания других богов. Орудием исполнения этого договора избран Моисей, рожденный в Египте и получивший воспитание в доме самого фараона. Сын осевшего на границах Египта кочевника, он, благодаря стечению обстоятельств, занимает выдающееся положение в чужой стране и пользуется преимуществами ее культуры, но, жертвуя ими, возвращает народ в исходную кочевую среду, так и не попадая в страну обетованную.

Моисей — не народный вожак, увлекающий своим красноречием угнетенных, как поступали полулегендарные римские трибуны. Библия наделяет его косноязычием, а рупором Бога делает брата Моисея Аарона. Он не военачальник, ибо военными операциями руководит его помощник Иисус, а сам он в минуты военной опасности оказывается способным лишь к молитве. Даже идея разделения народа на отряды принадлежит не ему. Моисей — вероучитель, идущий за Богом.

Эллинизованные еврейские писатели, пытаясь определить место Моисея во всемирной истории, сравнивали его с Ликургом и Солоном. Это сопоставление учитывало лишь одну сторону деятельности Моисея — законодательную. Но Моисей хронологически принадлежит к иной эпохе, чем полисная Греция с ее великими законодателями. В нем больше общего с другим законодателем — критским царем Миносом, также удалявшимся на свою островную священную гору для непосредственного общения со своим богом. Примечательно, что Йахве, призывающий Моисея на гору Синай (Хореб), подобно Зевсу выступает повелителем молнии.

В распоряжении составителя (составителей) Книги Исход были три религиозных текста, названные современными учеными Яхвист и Элохист) по именам Бога — Йахве и Элохим) и Жреческий кодекс (отрывком из него начинается Книга Бытие). Отсюда многочисленные повторения и противоречия. В одном месте песня после победы над фараоном при Тростниковом море приписывается Моисею, в другом — его сестре Мириам. По–иному мотивируется решение о преследовании сынов Израиля фараоном и высылке их из Египта. К разным источникам восходят заповеди Бога и его разработанные во всех деталях законы, предполагающие оседлое существование народа.

Но противоречия не всегда являются свидетельством неисторичности содержания того или иного текста. Пребывание кочевников–семитов в Египте не вызывает сомнения. Народная память, весьма щепетильная во всем том, что касается бедствий, не могла ошибиться. Египетские тексты знают о пребывании в стране азиатов–гиксосов, владевших страною более столетия, до воцарения в XVI в. до н. э. фараонов XVIII династии. На это время могло пасть пребывание в Египте Иосифа. Изгнание гиксосов не означало освобождения от всех азиатов. Они продолжали находиться на землях, граничащих с пустыней, которая известна Библии как страна Гошен. Отголоском библейской традиции был рассказ греческого писателя Гекатея из Абдеры, сохраненный Диодором Сицилийским: «Под властью египтян жило много чужестранцев, которые служили своим богам иначе, чем египтяне. Страшная чума, поразившая в то время страну Египетскую, послужила для египтян знамением гнева их богов. Тогда они изгнали всех чужеземцев, часть последних под предводительством Моисея ушла в Иудею и основала там Иерусалим». Близкую этой и еще более враждебную версию изгнания евреев из Египта сохранили другие древние авторы, но, будучи навеяна ненавистью к евреям, она не противоречит факту их пребывания в Египте и изгнания оттуда.

Уход (или изгнание) из Египта предполагает пребывание в пустыне. Библия определяет его длительность — сорок лет. В Книге Исход излагаются первые десять месяцев этого срока. Возможность какой‑либо проверки информации о пребывании в пустыне отсутствует — пески не оставляют следов и рождают миражи. Йахве — проводник через пустыню — самый странный из проводников. Он заставляет обходить дороги, углубляться в глушь, описывать круги. Но это неудивительно. Ведь Йахве той поры — это знойный ветер пустыни, дующий, куда ему заблагорассудится, наводя на людей безумие, превращая песок в свитки и выписывая загадочные узоры, смысл которых может понять лишь поэт:

Скажи мне, чертежник пустыни,

Арабских песков геометр,

Неужто безудержность линий

Сильнее, чем дующий ветр.

(Осип Мандельштам)

Спасенный из воды

Так кто же ты, спасенный из воды

И от судьбы своей ушедший сонной,

Чтоб людям, уведенным от беды,

Стать на века твердынею закона?

Минуло много лет после кончины Иосифа, сына Иакова. Египтом правил фараон, не помнивший о чужеземце, спасшем его страну от голода. Пребывание потомков Израиля по соседству с Нилом стало внушать опасения. Фараон призвал приближенных и обратился к ним со следующими словами:

— Народ сыновей Израиля многочисленнее и сильнее нашего. Давайте его перехитрим, а не то он умножится и в случае войны присоединится к нашим недругам и будет воевать против нас, а то и вовсе уйдет из страны.

И поставили над Израилем сборщиков налогов, чтобы изнурять его непосильными работами и чтобы он строил города–хранилища для фараона Питом и Раамсес[142]. Но, несмотря на это, народ разрастался и размножался, и, опасаясь его, египтяне возложили на сыновей Израиля труд над глиной и кирпичами, а также полевые работы, принуждая к ним жестоким обращением. И мало того, обратился царь Египта к повивальным бабкам из народа Израиля, наказав им истреблять при родах всех младенцев мужского пола. Но повитухи боялись гнева Всесильного и, вопреки приказу, помогали детям оставаться в живых. И вновь призвал к себе фараон повитух и спросил их, почему они оставляют детям жизнь. Оправдываясь перед фараоном, они сказали, что еврейки не похожи на египтянок и что они, подобно животным, обходятся без повитух.

После этого фараон велел воинам обходить шатры и отнимать у матерей новорожденных мальчиков и бросать их в Нил, а девочек не трогать.

Человек из племени Леви взял в жены одноплеменницу. Она зачала и родила мальчика[143]. Поскольку он был прекрасен на вид, мать прятала его в шатре три месяца. Когда же воины стали обходить шатры, она достала корзинку из тростника, обмазала ее глиной и смолой и, положив туда младенца, поставила в камыш на берегу реки[144]. А сестра младенца спряталась поодаль, чтобы наблюдать.

На следующее утро к Нилу спустилась дочь фараона, а рабыни ее ходили по берегу, чтобы никто не увидел наготы царской дочери. Вдруг они услышали плач и по нему отыскали корзину. Царевна открыла ее и сказала рабыням:

— Этот младенец из детей иврим, которых уничтожают по приказу моего отца.

И тут подошла сестра младенца и спросила:

— Не привести ли мне кормилицу–ивриотку, чтобы она дала ребенку грудь?

— Приведи! — послышалось в ответ.

И когда явилась мать младенца, дочь фараона сказала, показывая на ребенка:

— Возьми его и вскорми для меня, и я тебя награжу.

Младенец Моисей

Через несколько лет, когда мальчик вырос, он был отнесен к дочери фараона. И стал он ей вместо сына. Дано ему было имя Моисей (Моше), потому что царевна говорила: «он спасен из воды»[145].

Беглец

Прошло еще несколько лет. Однажды, гуляя там, где лепили кирпичи, Моисей увидел тяжкие работы братьев своих. В другой раз Моисей стал свидетелем того, как некий египтянин бьет его соплеменника[146]. Вскипело сердце Моисея. Он убил египтянинаи зарыл его тело в песке. Слух об этом вскоре распространился среди египтян и израильтян.

И вышел Моисей на другой день, и видит он, что два еврея дерутся. И сказал он неправому:

— Зачем ты бьешь ближнего своего?

Тот же ответил:

— Откуда ты взялся, такой судья и начальник над нами? Не думаешь ли убить меня, как убил египтянина?

И испугался Моисей, поняв, что об убийстве стало известно. И, опасаясь за жизнь, бежал Моисей от фараона в пустыню, где кочевало племя мидианитов, и сел там у колодца.

Было у жреца мидианитов Итро семь дочерей, пасших его овец. Они пришли к колодцу и наполнили бадьи, чтобы напоить животных, как вдруг появились пастухи и их отогнали. Тогда Моисей поднялся, и, увидев его силу, пастухи бежали, и он напоил овец. Узнав об этом, Итро сказал своим дочерям: «Где он? Почему вы оставили этого человека? Позовите его, и пусть он поест хлеба».

Так Моисей поселился у мидианитов. Итро дал ему в жены свою дочь Циппору, родила эта женщина Моисею сына, которому он дал имя Гершом, ибо он сказал: «Поселенец я был в чужой стране»[147].

Призвание

О, Боже великий, я вовсе не тот,

Который сынов Твоих поведет.

Бежал я в пустыню от царских злодейств.

Моисеем Заикой зовут меня здесь.

И как мне народ от ига спасти?

Мне только овец поручают пасти.

Пас как‑то Моисей скот тестя своего Итро, жреца мидианитов[148] и погнал его по ту сторону пустыни и дошел до горы Всесильного в Хореве[149]. И открылся ему ангел Всесильного в языке пламени в середине ежевичного куста[150]. Пылал этот куст огнем и не сгорал. И сказал себе Моисей: «Пойду‑ка я посмотрю, что это за диво, почему куст не сгорает».

И позвал его Всесильный из куста ежевики:

— Моисей! Моисей!

— Тут я! — ответил Моисей.

— Не подходи! — послышалось из куста. — Сбрось сандалии с ног своих, ибо место, на коем ты стоишь, священно. Я — Бог твоих отцов, Бог Авраама, Бог Исаака, Бог Иакова.

Моисей прикрыл лицо. Он боялся увидеть Бога.

— Узрел Я, — сказал Бог, — горести народа Моего в Египте, услышал вопль его, притесняемого, узнал о его страданиях. И Я спущусь, чтобы спасти его от рук египтян и вывести его из этой страны в землю благую и обширную, в землю, текущую молоком и медом, и жить там вместо хананеев, хеттов, аморреев, периззитов, хиввитов и иебуситов. К фараону Я тебя посылаю, чтобы ты вывел свой народ, детей Израиля.

— Вот я приду к сынам Израиля, — сказал Моисей, — и скажу им, что Бог ваших отцов послал меня к вам, и они меня спросят, как Его имя.

— Скажи им: меня послал к вам Тот, кто Я есть. Так и скажи — Йахве, Бог ваших отцов явился мне, Бог Авраама, Исаака и Иакова послал меня к вам, это Мое имя навсегда и будут его призывать из века в век. Иди и собери старцев Израиля и скажи им: «Бог ваш озабочен вами и тем, что сделано вам в Египте. Я уведу вас от египетской горести в страну хананеев, хеттов, амореев, периззитов, хивбитов и иебуситов, в страну, текущую молоком и медом. И они прислушаются к твоим словам, и ты пойдешь вместе с ними к царю Египта и скажешь ему: «Йахве, Бог иврим, явился нам. И мы пойдем на три дня в пустыню принести жертву нашему Богу». И Мне известно, что он не даст вам пойти и удержит силой. Но Я протяну руку и поражу Египет всеми моими чудесами. И вы не уйдете из Египта с пустыми руками.

Горящий терновый куст

— Но ведь они мне не поверят и меня не послушаются, скажут: не открывался тебе Бог, — продолжал Моисей.

И сказал ему Бог:

— Что у тебя в руке?

— Посох[151], — ответил Моисей.

— Кинь его на землю.

Бросил Моисей посох, и он взвился змеем[152], и Моисей побежал от него.

— Не бойся! — остановил его Бог. — Возьми змея за хвост.

Моисей протянул руку, и змей стал посохом.

— Вот тебе это для того, чтобы они уверовали, что к тебе явился Всесильный, — сказал Бог. — И еще! Засунь‑ка руку свою за пазуху.

Моисей это сделал и в ужасе увидел, что рука его покрылась проказой, как снегом.

— Теперь засунь ее обратно! — сказал Бог.

И рука стала такою, какою была.

— Вот тебе второе знамение, если тебе не поверят, — сказал Бог. — Теперь отправляйся.

— Но тяжелоречив я и косноязычен, — не унимался Моисей, — ведь не с овцами говорить и не с женой.

— Вспомни, — сказал Бог, — кто дал человеку уста, и кто делает его немым, или глухим, или зрячим, или слепым. Иди, ибо Я буду повелевать устами твоими и укажу тебе, что говорить.

— Прости меня! — сказал Моисей. — Нет ли у тебя на примете кого‑нибудь другого?

И возгорелся гнев Бога на простодушие Моисея, и задрожал его голос от возмущения:

— Если ты косноязычен, будет говорить за тебя твой брат Аарон. Он возрадуется, увидев тебя. Ты будешь говорить ему и вкладывать слова в уста его. А Я буду повелевать твоими устами и его устами. Иди же, и посох этот возьми в руку свою.

И вернулся Моисей к тестю своему и сказал ему:

— Возвращусь я к братьям своим, которые в Египте. Узнаю, живы ли они.

— Иди с миром, — сказал Итро.

И взял Моисей жену свою и сыновей своих, и посадил их на осла, и отправился назад в страну Египетскую.

У фараона

Придя к фараону, Моисей и Аарон сказали:

— Так говорит Йахве, Бог Израиля. Отпусти мой народ, и он совершит в Мою честь жертвоприношение в пустыне.

— Кто такой Йахве, чтобы я его слушался и отпустил Израиль? Не знаю я его и Израиль не отпущу.

— Йахве, — пояснили Моисей и Аарон, — Бог иврим, явившийся нам. Мы удалимся в пустыню на расстояние, какое можно пройти за три дня, и принесем жертву нашему Богу, чтобы Он не поразил нас мором или мечом.

— Почему вы, Моисей и Аарон, отвлекаете народ от его дел! — возмутился фараон. — Возвращайтесь к вашим обязанностям, и так вас больше, чем это нужно для моей страны!

Моисей требует освобождения израильтян

И в тот же день повелел фараон надзирателям и писцам: «Не давайте больше этому народу соломы для лепки кирпичей. Пусть он ищет и собирает ее сам, а количества кирпичей, какие они сдавали вчера и раньше, не уменьшайте. Ленивы они, ленивы, потому и кричат: пойдем принесем жертву Всесильному нашему. Пусть ляжет на них работа такой тяжестью, чтобы они не внимали пустым словам».

И рассеялся народ по всей стране Египетской собирать солому и сено, а надзиратели говорили: «Кончайте работу тогда же, как в то время, когда была солома». Количество же кирпичей, предназначенных к сдаче, не уменьшалось.

И дождались люди возвращения Моисея и Аарона от фараона. И сказали они им: «Осудит Бог вас за то, что вы сделали нас ненавистными фараону и вложили меч в руки его слуг, готовых нас убить».

И обратился Моисей к Богу: «Господь! Зачем Ты послал меня к народу? Ведь с той поры, когда я пришел, чтобы говорить от Твоего имени, народу стало только хуже».

Девять казней египетских

И ответил Бог Моисею: «Теперь ты увидишь, что Я сделаю фараону рукой сильной, как Я заставлю его изгнать вас из страны. Ведь Я являлся Аврааму, Исааку и Иакову как Всесильный, а своего имени Йахве им не сообщил. Передай это сынам Израиля».

Моисей все это, как мог, пересказал сыновьям Израиля, но они его не слушали из‑за слабости духа и тяжкой работы, а может быть, из‑за его косноязычия. Моисею тогда было восемьдесят лет, а Аарону восемьдесят три. И велел им Йахве вновь обратиться к фараону и потребовать, чтобы он отпустил народ Израиля, а если и на этот раз откажет фараон, подтвердить чудом слова свои.

И отправились Моисей и Аарон к фараону и сделали то, что им было велено. И бросил Аарон свой посох перед фараоном и рабами его, и он превратился в змея. На крик фараона тотчас явились мудрецы и кудесники, и своими волхвованиями они превратили свои посохи в копошащихся змей, и эти нечестивые змеи были в один миг поглощены Божьим змеем Аарона[153].

Видя это, фараон ожесточился сердцем и воскликнул: «Идите прочь с моих глаз». И ушли Моисей и Аарон ни с чем. Когда же они остались одни, Моисей вновь услышал голос Бога:

— Упорно сердце фараона и неподатливо. Утром выйди на берег Нила с посохом, который превращается в змея, и скажи фараону, когда он выйдет к воде: «Отпусти мой народ, чтобы он совершил моление Богу своему в пустыне. Если ты не послушаешься, я ударю посохом по воде, и она превратится в кровь, и рыбы, которые в Ниле, подохнут, и Нил будет вонять».

И сделали Моисей и Аарон то, что им было велено. И потек Нил кровью, и подохла вся рыба. Воссмердела река, и стало невозможно пить из нее. И кровь была во всех озерах и всех водоемах по всей земле Египетской. И стали египтяне копать ямы возле Нила, чтобы напиться. Но не тронуло это чудо фараона, ибо и его волхвы могли повторить то же самое.

Через семь дней Моисей вновь услышал голос Йахве, повелевший ему отправиться к фараону и пригрозить ему нашествием на Египет лягушек, если он не отпустит народа в пустыню. И простер Аарон руку над водами египетскими и ударил им по реке. И воскишел Нил лягушками, которые расползлись по всему Египту, заполнили поля, дворы, дома, заползли в печи и квашни и на ложе самого фараона. И хотя то же самое смогли сделать египетские чародеи, испугался фараон и сказал Моисею: «Помолитесь Йахве, и пусть Он удалит лягушек от меня и моего народа, и тогда я отпущу твой народ для принесения жертвы в пустыне». И взмолился Моисей Господу по поводу лягушек, и подохли лягушки в домах, на подворьях и полях. И собрали их в кучу, и воссмердела земля. И увидел фараон, что наступило облегчение, и не выполнил своего обещания.

И сказал Йахве Моисею, чтобы он ударил посохом по земле. И напали на людей и на скот мошки. То же самое сделали чародеи египетские, и эта кара не подействовала на фараона.

И еще шесть раз обрушивал Бог на Египет свои кары. Если кары первой тройки наносились силами природы, то казни второй тройки обрушивались непосредственно на человека и его имущество — стаи хищных животных, падеж скота, кожные заболевания. Последняя тройка чудес отличалась тем, что наказание обрушилось с небес — невиданный град, поразивший в Египте все живое, но не затронувший сыновей Израиля и страны Гошен, в которой они находились, саранча, уничтожившая все, что уцелело после града, также обошедшая страну Гошен, и, наконец, тьма, повергшая Египет во мрак на целых три дня так, что египтяне бродили, как слепые, натыкаясь друг на друга[154].

После этого позвал фараон Моисея и Аарона и сказал им:

— Идите послужить Йахве, только ваши овцы и ваши коровы пусть останутся.

— А ты нам дай все для жертвоприношения, и тогда мы уйдем, — отозвался Моисей. — Ибо как мы будем без этого служить нашему Богу, пока мы туда не придем?

И ожесточилось сердце фараона, и он не пожелал отпустить народ. Так они разошлись.

И пояснил Йахве Моисею, что это Он вливает в фараона упорство и непреклонность, увеличивая этим милость египтян к сынам Израиля. И обещал, что Он пройдет по Египту и наведет на него самую страшную из своих кар.

Последняя казнь египетская и Пасха

И сказал Йахве Моисею и Аарону в стране Египетской:

— Сейчас у вас месяц, который будет первым среди месяцев года[155], и пусть навсегда в его девятый день каждый из сыновей Израиля возьмет барашка и отведет его к себе в дом, а если малочисленно его семейство, пусть разделит его с соседом, ближайшим по дому, отрезав, сколько может съесть. И пусть баран будет годовалым, без изъяна. И пусть он находится до четырнадцатого дня того месяца, а к вечеру того дня пусть его заколют и кровью его обмажут два косяка и притолоку дома, где его будут есть ночью поджаренным вместе с горькими кореньями и опресноками. Не ешьте его сырым и сваренным в воде. И не оставляйте от него до утра, а если останется, сожгите на огне. И за столом сядьте подпоясанными, с сандалиями на ногах, с посохами в руках, торопясь. Это будет трапеза для Йахве[156].

Установление Пасхи

И созвал Моисей старейшин и объяснил им, чтобы они обмакнули в кровь агнца пучок травы и смазали ею два косяка и притолоку, и не выходили из дома до утра, ибо по крови этой Йахве узнает, где происходит трапеза, и сам будет в ней участвовать и не даст губителю войти в эти дома.

И пал народ на колени и поклонился ниц, и сделал то, что ему велено. И в полночь поразил Бог всех первенцев Египта, от первородного фараона, восседающего на троне, до первородного пленника, который в темнице, и всех первородных скота.

Это была священная ночь Господа, священная ночь для сынов Израиля на все века.

И встал фараон ночью, он и все его рабы, и все египтяне. И стоял над Египтом стон великий, ибо не было дома, где не надо было оплакивать мертвеца. И призвал фараон к себе Моисея и Аарона криком и сказал им:

— Встаньте и убирайтесь из Египта, из среды народа моего, и вы, и сыны Израиля, идите и послужите Йахве, Богу вашему, благословите также и меня.

И обрадовались египтяне, узнав о решении фараона, и торопили они сыновей Израиля, ибо боялись смерти. И поднял народ свое тесто в квашнях, закутанных в одежды, на свои плечи и, торжествуя, понес. По совету Моисея выпросили сыновья Израиля у египтян серебряную и золотую утварь, а также одежды, и египтяне по милости Йахве откликнулись на просьбу. Так были египтяне обобраны. Моисей же захватил с собою кости Иосифа, потому что заклинал Иосиф, умирая, чтобы сыны Израиля не оставляли его костей на чужбине, когда Бог вернет свой народ в землю Ханаанскую.

Через море Суф

И отправились сыны Израиля из Раамсеса и Суккота, около шестисот тысяч мужей, не считая женщин и детей[157], а также многочисленная толпа иноплеменников с ними[158] и очень много скота, коров и овец. По пути они пекли из теста, вынесенного из Египта, пресные лепешки. Четыреста тридцать лет[159] прошло с того дня, как они попали в Египет, до этого дня, когда они были из него изгнаны. А перед этим днем была ночь бодрствования, которая будет отмечаться из века в век, из поколения в поколение, ночь трапезы — пасхальной.

Всесильный повел народ свой не через страну филистимлян[160], ибо короток был этот путь, сказав: «Не передумал бы народ в страхе перед войной и не воротился бы он в Египет». Шел Бог впереди в столпе облачном днем, а ночью в столпе огненном, чтобы светить. Двигались они днем и ночью к морю Суф[161].

И обратился Бог к Моисею:

— Скажи сынам Израиля, пусть вернутся и остановятся перед Пи–Гахиротом[162], между Мигдолом и морем, чтобы подумал фараон: «Заблудились сыны Израиля, заперла их пустыня». А Я ожесточу сердце фараона, и погонится он за вами, и прославлюсь Я, наказав фараона, и узнают египтяне, что Я Бог.

И сделали они так. И сообщено было царю египетскому, что бежал народ, и обратился гнев фараона на слуг, и сказали они: «Что мы это сделали, отпустив Израиль от служения?»

И запряг фараон колесницу свою. И запрягли египтяне все колесницы свои, а было их шестьсот. И погнался фараон за сынами Израиля и настиг их у Пи–Гахирота. Когда приблизился фараон, сыны Израиля устрашились и возопили к Богу. И сказали они Моисею: «Зачем ты повел нас сюда умирать здесь? Разве не хватило бы места для могил в пустыне!»

Но не потерял Моисей присутствия духа и веры.

— Не бойтесь, — сказал он народу. — Стойте и смотрите, как вас Бог спасет от египтян. Вы их видите сегодня, а больше не увидите вовеки.

И сказал Бог Моисею:

— Подними посох свой и направь руку свою на море, рассеки его, и пройдут сыны Израиля среди моря как посуху.

При этих словах ангел Всесильного пошел за сынами Израиля, а столп облачный двинулся впереди них. И так они шли, сыны Израиля, во мраке, не сближаясь всю ночь. И тогда снова навел Моисей руку на море, и погнал Бог море сильным восточным ветром, и сделал море сушею. И расступились воды, и пошли сыны Израиля внутри моря по суше. Воды же справа и слева от них стояли стеной.

Переход израильтян через Чермное море

В утреннюю стражу[163] взглянул Бог на войско египтян в столпе огненном и облачном и посеял в нем страх. И слетели колеса с колесниц, так что кони волокли их с трудом. Узрев это, сказали египтяне: «Бежим от Израиля, ибо Бог сражается за него».

И приказал Бог Моисею:

— Протяни руку свою к морю, и обрушатся воды на египтян, на колесницы их, на всадников их.

И навел Моисей руку свою на море, и возвратилось море к обычному своему месту. Египтяне же бежали ему навстречу, и ушли колесницы и всадники фараона под воду, словно бы их и не было. А сыны Израиля двигались посуху среди моря, и воды, пропуская их, стояли справа и слева. Так в тот день Бог спас Израиль от египтян. И увидел Израиль силу великую Бога, направленную против египтян, и проникся страхом. И уверовали в Бога Моисей и все, кто с ним[164].

Песня на море

И воспел тогда Моисей и сыны Израиля вместе с ним песнь Богу:

Песню Богу я воспою, ибо вознесся Он высоко,

Всадника и коня в море Он низверг.

Сила моя и ликование — Бог, Он спасенье мое.

Всесильного славлю я, отца моего.

Бог — воитель. Йахве — имя Его.

Сильна десница Твоя, Боже, и велика,

Врага моего сокрушила она.

Сокрушаешь Ты всех, восстающих против Тебя.

Гнев Твой испепеляет их, как солому.

От дыхания Твоего взгромоздились воды,

Встали они стеной, смерзлись они.

Услышали народы и трепещут, дрожит Пелешет[165].

Устрашились князья Эдома и вожди Моава.

Напал и на них Страх и Ужас от величья твоего[166],

Пока проходит народ Твой, который Ты сотворил.

Введешь Ты его и поселишь на горах.

Там же, где устроишь жилище себе,

Святилище соорудишь для себя.

Ты там будешь царствовать во веки веков.

И взяла Мириам, пророчица, бубен в руку свою, и вышли все женщины вслед за нею с бубнами и свирелями и повторили эту песню.

Первые дни в пустыне

Последний мех с водою выпит, —

Ни капли на иссохший рот, —

И в мираже встает Египет

Среди немыслимых щедрот.

Прохладной влаги льются струи.

Зерном забиты закрома.

Над духом тело торжествует.

Эдемом кажется тюрьма.

Иссякло всякое терпенье, —

И нет к спасению дорог.

И в это самое мгновенье

Явился на Синае Бог.

После спасения на Тростниковом море увел Моисей сынов Израиля в пустыню Шур, лежащую за морем. И шли они по ней три дня и пришли в Мару[167] — это было место с горькой, непригодной для питья водой. Ее отвергли и люди, и неприхотливые животные.

И возроптал народ на Моисея: «Что пить будем?» И возопил Моисей к Богу, и Он указал ему дерево, которое надо бросить в воду. После этого вода стала пресной. И конечно же Моисей выступил с поучением народу, призвав его слушаться Бога и исполнять все его законы.

Напившись и напоив животных, скитальцы двинулись в путь. И достигли они оазиса Эйлим[168], где было двенадцать родников и семьдесят росших между ними финиковых пальм. Здесь они расположились на отдых.

Манна небесная

Враждебный край, откуда

Мы вышли, не забыт.

Порою только чудо

Наш дух животворит.

Спасительная манна,

Таинственный родник,

И светом осиянный

Пророка скорбный лик.

Самуил Маршак

Вскоре глазам открылась необозримая пустыня Цин, заставившая беглецов с умилением вспоминать о том, что они пережили в Египте. Кончались взятые запасы. Ропот перешел в открытое возмущение. На голову Моисея и Аарона посыпались упреки:

— Лучше бы нам принять смерть от руки Господней в Египте. Там мы сидели у горшков мясных и ели хлеб досыта. Вы нас вывели в эту пустыню, чтобы уморить голодом.

И сказал тогда Бог Моисею:

— Вот Я посылаю вам хлеб с небес. Пусть народ выходит и собирает, сколько за день соберет. Ибо хочу Я его испытать, будет ли он соблюдать Мой закон. Лишь в шестой день пусть соберут вдвое больше, чем в другие дни.

И объявили Моисей и Аарон всему народу, что у него будет пища, если он будет послушным Богу Всесильному и соблюдать все законы Его. Ибо Бог услышал ропот.

И было так, как сказал Бог. Вечером налетели перепела и покрыли стан, а утром легла роса вокруг стана. И испарилась роса, и вот на песке стало видно нечто рассыпчатое, мелкое, словно иней.

— Смотрите! — обращались сыны Израиля друг к другу. — Что это?

И сказал им Моисей:

— Это хлеб, дарованный вам Богом на пропитание. Собирайте его каждый, сколько сможет съесть, по омеру на человека, по числу душ ваших в каждом шатре.

Так и сделали сыны Израиля. И собрали, кто сколько смог.

И сказал Моисей:

— Съешьте, что собрали, до утра.

Но не послушались они Моисея, и в том, что они оставили, завелись черви. И разгневался на них Моисей, ибо они нарушили волю Бога.

На шестой день собрали хлеба больше, по два омера на человека. И в том, что было тогда собрано, не было червей, ибо это был субботний день.

И отдыхал народ в день седьмой и ел дарованный Богом хлеб, называя его манна. Был он как семя кориандра, белого цвета, а на вкус как медовый пирог.

Ели сыны Израиля сорок лет, пока не пришли в обитаемую землю, к границе страны Ханаан.

Испытания и раздоры

И вновь пустились сыны Израиля, как было велено Богом, в странствия свои и расположились станом в Рефидиме[169]. Не было там питьевой воды. И народ затеял с Моисеем ссору, требуя: «Дай нам напиться!» И сказал Моисей: «Зачем вам ссора со мною? Не испытывайте Бога». А народ не унимался: «Зачем ты нас вывел из Египта? Не задумал ли ты меня и моих детей уморить жаждой?!» И возопил Моисей к Богу: «Что мне делать с этим народом! Еще немного, и меня побьют камнями».

И сказал Бог Моисею:

— Вот Я стою перед тобою в Хореве. Приди ко Мне вместе со старейшинами. Не забудь захватить посох, которым ты поразил Нил. Ты ударишь им по скале, и вода польется, и будет пить народ.

И сделал так Моисей на глазах старейшин. И вода хлынула, напоив народ.

И назвал Моисей это место «Испытания и раздоры», потому что здесь сыны Израиля искушали Бога, говоря: «Есть ли среди нас Бог или нет?»

«Бог — мое чудо»

Тогда пришел Амалек[170] и стал воевать с Израилем в Рефидиме. И сказал Моисей Иисусу[171] «Выбери мужей и выходи против Амалека. Завтра я стану на вершине холма с посохом Всесильного Бога в руке».

И вышел Иисус на войну с Амалеком, а Моисей вместе с Аароном и Хуром[172] поднялись на холм. Как только Моисей вздымал руку свою, одолевал Израиль, когда же, устав, опускал, побеждали амалекитяне. Когда же руки Моисея вовсе отяжелели, взяли Аарон и Хур камень и подложили под него, и он уселся на него, а они поддерживали его руки, один с одной стороны, другой — с другой. И были руки Моисея тверды до захода солнца, пока враги не были рассеяны мечом или не скрылись во мраке.

И сказал Бог, обращаясь к Моисею: «Запиши это в памятную книгу и внуши Иисусу, что Я сотру память об Амалеке из поднебесной».

И воздвиг Моисей жертвенник, назвав его «Бог — мое чудо».

На горе Синай

На третий месяц после того, как сыны Израиля покинули Египет, пришли они в пустыню Синайскую и расположились там станом напротив горы. Моисей тогда поднялся к Всесильному, и воззвал к нему Бог с вершины:

— Видели вы, что стало с Египтом, и помните, как Я поднял вас на крылья орлиные и принес к себе. Теперь же, если будете Мне послушны и соблюдать союз со Мною, то станете избранным Моим народом, царством священнослужителей и народом святым.

После этого собрал Моисей старейшин народа и изложил то, что ему передал Бог, слово в слово. Старейшины изложили сказанное народу, и народ ответил: «Исполним!»

Потом Бог снова сказал Моисею:

— Иди к народу, освящай его сегодня и завтра, чтобы быть готовым к третьему дню, ибо на третий день Я сойду на глазах у всех на гору Синай. Огради гору границей, чтобы никто не коснулся горы, ибо всякий прикоснувшийся к краю ее умрет, но без прикосновения рук, камнями или будет сброшен вниз. И пусть люди вымоют свои одежды и не осквернят себя прикосновением к женам.

Моисей сделал все, что ему повелел Бог. И на третий день, когда наступило утро, загремели грома и засверкали молнии. Гору скрыло густое облако, и зазвучал протяжно шофар. И содрогнулся народ, находившийся в стане.

Вывел его Моисей навстречу Всесильному и поставил у подножья горы Синай. Дымилась она, как печь, ибо Бог сошел на нее в огне. И призвал Бог Моисея к себе на вершину и предупредил, чтобы никто не прорывался к нему наверх, чтобы Он не поразил их.

Десять заповедей

И заповедал Всесильный народу своему на горе Синай:

— Я — Бог Всесильный твой, который вывел тебя из Египта, из страны рабства. Да не будет у тебя иных богов, кроме Меня.

Не делай себе изваяния и изображения того, что на небе наверху, и того, что на земле внизу, и того, что в воде ниже земли.

Не произноси имени Бога, Всесильного твоего, попусту, ибо Он тебе этого не простит.

Помни день субботний, чтобы был он свят. Шесть дней работай, а день седьмой, субботу, посвяти Богу, Всесильному твоему, ты и все, кто с тобою, ибо благословил Бог день седьмой.

Чти отца своего и мать свою, чтобы продлились дни твои на земле.

Не убивай.

Не кради.

Не отзывайся о ближнем своем ложным свидетельством.

Не желай дома ближнего своего.

Не желай жены ближнего своего, ни раба его, ни рабыни его, ни сына его, ни осла его и ничего другого, что у него есть.

Весь народ слышал звуки, видел пламя и гору дымящую и содрогнулся от страха. И обратились люди к Моисею: «Говори с нами, и пусть не говорит с нами Всесильный, ибо от голоса Его можно умереть».

— Не бойтесь! — успокоил Моисей народ. — Всесильный явился, чтобы вас испытать и чтобы страх удерживал вас от неповиновения и греха.

Законы Моисея[173]

И вновь вступил Моисей во мрак к Богу, чтобы услышать законы, которым должны следовать сыны Израиля. И наставлял его Йахве, как жить по законам справедливости.

— Пришельца не угнетай и не притесняй — ведь и вы были пришельцами в земле Египетской.

— Не притесняй вдовы и сироты.

— Не злословь против судьи, начальника народа твоего не проклинай.

— Ложного слуха не распространяй, не соединяй руки своей со злодеем.

— Не следуй на злое дело за большинством.

— От неправды беги.

— Даров не принимай, ибо дары делают зрячего слепым, а правого виноватым.

— Не употребляй имен других богов, да не вылетят они из уст твоих.

— Не поклоняйся чужим богам, не служи им и союза с ними не заключай, сокруши их жертвенники, разрушь столпы их, выруби священные рощи их.

— Око за око, зуб за зуб, руку за руку, ногу за ногу, ожог за ожог, ушиб за ушиб.

Эти и многие другие законы дал Йахве своему пророку на горе Синай. И поведал Он ему также, какие праздники должен справлять народ, и каких приношений ждет Он себе от народа своего, и какое Он хочет иметь святилище, и из скольких покрывал, какого цвета и размера следует делать скинию, и как положить их, и какими кожами сверху накрыть, и столбами каких размеров двор обнести, и какими сделать эти столбы. Не забыл Он уточнить, что все колья скинии и двери при ней лишь из меди быть должны сделаны. Не забыл сказать, чтобы светильник в скинии горел во всякое время, и что ковчег, в котором будут лежать скрижали завета, следует отделить занавесью, ибо помещение для ковчега — это святая святых. И подробно описал Йахве Моисею, как должен выглядеть ковчег, и сколько какого материала на него должно пойти, и что должно быть изображено на крышке его.

А для возжигания светильника избрал Йахве Аарона и его сыновей. Именно их Он определил себе в священники, Моисею же Он не поручил этой почетной обязанности, а повелел позаботиться об одеждах торжественных для брата и его потомства. И подробно описал и из каких частей будут состоять эти священные одежды, и какой материал для них использовать, и какими камнями драгоценными их украсить, и из скольких рядов следует выкладывать украшения. Научил Йахве Моисея и тому, какие обряды должен он совершить для посвящения Аарона и его сыновей в сан священников, какие жертвы принести, сколько дней и на каком жертвеннике, а также и на тех обрядах подробно остановился Йахве, каким должен был Моисей обучить брата своего Аарона, чтобы вечным стал этот устав для Аарона и потомков его.

И, завершив свой разговор с Моисеем на горе Синай, Йахве передал ему две скрижали откровений, скрижали каменные, перстом Божьим написанные.

Золотой телец

Сорок дней пребывал Моисей с Богом на горе, и народ отчаялся его дождаться. Собравшись, он обратился к Аарону:

— Не знаем мы, что произошло с Моисеем, выведшим нас из Египта. Что нам делать?

— Вот что, — отозвался Аарон. — Снимите золотые серьги, которые в ушах жен и дочерей наших, и принесите их мне.

Когда золотые серьги были у Аарона, он отлил из них тельца и сказал: «Вот тебе, Израиль, Всесильный, выведший тебя из Египта. Здесь на заре будет поклонение ему»[174].

Наутро народ с приношениями и жертвами собрался возле золотого тельца, ел, пил и веселился, более не думая о Моисее. Моисей же спускался с горы. Он мог бы впервые запеть, как те, кому Бог дарует плавную речь и умение извлекать звуки из струн. Но он сдержался, ибо знал, что должен донести до народа радость общения с Йахве.

Моисей разбивает скрижали

Вскоре показались остроконечные шатры, сверху напоминающие сосцы какого‑то зверя. Между шатрами темнели сотни голов. «Меня ждут!» — решил Моисей, и он ощутил за своими плечами крылья. Но почему люди у шатров обращены к горе спинами? Что заставило их образовать круг и совершать странные телодвижения? Подойдя еще ближе, он увидел в центре круга бычка, сияющего, как тысяча солнц. В его задранной вверх мордочке было что‑то трогательное и уморительное, но Моисею привиделось, что гнусная тварь издевается над ним и его Богом, заповедавшим не поклоняться идолам. Не помня себя от ярости, Моисей кинулся к бычку, оттолкнув стоявшего возле жертвенника Аарона, и ударом ноги поверг идола на землю.

Весь в крови, Моисей вернулся к месту, где он оставил скрижали, и, подняв их над головою, опустил на острый камень. Плиты разлетелись на мелкие обломки. И схватил Моисей тельца, сделанного отступниками, и сжег его в огне, стер его в прах, рассыпал прах по воде.

И спросил Моисей Аарона: «За что ты навел на народ такой грех?» И ответил Аарон: «Не гневайся на меня, господин мой. Ты знаешь, как необуздан этот народ. Он сказал мне: «Сделай мне Всесильного, который бы шел перед нами, ибо мы не знаем, что произошло с Моисеем, выведшим нас из Египта, и я им изготовил тельца».

Пройдя к стану, Моисей крикнул: «Кто за Йахве, ко мне!» И собрались к нему сыновья Леви. Он приказал им вооружиться и разить от ворот до ворот всех, кто попадается им на глаза. И пали в тот день от народа не менее трех тысяч человек. Так было колено Леви посвящено на службу Богу[175].

Шатер Откровения и новые скрижали

И повинился Моисей за народ перед Йахве, и испросил у него прощения. После этого вывел свой шатер из оскверненного стана и поставил его далеко от него. Отныне каждый, ищущий Йахве, шел к этому шатру. Когда же Моисей выходил из своего шатра, вставал весь народ. И каждый смотрел вслед Моисею, пока он не входил в Шатер Откровения. Иногда опускался близ шатра облачный столп, и народ знал, что Моисей беседует с Богом и слушает Его наставления. И никогда не оставался шатер пустым, ибо там находился слуга Моисея Иошуа сын Нуна (Иисус Навин).

Видя раскаяние народа и усердие Моисея, сказал Бог Моисею:

— Вытеши себе две скрижали, такие же, как первые, и Я напишу на них то же, что было написано на тех, которые ты разбил.

И вытесал Моисей две гладкие каменные плиты, встал ранним утром и отправился на гору Синай с ними. И опустился Йахве в облаке и встал с ним рядом:

— Вот Я заключаю с вами на глазах у всего народа союз и совершу чудеса, каких еще мир не видывал. Если ты будешь блюсти Мною веленное, Я изгоню аморреев и ханаанеев, хеттов и гиргашитов, периззитов, хиввитов и йебусеев. Поберегись заключать союз с жителями страны, в которую ты вступишь, чтобы не попасть в ловушку. Жертвенники их разрушьте, священные плиты разбейте, статуи их богов испепелите. Не поклоняйся другому богу, но только Йахве, ибо Его имя Спаситель. Если ты будешь приносить жертвы другим богам, они позовут тебя и ты будешь вкушать вместе с ними. Если ты возьмешь из числа тех, кто их почитает, дочерей для своих сыновей и будешь отдавать своих дочерей их сыновьям, будут они блудить вслед за их богами. Не отливай себе богов. Празднество опресноков блюди, семь дней ешь опресноки. Всякого первенца из своих сыновей выкупай. И пусть не являются перед Моим лицом пустыми. Шесть дней работай, дай себе от работы и от жатвы отдых на седьмой. И празднество первинок от жатвы пшеницы, и празднество сбора урожая устраивай. Пусть будут первинки твоей земли принесены в дом Йахве, Бога твоего. Не вари козленка в молоке его матери.

Произнеся это, Бог обратился к Моисею:

— Запомни сказанное, ибо оно — основа союза Моего с тобою и Израилем.

И провел Моисей на горе еще сорок дней без хлеба и воды, Бог же тем временем высекал на скрижалях слова союза, десять заповедей. И пришло время Моисею спуститься к народу со скрижалями союза, и не мог он знать, что снизу его видели издалека, ибо с тех пор, как он говорил с Богом лицом к лицу, его лик светился. Когда же он сошел, Аарон и все сыны Израиля побоялись к нему приблизиться, пока сам Моисей не позвал Аарона и вождей Израиля и не стал говорить с ними. Потом подошли и все сыны Израиля, и он передал им повеления, данные ему Богом на горе Синай.

Кончив говорить, Моисей прикрыл лицо покровом, когда же он говорил с Богом, он удалял этот покров. И видели сыны Израиля, что лицо Моисея испускает сияние, и снова Моисей покрывал свое лицо.

ЧИСЛА

Книга, в латинской версии ветхозаветного текста названная «Числа» (на основании содержащихся в первой и двадцать шестой главах результатов исчисления родов Израиля), в древнееврейском оригинале называется либо по месту действия — «В пустыне», либо по первым словам — «Так сказал Он». В той своей части, которая содержит новый по сравнению с Исходом материал, она повествует о сорокалетием странствии сынов Израиля за пределами Синайского полуострова, главного места действия Исхода. Вехами блужданий служат не столько географические пункты, в которых останавливался народ, сколько внутренние, подчас трагические события в самом стане, разногласия в «семействе пророков» и недовольство народа, перерастающее в мятежи, а также военные эпизоды.

Числа донесли воспоминания о противоречиях между отдельными племенами Израиля в период, предшествующий их вторжению в страну Ханаан. Возможно, именно эти противоречия могли оттянуть завоевание этой страны, «текущей молоком и медом». В трактовке же автора книги причиной явилось наложенное Йахве на народ наказание за непокорность и непослушание Моисею.

В Числах имеется множество расхождений с Исходом в названиях местностей, народов и лиц, в объяснении культа, в изречениях и текстах гимнов, из чего можно заключить, что эта книга на много столетий моложе описываемых в ней событий и ни в коей мере не может считаться созданием Моисея. Перед нами лишенное внутреннего единства соединение разновременных отрывков из Яхвиста, Элохиста и какого‑то третьего автора. Много места занимают наставления по исполнению ритуала. Изменения по сравнению с тем, что имеется в этом плане в предшествующих книгах, направлены на увеличение количества жертвоприношений. В то же время в книге ярче и контрастнее обрисована фигура Моисея, как бы изучившего за тридцать восемь лет скитаний (таков хронологический диапазон книги) психологию толпы. В соответствии с ситуацией он то идет на уступки, то строго наказывает за отступничество и малодушие. Как бы из жизни взяты образы лазутчиков, не способных прийти к единому мнению о стране, которую предстоит завоевать. Все это указывает на принадлежность Чисел другой легендарно–исторической традиции, чем Исход.

Особенно показательны повторения одних и тех же эпизодов чудес с манной небесной и добыванием воды из скалы. На основании этих повторений можно думать, что до того, как из отдельных, в разное время написанных книг было составлено Пятикнижие, Книга Исход первоначально содержала историю Моисея, доведенную до логического конца — достижения «страны обетованной». Для того, чтобы избежать повторения, заключительная часть Исхода была отсечена и оставлена в Числах, которые приобрели видимость продолжения Исхода. Молитва Моисея —логическое завершение Исхода — содержится в Книге Второзаконие.

Стан Израиля

На второй год после выхода сынов Израилевых из земли Египетской, в первый день второго месяца повелел Йахве Моисею и Аарону исчислить всех вышедших из Египта по родам и семьям их, всех мужчин от двадцати лет и старше, годных для войны и ополчения. В помощь Он разрешил им взять по одному человеку от каждого колена, в роде своем главного, и поименно назвал каждого из них.

И совершил Моисей с Аароном вместе с начальниками колен Израилевых исчисление народа в пустыне Синайской. И оказалось мужчин, годных к службе и ополчению, шестьсот три тысячи пятьсот пятьдесят человек, не считая левитов. Ибо колена Леви не велел Йахве исчислять. Он поручил им скинию и все принадлежности ее, чтобы служили при ней и возле нее разбивали шатры свои, чтобы

поднимали в путь, и несли, и на место ставили, не допуская никого постороннего.

И предписал через Моисея и Аарона Йахве, что все сыны Израилевы должны становиться в стане своем по ополчениям, каждый при знамени своем. Левитам же стоять на страже возле скинии.

И передал Йахве со всеми подробностями, в каком порядке, начиная с восточной стороны, колено за коленом ставить шатры свои, размещаясь вокруг скинии, пояснив, что так и должны сниматься с места — в последовательности расположения, при знаменах своих, по племенам своим, по семействам своим. Аарону же было указано устройство светильников, порядок их возжигания и их число — семь, и правила вступления в назарейство.

Серебряные трубы

Кто говорит, что в мире нет чудес?

За ночь одну весь сброд людской исчез.

Всему и всем назначены места.

Над станом Авраамовым звезда.

И в войско превращенную толпу

Выводит на военную тропу.

Призвал Йахве к себе Моисея и сказал ему:

— Сделай две серебряные трубы из тонкого чеканного серебра, чтобы они служили для сбора народа и снятия станов с места по тревоге. Когда затрубят в обе трубы, пусть соберутся все мужи у входа в скинию, когда в одну трубу — одни старейшины и тысяченачальники. Трубные звуки по тревоге должны быть иными, чем для сбора. Сниматься в восточном направлении надо при коротком звуке тревоги, в южном — при двух таких звуках. В трубы должны трубить священники из дома Аарона. Пусть это будет для вас уставом вечным из рода в род. И пусть дни веселия вашего, дни новолуния, всесожжения и мирных жертвоприношений сопровождаются трубными звуками.

Снова в пути

На двадцатый день того же месяца, в какой было произведено исчисление, поднялось над станами Израиля, прямо над скинией облако и поплыло по направлению к пустыне Паран. И собрались сыны Израиля по станам и коленам своим, подняли знамена, двинулись в путь вслед за облаком Йахве. Была поднята и скиния. Взяли ее на плечи те из левитов, что были для этого назначены, и вынесли перед народом.

Видя, как движется народ, Моисей сказал своему тестю Ховаву[176] мидианиту:

— Мы отправляемся в то место, о котором Йахве сказал: «Вам отдам его». Иди с нами, сделаем мы тебе добро, потому что Йахве добр к нам.

Но Ховав сказал:

— Не пойду. Вернусь я в свою землю, на свою родину.

Моисей же ответил:

— Не оставляй нас. Ты ведь хорошо знаешь образ жизни в пустыне. Будешь для нас глазом в ней.

Но Ховав не послушался и ушел.

Народ же отошел от горы Господа на три дня. И ковчег завета был впереди, и облако стояло над ним, указывая путь и места остановок. И каждый раз, когда поднимали ковчег в дорогу, Моисей восклицал:

— Восстань, Йахве! И да рассыпятся недруги Твои, да побегут ненавидящие Тебя от лица Твоего!

А когда останавливался ковчег, Моисей произносил:

— Возвратись, Йахве, к тысячам, к тьме тысяч Израиля.

Перепела

Под солнцем, мертвенно бела,

Лежит Синайская пустыня.

Но Бог велик.

И в небе синем

Летят его перепела.

Ему отвага дорога

И в наши времена, как прежде.

И нет опаснее врага,

Чем осквернение надежды.

Не допусти к своим устам

Хулы на то, во что ты верил.

И к заповедным тем местам

Тропу отыщешь в птичьих перьях.

После того солнце много раз вставало над пустыней и опускалось в той стороне, где лежал Египет. И взоры идущих по пескам многократно обращались к нему, заходящему. И не вспоминали сыны Израиля о рабстве и невзгодах, а видели перед собой воду и слышали, как она льется, или явственно ощущали запах поджариваемого барашка. И в устах их рождались хула и злословие против Бога. И дошло это до Его слуха, и воспламенился гнев Его, и без чьих‑либо рук возгорелся огонь в шатрах и начал истреблять стан. И возопил народ к Моисею. Воззвал Моисей к Богу и помолился. И огонь стал утихать, словно бы от хлынувшего дождя. И назвали это место Тавера, ибо там возгорелся огонь от гнева Господня. Худшие же в стане продолжали стенать:

— Кто накормит нас мясом? Нас дразнит запах рыбы, которую в Египте ели даром. Мы не можем ощутить хруст огурцов в наших зубах, вдохнуть запахи дыни, лука и чеснока[177]. А ныне перед нами только манна. И изнывает наша душа по мясу.

Моисею были слышны сетования народа, у входа в шатры, по семействам своим. И прискорбно это было для него. И обратился он к Богу:

— Для чего Ты не оградил раба своего от зла? Почему я не нашел милости перед Твоими очами? Как я могу помочь этому народу, ведомому мною в Землю Обетованную? Вот он плачет передо мной, требуя мяса.

И ответил Бог Моисею:

— Собери семьдесят мужей из старейшин в скинию и будь с ними вместе. Я возложу на них бремя, которое ты несешь один. Народу же скажи: «Будете есть мясо, целый месяц будете его есть, пока оно не пойдет из ноздрей ваших и не сделается вам отвратительным за то, что вы скулили перед Богом, говоря: «Не надо было выходить из Египта».

Удивился Моисей этим словам и сказал Богу:

— Шестьсот тысяч в народе, среди которого я. Откуда же возьмется мясо, чтобы его кормить целый месяц?

— Разве рука моя коротка?! — ответил Бог Моисею. — Еще сегодня ты узнаешь, сбудется ли данное Мною обещание.

И вышел Моисей и передал народу слова Бога, затем собрал семьдесят старейшин и поставил их возле скинии. И сошел Бог в облаке и беседовал с Моисеем. И на собравшихся перешел Дух, и стали они пророчествовать, но вскоре замолкли.

После этого Моисей вместе со старейшинами покинул скинию, отправившись в стан Израиля. В это время от Господа поднялся ветер, принес с моря перепелов и набросал их на путь дня в одну сторону от стана, на путь дня в другую сторону от него, высотою почти два локтя от земли[178]. И вышли из стана те, чья душа сгорала жаждою по мясу. И весь день они собирали перепелов и, едва очистив от перьев, поедали их и всю ночь и весь следующий день. И было еще мясо на зубах у них, как попадали они замертво. И понял Моисей, что разгорелся гнев Бога на тех, кому было мало манны, ниспосланной с небес, и что Он решил покарать привередливых.

Потрясенный происшедшим, народ молча отправился в путь. Место гибели с тех пор называлось Киброт Гаттава, что означает «Могилы алчущих».

Семейные раздоры

На следующей стоянке против Моисея возмутились его брат Аарон и сестра Мириам. Были они недовольны тем, что он взял себе в жены кушитянку[179]. Собравшись в скинии, они роптали:

— Что это Моисей себе позволяет! Ведь не ему одному явился Йахве. Не с одним Моисеем Он беседовал!

Моисею сообщили об этих словах, но он не держал на брата и сестру зла, ибо был кротчайшим изо всех людей, что населяли землю.

Йахве же был гневлив. Сошел Он в облачном столпе, остановился у входа в скинию, призвал к себе Аарона, Мириам и Моисея и обратился к ним:

— Как же вы посмели попрекать Моисея, раба Моего! Да! Открываюсь Я в видениях пророкам, говорю с ними и во сне. Но с одним Моисеем говорю Я лицом к лицу, устами к устам, явно говорю Я с ним, а не знамениями. И ему одному ведом образ Мой. Как же вы посмели попрекать Моисея, раба Моего?!

Проговорив это, Йахве закутался облаком и исчез. Мириам же покрылась проказой, как снегом. Увидев это, возопил Аарон:

— Согрешили мы перед тобою, брат наш! Неразумно мы поступили, я и Мириам. Не допусти же, чтобы Мириам была подобна мертворожденному младенцу, выброшенному из чрева матери с истлевшим телом.

И взмолился Моисей Йахве.

— Исцели сестру мою Мириам, — услышал Йахве Моисея и сказал:

— Если бы отец плюнул Мириам в лицо, разве бы стыд не терзал ее семь дней? Так пусть побудет семь дней вне стана, а потом вернется.

Пробыла Мириам вне стана семь дней и вернулась здоровой.

Двенадцать лазутчиков

Когда сыны Израиля оказались в пустыне Паран, поблизости от земли Ханаанской, Йахве сказал Моисею:

— Отправь людей осмотреть землю, которую Я вам обещал. Возьми от каждого колена по человеку.

И сделал Моисей так, как ему повелел Йахве. Когда лазутчики собрались в числе двенадцати, Моисей дал им наказ:

— Высмотрите, какова земля и народ, ее населяющий, много или мало людей, сильны они или слабы, живут ли они в станах, как мы, или в укрепленных городах. Выведайте, тучна почва или скудна. Растут ли на ней деревья? А если растут, возьмите по плоду от каждого дерева по роду его.

Выслушав это, лазутчики поднялись на гору и обозрели с нее всю страну Ханаан. Затем, спустившись, они прошли этой страной до Хеврона, где тогда обитали сыны Знака[180]. Придя к долине Эшкол, они увидели виноградник. Было время созревания винограда. Лазутчики срезали ветвь с налившейся на ней гроздью. Была она так тяжела, что ее пришлось нести на шесте двоим. Остальные набрали смокв и гранатовых яблок.

Разведка земли Ханаан

Через сорок дней лазутчики возвратились в лагерь и показали Моисею, Аарону и всему народу, собравшемуся у скинии, плоды земли, которую обошли.

— Вот, — сказали они, — богатства этой земли! Подлинно, истекает она молоком и медом! Но народ этой страны силен и живет в больших укрепленных городах. Амалекитяне обитают на юге, хетты, йебусеи и аморреи — в горной местности, хананеи же — у моря и по берегу реки Иордан.

Двое из лазутчиков — Калев, сын Иефона, и Иисус, сын Навина, — уверяли, что страну можно захватить. Другие же десять доказывали, что это невозможно, так как земля сама поедает живущих на ней, а весь народ — исполины, по сравнению с которыми сыны Израиля все равно что саранча[181].

После этих слов поднялся в стане вопль, какого еще никогда не слышали Моисей и Аарон. Теперь вопил весь народ в один голос:

— Лучше бы нам умереть в земле Египетской или погибнуть в пустыне от жажды и голода, чем входить в эту страну, чтобы пасть от меча, зная, что наши жены и дети станут рабами живущих в этой стране исполинов. Давайте лучше вернемся в Египет.

Тогда Иисус Навин и Калев разорвали на себе одежды и стали призывать в свидетели Йахве, доказывая, что земля, которую они обошли, прекрасна и вся течет молоком и медом, а жители ее вовсе не страшны и что лучшая защита народа Израилева — помощь Бога его.

Но, так как это говорили двое против десяти, народ рассвирепел и едва не побил Калева и Иисуса камнями.

Не прошло все это мимо ушей и очей Йахве. И сказал Он Моисею:

— Доколе этот народ будет раздражать Меня неверием своим? Поражу‑ка Я его язвой, истреблю его и произведу от тебя, Мне верного, другой народ, более многочисленный и сильный.

— Не делай этого, Господи! — взмолился Моисей. — Ведь не скрыть Твоей кары от египтян. Да и сам Ты находишься посреди народа, днем в столпе облачном, ночью — в огненном. Не скажут ли они о Тебе: «Не потому ли погубил Он в пустыне народ, который вел в землю обетованную, что не смог выполнить клятвы своей?» Поэтому, о Господи, лучше отпусти народу его вину.

— Пусть будет так! — согласился Йахве с Моисеем. — Не буду Я истреблять народ этот и производить новый. Но никто из лицезревших знамения Мои в Египте и в пустыне не увидит страны обетованной, все, кто старше двадцати лет, лягут костьми в песках. Все, кроме Калева и Иисуса, в которых иной дух. И исполнятся слова тех, кто возроптал на Меня, говоря: «Лучше бы в пустыне погибли мы». По числу тех сорока дней, которые посланцы ваши обходили страну обетованную, вы будете странствовать по пустыне сорок лет.

Мятеж[182]

Вскоре после того воинство постигла новая беда. Часть его решила подняться на гору, чтобы оттуда глазами своими узреть землю Ханаанскую. Напрасно Моисей убеждал не делать этого. Упрямцы двинулись на гору, а Моисей и верные ему люди оставались с ковчегом в стане. На отделившихся напали амалекитяне и хананеи, разбили и гнали до Хормы. Но и это новое свидетельство прозорливости и святости Моисея не удержало дерзких от мятежа. Во главе их встали Корах из племени Леви и Датан с Авирамом из племени Рувим. Вместе со своими приверженцами предстали они перед Моисеем и Аароном и начали их обвинять и позорить.

— Почему, — вопил Корах, — вы ставите себя выше всего нашего сообщества? Ведь Йахве приблизил к себе не вас одних.

Моисей попытался образумить Кораха:

— Разве мало вам, сынам Левия, что Бог выделил вас из народа Израилева, чтобы службу исполняли вы при скинии Его? Так зачем домогаетесь вы еще священства, вам не принадлежащего?

Корах и слышать не хотел увещевания. И тогда предложил Моисей:

— Пусть Йахве сам покажет, кто ближе Ему, кого Он избрал себе в первосвященники. Возьмите кадильницы, положите в них благовония, зажгите их огнем от жертвенника и явитесь завтра к входу в скинию.

И послал Моисей за Датаном и Авирамом, чтобы и их призвать к участию в испытании. Но не захотели слушать Моисея ни Датан, ни Авирам.

— Не пойдем! — сказали они. — Разве мало тебе, Моисей, того, что ты увел нас из Египта, страны, текущей медом и молоком, чтобы погубить нас в пустыне? Ты еще хочешь властвовать над нами, словно мы твои рабы. Привел ли ты нас, как сулил, в землю обетованную? Дал ли ты нам поля и виноградники?

Не стал вступать Моисей в спор с мятежниками, предоставив Йахве рассудить его с ними.

А наутро собрал Корах против Моисея и Аарона весь народ у входа в скинию. Двести пятьдесят мятежников явились с зажженными кадильницами.

И тогда спустился Йахве во всем блеске славы своей, и сказал Моисею с Аароном:

— Отделитесь! Я их всех истреблю в одно мгновение.

— Зачем всех! — возопили Моисей и Аарон. — Накажи одних мятежников! Не обрушивай гнева на весь народ.

— Да будет так! — согласился Йахве.

И приказал Моисей людям отойти от шатров Кораха, Датана и Авирама и не прикасаться ни к чему из принадлежащего им, чтобы не погибнуть за грехи нечестивцев.

И последовал народ совету Моисея. А Датан и Авирам вышли и встали у шатров своих с женами и детьми.

— Вот! — обратился Моисей к народу. — Сейчас вы поймете, от своего ли имени я действую или Йахве посылает меня.

И едва он произнес эти слова, как на земле, что под ними, появилась трещина, разверзла земля свои уста и поглотила мятежников вместе с женами, детьми, домами, со всем их добром, сошли они живыми в Шеол[183].

Расцветший посох

Окинул Йахве взглядом землю, принявшую мятежников, и заметил покрывшиеся копотью медные совки. Подумав, что они безвинно пострадали из‑за чужого греха, Он распорядился собрать их и сплющить для покрытия жертвенника. Когда же Елеазар, сын Аарона, вышел на поле и стал собирать совки, народ стал роптать против Моисея и Аарона. И пришлось им скрыться в Шатре Закона.

И тогда Бог сказал Моисею:

— Возьми от каждого начальника колена Израилева по посоху и напиши на нем его имя. Имя же Аарона напиши на посохе Леви. И положи их в Шатре Закона, перед Откровением, где Я предстаю вам. Один из жезлов зацветет, и больше не будет на вас ропота сынов Израиля.

И сделал Моисей, как было ему сказано. На следующее утро вошли Моисей и Аарон в Шатер Откровения и увидели, что посох Аарона вывел корень, пустил почки, расцвел и принес зрелый миндаль. И вынес Моисей все посохи собравшимся сынам Израиля, и начальники разобрали свои жезлы. Аарон взял свой цветущий посох и по слову Йахве отнес его в Шатер на вечное сохранение.

После этого объявил Бог Аарону свою волю:

— Ты, и сыны твои, и дом отца твоего в ответе за святилище. А братьев твоего колена возьми себе в помощники — пусть они состоят при тебе и служат тебе и сыновьям твоим из рода в род. Пусть они охраняют Шатер и жертвенник, но к священной утвари и жертвеннику не прикасаются. Всякую принесенною жертву за грех и любую вину, принесенную Мне, можешь есть в святая святых, ты и твои сыновья. И даю Я тебе и твоим сыновьям за службу десятину от всего, что есть в Израиле.

Ярко–рыжая корова

И обратился Бог к Моисею и Аарону:

— Скажи сынам Израиля, чтобы привели к тебе яркорыжую корову без какого‑либо изъяна и чтобы она не была ранее под ярмом. И пусть Элиазар отведет ее за стан, зарежет ее, возьмет кровь ее и пальцем своим помажет семь раз переднюю часть Шатра Откровения. И пусть сожжет корову, шкуру и мясо вместе с нечистотами. Пусть возьмет ветвь кедра, красную нить и пучок иссопа на место сожжения коровы. Пепел, собранный на этом месте и растворенный в воде, очищает от нечистоты. Сделавший это пусть вымоет свои одежды и омоется сам.

Водой от пепла ярко–рыжей коровы можно очиститься от прикосновения к мертвому телу и от пребывания вместе с мертвым телом в шатре и рядом с ним на открытом месте[184].

Воды распри

Много лет уже длились скитания сынов Израиля по пустыням. И пришли они в пустыню Цин в первом месяце нового года, и остановились в Кадеше. Там скончалась Мириам, и была погребена там. И нечего было пить. И поднялся народ на Моисея и Аарона, упрекая их в том, что они обрекли его на мучения. «Зачем, — вопили они, — вы привели нас сюда, где не сеют и не жнут, где нет ни смоковниц, ни винограда, ни гранатов, да и воды нет, чтобы напиться?!»

И явились Моисей с Аароном к Шатру Откровения, где пали ниц перед Всесильным. И сказал Он им:

— Соберите ропщущих к скале и обратитесь к скале. Она поднимет воду, и ты, Моисей, выведешь ее и напоишь общество и скот. Вот тебе жезл, Моисей!

И взял Моисей жезлу Всесильного. Однако и он и Аарон усомнились в том, что скала услышит и даст воду. Когда народ был собран у скалы, Моисей не приказал ей дать воды, а постучал по ней дважды жезлом, как это делают, входя в дом.

И вышло много воды. Напились люди и скот. Но колебание братьев не ускользнуло от Всесильного. «За то, что вы не поверили Мне, — сказал он, — не ввести вам народ в страну, которую Я обещал».

Это были воды Меривы, что означает «распря». Ибо здесь бранились сыны Израиля с Всесильным.

И послал отсюда Моисей посланцев к царю Эдома с просьбой о разрешении пройти через его страну. «Мы в Кадеше, городе у рубежа твоей страны, — сказали посланцы. — Мы не пройдем по полю и по винограднику и не будем пить воду из колодца. Царской дорогой[185] мы пойдем, не свернем ни направо, ни налево, пока не пройдем».

Но отказался Эдом дать проход Израилю и вышел ему навстречу со всей своей силою. И отвернул Израиль от него. Здесь, на горе Хор[186] у рубежа Эдома, сказал Всесильный Моисею и Аарону:

— Пусть присоединится Аарон к своим предкам. Не войдет он в страну, которую Я даю вам, за то, что вы не поверили Моим словам у вод Меривы. Пусть одеяние Аарона наденет его сын Элеазар.

И взошли они на гору Хор, на глазах всего общества. И снял Моисей с Аарона его одеяние и надел на Элеазара. И умер Аарон на вершине горы. И спустились Моисей с Элеазаром к обществу. Тридцать дней оплакивал Аарона дом Израиля.

Медный змей

От горы Хор двинулись они по дороге к Тростниковому морю, чтобы обойти страну Эдом. И упал народ духом. И роптал он на Бога и на Моисея. Нет ведь ни хлеба, ни воды, и мы питаемся негодной пищей. Лучше бы не выходить нам из Египта.

И послал Всесильный ядовитых змеев, и они жалили идущих, и много погибло. И пришел народ к Моисею с повинной: «Согрешили мы, роптая против Всесильного и тебя. Помолись за нас». И сказал Всесильный Моисею:

— Сделай себе ядовитого змея и помести его на знамя[187]. Пусть каждый ужаленный смотрит на него и останется жив.

И сделал Моисей медного змея, и прикрепил его к знамени, и вновь спас народ свой.

И вновь Израиль в пути. Остановились у потока Заред[188]. Оттуда они двинулись в сторону Арнона[189], потока между Моавом и аморреями. Поэтому сказано в Книге войн Всесильного[190]:

Бахев в Суфе и потоке

Арнон и откос рек,

Который поворачивает к Шебет–Ару

И прилегает к рубежу Моава.

Медный змей

А оттуда к колодцу, тому, о котором сказал Всесильный Моисею: «Собери Мне народ, и Я дам ему воду». Тогда воспел Израиль эту песню[191]:

Поднимайся, Колодезь!

Возглашайте о нем.

Колодезь — копали его вельможи,

Рыли его благородные из народа

С законодателями своими жезлами.

Валаамова ослица

И остановились сыны Израиля в степях Моава близ перехода через Иордан, против Иерихона. Балак, сын Циппора, бывший царем Моава в то время, был напуган многочисленностью Израиля, ему ненавистного. Призвав старейшин, он им сказал:

— Объест теперь это сборище все вокруг нас, как бык полевую зелень.

И отправил он посланцев к Валааму, сыну Беора[192], в Петер, что на Евфрате, с такими словами:

— Вот, вышел народ из Египта и уже за ним ничего не видно, ибо он поселился вокруг меня. Приди‑ка и ради меня прокляни этот народ, что сильнее меня, и, может быть, я от него избавлюсь, ибо мне известно: кого ты благословишь — благословен будет, а кого проклянешь — проклят.

— Переночуйте у меня, — сказал Валаам посланцам, — и я дам вам ответ после совета с Всесильным.

И пришел Всесильный к Валааму и на вопрос Валаама, что ему делать, ответил:

— Не ходи с ними и не проклинай этого народа, но благослови его.

Но вновь и вновь слал и слал Балак своих гонцов и, наконец, прельщенный щедрыми дарами, сел Валаам на свою верную ослицу и отправился в путь.

И вознегодовал Всесильный на Валаама, ибо пошел он против него, и отправил Он своего посланца, чтобы ему воспрепятствовать. И увидела ослица посланца, преградившего ей дорогу, и обнаженный меч в его руке. Свернула она с дороги в поле. И бил Валаам ослицу, чтобы вернуть ее на дорогу. Тогда встал посланец на тропе между оградой и виноградником, и тогда прижалась она к ограде и прижала Валааму ногу. И снова он ее бил. И снова посланец занял узкое место, где нет прохода ни направо, ни налево. Тогда она легла на землю под Валаамом. И воспылал гнев Валаама, и он нещадно бил животное палкой.

Ангел Господен преграждает путь Валааму

И тогда отверз Всесильный уста ослице, и она сказала Валааму:

— Что я такое сделала, что ты меня бьешь уже третий раз?

В ярости даже не удивился Валаам тому, что бессловесная тварь заговорила, и вступил с ней в перебранку:

— Да ты просто издеваешься надо мною. Будь у меня меч, я бы тебя зарубил.

— Не я ли твоя ослица! — возразило животное. — Не на мне ли ты ездишь все время? И разве я когда‑либо противилась твоей воле?

— Да нет! — согласился Валаам.

И тут Всесильный открыл ему глаза, и он узрел посланца Всесильного, стоявшего на проходе, и пал перед ним ниц.

— Глупый ты человек, — сказал ему посланец. — Из-за чего ты трижды избил животное, которое спасло тебе жизнь? Если бы оно трижды не свернуло, я бы тебя убил, да и ее бы не оставил живой.

— Согрешили, — проговорил Валаам. — Не видели, что ты стоишь. Но теперь и возвращусь.

— Нет, иди своей дорогой, — вдруг послышалси голос Всесильного. — Но будешь говорить то, что Я тебе скажу.

Пророчества Валаама

В Моаве Балак с нетерпением ожидал Валаама. Выйди ему навстречу, он упрекнул его:

— Почему ты не явился на призывы мои? Неужели мало сокровищ в царстве моем, чтобы тебя наградить?

— Вот теперь и здесь, — ответил Валаам. — Но смогу ли и что‑нибудь сказать от себя? Скажу лишь то, что Всесильный вложит в уста мои.

Наутро возвел Балак Валаама на высоты Вааловы, чтобы показать ему сверху тех, на кого ему надо обратить проклитие, и поставил Балак, как распорядилси Валаам, семь жертвенников и привел семь тельцов и столько же овнов для заклания. Принесли они по тельцу и овну в жертву на каждом алтаре, и, оставив Валаама, Балак отошел в сторону в надежде, что Всесильный его вразумит.

И встретился Всесильный с Валаамом и сказал ему: «Говори так». И возгласил Валаам свою притчу:

Вот с вершины гор на него я гляжу,

И с холмов я гляжу на него.

Вот народ отдельно живет, средь других не числится.

Кто исчислит этот песок, пусть умрет душа моя

Смертью праведных, чтобы был мой конец, как у него.

И сказал Балак Валааму: «Что ты делаешь? Я взял тебя проклинать врага, а ты его благословляешь?» — «Но я произношу то, что влагает Всесильный в мои уста».

И сказал ему Балак: «Пойди‑ка со мною на другое место, на вершину Писги». И там снова он построил семь жертвенников. И оба они принесли жертвы. Когда же обратил Валаам лицо к пустыне, из уст его полилось:

Как хороши шатры твои, Иаков, жилища твои, Израиль!

Расстилаются они, как сады при реке, как деревья алоэ,

Которые насадил Всесильный, как кедры близ моря.

Переполняются ведра его водой, семя его в обилии вод,

И превзойдет его царь Агага[193]. И его возвысится царство.

Бог выводит его из Египта. Он могуч, как единорог.

Пожирает народы враждебные, их кости дробит,

Пронзает стрелами. Ложится, как лев. Кто поднимет его,

Благословляющий его благословением, проклинающий — проклят.

Воспламенился гнев Балака. И всплеснул он руками.

— Ты благословляешь моих врагов, — вопил он, — прочь отсюда.

Валаам же не обращал на него внимания. Он пророчествовал:

Ступает звезда[194] от Иакова, встает жезл от Израиля,

Разобьет он Моава, порушит сыновей Шета.

Завладеет Эдомом он, Сеира будет властителем.

Прочно его жилище, на скале гнездо его,

Покуда Ашур[195] не пленит его…

И разошлись Валаам с Балаком.

В Акациевой долине[196]

Не ведая об опасности, отвращенной от сынов Израиля Богом, народ жил в Акациевой долине на границе с владениями Моава. И начали привлекательные моавитянки совращать сынов Израиля, падких на красоту. Приглашали они их и участвовать в жертвоприношениях своим враждебным Йахве богам. И вкушал народ мясо их богопротивных жертв, и веселился на их празднествах.

И возгорелся гнев Бога на неблагодарный и беспамятный народ. И повелел Он Моисею, чтобы тот повесил начальников, попустительствовавших нечестию, чтобы ярость не коснулась всего народа. Моисей же приказал судьям Израилевым убить тех из людей, кто склонился сердцем своим к Ваалу.

И как раз в это время один из сынов Израилевых привел в дом свой мидианитку на глазах всего народа Израилева, когда, услышав о повелении Йахве, возвещенном Моисеем, рыдали сыны Израилевы у входа в скинию.

И тогда Пинехас[197], сын Элеазара священника, увидев это, схватил копье и, вбежав вслед за отступником в спальню его, пронзил насквозь и нечестивца и его совратительницу. И тотчас же прекратился мор, наведенный Йахве на народ. А умерших было двадцать четыре тысячи.

И сказал тогда Йахве Моисею: «Враждуйте с мидианитами и поражайте их, ибо действуют они против вас как враги, в коварстве своем прельщая вас дочерями своими и завлекая вас в свои сети».

ВТОРОЗАКОНИЕ

Последняя из пяти приписанных Моисею книг Торы по первым словам называется «Дворим» — «Вот слова». В греческом и латинском переводах она названа «Второзаконием». Еврейский писатель Филон Александрийский (I в. н. э.) принял это название, толкуя его в том смысле, что это второе, дополнительное законодательство. И в самом деле, в этой книге приводятся законодательные положения, которых нет в предшествующих книгах Торы — Левит и Числа. Они затрагивают вопросы общественной и государственной организации, которой не могло быть у евреев, блуждавших в пустыне, и предполагают, что этот народ уже жил к западу от Иордана, а не находился к востоку от него. Но главное в книге это не законы, а речи Моисея, большей частью имеющие поэтическую форму.

По своему стилю Книга Второзаконие резко отличается от первых четырех. Автор использует образы, отсутствующие в предшествующем повествовании. Некоторые из них восходят к поэзии Угарита. Форма соответствует новому содержанию, в котором главное — любовь к Богу, личное благоговение к Нему, как к началу, обладающему не только могуществом, но и наделенному привязанностью к опекаемому народу. Продолжением этой любви является высшая степень презрения к другим богам и их символам, словно бы народу иврим приходилось с ними сталкиваться в пустыне и у него была возможность уничтожать их бесчисленные святилища!

Вопреки уверениям автора (авторов) книги, что повествование относится ко времени пребывания евреев у порога земли обетованной, куда не мог попасть сам Моисей, книга охватывает длительный путь исторического развития Израиля. Время точного составления книги является проблемой, которую пытаются решить многие поколения исследователей. Скорее всего, она была составлена после распада державы Соломона в Израильском царстве.

Мысли о царе[198]

Когда придешь ты в страну, которую Бог Всесильный твой дает тебе, и овладеешь ею, и поселишься в ней, и скажешь: «Поставлю я над собою царя, подобно всем народам, что вокруг меня», — то поставь над собою царя, которого изберет Бог Всесильный твой, из среды братьев твоих поставь над собою царя. Не должно ставить чужеземца, который не брат тебе.

Только пусть не заводит он много коней и не возвращает народ в Египет для умножения коней. Бог же сказал вам: «Не вернетесь вы этим путем более».

Господь показывает Моисею землю обетованную

И пусть не обзаводится он множеством жен, дабы не развращалось сердце его, и пусть он не умножает себе серебра и золота через меру.

А когда взойдет на престол царства своего, пусть спишет себе книгу учения эту с той, что у жрецов, у левитов. Пусть будет она всегда при нем. И пусть он читает ее все дни своей жизни, чтобы приучился он бояться Бога Всесильного своего, и соблюдает все слова учения этого, чтобы не возносилось его сердце над братьями его и не отступал он от заповеди этой ни вправо, ни влево, чтобы продлились дни его в царстве его и дни сыновей его среди Израиля.

Человеколюбие[199]

Если возьмет человек себе жену и войдет к ней, но не понравится она ему из‑за найденного в ней какого‑либо ущерба, пусть напишет ей разводное письмо, и даст ей его в руку, и отошлет ее из дома своего. Она же, выйдя из его дома, станет женой другого мужчины, и ее возненавидит последний муж, и напишет ей письмо о разводе, и отошлет ее из своего дома, или если умрет последний муж, который взял ее себе в жены, не может ее первый муж, который ее отослал, обратно взять ее. Ибо она осквернена. Ибо мерзость это перед Богом. И не наполняй грехом страну, которую дал тебе Бог.

Если кто‑нибудь возьмет новую жену, пусть не идет он в войско и пусть не поручается ему что‑либо. Чист пусть он будет для своего дома один год, и пусть он радует жену, которую он взял.

Пусть никто не берет в залог нижние и верхние мельничные жернова, ибо он жизнь берет в залог.

Если найдется человек, который похитил кого‑либо из братьев своих, из сынов Израиля, и издевался над ним, и продал его, то пусть умрет этот похититель. Искорени зло из среды своей.

Если ты ссужаешь ближнего своего чем‑нибудь, не входи в его дом, чтобы взять у него залог. Постой на улице, а человек, которого ты ссужаешь, пусть вынесет тебе залог на улицу. А если он человек бедный, то не ложись спать, не вернув ему залога. Возврати ему залог до захода солнца, чтобы лег он спать в одежде своей. И благословит он тебя, а тебе зачтется это праведностью перед Богом твоим Всесильным.

Не притесняй работника, бедняка и нищего из братьев своих или из пришельцев, которые в твоей стране, во вратах твоих. В тот же день отдай плату его, до захода солнца, ибо он беден, и не возопит он на тебя Богу, и не будет на тебе греха.

Да не будут умерщвлены отцы за детей, и дети да не будут умерщвлены за отцов. Каждый смерти будет предан за свой грех.

Не искажай закона в отношении к пришельцу и сироте. Не бери в залог одежды вдовы. Помни, что рабом был ты в Египте, и выкупил тебя Бог Всесильный оттуда, поэтому Я повелеваю тебе исполнять сказанное.

Когда ты будешь жать на поле своем свою жатву, и забудешь на поле сноп, не возвращайся за ним. Оставь его для пришельца, сироты и вдовы.

Предвестие побед и грехов

И пошел Моисей, и говорил эти слова всему Израилю:

— Мне сто двадцать лет сегодня. Не могу больше ни входить, ни выходить. И Бог сказал мне: «Не переступишь ты Иордан. Я, твой Бог, перейду его вместо тебя и истреблю народы, которые за Иорданом. И сделаю так, как сделал с царями аморрейскими Сихоном и Огой. Будьте сильны и крепки. Не бойтесь и не страшитесь народов. Твой Бог не оставит и не покинет тебя».

И позвал Моисей Иисуса, и сказал ему на глазах всего Израиля:

— Будь крепок и силен, ибо ты войдешь с народом в страну, которую обещал Бог праотцам. Он идет перед тобою и не покинет тебя.

И написал Моисей это учение, и отдал его сынам Леви, носящим ковчег договора с Богом, и всем старейшинам Израиля. И явился Бог в Шатре Закона в облачном столпе, и встал облачный столп у входа в Шатер Закона. И сказал Бог Моисею:

— Вот, ты будешь покоиться вместе с отцами, и станет этот народ, и будет распутно служить чужим богам страны, в которую войдет, и оставит он Меня, и нарушит союз со Мною. И возгорится гнев Мой на него в тот день. И оставлю Я его, и сокрою лик Мой от него, и будет он отдан на растерзание. И постигнут его многие беды и несчастья, и скажет он в тот день: «Не потому ли постигли меня беды эти и несчастья, что нет Всесильного моего среди меня?» А Я совершенно сокрою лик свой в тот день за все зло, сделанное им, когда он обратился к другим богам. А теперь напиши себе эту песнь, и научи ей сынов Израиля, вложи ее им в уста.

И написал Моисей эту песню в тот день, и научил ей сынов Израиля, и словами этой песни сказал он Иисусу, сыну Навина: «Будь крепок и силен, ибо ты введешь сынов Израиля в страну, о которой я клялся, а я буду с тобою».

Песня Моисея[200]

Обратитесь в слух, небеса! Буду я говорить.

И да внемлет земля откровению уст моих.

И разольется дождем ученье мое,

И как роса упадет на зеленеющий луг,

И от капель его в рост обратится трава.

Имя Всесильного буду произносить.

Славу воздайте Ему. Наша твердыня — Господь.

Он совершенен во всем. Прямы Его пути.

Лжи недоступен Он. И всегда справедлив.

И примут гибель все те, кто Ему неверны.

Те, кто избрали разврат, уже не Его сыновья.

Чего же добились вы, упрямцы и хитрецы?

Бога утратили вы, а с Ним и собственный ум.

Разве не Он ваш отец? Кто сотворил вас на свет?

Кто господин и творец? Вспомните давние дни.

Путь всех людских родов и у отца спроси,

И к старикам обратись. Расскажут они тебе,

Что владыка небес, земли давая в удел

Всем человечьим родам, всегда принимал в расчет

Верный Ему народ, число его сыновей.

В долю Иаков вошел, живший в пустынной стране

В хаосе и пустоте, среди воя ветров.

Он ограждал его, как зеницу ока берег.

И, как орлица, стерег Он народа гнездо,

Над птенцами паря, брал их себе на крыло,

И над землею нес всем богам вопреки.

И посадил Он его на седловину гор,

Неся полей урожай. Медом его питал. Из камня

Елеем, что источал, из кремнистой скалы,

Маслом жирным коров и молоком овец.

Жир бараний давал, соком пшеничным поил,

И по устам его текла винограда кровь[201].

И непомерно горд избранный стал народ

И, от забот разжирев, начал брыкаться он.

И отвернулся он от Того, кто его сотворил.

Твердыню своей судьбы начал он поносить

И досаждать Творцу, чадя чужеземным богам,

Падая, как глупец, к их деревянным ногам.

Израиля сыновьям бесы не стали страшны.

Предали Бога они. Видя все это, Бог в гневе проговорил:

«Свой лик от них отверну Я. Каков у них будет конец?

Отступников этот род. И верность ему не дана.

Безбожью они предались[202]. Обрыдли своей суетой.

Безлюдью Я их предам. Ибо разжегся Мой гнев.

До преисподней всю землю он может прожечь.

Живо все может пожрать вместе с плодами его,

Подножья гор опалить. Беды на них соберу.

Стрелы Моих громов Я направлю на них.

Голод пусть их изнурит, пусть их горячка сразит

И одолеет мор. Пусть поразит их клык

Насланных Мною зверей. Пусть страдают от змей.

Если покинут дома, на них обрушится меч.

Дома пусть ужас царит, одолевая всех,

Младенцев и стариков, юношей и девиц.

Мог бы Я память о них, негодных, вовсе стереть,

Не будь у Меня врагов. Тотчас скажут они:

Это сделал не Бог. Сами всему виной.

Пусть наберутся ума и истину эту поймут:

Мог бы разве один тысячу недругов гнать?

Двое могли бы бойцов тысячу одолеть,

Если бы не пожелал их пораженья Утес,

Если бы большинство не предал защитник его?

Враги наши — судьи теперь. Ибо Содома лоза

Им отростки дала, и от Гоморры полей

Горькие грозди у них. Вино их — змеиный яд.

Но спрятано это все в подземных Моих кладовых.

И воздаянье придет, если споткнутся они.

Я открою печать, и им наступит конец.

Час их расплаты придет. Но буду и свой

Я народ Судить. Его Я спрошу: «Боги где, коих ты

Потчевал жиром жертв и возлияньем поил?[203]

Пусть тебе помощь дадут и станут тебе щитом.

Видишь ныне Меня, Бог Я в мире один.

Я умерщвляю, и Я оживляю, Я поражаю, и Я исцеляю.

И от Меня никому не спастись. Жив Я в веках.

Я наточу свой сверкающий меч. Будет Моя рука

Строгий вершить закон, недругам мстя Моим

И ненавистникам. Стрелы кровью Я их напою.

Будет Мой меч пожирать кровь убитых и пленников.

Прославьте, народы, народ Его, ибо Он отомстит:

Мщение совершит над врагами их

И искупит землю свою и народ»[204].

И явился Моисей, и открыл он все слова этой песни слуху народа, он и Иисус, сын Навина. Окончив это, он сказал: — Обратите ваше сердце ко всем словам, которые возвестил я вам сегодня, все слова, которые вы заповедуете исполнять сыновьям вашим. Ибо это не пустые слова, а ваша жизнь.

Благословение[205]

И вот благословение, которым благословил Моисей, человек Всесильного, сынов Израиля перед смертью своей. И сказал он:

Бог с Синая пришел.

И показался им в сиянии с Сеира[206].

Показался от горы Паран[207],

Явился из мириад святых.

Справа от Него пламя Его закона.

Да! Любит Он племена свои.

Святые они в руке Его.

И они припадают к Его ногам,

Произнося Его слова:

«Учение заповедал нам Моисей,

Наследие общине Иакова».

И стал он в Израиле царем,

Когда собрались главы народа,

Когда встретились колена Израиля[208].

«Да живет Рувим и не умирает.

Пусть люди его будут многочисленными»[209].

А это из сказанного об Иуде:

«Услышь, Бог, голос Иуды

И к народу его приведи[210],

Пусть он защитит себя сам,

А Ты будь ему помощью против врагов»[211].

Из сказанного о Леви:

«Твое Совершенство и Твой Светоч[212]

Принадлежат благочестивому мужу Твоему,

Святость которого Ты испытал[213],

С которым Ты тягался у вод Распри,

Тому, кто говорит об отце своем,

А матери своей он не видит,

Братьев и детей своих не узнает.

Ибо соблюдают они слово Твое

И союз с Тобою хранят[214],

Учат Твоим законам Иакова

И учению Твоему Израиль,

Возлагают воскурение перед Тобой,

И воскурение на алтаре Твоем.

Благослови, Бог, силу его,

К делу рук его благоволи.

Разбей чресла восстающих на него».

А о Вениамине сказал он: «Бога любимец

Будет обитать, не зная забот, за пазухой Бога»[215].

Об Иосифе слово: «Щедро одарена Богом страна его

Изобильем небесной росы, влагой ключей,

Бьющих из глубины, множеством плодов,

Вызревших под Солнцем и под Луною,

Под вершинами гор, на холмах его вечных,

Дарами земли плодородной и всего, что под нею,

Доброю волей того, кто в кусте ежевики,

Обращенной к нему и достойным братьям его,

К первенцу быков его[216]. Им он будет все народы

Рождать тысяч Эфраима и мириад Манассии».

Слово о Зебулоне: «Радуйся, Зебулон, своим начинаниям.

И Иссахар в шатрах твоих. Народы призовете вы на Гору,

И жертвы принесут они справедливости,

Вкушая от богатства морей[217] и от сокровищ песка»[218].

О Гаде же сказано: «Благословен ты, расширяя пределы[219],

Покоясь, как лев, ты наносишь удары лапой когтистой,

Высмотрев долю свою, которая тебе по закону назначена,

Первым ты ринешься в битву».

Слово о Дане: «Львенок он, совершивший прыжок»[220].

Слово о Нафтали: «Доволен ты долей своей, Благословенный Богом, Западом и Югом владей»[221].

Слово об Ашере: «Благословен ты среди сынов, Ашер[222],

Братьями своими любим, моется в масле олив.

Оружье спасенье его. Пусть тебя счастье хранит.

Богу, пасущему нас, в мире равного нет.

Облако оседлав, мчится на помощь тебе.

Твое прибежище Он, вечная мощь твоя.

Будет Им прогнан враг. Он скажет: «Уничтожай!»

И даст безопасность тебе в дар Он, как эту страну,

Что жито родит и вино. Счастлив ты, Израиль.

Кто, подобно тебе, Богом таким храним,

Ставшим твоим щитом и величья мечом?

Враги тебе нипочем, и по высотам их Будешь шествовать ты.

Прощание

Как же сильна Твоя, о Боже, рука.

Солнце и звезды в Твоей уместились ладони.

Помыслы наши Ты видишь издалека,

Меж облаков своих восседая на троне.

Я как песчинка в Твоей необъятной горсти,

Здесь, на горе, от земной отрешаюсь гордыни,

Как и других, Ты сквозь пальцы меня пропусти,

Чтобы я слился с Твоею великой пустыней.

Затем Моисей попрощался со своим народом[223] и взошел из степей Моава на гору Небо, на вершину Писги[224], что против Иерихона. И показал ему Бог всю страну от Гилеада до Дана, и всю землю Нафтали, и землю Эфраима, Манассии, и всю землю Иуды до Крайнего моря, и юг, и область Иерихона, города пальм, до Ноара.

Он увидел темные линии виноградных лоз, натянутые на выгоревшие холмы, как струны кифары, и вершину горы Хермон, украшенную снежной шапкой, и Масличную гору, и гору Сион в Иерусалиме, и маслянистую гладь Соленого моря, тысячи речек и ручьев, бегущих к Иордану голубыми извивами, стены городов, раскинутых здесь и там, и даже кровли домов, под которыми жили те, кто не догадывался о грядущем поражении и рабстве.

И тогда он в последний раз услышал обращенный к нему голос Бога: «Вот страна, о которой Я поклялся Аврааму, Исааку и Иакову. Я ее отдам потомству твоему, и дал Я ее тебе увидеть собственными глазами, но ты туда не придешь».

Смерть Моисея

И умер там Моисей, Божий раб, и пришли за ним старейшины, и помыли его лицо, мокрое от слез, и похоронили его в стране Моав напротив Бет–Нимры. И никто поныне не знает места его погребения.

КНИГА ИИСУСА НАВИНА

Книга Иисуса Навина (Иошуа Нуна) открывает второй крупный раздел еврейского канона «Ранние пророки», однако по своему содержанию настолько тесно примыкает к Пятикнижию, что могла бы вместе с ним составить Шестикнижие. Пятая книга Торы заканчивается смертью Моисея на пороге страны Ханаан, путь в которую был ему заказан. Иисусу предстояло завершить дело Моисея — переселение беглецов из Египта в страну, в которой некогда жили праотцы Авраам, Исаак и Иаков. Это было задачей не менее трудной, чем странствие по пустыне, ибо страна Ханаан была заселена сильными и враждебными Израилю народами.

Книга, состоящая из двадцати четырех глав, распадается на две главные части — завоевание Заиорданья и разделение его между двенадцатью племенами. Талмуд приписывает авторство книги самому Иисусу Навину, равно как и последние восемь стихов Второзакония. Однако уже старые исследователи обратили внимание на несколько раз повторяющиеся слова «по сей день», что исключает написание книги главным героем повествования.

Важные выводы о Книге Иисуса Навина удалось сделать, сравнивая ее со следующей за ней по порядку и хронологически Книгой Судии. Становится ясно, что завоевание страны Ханаан не совершалось под руководством одного вождя и соединенными силами всех племен. В распоряжении автора (авторов) Книги Иисуса Навина были те же источники, на основании которых создавалось Пятикнижие. Это народные легенды, сохраняемые каждым из племен, толкования названий местностей, а также упоминаемые в Пятикнижии книги «О войнах и воинах Йахве». В Книге Иисуса Навина масса самых невероятных легенд, и в этом отношении за нею пальма первенства.

Непритязательность Книги Иисуса Навина как исторического источника для эпохи израильского завоевания страны Ханаан стала особенно очевидной после того, как в распоряжении науки оказались египетские документы, содержащие описание страны Ханаан и ее городов (военная кампания Тутмоса III), и дипломатический архив времени фараонов Аменхотепа IV (1364–1347) и его преемника Тутанхамона (1347–1338 гг. до н. э.) с двадцатью семью письмами к подчиненным Египту правителям городов Ханаана. Таблички из Тель–Амарны охарактеризовали политическую и социальную ситуацию в городах Ханаана, в которых проявляла активность группа населения Апиру или Хабиру. Этническая ее принадлежность неясна, но ее существование может объяснить военную слабость противников Израиля и легкость побед Иисуса Навина.

К этим источникам прибавились археологические материалы Ханаана эпохи позднего Бронзового века, показавшие динамику развития всего интересующего нас региона и отдельных его частей на протяжении второй половины II тысячелетия до н. э. — исчезновение одних городов и возникновение других, развитие городской фортификации, появление в городах дворцов и храмов. Владея этим материалом, мы в состоянии себе представить, как выглядели города, осаждаемые израильтянами; упоминание городских ворот вызывает в памяти их устройство; читая о взятии Иисусом Навином города Лахиш, мы вспоминаем о находках в нем документов, использующих местный протоханаанский алфавит, видимо созданный египетскими писцами. Наконец, благодаря археологии мы получили представление о культуре главных противников Израиля филистимлян, отношениям с которыми посвящены десятки страниц Библии.

Разведка

После смерти Моисея обратился Йахве к Иисусу, сыну Навина:

— Встань и перейди вместе с народом Иордан в землю, которую Я вам даю, и каждое место, на которое вступит ваша нога, будет вашим. От пустыни и гор Ливана до реки великой, реки Евфрата, земля хеттов, и до великого моря к закату солнца — все будет вашим. Во дни жизни твоей никто не устоит перед тобою, ибо как Я был с Моисеем, буду Я с тобою, не отступлю Я от тебя. Будь же стоек, мужествен и тверд в исполнении закона, который тебе, как слуге своему, завещал Моисей.

И передал Иисус через людей своих повеление народу заготовить провизию, ибо через три дня по решению Йахве следует перейти Иордан и вступить во владение страной, которую Он даровал. А к коленам Реувена, Гада и половине колена Манассии он обратился особо:

— Вам Моисей, раб Божий, даровал земли по эту сторону Иордана. Жены ваши, дети ваши и скот ваш пусть останутся здесь, а вы будьте готовы к походу вместе с братьями вашими. Когда же они овладеют страной, которую им дал Йахве, вы возвратитесь сюда назад, на наследственную землю вашу, к востоку от Иордана.

И тогда же отправил Иисус за Иордан двух лазутчиков для осмотра Иерихона. Одолев реку, они вошли в город и выбрали там дом блудницы Раав, чтобы у нее переночевать. И стало об этом известно царю Иерихона, и он отправил воинов, чтобы они схватили тех, кто пришел высмотреть его землю. Но женщина им сказала, что какие‑то люди к ней заходили и ушли, еще до закрытия городских ворот, а куда, неведомо.

Сама же она отвела их на кровлю своего дома и скрыла среди стеблей льна. Царские воины направились к Иордану в надежде догнать лазутчиков. Услышав скрип ворот, Раав поднялась на кровлю. Пришельцы еще не спали, и она обратилась к ним:

— Знаю я, что Бог отдал вам эту землю и вы навели на нее ужас и все ее жители в страхе. И слышали мы, что Бог иссушил перед вами воды Тростникового моря, когда вы шли из Египта. Известно нам, как вы обошлись с царями Аморрейскими, которые за Иорданом. И сердце наше ослабело, и упали мы духом. Так поклянитесь мне Господом, Богом нашим, который на небе наверху и здесь внизу, что не забудете оказанную вам милость и воздадите тем же дому отца моего. И скажите мне, какой будет знак, по какому вы сохраните в живых отца моего, и мать мою, и всех, кто у них.

И ответили ей лазутчики:

— Мы будем с вами, если вы не выдадите нас, и Бог передаст нам эту землю. Будет вам оказана милость. А знаком пусть будет веревка из червленых нитей, которую ты нам сейчас дашь, чтобы мы могли покинуть твой дом. Привяжи ее к окну. Отца же, мать, братьев твоих, все семейство отца своего собери у себя в доме.

Принеся им веревку, Раав сказала:

— Идите в горы, чтобы вам не встретиться с воинами, вас преследующими, скрывайтесь там три дня, а затем идите своей дорогой.

И они спустились по веревке на стену, ибо дом Раав был в городской стене, и, никем не замеченные, достигли гор, откуда пришли к Иисусу и рассказали ему все по порядку, что с ними было. И он понял, что жители отданной Богом страны в страхе, и обрадовался.

Переход через Иордан и Пасха в Гилгале

Наутро собрал Иисус народ и объявил, что Йахве предстал ему во сне и приказал идти в страну обетованную через три дня. К этому он добавил, что Бог повелел беспрекословно повиноваться ему, Иисусу, а тех, кто нарушит приказ, разрешил лишать жизни.

Три дня готовились люди к походу, собирая провизию и совершая молитвы. На четвертый день Иисус построил вооруженных воинов в колонну и во главе их поставил священников с ковчегом. Едва священники вступили в Иордан, вода, текущая с севера в Мертвое море, остановилась. Священники, несшие ковчег, шли посуху.

Тогда сказал Йахве Иисусу:

— Возьми от каждого колена по человеку. Пусть они поднимут со дна Иордана по плоскому камню и будут лежать на них всю следующую ночь. Если же кто спросит: «Зачем эти камни?», ответь: «В память о том, что река остановилась, когда ковчег переносили через Иордан».

Сделали так, как повелел Йахве, и войско перешло реку. Народ расположился станом к востоку от Иерихона. В это время приказал Йахве Иисусу:

— Сделай себе каменные ножи и обрежь сынов Израиля.

Раав спасает разведчиков

Было это сказано потому, что мужи, выведенные из Египта, умерли в пустыне, а те, кто там родился, еще не были обрезаны. И выполнил Иисус то, что ему повелел Йахве. Йахве, увидев это, сказал:

— Вот Я и снял с вас срам египетский.

С этих пор место, где был стан Израиля, называется Гилгал[225]. И стояли сыны Израиля в Гилгале на равнинах Иерихонских до четырнадцатого дня того же месяца и отпраздновали там Пасху. А на следующий день после праздника они вкушали лепешки из зерен благодатной страны Ханаан. И не было больше у сынов Израиля манны небесной.

Переход через Иордан

В то же время предстал Иисусу муж с обнаженным мечом.

— Кто ты? — спросил его Иисус. — Не из недругов ли ты наших?

— Нет! — ответил тот. — Я вождь воинства Йахве и пришел к тебе по Его воле.

Упал перед посланцем Божьим Иисус лицом на землю и промолвил:

— Что господин хочет приказать рабу своему?

— Сними обувь с ног твоих! — сказал воин Йахве. — Потому что место, на котором ты стоишь, свято.

И сделал Иисус то, что было ему велено.

Обход Иерихона[226]

Тем временем все, кто были за стенами Иерихона, пастухи и пахари, вошли в город, и царь повелел закрыть ворота, а лучникам и копейщикам занять места на стене.

Иисус же сказал своим воинам:

— Шесть дней по одному разу обходите стены Иерихона. И пусть впереди будут семь священников с семью трубами из бараньих рогов. На седьмой же день обойдите вокруг города семь раз. И пусть священники дуют в бараньи рога. Вы же храните молчание, чтобы никто не слышал голоса вашего, пока не начнете седьмого круга и я не дам вам знак, чтобы воскликнули громовым голосом. И рассыплются стены Иерихона, и войдете вы в город. Убивайте тогда всех от мала до велика, но не входите в дом, из окна которого будет свешиваться червленая веревка.

Удивились воины этому приказу, но, помня, чем им грозит ослушание, покорно выбрали место, куда не могли достигнуть стрелы и пращные камни иерихонцев, а затем начали обход города. Осажденные были удивлены не менее, чем осаждающие. Шествие людей, обросших волосами, в запыленных одеяниях, вызывало ужас, тем более что пришельцы двигались в полном молчании и лишь бараньи рога время от времени издавали трубные звуки, словно Бог, предвещая городу гибель. На следующий день странное шествие повторилось.

— Эти люди сошли с ума! — предположил царь Иерихона.

— И как не сойти! — подхватил один из придворных. — Я слышал, что они провели в пустыне сорок лет, сжигаемые зноем, страдая от жажды и голода.

Падение Иерихона

Когда шествие повторилось и на третий день, уже никто из иерихонцев не сомневался, что перед ними сумасшедшие. Воины на стене покатывались от хохота и показывали знаками, что у врагов неладно с головой. Но безумцы продолжали шествовать, ни на что не обращая внимания.

Они явились и на четвертый день и шли по протоптанному кругу, наклонив голову, как бараны, из рогов которых были трубы в руках жрецов.

— Им осталось развлекать нас еще три дня, — уверенно сказал один из жрецов Иерихона, знавший священные обычаи приверженцев Йахве. — Седьмой день недели у них день отдыха.

Но бешеные, вопреки своим обычаям, не дали себе отдыха даже в субботу. Более того, они сделали вокруг Иерихона шесть кругов. Но на седьмом круге по знаку Иисуса под губами жрецов взревели бараньи рога, и воины издали такой громкий клич, что от содрогания воздуха рухнули могучие стены, а те, кто был на них, упали и разбились.

И ворвались воины Иисуса в беззащитный город, и истребили мужчин и женщин, детей и стариков, волов, овец и ослов. По окну, из которого спускалась червленая веревка, узнали спасенные Рахав юноши дом своей спасительницы и вывели всех его обитателей за город вне стана Израиля.

Медь, серебро и золото в благодарность за победу Иисус приказал передать переносному святилищу Йахве. Но нашелся воин Ахан, сын Хармии, из колена Иуды, который нарушил этот приказ и спрятал часть принадлежащей Богу добычи.

После этого великий город был предан огню. И произнес Иисус клятву, что каждый, кто восстановит и отстроит Иерихон, будет проклят во веки веков[227]. На первенце своем он положит его основание и на младшем сыне поставит его ворота.

Город Ай и грех Ахана

На пути Израиля лежал древний город Ай[228]. И вновь, как это было перед взятием Иерихона, Иисус отправил лазутчиков, чтобы они осмотрели город и его окрестности. И двинулись они на восток от Бетиля в плодородную долину, где находился город. Возвратившись, они доложили, что для взятия города достаточно двух или трех тысяч человек и нет смысла идти туда всем народом.

Тогда Иисус выделил до трех тысяч воинов, сам же остался в лагере при Гилгале. Издали Ай напоминал голову исполина, водруженную кем‑то на холм для устрашения. Подойдя к стенам, воины остановились и прислушались. Не слышалось ни человеческих голосов, ни лязга оружия. Только ворон, усевшись на башне, склонился вниз и отвратительно каркал. И вдруг мертвый город ожил, распахнул свои медные уста и выпустил извивающийся язык в виде вооруженного до зубов отряда. И дрогнули воины Йахве и побежали без оглядки по направлению к стану. Совершившие вылазку гнали их и убивали.

И разодрал Иисус одежды свои, и пал на землю перед ковчегом Господним, и лежал до вечера. Старейшины, лежавшие с ним рядом, посыпали головы песком. «О Боже! — восклицал Иисус. — Ты перевел народ через Иордан ведь не для того, чтобы здесь нас погубить?! Лучше мы бы остались за Иорданом! Ведь, узнав о случившемся, хананеи и другие обитатели этой страны во всем своем множестве окружат нас и уничтожат».

И сказал Йахве Иисусу: «Поднимись! Израиль преступил завет Мой, один из вас взял из заклятого и положил между вещами своими. Потому и не устояли сыны Израилевы перед недругами. Больше не буду Я с вами, если не истребишь заклятого. Пройдись завтра по коленам и семействам. Я тебе его укажу».

И было так сделано. В полдень, когда к Иисусу подошел Ахан, сын Хармии, дрогнуло сердце Иисуса, и он раскрыл свои уста:

— Сын мой, воздай славу Йахве, открой свое сердце, объясни, что совершил.

И склонил Ахан голову. И сказал он:

— Попалась мне на глаза прекрасная Шинеарская одежда, двести синклей серебра и слиток золота. Ослепило меня это богатство. Взял я его и зарыл в землю посреди шатра своего.

Послал Иисус людей в шатер Ахана, и они отыскали все, что он спрятал.

Приказал Иисус взять Ахана, и сыновей его, и дочерей его, и волов его. Поставили их в круг, образованный мужами. И забросали они Ахана и близких его камнями, сожгли огнем, а сверху наметали огромную груду камней, которая осталась до сего дня.

Союз с Гибеоном

Весть о жестокой расправе над Иерихоном и Аем обошла всю страну от Иордана и Мертвого моря до Великого моря и всех ее обитателей — хеттов, аморреев, хананеев, иврим и йебусеев. Страх перед Израилем собрал враждовавших между собой царей народностей, решивших объединить свои силы и средства для войны с Иисусом Навином.

Только жители большего города Гибеона[229], расположенного на треть дня пути от стана Израиля, решили не испытывать судьбы. Зная о запрете Иисусу Навину вступать в мирные переговоры с жителями Ханаана, они пошли на хитрость. Положив на спины своих ослов ветхие, в заплатах мешки с провизией и мехи с вином, надев обветшалую одежду, они пришли к Иисусу Навину под видом чужестранцев, проделавших далекий и утомительный путь.

— Явились мы, — начали они, — услыхав о могуществе Бога, покаравшего недругов твоего народа в Египте и в этой стране. Заключи с нами союз.

— Откуда вы пришли? — поинтересовался Иисус.

— Из очень далекой земли, — ответили хитрецы. — Полюбуйся, вот наш хлеб. Мы его взяли совсем теплым, прямо из печи, а теперь он засох и заплесневел. За время пути одежда наша и обувь износились. Мехи с вином порвались.

Иисус Навин, убежденный словами и видом просителей, согласился на мир с отдаленным народом и скрепил его взаимной клятвой своему Богу и его богам. Но не прошло полных трех дней, как обнаружилось, что новые союзники Израиля — его ближайшие соседи. Велики были негодование и разочарование сыновей Израиля, вознамерившихся строго наказать обманщиков, но Иисус этому воспрепятствовал, испугавшись гнева богов, которыми они клялись. Избежав смерти, гибеониты были обречены на рабство и прислужничество при скинии, которую они должны были снабжать водой и дровами.

Битва с пятью царями

И услышал Адоницедек, царь Иерусалима[230], о падении Ая, Иерихона и заключении договора с жителями Гибеона. Зная, что Гибеон больше Ая, а жители его отличаются

храбростью, он был напуган и решил покарать гибеонских изменников. И отправил он послов к царям Хеврона, Лахиша[231], Эглона[232] и Иармуфа[233], чтобы им передать:

— Придите ко мне и помогите покарать Гибеон за союз с Израилем.

И собрались цари пяти аморрейских городов с войсками, и осадили Гибеон. Удалось гибеонитам отправить в стан Израиля посланца со слезной просьбой о помощи. Не оставил ее Иисус Навин без внимания и двинулся к Гибеону со всем своим воинством, жаждавшим битвы с недругами. По дороге он услышал ободряющий голос Божий: «Не бойся их! Я предам их всех в руки твои. Никто из них не вынесет встречи с тобою».

Всю ночь шло израильское воинство во мраке, стараясь не греметь оружием, и появилось оно под Гибеоном внезапно, словно бы с неба свалилось. И обратились пятеро царей со своими воинами в постыдное бегство. Иисус преследовал их по дороге к горам и поражал их до Азеки. И во время бегства их настиг гнев Йахве, обрушившего на них с небес каменный град, и от него они больше пострадали, чем от оружия Израиля.

Это было в тот день, когда воззвал Иисус к Богу перед лицом всего войска, сказав:

— Солнце, стой перед Гибеоном! Луна, остановись над долиною Аилона!

И стояло солнце, как ему было велено, и застыла луна, пока народ мстил врагам своим, — это записано в Книге Праведного. И мир еще не знал такого дня. Ни раньше, ни позже Господь так не откликался на голос человеческий, ибо Он сражался за Израиль. И возвратился Иисус и весь Израиль в Гилгал, в стан свой. Пять же царей скрылись в пещере, что в Маккеде. И стало об этом известно Иисусу, и он приказал подкатить большие камни к выходу из пещеры, поставив его под охрану, а тем временем не прекращать преследования отступающих недругов. А когда по прошествии нескольких дней воины возвратились в Маккеду, Иисус приказал им отвалить камни и вывести из пещеры пятерых. Так и сделали, и Иисус приказал предводителям воинства попрать пленников ногами и повесить. К вечеру их тела бросили в пещеру, а вход в нее завалили камнями, которые там находятся до сего дня.

Взятие в плен пяти царей

Вскоре после этого Израиль взял город Либнех[234] и поступил с ним так же, как до того с Иерихоном. Затем настал черед Лахиша, от которого не было оставлено камня на камне. Пали города Хеврон, Эглон и Дебир. Были поражены все горные и равнинные местности, ибо Йахве сражался за Израиль.

Завершение войны

Услышал об этой победе Иавин, царь Хацора[235], и отправил он своих послов к хананеям, жившим на востоке и у моря, и к хеттам, и к ферезеям, и к евеям, к тем, что возле Хермона, на земле Массив. И выступили все они с войском неисчислимым, как морской песок, и расположились станом при водах Меромских, чтобы сразиться с Израилем.

И сказал Йахве Иисусу: «Не бойся их, потому что завтра Я передам их тебе на избиение. Перережь жилы их коням, а колесницы сожги огнем». И двинулся он со всем своим войском, и обрушился с такой силой, что они не устояли, и преследовал вплоть до города Сидона[236] на западе и до Мицры[237] на востоке, и никого из них не осталось в живых.

После этого он захватил Хацор, главный из городов на севере страны, и уничтожил в нем все живое, а сам город сжег. Он также занял всю соседнюю страну, ту, где горы Ливана и гора Хермон, и всю равнину от этих гор к востоку.

Еще несколько лет продолжалась война с этими племенами, жившими на севере страны, пока вся страна Ханаан не оказалась в руках Израиля. И тогда сражения прекратились, и старейшины прибыли к Иисусу, чтобы получить от него земли, принадлежавшие ранее тридцати одному царю. Среди пришедших был Калев, тот самый воин, который вместе с Иисусом и еще десятью смельчаками был послан Моисеем в землю обетованную и дал о ней благоприятный отзыв, за что вместе с ним удостоился вступить в эту страну. Воюя под началом Иисуса, он был ему верен даже тогда, когда другие были готовы проявить малодушие. Калев пожелал владеть большим городом Хевроном, тем, который в древности назывался Кириаф–Арба. И он получил этот город в удел.

Но не все сыны Израиля знали наверняка, какой частью завоеванной страны они хотели бы владеть. И от каждого колена было послано три человека, чтобы как следует осмотреть места, еще не занятые другими израильтянами. И всю эту землю, чтобы избежать недовольств и обид, Иисус разделил между коленами Израиля по жребию. Только колено Леви не получило земли, ибо Бог взял его себе в услужение[238].

Раздоры

И вызвал к себе Иисус колена Рувима, Гада и половину колена Манассии с тем, чтобы им сказать:

— Вы исполнили все, что повелел вам Моисей, и слушались голоса моего все время. Вы не оставляли братьев своих в их ратных делах и исполняли заповеди Бога нашего. Ныне, когда Бог отдал Израилю всю землю, которую Он поклялся отдать, и когда они получили ее в свое владение, вы можете возвратиться в шатры ваши, на землю, которую вам дал Моисей за Иорданом. И вы принесете великое богатство, множество скота, серебра, меди и железа[239], множество одежд, отнятых у врага. Так старайтесь же исполнять закон, который вам дал Моисей.

И двинулись они к земле Гилеад, когда же пришли в окрестности Иордана, воздвигли для себя, не переходя этой реки, большой жертвенник. И услышали об этом колена Израиля на западной стороне Иордана, и возмутились, и решили пойти войной на колена Рувима, Гада и половину колена Манассии. И послали они к ним в землю Гилеадскую Финееса, сына Элеазара, левита, и с ним князей, возглавлявших воинства всех десяти колен. И обратились они к колену Гада и половине колена Манассии с такими словами:

— Зачем же вы преступили закон, установленный Богом, и соорудили жертвенник для самих себя на нашей земле? Если земля вашего владения кажется вам нечистой, переходите за Иордан, на наши земли и возьмите себе надел среди нас, но не стройте себе свой особый жертвенник. Не берите пример с Ахана, преступившего закон и взявшего от заклятого. Ведь от гнева за это преступление пострадала вся община.

И ответили сыны Рувима, Гада и половины колена Манассии:

— Да, мы построили жертвенник, но не для того, чтобы отступить от Бога, а для того, чтобы приносить на нем жертвы мирные, ибо поставил Бог между нами и вами реку Иордан, и нет нам участия в Господе[240].

И услышали это объяснение Финеес левит, и начальники тысяч Израиля и его одобрили, сказав сынам Рувима, Гада и половине колена Манассии, что они не совершили преступления. И одобрили это сыны Израиля и решили не идти войною против своих братьев. И назван был новый жертвенник Эл, потому что, как они сказали, Бог свидетель между нами.

Смерть Иисуса Навина

Много времени минуло с той поры, когда Йахве ввел свой народ в землю обетованную и одолел всех его врагов. И состарился Иисус, вошел в лета преклонные. И призвал он к себе от всего Израиля старейшин, военачальников, судей, а также тех, кто был поставлен для наблюдения, и обратился к ним с речью:

— Перед вашим взором прошло все, что сделал Бог с народами этой страны, и как Он сам сражался рядом с вами за вас. Поэтому неуклонно соблюдайте и исполняйте все, записанное в книгу закона Моисеева. Не общайтесь с народами, которые остались между вами, искорените их из памяти своей. Если же вы отвратитесь от закона и пристанете к оставшимся этим народам, вступите в брак с ними, Господь не будет вашею защитой. Осмелеют тогда народы вокруг вас, станут петлей и сетью для вас, бичом для рабов ваших, терном для глаз ваших, и истребит Он вас с лица прекрасной этой земли, данной Им вам.

И подробно перечислил Иисус народу все, что было сделано для него Богом с того времени, как Он заключил завет с Авраамом, и до сего дня, и чем до сих пор пользуется он:

— Получили вы землю, на которой не трудились, — напомнил Иисус. — Получили города, которых не строили, а живете в них. Получили масличные сады и виноградники, которых не насаждали, а плоды их вкушаете.

И воззвал он к соплеменникам:

— Бойтесь же Бога вашего, служите Ему искренне! Отвергните богов, которым отцы ваши служили за Иорданом и в Египте! Не избирайте себе богов аморреев в земле, в которой живете! Йахве одному служите с рвением!

И заверил народ Иисуса:

— Не быть тому, чтобы оставили мы Господа и стали служить другим богам.

И заключил Иисус завет с народом в тот день, записав постановления и закон. И вписал он эти слова в книгу закона, и взял большой камень, и положил его под дубом, что возле святилища Йахве в Сихеме, и сказал:

— Вот камень, который будет нам свидетелем, ибо слышал он все, что было сказано, и не даст вам солгать перед Йахве, Господом вашим.

После этого умер Иисус со спокойной душой. А было ему сто десять лет. И похоронили его на горе Эфраимовой.

Вскоре умер и Элеазар, сын Аарона, и был похоронен на той же горе, на другом склоне ее.

СУДИИ

Конец XIII — первая треть XII в. до н. э. Едва ли не самое удивительное и загадочное пятидесятилетие древней истории Восточного Средиземноморья и Эгеиды. В этот промежуток времени в разных частях восточного и западного миров, разделенных морями и цепочками островов, гибнут, словно бы от какой‑то внезапно вспыхнувшей эпидемии, десятки хорошо укрепленных городов — Микены, Пилос, Тиринф, Троя, Хаттуса, Угарит, Газа, Аскалон и др. Археология, установившая факт почти одновременной гибели, определила и ее общие симптомы. Города были оставлены их населением и погибли в результате мощного удара, нанесенного извне. Часть городов (Угарит, Троя, Микены, Пилос) навсегда осталась в развалинах. Другие города под старыми или новыми именами через некоторое время начали новую жизнь.

Благодаря открытиям, сделанным в дельте Нила, в храме Мединет–Хабу, удалось определить микробы «моровой язвы». Это были народы, которые обозначены египтянами в соответствии с особенностями их письма одними согласными знаками: ПЛШТ, ДН, ТРШ, СКА, ШРДН. Греческая историко–мифологическая традиция называла их соответственно пеласгами, данайцами (библейские данаты), тирсенами (этрусками), сикулами, сардами. Библейские авторы именовали первые три народа филистимлянами, остальные два, соответственно, данитами, таршишом.

После того как эти народы смели многовековую культуру микенцев, хеттов, хананеев, они начали создавать собственные цивилизации — филистимскую, архаическую греческую, нурагическую сардскую, сикульскую, этрусскую. Филистимская культура возникла на территории страны Ханаан и дала ей в годы римского владычества новое имя — Палестина.

Израильские племена, пришедшие в страну Ханаан в то же пятидесятилетие, что филистимляне и данайцы, не могли быть разрушителями городов хананеев, хотя Книга Иисуса Навина приписывает разрушения именно им. Они поселились на опустошенных вторжением «народов моря» землях и начали новую, оседлую жизнь вместе с остатками местного населения, которое передало недавним кочевникам навыки древнейшей в мире земледельческой культуры и вместе с ними и верования в богов, покровителей плодородия. Именно тогда бог пустыни Йахве, в облике которого явственны черты восточного ветра, сжигающего, приносящего саранчу, стад постепенно преобразовываться в земледельческого бога.

Полтора–два столетия от вторжения кочевников на почву наполовину сметенной «народами моря» ханаанской цивилизации до образования бывшими кочевниками монархии во главе с царями Давидом и Соломоном можно по аналогии с соответствующим периодом истории Балканского полуострова называть «темными веками». На эти века падает не только становление новой религии Йахве, но и создание песен и преданий, включенных в Книги Бытие, Исход, Числа и Судии.

Книга Судии дает для понимания процесса, который можно условно обозначить термином «израилизация», неизмеримо больше, чем предшествующая ей Книга Иисуса. В ней сохранились наиболее древние отрывки израильского фольклора. Ее героические персонажи — судии Эхуд, Гидеон, Дебора, Барак, Самсон — менее затронуты догматической актуализацией. Эта книга сохранила ситуации, более или менее соответствующие исторической реальности, а не тому, как амбициозное иудейское жречество и официозная царская историография хотели видеть прошлое народа — избранника Йахве.

Книга Судии, вопреки тому, что рассказывалось ранее, изображает израильтян не победителями, уничтожившими огнем и мечом местное население, не признавшее Йахве, а поселенцами, вынужденными платить правителям древних городов дань и поклоняться их богам. Содержание Книги Судии и ее пафос в том, как с помощью Йахве удалось освободиться от власти поработителей. И хотя автора Книги Судии в первую очередь интересует роль Йахве, герои, с помощью которых он осуществляет свою историческую миссию, — люди, хотя и с гиперболизированными героическими чертами. Подобно тому как бессмысленно на основании рассказов о гомеровских героях восстанавливать реальные походы и сражения, так же и легенды о Гидеоне или Самсоне не могут ничего дать для восстановления истории борьбы между Израилем и его противниками. Они — свидетельство того, как эта борьба отразилась в народных песнях и устных преданиях, использованных автором (или авторами) Книги Судии.

Книга Судии фиксирует израильские племена в горных и частично прибрежных частях страны Ханаан, удобных для выпаса скота. Города же Мегиддо, Танаах, Газа, Аскалон и др. принадлежат хананеям, филистимлянам, моавитянам. Из описания войн Деборы и Барака с хананеями явствует, что последние представляли городское население, а израильтяне концентрировались на горах Ефраима и на Таборе. Города хананеев Меггидо и Танаах выставили войско из колесниц и пехоты, в то время как в распоряжении Деборы и Барака не было даже щитов и копий. Тем более у них не могло быть стенобитных орудий для взятия городов.

На время написания Книги Судии указывает стих 6–й в 17–й главе: «В те дни в Израиле еще не было царей и каждый правил так, как это ему казалось справедливым». Такая фраза могла быть написана только во времена царей, очевидно, после царей–объединителей Давида и Соломона, когда важно было показать, какие бедствия испытывал Израиль уже в те далекие времена, когда не было единого правителя.

Такая же фраза, но в сокращенной форме встречается ниже в стихе 1–м из 18–й главы: «В то время в Израиле еще не было царей». Это повторение, наряду с расхождением в написании одних и тех же имен и названий местностей, позволило ученым выделить два самостоятельных источника, объединенных при составлении Книги Судии. Оба эти источника, из которых, как из ручьев, слилась Книга Судии, использовали устные народные предания и песни, равно как и сборник военных песен, связанных со «священной войной» Израиля против иноверцев.

Обоюдоострый меч

Не желая, чтобы народ отвык от войны, Йахве решил его поместить среди пяти правителей филистимлян, ханаанеев, сидонян, йебусеев, занимающих горы Ливана. И испытывал Он его, чтобы узнать, будет ли он соблюдать заповеди, данные ему через Моисея.

Поэтому жили сыны Израиля среди чужих народов, брали их дочерей себе в жены и своих дочерей отдавали за сыновей их, и служили их богам, ваалам и астартам, забыв Бога своего, творя Ему зло и обиду.

И воспылал гнев Йахве на Израиль, и отдал Он его на восемь лет в руки царя Месопотамии Кушан–Ришафаима[241], когда же он возопил, дал освободителя Отниела, сына Кенана, младшего брата великого воина Калева. Будучи судьей Израиля, пошел он на войну с Кушаном–Ришафаимом и его разбил. После этого вкушал Израиль покой сорок лет.

И вновь стали сыны Израиля чинить зло Богу своему, и Он укрепил Эглона, царя Моава. Собрал он аммонитян и амалекитян против Израиля и овладел городом пальм[242]. И служили сыны Израиля Эглону восемнадцать лет.

Тогда воззвали сыны Израиля к Йахве, и Он предложил им нового спасителя, Эхуда из племени Вениамина. Был он левшой. Через него передавал Израиль дань Эглону, царю Моава. И выковал себе Эхуд кинжал обоюдоострый длиною в локоть, прикрепил его у себя под хитоном, на правом боку, и отправился он с данью к ненавистному Эглону. Был тот очень упитанным человеком, и можно было подумать, что разжирел он на дарах сыновей Израиля.

Поднеся ему дань, проводил Эхуд ее носильщиков до Гилгала, где находились истуканы богов, сам же вернулся к Эглону. Он застал его в прохладном помещении в верхней части его дома.

— У меня к тебе слово Божье! — сказал он ему.

Эглон поднялся со стула и сказал: «Тише!», после чего его оставили люди, бывшие при нем. И выхватил Эхуд левой рукой кинжал и нанес удар. Острие вошло в жир и скрылось в нем по рукоять. После этого Эхуд вышел в сени и, затворив их, удалился другим выходом. Рабы Эглона, видя, что двери закрыты изнутри, стали терпеливо ждать. Лишь через долгое время, открыв дверь ключом, они увидели, что произошло. Эхуд же достиг горы Эфраима и вострубил там трубою. И сошли с ним вместе люди с горы и захватили переправу через Иордан, ведущую в землю Моав. Было тогда убито до десяти тысяч моавитян, здоровых к крепких воинов.

Так в тот день признали моавитяне свое поражение, и страна вкушала мир восемьдесят лет.

Песня Деборы

Умер Эхуд, и сыны Израиля вновь стали изменять Богу своему, и отдал Он их в руки царя Ханаанского Ябина, правившего в Хацоре[243]. От имени его двадцать лет угнетал Израиль жестокий Сисара[244], имевший под властью своей девятьсот железных колесниц.

И возопили сыны Израиля к Господу! А в те годы судьей была пророчица Дебора, жена Лапидота. Сидела она под пальмою на горе Эфраим, между Рамой и Бетилем, и приходили к ней сыны Израиля на суд. И послала она за Бараком[245], сыном Абионама, из колена Нафтали. Когда тот явился, она обратилась к нему с песней[246].

Внимайте, князья и все именитые, песне, какую я Богу пою,

Когда Ты, о Боже, шел от Сеира, когда Ты шагал от Эдома,

Горы, Тебя увидев, тряслись и влагу роняли тучи небесные,

Во дни Шамгара, сына Анат[247], во дни Иоили стало безлюдно,

Ибо дорогам прежде прямым предпочитают тропы окольные.

Не было и вождей у Израиля, покуда я его не возглавила,

Покуда я средь него не возвысилась Израиля матерью.

Он богов себе новых избрал, и война стоит у дверей.

Где же твой щит, где же ваше копье, Израиля тысячи!

Сердце поет мое, призывая князей: «Пойте Богу хвалу,

Будь вы в пути, на белых ослицах, будь вы в покоях

Иль у колодцев, где черпают воду, пойте со мной.

Воспрянь ото сна, пробудись для песни, Дебора,

Восстань, Барак[248], пленных бери, о сын Абионама.

Пришел ведь под руку твою Эфраим, на земле живущий Амалика,

Вениамин в твоем воинстве, от Махера явились начальники,

От Зебулона же те, у которых священные посохи,

И Иссахар прибыл с Деборою. Рувим же на водах в раздумий был.

Вижу, сидит он между загонами, слух услаждая свирелями. Гад,

обитающий за Иорданом, и Дан с кораблями. Зачем сидите?

Также Асир на бреге морском и у заливов своих обитает.

Зебулон же в смертельной опасности, Нафтали же на плоскогорье.

Пришли цари, и было сражение с Ханааном при Таанахе

И на водах Мегиддо, дани не получили они.

С неба сойдя с путей своих, звезды бились с Сисарою.

Поток Кишон, быстрый, их потащил[249].

Сердце мое наполнилось силою.

Слышался топот бегущих коней, убегали.

«Прокляните Мероз[250], — вестник Бога сказал, — и всех живущих в нем.

В помощи Богу отказали они, Богу и его храбрецам».

Благословения удостоилась жена кенита Хебера Иаиль.

Между населяющими шатры она прославлена.

Напиться он попросил, молока принесла Иаиль

В чаше, достойной вельможи, сливки дала ему.

Колышек[251] левой рукой ухватила она, молот рабочий правою

И нанесла удар, Сисаре разбила голову.

У ног ее он упал и остался лежать. Был он убит.

В зарешеченное окно выглядывала мать.

Сына звала она: «Где колесница его?»

«Задержалась она», — жены ей говорят[252].

Успокаивает себя сама она речью такой:

«Видно, велик успех. Делят добычу они.

Каждому, кто воевал, девку Сисара дает.

А может быть, девок двоих, а также одежд дорогих,

Взятых с пленниц тех, и их головные платки».

Иаиль поражает военачальника Сисару

Меч Гидеона

Победа над хананеями подняла дух Израиля. Но не все еще поняли, кому они ей обязаны, и продолжали поклоняться идолам. За это наслал на них Йахве двуногую саранчу — кочевников пустыни мидианитов и их союзников. Налетели они в месяц посева ячменя великим множеством. Им и их верблюдам не было числа. Целые семь лет они владели страной, не оставляя Израилю ни колоска, ни овечки, ни осла, ни вола. Обнищал Израиль, и возопили его сыны к Йахве. И Он ответил им так:

— Я Йахве, ваш Бог. Я вызволил вас из Египта, дома рабства. Отдал вам страну Ханаан. Вы же взираете на ее богов.

Вскоре после того пришел посланец Йахве и сел под теребинтом на земле Иоаша из рода Авиезера, в Офре. Сын же Иоаша Гидеон неподалеку молотил пшеницу, стараясь, чтобы его не увидели мидианиты. Обратился к нему посланец Бога и сказал:

— Бог с тобою, сильный человек!

Прервав работу, Гидеон сказал:

— Если со мною, то и со всеми, а если со всеми, то почему нас постигли беды? Где чудеса Йахве, о которых рассказывали отцы?

И сказал Йахве устами своего посланца:

— Иди, Гидеон, и спаси Израиль.

— Как я это сделаю? — усомнился Гидеон. — У меня немного людей, к тому же я самый младший в доме моего отца.

— Я буду с тобою! — сказал Йахве устами посланца. — И ты побьешь тьму людей, словно это был бы один человек.

Понял Гидеон, что перед ним необычный гость. Он отправился к стаду, чтобы зарезать козленка и принести гостю опресноков и похлебку. Когда же он явился с жертвенными дарами, посланец Йахве сказал:

— Вылей похлебку, а мясо с опресноками положи на камень.

Гидеон сделал, как ему сказали. Коснулся гость посохом камня, и оттуда извергся огонь, пожравший жертвенные дары.

Испугался Гидеон, зная, чем грозит смертному близость к божеству, и взмолился он к Йахве:

— Скажи, что мне делать, о Боже!

— Мир тебе! — ответил Йахве. — Не бойся! Не умрешь!

И соорудил Гидеон перед теребинтом алтарь Йахве, назвав его «Йахве мир». Он до сих пор находится в землях рода Авиезера.

Гедеон и ангел Господен

Воодушевленный встречей с посланцем Йахве, схватил Гидеон топор, и сокрушил жертвенник Ваала, и изрубил в щепки священное дерево над ним. Совершив это, он воздвиг жертвенник Йахве и на дровах от священного дерева Ваала сжег тельца во славу Бога Израиля. Было это ночью, ибо Гидеон боялся людей своего отца и горожан. Когда утром все увидели, что жертвенник Ваала разрушен, а священное дерево его сожжено, окружили горожане дом Иоаша и потребовали:

— Выведи своего сына Гидеона, и мы убьем его, ибо это он разрушил жертвенник и сжег священное дерево.

Иоаш же ответил этим людям:

— Вам ли вступаться за Ваала? Вам ли защищать его? Если он бог, то пусть сам защищает себя и судится с тем, кто разрушил его алтарь.

Между тем мидианиты, амалекитяне и другие жители востока перешли Иордан и расположились станом в долине Иезреела, неподалеку от того места, где Дебора и Барак победили Сисару. И обуял Гидеона дух Йахве. И вострубил он трубой. Собрался Авиезер, весь его род. Затем Гидеон послал гонцов к полуколену Манассии. Собралось и оно. Были отправлены послы к коленам Асиера, Зебулона и Нафтали. И они также прислали вооруженных людей.

Собрав четыре колена Израиля, Гидеон обратился к Йахве:

— Я хочу узнать, спасешь ли Ты моей рукой народ Израиля, как обещал? Поэтому я расстелю на гумне остриженную овечью шерсть; если роса будет только на ней, то я пойму, что Ты подтверждаешь свое обещание.

Встав на заре, Гидеон взял шерсть в кулак и выжал из нее чашу воды. Кругом же было сухо. Так Гидеон понял, что может рассчитывать на помощь Йахве.

Затем Гидеон и те, кто с ним, расположились станом у источника Харода. Стан же мидианитов был к северу в долине Иезреела. У Гидеона было очень много воинов. И не разрешил Йахве вступать в бой с таким количеством, сказав Гидеону:

— Не могу Я предать мидианитов в руки их, потому что возгордится Израиль и подумает, что своею собственной рукой спас себя. А потому предложи воинам: «Пусть удалится каждый, кто робок и боязлив».

И когда выполнил это Гидеон, ушло двадцать две тысячи, ибо робость вдохнул в их сердца Йахве. Но и тех десяти тысяч, что остались, показалось Йахве слишком много, и повелел Он повести их к воде и посмотреть, как они будут утолять жажду.

Одни черпали воду ладонями или захваченными из шатров плошками, другие лакали языком, как собаки. Последних оказалось триста душ. Их и распорядился Йахве оставить, сказав:

— С тремястами лакающими Я вас спасу и передам мидианитов в ваши руки.

Ночью Гидеон вновь услышал громовый голос Йахве:

— Вставай и вступи во вражеский стан. Если боишься один, возьми с собой слугу твоего. Выслушай, что они говорят. Тогда у тебя появится отвага, чтобы ворваться в стан.

И сошел Гидеон вместе со слугой с горы, и смешался с воинами вражеского сторожевого отряда. Мидианиты же, амалекитяне и все, кто, придя с востока, расположились станом в долине, были многочисленны, как саранча. Верблюдов их нельзя было сосчитать, так же как песок на морском берегу. Беседовали двое вражеских воинов. Один рассказывал другому сон:

— Послушай! Вот что мне приснилось. Катится по нашему стану ячменный каравай. Докатившись до шатра военачальника, он ударяет в него с такой силой, что шатер рассыпается.

— Я думаю, — отозвался другой воин, — что это меч израильтянина Гидеона, сына Иоаша. Это Бог передал наш лагерь в его руки.

Победа Гедеона над мадианитянами

Услышав это, Гидеон возвратился в лагерь и разбудил своих храбрецов.

— Вставайте! — сказал он им. — Ибо Господь передал в наши руки стан мидианитов.

И разделил Гидеон воинов на три отряда, дал каждому по трубе и по кувшину с горящими в них головнями.

— Делайте то, что буду делать я, — объяснил он им. — Когда я и те, кто со мной, затрубим в трубы, трубите и вы, стоя на месте, и кричите:

— Меч Йахве и Гидеона!

В начале средней стражи отправился Гидеон со своей сотней воинов к краю вражеского стана. Задули они в свои трубы и разбили кувшины, которые были в левой руке, трубили и кричали:

— Меч Йахве и Гидеона!

То же самое сделали две другие сотни. В лагере поднялся переполох. Все куда‑то бежали, сбивая друг друга с ног. Вскоре весь стан обратился в бегство. И бежало воинство до Бет–Ситты, что напротив Цереры, до берега Абед–Мехолы и Таббафа. Тогда были призваны мужи: из колен Израилевых Нафтали, Асира и изо всего колена Манассии. И гнали они мидианитов.

Гидеон же послал гонцов в горную страну Ефраим, чтобы передать: «Выйдите навстречу мидианитам и перекройте у них воду до Бет–Бары на Иордане». Они взяли в плен обоих мидианитских князей, Орева и Зеева, и убили их, и принесли головы их Гидеону.

После победы над мидианитами и их союзниками обратились израильтяне к Гидеону с такими словами:

«Ты должен править нами, ты, и твой сын, и твой внук, потому что тобою мы спасены от рук недругов».

— Нет! — отозвался Гидеон. — Ни я, ни мой сын не будут властвовать над вами. Пусть Бог владеет вами один. Я же вас прошу об одном. Дайте мне каждый по золотому кольцу из вашей добычи.

Они сказали: «Дадим» — и, расстелив плащ, бросили туда каждый по золотому кольцу. Общий вес золота в кольцах был тысяча семьсот сиклей. Кроме того, Гидеону достались пурпуровые одежды и цепочки, что звенели на шеях у верблюдов.

Изо всего этого Гидеон сделал изображение Бога и поместил его в своем городе Офре. И стало это ловушкой для Гидеона и дома его, потому что начали приходить туда израильтяне на поклонение.

Царь Абимелех

Смирились мидианиты и на сорок лет, до скончания дней Гидеона, мир и покой установились на земле Ханаанской.

Много жен было у Гидеона, и имел он от них семьдесят сыновей. В Сихеме же жила его наложница, от которой он имел одного сына. Было ему имя Абимелех.

Однажды пришел Абимелех в Сихем к братьям матери своей и обратился к ним с такими словами:

— Подумайте, что лучше для вас — чтобы семьдесят сынов Гидеона правили вами или иметь одного над собой? И вспомните, что из всех сыновей Гидеона не чужой вам лишь я, плоть ваша, ваша кость.

И братья наложницы Гидеоновой склонили сердца жителей Сихема к родственнику своему. И дал храм Ваала Абимелеху семьдесят сребреников, и нанял он на эти деньги людей пустых и легкомысленных, согласившихся пойти с ним в Офру, где жил, умер и был похоронен Гидеон. Придя в Офру, в дом отца своего, перебил Абимелех своих братьев на одном камне. И лишь младшему из них, Иофаму, единственному из семидесяти, удалось скрыться.

После того собрались все жители Сихема у теребинта, посаженного возле города, и поставили царем над собою Абимелеха. Узнав об этом, Иофам отправился в Сихем, поднялся на вершину горы Гаризим и возвысил голос свой так, чтобы был он слышен и жителям Сихема внизу, и Богу наверху:

— Выслушайте притчу, жители Сихема, — призывал он, — поразмыслите о том, что ожидает вас!

Пошли некогда деревья помазать над собой царя и обратились к маслине:

— Царствуй над нами.

И ответила им маслина:

— Неужели я потеряла тук свой, которым воздают почесть и Богу и людям, чтобы идти скитаться по саду?

И сказали тогда деревья смоковнице:

— Иди ты, царствуй над нами!

Но ответила им смоковница:

— Неужели я потеряла сладость своих прекрасных плодов, чтобы идти скитаться по саду?

И сказали деревья виноградной лозе:

— Иди ты, царствуй над нами.

Не согласилась виноградная лоза, ответив им:

— Неужели я потеряла сок свой, веселящий Бога и людей, чтобы идти скитаться по саду?

И обратились все деревья к терновнику:

— Иди ты, царствуй над нами.

Не стал отказываться терновник и сказал деревьям:

— Если вы действительно ставите меня царем над собой, то идите под покров тени моей. Если же покинете вы ее, выйдет огонь из терновника и сожжет кедры ливанские.

И для тех, кто не уловил смысла рассказанной притчи, добавил еще Иофам:

— Справедливо ли, по правде ли поступили вы, поставив Абимелеха царем над собой? Хорошо ли обошлись вы с домом Гидеона, спасшего вас? Не за вас ли мой отец рисковал жизнью в битве с мидианитами? Вы же поставили царем сына рабыни его, перебив законных сыновей его. Если сделали вы это все по правде и справедливости, то возрадуйтесь тому, что имеете Абимелеха царем, пусть и он возрадуется власти своей над вами. Если же нет в этом правды и справедливости, да изыдет от Абимелеха огонь и сожжет жителей Сихема, да изыдет огонь и от вас, сихемцы, и сожжет Абимелеха.

Выкрикнув эти слова, сбежал Иофам с вершины горы и скрылся от лица брата своего Абимелеха, чтобы не погибнуть от руки его.

Жители Сихема не вняли Иофаму, и три года царствовал над Израилем Абимелех.

Но не могло не свершиться мщение за семьдесят сынов Гидеоновых, не могла не обратиться кровь их на Абимелеха. И посеял Бог вражду между Абимелехом и жителями Сихема, укрепившими руки его, когда поднял он их на братьев своих. И поднялись сихемцы против Абимелеха. И вступил Абимелех в сражение с городом. Перебили его воины горожан, оказавшихся за городскими воротами в поле. Целый день сражались они у городских стен и захватили город, и приказал Абимелех перебить его жителей, а сам город разрушить и засеять солью место, где он стоял. Тех же горожан, которые скрылись в башне Эл–Берифа, около тысячи мужчин и женщин, Абимелех сжег, приказав воинам нарубить побольше сучьев и обложить башню со всех сторон.

Так обратил Бог все злодеяния жителей Сихема на голову их. Так настигло их проклятие Иофама, сына Гидеона, так и рукою Абимелеха совершилось возмездие.

Смерть братоубийцы Абимелеха

Но и Абимелеху Бог воздал за злодеяние его, обратив на него ярость сихемцев. Уничтожив Сихем, двинулся Абимелех на соседний Тебец и взял его после недолгой осады, но, когда приблизился к городской башне, чтобы ее поджечь, одна из спасавшихся в башне женщин бросила сверху в Абимелеха жернов и проломила ему череп. Почувствовал Абимелех приближение смерти, и невыносима стала ему мысль, что о нем скажут: «Женщина убила его». Призвал он своего оруженосца и приказал себя заколоть.

Иеффай и его дочь[253]

Я ничего у Бога не просил, Утраты все в душе переживая. Но выдержать такое нету сил, О, милостивый Боже, воскреси Мою невесту, дочь Иеффая. Куда‑нибудь ее перенеси И сделай Ифигенией второю, А я Тебе за это храм отстрою.

Был Иеффай в семье своего отца гилеадца незаконным сыном. Опасаясь, что он будет претендовать на наследство, единокровные братья изгнали его из родного города. Оскорбленный, он отправился в страну Тоб и сколотил там шайку из таких же, как он, изгоев. Когда аммонитяне стали теснить гилеадцев, они вспомнили о Иеффае, приобретшем в то время известность. К нему были отправлены старейшины и стали его просить прийти на защиту родного города.

Сначала он отказывался от возвращения, — оскорбление жило еще в его памяти, — но послы настояли на своем, и он отправился с ними, взяв клятву, что гилеадцы будут ему беспрекословно подчиняться как своему начальнику.

Войне всегда предшествовали переговоры. Иеффай отправил к царю аммонитян послов, которым было поручено заявить протест против нападения на земли Гилеада.

— Не ваша это земля и не Гилеада, а наша, — ответил царь аммонитян послам. — Наша испокон веков. Израиль занял ее незаконно во время исхода из Египта.

— Не ваша это земля! — ответили послы Иеффая царю аммонитян. — Ведь, подойдя к землям твоих предков, наши предки обратились с просьбой пройти через них. Разрешение не было дано. Более того, против Израиля было выставлено войско аммонитян. В разгоревшейся битве одержали верх наши предки и наш Бог Йахве. Твой же бог Кемош не вмешался в защиту твоих предков, и, следовательно, он одобрил и победу Йахве, и потерю той части Заиорданья, что между притоками Иордана Арноном и Иоабом.

Иеффай и его дочь

Доказав, как ему казалось, свою правоту, двинулся Иеффай против аммонитян. И сошел на Иеффая Дух Божий. Но ему этого было мало. Желая во что бы то ни стало разгромить аммонитян и добиться назначения главой Гилеада, Иеффай вступил в переговоры с Богом, обещав принести ему в жертву того, кого он увидит выходящим первым из дома.

Победа была одержана. Иеффай разгромил двадцать городов аммонитян. Смирились они перед сынами Израиля и стали их данниками. Из дома первой вышла единственная дочь Иеффая, приветствуя его песней и игрой на арфе.

Увидев дочь, Иеффай разорвал свою одежду и сказал:

— Сразила ты меня, как мечом, ибо я дал обещание Богу и должен его выполнить.

Не сказал Иеффай дочери, что Бог не тянул его за язык, что Бог непричастен к тому, что из дому вышла дочь, а не агнец или собака, что виной несчастья, которое должно произойти, было непомерное честолюбие.

Дочь не догадывалась о вине отца своего. Она видела в нем победителя и спасителя Израиля. Поэтому она сказала:

— Сделай со мною то, что ты обещал Богу. Ибо Он тобою отомстил врагам твоим аммонитянам!

— Иди! — сказал Иеффай дочери.

Это было время, когда девушки в горах в течение двух месяцев водят хороводы и славят Бога. Вернувшись домой, девушка была принесена в жертву вопреки тому, что Бог категорически запретил человеческие жертвоприношения. Этот же варварский обряд, по обычаям моавитян и аммонитян, совершали вслед за Иеффаем другие судии. Девушки же Израиля четыре дня в году оплакивали дочь Иеффая из Гилеада.

Самсон[254]

Длинноволосым назареем

Стал новорожденный Самсон.

Сильней он будет всех евреев,

И лев им будет побежден.

И верен будет Богу он.

Вина и впрямь он не пригубит,

Но будет в женщину влюблен:

И женщина его погубит.

И продолжали сыны Израиля чинить зло перед глазами Господа, за что Он их и предал в руки филистимлян на сорок лет. Жил тогда в городке Цоре некий Маной из колена Дана вместе с женою своей, которая не рожала. Как‑то явился к ней посланец от Бога с такими словами: «Бесплодна ты была до сего дня, но знай, что в тебе зреет сын. Посему откажись от вина и от сикеры, не бери в рот ничего нечистого. Когда же младенец родится, да не коснется бритва его волос никогда, ибо он будет назореем Божьим, и дано ему, сыну твоему, спасти Израиль от рук филистимлян».

И пришла женщина к мужу, и обратилась к нему:

— Был у меня человек…

— Что за человек? — встревожился Маной.

— Не нищий. Почтенный по виду. Ничего не просил, ни о чем не спрашивал. Но имени своего не назвал и не сказал, откуда родом.

— Что же ему от тебя было надо?

— Он сказал, что у меня родится сын и что ему должно быть назореем до самой смерти.

Маной недоверчиво покачал головой и сам обратился к Богу, чтобы узнать о пришедшем и проверить, правильно ли поняла жена сказанное. Бог Маною не ответил, но на следующее утро он увидел приближающегося к дому человека. И жена его увидела и радостно воскликнула: «Это он!» И услышал Маной своими ушами, что у него будет сын, и обрадовался, и побежал за козленком и за лепешками, чтобы накормить принесшего желанную весть. Но гость есть не захотел, и, чтобы не пропало добро, решил Маной принести все им принесенное Господу и возжег жертвенник. Когда же дрова загорелись и дым стал подниматься, гость в этом дыме скрылся и исчез.

И объял Маноя ужас. Был он по характеру своему не только подозрителен, но и труслив. Дрожа словно в лихорадке, обратился он к жене:

— Теперь мы с тобою умрем. И сын у тебя не родится. Ведь Бога видели мы.

— Не умрем, — успокаивала его жена. Была она здравомыслящей женщиной. — Подумай сам. Если бы Бог замыслил нас умертвить, зачем Ему тогда было посылать к нам вестника своего, зачем он принял из рук наших всесожжение и приношение, которое я испекла из лучшей муки?

И вышел на свет в положенное время младенец, которому дали имя Самсон. И рос он на руках матери не по месяцам, а по дням, ибо благословил его Господь. Дух же Господень проявился в нем, когда ему попалась на глаза филистимлянка. Он остановился и долго молча смотрел на нее как на невидаль, а затем, не подходя к ней, отправился к родителям.

— Видел я, — сказал он им, — женщину, судя по виду и одеянию, из дочерей филистимских. Возьмите ее для меня в жены.

Родители замахали руками.

— Да что ты! Да что ты! Рано тебе еще жениться! Да и зачем тебе дочь необрезанных!

— Мне она нравится, — ответил Самсон не сразу. — Возьмите ее для меня.

Не могли понять отец с матерью, что желание иметь женой филистимлянку у их сына от Господа и что сын ищет случая расправиться с филистимлянами, господствовавшими в то время над Израилем. Однако, снизойдя к капризу отрока своего единственного, они отправились вместе с ним в Фимиафу. И случилось так, что из виноградников, что у дороги, против них с грозным рычанием вышел молодой лев. И еще раз сошел на Самсона дух Господень. Схватил он хищника голыми руками и разорвал на части, как козленка.

В Фимиафе встретился Самсон с филистимлянкой, вблизи она ему понравилась еще больше, и он укрепился в своем решении. Спустя некоторое время он вернулся к ней той же дорогой, вдоль виноградника, и видит, что поднимается рой пчел, избравший своим обиталищем труп задушенного им льва. И набрал он меду, сколько смог унести, сам ел по пути, принес отцу и матери, и они ели, не ведая, что он из трупа львиного.

Затем он пришел к филистимлянке с отцом своим и матерью на брачный пир. Как обычно, пригласили брачных друзей невесты, тридцать душ.

— Хотите я дам вам загадку, — обратился к ним Самсон. — И даю на ее отгадывание семь дней этого пиршества. Отгадаете — получите тридцать льняных одежд и столько же шерстяных плащей к тем, что вы имеете. А не отгадаете — я ваши заберу.

— Идет! — ответили филистимляне хором, подумав, что тридцать голов переиграют одну.

— Так вот, — продолжал Самсон, — от жрущего жратва осталась, от того, с кем не сладишь, сладость.

Три дня ломали они себе головы, а разгадать загадки не смогли. На седьмой же день обратились они к жене Самсона:

— Уговори мужа своего, чтобы он дал тебе ответ для нас, а не узнаешь — подожжем дом отца твоего, где нас решили обобрать.

Самсон убивает льва

И плакала филистимлянка, и сказала Самсону то, что на ее месте сказала бы любая женщина:

— Ты не любишь меня. Вот ты загадал загадку сынам народа моего, а разгадки ее я не знаю.

— Почему ты ее должна знать? — возразил Самсон. — Ведь не знают ее и родители мои.

Но филистимлянка долго плакала и сильно просила его. Сжалившись, он дал ей ответ, а она тайком передала его филистимлянам, и они назвали льва, сожранного пчелами и ставшего медом, зверя, с которым мог сладить без оружия один Самсон.

Молвив с досадой: «Не отгадать бы вам моей загадки вовек, если бы вы не пахали на моей телке», — Самсон отправился в Ашкалон и там убил тридцать филистимлян, попавшихся ему на глаза, и, сняв с них все до исподнего, отдал это свадебным гостям. В обиде на жену, Самсон возвратился к своим родителям и долго не появлялся, когда же пришел, оказалось, что тесть отдал его жену одному из свадебных гостей. Правда, честный филистимлянин предложил Самсону взамен его жены ее младшую, не менее привлекательную сестру. Но эта замена Самсона почему‑то не устроила. Удалившись во гневе из города, он поймал в его окрестностях тридцать лисиц, связал их попарно друг с другом хвостами, сунул в узлы по головне и отпустил. И сгорели только что сжатые копны и несжатая нива, и масличные сады. Филистимляне бегали между стогами, вопрошая: «Кто это сделал?» Узнав, что виноват отец, отдавший жену чужеземца другому, они ворвались в город и подожгли его дом.

Самсон же сказал:

— Хотя вы так сделали, я не успокоюсь до тех пор, пока вам не отомщу.

С этими словами он бросился на филистимлян и перебил им голени, а затем удалился, избрав себе жилищем ущелье Этам в землях Иуды, племени, тогда платившего филистимлянам дань. Филистимляне, вооружившись, двинулись за ним и дошли до Лехи[255]. Испугались старейшины и явились к воинам, чтобы узнать, чем они провинились.

— Вы пустили к себе Самсона, — сказал начальник филистимлян. — Выдайте его нам, и мы уйдем.

Самсон поражает филистимлян ослиной челюстью

И было послано к Самсону три тысячи воинов. «Зачем ты здесь? — спросили они. — Разве тебе неизвестно, что над нами властвуют филистимляне, а ты причиняешь им зло ?»

— Что они мне, то и я им! — отозвался Самсон.

— Мы пришли тебя связать и выдать им.

Не желая доставлять неприятности сыновьям Иуды, Самсон молча протянул к ним руки. Воины связали их двумя толстенными веревками и повели Самсона к филистимлянам. Увидев Самсона, филистимляне вышли ему навстречу, и тут снова снизошел на назорея Божьего Дух Йахве. Он напрягся, и веревки на его руках лопнули, как льняные нитки. И стал Самсон шарить взглядом, чем бы поразить филистимлян. И не нашлось ничего, кроме кем‑то брошенной ослиной челюсти со следами крови и мяса… Он схватил ее и побил ею тьму своих недругов. Радуясь победе, он пропел:

Одною челюстью,

Ослиной челюстью

Побил я тысячу

Врагов скопившихся[256].

Поется эта песня до сей поры. А челюсть за ненадобностью Самсон забросил на гору, которая стала называться Ослиной челюстью.

После того напала на Самсона великая жажда, и возопил он высохшими устами к Господу:

— Вот Ты меня спас, а теперь я без воды лишусь сил и буду захвачен филистимлянами.

Слова эти были услышаны. Земля разверзлась, и вода хлынула ключом. Припал к ней Самсон и пил, пока не напился. Ключ этот ныне зовется «Ключом возопившего».

Весть обо всем этом обошла Израиль, и был избран Самсон судьей и судил народ двадцать лет. И были бессильны против него филистимляне. Но вот однажды он узрел перед воротами своими блудницу и пошел за нею в Газу. Приметили это филистимляне и решили поставить на рассвете у ворот засаду, но Самсон покинул ложе среди ночи и, уходя из города, унес на своих плечах его бронзовые ворота. На заре, узрев вместо ворот дыру, завыли филистимляне, как шакалы в пустыне. От позора они были готовы провалиться под землю, ибо город без ворот что боец без щита.

Самсон же, сбросив ворота с плеч, налегке зашагал в долину Сорек. Там он встретил красавицу Делилу[257], которую полюбил с первого взгляда. И возрадовались этому филистимляне, будучи уверены, что теперь они покончат с могучим противником. Явившись к Делиле, они посулили ей много серебра, если она выведает, как можно одолеть Самсона.

Ласкаясь к Самсону, Делила восторгалась его мощью и сказала:

— Какие у тебя сильные руки! Наверно, никому не удастся их связать!

Почувствовав подвох, Самсон сказал:

— Почему же! Меня свяжет тот, у кого будет семь веревок, но только свежих, невысохших.

Услышали это филистимляне, находившиеся за стеною, и, когда раздался богатырский храп, они передали коварной женщине сыромятные ремни. Обмотала ими Делила Самсона семь раз, но, проснувшись, он оборвал ремни с такой легкостью, словно они были из пакли.

И еще много раз пыталась Делила выведать у Самсона тайну его силы, укоряя его в том, что он ее не любит. И вот однажды, насытившись ее ласками, он открыл ей свое сердце:

— Железо не касалось моих волос, потому что я назорей Божий. Сила, данная мне Господом, в волосах.

И возликовала Делила, поняв, что на этот раз она разбогатеет. И явились к ней филистимляне с серебром, которое ей обещали. Она же усыпила его ласками на коленях своих и призвала цирюльника, который отрезал все семь кос с его головы. После этого она крикнула:

— Самсон! Филистимляне!

Самсон рванулся, но не смог справиться с навалившимися на него врагами, ибо вместе с волосами отступила от него сила.

Выхватили филистимляне ножи и, выколов Самсону глаза, привели его в Газу, которую он опозорил, заковали они его двумя медными цепями и отвели в дом стражи, чтобы он там вместе с другими узниками крутил каменный жернов. Так он жил несколько месяцев, и волосы его стали отрастать.

Месть и смерть Самсона

Приближался праздник великого бога филистимлян Дагона[258]. Было решено отметить его торжественным жертвоприношением. Народу собралось видимо–невидимо, и все ликовали, славя Дагона. Тогда они вспомнили, что Дагон отдал им в руки того, кто опустошил их поля и убил многих из них. Они приказали привести Самсона. Был он весь белый от муки, только оковы поблескивали на его руках и ногах. Стали филистимляне плевать в Самсона и кидать в него что попадется. Они осыпали его ругательствами и позорили Бога, который не захотел его спасти. Так как не всем в толпе было видно, как издеваются над пленником, многие залезли на плоскую кровлю храма и смотрели оттуда.

Самсон сносил позор и боль молча. Когда же враги насытились его унижениями, он подозвал к себе мальчика-поводыря и сказал ему вполголоса:

— Подведи меня к двум столбам, на которых кровля, чтобы я мог к ним прислониться.

Мальчик исполнил его просьбу. И взмолился Самсон Йахве:

— О Господи, вспомни обо мне и сделай так, чтобы я смог отомстить филистимлянам за оба моих глаза.

После этого уперся Самсон обеими руками в два опорных столба[259].

Храм закачался. Те, что наблюдали за Самсоном с крыши, — а их было три тысячи мужей и жен, — попадали на землю.

И тогда Самсон воскликнул:

— Умри, моя душа, вместе с филистимлянами!

Он еще раз толкнул колонны, и храм обрушился, погребая под своими развалинами всех, кто был внутри и на кровле. И было убитых при его смерти больше, нежели он умертвил за всю жизнь. После этого пришли одноплеменники Самсона и вся семья, извлекли труп Самсона и похоронили в склепе его отца Маноя.

Святилище Дана[260]

В ту пору, когда в Израиле еще не было царей и каждый делал то, что считал справедливым, в горах Ефраима жила богатая вдова, имевшая сына Миху. Каждое утро, прежде чем произносить молитву, она проверяла ларец, в котором хранились ее драгоценности и сбережения. Однажды ее дом и все соседние дома содрогнулись от вопля. Кто‑то похитил содержимое ларца, и вдова кричала, призывая Йахве покарать вора.

— Замолчи! — сказал Миха матери. — Вот твое серебро. Это я его взял.

— Будь ты благословен, сын мой! — расчувствовалась вдова. — Ведь не кто иной, как Господь, побудил тебя на доброе дело. И потому посвящаю я серебро это Господу для сына моего. Отдаю я его тебе, мой сын, чтобы сделать из него изображение Бога.

Возвратил Миха матери все серебро ее, все тысячу сто сиклей. Она же передала двести сиклей литейщику, чтобы отлил он кумир и другие священные предметы.

Так в доме вдовы и сына ее Михи появилось небольшое святилище, в котором молились домашние. Вскоре их стало смущать, что не знают они толком, как совершать жертвоприношения. Спросить было не у кого.

Однажды в их дом заглянул юноша в белом одеянии, которое могли носить одни левиты.

— Откуда ты, путник? — спросил Миха незнакомца.

— Из Бет–Лехема, — ответил тот. — Дом мой сгорел и ищу себе пристанища.

— Зачем искать! — сказал Миха. — Оставайся у меня, будь моим отцом и священником. Я буду платить тебе десять сиклей в год, к тому же ты будешь получать одежду и пропитание.

Левит принял эти условия, и Миха возликовал:

— Теперь я точно знаю, что Бог милостив ко мне, ибо жрецом у меня левит.

Тем временем племя Дана, жившее по соседству с филистимлянами, терпело бедствия. Ибо не имело оно места между израильскими племенами. Выбрали даниты пятерых храбрых людей из Цоры и Эсхаола и отправили их, чтобы они разведали страну и отыскали место для нового поселения. В горах Ефраима они зашли в дом Михи и попросились на ночлег. Утром они услышали слова молитвы из помещения, соседнего с комнатой для гостей. Пойдя на эти слова, они увидели левита в молитвенном одеянии.

— Что ты здесь делаешь? — спросили они отрока.

— Молюсь! — ответил тот. — Хозяин этого дома нанял меня, чтобы я молился.

Лазутчики, переглянувшись, сказали левиту:

— Спроси у Бога, будет ли наша дорога счастливой?

— Идите спокойно! — проговорил отрок. — Ваш путь на виду у Йахве.

И все пятеро двинулись в путь и шли, пока не достигли Даиша.

Присмотревшись к жизни лаишцев, они увидели, что это мирный народ, живущий, по примеру сидонян, беспечно, в тиши и безопасности, которых никогда не знали даниты, обитавшие по соседству с филистимлянами. Они также обратили внимание на то, что лаишцы живут далеко от сидонян и не имеют союза с сирийцами.

Вернувшись к своему народу, лазутчики сказали:

— Собирайтесь! Мы отыскали места, населенные беспечным народом. Очень хороша и обширна та страна, и нет в ней недостачи ни в чем. Оставьте колебания! Если овладеем этой страной, будем вкушать мир.

Снялись даниты и всем племенем двинулись в путь. Первый стан их был разбит во владениях Иегуды в Кириаф–Иериме. С этих пор это место называют «Станом данитов». Оттуда шестьсот вооруженных мужей — были среди них и пятеро лазутчиков — прошли на гору Ефраима, к дому Михи. Здесь пятеро обратились к другим:

— Знайте! В этом доме имеется отлитое из металла изображение Йахве, идолы и другие священные предметы. Вы понимаете, что надо делать?

— Понимаем! — сказали воины.

Подпоясавшись оружием, встали они у ворот, а пятеро вломились в дом Михи. Левит в это время молился. Не обращая на это внимания, они схватили эфод, идолов и кумир.

— Что вы делаете?! — воскликнул левит.

— Положи руки на уста свои! — приказали пятеро. — Следуй за нами, ибо лучше быть жрецом у всего племени, чем у одного человека.

Левиту ничего не оставалось делать, как подчиниться. По пути воинам попался Миха. Увидев левита и священные предметы, он завопил, как это делают те, кого посещают воры.

Остановились сыны Дана и спросили:

— Что случилось? Почему ты кричишь? Чего ты хочешь?

— У вас изображения богов, сделанных мною, жрец, получающий у меня жалованье! Вы взяли у меня все, и еще спрашиваете, чего я хочу!

— Не раздражай нас, — сказали Михе сыновья Дана, — если не хочешь лишиться дома и семьи.

Увидев, что похитителей много, побрел Миха к себе домой, а шестьсот мужей с победой вернулись в свой стан. Оттуда они двинулись в Лаиш, где жили беспечные и мирные люди. Даниты напали на них, посекли их мечами, сожгли город, находившийся в долине Бет–Рехоб. Никто не пришел на помощь лаишцам. Их восстановленный город стал называться Даном. В нем было построено святилище. Там поставлена статуя Йахве, похищенная у Михи, и поселен левит. Это был Ионафан, внук Моисея. Его потомки остались жрецами данитов до времени изгнания.

КНИГИ САМУИЛА

Включенные в еврейский библейский канон, 1–я и 2–я Книги Самуила первоначально составляли одну книгу, находившуюся среди других книг исторического содержания. В «Септуагинте» она соединена в одно целое с Книгами Царей, составляя один комплекс — Книги царств. Книги названы именем Самуила, поскольку он их главный герой. Согласно библейской традиции, Самуил — автор этих книг, что невозможно, поскольку он умер до вступления Давида на царство.

В Книгах Самуила обобщаются факты и выросшие вокруг них легенды, неизвестные Книге Судии, но они унаследовали выдвинутые своей предшественницей внешние и внутренние проблемы — сопротивление коалиции пяти филистимских городов–государств, претендовавшей на власть над всей страной Ханаан, и укрепление пошатнувшейся веры в единого и всемогущего Бога. В исполнении первой и второй задач главным лицом является духовный вождь Израиля Самуил, помощницей которому служит вызванная им к жизни монархия, новая гостья на израильской политической сцене. Первые цари Израиля Саул и Давид — избранники Самуила, за выбором которого стоит сам Бог, покровитель царской власти, имевшей в Израиле, как и на всем Переднем Востоке, священный характер.

Таковы главные идеи Книг Самуила, раскрывающиеся в цепи более или менее связанных друг с другом эпизодов, каждый из которых приносит в понимание религиозной и политической борьбы эпохи становления монархии нечто новое.

Книги Самуила охватывают период от последних дней храма в Шило до конца царствования Давида, примерно от 1050 до 970 гг. до н. э., но написаны они, бесспорно, в другое время (скорее всего, незадолго до Вавилонского пленения), притом несколькими, не связанными друг с другом людьми. Это можно заключить не только на основании языковых различий, но и по наличию в тексте Книг Самуила противоречащих друг другу версий одних и тех же событий — редактор не пытался их каким‑либо образом примирить или хотя бы сгладить. Так, например, юный Давид одновременно выступает и как музыкант, изгоняющий из Саула «злой дух» (то есть психическое заболевание), и как юный пастух, послацный отцом к воюющим братьям и после победы над Голиафом назначенный оруженосцем царя. Не вписываются в хронологическую шкалу действия Самуила и Саула, ставшие причиной разрыва между ними.

Однако в распоряжении авторов этих книг имелись источники, современные Саулу и Давиду. Отсюда в тексте имена тридцати трех богатырей Давида, сведения о всенародной переписи, моровой язве и о приобретении места для будущего храма. Авторам удались образы главных героев — Самуила, Саула, Давида и его друга Ионафана, равно как и второстепенных персонажей. В Самуиле виден духовный вождь Израиля, наделенный непреклонной волей и бесстрашием. В Сауле сочетаются простодушие с коварством. Давид — сложная и противоречивая фигура. Добившись благодаря таланту и энергии царской власти, он не выдерживает испытания ею и губит своего полководца из любви к его жене, ставшей матерью царя Соломона. Он жесток и мстителен, но в то же время способен на раскаяние, и его отцовская любовь, выраженная в его скорби об Авессаломе, побеждает все политические расчеты. Поэтическое дарование Давида нашло выражение в его плачах по Саулу и Ионафану, и, можно думать, что, излагая их, авторы опирались на подлинные произведения Давида.

Самуил и упадок жреческого рода Шило[261]

Народ скитался без пророка,

Не видя Божьего огня,

Покуда Йахве светлым оком

С престола не узрел меня.

Бог может все. Он сыплет снегом

И поливает вас дождем.

И Он меня избрал ковчегом

И предназначил вам вождем.

И общая у нас обитель.

Встречаем вместе мы зарю.

И в те часы, когда вы спите,

Я с Ним о вечном говорю.

К роду Рамафроим, относившемуся к колену Эфраима, принадлежал благочестивый муж Елкана. Были у него две жены, имя одной Анна, другой Пенинна. От Пенинны имел Елкана детей, а от Анны не имел. Но лежало сердце его к Анне больше, чем к Пенинне, и, принося жертву Богу, он всегда оставлял ей лучшую часть жертвенного животного. От этого Пенинна невзлюбила Анну и называла ее не иначе, как «бесплодной». Анна же плакала и отказывалась от еды. Муж, утешая ее, говорил:

— Почему скорбит сердце твое, Анна? Почему ты плачешь и не ешь? Разве я для тебя не лучше десятерых сыновей?

Анна же не могла утешиться. Как‑то собралась она в храм, что в Шило, и, явившись туда, обратилась к Богу:

— О Господин воинства[262], если Ты узрел печаль рабы Твоей и помыслил о ней, пошли ей сына. Она обещает вернуть его Тебе на все дни его жизни, и ножницы не коснутся волос его головы[263].

Сидевший у двери храма священник Илий наблюдал, с какой неистовостью обращается к Богу женщина и как двигаются ее уста, но, не слыша ее голоса, счел прихожанку пьяной.

— Долго ли, — обратился он к ней, — ты еще будешь вести себя здесь как пьяная? Иди протрезвись!

— Нет, мой господин, — ответила Анна. — Я несчастная женщина, но к вину не прикасалась. Сердце мое потрясено великим горем, которое я открыла одному Господу.

— Тогда иди с миром, — сказал Илий. — Бог даст тебе то, что ты от Него просишь.

Скинув в молитве груз скорби, отправилась Анна своей дорогой, и впервые за много времени ей захотелось есть. Придя к Елкане на супружеское ложе, она убедилась в том, что Господь вспомнил о ней, и возымела надежду на избавление от бесплодия.

К концу года родила она сына и назвала его Самуилом, поскольку он был вымолен у Бога[264].

Когда пришло время, отнесла она Самуила в храм Шило и вместе с ним все, что было необходимо для его кормления.

После этого произнесла Анна хвалу Богу:

— Нет у нас другого защитника, кроме Господина воинства! Он всеведущ и устраивает все дела. Похваляющиеся своим могуществом попираются, а немощные препоясываются силой. Сытые нанимаются служить за хлеб, а голодные перестают голодать. Господь умерщвляет и оживляет, низводит в Шеол и выводит оттуда. Он поднимает бедного из праха, из грязи возвышает нищего, чтобы посадить его рядом со знатными, и дает ему в наследие трон славы, ибо у Господа основы земли и на них Он воздвиг Вселенную[265].

Так, с малолетства стал Самуил жить в Рамафе, куда перебрался Илий, и прислуживать ему как левит. Он ходил на службу с посохом в виде трезубца и носил льняные одеяния. Остальную же одежду ему приносила мать, являвшаяся на службу для ежегодной жертвы. Кроме Самуила было у нее еще три сына и две дочери.

Илий любил Самуила больше, чем родных сыновей Хофни и Пинехаса[266], ибо они грешили перед Господом. Но творить мерзости он, по слабости своей, им не препятствовал. И по примеру его сыновей грешили многие другие сыны Израиля.

Прошло еще время. Илий стал совсем стар и более не вставал с ложа. И глаза у него померкли, так что он почти ничего не видел. Сыновья же вовсе забыли о нем. Однажды ночью, находясь в притворе храма, услышал Самуил чей-то голос. Побежал он к Илию, как всегда, и сказал ему:

— Вот я, отче!

— Я тебя не звал, сын мой! — тотчас откликнулся Илий. — Спи себе спокойно!

Еще раз услышал Самуил свое имя и еще один раз. И снова Самуил подходил к Илию, пока не понял, что его зовет Господь.

Когда вновь послышался голос: «Самуил, где ты?», Самуил отозвался:

— Говори! Слушает Тебя раб Твой!

И объявил Бог:

— Вот Я ради тебя сделаю такое, что у каждого, имеющего уши, зазвенит. И совершу Я над Илием суд, ибо опозорили себя его сыновья, а он, видя это, их не укротил.

Господь говорит с Самуилом

Когда рассвело, позвал Илий Самуила и обратился к нему:

— Скажи, о чем говорил с тобой Бог?

Юноша молчал.

— Не скрывай от меня, сын мой, Его слов! — настаивал Илий. — Ибо Бог наказывает и лжеца, и сокрывающего истину.

И пересказал Самуил все слова, не утаив ни одного. Вздохнув, старец сказал: «Такова Божья воля».

Так узнал весь Израиль, от Дана до Беер–Шебы, что Самуил поставлен у Господа пророком. И продолжал являться Самуилу Бог со словом своим.

Филистимляне — бич Божий

Ковчег! Ковчег! По воле чьей

Опять меняешь кров?

Вслед за звучанием мечей

Мычание коров.

Скажи, кому твой нужен бег,

И за какой рекой

Всесильный Бог иль человек

Вернет тебе покой?

Когда скитаться кончишь ты,

Как предок Авраам,

И вместо голой высоты

Тебе построят храм?

Как‑то отправились сыны Израиля воевать против филистимлян и разбили свой стан у Ебен–Езера, в то время как филистимляне стали лагерем в долине Афек. Выставили они против израильтян свои грозные боевые порядки, и разгорелась жестокая битва. И был разбит Израиль филистимлянами. На поле боя осталось лежать до четырех тысяч. Когда народ вернулся в стан, стали говорить старейшины: «Почему Господь дал сегодня филистимлянам победу? Надо доставить сюда ковчег из Шило, чтобы он, как прежде, находился среди нас и спасал от недругов».

И послали они людей в Шило. И вынесли они ковчег Господина воинства, восседающего на керубах. Оба сына Илия — Хофни и Пинехас сопровождали союзный ковчег Господа. Когда же ковчег был поставлен в центре стана у шатра военачальников, Израиль так возликовал, что задрожала земля. Услышали это филистимляне и спросили: «Что это там в стане Израиля? Не появилось ли у него новое оружие?» Когда же узнали они о причине ликования недругов, были охвачены ужасом. «Горе нам! — сокрушались они. — Как нам спастись от рук могучего Бога, пришедшего в стан врага? Ведь не кто иной, как он, обрушил на египтян из пустыни страшные кары».

Но, желая проучить свой постоянно изменяющий Ему народ, вернул Йахве мужество в сердца филистимлян. И смело вступили они в сражение, и вновь были разбиты израильтяне. Тяжким было новое поражение. Погибло тридцать тысяч человек. Стан был захвачен. Ковчег стал желанной добычей врагов. Нашли смерть и его стражи, оба сына Илия.

Спастись удалось всего одному вениаминиту. Явился он в тот же день в Шило. Одеяния его были разодраны, голова в знак траура посыпана пылью и пеплом.

Илий в это время сидел у двери святилища, погруженный в волнение о судьбе ковчега и сыновей своих. Когда беглец вступил в город и объявил во всеуслышание о несчастье, вопль отчаяния потряс город. Но Илий не понял, в чем дело, — ведь померкли глаза его.

— Почему они вопят? — заволновался он.

И тотчас приблизился к нему вениаминит, принесший скорбную весть, и сказал:

— Израиль обращен в бегство филистимлянами. Захвачен ковчег. Пали твои сыновья.

Илий упал с сиденья и умер. Было ему тогда девяносто восемь лет. А суд вершил он над Израилем сорок лет.

Между тем филистимляне покинули долину Эзера и принесли ковчег в свой город Ашдод. И поставили они его там в храме Дагона рядом с идолом этого бога. Наутро люди Ашдода, явившиеся в запертое жилище Дагона, увидели Дагона лежащим раскрашенным лицом вниз на земле перед ковчегом. Подняли они Дагона с молитвами и поставили на возвышение. Но на следующее утро они увидели туловище Дагона распростертым на земле перед ковчегом. Голова же Дагона и кисти его рук были отсечены и валялись на пороге.

Наложил руку свою Бог и на ашдодцев. Он привел их в замешательство[267], поразив жителей города и его ближайшие округи гнойными опухолями. И возопили ашдодцы:

— Не должно оставаться у нас ковчегу Бога Израиля, ибо легла Его рука тяжело на нас и нашего бога Дагона.

Вынесли они ковчег за ворота и, созвав правителей[268] филистимлян, стали совещаться, что делать с ковчегом Бога Израиля. И решили перевезти ковчег в другой город, Гаф.

Когда решение это было выполнено, легла рука Господня и на этот город. Поразила она жителей от мала до велика, и появились гнойные опухоли на их телах.

И тогда вынесли жителя Гафа ковчег за стены и отвезли в Экрон. Увидев это, завопили экронцы:

— Они принесли ковчег в город наш, чтобы нас погубить!

Семь месяцев пребывал ковчег Йахве в стране филистимлян, пока не позвали филистимляне жрецов и предсказателей[269], чтобы спросить, что делать им со святыней врага, как его отослать туда, где должно ему быть.

И ответили жрецы и предсказатели:

— Верните ковчег Бога Израиля, но не пустым, а дарами наполненным, ибо велико Его могущество.

— Какие же дары должны быть даны? — спросили филистимляне.

— Пять опухолей и пять мышей из золота, по числу городов филистимских[270]. А чтобы доставить ковчег с дарами, изготовьте новую повозку, и возьмите двух дойных коров[271], не знавших ярма, и поставьте на повозку ковчег, ящичек же с дарами разместите рядом с ковчегом. Сделав это, отпустите ковчег и наблюдайте, куда двинется повозка. Если пойдет она к Бет–Семесу, значит, от Бога Израилева беды ваши, если же нет — не Его рука поразила вас.

Так и поступили филистимляне, как научили их прорицатели. И побежали коровы к Бет–Семесу, все время жалобно мыча, не сворачивая ни вправо, ни влево, словно в стойло свое.

Жители Бет–Семеса жали тогда пшеницу у себя в долине. Подняв глаза, они увидели ковчег и с ликованием побежали ему навстречу.

Между тем повозка достигла поля Иисуса, человека из Бет–Семеса, и там остановилась у большого камня. Возле него и была изрублена повозка в щепы, и коровы принесены во всесожжение Йахве.

Сняли левиты ковчег, и вместе с ним ящик, в котором лежали драгоценности, и поставили их на большой камень. После этого весь день приносили люди Бет–Семеса всесожжения и кровавые жертвы.

Но возгорелся гнев Йахве на жителей Бет–Семеса за то, что нечестиво заглядывали они в ковчег Его, и убил Он пятьдесят тысяч семьдесят человек.

И поднялся великий стон в народе, и поторопились горожане направить послов к жителям Кириаф–Иеарима, чтобы передали им:

— Вернули филистимляне ковчег Бога вашего, приходите же скорее за ним.

Решение народа

После усмирения филистимлян стал Самуил до конца лет своих судией Израиля. Из года в год обходил он Бетиль, Гилгал и Миссифат, судя в этих местах народ, после чего возвращался в Рамаф, где у него был дом и воздвигнутый им алтарь. Там он тоже судил.

Когда же Самуил стал стар, поставил он судьями своих сыновей Иоела и Абию. Судили они в Беер–Шебе. Не пошли сыновья Самуила его путями. Они были падки до женщин и до серебра, судили не по справедливости.

Тогда народ послал к Самуилу старейшин своих. И сказали они ему:

— Ты состарился, а сыновья твои не следуют твоими путями. Так поставь же над нами царя, чтобы он судил нас, как это делается у других народов.

Самуил, услышав это, был огорчен, ибо знал о присущих единоличной власти пороках. Не решаясь взять на себя ответственность, он испросил совета у Бога, как ему быть. И ответил Бог Самуилу:

— Прислушайся к голосу народа и поступи согласно его воле. Ибо не тебя он отстраняет от власти, отвергает не Меня. Ведь стал своеволен народ с той поры, как вывел Я его из Египта. Сколько раз он отвергал Меня, чтобы служить чужим богам! Так он теперь поступает и с тобой. Но все же объясни им, какую власть будет иметь над ними царь.

И пересказал Самуил народу, просившему у него царя, слова Йахве:

— Тот, кто будет царствовать над вами, возьмет сыновей ваших и поместит при колесницах своих и конях своих[272]. И станут они сопровождать его и его колесницу, куда он захочет. Одних он поставит тысяченачальниками и пятидесятниками, а других заставит распахивать свое поле и собирать урожай, и заготовлять оружие и утварь для коней. И дочерей ваших заберет он к себе, чтобы они варили ему пищу и пекли хлеб. Он присвоит лучшие из ваших полей и виноградников и раздаст слугам своим. Он будет брать десятую часть от всего, что вы посеете, пожнете и снимете с лоз и деревьев, чтобы кормиться самому и кормить слуг своих. Он отнимет у вас лучших рабов, рабынь, ослов и станет употреблять на свои дела. Вы лишитесь десятой части своих овец. Одним словом, и сами вы будете ему рабами. Когда же от всего этого вы испустите вопль к Господу, не услышит Он вас.

Молча выслушал народ речь Самуила, но в упорстве своем не отступился от своего решения.

Камень помощи

Прошли двадцать лет после потери и возвращения ковчега. Самуил прославился по всей стране как истинный пророк. И было дано ему Богом право, как до него Моисею и Иисусу Навину, общаться со всем народом. И однажды собрал он сотни тысяч людей в Мицце для всенародного поста и покаяния. В своей речи к народу Самуил напомнил народу о бедствиях, обрушившихся из‑за отхода от договора с Богом, призвал избавиться от чуждых идолов и служить истинному Богу, который может оказать помощь.

Весть об огромном сборище достигла филистимских правителей, и они решили воспользоваться этим случаем для полного уничтожения Израиля. Не теряя времени, они собрали ополчения всех пяти городов и двинулись на Миццу. О движении огромного войска стало известно, но Самуил не проявлял беспокойства, творя молитву. И вот уже стал слышен шум шагов и грохот железных доспехов, грозно заблестели мечи.

Самуил поднял руку, успокаивая перепуганных сынов Израиля. Затем он обратился лицом к неприятелю. И на глазах израильтян вражеское войско превратилось в толпу падающих, бегущих, ползущих на четвереньках людей.

В честь происшедшего чуда Самуил приказал воздвигнуть камень Божьей помощи.

После этого сыны Израиля стали почитать Самуила как величайшего пророка. Он был назначен судьей, а по сути дела, стал правителем страны. Достигнув старости, он передал судейство сыновьям своим Иоелу и Абию, но они, так же как сыновья Илия, оказались порочными людьми. Они пренебрегали законами и вымогали у верующих дары.

И посетили Самуила старейшины с жалобой на поведение его сыновей. «Сыновья твои ведут бесчестную жизнь, — сказали они. — Нам больше не нужны судьи. Пусть у нас, как и у других народов, будут цари».

Велика была печаль Самуила, понявшего, что народ потерял к нему уважение и не желает мириться с его властью духовного руководителя. Помолившись Богу и получив от Него соизволение выступить перед народом, он созвал большое собрание.

— Вы хотите царя! — выкрикнул он. — А знаете ли вы, что вам придется работать на него, как рабам? Он будет отбирать десятую часть всего, что вам принадлежит. Вы будете стонать под его властью и молиться Богу о помощи. Но Бог вас не услышит. Выбирая себе царя, вы отталкиваете от себя Бога.

Но народ безмолвствовал, и было видно, что доводы Самуила не убеждают людей, берущих пример с других народов. И тут Самуил услышал голос Бога: «Дай этим людям то, чего они хотят».

Помазание Саула[273]

Жил в те беспокойные времена в городе Гибеоне Кис из колена Вениаминова, человек зажиточный, если не богатый. Был у него единственный сын Саул, юноша богатырского телосложения. Однажды у отца пропали ослицы, и он отправил на поиски их Саула вместе с рабом. Перешли они горы Эфраима, прошли всю страну Вениамина, а беглянок не отыскали. И сказал тогда Саул рабу, бывшему при нем:

— Давай вернемся. Отец мой, наверное, перестал думать об ослицах и беспокоится о нас.

Раб же, бывший из этих мест, сказал:

— Здесь есть город, где обитает Божий человек. Я слышал, что все им сказанное сбывается. Почему бы нам не справиться у него, куда задевались эти ослицы?

— Испытаем этого мужа! — согласился Саул. — Но что мы ему принесем? Хлеб в наших торбах давно кончился.

— У меня осталась четверть серебряного сикля, — ответил раб. — Отдадим его провидцу.

Поднимаясь на холм, где раскинулся город, они встретили девиц с кувшинами на плечах, спускавшихся за водой.

— Есть ли здесь провидец, красавицы? — спросил Саул.

— Есть, — ответили девушки, покраснев. — Только поторопитесь. Ведь он приносит жертвы на высотах и может туда удалиться.

В городских воротах путникам попался на глаза муж в возрасте. Это и был провидец, ибо он сам обратился к Саулу и назвал его по имени.

И вот они в хоромах. За длинным столом сидело тридцать человек[274]. Два почетных места были свободны.

— Это для вас! — сказал провидец, обращаясь к Саулу и его рабу.

Не мог знать Саул, что за день до его прихода Йахве сообщил Самуилу: «Завтра Я к тебе пришлю человека из земли Вениаминовой по имени Саул. Помажь его царем над народом Моим. И спасет он Мой народ от филистимлян, ибо вопль народа достиг Моего слуха».

Дождавшись конца трапезы, провидец пригласил Саула на кровлю своего дома и там сказал ему:

— Имя мое Самуил. Я судия в моей стране. Несколько дней назад ко мне явились старейшины Израиля с просьбой назначить им царя. Этим царем Бог повелел назначить тебя.

Помазание Саула на царство

Наутро пошел Самуил проводить Саула и, когда они подходили к городским воротам, повелел ему пропустить вперед раба своего и остановиться. И вылил он на его голову елей из сосуда, говоря:

— Теперь ты помазан на царство!

Саул растерялся, не зная, куда девать руки свои и что сказать. Но, словно не замечая замешательства юноши, Самуил продолжал:

— Когда достигнешь границы земли Вениаминовой, у гробницы Рахили ты встретишь двух человек, и они тебе скажут об ослицах отца твоего. А когда дойдешь до дубравы Тавара, встретят тебя трое идущих к Богу в Бетиль. Три козленка будут на плечах у одного из них, три хлеба — в руках у другого, мех с вином за спиной — у третьего. И два хлеба дадут они тебе. А когда ты, продолжая путь, поднимешься на холм Божий, где стоит стража филистимская, перед городскими воротами встретишь толпу пророков с тимпанами и гуслями. И услышишь ты, как они пророчествуют, и сойдет на тебя Дух Божий, и начнешь ты пророчествовать вместе с ними, и станешь иным человеком. И когда сбудутся эти три знамения, ты поймешь, что с тобою Бог. И поспеши тогда в Гилгал, чтобы прибыть туда раньше меня, и жди меня там семь дней, пока не приду я к тебе и не скажу, что должен делать ты дальше.

Так и случилось, как сказал Самуил. У могилы Рахили путников встретили двое. Это были люди, посланные Кисом объявить, что ослицы нашлись и отец ждет не дождется сына. И тех троих, что шли в Бетиль, увидели они у рощи Фаворской и получили от них два хлеба. А приближаясь к Божьей горе, Саул услышал звон струн, увидел идущих навстречу босых пророков с гуслями и тимпанами. Исполнение предсказаний Самуила произвело на Саула такое впечатление, что он запел, чего раньше за ним не замечалось, и, сбросив сандалии, присоединился к ним и стал приплясывать, выкрикивая бессвязные слова.

Прохожие, узнав в плясуне сына Киса, переглянулись, а затем спросили у раба:

— Что это с ним? Неужто и Саул среди пророков?

— Ничего особенного, — ответил раб. — Мы с ним искали ослиц, и провидец, которого мы встретили на пути, что‑то пролил ему на голову.

Придя в себя, Саул оставил пророков и зашагал домой как ни в чем не бывало. Дома же он не рассказал ни отцу, ни кому другому, что помазан в цари.

Некоторое время спустя пришло ко всем старейшинам распоряжение от Самуила явиться всему народу в Массифу. Туда и пришли все двенадцать колен.

И сказал Самуил сынам Израилевым:

— Вот вы отвергли Бога вашего, который вывел вас из Египта и избавил вас от недругов ваших. Вы сказали Ему: «Царя поставь над нами». Теперь предстаньте перед Господом по коленам вашим и племенам.

И одно за другим подходили колена Израилевы к Самуилу, пока не указал он на колено Вениаминово. И проходили мимо Самуила племена, входившие в это колено, а он пристально всматривался, пытаясь отыскать Саула.

— Кого ты ищешь, отче? — спросил кто‑то из проходящих.

— Самого высокого из вас, Саула, — ответил Самуил.

— Да он в обозе! — объяснили Самуилу люди Вениамина.

— Приведите его! — приказал старец.

Когда подвели Саула, он и впрямь был выше всех остальных на голову.

— Вот ваш царь! — объявил Самуил. — Царь, избранный Господом и мною помазанный от Его имени. Нет во всем народе ему подобного.

— Да живет царь! — раздались крики.

Но были и такие, которые пожимали плечами, говоря:

— Откуда взялся такой царь на нашу голову? Ему ли спасать нас?

Показав народу царя, Самуил объявил права царствующего, записанные им до того в книгу, и отпустил народ по домам своим.

Первая победа Саула[275]

Едва Саул был объявлен царем, как над Израилем нависла новая угроза. Она исходила от аммонитян. Они не раз совершали набеги на поселения Израиля и уводили скот и людей. На этот раз царь аммонитян Навас собрал большое войско и осадил город Иавис в Гилеаде. Оказавшись без запасов продовольствия, израильтяне предложили царю мир на условиях полной покорности. «Вы останетесь в живых, — ответил царь, — если я выколю каждому из вас глаз».

Придя в отчаяние, старейшины выпросили семь дней на размышление, а сами отправили в Гибею[276], на родину Саула, ставшую царской резиденцией, гонцов. В отцовском доме Саула не оказалось. Свободное от обязанностей время царь отдавал привычному для него сельскому труду. Отправившись за город, гонцы увидели рослого пахаря, подпоясанного мечом, но идущего за волами.

— Саул! Саул! — воззвали гонцы.

— Вот я! — ответил Саул и, стерев с лица ладонью пот, отправился к зовущим.

По мере того как из взволнованной речи одного из пришедших вырисовывалась картина бедствия и становился ясен страшный выбор, который предстояло сделать горожанам, лицо Саула мрачнело: Не дослушав до конца, царь сорвал с пояса меч и, подбежав к своим волам, стал их кромсать. Решив, что Саул обезумел, гонцы поспешили удалиться, но он их остановил.

— Берите эти куски, — обратился к ним царь. — Обойдите соседние города и объясните, что у тех, кто не последует за мной на битву с аммонитянами, будет так же изрублена их скотина.

И зашумели холмы Израиля. Бросив насущные дела, пастухи и пахари с дубинами и кольями направились в Гибею и присоединились там к отряду Саула. Железного оружия было мало, ибо филистимляне, знавшие, как его добывать и обрабатывать, сговорились не делать израильтянам ни меча, ни копья, а только сошники, заступы, топоры, серпы и вилы.

Когда Саул привел собравшихся к Иавису, в его ополчении было триста тысяч мужей. На рассвете увидели аммонитяне три воинства, приближавшиеся с трех сторон, услышали гул тысяч ног и бросились врассыпную. Горожане, спасенные от страшных мук и бесчестия, плакали от счастья.

Впечатление от этой победы было столь велико, что народ хотел расправиться с теми, кто отказывался признавать Саула как царя. Но Саул не допустил кровопролития.

Саул и Самуил

После этой победы власть Саула укрепилась. Но Самуил рассматривал Саула лишь как военачальника и запретил ему совершать жертвоприношения. Однажды, когда Саулу стало известно о том, что филистимляне готовят нападение на Израиль, он приказал своему сыну Ионафану возглавить свое войско и ждать прихода Самуила, который должен был принести жертву Богу. Прошла неделя, и, не дождавшись Самуила, Ионафан выступил в поход и одержал над сильным противником победу.

И еще до этого к Саулу пришел разгневанный Самуил и обрушился на него с угрозами.

— Ты нарушил договор. И Бог отнимет у тебя твою власть и лишит твоих сыновей права на престол.

Саул продолжал одерживать победу за победой, а с Самуилом больше не общался и приносил жертвы Богу сам. Каково же было его удивление, когда Самуил вновь пришел к нему с приказанием от Бога уничтожить весь народ амалекитян, нападавший много лет назад на сынов Израиля, ведомых Моисеем в страну Ханаан.

— Истреби всех, — сказал Самуил, — мужей, жен, отроков и грудных детей, волов и овец, верблюдов и ослов.

Не стал Саул спорить с Самуилом. Возглавил двухсоттысячное войско и направился в долину, где находился главный город амалекитян Амалек. Взяв его штурмом, он перебил все население от мала до велика. Но убивать животных он не стал, полагая, что они будут так же хорошо служить ему, как они прежде служили своим старым хозяевам. Да и царю амалекитян Агагу он сохранил жизнь.

В то время, когда Саул всходил на гору Кармел, чтобы воздвигнуть там победный трофей, в Гибею явился Самуил. Дождавшись возвращения царя, он его спросил:

— Что означают звуки, которые доносятся с низины?

— Это блеяние овец, мычание волов, крики верблюдов, — ответил Саул. — Несчастных животных давно не поили, и они подают голос.

— Но ведь тебе было сказано истребить стада амалекитян! — вспылил Самуил.

— Народ решил сохранить им жизнь! — дерзко объявил Саул и через мгновение добавил: — Надо же приносить жертвы Богу.

— Покорность Богу угоднее всех жертв, — возразил Самуил. — А непокорность хуже ворожбы, хуже служения идолам и божкам. За это Господь снимает с тебя власть, какую даровал.

— Грешен я! — молвил Саул, испугавшись собственной дерзости. — Но ведь я исполнял волю народа, пожелавшего сохранить лучших животных для жертвоприношения Богу.

Не желая больше слушать объяснений и оправданий, Самуил повернулся, чтобы следовать своей дорогой. Но Саул схватил его за край одежды, чтобы удержать. Царь был так силен, что в его руке остался лоскут жреческого одеяния. Самуил рассвирепел.

— Не касайся меня! — закричал он. — Бог оторвал от тебя твое царство и отдал лучшему.

— Да, я согрешил! — проговорил Саул тихо. — Но не позорь меня перед старейшинами народа моего. Пойди вместе со мною, чтобы я поклонился Богу нашему.

Уступил Самуил. И народ не узнал о том, что было сказано Самуилом в сердцах. Но при виде царя амалекитян Агага в оковах гнев вернулся к Самуилу. Он потребовал меч и собственноручно зарубил пленника.

И разошлись после этого Саул и Самуил каждый в свой город. И не захотел Самуил больше видеть Саула, ибо Бог раскаивался, что воцарил его над Израилем. И до дня смерти своей не встречался он с Саулом.

Отец и сын

В это время всеобщего разброда вновь проявил себя Ионафан, сын Саула. Карабкаясь по неприступным скалам, он подошел к стану филистимлян с той стороны, где они не ожидали нападения. Был с ним лишь его оруженосец.

Когда показалась стоянка вражеского передового отряда на возвышенности, обратился Ионафан к оруженосцу:

— Давай испробуем счастья. Ведь Богу ничего не стоит спасти целое войско и самую малость, равно и истребить столько, сколько Ему будет по душе.

— Я готов! — сказал оруженосец. — Я всюду с тобою, как рука твоя!

Они вышли и появились перед отрядом филистимлян. Те, увидев их, подумали, что это беглецы, и, не испугавшись их, сказали со смехом:

— Поднимайтесь! Нам нужны рабы.

Ионафан и оруженосец стали подниматься, но не с той стороны, где их ждали. Вытащив мечи, они стали разить врагов. Ионафан шел первым, оруженосец за ним, добивая раненых.

И распространился ужас в стане филистимлян. Раздался крик. Его услышали люди Саула, стоявшие в боевом охранении, и вскоре шестьсот воинов Саула ударили на филистимлян. К ним присоединились беглецы, спасавшие жизнь на горе Эфраим. Филистимляне обратились в бегство, давя друг друга. Их преследовали до Бет–Авена.

Саул в пылу боя сказал:

— Пусть будет проклят тот, кто вкусит пищи, не дождавшись вечера, пока я не отомщу врагам моим.

Ионафан же, увидев на земле соты, копнул их палкой и поднес ее конец к устам своим. И прояснилось у него в глазах, ибо он не ел целый день.

Один из воинов заметил, что Ионафан сосет палку, и сказал:

— Зачем ты это делаешь? Разве ты не слышал, как твой отец проклял того, кто сегодня что‑нибудь возьмет в рот?

— У меня заложило уши от голода! — отозвался Ионафан. — Но если бы слышал сказанное моим отцом, все равно бы ел и другим советовал бы поступить так же, как я. Ибо какая битва на пустой желудок?

Те, кто слышал эти слова, а слышали многие, резали овец и ели сырое мясо прямо с кровью и, став сильнее, с большим успехом преследовали недругов.

Стемнело. Саул воздвиг из камней жертвенник и обратился к Господу, чтобы узнать, гнать ли ему врагов ночью. Бог не ответил. И догадался царь, что кто‑то из воинов совершил грех. Призвал он начальников отрядов, приказав им отыскать виновного. Снова принесли корзину с жребиями, и два красных жребия пали на Саула и Ионафана.

Оставшись вдвоем, отец и сын долго молчали. Наконец старший спросил младшего:

— Что ты свершил, сын мой? — спросил Саул. — Чем прогневал Господа?

— Я съел немного меда с конца палки, — отозвался Ионафан.

— Все равно — мало или много! — ответил Саул. — Все равно ты будешь казнен.

— Твоя воля, отец, — ответил Ионафан, пожав плечами. — Ты мне дал жизнь, можешь ее отобрать.

Но народ, услышав слова Саула, возмутился. Царю напомнили, что красный жребий пал и на него, следовательно, его приказ был преступным.

— Жив Господь! — кричали люди. — Неужели тот, кто сегодня сражался за Бога, умрет?

Так освободил народ Ионафана, и он остался жить.

Избранник Божий

Отринув Саула, Бог стал искать, кого бы еще сделать царем над своим народом, и, найдя такого человека, призвал к себе Самуила:

— Иди в Бетиль и возьми с собою немного елея. Посети там Иессея, ибо Я выбрал одного из его сыновей царем.

— А если об этом узнает Саул? — встревожился Самуил. — Не убьет ли он меня?!

— А ты притворись, что пришел для совершения великого жертвоприношения, — подсказал Бог.

Весть о намерении великого пророка посетить Бетиль подняла весь город на ноги. Старейшины и именитые горожане поспешили ему навстречу. Зная о жестком характере Самуила, они опасались его гнева и вспоминали о совершенных ими грехах. Какова же была их радость, когда они узнали, что Самуил не держит на город гнева, а намерен совершить особое молебствие и жертвоприношение. К радости примешалось удивление: пророк пожелал, чтобы среди участников ритуала был простой земледелец Иессей вместе со своими сыновьями. После молитв и песнопений вместо того, чтобы участвовать в пире, к которому старейшины задолго готовились, пророк захотел встретиться с семьей Иессея наедине.

— Иессей, — обратился Самуил к потрясенному вниманием земледельцу. — Я бы хотел познакомиться с твоими сыновьями поближе. Представь мне своих сыновей.

Первым был Елиав, старший сын Иессея, рослый и широкоплечий. «Это он, — решил Самуил про себя. — Кому, как не ему, быть царем Израиля?» И тут послышался глас Божий: «Не обманывайся! Вспомни, как выглядел Саул. Надо смотреть не на внешность, а на скрытую суть».

Отпустив Елиава, Самуил приказал привести к себе следующего сына, Аминадава. Сути его он разглядеть не мог, а внешность не понравилась. Бог же молчал.

— Следующий! — сказал Самуил.

И прошли еще три сына Иессея. Ни один из них не выглядел достойным царского трона. Бог по–прежнему не давал Самуилу никаких знаков. Совсем растерявшись, пророк спросил Иессея:

— Все ли сыновья твои здесь?

— Есть еще один, Давид[277], — отозвался Иессей. — Но он совсем мал и сейчас присматривает за овцами.

— Приведи‑ка его! — распорядился Самуил.

Младший сын явился босым, в залатанном, не по его росту плаще, но приятно было его лицо, обрамленное белокурыми волосами, прекрасны глаза.

— Это он, — послышался глас Божий.

И, к изумлению Иессея и его сыновей, пророк вытащил свой священный рог и пролил его содержимое на голову Давида, и с тех пор с ним был Дух Господен.

Юноша же достал кифару и запел, подыгрывая себе на струнах, запел так хорошо, что Самуилу открылась истинная суть, о которой говорил Бог, Божественный Дух.

Злой дух

И тогда же Божий Дух покинул Саула, и место его занял злой дух, который стал смущать разум царя всяческими тревогами и страхами. Взгляд царя стал блуждать. Он стал часто оглядываться, словно бы ожидая удара. Двери своих покоев он приказал держать на замке, а тех, кого он к себе допускал, обыскивать[278].

Заметив странное поведение господина, слуги стали думать, как ему помочь. Кто‑то вспомнил, что лучшее лекарство против злого духа — это музыка, и предложил привести в дом Давида, сына Иессея бетильского, умеющего играть на арфе.

Против приглашения юноши царь не возражал, и Давид появился в царских покоях. Конечно же Саул не знал о том, что Давид уже помазан на царство, да и вряд ли сам Давид догадывался о смысле церемонии, участником которой он был.

И отправил Саул к Иессею гонцов с повелением:

— Пошли мне сына твоего, который при стаде.

И взял Иессей осла, навьючил на него мешок с зерном, мех с вином, привязал козленка и послал вместе с Давидом, сыном своим, к Саулу.

Наградил царь отца Давида и отослал его. Удалил он из покоев и слуг своих. Оставшись наедине с отроком, он дал ему знак. Настроил Давид струны своей кифары и запел. Был его голос полон юношеской чистоты и порою звенел, как ручей. Вслушавшись, Саул вспомнил свою молодость, когда он на заре, босиком, поеживаясь от холода, гнал отцовских овец к ручью, когда у него не было никаких забот и страхов, подступающих к нему и хватающих за горло.

С этого дня остался Давид при царе и был при нем оруженосцем. Когда же на Саула нападал злой дух, он призывал Давида и тот извлекал из струн звуки. Тогда царю становилось легче и отраднее, ибо злой дух не выносил музыки[279].

Праща и меч[280]

Собрались филистимские воители и, двинувшись в Иудею, расположились станом между Сокохом и Азикой в Эфес–Дамиме[281]. Саул со своими воинами занял склон поросшего лесом холма. Так они стояли друг против друга на склонах холмов, разделенные долиной, пока от филистимлян не отделился могучий ратоборец по имени Голиаф. Один вид его внушил израильтянам ужас. Ведь был он ростом в шесть локтей и одну пядь, закован с ног до головы в медь.

Голову его прикрывал бронзовый шлем. Туловище покрыто чешуйчатым панцирем весом в пять тысяч сиклей меди. Ноги защищены бронзовыми поножами[282]. С плеч его свисал кидон[283]. Древко его копья напоминало веретено, наконечник же был из железа весом в шестьсот сиклей. Его щит держал оруженосец.

Спустившись в долину, откуда голос его был слышен, он обратился к израильтянам:

— Зачем вы явились сюда, рабы Саула? Разве вы ослепли и не видите, что перед вами не какой‑нибудь израильтянин, а филистимлянин?! Попробуйте мою силу! Пусть кто‑нибудь спустится ко мне. Если я одолею его, вы будете не Сауловыми, а нашими рабами. Если же он одолеет меня, мы будем служить ему.

Страх в стане Израиля был столь велик, что никто не отозвался на призыв филистимского ратоборца. А выходил он утром и вечером сорок дней подряд.

В войске Саула было трое братьев Давида. Сам же он в это время вернулся от Саула к отцу своему и пас овец и баранов в пустыне. Услышав, что воинство Саула отправилось на войну с филистимлянами, он оставил стадо сторожу и явился в израильский стан, чтобы отнести братьям сушеных зерен и десять хлебов, а тысяченачальнику Абинеру — десять кругов сыра и осведомиться у него о братьях своих.

Придя в стан и отдав Абинеру сыры, юноша втесался в ряды воинов, рассуждавших о позоре, который навлек филистимский ратоборец на весь Израиль. Один из старцев, обращаясь к юным воинам, вопрошал их:

— Мужи вы или не мужи? Видите, как возгордился этот человек, а вы стоите с опущенными руками, как бабы! И даже выгоды собственной не блюдете! Только сегодня Саул обещал озолотить того, кто избавит Израиль от позора, выдать за храбреца свою дочь и ввести его и всю его семью в число тех, кто свободен от податей и находится на царском кормлении[284].

Явившись к середине речи, Давид не понял, что надо сделать, чтобы получить эти невиданные блага. Только он заикнулся, чтобы об этом порасспросить, как его увидал старший брат Элиав и заткнул ему ладонью рот. Вместо благодарности за заботу услышал Давид от брата хулу:

— Зачем ты сюда явился, мальчишка? Знаю я твое завистливое сердце! Отправляйся к своим баранам[285]!

Поняв, что Элиав, не решаясь совершить подвиг, который может возвысить его самого и всю семью, не хочет, чтобы прославился он, Давид, юноша отправился прямо к Саулу, чтобы предложить ему свои услуги.

— А знаешь ли ты, с кем должен сражаться? — спросил Саул, выслушав юношу. — Ведь филистимлянин — ратоборец с малых лет, а ты — пастушок!

— Это верно, — кивнул Давид. — Я пасу мелкий скот отца моего. Но и мне приходилось сталкиваться с более сильным, чем я. Не раз на стадо нападали львы и медведи. И я не убегал! Не прятался, а выходил им навстречу и вырывал из их пасти ягненка! Я готов сразиться и с этим чужеземцем, и с каждым другим, кто поносит воинство живого Бога.

Эта речь, которую менее всего можно было бы ожидать от юноши, почти мальчика, настолько удивила Саула, что он сказал:

— Что ж! Иди! Да будет с тобою Бог!

Давид повернулся, чтобы идти, но царь его остановил:

— Сначала вооружись!

Оруженосцы Саула опоясали Давида мечом и хотели надеть на него доспехи, но он, скинув меч, сказал:

— Не привык я к такому оружию. Буду сражаться своим.

Он показал им пастушью пращу в виде палки с углублением для камня[286].

С этими словами Давид отправился к ручью, где долго отбирал обтесанные водой голыши, взвешивая каждый на ладони. Набив ими торбу, ту самую, в которой принес сыры, он стал спускаться в долину.

Судя по тому, как развеселился филистимлянин, появление Давида не осталось незамеченным.

— Это ты! — сказал Голиаф, давясь от хохота. — Взгляните на него! Он принял меня за собаку и идет с палкой! Но я не кусаюсь! Я убиваю[287].

Эти слова не испугали Давида. Он спустился еще ниже и остановился шагах в двадцати от Голиафа.

— Ага, струсил! — захохотал филистимлянин, поднимаясь вверх. — Подойди‑ка ближе! Я разорву тебя на части и выброшу потроха на корм птицам и зверям.

Давид и Голиаф

Тогда‑то Давид произнес речь, которую много лет спустя передавали все ее слышавшие своим сыновьям и внукам, а те — своим сыновьям и внукам:

— Вот ты идешь против меня с мечом, копьем и щитом, а я выступаю с именем Бога воинства израильского, которое ты, собака, поносил. Вот сейчас предаст тебя Бог в мои руки, чтобы я отсек твою голову и отдал ее и трупы других филистимлян птицам небесным и зверям земным. И все, кто будут свидетелями этого, поймут, что спасение не в мече и копье, а в Боге.

Сказав это, Давид неторопливо снял с плеч торбу, достал оттуда камень, вложил его в пращу и, занеся за спину, швырнул что было сил. Камень врезался в место, не защищенное медью, в лоб. Гремя доспехами, упал Голиаф на землю вниз лицом.

Подойдя к павшему, Давид вынул из его ножен меч и отсек им голову, которая покатилась вниз по склону горы. Видя это, филистимляне бросились врассыпную. Израильтяне же гнали их до ворот городов. И заполнилось все пространство от Эфес–Дамима до Экрона их трупами.

Тем временем Давид сдирал с Голиафа доспехи, а отыскав его голову, снял и шлем. Взяв все это в одну руку, а голову Голиафа за волосы в другую, он отправился в стан.

— Как зовут этого молодца? — спросил Саул военачальника Авенира.

— Это пастушок Давид! — ответил он.

— Да! Я Давид, сын твоего раба Иессея из Бетиля, — подтвердил юноша, помахивая головой Голиафа.

Свидетелем подвига Давида был сын Саула Ионафан, возлюбивший его, как свою собственную душу. И снял Ионафан с себя одеяние и все свое вооружение от меча и лука до защитного опоясания и отдал Давиду. Саул же поставил Давида над войском. И было это приятно не только всему народу, но и царским слугам. Во время возвращения победившего воинства выходили из городов Израиля женщины, чтобы встретить Саула пением и плясками. И возглашали они: «Саул поразил тысячи, а Давид — десятки тысяч!»

Очень досадно было это слышать Саулу, и он сказал в сердцах: «За мною числят тысячи, за ним — десятки тысяч! Недалеко до того, что ему отдадут и царскую власть».

И стал Давид внушать Саулу подозрение.

Мелхола[288]

И отрок играет безумцу царю

И ночь беспощадную рушит,

И громко победную кличет зарю

И призраки ужаса душит.

И царь благосклонно ему говорит:

«Огонь в тебе, юноша, дивный горит,

И я за такое лекарство

Отдам тебе дочку и царство».

А царская дочка глядит на певца,

Ей песен не нужно, не нужно певца.

А. Ахматова

Злой дух то неожиданно покидал Саула, то внезапно для окружающих, и, кажется, и для него самого, им овладевал. Однажды, когда Давид тихо перебирал струны арфы, он вдруг ощутил какое‑то дуновение и повернулся. Копье, брошенное царем, едва не угодило ему в лоб. Давид собирался покинуть дворец, где на каждом шагу его могла ждать гибель. Но этому помешала дочь Саула Мелхола, ее девичья красота. Конечно же, о браке с ней сын Иессея не мог и мечтать. И надо же! Саул, каким‑то образом догадавшись о чувствах юноши, сам предложил Мелхолу ему в жены. «Конечно, — подумал Давид, — злой дух покинул царя, и он, как до победы над Голиафом, видит во мне не соперника, а сына». Но вскоре он понял, что это ошибка. За предложением стояла хитрость. Саул, улыбаясь, спросил:

— А что ты намерен подарить невесте?

— Я не богат, мой господин, — ответил Давид.

— Это я знаю, — подхватил Саул. — Но ты силен и известен всему Израилю. Пусть твоим свадебным даром будут сто голов филистимлян, которых ты убьешь.

Саул рассчитывал, что, добывая свадебный дар, Давид погибнет. Но тот отправился со своими ратниками в поход и принес двести отрубленных рук филистимлян и представил их царю. Тогда отдал ему Саул в жены Мелхолу. Узнав же, как она любит Давида, Саул еще больше стал его бояться и сделался заклятым его врагом. И говорил он слугам своим, что надо умертвить Давида.

Давид и Ионафан

Убежав из дому, Давид пришел к Ионафану и сказал ему:

— Брат мой! Что я сделал такого, в чем я виноват, в чем согрешил перед отцом твоим? Почему он ищет моей смерти?

— Не бойся! — попытался успокоить Давида Ионафан. — Ведь мой отец не делает ни одного дела, значительного или малого, не посоветовавшись со мною.

— Это так! — согласился Давид. — Но ведь отцу твоему известно, каким благоволением я пользуюсь у тебя, и он может замыслить такое, о чем тебя не поставит в известность. Поэтому мне лучше уйти. Завтра праздник новолуния, когда мне надо сидеть за царским столом. Я скроюсь, ты же скажи отцу, что Давид поспешил в Бетиль, ибо там годовое жертвоприношение Господу от его семьи[289]. Если он отнесется к этому спокойно, значит, он ничего против меня не замыслил. Если же разгневается, мои опасения не напрасны. И лучше тогда убей меня сам, чем приводить к отцу.

— Так и будет, как ты просишь! — согласился Ионафан.

— Но кто же мне сообщит, как будет себя вести твой отец? — спросил Давид.

Они вышли в поле. Положив руку на плечо Давида, Ионафан сказал:

— Я сам сообщу тебе об этом. Если же я не сделаю этого, пусть накажет меня Господь. Иди к скале Азель и жди. Я пущу близ нее три стрелы, как бы стреляя в цель. За стрелами я пошлю мальчика–слугу. Если я ему крикну: «Стрела не долетела!» — значит, отец мой не гневается на тебя, если же крикну: «Перелетела! Ищи дальше!» — значит, твои опасения обоснованны, и тебе надо немедленно уходить.

На том они и расстались. На следующий день за столом сел Ионафан рядом с Абинером. Место же Давида оставалось незанятым. Саул сделал вид, что это ему безразлично. Но на следующее утро Саул спросил Ионафана:

— А где Давид? Почему он ни вчера, ни сегодня не явился к столу?

Ионафан ответил, как ему было сказано. Тогда Саул пришел в ярость и крикнул:

— Не верю я тебе, ублюдок[290]! Ведь ты полюбил его, к стыду своему и к посрамлению своей матери! Пойми! Пока Давид жив, тебе не утвердиться на царстве. Пойди приведи его ко мне, ибо ему должно умереть!

— А что он такого сделал? — спросил Ионафан. — Зачем его убивать?

Отец в гневе швырнул в сына копье, но промахнулся. Ионафан встал из‑за стола, не вкусив пищи, и вместе с мальчиком–слутой отправился в поле. Там он сказал ему:

— Беги! Собирай стрелы!

Мальчик побежал. Ионафан же пустил стрелу и крикнул ему вслед:

— Беги дальше! Стрела впереди!

Выстрелил он еще дважды, крича:

— Иди вперед! Не останавливайся!

И собрал мальчик стрелы и вернулся к своему господину, ничего не понимая. Только Ионафан и Давид знали, в чем дело. После этого Ионафан снял с себя доспехи и приказал их отнести в город. Когда мальчик ушел, Давид вышел из‑за скалы. Повергнувшись лицом на землю, он трижды поклонился Ионафану. Потом встал и бросился ему в объятья. Они целовались, обливаясь слезами. Давид плакал дольше. Прощаясь с Давидом, Ионафан сказал:

— Иди с миром! И помни, что мы поклялись перед лицом Господа быть друзьями. Вовеки будет дружба между моим потомством и твоим.

Беглец

Прощай, праща! Тебя сберечь

Не удается мне.

Тебя заменит на войне

Железный этот меч.

Его я кинул среди трав,

Но он отныне мой.

И станет он, как Голиаф,

Теперь моей судьбой.

Ионафан отправился во дворец, а Давид поспешил в Ноб, в жреческий город[291]. Увидев Давида одного, жрец Ахимилек, сын Ахитуба[292], заподозрил неладное и боязливо приблизился к царскому зятю.

— Почему ты без свиты? — спросил он у него.

— Я отослал своих людей, — ответил Давид, — потому что у меня к тебе от царя тайное дело. Слугам своим я назначил место для встречи. Мне же от тебя нужен хлеб и иная провизия.

— Есть у меня хлеб! — отозвался жрец. — Но он освященный и годится только для людей, воздерживающихся от женщин.

— Тогда он для нас! — сказал Давид, улыбнувшись. — Вот уже три дня, как моя одежда и одежда моих людей чисты.

И вынес Ахимилек Давиду из храма еще теплые хлебы от трапезы Господней. В храме же в то время был Доег, идумеянин, начальник пастухов Саула.

— А нет ли у тебя под рукой копья или меча? — спросил Давид Ахимилека, укладывая хлебы в мешок.

— Мы не держим оружия! — отозвался жрец. — Впрочем, есть у меня меч филистимлянина, которого ты поразил на склоне горы, под дубравой. Он лежит завернутый в холст, за священным эфодом. Возьми его, если хочешь.

И снял Давид со своего плеча пращу и передал ее жрецу со словами:

— Служила она мне правдой и верой. И не моя вина, что приходится брать в руки меч.

И отправился он в филистимский город Гаф, которым в то время правил Ахис[293], сын Маоха.

Увидев Давида и в руках его меч Голиафа, уверились слуги, что перед ними тот израильтянин, который убил великого ратоборца.

— Кажется, это Давид, — сказали они господину. — Это о нем поется: «Саул поразил тысячи, а Давид — десятки тысяч».

Слыша это, Давид испугался и притворился безумным. Он что‑то выводил пальцем на дверях и пускал слюни на свою бороду.

— Зачем вы привели мне безумного? — сказал Ахис. — Пусть юродствует не у меня в доме.

И убежал Давид в Адулламскую пещеру[294]. Туда пришли к нему братья и слуги, а вслед за ними все притесняемые заимодавцами, все угнетенные духом[295]. Таких набралось у него до четырехсот душ. Пошел с ними Давид в Массиву в стране моавитян[296] и сказал их царю:

— Позволь моему отцу и матери моей прийти к тебе и быть рядом со мною, пока Бог не определит мою судьбу.

— Пусть придут! — сказал царь.

И пришли отец и мать Давида в Массиву и находились в этой крепости вместе с сыновьями.

Провидец Гад между тем посоветовал Давиду отправиться в Иудею, и пошел Давид, и остановился в лесу Харел.

Разрушение Ноба[297]

Услышал Саул о Давиде и, отправившись в Гибеон, сидел там под тамариском на возвышении, держа в руке копье[298], окруженный стоящими слугами.

— Послушайте меня, сыны Вениамина, — обратился он к ним. — Неужели подарит вам сын Иессея поля и виноградники? Разве он поставит вас всех тысяченачальниками и сотниками? Почему же вы в заговоре против меня? Почему никто из вас не сообщил мне, что сын мой Ионафан вступил с Давидом в союз? Никто из вас не имеет ко мне сострадания.

Слыша эти слова, сказал идумеянин Доег, стоявший среди слуг Саула:

— Видел я, как проходил сын Иессея к Нобу, где жрецом Ахимилек. Вопрошал тот за него Господа, снабдил припасами и отдал меч Голиафа, филистимлянина.

И послал тогда царь за Ахимилеком и всеми священниками Ноба. Когда они явились, Саул молвил:

— Где тут Ахимилек, сын Ахитуба?

— Вот я, государь мой! — ответил Ахимилек.

— Зачем ты вступил в заговор против меня с Давидом, сыном Иессея? — грозно спросил царь. — Почему вопрошал о нем Бога? Почему ты дал ему хлеб и меч? Ответствуй!

— Кто вернее тебе, чем Давид, зять твой? — отвечал священник. — Кто ревностней его в исполнении твоих приказаний? О заговоре же мне ничего неведомо.

— И все же тебе придется умереть вместе со всем своим семейством, — произнес царь и, обращаясь к людям, которые его окружали, добавил:

— Убейте этого человека, ибо он держит сторону Давида. Ведь он знал, что Давид бежал от меня, и не выдал его мне.

Слуги царя не захотели накладывать руки свои на Божьего человека. Тогда царь сказал Доегу:

— Убей его ты.

Тогда идумеянин Доег убил жреца и в тот же день погубил еще восемьдесят пять человек в льняных жреческих одеяниях.

Он также обрушил острие своего меча на жреческий город Ноб, убив сверкающим мечом своим мужчин и женщин, детей и младенцев, быков, ослов и овец. Спасся лишь один сын Ахимилека Абиатар, бежавший к Давиду. Он и сообщил ему, что Саул убил жрецов Йахве, и принес ему эфод[299], захваченный им в скинии.

Тогда сказал Давид Абиатару:

— Я предполагал еще тогда, когда был в Нобе, что идумеянин выдаст меня Саулу. Я виноват в гибели всей твоей родни. Кто посягает на мою жизнь, посягает и на тебя. Отныне ты под моей защитой.

Кейлах

Тогда же Давиду сообщили: «Знаешь ли ты, что филистимляне двинулись на Кейлах?»[300]

Давид обратился к Богу: «Должен ли я идти и разбить филистимлян?»

Бог ему сказал: «Иди, разбей их и спаси Кейлах».

Но люди Давида сказали: «Мы живем и в Иудее в страхе, что же будет тогда, когда мы будем в Кейлахе?» И вновь Давид обратился к Богу, и вновь Бог ему ответил: «Да, иди в Кейлах!»

И отправился Давид вместе со своими людьми под Кейлах, и вступил в битву с филистимлянами, и разбил их. Так он спас жителей Кейлаха.

Когда Саул узнал, что Давид в Кейлахе, он подумал: «Бог отдал его в мои руки, как птицу в клетке!» Собрал Саул весь народ и двинулся к Кейлаху, чтобы осадить его и схватить Давида и его людей. О намерениях Саула узнал и Давид и сказал жрецу своему Абиатару: «Пойди принеси мне свой эфод». Надев его, он обратился к Йахве:

— О Йахве, Бог Израиля. Я слышал, что Саул намеревается идти в Кейлах, чтобы из‑за меня уничтожить город. Выдадут ли меня граждане Кейлаха Саулу?

И ответил Йахве своему слуге:

— Выдадут!

И покинул Давид Кейлах вместе со своими людьми. Было их у него шестьсот душ.

Воздаяние добром[301]

Ушел оттуда Давид и утвердился в горных теснинах Эн Геди. Саул же, возвратившись из похода на филистимлян, узнал, что Давид в Эн Геди. Тогда он собрал тридцать тысяч мужей со всего Израиля и отправился на охоту за Давидом, как за горным козлом[302]. По дороге туда была большая пещера, где засел Давид со своими людьми.

И пришел Саул к овечьему загону близ дороги и вошел в пещеру по нужде. Увидев Саула, сказали Давиду его люди: «Вот Бог выдал врага в руки твои». Но Давид не стал убивать Саула, но, подкравшись к нему, отрезал у него край одеяния.

Объясняя мотивы своего поведения, Давид сказал своим людям:

— Не дай Бог поднять руку на помазанника Божия.

Между тем Саул покинул пещеру. Давид же последовал за ним. Когда царь удалился на некоторое расстояние, Давид крикнул:

— Саул!

Услышав знакомый голос, царь оглянулся, и Давид простерся перед ним на земле. Встав, Давид сказал:

— Почему ты внимаешь шептунам, возводящим на меня напраслину, говорящим, будто я посягаю на твою жизнь? Сегодня Господь предал тебя в мои руки, но я не причинил тебе вреда. Посмотри на края своей одежды. В руках моих то, что я от нее отрезал. Не убил я тебя, хотя это не представляло труда. Ты видишь, что я не злоумышляю против тебя. Ты же меня преследуешь. Поговорка гласит: «Злодеяние от злодеев». Не стал я злодеем. За кем ты гнался? За подохшим псом?! За одной блохой?[303]

— Ты ли это говоришь, сын мой?[304] — сказал Саул и залился слезами.

Давид и Саул в пещере

Немного успокоившись, он сказал:

— Ты, Давид, справедливее меня. Я воздавал тебе злом, ты же мне воздаешь добром. Ведь Господь предал меня в твои руки, а ты меня не убил. Когда человек поймает своего врага и отпустит его, Господь воздает ему добром. Воздаст Он и тебе. Отныне я уверен, что твоим будет мое царство, что твоя рука утвердится в царстве Израиля. Поклянись же, что ты не истребишь после меня моего потомства, что ты не уничтожишь имени моего.

И дал Давид клятву, после чего они разошлись.

Аэндорская волшебница

«Он здесь!» — раздался вопль над Аэндором.

Колдуньи руку сжав, воскликнул: «Где?»

И вдруг сумел оцепеневшим взором

Нащупать тень в кромешной темноте.

И слышит голос, напрягая слух:

«Я спал. Зачем ты мой тревожишь дух?

И чем, когда ты проклят небесами,

Когда Господь уста свои замкнул,

Тебе мертвец поможет? Ведь зубами

Одними не вещают. Вот, взгляни,

Во мраке ночи светятся они».

Исчезла тень. И в ужасе руками

Лицо закрыла баба: «Ты пропал, Саул!»

Р. Рильке (Пер. А. Немировского)

И пришел день, когда тяжелые, черные тучи закрыли небо и, опускаясь, заклубились над землей. Стрелы молний пронизывали мрак. Гром грохотал с невиданной силой. Мощные струи ливня прибили колосья, уже готовые принять серп. В этот день умер в Раме, в доме своем, пророк Самуил, и скорбь охватила весь Израиль.

И тогда же филистимляне собрали воинов со всех пяти городов и расположились станом в Шунеме[305]. Узнав об этом, Саул вывел свое войско на холмы Гилбоа, откуда открывался вид на Изреельскую долину.

Передвижение неприятеля, хорошо видное с высот, заставило дрогнуть сердце храброго Саула. Обратился он с молитвой к Богу, но Он не отвечал ни через вещие сны, ни через знамения. Захотел он обратиться к гадателям, да вот незадача — незадолго до того он изгнал из царства всех гадателей и волшебников. И призвал он к себе слуг своих:

— Не знаете ли вы какой‑нибудь женщины, владеющей прорицанием, хочу я узнать о будущем своем.

— Есть такая женщина, — ответили слуги. — Скрывается она в Аэндоре[306].

Переодевшись, чтобы его не узнали филистимляне, через чей стан лежал путь в Аэндор, ни чудом уцелевшая колдунья, Саул в сопровождении двух слуг покинул царский шатер. Явились они в Аэндор ночью. Дверь хижины была закрыта. Саул постучал и, когда его пустили, обратился к женщине средних лет, сурово смотревшей на него:

— Умоляю тебя, открой мне мое будущее и вызови того, чье имя я тебе назову.

— И не подумаю, — ответила женщина не сразу. — Тебе ведь известно, что наш царь Саул истребил всех прорицателей и волшебников. Не от него ли ты пожаловал, чтобы меня схватить?

— Клянусь Богом, что тебя не постигнет кара! — воскликнул Саул. — И ты останешься довольна моими дарами.

— Хорошо! — сказала колдунья, смягчившись. — Кого же тебе вызвать?

— Самуила, — произнес царь дрожащим голосом.

Обратившись к своему колдовству, женщина увидела Самуила, поднимающегося из земли, и по его грозному облику догадалась, что вопрошает ее не кто иной, как Саул, у которого с Самуилом были нелады.

— Зачем ты обманул меня?! — обратилась она к вопрошавшему. — Ты же Саул!

— У меня потемнело в глазах, — сказал Саул. — Как выглядит тот, которого ты вызвала?

— Это старец, облаченный в эфод.

И пал Саул на землю, поняв, что появилась тень Самуила.

— Зачем ты потревожил меня! — послышался знакомый грозный голос.

— Тяжко мне! — простонал Саул. — Филистимляне пришли с войском, а Бог не отвечает мне ни в знамениях, ни в молитвах. Дай совет, что мне делать.

— Напрасно ты вопрошаешь меня, — отозвалась тень. — Бог оставил тебя и стал тебе враждебен. Ведь Он предупреждал тебя через меня, что отнимет у тебя царство. Ныне близится Им определенное. Вскоре Он предаст тебя и Израиль в руки филистимлян. Завтра же ты и твои сыновья будете там, где пребываю я.

Услышав это, потерял Саул сознание. Не было в нем сил. К тому же, он еще не ел весь день и всю ночь.

Тогда к Саулу подошла женщина и, вернув ему сознание, сказала:

— Хочешь, я дам тебе хлеба, чтобы ты мог идти?

— Не надо, — ответил Саул.

И тут слуги стали просить его поесть и подкрепиться. Он поел все, что поставила ему женщина. Поели и слуги. Когда они ушли, было еще темно.

Гибель Саула

Филистимляне готовились к битве с израильским воинством. В их рядах был и Давид, бежавший от преследований Саула. Царь филистимлян Ахис, зная о судьбе Давида, верил ему как самому себе. Но военачальники воспротивились его участию в сражении, подозревая его в том, что во время сражения он ударит им в спину. Давид со своим отрядом был отослан и не стал свидетелем трагедии.

Все произошло так, как предупреждала тень Самуила устами колдуньи из Аэндора. Израильтяне, вышедшие в долину Изреела, не выдержали натиска филистимских колесниц, всадников и тяжеловооруженной пехоты. Они обратились в бегство к холмам Гилбоа. Филистимляне преследовали по пятам, и Саул был поражен несколькими стрелами.

Смерть Саула

Верный оруженосец попытался поднять Саула и унести его, но услышал слова умирающего:

— Пусть я лучше умру, чем попаду в руки недругов. Убей меня, чтобы я избежал пыток безбожников.

Оруженосец пал перед царем на колени, будучи не в силах исполнить эту просьбу. Собрав последние силы, со стоном, Саул укрепил свой меч между камней и бросился на него. Убедившись, что царь мертв, оруженосец закололся и упал рядом с телом Саула. В тот же день погибли и сыновья Саула вместе со своими ратниками.

Наутро рассеялись филистимляне по полю боя, чтобы завладеть оружием и одеждой павших. Так, на холмах Гилбоа были найдены тела Саула и его сыновей. У Саула была отрублена голова и вместе с его доспехами передана в капище Аштарот[307], а тело его пригвождено было к стене Бет-Шана[308]. Впрочем, храбрецы из Иависа Галаадского, помнившие о том, как Саул спас их от филистимлян, похитили тело Саула, и оно было захоронено с почестями, под тамариском, где ранее Саул собирал своих подданных.

Скорбь Давида

В это время Давид сражался с амалекитянами. Возвращаясь, он встретил человека в разорванной одежде, с головой, посыпанной пеплом.

— Кто ты? — спросил Давид.

— Я из страны Израиля, — ответил беглец. — Много воинов погибло. Пали Саул и сын его Ионафан. Я увидел царя раненным. Кони колесницы филистимлян были почти рядом. Подозвав меня, царь спросил: «Кто ты?» Узнав мое имя, он сказал: «Выпусти из меня душу мою». Тогда я поразил его копьем и снял с его головы корону и запястье, бывшее на руке его.

Услышав это, Давид разорвал на себе одежду. То же сделали люди, бывшие с ним. Человек же, снявший с Саула корону, все это время стоял, ожидая награды. Опомнившись, Давид приказал его убить, сказав: «Такая кара постигнет каждого, кто поднимет руку на помазанника Божия».

После этого Давид оплакал Саула скорбной песней:

Какая же слава твоя, Израиль, пала на высотах!

Какие пали там доблестные мужи.

Не возвещайте об этом в Гафе,

Не объявляйте в Аскалоне,

Чтобы не ликовали дочери филистимлян.

Холмы Гилбоа! Да не ляжет на вас роса!

Да не падет на вас дождь.

Да не будет на вас полей плодоносных,

Ибо на вас опозорен щит доблестных,

Щит Саула. И не защитил его елей.

Дочери Израиля! Плачьте о Сауле!

Он одевал вас в багряницу с украшениями,

Возлагал золото на ваши наряды.

Скорблю о тебе, Ионафан, брат мой!

Любовь твоя была мне превыше женской любви.

Давид, царь Иудеи

После гибели Саула Давид со всею своей семьей и свитой поселился в Хевроне, а его воины — в других городах колена Иуды. И явились в Хеврон старейшины Иуды и помазали его на царство. И первым его деянием было отправление послов к жителям города, совершившим погребение Саула, с благодарностью за оказанные Саулу почести.

Между тем Абинер, начальник войска Саула, передал власть сыну Саула Иевосфею и воцарил его в Гилеаде над Эфраимом, Вениамином и другими коленами Израиля. Было тогда Иевосфею сорок лет. Так у Израиля появилось два царства, соперничавшие друг с другом. Будучи мудрым мужем, Абинер вскоре понял, что надо передать власть над всем Израилем Давиду, как единственно достойному правителю. Об этом стало известно, и Абинер был предательски убит у ворот Хеврона людьми, заботившимися не о благе народа, а о собственной выгоде. Узнав о гибели Абинера, Давид долго горевал и пропел плачевную песнь о доблестном воине.

Помазание Давида

Вскоре после этого близкие к Абинерулюди, движимые местью, вступили в дом Иевосфея. Было это в послеобеденный час, когда царь покоился на ложе своем. Заколов его и отрубив ему голову, убийцы принесли ее Саулу, явно рассчитывая на награду. Но он приказал казнить этих людей, отсечь у них руки и ноги и повесить близ пруда в Хевроне, а голову сына Саула похоронить с подобающими царю почестями. Затем Давид отыскал единственного из оставшихся в живых сына Саула, возвратил ему владения отца, а самого сделал своим приближенным.

В Хевроне после этого Давид царствовал еще пять лет и шесть месяцев. За это время ему удалось разгромить непобедимых ранее филистимлян и установить власть Израиля над их богатыми портовыми городами и плодородными землями. Поразил он также моавитян, отказывавшихся платить ему дань.

И тогда к нему через пророка Натана обратился Бог с такими словами: «Я взял тебя из шалаша, увел тебя от стада, чтобы ты был вождем Моего народа. И Я был с тобою всюду, где бы ты ни был, куда бы ты ни ходил. Истребил Я всех врагов твоих и сделал имя твое великим. Поэтому Я возвещаю тебе, что будет Мною устроен дом твой, а твой сын, когда ты удалишься к праотцам, построит дом для имени Моего».

Было тридцать лет Давиду, когда стал он царем над иудеями. И Хеврон стал столицею царства его. Через семь же лет и шесть месяцев пришли к Давиду в Хеврон все колена Израилевы и сказали ему:

— Ты водил наш народ в походы и назад приводил его с победами еще в те времена, когда Саул был над нами царем. Будь же нашим царем, пастырем народа Израилева.

И позвали они Давида царем над Израилем, потому что видели Давида вождем и пастырем народа его.

Давид становится царем

Давид в Иерусалиме

Став царем Израиля и Иудеи, Давид решил овладеть прекрасно укрепленным городом йебусеев Иерусалимом[309]. Узнав о намерениях Давида, йебусеи сказали: «Ты к нам не войдешь, ибо наш город неприступен — даже слепые и хромые отразят тебя», — как бы говоря, что никогда не войти Давиду в их город[310].

Но Давид взял крепость Сион[311], твердыню Иерусалима. И отдал он в тот день приказ, чтобы, поражая йебусеев, овладели они водостоком[312] и истребляли слепых и хромых, ненавистных душе его. Оттого и стали говорить: «Слепой и хромой не войдет в этот дом».

И поселился Давид на Сионе, назвав его градом Давидовым. И укрепил он его валом. И мощь его все время росла, ибо Йахве, Бог воинства, был с ним заодно.

И прислал Хирам, царь Тира, к Давиду послов с кедровыми стволами, плотниками и каменщиками[313]. И построили они дворец. И увидев, что утвердил его Бог царем над Израилем и что высоко вознесено царство его, взял Давид себе еще новых жен и наложниц в Иерусалиме, от которых у него было много сыновей и дочерей[314].

Перенос ковчега

Одержав победу над филистимлянами, решил Давид перенести в Иерусалим ковчег. Он направился вместе со своими людьми к гражданам Иудеи. Они сохраняли ковчег Йахве, восседающего на керубах.

И поставили ковчег Йахве на новую повозку, и вывезли из дома Авинадава, находившегося на высоте в Гибее. Управляли волами и повозкой Озза и Ахийо, сыновья Авинадава. Один из них шел впереди ковчега, другой — за ним.

Давид же и весь дом Израиля двигались перед ковчегом, приплясывая, громко распевая песни, размахивая кипарисовыми ветвями. Звучали кифары, арфы, тимпаны, бубны, кимвалы. Когда шествие достигло гумна Нахона, волы едва не опрокинули повозку. Озза простер руки к ковчегу, чтобы его удержать. Однако коснуться ковчега мог только священнослужитель. Тогда воспылал гнев Йахве на Оззу. Удар настиг его на месте. И он умер у ковчега. С тех пор это место называют «Поражение Оззы».

И устрашился в тот день Давид Йахве, и усомнился он в том, что ковчег может быть доставлен в Иерусалим. Он оставил его в доме Овед–Едома из Гафы.

Уничижение Давида его женой

Только через три месяца, когда стало известно, что Йахве благословил хозяина дома, в котором находился ковчег, Давид с великой радостью перенес ковчег Йахве из дома Овед–Едома в град Давидов.

Каждые шесть шагов на пути ковчега к Иерусалиму в жертву приносили вола и откормленного тельца. Давид, как и прежде, со всей своей свитой плясал перед Йахве, одетый в льняной эфод. Так Давид и весь дом Израиля несли ковчег, радостно крича и дуя в трубы.

Все это наблюдала через окно Мелхола, дочь Саула. При виде прыгающего и скачущего вместе с простолюдинами Давида она почувствовала в сердце своем презрение к мужу. И прежние отношения между ними были разрушены навсегда.

Потом принесли ковчег и поставили его на свое место в богато украшенной скинии, которую приготовил для него Давид. И принес Давид перед Йахве всесожжения и мирные жертвы, благословил свой народ и раздал каждому, как мужчинам, так и женщинам, по караваю хлеба, по одной доле мяса и одному пирогу.

Когда же Давид возвратился в свой дом, то Мелхола, дочь Саула, вышла ему навстречу и сказала:

— О как же удивительно вел себя царь Израиля! Он выступал перед девками слуг, как какой‑нибудь плясун-простолюдин.

— Йахве, — ответил Давид, — предпочел меня твоему отцу и всему твоему дому, назначив меня вождем над Израилем, народом Господним, перед Йахве я веселился. И я унижу себя еще больше, как до меня никто другой.

Еще одна жена Давида

Начался новый год[315], время, когда цари идут на войну. Но Давид, оставаясь в Иерусалиме, отправил свое войско во главе с Иоабом разорять аммонитян и осаждать Раббу.

Было это вечером. Покинув ложе, Давид прогуливался по крыше дворца, и увидел он сверху омывающуюся женщину необыкновенной красоты. И послал Давид узнать, кто она. И ему донесли: «Это Вирсавия (Бат–Шеба), дочь Елиама, жена Урии[316], хеттеянина».

Тогда Давид приказал ее привести. Вирсавия явилась, и он взял ее к себе на ложе и затем отпустил домой. Через некоторое время она известила царя о своей беременности.

Узнав, что Урия находится вместе с войском в стране аммонитян, Давид послал за ним. Когда Урию привели, Давид спросил о здоровье военачальника своего Иоаба и успехе войны.

Когда Урия ответил, Давид сказал ему:

— Иди домой и смой с себя пыль.

Урия удалился, за ним пошли слуги с подарками от Давида.

Но Урия, как сообщили слуги, домой не пошел и провел всю ночь у ворот дворца.

И вновь послал Давид за Урией.

— Скажи, — спросил он его, — почему ты не пошел в свой дом? Ты же с дороги?

— Как же я могу идти домой, есть, пить, спать с моей женой, когда Израиль и Иуда на поле в шатрах[317]. Клянусь твоей жизнью и жизнью души твоей, такого я себе не позволю.

Тогда Давид сказал Урии:

— Оставайся здесь еще один день. Завтра я тебя отпущу.

И пригласил Давид Урию за свой стол, напоил и накормил его. Но вечером Урия все‑таки не пошел к себе домой.

Утром же написал Давид письмо Иоабу и, запечатав его, отправил с Урией. В письме значилось: «Поставь этого человека там, где идет самый жаркий бой, и оставь его одного, чтобы он был ранен и погиб».

Иоаб сделал так, как ему было предписано. Он поставил Урию в том месте, где против осаждающих город находились самые храбрые противники. Осажденные совершили вылазку, и Урия погиб с частью воинов Давида.

После этого Иоаб отправил царю гонца с донесением о сражении. «Если, — сказал он ему, — царь, узнав о гибели воинов, разгневается и будет говорить: «Зачем вы не знали, что со стен стреляют?! Не женщина ли бросила на Абимелеха обломок жернова?», объяви: «Погиб также и раб твой Урия, хеттеянин».

Так и было, как предрек Иоаб. Услышав о гибели Урии, Давид сказал:

— Передай Иоабу, чтобы не принимал случившегося близко к сердцу. Ведь меч настигает то одного, то другого. Пусть он усилит осаду и разорит город.

Услышав о смерти супруга, Вирсавия его оплакала. Когда же время плача прошло, Давид приказал ввести ее во дворец. Она стала его женой и родила ему сына. Но совершенное Давидом пришлось Йахве не по душе.

Авессалом! Авессалом!

В дворце своем,

Объятом сном,

Не спит один Давид.

«Авессалом! Авессалом!» —

Он без конца твердит.

Не напевает он псалом,

Струнами не бренчит,

«Авессалом! Авессалом!» —

Рыдает он навзрыд.

И голова его в огне.

«Зачем теперь корона мне,

Когда мой сын Авессалом

Похищен вечным сном?»

Было у Давида много жен и сыновей, и он перестал обращать внимание на их ссоры и вражду друг с другом. Однажды его сын Амнон изнасиловал свою сводную сестру Тамарь, и вся большая семья Давида разделилась на два лагеря. Давид не присоединился ни к одному из них и не наказал насильника и убийцу. Два года спустя другой сын Давида, Авессалом, отомстил за Тамарь, бывшую ему родной сестрой. Он убил Амнона и бежал от глаз отца в Египет.

Давид скучал без Авессалома и, не выдержав разлуки с ним, отправил ему письмо, обещая, что будет с ним встречаться за пределами дворца. Авессалома это не устроило, и он оставался в Египте. Через три года Давид послал за ним людей и, наконец, смог встретиться с любимым сыном.

Вскоре в Израиле Авессалом стал всеобщим любимцем, чему способствовала не только удивительная его красота, но и доступность. Будучи царским сыном, он не гнушался подать руку простолюдину и вступить с ним у дворцовых ворот в доверительную беседу. Вскоре обаяние Авессалома обезоружило и царедворцев Давида. Среди них был Ахитофел, настолько вошедший в его доверие, что за советами тот обращался не к Богу, а к нему. Перейдя тайно на сторону Авессалома, Ахитофел посоветовал юноше покинуть столицу и отправиться в Хеврон, а оттуда разослать гонцов ко всем коленам с сообщением о своей готовности занять трон. Узнав об этом, Давид покинул Иерусалим, и Авессалом туда немедленно вернулся и, по совету Ахитофела, перевел наложниц отца в свой собственный гарем, устранив тем самым угрозу, исходящую от женщин и их сыновей. Но отца своего он преследовать не стал, несмотря на уговоры Ахитофела, уверявшего, что власть не станет прочной, пока не будет убит Давид. Авессалом последовал совету другого царедворца, Хушая, тайного сторонника Давида, воздержался от военных действий и тем самым дал Давиду возможность переправиться через Иордан и собрать там большое войско.

Давид по–прежнему любил Авессалома и, отправляя свое воинство в поход, распорядился, чтобы Иоаб и другие военачальники при любом развороте событий сохранили Авессалому жизнь. Местом битвы воинства Давида с мятежниками стали леса Эфраима. Много сыновей Израиля поглотила лесная чаща. Авессалом, спасаясь бегством, был верхом на лошаке. Когда животное. оказалось под развесистым дубом, Авессалом зацепился своими пышными волосами за ветвь и повис, а лошак удалился. Подошедший Иоаб приказал своим воинам убить Авессалома. После этого трубач протрубил отбой, и преследование мятежников прекратилось. Тело Авессалома бросили в глубокую яму, завалив ее камнями.

С вестью о происшедшем в резиденцию Давида был послан оруженосец главнокомандующего, эфиоп. Увидев с высоты кровли приближающуюся к воротам черную фигуру, Давид был охвачен дурным предчувствием. «Что с Авессаломом?» — спросил он у гонца. «То же, что сбудется со всеми, кто будет злоумышлять против тебя!» — ответил эфиоп.

Давид закрыл лицо ладонями и зарыдал.

КНИГИ ЦАРЕЙ

В тот же раздел «Ранние пророки» наряду с двумя Книгами Самуила входят две Книги Царей. Первая из них охватывает историю Израиля от смерти Давида и воцарения его сына Соломона до смерти нечестивого царя Ахаба уже после распада державы Соломона на Израиль и Иудею. Герои этой книги как цари, так и пророки. И если в годы царствования Соломона их голос едва слышен, то при его слабых преемниках он подчас звучит с силою грома, над которым имел власть пророк Илия.

Соломон, равно как и его отец Давид, — исторический персонаж, но в рассказах о нем 1–й Книги Царей множество полулегендарных и легендарных данных. И тем не менее все, что нам известно о Соломоне, может быть извлечено преимущественно из этой книги. Финикийские летописи, содержавшие сведения о Соломоне, утрачены. Кажется, последним с ними был знаком еврейский историк Иосиф Флавий, писавший во второй половине I в. труды на еврейском и греческом языках. Вот что пишет Иосиф в полемическом трактате, направленном против Апиона: «Есть у тирян с давних времен тщательно сохраняемые официальные летописи, в которых записаны достоверные дела, происходившие у них и совершенные против других. В этих летописях говорится, что Иерусалимский храм был сооружен царем Соломоном за сто сорок три года и восемь месяцев до основания Карфагена тирянами, и в них же мы находим довольно точное описание устройства нашего храма. Ибо тирский царь Хирам был другом нашего царя Соломона, на которого он перенес дружбу, связывавшую его с его отцом. Соперничая с Соломоном в блестящем украшении храма, он ему прислал в дар сто двадцать талантов золота и лучший лес, срубленный, по его приказанию, на горах Ливана, для кровли здания. Взамен этого Соломон, кроме многих других даров, уступил ему в Галилее область, называемую Хавулоном. Больше всего их соединяла в дружбе любовь к мудрости: они пересылали друг другу для решения задачи, и Соломон, превосходивший его во всем мудростью, и в отношении задач оказался сильнее. Еще по сие время у тирян сохраняются многие из писем, которыми они обменивались».

Из этого отрывка, уцелевшего в числе немногих из некогда богатой литературы финикийского города Тира, устанавливается время жизни Соломона и характер его отношений с соседним финикийским государством, создавшим могущественную колониальную империю. Трудно сказать, пользовались ли авторы 1–й Книги Царей финикийскими источниками. Но в их распоряжении были письменные памятники времени Соломона. Это синхронное изложение истории Израиля и Иудеи времени Соломона, продолженное после его смерти и доведенное до времени царя Хискии, отдельные отрывки из храмового архива с описанием храма и его сокровищ, записи рассказов о мудрости Соломона и пророческие источники его времени.

Значительное место в повествовании о Соломоне занимают сообщения о его постройках. Повествователь явным образом восхищен размахом строительной деятельности Соломона, но, по всей видимости, в его распоряжении были только данные о воздвигнутом царем храме Йахве на Сионе. Дается детальное описание его внутреннего декора с сообщением об участии в его создании мастера из Тира, тезки финикийского царя, друга Соломона — Хирама. Не столь обстоятельно описан дворец Соломона, на постройку которого ушло тринадцать лет. Однако сообщается об имевшихся там тронном зале, помещении для судебных заседаний и жилых покоях, среди которых был особый дом для дочери фараона, отданной им Соломону в жены.

Несмотря на некоторые лакуны в нашей информации об этой сфере, не вызывает сомнения то, что Соломон был первым в истории Израиля царем–строителем, стремившимся великолепием своих построек поднять авторитет монархии и свой собственный престиж. Отсутствие собственной традиции в дворцовом и храмовом строительстве заставляло Соломона и его архитектора обращаться к опыту своих ближайших соседей, не только Финикии, о чем сообщает Библия, но, возможно, также и Египта, и использовать мастерство подчиненных хананеев, строителей самых древних на Переднем Востоке городов.

О вкладе самого Израиля в строительное дело можно судить лишь по фортификационным сооружениям. Выяснено, что городские ворота в Мегиддо, Хацоре, Гезере — городах, построенных или восстановленных при Соломоне построены по единому плану, и это предполагает централизованное руководство строительством. Это явствует также из сообщений Библии о постройке Соломоном городов–хранилищ для запасов провизии, казарм и конюшен для новых, ранее не существовавших подразделений израильской армии — конницы и боевых колесниц.

В повествовании о Соломоне наряду с апологетической бочкой меда присутствует и обличительная ложка дегтя, восходящая к не дошедшей до нас пророческой традиции. Прославивший Йахве как никто другой из царей Израиля своим великолепным храмом, Соломон в то же время допускал почитание других богов, поскольку это были боги его многочисленных жен и наложниц. Вскоре храмы этим богам появились во многих местах его царства, и они строились при попустительстве Соломона, если не с его ведома. Царя можно было нередко видеть молящимся в храме Астарты, богини Сидона, и в храме богини аммонитян Милхома. И разумеется, повествователь не смог остаться к этому равнодушным и, дав слово Богу, обещал подвергнуть наказанию сына Соломона, которому достанется крошечная часть владений отца.

И на самом деле, как явствует из последующего повествования, сыну Соломона Робоаму остались верны только два колена — Иуды и Вениамина, а все остальные попали под власть царедворца Соломона Иеробоама. Между наследниками Соломона назревала война, но якобы голос Бога воспротивился этому и утвердил разделение одного народа на два царства. Десять северных колен сохранили название Израиль, а два небольших колена на юге взяли имя Иуды и стали называться Иудеей.

Старость Давида

Давно меня не греет Абисаг,

Судьба моя у Бога на весах.

Не знаю я, куда себя мне деть —

Сесть к очагу и на огонь глядеть?

Иль камень поискать средь ломких трав,

Которым был повержен Голиаф?

Иль пальцами опухшими струну

Нащупать, что звенела в старину?

Клясть сыновей, которыми забыт?

Рыдать от унижений и обид?

Совет мне, Боже, дай, я — царь Давид.

Царь Давид состарился. Хотя его окутывали одеждами, он не мог согреться. Тогда к нему обратились слуги: «Надо поискать для господина нашего и царя юную девственницу, чтобы она была с царем и ухаживала за ним и спала бы с ним, чтобы было ему тепло».

И искали такую красивую девушку по всему Израилю и, найдя, привели во дворец. Это была Абисаг, сунамитянка. Прислуживала она Давиду, но не познал он ее.

А между тем Адония, сын Давида от Агифи, воспользовавшись гибелью своего старшего сводного брата Авессалома, не стал скрывать, что намерен занять престол. Он завел себе колесницы, конную охрану и появлялся в окружении юношей, которых использовал как гонцов. На его стороне были Иоаб и некоторые священники. Устроив жертвоприношение у источника Рогель, Адония пригласил своих сторонников и братьев своих, а Соломона и пророка Натана не призвал.

Тогда сказал Натан Вирсавии, матери Соломона: «Слышала ли ты, что воцарился Адония, сын Агифи, а господину нашему это неведомо? Поэтому я тебе советую: спасай жизнь свою и сына своего Соломона. Иди прямо к царю Давиду и скажи ему: «Разве ты не клялся, господин и царь, своей рабе, что после тебя будет царствовать Соломон, что он займет твой трон? Зачем же воцарился Адония?» Пока ты будешь разговаривать с царем, я подойду, чтобы подтвердить твои слова».

И сделала Вирсавия так, как ей посоветовал Натан. Он же явился и подтвердил ее слова.

И сказал царь Давид:

— Посадите Соломона, сына моего, на мула моего собственного и отвезите к Гиону. Помажьте его там на царство, затрубите в трубу и возгласите: «Да живет царь Соломон!» Потом пусть он явится сюда, и сядет на мой трон, и царствует вместо меня. Его я назначил князем над Израилем и Иудой!

И выполнили верные слуги повеление царя. И возгласил народ: «Да живет царь Соломон!» — и очень радовался, так что земля от крика пустила трещину. И услышали это Адония и все, приглашенные им на пиршество, и перестали есть и застыли, прислушиваясь к шуму города, напоминающему волнение моря. Когда же узнали о помазании Соломона, разбежались кто куда. Сам же Адония ухватился за рога жертвенника.

И послал Соломон своих людей, чтобы они оторвали его от жертвенника, повелев ему передать, чтобы тот принес клятву в верности.

Напутствие[318]

Приблизился к Давиду его последний неотвратимый день. И вызвал он к ложу своему Соломона для отцовского напутствия:

— Вот я отхожу путями всех живущих. Ты же будь сильным и держись как муж. Выполняй все, что твой Бог тебе прикажет, следуй Его путями, придерживайся Его повелений и установлений, которые записаны Моисеем. Тогда будет у тебя удача во всем.

Наставив наследника, как жить и как поступать, когда его не станет, Давид поручил сыну выполнить то, чего он не успел завершить:

— Тебе известно, как поступил со мною Иоаб, сын Саруи, умертвивший двух вождей моего войска[319], проливший кровь в дни мира, обагривший ею пояс на чреслах своих и обувь на ногах. Поступи с ним согласно твоему разумению, чтобы он не ушел в Шеол с миром. Сыновьям же Барсилая из Галаада не забудь оказать свою царскую милость. Пусть они кормятся за столом твоим, ибо явились они ко мне на помощь, когда я спасался бегством от брата твоего Авессалома. И еще Шимея, вениаминитянина, я предаю в твои руки. Он поносил меня и бросал в меня камни, когда я уходил в Манахаим, но когда я возвращался в Иерусалим, он с покаянием вышел ко мне навстречу у Иордана. Уступая ему, я поклялся тогда Господом, что не умерщвлю его мечом, и эту клятву сдержал. Ты же не оставь его деяние безнаказанным. Отыщи способ низвести его в Шеол в крови[320].

С этими словами Давид умер и был похоронен у подножья холма, который был назван Градом Давида. Прожил он семьдесят лет, над Израилем царствовал сорок — в Хевроне семь лет, в Иерусалиме тридцать три года.

Месть

Не оставлял Адония надежд на воцарение, и явился он к матери Соломона Вирсавии с такими словами:

— Тебе известно, что царство принадлежало мне и ко мне обращал Израиль взоры свои, но досталось оно сыну твоему и брату моему Соломону, потому что его избрал Бог. И есть у меня лишь одна просьба, которую я прошу передать царю Соломону: дать мне Абисаг, сунамитянку, мне в жены.

Приняв сказанное благосклонно, пришла Вирсавия к Соломону. При виде матери тот встал с трона, пошел ей навстречу и низко ей поклонился. И не сел он на трон, пока не поставили трон и для Вирсавии. Однако переданная Вирсавией просьба вызвала у царя раздражение.

— Ты просишь для Адонии Абисаг, — сказал он. — Почему бы тебе сразу не попросить для него царства, ведь он мой старший брат, и заодно обрадовать его друзей, моих ненавистников, Абиатара и Иоаба, сына Саруи.

В тот же день Соломон приказал убить Адонию. Абиатара же, левита, он выслал из Иерусалима, пригрозив ему смертью, если он покинет место изгнания своего. Узнав об этом, Иоаб убежал в скинию Господню и там ухватился за рога жертвенника. Приказал ему царь покинуть скинию, но Иоаб отказался, был оторван от рогов жертвенника силою, убит и похоронен в пустыне.

Оставался еще Шимея, с которым просил расправиться Давид. Царь приказал ему поселиться в Иерусалиме и не покидать своего дома ни при каких условиях. Когда же, кажется, не без чьего‑то умысла, от Шимеи убежали два его раба и он отправился за ними в погоню, то и он был немедленно убит.

Сон в Гибеоне

После того как Соломон убил Адонию и устранил других недругов своих и ненавистников, он счел для укрепления власти необходимым породниться с самим фараоном и взял в жены его дочь. Было это еще до сооружения им дворца, до постройки дома Господня и стены вокруг Иерусалима.

И отправился Соломон в Гибеон, чтобы принести там благодарственную жертву Господу, ибо главный жертвенник был тогда там[321]. Тысячу всесожжений принес Соломон, и, услышав его молитву, Бог явился ему во сне[322].

— Пожелай, что Я могу тебе дать, — сказал Бог.

На это Соломон ответил:

— Ты оказал рабу своему, отцу моему Давиду, величайшую милость, ибо был он верен Тебе, справедлив и здравомыслящ. Ты оказал милость и мне, ибо сижу я на его троне, но я еще молод и не имею опыта, находясь среди народа, избранного Тобою, среди множества неисчислимого. Дал бы Ты рабу своему чуткое сердце, чтобы мог он править и отличать доброе от злого.

И воспринял Бог с благоволением просьбу молодого царя, сказав:

— За то, что ты не просишь ни долгой власти, ни богатства, ни душ врагов своих, а разума, чтобы управлять, Я выполню твою просьбу. Я дарую тебе мудрое и разумное сердце, чего никогда не было до тебя и не будет после. И кроме того, Я даю тебе и то, чего ты у Меня не просил, богатство и славу, какими ты превзойдешь всех царей, а если будешь ходить путем Моим и сохранять Мои заповеди, Я продлю дни твои.

Тут Соломон проснулся.

Суд Соломона[323]

Вернувшись в Иерусалим, Соломон предстал перед ковчегом завета Господня и отметил милость Бога всесожжениями и пиршеством для слуг своих.

Тогда же пришли к Соломону две незамужние женщины, блудницы, с просьбою их рассудить.

— О господин мой! Я и эта женщина занимаем одни покои, и я родила при ней младенца мужского пола. На третий день после того родила и она. Были мы с нею вместе. Ночью она придавила своего сына во сне и, проснувшись, взяла моего сына, а своего, мертвого, положила у моей груди. И встала я утром, чтобы покормить сына моего, и вижу, что он мертвый. А когда я всмотрелась в него, то вижу, что это не мой сын.

— Неправда! Неправда! — заголосила другая женщина. — Твой сын мертвый, а мой живой.

И начали они, набрасываясь друг на друга, кричать и призывать в свидетели Бога, так что Соломону стало невмоготу.

Он встал с трона и, обращаясь к стражу, сказал:

— Пусть принесут мой меч.

Блеск меча отрезвил женщин, и они сразу замолкли.

— Разруби этого младенца пополам, — приказал Соломон. — И отдай одну половину одной женщине, другую — другой.

Тогда одна из женщин, упав на колени, обратилась к царю:

— Не надо рубить. Отдай ей ребенка живого.

Другая же исступленно вопила:

— Руби! Руби! Пусть будет ни тебе, ни мне.

И приказал Соломон:

— Отдайте ребенка той, которая не хочет смерти ребенка. Она его настоящая мать.

И понял Соломон, что сон в Гибеоне был вещим, что даровал ему Господь чуткое сердце. И поняли это все в Израиле, отныне питая перед мудростью царя благоговейный ужас.

Соломоново решение

Плоды мудрости

Таков один самый малый, но более всего запомнившийся плод мудрости царя Соломона. Были и другие.

Не забывая, сколько беспокойств и бедствий приносило Давиду тщеславие старейшин двенадцати колен, разделил Соломон подвластные ему земли на двенадцать областей, не совпадавших с землей, которой каждое из колен обладало прежде[324]. Во главе этих областей он поставил двенадцать правителей, непосредственно подчинявшихся ему[325]; чтобы еще более укрепить верность новых глав народа, он выдал за них своих дочерей и сделал их не просто своими слугами, но и родственниками.

И все же, опасаясь неверности начальников областей, Соломон ограничил их власть и назначил в каждую область начальника из числа наиболее приближенных к себе лиц.

Союзниками Соломона были египетский фараон и царь богатейшего финикийского города Тира Хирам. С помощью фараона Соломон подавил сопротивление некоторых городов и даже овладел землями и городами давних противников Израиля филистимлян. Пользуясь дружбой с Хирамом, он организовывал собственные торговые экспедиции за золотом и другими богатствами. Кроме того, Финикия поставляла Израилю огромное количество кедрового и кипарисового леса для царских построек и предоставляла опытную рабочую силу.

Храм Соломона

У Бога Авраама, Исаака и Иакова не было на земле постоянного прибежища. Спускаясь с небес, Он кочевал вместе с патриархами на всем пространстве от Месопотамии до Египта. У Него, впервые назвавшего свое имя, Йахве, Моисею, было почетное место в воинском стане, и вместе с ним Он передвигался по пустыне. И даже после обоснования сынов Израиля в стране Ханаан у Него не было своего постоянного дома, каким обладал на этой ныне израильской территории бог Ваал. Дом этот был воздвигнут верховным божеством Элем по ходатайству других богов. У Йахве не было ходатаев, но сам Он, когда у Йзраиля появились цари, стал им напоминать, что Он взял их из шатров и позволил им жить в дворцах из кедра, а сам ютится где попало.

Вся надежда была на Давида, обещавшего соорудить в Иерусалиме грандиозный храм, хранилище для ковчега. Но для этого у него не хватило сил и времени. Ковчег оставался в шатре под охраной жрецов Садока и Эбиатара. Взял эту задачу на себя его сын Соломон и приступил к ней на четвертом году своего царствования. Ведение работ было поручено финикийскому строителю по рекомендации друга Соломона, царя финикийского города Тира Хирама. Из Тира были также отряды рабочих и стволы кедра. Вся страна от Дана до Бер–Шебы превратилась в огромную строительную площадку, многие тысячи израильтян были вынуждены отдавать царским работам один месяц из каждых трех. Рядом с ними плечом к плечу работали военнопленные, обращенные в рабов.

В горах Эфраима и Хеврона вырубали камень и вытесывали из него прямоугольные блоки и плиты. Железные молоты били по камням день и ночь, оглушая людей, разгоняя диких животных и птиц. Но в самом Иерусалиме было тихо. Блоки и плиты доставлялись на Офел в готовом виде, и только выбитая на дороге глубокая колея оставалась на память горожанам и их потомкам. На побережье слышалось уханье топоров и визг пил, превращавших стволы в гладкие столбы, доски — в дверные и оконные рамы. Деревянные заготовки также доставлялись в город в готовом виде, и аромат кедра вытеснял запахи харчевен, разбитых прямо под горой Офел, чтобы кормить строителей.

В потаенном месте под охраной воинов потомки Тувалкаина корпели над золотом, присланным тестем Соломона из Мицраима, где золота было столько же, сколько речного песка. В каменных формах отливались золотые цепи и цепочки. Из тончайших золотых нитей на серебряных пластинах выкладывались распускающиеся цветы, настолько похожие на живые, что не только людям казалось, что они источают ароматы роз, лилий, шафрана, но даже пчелы, обманутые сходством, слетались, чтобы брать с них нектар.

Тут же неподалеку колдовали гранильщики драгоценных камней. Горный хрусталь, малахит, корунд, аметист были известны и ранее. Среди неведомых камней более всего удивлял солнечный камень, привезенный мореходами Тира с далеких берегов Холодного моря, которое выбрасывало его на песок. Называли его, как и все, что привозилось с Запада, таршишем.

После того как были заготовлены все части храма и его внутреннее оборудование, быстро воздвигли фундамент и начали собирать храм, собрав же, стали наряжать, как Божью невесту, чистить его медную кровлю, устанавливать мебель и светильники, развешивать пурпурные, шитые золотом завесы.

Так была кончена вся работа, которую производил царь Соломон для дома Божьего.

Соломон строит храм

И после этого собрал Соломон всех старейшин Израиля, всех начальников колен и глав родов, чтобы перенести ковчег завета из города Давидова, где он находился, в храм. И понесли ковчег всем обществом Израиля, принося в то же время в жертву крупный и мелкий скот в количестве неисчислимом из‑за множества. И был он поставлен на постамент в святая святых под распростертые золотые крылья керубов. В самом ковчеге не было ничего, кроме двух каменных скрижалей, которые положил Моисей на горе Хорив, когда Бог по исходе Израиля из Египта заключил с ним договор.

Едва священники вышли из святилища, как оно наполнилось светлым облаком. Это Йахве вступил в свое новое жилище. И сказал тогда Соломон, обращаясь к Богу: «Вот Тебе дом для пребывания во веки веков».

Великий строитель

Соломона называли «великим строителем», ибо кроме дворца он соорудил множество других зданий. Среди них был царский дворец, работа над которым длилась тринадцать лет. В нем был зал, в котором царь принимал государей и их послов, помещение для суда над подданными, покои для самого царя и членов его семьи. Помощником в возведении храма и дворца был финикиянин, которого так же, как царя Тира, друга Соломона, звали Хирамом. Он отливал из меди колонны, всякого рода украшения в виде плодов и чаши. Все это придавало помещениям нарядный облик. Кроме дерева ценных пород и меди в украшении зданий использовались различные породы мрамора, доставляемого с островов. Вокруг Иерусалима Соломон возвел могучую стену, могущую выдержать напор любой вражеской армии.

Строительство захватило не только столицу, но и всю страну. Взамен разрушенных во время войн воздвигались новые крепости. В городах восстанавливались общественные здания и рынки. Новинкой было сооружение городов-хранилищ, наподобие египетских, где были царские житницы и склады с запасами продовольствия и оружия. Были построены казармы, конюшни и помещения для боевых колесниц.

Не жалея средств для строительства, Соломон добывал их за счет налогов с населения, которое жило в бедности и должно было экономить на всем.

Богатство и мудрость

И превосходил Соломон всех царей земли богатством и мудростью, и все на земле стремились к нему, чтобы набраться мудрости, которую вложил Бог в сердце его. И приносили каждый от себя ему в дар сосуды серебряные и золотые, одежды, оружие и благовония. Коней и колесницы ему доставляли из Египта таким же образом, как великим царям хеттов и аморреев. Был у царя на плаву таршишский корабль, сопровождаемый кораблем Хирама, раз в три года доставлявший из Таршиша золото, серебро, слоновую кость, обезьян и павлинов[326]. И сделал Соломон в Иерусалиме серебро в цене равным камням.

Молва о славе Соломона и о Боге его достигла далекой страны савеев[327]. И решила их царица посетить Иерусалим, чтобы испытать царя загадками. И явилась она в окружении пышной свиты, с верблюдами, навьюченными благовониями и великим множеством золота и драгоценных камней. И вел Соломон с нею беседу, и облегчил сердце царицы от всего, что на нем лежало, ибо не было для царя неразрешимых тайн.

И открыла царица мудрость Соломона, узрела величие и красоту его храма, и большой престол из слоновой кости, обложенный чистым золотом, и шесть ступеней, ведущих к престолу, и двенадцать стоящих на этих ступенях справа и слева бронзовых львов, и пышность пиршественного стола во дворце Дубравы Ливанской, изящество слуг и виночерпиев, блеск их одеяний, великолепие всесожжений Соломона в храме Господнем. Не было пределов ее удивлению и восторгу, так что она сказала царю:

— Верно все, что я слышала в земле своей о деяниях твоих и мудрости твоей, однако не верила слышанному, пока не пришла и не увидела все глазами своими, и теперь знаю, что преуменьшила молва обо всем, чем ты обладаешь, вполовину. Блаженны люди твои, блаженны слуги твои, стоящие с тобою рядом и слышащие мудрость твою. Да будет благословен Бог, благоволящий тебе, посадивший тебя на престол Израиля.

И подарила она царю сто двадцать талантов золота, великое множество благовоний и драгоценных камней. И царь дал царице Савской все, на что лег ее взгляд и что она пожелала, и сверх того многое другое. И отправилась она обратно в свою землю, она и слуги ее.

Жены и беды Соломона[328]

Всем был бы люб Соломон Господу, если бы он не прилепился сердцем своим к иноплеменницам. Имелись среди них, кроме дочери фараона, моавитянки, аммонитянки, сидонянки, идумеинянки, хеттеянки. Всего же их было тысяча: семьсот главных жен и триста наложниц. Царь нарушил завет Господа, изрекшего народу своему: «Не входите к ним, и пусть они не входят к вам, потому что они преклонят сердца ваши к своим богам».

Так и случилось. Стал Соломон на старости лет служить Астарте, божеству сидонян, Милхому и Молоху, мерзостям аммонитян, равно как и другим чужеземным богам, которым нет числа, и построил он капища и Молоху, и Хамону, мерзости моавитян, на горе перед самым Иерусалимом, чтобы жены и наложницы могли им кадить и совершать всесожжения.

Увидал все это Бог и предупредил Соломона, чтобы он не шел по кривым путям, не служил чуждым богам. Но царь не внял предупреждению. Тогда сказал Йахве Соломону:

— Надо бы отторгнуть царство от тебя и передать его рабу твоему, но не сделаю Я этого ради отца твоего Давида, служившего Мне одному, а из рук сына твоего исторгну Я царство, лишь одно колено Я оставлю ему ради Давида, верного раба Моего, ради Иерусалима, который Я избрал. Против тебя же воздвигну Я недругов, чтобы жил ты в страхе Божьем до конца дней твоих.

Первым восстал против Соломона Хадад из идумейского царского рода. Спасся он еще ребенком из Идумеи, когда Иоаб, военачальник Давида, истребил всех идумеев мужского пола от мала до велика. Бежал он тогда с несколькими идумеями, служившими его отцу, к фараону египетскому. И дал ему фараон и землю и дом, а когда он возмужал, отдал в жены сестру своей супруги. Родила она ему сына, который воспитывался при дворе[329]. Услышав о кончине Давида и гибели Иоаба, решил он теперь вернуться в землю свою.

И еще одного противника воздвиг Йахве против Соломона — Ресона, сына Элиада. Был он в свите царя Цобы, но, бежав от него, собрал вокруг себя людей и стал главарем шайки после того, как разбил Давид царя Цобы. Еще в дни Давида овладел Ресон Дамаском, при Соломоне же стал он царем Сирийским и вредил Израилю не меньше, чем Хадад.

Также Иеробоам, сын Небата, слуга Соломона, поднял против него руку.

Иеробоам и Робоам[330]

Не предвещало то утро Иеробоаму никаких новостей. Облачившись в новый плащ, он отправился в земли колена Иосифа, чтобы проследить, как там идут царские работы. На должность надзирателя назначил его сам Соломон, отдав предпочтение ему, а не почтенным старцам. За городом, в чистом поле к нему приблизился Ахия[331], ходивший в пророках и собиравший вокруг себя людей. Раньше Иеробоам с ним никогда не общался, ибо ценил продвижение по службе и опасался, что такое знакомство ему повредит.

Но Ахия стоял, широко расставив тощие руки, давая знать, что он его без разговора не отпустит. Когда же Иеробоам приблизился, ни слова не говоря, пророк сорвал с него новенький плащ и стал руками и зубами разрывать его на клочки. Иеробоам, оторопев, не мог промолвить ни слова, а из пророка речь полилась как из ведра:

— Я пришел передать тебе волю Господню. Господь исторгает царство из рук Соломоновых за то, что он оставил его и стал поклоняться богам своих чужеземных жен — Астарте, Кеману, Мелхому.

— А при чем тут мой плащ? — спросил Иеробоам.

— Бог избрал тебя, — продолжал Ахия. — Он обещал быть всегда с тобою, если ты будешь ходить Его путями и выполнять Его уставы.

Наклонившись, Ахия отсчитал десять клочков бывшего плаща и передал их Иеробоаму.

— Это десять колен, над которыми ты будешь царем! — воскликнул он, преклоняя колени. — Сыну Соломона Робоаму Господь оставляет только два.

Иеробоам был потрясен. Конечно, он был честолюбив, но никогда его мысли не заходили так далеко. В глубине души он и сам осуждал Соломона за то, что у него было семьсот жен и триста наложниц. Конечно же они развратили его сердце. Но кто как не Соломон возвысил Израиль и ему ли, Иеробоаму, быть главным наследником Соломона?!

И хотя в поле, кроме их двоих, никого не было, а сам Иеробоам держал язык за зубами, содержание пророчества каким‑то образом стало известно царю. Об этом сообщил Иеробоаму один из его друзей. И он сразу же скрылся. Солдаты, посланные его убить, вернулись ни с чем. Вскоре после этого Соломон умер, оставив престол своему сыну Робоаму[332]. Пришлось ему отправиться в Сихем, куда для участия в церемонии воцарения прибыли старейшины израильских колен. Оказался там и Иеробоам, за которым послали в Египет, ко двору фараона Сусакима[333]. Он там скрывался все это время.

И тут старейшины, воспользовавшись случаем, почтительно обратились к наследнику Соломона с просьбой облегчить тяжесть принудительных работ и налогов, заявив о своей готовности при этом облегчении служить ему, как служили его родителю.

Робоам попросил дать ему три дня на обдумывание. После этого он созвал старцев, разумом которых в сложных случаях пользовался Соломон. Они посоветовали царю не гневаться на народ и проявить к нему милосердие. Этот совет пришелся Робоаму не по душе, и он обратился к своим молодым друзьям, росшим вместе с ним. Один из них сказал: «Если ты проявишь слабость, эти люди сядут тебе на голову. Твой отец никогда никому не уступал и создал великую державу».

Через три дня, когда посланцы десяти племен явились за ответом, Робоам им сказал:

— Вы просили облегчить бремя, наложенное на вас моим отцом, и я решил, что вы лентяи. Отец вас стегал бичами, а я буду наказывать вас скорпионами.

Посланцы молча выслушали Робоама и удалились. И сразу же Робоам отправил на север страны Адорама, начальника над податями, чтобы он объявил об их повышении. Его забросали камнями, и в Иерусалим доставили труп верного царского слуги. Робоам объявил сбор войска. Но в столицу явились лишь воины двух колен — Иуды и Вениамина. Их было сто восемьдесят тысяч человек. Под командованием Иеробоама было втрое больше. Был объявлен день для выступления. Но внезапно во дворец прибежали люди из храма. Там Шамей, человек Божий, услышал голос Господний: «Не воюйте с братьями своими, сынами Израиля, ибо это Я разделил вас на два царства».

С этих пор появилось два царства. Десять северных племен приняли имя Израиль, два южных взяли имя Иудея.

Кара Господня

Воцарившись в Сихеме, Иеробоам подумал: «Привык народ ходить для жертвоприношения в Иерусалим, и обратится его сердце к Робоаму, и убьет он меня и возвратится власть над всем Израилем к Иерусалиму». И велел он изготовить из дерева и листового золота двух тельцов, чтобы подданные его молились им и не ходили в Иерусалим. «Вот вам Бог, который вывел вас из Египта!» — объявил он народу. Тельца для северных колен он поставил в Дане, для южных — в Бетиле, и священниками там поставил тех, кто хотел ими быть, а не людей из рода Леви. Однажды он и сам взошел на высоту в Бетиле, чтобы принести всесожжение на жертвеннике.

И тут откуда ни возьмись перед ним вырос человек[334]. Словно бы не замечая царя, он обратился к жертвеннику с такими словами:

— О Жертвенник, Жертвенник, внимай Господу. Родится сын в доме Давидовом, муж с именем Осия[335]. Он на тебе заколет священников высот, совершающих курения, и сожжет на тебе человеческие кости.

Слыша это, простер во гневе Иеробоам руку к наглецу и крикнул: «Взять его!» Но тотчас одеревенела рука, и жертвенник распался, как от сильного удара.

И обратился Иеробоам к незнакомцу:

— Помолись за меня, Божий человек, чтобы вернулась ко мне рука.

Незнакомец помолился, и царь опустил руку свою. Но не стало случившееся для него уроком. Не сошел Иеробоам с кривой дороги и продолжал ставить священниками кого угодно, но не левитов.

На восемнадцатом году царствования Иеробоама в Иерусалиме стал царствовать Абия, назвавший Иеробоама мятежным рабом господина своего царя Соломона. «Собрались вокруг него, — говорил он, — люди пустые и развращенные и не устоял против них Робоам, еще молодой и неопытный». И призвал Абия к войне против Иеробоама. В армии Иеробоама было восемьсот тысяч воинов, но иудеи одержали победу. Побежали сыны Израиля от иудеев, и взяли у него города Бетиль, с местностью вокруг него, Иешан, Эфрон. Нумер Иеробоам, правивший двадцать два года. Абия же усилился. Было у него четырнадцать жен, двадцать два сына и шестнадцать дочерей.

Илия Пророк

Весь дворец из слоновой кости.

Краше в мире его не бывало.

Только Йахве в нем не гостит.

Здесь царицей — рабыня Ваала.

И царит в Самарии порок —

Порожденье преступного трона.

Но живет ведь в пустыне пророк,

Его поят и кормят вороны.

На порочных правителей род

Он обрушит Господню десницу,

И впервые из смертных взойдет

На гремящую он колесницу.

И проложена колея

Для нее по всему небосводу.

И несется по ней Илия

И грозой оживляет природу.

Полвека от царя Иеробоама столицей Израиля считался город Тирца, хотя местом сборищ северных племен Израиля по–прежнему был Сихем. Основатель новой династии Омри построил и укрепил новую столицу на горе, купленной у некоего Семера всего лишь за два таланта. Она получила название Самария.

Расцвет Самарии связан с Ахабом, сыном Омри[336]. Он был великим строителем. В Самарии он воздвиг себе дворец из слоновой кости и много других сооружений, вел грандиозные работы в Мегиддо, Хацоре, Бет–Шеане[337]. Но многие считали Ахаба великим грешником и объясняли это влиянием на царя его жены, красивой и властной Иезавели[338], финикиянки, дочери Сидона. Вместе с нею он стал поклоняться Ваалу[339] и построил ему в столице грандиозное капище. И мало того, Иезавель стала преследовать ревнителей Йахве и погубила бы их всех, если бы многих не спас богобоязненный Авдий, слуга царя Ахаба, укрывший преследуемых в пещере. Что касается Илии[340], предсказавшего Ахабу за его прегрешения засуху, то о грозящей ему опасности его предупредил сам Господь, и он успел укрыться близ речки Хораф, притока Иордана. Там он поселился в пещере. Его бы там ждала голодная смерть, ибо во всей стране не осталось из‑за великой суши ни одного животного, ни единой травинки, — если бы не вороны. Эти пугливые птицы продолжали служить Богу, когда все население обратилось к Ваалу, и дважды в день, подлетая к пещере, приносили Илии хлеб и мясо в своих клювах.

Вороны кормят Илию

Вскоре речка Хораф пересохла, и тот же голос повелел пророку покинуть опаленную землю и идти в город Сарепту, находившийся во владениях царя Сидона, отца Иезавели. Там кормилицей Илии стала добрая вдова, жившая с сыном. Вскоре ее запасы кончились, и у нее оставалась лишь горсть муки да немного масла, которые она не пожалела для гостей, хотя сама оставалась голодной. Каково же было ее удивление, когда на следующее утро она обнаружила, что ее бочонок полон муки, а кувшин — маслом. И это повторялось все время, пока у нее жил Илия. И еще большим чудом было то, что Илию удалось оживить ребенка, сына вдовы, умершего от приступа лихорадки. Не оставлял Господь своего пророка и исполнял все его желания.

Минуло три года, и Илия вновь услышал голос Бога: «Явись к царю Ахабу, ибо Я пошлю на землю дождь». И отправился Илия в Самарию. По дороге он встретил Авдия, посланного царем на поиски травы для прокорма царских коней и скота. Илия и Авдий узнали друг друга, и Авдий вернулся в Самарию без травы, но с вестью, что Илия хочет встретиться с Ахабом наедине.

Покинув дворец, Ахаб вышел навстречу пророку. «Это ты, губитель Израиля», — обратился он к нему. «Не я, а все те, кто поклоняется Ваалу и ждет от него дождя, — ответил пророк. — Давай проверим, кто посылает дождь, Ваал или Йахве. Устроим на горе Кармел состязание. Пришли туда четыре с половиной сотни жрецов из тех, что кормит твоя Иезавель, а я приведу столько же ревнителей Йахве. Посмотрим, какому из богов удастся зажечь огонь под жертвой».

Гроза над Самарией

И пришла на гору Кармел толпа царских жрецов, гоня своему богу–быку угодного ему молодого бычка. С такой же жертвой явились ревнители Йахве во главе с Илией. Закололи жрецы бычка и положили его на сухие дрова и начали молебное пение, призывая своего бога, скачущего на облаке.

К полудню их голоса стали хриплыми, и пот градом катился с их красных лбов. И тогда послышался голос Илии:

— Громче! Громче! Спит ваш Ваал и не слышит. А может быть, он отлучился ненадолго или в пути где‑нибудь. А может быть, задумался над вашей судьбой. Громче! Громче!

И стали жрецы вопить изо всей мочи и, по своему обыкновению, колоть друг друга ножами и копьями, возбуждая своего жадного до крови покровителя. Но Ваал словно бы набрал в рот воды. И когда жрецы совсем выдохлись, Илия приказал воздвигнуть жертвенник из двенадцати камней, по числу колен Израиля. Затем он сложил поленницу, водрузил на нее заколотого быка и дал знак своим людям.

Они стали заливать жертву и дрова водой и лили до тех пор, пока не заполнился до краев вырытый вокруг жертвенника ров. После этого в час, когда обычно приносится вечерняя жертва, Илия воздел руки к небесам, окрашенным закатом.

— Внемли мне, Боже! — произнес он, не повышая голоса. — И пусть сейчас увидят все, кто в Израиле Бог.

И низвел Бог с небес огонь, который в один миг пожрал жертву и дрова под нею, проглотил камни и высушил ров. Толпа в ужасе отпрянула. Ведь на тех, кто стоял ближе к жертвеннику, от страшного жара загорелась одежда. И тогда Илия направил на дрожащих жрецов Ваала перст и призвал своих сторонников расправиться с ними. Их схватили и повели к потоку Киссону, где их лишили жизни.

И тогда Илия послал своего отрока на самую вершину горы.

«Посмотри оттуда на маре, нет ли там облака?» — «Нет!» — послышался голос мальчика. «Смотри получше!» — сказал Илия. На седьмой раз отрок сказал: «Я вижу, поднимается облачко величиною в человеческую ладонь».

— Вот видишь облако, — обратился Илия к царю Ахабу. — Я уже слышу шум дождя. Беги к своей колеснице, чтобы не промокнуть насквозь.

Между тем небо покрывалось темными тучами. Поднялся вихрь. И первые капли дождя упали на пересохшую от трехлетней засухи землю. Ахаб сел в колесницу. Шум ее колес сливался с грохотом грома. Небо пересекалось молниями, и, к своему удивлению, Ахаб увидел, что колесницу догоняет Илия, босой, с растрепавшейся от ветра уже седеющей бородой. Вот он обгоняет колесницу, и как ни нахлестывал возница коней, им пророка не догнать.

Не скоро добрался Ахаб до дворца. Потоки воды, лившиеся с холма, на котором высилась Самария, сделали дорогу непроезжей. Город шумно радовался спасительному дождю. Но лицо Иезавели было бледным, и ее глаза мрачно сверкали. Когда же Ахаб закончил свой рассказ о победе Йахве над Ваалом, поведав, как погибли жрецы, царицу затрясло. Срывающимся от ярости голосом она приказала отыскать Илию и привести его во дворец на расправу.

Но Илия к этому времени был на пути в пустыню, а через день он уже сидел под кустом ракитника. Утомление было столь велико, что он просил у Бога смерти. И тогда пришел спасительный сон. Но вот он ощутил легкое прикосновение. «Нет, это не вороны, а чьи‑то персты», — подумал он, и тотчас услышал не карканье, а человеческую речь: «Встань, Илия, и поешь, ибо предстоит тебе дальняя дорога». Открыв глаза, Илия увидел возле себя кувшин с водою и лепешку, испеченную на углях. Напившись и насытившись, Илия вновь отдался сну, на этот раз в пещере. И во сне ему явился Бог. И поведал Ему Илия, что нарушен союз с ним народа, что разрушен жертвенник на горе Кармел, а ревнителей его поубивали и смерть грозит и ему. «Приди ко мне на гору Хорив, — сказал Бог. — Я покажусь тебе в ветре, сокрушающем горы и ломающем скалы, в содрогании земли, подобном родовым схваткам. После землетрясения будет огонь, но Я буду не в нем. А после огня будет тонкое дуновение ветра, звук тонкой тишины. Это буду Я».

Илия на горе Хорив

И отправился Илия на гору Хорив, гордый тем, что Бог Всесильный, Бог воинств призвал его туда, где Он дал Моисею скрижали закона. И испытал Илия все, о чем был предупрежден, — ветер, землетрясение, огонь и тонкое дуновение. Но Бога не видел, ибо закрыл он лицо свое плащом.

Бог был к нему милостив. «Иди и возвратись своей дорогой, — сказал Он ему. — Будет у тебя семь тысяч тех, кто не преклонили колен своих перед Ваалом, не осквернили уст своих славословиями ему. Найдешь ты себе помощника. Это Елисей (Элиша), сын Шафата. Пашет он сейчас поле отца своего близ Иордана».

И отправился Илия к берегу реки, и увидел он юношу, идущего за плугом и двумя волами. Всего же волов было двенадцать. И встал Илия рядом с ним и, накрыв его плащом, удалился. Увидев Илию, последовал Елисей за ним и, догнав его, спросил: «Могу ли я поцеловать отца моего и мать мою?» — «Иди и возвращайся!» — отозвался Илия.

Елисей взял пару волов, зарезал их, сварил в котлах и раздал мясо людям. После этого он пошел за Илией и стал ему служить.

Один против всех

У самаритянина Навуфея был виноградник рядом с дворцом царя Ахаба. И сказал Ахаб Навуфею: «Отдай мне свой виноградник, ибо он рядом с моим дворцом, где должен быть огород. Я дам тебе лучший виноградник в другом месте или, если пожелаешь, возмещу это серебром».

— Сохрани меня Бог от того, чтобы я лишился достояния моих отцов, — ответил Навуфей.

И возвратился Ахаб в свои покои, встревоженный и огорченный, слег в постель и отвратил лицо от еды.

И явилась к нему жена его Иезавель и спросила его: «Чем встревожен твой дух? Почему ты не ешь?» И с горечью поведал ей царь о случившемся. И тогда злая женщина сказала: «Пришла тебе пора показать, что ты царствуешь над Израилем. Встань и раздели со мною трапезу, пусть веселится твое сердце. Я тебе доставлю виноградник Навуфея».

И написала царица от имени супруга письма, запечатала его печатью и отослала знатным людям, знавшим Навуфея. Она приказывала им найти двух лжесвидетелей, которые бы сказали, что Навуфей хулил Бога и царя. Ибо эта чужестранка не знала закона Моисея о лжесвидетелях и знать о нем не хотела.

И, когда был объявлен пост и собрался народ перед дворцом, двое недобрых людей сели против Навуфея, поставленного во главе народа, и возвели на него хулу. Старейшины поддержали клеветников. Навуфея вывели за городские стены и побили камнями. Когда об этом возвестили Иезавель, она явилась к супругу с этой вестью и сказала ему: «Встань и возьми во владение виноградник Навуфея. Он не хотел тебе отдать его за серебро и теперь умер». И Ахаб встал, чтобы пойти в виноградник.

Не прошло это злодеяние мимо взора Божьего. И обратился Йахве к пророку своему Илии: «Иди навстречу Ахабу, царю Израиля, и скажи ему от моего имени: «Ты убил человека и как ни в чем не бывало вступаешь в наследование. Так знай, на том месте, где псы лакали кровь Навуфея, они будут лакать и твою кровь».

И когда Илия повторил все эти слова, Ахаб разодрал одеяния свои, возложил на себя власяницу и предался печали. Было после этого слово Бога к Илии: «Видишь, смирился Ахаб предо Мною, и Я повременю с карою».

Все эти годы трон в Дамаске, столице Сирии[341], занимал царь Венадад. Сирия была сильнее Израиля, и Венадад не раз угрожал Ахабу, требуя от него дани и полного подчинения. Но Йахве, несмотря на грехи Ахаба, не давал Израиль в обиду, и с небольшими силами Ахабу удалось разгромить армию сирийцев.

Видя успех Израиля, царь Иудеи Иосафат предложил Ахабу заключить с ним союз, совместно напасть на Сирию и отнять у Венадада священный город Рамоф, в котором когда‑то жил пророк Самуил.

Однако союзники долго не вступали в войну. Стоит ли рисковать из‑за одного города? И решили они посоветоваться с Богом. Ахаб пригласил к себе во дворец всех уцелевших пророков. Их набралось до четырехсот душ, и все они в один голос сказали ему: «Иди и воюй. Господь предаст Венадада в твои руки». И все‑таки Ахаб не принимал решения. Его взгляд блуждал по залу, переходя от одного лица к другому. «Чего же ты медлишь?» — спросил Иосафат. «Я не нахожу Михея, — отозвался Ахаб. — Эти четыреста готовы сказать любое, а Михей говорит правду, горькую правду».

И привели во дворец Михея. Оглядел он зал, полный пророков, и по их лицам понял, что это никакие не пророки. «Но ведь их много, а я один», — подумал он, и когда царь спросил его, идти ли ему войною из‑за города Рамофа, он ответил, не глядя в лицо Ахабу: «Иди, у тебя будет успех». «А если по правде?» — спросил царь. «А если по правде, — продолжил Михей, — то я видел израильтян, рассеянных по горам, как овцы без пастуха. И еще я видел Господа на престоле в окружении всего небесного воинства по правую и левую руку его. И сказал Бог: «Кто бы это увлек Ахаба, чтобы он напал на сирийцев и сложил голову». Один говорил одно, другой — другое. И тут выступил некто и сказал: «Пойду‑ка я и сделаюсь ложью в устах пророков». И Господь сказал ему: «Иди!»

И тут загудел весь зал, а один из пророков, — имя его Седекия — уже в шлеме, украшенном бычьими рогами, бросился к Михею и ударил его по лицу. «Как ты смеешь утверждать, что нам всем Бог внушил ложь, а тебе одному дал истину!» — вопил он.

— Ты сам увидишь, что я прав, в тот день, когда после поражения будешь спасаться бегством, — ответил Михей.

Услышав слово «поражение», Ахаб пришел в ярость. И приказал он отвести Михея в темницу и держать там на хлебе и воде до возвращения войска с победой.

Показав решительность, Ахаб все же сомневался. Поэтому, идя на бой, он оделся простым воином. Иосафат же выехал в царском наряде и едва не был убит. Ахаб же пал от кем‑то случайно выпущенной стрелы, которая угодила в щель доспеха, спрятанного под плащом. Колесница его была залита кровью, и она стекала с колес и обода, и ее, как было предсказано Илией, лакали бродячие псы. Царя похоронили на месте казни Навуфея.

Вознесение[342]

В тот день, когда Бог решил вознести Илию на небо, был с ним Елисей. И сказал Илия ему: «Останься здесь, потому что Господь посылает меня к Бетилю». — «Пока жива душа твоя, пока жив Бог — не оставлю я тебя!» — отозвался Елисей. Он догадался, что это последний день пребывания Илии на земле.

И это стало известно Божьим людям в Бетиле и в Иерихоне. И они пришли к Елисею, чтобы его об этом предупредить. И понял Илия, что Елисей его не покинет. Они стояли на берегу Иордана. Илия снял с себя плащ, свернул его и ударил им по воде. Воды остановились, и они перешли на другой берег и шли по нему, беседуя.

— Еще есть время, — сказал Илия Елисею, — высказать пожелание. Чего бы ты хотел?

— Двойную часть твоего пророческого духа, — сказал Елисей.

Только он это проговорил, как показалась огненная колесница с огненными конями. Вихрь поднял Илию, и Елисей едва успел крикнуть: «Отец мой! Отец мой!» Он схватился за свои одежды и разодрал их на части. И в это время с неба упал на его плечи плащ Илии.

Вознесение Илии

Елисей Чудотворец

С тех пор, когда Илия оторвал Елисея от плуга и волов, прошло много лет. Стал он мужем плотного телосложения, с лысиной в полголовы. Углубленный в себя, он, казалось, не замечал ничего вокруг. Но когда близ Бетиля за ним увязалась детвора с криком «плешивый!», «плешивый!», он рассвирепел и проклял сорванцов. И из ближайшего леска выбежали две медведицы и разодрали более сорока детей. Такова была сила его слова.

А направлялся в тот день Елисей в Иерихон по зову горожан, жаловавшихся на дурную питьевую воду. Дошел Елисей до места выхода из земли ручья, поившего этот город. Бросив туда со словами молитвы щепотку соли, он исцелил воду, и с тех пор она славилась как наилучшая во всем Израиле.

После этого Елисей возвратился в Самарию, где уже восемнадцать лет после предсказанной Илией гибели Ахаба правил его сын Порам, творивший в очах Господних непристойное, но не такой грешник, как его родители, ибо он сбросил на землю статую почитавшегося ими Ваала.

В это время на Израиль ополчился царь Моава Меша[343], ранее исправно плативший Самарии дань. И устроил Порам смотр своему воинству, пешим воинам и боевым колесницам с тем, чтобы его силу увидел царь Иудеи Иосафат и заключил с ним союз против Меши. Израиль и Иудея соединили свои силы, после чего к ним присоединился царь Эдома, опасавшийся возвышения Моава.

И стали цари думать, как им одолеть Мешу, доставлявшего им беспокойство, подчас захватывающего на полях людей и приносившего их в жертву своему богу Кемошу. И решили они, что лучшим помощником им в войне с Мешей может стать Йахве, и потому они призвали к себе пророка Елисея, Божьего избранника.

Когда Елисей пришел к царям, они его спросили, как им справиться с Мешей. «Приведите ко мне человека с кифарой», — сказал он. Удивились цари этой просьбе, вспомнив о царе Давиде, изгонявшем песней под струны злой дух, вселившийся в Саула. «Не собирается ли Божий человек использовать музыку против Кемоша?» — подумали цари. Но он до кифары не коснулся, а попросил музыканта пропеть один из псалмов. Елисей внимал с полузакрытыми глазами, и видно было, как вместе со звуками в него входил дух Йахве, Бога воинств.

— Это я говорю, — сказал Елисей, не открывая глаз. Голос его приобрел металлический оттенок. — Есть долина между рекою и лесом. Выходите с кирками и лопатами, ройте ров за рвом. Не будет ни ветра, ни туч дождевых, а долина переполнится водами для вас и стад ваших. И я предам мерзкого для Йахве Мешу в ваши руки, и вы сокрушите все его крепости и города, срубите наилучшие деревья, запрудите ручьи и покроется страна Меши камнями.

И дали цари воинам своим лопаты и кирки; за несколько дней вся долина на границе с Моавом покрылась рвами и наполнилась водою. Когда все воинство Моава подошло к этому месту, издали, при свете солнца, вода им показалась красной как кровь. И вступили князья Моава в битву между собою и истребили друг друга, ибо навел на них Йахве безумие.

После этого стали сыны Израиля истреблять моавитян и стали их гнать, и вступили в землю Моава, и разрушили их города, порубили плодовые деревья, забросали пашни камнями, и все протоки вод запрудили. Меша заперся в главном своем городе Кириафе–Иераме, и он был взят в осаду воинами трех царей. Видя, что враг одолевает, попытался Меша с семью сотнями воинов пробиться к царю Эдома, но не смог. И тогда он взял сына своего, первенца, которому должен был достаться его трон, и принес в жертву на городской стене. После этого гнев обрушился на Израиль. Его сыны отступили от Кириата–Иерама и вернулись в свои земли.

С тех пор молва о могуществе Елисея обошла весь Израиль, и к нему, как до того к Илии, стали приходить простые люди за помощью. У одной женщины умер муж, и богач, которому он был должен, пришел и за долги взял в рабство обоих ее детей. И явилась она с воплем к Елисею. Узнав о ее беде, он спросил: «Скажи, что осталось у тебя дома?» — «Ничего, кроме сосуда с елеем», — ответила вдова. «Тогда, — сказал он ей, — одолжи у соседей своих всю порожнюю посуду, сколько сможешь». Так она и сделала. Все взятые ею сосуды наполнились елеем. Продав его, она заплатила долг и вернула своих сыновей.

В другой раз в городе Сонаме Елисей зашел к богатой женщине. Видя, что перед нею Божий человек, она и ее муж накормили Елисея и постелили для него постель. Женщина та не имела детей, ибо муж ее был стар, и в благодарность обещал ей Елисей, что она родит. И в положенное время она родила, ребенок же был слаб и вскоре умер. Узнав об этом, Елисей вернул ему жизнь.

Запомнился и другой случай. Находясь в Гилгале, Елисей узнал, что там голодают. Он приказал своему слуге наполнить котел водой и сварить похлебку для голодных. И сколько бы их ни приходило, всем хватило еды.

Елисей воскрешает сына сонамитянки

В то время заболел проказой полководец царя Сирии. У жены его была служанкой девушка, израильская пленница, слышавшая о чудесах, творимых Елисеем, и она посоветовала своей госпоже, чтобы та обратилась бы за исцелением в Самарию. И отправил царь Сирии к царю Израиля посольство с великими дарами и просьбой посодействовать излечению верного слуги от проказы. Услышав это, царь Израиля разодрал на себе одежды, ибо не представлял себе, каким образом он может выполнить просьбу могущественного соседа. У него возникло даже предположение, что посольство — это повод для расправы с ним: «Не хотите ли вы меня погубить?»

И в этой щекотливой ситуации неожиданную помощь Израилю оказал Елисей, посоветовавший сирийцу трижды окунуться в священные воды Иордана. Это средство помогло, и полководец исцелился, Елисей же как целитель приобрел всеобщую известность. И когда в Сирии серьезно захворал сам царь Бенхадад[344], он сразу поручил своему вельможе Хазиелу доставить в Дамаск Елисея.

Встреча Хазиела и Елисея состоялась в царском дворце Дамаска. Без обиняков самаритянину была предложена огромная награда — сорок верблюдов, нагруженных сокровищами, — за один лишь совет, могущий поставить царя на ноги. Однако Елисей, узнав, что от него хотят, отказался помочь, заявив, что царь вскоре умрет. Говоря это, он обливался слезами.

Удивлению знатного сирийца не было предела. Ведь даже младенцу известно, что Бенхадад со времен Ахаба — злейший враг Израиля, и провидцу следовало бы не плакать, а ликовать. Да и изображать притворное горе ему было ни к чему.

Загадка была решена, когда Елисей заговорил:

— Царь Бенхадад был многие годы нашим врагом. Но я никому не отказываю в помощи. Что касается моих слез, то я страдаю за мой народ. Ведь царем после Бенхадада станешь ты, Хазиел, и по сравнению с тобою Бенхадад покажется невинным агнцем.

Отпустив провидца, Хазиел немедленно отправился к царю и слово в слово передал ему сказанное Елисеем. На другой день, придя в царские покои, он увидел Бенхадада мертвым. Накрыв его лицо мокрым одеялом, он ушел и в тот день воцарился.

Иегу, царь Израиля

И много было зла от царя Сирии Хазиела. Он захватывал селения и города Израиля и предавал их огню, умерщвлял юношей мечом, рассекал беременных женщин, давил грудных детей. Это было тяжелое время для Израиля. Поражениями его воспользовался Эдом и вышел из‑под его руки. И никто не знал, как спасти народ.

И тогда Елисей принял решение. Он призвал к себе одного из своих помощников и, протягивая ему кувшин с елеем, сказал:

— Подпояшь чресла свои, возьми этот сосуд в руки и направляйся в Рамот, что в Гилеаде[345]. Отыщи там Иегу[346]. Ему поручил царь наш Иорам командовать войском, пока он не излечится от раны, полученной им от Хазиела. Подойди к нему и уведи его во внутреннюю комнату. Там ты ему выльешь елей, скажешь, что тебе подскажет Господь, и побежишь не оглядываясь.

И пришел отрок в Рамот, зашел в дом военачальников и видит: сидят они за столом. «Я к тебе, военачальник!» — сказал он. И тогда поднялся один из сидевших. Это и был один из семерых сидевших. И уединился он с отроком. Полив ему на голову елей, отрок сказал:

— Так говорит Господь, Бог Израиля. Помазываю тебя над народом владыкою. И истребишь ты дом Ахаба, чтобы отомстить за кровь пророков. Иезавель же съедят псы на поле Изреельском, и никто не похоронит ее.

Проговорив это, отрок убежал, а Иегу вернулся к царским слугам, и один из них спросил:

— С миром ли приходил этот неистовый?

— К чему тебе это? — отозвался Иегу. — Мало ли что они болтают.

И зашумели все шестеро в один голос:

— Неправда! Откройся нам!

И рассказал Иегу о помазании, и передал сказанное отроком слово в слово. И поднялись они из‑за стола, вооружились, приказали трубачам трубить сбор и объявили всем пришедшим, что Иегу царь Израиля.

Царь Иорам в это время был в Изрееле, и к нему прибыл для переговоров царь Иудеи Охозия. Сидели они за беседой, когда вбежал страж, увидевший с башенных ворот приближение войска.

— Скачи им навстречу, — распорядился царь, — и спроси, с миром ли они.

Страж сел на коня и скрылся из глаз. Назад он не вернулся. И отправил Иорам еще одного всадника, и на тот же вопрос получил ответ: «А какое тебе дело? Пристраивайся к нам». И еще двух верховых отправил Порам, и они также не вернулись.

После этого он приказал запрячь колесницу и взошел на нее. Царь Иудеи Охозия последовал за ним на своей колеснице.

Подъехав к Иегу на расстояние слышимости, Порам спросил:

— С миром ли ты, мой воин?

— Какой может быть мир при прелюбодеяниях матери твоей и ее колдовстве?! — отозвался Иегу.

С криком «Измена! Измена!» царь развернул колесницу и хлестнул коней. Иегу выхватил лук и пустил стрелу царю вдогонку. Она прошла между его плечами и пробила сердце. Иорам пал на колени в несущейся колеснице.

Когда она остановилась, сказал Иегу Бидекару:

— Возьми его труп и брось на поле Навуфея. Помнишь, как мы ехали с тобой позади Ахаба, отца его, и как Илия изрек свое пророчество?

Будучи свидетелем происшедшего, иудейский царь погнал свою колесницу. Иегу послал за ним своих воинов схватить его. Это не удалось, но он был ранен и вскоре умер в Мегиддо.

После этого Иегу направился в Изреель. Получившая весть о гибели сына, Иезавель насурьмила глаза свои, приоделась и подошла к окну с видом на городские ворота. Город был на высоте, и она увидела несущуюся колесницу. Когда она прошла ворота, царица высунулась и крикнула:

— Каково тебе, Зимри[347], убийца своего господина?

Услышав ее голос, он поднял голову и также крикнул:

— Есть ли в доме кто со мною?!

Из окон высунулись старушечьи лица трех евнухов.

— Выбросьте ее! — приказал он.

Тело полетело вниз, и кровь царицы брызнула на стену и на коней. Колеса проехали по нему. И пришел Иегу, и ел и пил, а когда кончил, откинулся головою на кресло и проговорил:

— Отыщите проклятую и похороните ее. Все же она царская дочь[348].

Коварство

Не вступая в Самарию, обратился Иегу к сыновьям Ахаба, жившим в городе, — а их было там семьдесят, — с предложением избрать царя из своей среды. «У вас для этого есть все, — объяснил он им, — колесницы, кони, укрепленный город. Выберите из своей среды лучшего и воюйте за дом государя своего».

У них же не было никакого желания вступать в войны с войском, которым командовал Иегу. Еще меньше желали войны вельможи, старейшины, воспитатели сыновей. Они сообща написали Иегу письмо, в котором писали, что им не нужен никакой другой царь, кроме него, и они его рабы.

Во втором письме в Самарию Иегу высказал радость по поводу признания его царем и обещания подчиниться и потребовал явиться в Изреель с семьюдесятью головами сыновей Ахаба. Когда это письмо пришло, люди, писавшие Иегу, забили семьдесят сыновей Ахаба, положили их головы в корзины и отослали в Изреель. Об этом стало известно Иегу, находившемуся при войске, и он приказал разложить головы на две части и положить их перед воротами города. После этого он выступил перед народом и объявил ему, что в грехах Ахаба и рода его народ не виновен.

Затем он вошел в Самарию и там тоже собрал народ. Речь его удивила всех. Он сказал: Ахаб служил Ваалу мало, Иегу будет почитать его больше. Пусть соберутся все служители Ваала для великого жертвоприношения ему по поводу моего вступления в город. И со всей страны пришли служители Ваала, и не было ни одного из них, который бы не явился.

И все они вошли в дом Ваала, и больше там не осталось места, на которое можно было бы ступить. Затем всем, кто явился, были розданы священные одеяния. Пока служители Ваала в них облачались, слуги царя проверяли, не оказалось ли в доме Ваала посторонних. Затем приступили к всесожжению, Послышались песнопения. И в это время в дом ворвался отряд царских головорезов и стал убивать всех подряд. После этого была вынесена наружу священная утварь, вся в крови, и сожжена. Большая статуя Ваала, которой гордилась Иезавель, была разбита. Дом Ваала был разрушен до основания и превращен в место для нечистот. Так Иегу утвердил в Израиле почитание одного Йахве.

После этого Господь сказал ему: «Твой суд над родом Ахаба Мне угоден, и поэтому твои сыновья будут сменять друг друга на престоле четыре раза». Сам же Иегу царствовал над Израилем двадцать восемь лет.

Смерть Елисея

Стал день на солнце–колесе

Еще короче.

Все ближе, ближе, Елисей,

Ты к царству ночи.

Еще вчера ты был в чести,

С царями рядом.

Теперь душа твоя грустит

По Гилеаду.

Пророк бессмертный Илия

Перед престолом.

Твоя ж пробита колея

К полям Шеола.

Пророк Елисей занемог. Он лежал в горнице на втором этаже своего дома в Самарии. Через открытое окно ему был виден квадрат неба, меняющий в течение дня свою окраску. А в памяти проходила жизнь, полная странствий и перемен. Мелькали лица. Всплыла удивленная физиономия Хазиела, тогда еще не царя. Данное ему предсказание исполнилось. Хазиел стал владыкой Сирии. Теперь под его неумолимой властью все Заиорданье, земли, отданные Моисеем и Иисусом Навином коленам Рувима и Гада и полуколену Манассии. Области Гилеад и Батан оторваны от Израиля.

После того как предсказание исполнилось, к нему перестали обращаться. Кому нужны дурные вести? Легла на него и тень от невероятного коварства помазанного им на царство Иегу. Кто‑то вспомнил, что он, Елисей, начал с того, что наслал на сорванцов медведиц.

С лестницы послышался шум шагов. Иоас, царь Израиля. Кинувшись к Елисею, он кричал: «Отец мой! Отец мой! Колесница Израиля и конница его!» — «Делал и ты неугодное перед лицом Господа, — подумал Елисей, осыпаемый поцелуями. — Но все‑таки вспомнил обо мне. Чем тебя наградить?»

— Иоас, — сказал Елисей. — На подоконнике лук и колчан со стрелами. Возьми лук и одну стрелу и подойди ко мне.

Когда царь подошел, Елисей положил на него свою руку и сказал:

— А теперь стреляй в это обращенное на восток окно.

Пока Иоас прилаживал стрелу и натягивал тетиву, Елисей шептал: «Стрела победы от Господа, стрела победы над Сирией, стрела победы твоей при Афеке».

Стрела вылетела в окно, а царь смахнул со лба капли пота.

— А теперь, — сказал Елисей, — возьми колчан и бей им по полу.

Схватил царь стрелы и ударил ими три раза.

И разгневался Елисей.

— Что ты наделал! — с трудом выговорил он. — Почему три раза? Ударил бы пять или шесть, уничтожил бы сирийцев совершенно.

И умер Елисей во гневе. И похоронили его. В этот год полчища Моава вторгались в Израиль трижды.

КНИГА ИОНЫ

Иона, иль, вернее, Дионис,

Соперник иудейский Аполлона,

Дельфина оседлай и возвратись

К себе домой, в языческое лоно.

Стань гибкой виноградною лозой,

Пройди на корабле Столбы Мелькарта

И обернись трагической слезой

У зрителей классического театра.

Вместе с псевдопророком Ионой читатель попадает в странный мир добрых людей. Это корабельщики, выбрасывающие виновника своих бед за борт со словами сожаления, а затем обращающиеся в истинную веру. Это ниневийцы во главе со своим царем, облачающиеся в траур и приносящие покаяние. Это Иона, проявляющий непослушание Господу. Да и Йахве, проповедующий идею всепрощения, не похож на знакомого нам бога–воителя, непримиримого к своим врагам.

Странная книга — так иногда называют Книгу Ионы вместе с некоторыми другими книгами Ветхого завета. Сам ее сюжет не имеет ничего родственного в библейской литературе, близкую ему параллель мы обнаруживаем в греческом мифе об этрусках (тирсенах), захвативших бога Диониса. Совпадение имен владельцев корабля (тирсены и таршиш), близость имен героев (Дионис и Иона), а также сказочный сюжет, связанный с крупными морскими животными (рыба, проглотившая, а затем выплюнувшая Иону, и дельфины мифа о Дионисе), — все это говорит о знакомстве автора Книги Ионы с греческим мифом, изложенным в одном из гомеровских гимнов, или с его устным вариантом филистимского происхождения.

Исследователи обратили внимание на карикатурные черты в облике Ионы. Трудно сказать, с чем они связаны — с аллегорическим характером произведения или с противоречиями среди отдельных групп пророков? Во всяком случае, книга не противоречит идее всемогущества Йахве, что гарантировало ей включение в канон.

Точное время написания Книги Ионы не может быть установлено. Полемика против иудейской обособленности среди народов как будто делает невозможной ее создание в период до Вавилонского пленения. Ниневия, столица могущественной Ассирии, павшая в 612 г. до н. э., к тому времени была уже давно исчезнувшим городом. В тексте книги попадается много следов арамейского языка, вошедшего в употребление у евреев после возвращения из Вавилона. Встречается выражение «Бог небес», часто употребляемое в книгах «Хроник». Это позволяет отнести написание Книги Ионы к V‑II вв. до н. э.

В море

И обратил Бог к Ионе, сыну Амитаеву[349], слово свое:

— Встань, иди в Ниневию, город великий, и проповедуй там, ибо Я узнал о его злодеяниях.

Встал Иона, но направил свои стопы в Таршиш, подальше от лица Божьего. Он прибыл в Поппу[350], отыскал там таршишский корабль, отдал плату за проезд и отплыл.

Бог же, обнаружив непослушание Ионы, воздвиг на море бурю великую. Видя близкую гибель, устрашились мореходы. Каждый стал взывать к своему богу, а когда это не помогло, они начали сбрасывать за борт кладь, чтобы облегчить судно. Иона же боялся обращаться к Тому, от кого бежал. Он спустился вниз и заснул крепким сном.

И явился к нему кормчий, чтобы сказать:

— Зачем ты спишь? Лучше бы помолился своему Богу, может быть, Всесильный вспомнил бы о тебе и о нас и мы бы остались живы.

Иона не тронулся с места, корабельщики же стали метать жребий, чтобы узнать, из‑за кого их постигла беда. И пал жребий на Иону. Тогда они спустились за ним и подняли на палубу, заливаемую волнами.

— Скажи, — обратились они к нему, — из‑за чего с нами эта напасть? Кто ты и откуда? Где твоя страна, из какого ты народа?

— Израильтянин я, — признался Иона. — Я чту Бога, сотворившего небо и землю.

Ужаснулись корабельщики, когда Иона поведал им, что бежал от такого великого Бога. В таких случаях они не раздумывая бросали человека за борт, но страх перед таким Богом заставил их спросить у несчастного грешника:

— Что нам с тобою сделать, чтобы море утихомирилось?

— Бросьте меня за борт, — ответил Иона, — и море отступит от вас. Я точно знаю, что эта буря из‑за меня.

Но корабельщики все же не послушали Иону, а стали грести изо всех сил, надеясь пристать к берегу. Но море продолжало бушевать. Видя, что все их усилия напрасны, корабельщики обратились к Господу Ионы:

— Молим Тебя! Да не погибнем мы за душу этого человека, да не вменишь Ты нам в вину кровь невинного, ибо все в Твоей воле и в Твоих руках.

Сказав это, они схватили Иону и швырнули его в бушующие волны. Едва Иона коснулся воды, как ярость моря стихла так же внезапно, как началась. И напал на корабельщиков великий страх, и принесли они Богу жертвы, и дали ему обеты.

Иона в чреве рыбы

Недолго Иона барахтался в воде, ибо по воле Бога на поверхность моря поднялась огромная рыба и взяла тонущего в чрево свое. И был Иона в чреве чудовища три дня и три ночи, вознося в скорби своей жаркие молитвы о спасении.

— Ты слышишь ли меня, о Боже? Ибо из чрева я молю, из преисподней. Ты вверг меня в пучину, в самое сердце моря, и потоки окружили меня. Все воды Твои и волны Твои надо мною. Отринут я от очей Твоих и не знаю, увижу ли святыню Твою. Проникли воды в мою душу, бездна обняла меня, обвита голова моя травою морского. Спустился я до основания гор, земля своими запорами замкнула меня. Но Ты, Боже, можешь извлечь душу мою из преисподней. Ибо я вспомнил о Тебе, я верю, что мольба моя дошла до тебя, до святого храма Твоего. Ибо я не из тех, кто почитает суетных и ложных богов, кто недостоин милосердия Твоего. И обещаю я принести Тебе жертву, а то, что обещал, выполню. Ведь у Бога моего спасение мое.

Услышав это, Бог приказал рыбе изрыгнуть Иону на берег.

В Ниневии

Не успел Иона опомниться, как услышал обращенное к нему слово Божье:

— Встань, шествуй в Ниневию, город великий, проповедуй там то, что Я тебе прикажу.

Встал Иона и отправился в Ниневию. Была же Ниневия у Господа городом великим. Для того чтобы ее обойти, понадобилось бы три дня. И стал Иона ходить по городу от рассвета до заката. Не останавливаясь ни на миг, он взывал:

— Знайте, что стоять вашему городу осталось сорок дней, после чего он будет разрушен.

Не усомнились ниневийцы в пророчестве Ионы. Они объявили пост, оделись в рубища от мала до велика. И царь их, услышав о вещании Ионы, покинул трон, снял царское одеяние, облачился в рубище и сел на пепле. И повелел царь Ниневии сказать от своего имени и от имени своих вельмож:

— Пусть люди не едят и не пьют. Пусть и скот не ходит на пастбище. Пусть люди облекутся в рубище и что есть сил вопят к Богу. Пусть они откажутся от нечестия, от насилия рук своих. Кто знает, ведь Бог может оказать нам милость свою, утолить свой пылающий гнев! И мы тогда не погибнем.

Бог все это видел и слышал. Пожалел он о том, что обещал навлечь на Ниневию беды, и не навлек их.

И стало обидно Ионе. Досада овладела им, и взмолился он Богу:

— Вот, говорил я еще тогда, когда был на своей земле, намереваясь бежать в Таршиш, что Ты в благости своей, долготерпении, милосердии отменишь свою кару. Теперь же я вижу, что был прав. Поэтому возьми мою душу, ибо мне лучше умереть, чем жить.

Выслушав эти слова, Бог спросил:

— Почему это тебя так огорчило?

Иона же молча покинул Ниневию, остановился восточнее ее, устроил себе шалаш и сел, чтобы видеть, что станет с Ниневией.

Тогда вырастил Бог тыкву[351], и она поднялась над Ионою так, что его голова была закрыта тенью. Очень обрадовался Иона растению и забыл о своем огорчении. Но на следующий день Бог наслал на тыкву червя, и она засохла. А когда взошло солнце, Бог наслал сжигающий восточный ветер[352]. Стало печь солнце голову Ионы, так что он изнемог и снова стал просить себе смерти. И снова спросил Бог Иону:

— Неужели ты так сильно огорчился из‑за растения сего?

— Да! — ответил Иона. — Смертельная это горечь.

— Так вот, — продолжал Бог, — ты пожалел растение, над которым не трудился, которое не взращивал, какое выросло в одни сутки и в то же время, в те же сутки пропало. Как же Мне не пожалеть Ниневии, города великого, в коем более ста двадцати тысяч человек, не умеющих отличить правды от кривды, и где так много скота?

КНИГА РУФЬ

В группу книг Ветхого завета, которые называют священными писаниями, входят книги о двух женщинах, справедливо считающиеся художественными шедеврами. Первая из них, Книга Руфь могла оказаться в каноне не только потому, что Руфь мыслилась родоначальницей царя Давида. Составители Библии, вопреки распространенному мнению о них, не всегда были догматиками, учеными сухарями, следившими, чтобы в Священное писание не проникло что‑либо неподобающее. Они были людьми, не лишенными чувства прекрасного и к тому же понимавшими, что для упрочения веры мало назиданий, что необходимо воздействовать не только на разум, но и на чувства. Не случайно в эту же группу книг вошла Песнь песней царя Соломона.

Многочисленны попытки связать появление Книги Руфь с теми или иными политическими событиями. Но наиболее надежной датой ее появления являются развиваемые в ней идеи, чуждые времени Судей, к которому отнесена книга в первой ее фразе. В рассказе о судьбах одной семьи выражен протест против религиозной и национальной исключительности. Главная героиня книги чужеземка, представительница враждебной иудеям народности, подает пример человечности, любви и истинной веры в Йахве. Книга могла быть написана лишь в период Вавилонского пленения или после него. Но это не исключает того, что имелись ранние предания о Руфи, использованные автором.

На чужбине

Во дни, когда правили Судии и на земле был голод, на поля Моава переселился один человек из Иудейского Бетиля[353] и вместе с ним его жена и два сына. Звали его Элимелек[354], жену его Ноэми[355]. Имена сыновей Махлон[356] и Хилеон[357]. Когда Элимелек умер, осталась Ноэми с сыновьями своими. И взяли они себе в жены моавитянок. Имя одной Орфа, а другой Руфь. Через десять лет Махлон и Хилеон умерли. И осталась Ноэми со снохами своими.

Когда дошел слух, что Бог призрел народ свой и дал ему хлеб, покинула Ноэми место, в котором жила. И обе снохи с нею. И сказала Ноэми спутницам своим:

— Возвращайтесь каждая в дом матери своей. Да будет к вам милостив Господь за то, что имела от вас я и мои умершие сыновья. Да даст Он вам пристанище в домах мужей ваших!

И поцеловала она их, а они подняли вопль и залились слезами. Затем простилась Орфа со свекровью своей. Руфь же осталась.

— Не думай просить меня покинуть тебя, — сказала Руфь. — Я пойду за тобой, куда бы ты ни пошла, буду жить, где будешь жить ты. Твой народ — мой народ, и твой Бог — мой Бог. Где ты умрешь, я умру и там буду похоронена. Пусть по воле Йахве только смерть разлучит нас с тобой.

Видя решимость Руфи, Ноэми не отговаривала ее остаться и взяла с собою.

Руфь и Бооз

И шли они обе, пока не пришли в Бетиль в начале жатвы ячменя. Многие узнавали Ноэми и приветствовали ее. Другие спрашивали: «Не Ноэми ли это?»

— Была Ноэми, — отвечала им она. — Но забудьте это имя. Называйте меня Марою[358], ибо великое горе послал мне Всемогущий. Ушла я с достатком, а возвратилась с пустыми руками.

И сказала Руфь Ноэми:

— Давай я пойду на поле и буду подбирать колоски за теми, кто жнут.

— Иди, дочь моя, — отозвалась Ноэми.

И вышло так, что она оказалась на поле Бооза, который был из рода Элимелека. Видя незнакомку, собиравшую колоски, Бооз спросил у отрока, надзиравшего над жнецами:

— Что это за молодая женщина?

— Это моавитянка, пришедшая с Ноэми из полей Моава, — ответил отрок.

И подошла сама Руфь.

— Я уже здесь с утра. Пойду на другие поля.

— Не уходи, — проговорил Бооз. — Иди за моими жнецами. Я прикажу моим отрокам не трогать тебя. Когда захочешь пить, вон там кувшины для жнецов.

Руфь на поле Бооза

И пала тогда Руфь на лицо свое, поклонилась до земли и спросила:

— Чем же я, чужеземка, снискала твою милость?

— Мне стало известно, — ответил Бооз, — что ты сделала для Ноэми по смерти мужа своего, что ты оставила отца своего и мать свою и пришла к народу, которого прежде не знала. Да воздаст тебе за это добром Господь, Бог Израиля.

— Да буду я в милости у тебя, господин мой, — молвила Руфь. — Потому что ты утешил меня, и слова твои пришлись мне по сердцу, а ведь я не стою ни одной из служанок твоих.

После этого она ушла, а Бооз приказал отрокам своим:

— Не обижайте ее. И от снопов откидывайте ей и оставляйте. Пусть она подбирает.

Так подбирала она на поле до темноты и, вымолотив собранное, поела сама и отнесла Ноэми.

И спросила ее свекровь:

— Где ты сегодня подбирала колоски и где работала? Да будет благословен человек, принявший тебя.

— Имя его Бооз, — вставила Руфь.

— Этот человек нам кровный и близкий, — объяснила Ноэми. — Хорошо, что ты будешь работать у него, а не ходить по полям.

И работала Руфь у Бооза, подбирая колоски, пока не кончилась жатва ячменя, а за нею и жатва пшеницы. И все это время она жила у Ноэми.

Однажды Ноэми обратилась к Руфи:

— Дочь моя! Я ищу для тебя пристанище, чтобы тебе было хорошо. И вот я узнала, что Бооз, родич наш, в эту ночь будет со служанками своими на гумне провеивать ячмень. Так что умойся, умастись благовониями, принарядись и отправляйся на гумно, но не показывайся Боозу, пока он не кончит есть и пить. Затем присмотри место, где он ляжет, и устройся у ног его. И пусть будет то, что ему угодно.

Бооз, отужинав, лег у стога на ночлег. Руфь же тихонько пришла и поместилась у его ног. В полночь проснулся он и видит, что рядом с ним женщина.

— Кто ты? — спросил он.

— Я — Руфь, твоя домашняя рабыня. Возьми меня под крыло свое, ибо я чужестранка.

— Благословенна ты от Бога, дочь моя! — воскликнул Бооз. — То, как ты поступила, лучше былых твоих добрых дел. Ведь ты не пошла за молодыми людьми, ни за бедными, ни за богатыми. Не бойся, я сделаю все, что ты пожелаешь, ибо у всех ворот города ты известна как честная женщина. Я поступлю с тобою как родич, хотя есть родичи ближе меня. Спи спокойно до утра.

И уснула Руфь, и встала прежде, чем один мог познать другого. Бооз же сказал:

— Подай верхнюю одежду, что на тебе, и подержи ее. И держала она одежду, пока он отсыпал из кучи ячмень

и помогал ей взвалить куль на спину. Было в нем шесть мер.

Пришла Руфь к свекрови своей и, опустив куль на пол, сказала:

— Вот шесть мер ячменя, которые дал мне Бооз, сказав: «Не ходи к свекрови своей с пустыми руками».

— Останься, дочь моя, — сказала Ноэми. — Мнится мне, что человек этот не успокоится, пока сегодня же не добьется задуманного.

Свадьба

Так и случилось. Пришел Бооз к городским воротам и сел там. И проходит мимо него человек. Это был ближний родич, на которого ночью намекал Бооз.

— Подойди ближе и сядь! — сказал Бооз ему.

Так тот и сделал. Тогда Бооз дал знак десяти старейшинам, стоявшим поодаль. Они также подошли и сели.

— Вот! — сказал Бооз родичу своему. — Поле, которое возделывал брат наш Элимелек, после его смерти никем не занято. Сообщаю тебе при свидетелях: выкупи это поле, коли хочешь, а коли не хочешь, прямо скажи, ибо по родству к Ноэми после тебя я. Поле это Руфь, жены умершего.

— Нет, — ответил родич. — Не могу я взять ее себе! Прими ты на себя обязанности родства.

Прежде в Израиле при выкупе или обмене, при совершении любой сделки одна из сторон снимала башмак и передавала его другой стороне.

Так и сделал родич. Передавая башмак Боозу, он сказал:

— Купи!

Бооз встал и, обращаясь к старейшинам и к собравшемуся народу, сказал:

— Вы свидетели, что я покупаю у Ноэми все то, что принадлежало мужу ее Элимелеку, а также все, чем владели его сыновья. Я беру себе в жены Руфь, чтобы оставить имя умершего на поле его и чтобы не испарилось имя умершего между братьями его и у ворот его местности. Вы теперь этому свидетели.

Народ же, бывший у ворот, и свидетели произнесли:

— Свидетельствуем. Да будет по воле Господней жена, входящая в твой дом, такой же, как Рахиль и Лия, устроившие дом Израиля. Приобретай богатство в Еврате и да славится твое имя в Бетиле. Да будет твой дом как дом Фареса[359], которого Тамарь родила Иуде, от того семени, которое даст тебе Господь от этой молодой женщины.

И взял Бооз Руфь себе, и она стала ему женой. И вошел он к ней, и Господь дал ей беременность, и родила она сына.

И женщины говорили Ноэми, ее свекрови:

— Благословен Господь за то, что Он не оставил тебя без родни. Да будет родившийся тебе отрадою и кормильцем твоим в старости. Родила его сноха, которая любит тебя и которая лучше для тебя семерых сыновей.

И взяла Ноэми это дитя, и приложила его к своей груди, и была ему нянькой. И нарекли соседки его Обэд[360]. Он был отцом Иессея, отца Давида.

Потомство же Фареса таково. Он родил Хецрона, Хецрон родил Рама, а Рам породил Нахшона, а Нахшон родил Салмона, Салмон родил Боаза, а Боаз родил Иессея, а Иессей родил Давида.

КНИГА ЭСФИРЬ

Среди книг еврейской Библии, включенных в раздел Писания, Эсфирь самая мифологичная. В ней Йахве не только не возвеличивается, но и вообще не упоминается, равно как обряды иудейской веры. Имена ее главных персонажей имеют неиудейское происхождение, обнаруживая близость с иранскими теонимами и личными именами. Повествование о спасении иудейского народа от грозящего ему уничтожения развертывается на историческом фоне правления царя Ксеркса. Фон этот воссоздается со знанием дела, но в исторических источниках нет никаких намеков на то, что иудеям, жившим во многих сатрапиях великой державы Ахеменидов, угрожало поголовное истребление.

Цель автора — объяснить происхождение праздника Пурим, который был во многом близок празднествам Нового года у других народов Ближнего Востока. Видимо, отсюда и надуманность сюжета, и отсутствие в мифе об Эсфирь иудейской специфики.

В Сузах

Было это во дни Ахашвероша[361], правившего в стольном городе Сузах[362] над ста двадцатью семью областями[363] от Индии до Куша. На третьем году своего царствования дал он пир для всех князей и слуг своих, для первых вельмож и начальников областей. В течение ста восьмидесяти дней было представлено на обозрение великое богатство державы и блеск царского величия.

По окончании этих дней был дан пир для народа в саду царского дворца. На мраморных колоннах с помощью серебряных колец были прикреплены белые полотняные и яхонтовые шерстяные ткани, отороченные шнурами из пурпура и виссона. На помостах, выстланных разноцветным мрамором и перламутром, помещались золотые ложа. Питье и царские вина разносили в золотых сосудах. Каждый вкушал яства и пил по вкусу своему, без принуждения, ибо таково было приказание царя. Особое пиршество было для женщин и царицы Астинь.

На седьмой день, когда вино ударило в царскую голову, Ахашверош пожелал иметь рядом с собой царицу Астинь, чтобы красота ее была видна князьям и народу. И посланы были за Астинь семеро евнухов. Но не подчинилась царица приказу, и евнухи вернулись без нее.

Гнев охватил царя, и ярость вспыхнула в нем. И призвал он к себе семерых князей, персидских и мидийских, к нему приближенных, которые сидели первыми перед царским лицом. И спросил он их, как по закону поступить с ослушницей.

И взял слово первый князь:

— Виновна царица Астинь и перед тобой, и перед всеми князьями, и перед всем народом. Ибо ее поступок у княгинь персидских и мидийских и у всех жен вызовет пренебрежение к мужьям своим. И пусть, если это будет угодно царю, выйдет повеление, что царское достоинство Астинь отменяется и передается той, которая достойнее ее.

И были разосланы письма по всем областям, в каждую ее письменами и на ее языке, что всякий муж господин в своем доме.

Выбор

После этого царский гнев утих, но царь все еще вспоминал о царице Астинь и тосковал без нее. И отроки, служившие при царе, сказали: «Давай поищем царю молодых девиц, самых красивых». Узнав об этом, назначил Ахашверош людей и разослал их по всему царству для сбора молодых красавиц в Сузы, под надзор главного евнуха, ведавшего выдачей женам мазей и благовоний.

Жил в Сузах, престольном городе, один иудей из колена Вениамина по имени Мордехай[364]. И была при нем вместо дочери сирота, племянница Эсфирь[365], прекрасная станом и пригожая лицом своим. И была она взята в царский дом под надзор главного евнуха, ибо приглянулась она ему. И приказал он выдать ей мази и благовония, и все, что должно было служить ее украшению, и поместил ее в лучшее отделение женского дома.

Эсфирь становится царицей

И каждый день посещал Мордехай женский дом, чтобы узнать о здоровье Эсфири и о том, что с нею.

И когда пришла очередь Эсфири войти к царю, она, следуя совету евнуха, главного стража жен, ничего у царя не просила. Мордехай же приказал Эсфири не говорить, из какого она рода и племени, и царь не догадывался, что она еврейка.

Была Эсфирь хороша собою, и полюбил ее царь более других своих жен, и возложил на ее голову венец, и сделал царицею вместо Астини. Мордехая же он взял в свой дом и посадил его стражем у ворот. Так он узнал от него, что двое из евнухов, оберегающих царский порог, задумали наложить руки на царя. Дело это стало известно через Эсфирь и исследовано, после чего заговорщики были казнены, и о случившемся в тот день сделана запись в царской книге.

Козни Гамана

Вскоре после того среди царских вельмож возвысился Гаман, сын Гаммеданы, агагит[366]. Ахашверош поставил его сиденье выше всех в доме, кроме Мордехая, и все падали перед Гаманом ниц.

Говорили Мордехаю служащие при царе, знавшие, что он из иудеев:

— Поклонись Гаману! От тебя не убудет!

Но Мордехай, гордившийся тем, что он дядя царицы, не кланялся Гаману и не падал перед ним ниц.

Узнав, что Мордехай иудей, Гаман возненавидел его и вместе с ним всех иудеев. И сказал Гаман царю:

— Среди областей царства твоего имеется один народ. И законы его отличны от законов всех народов, и законов твоих они не выполняют. Если ты прикажешь их истребить, то я отвешу в твою казну десять тысяч талантов серебра.

И тогда же снял Ахашверош с руки своей перстень и отдал его Гаману в знак того, что дает ему иудеев на истребление.

И призваны были царские писцы, и написали они о воле царя сатрапам и начальникам, поставленным над каждой областью, и к князьям каждого народа в каждую область письменами ее от имени царя Ахашвероша, и послания были скреплены печатью и перстнем царским. И переданы были письма через гонцов, чтобы убить, погубить и истребить всех иудеев, от знатного до простолюдина, в один день, а именно в тридцатый день месяца адара, а имущество их разграбить.

Узнав об этом, разодрал Мордехай свое одеяние, набросил на себя рубище и посыпал голову пеплом. И явился он в таком виде ко дворцу, где его увидели служанки Эсфири. Взволновалась Эсфирь и послала дяде одежды, чтобы он оделся. Но он не принял их. Тогда отправила Эсфирь приставленного к ней евнуха узнать, какое у Мордехая горе. И рассказал ему Мордехай, что случилось и что угрожает иудеям от Гамана, и умолял он ее пойти к царю и просить о милости к своему народу. И передал это евнух Эсфири. Она же ответила через него: «Все, начиная от царских слуг до покоренных царем народов, знают, что всякого, мужчину или женщину, вошедшего к царю во внутренний двор без того, что царь протянет к нему золотой скипетр, ожидает смерть. Я же не звана к царю уже тридцать дней».

И передал Мордехай Эсфири: «Если ты промолчишь, свобода и избавление придут к иудеям из другого места, а ты и дом твой погибнете».

И ответила Эсфирь Мордехаю: «Иди и собери всех иудеев, живущих в Сузах, и пусть они ради меня постятся, не едят и не пьют три дня и три ночи. Буду и я поститься вместе со служанками, а затем пойду к царю, хотя это против закона».

На третий день, одевшись по–царски, явилась Эсфирь к престолу, на котором восседал царь. Увидев ее, простер он к ней свой золотой скипетр, и коснулась она его края.

— Если у тебя есть какая‑либо просьба, Эсфирь, царица, — обратился он к ней, — выскажи ее мне, и я ее выполню, хотя бы ты просила полцарства.

— Прошу тебя, господин мой! — отвечала Эсфирь. — Явись завтра вместе с Гаманом на пир, который я устрою.

Вызвав Гамана, царь передал ему приглашение царицы. Решив, что возвысился в ее глазах, он был весь день в радости и благодушии. Ему не испортил настроения и Мордехай, которого он узрел у царских ворот не склонившимся ниц. «Ничего, — подумал он, — недолго тебе осталось не склонять передо мной головы!»

Явившись домой, он привел к себе друзей и жену свою. Похваляясь, рассказал он им о великой почести: «Царица пригласила меня на пир вместе с господином моим Ахашверошем, а больше никого не пригласила. Теперь я знаю доподлинно, что расправлюсь с ненавистным Мордехаем».

Радовались вместе с Гаманом его друзья, а жена сказала:

— Приготовь дерево высотою в пятьдесят локтей и утром скажи царю, чтобы повесили на нем недруга твоего. И потом нам будет весело пировать.

И пришлось это слово Гаману по душе, и он приказал приготовить дерево.

В ту ночь не явился к царю сон, и он приказал стражам, служившим при нем, принести памятную книгу дневных записей и читать, пока не заснет. Так слуги дошли до записи о доносе Мордехая на двух евнухов, замышлявших наложить руку на царя Ахашвероша.

— Читайте дальше, — приказал царь. — Я хочу знать, какую награду получил этот Мордехай за спасение моей жизни.

И ответили стражи:

— Об этом ничего не написано.

После этого к царю пришел сон, а наутро он спросил, кто во дворе, ему сказали, что пришел Гаман перед очи его. Не успел Гаман открыть рот, чтобы сказать о Мордехае, как царь спросил его:

— Скажи, Гаман, верный мой слуга, как лучше наградить человека, достойного моей милости?

Лицо Гамана расплылось в улыбке. Он решил, что речь идет о нем.

— Если ты хочешь оказать этому человеку милость свою, — ответил он, — дай ему одеяние с твоего плеча, выведи его на коне на городскую площадь, и пусть глашатаи провозгласят его твоим другом.

Понравились эти слова Ахашверошу, и он сказал Гаману:

— Возьми мое одеяние и коня. Дай их Мордехаю, сидящему у ворот моего дома, и пусть глашатаи провозгласят его моим другом, ибо он спас мне жизнь, а я не успел его наградить.

И взял Гаман одеяние, и облек Мордехая, и усадил его на коня, и вывел на городскую площадь, и провозгласил ему славу, как это делают человеку, которого царь желает отличить.

И возвратился Мордехай на место свое к царским вратам. Гаман же, опечаленный, закрыв голову, поплелся к себе домой. Там он поведал жене своей и друзьям своим, что с ним произошло.

Он еще продолжал говорить, когда явились царские евнухи и стали его торопить на пир, который приготовила Эсфирь.

Пир Эсфири

И пришел царь пировать у Эсфирь царицы. Поднося к губам кубок с вином, спросил он у нее:

— Скажи, какое у тебя имеется желание, и оно будет удовлетворено. Какая у тебя есть просьба? Захочешь полцарства — и получишь!

— Если я нашла благоволение в очах твоих, — начала Эсфирь, — то пусть мне будет дарована жизнь и, по желанию моему, народу моему, потому что мы, я и народ мой, переданы на истребление, смерть и погибель.

— Кто же тот, кто осмелился это сделать? — спросил царь.

— Недруг и злобный враг этот — Гаман, — ответила Эсфирь. — Вот имя этого человека.

Предчувствуя, что его ждет, Гаман задрожал всем телом.

В гневе царь встал и покинул свое ложе и вышел в сад, что при доме его. Гаман же бросился к ложу Эсфири с мольбою о пощаде. Вернувшись, царь это увидел и сказал:

— Не вздумал ли ты, Гаман, совершить насилие над царицею?

— У него на мыслях другое, — проговорил один из евнухов. — Ведь во дворе этого Гамана стоит дерево, приготовленное для Мордехая, совершившего для тебя благое дело.

— Пусть его повесят на нем! — распорядился царь. И гнев его утих.

И тогда же царь Ахашверош отдал Эсфири, царице, дом Гамана, врага иудеев. И отдал царь перстень, который был отнят у Гамана, Мордехаю. Эсфирь же поставила Мордехая над домом Гамана.

И простер царь к Эсфири золотой скипетр свой, и, став перед лицом царя, она сказала:

— Если будет царю угодно и если справедливо дело, за которое стою, то пусть напишут, чтобы вернули письма об истреблении иудеев, написанные по злому умыслу Гамана.

И сказал царь Ахашверош Эсфири, царице, и Мордехаю, иудею:

— Я отдал дом Гамана Эсфири, царице, и Мордехаю, иудею, а его самого повесили на дереве. Вы же напишите, что угодно, об иудеях и скрепите моим перстнем, ибо прежнего письма, написанного от царского имени, нельзя изменить.

И были призваны писцы, и они написали то, что приказал Мордехай. И отослали сатрапам, начальникам областей, и князьям; в каждую из ста двадцати семи областей письменами ее и к каждому народу. И скрепил Мордехай от имени царя Ахашвероша послания царским перстнем, и послал эти письма через гонцов на конях, на дромадерах и на мулах царских.

А было написано в тех письмах, что царь позволяет в один день в каждом городе собраться и стать на защиту себя и истребить повсюду, где их притесняют, всех притеснителей, и детей их, и жен, а имущество их разграбить. И был этот день тринадцатый месяца адара.

Пурим[367]

И вышел Мордехай из дворца в царском одеянии яхонтового и белого цветов и в большой золотой короне. Город Сузы веселился и ликовал. И во всех областях, где жили иудеи, были тогда свет, веселье, радость и торжество. И многие народы приняли тогда иудейскую веру, настолько был велик страх перед народом, торжествовавшим над своими врагами. И все это было в четырнадцатый и пятнадцатый дни месяца адара. Получили они название Пурим, от слова «жребий», так как Гаман выбрал день для истребления иудеев с помощью жребия, а пал он на его голову. Так печаль и отчаяние сменились радостью и ликованием как тех, кто пережил вместе с Эсфирью и Мордехаем эти события во всех областях и городах царства Ахашвероша, так и их самых отдаленных предков.

КНИГА ДАНИИЛА

В еврейском тексте Библии эта книга отнесена к Писаниям и помещена непосредственно после Книги Руфь, тогда как в греческом переводе «Септуагинте» она находится среди книг главных пророков, вслед за Книгой Иезекииль. Большая часть книги написана на арамейском языке, а главы на иврите, как установлено филологической критикой, являются переводом с арамейского.

По содержанию книга делится на две примерно равные по объему части — А и Б. Часть А — рассказ о четырех иудейских юношах, находившихся при дворе царя Вавилонии Навуходоносора. Часть Б — видения Даниила и их истолкование.

Имя Даниил на территории Палестины с давних пор ассоциировалось с мудростью. Уже в поэме «Об Акхите», найденной среди других текстов в городе Угарите, относящейся к концу III — началу II тысячелетия до н. э., Даниил (Даниилу) — отец главного героя, царь–мудрец и судья. Как одного из древних мудрецов знает Даниила Иезекииль (Иез., 14, 14). Именем этим воспользовался неизвестный автор, живший во времена царя Сирии Антиоха III Епифана (175 — 164 гг. до н. э.), когда Иудея была частью державы Селевкидов. К этому выводу пришел уже в III в. н. э. неоплатоник Порфирий, как это ясно из ссылки на него в комментариях Иеронима. Мнение это ныне поддерживается едва ли не всеми исследователями. На самом деле, не мог же современник Навуходоносора знать о разрушении храма в Иерусалиме по приказу Антиоха IV, имевшем место 15 декабря 165 г. до н. э. Из видений этого же Даниила восстанавливается политическая ситуация на Переднем Востоке после завоеваний Александра Македонского с участием государств, никак не связанных в VI в. до н. э. с этой территорией.

К этому можно добавить, что у автора, писавшего под маской Даниила, были слишком смутные представления о событиях времени Навуходоносора и о роли, отведенной перемещенным иудеям в Вавилонии. Идея национального возрождения эпохи сопротивления чужеземному владычеству нуждалась не в исторической точности, а только в осмыслении происходящего в свете исторических событий прошлого.

Автор Книги пророка Даниила — современник ахейца Полибия, заложника другой империи, Римской. Эпоха столкновения великих держав в борьбе за мировое господство стала временем наивысшего развития исторической мысли. Создатель этой книги, так же как Полибий, несмотря на мифологическую форму труда, был историком–мыслителем. Ахеец и иудей ясно осознавали недолговечность каждой из мировых империй. Наблюдая уничтожение Карфагена, Полибий залился слезами, понимая неизбежность разрушения Рима. Напротив, иудей был ненавистником мировых держав, которых он показал в образах четырех зверей. Он верил, что пятого зверя не будет и на смену четвертому придет вечное царство Божье.

По влиянию на последующую мысль ни одна из книг Ветхого завета не сопоставима с Книгой о Данииле. Конечно, ее не могли продемонстрировать Александру Македонскому в захваченном им Иерусалиме, как это утверждает Иосиф Флавий, но она была рано переведена на греческий, усердно читалась и комментировалась. О знакомстве с этой книгой иудеев в I в. до н. э. — I в. н. э. говорят найденные в одной из пещер Кумрана фрагменты на арамейском языке. Лучшему пониманию текста способствовала кумранская рукопись с фрагментом молитвы царя Набонида.

Будучи первой апокалиптической книгой Ветхого завета, Книга Даниила оказала влияние на христианские апокалипсисы Баруха, Ездры, Еноха. В новозаветном Откровении Иоанна имеются многочисленные ссылки на параграф седьмой главы Книги Даниила о «сыне человеческом», под которым однозначно понимается Иисус Христос. Именно это придало персонажу, созданному автором II в. до н. э., такую святость, о которой не могли мечтать реальные мыслители и проповедники.

Сон Навуходоносора

В то время как Иаким уже третий год царствовал в Иерусалиме, власть в Вавилоне перешла к Навуходоносору[368]. И пришел царь Вавилонский к Иерусалиму и осадил его. И предал Господь Иакима в руку его, а также часть сосудов дома Господня, и он отправил сосуды в Сенаар, в дом богов своих, и внес их там в сокровищницу.

Пророк Даниил

И приказано было Асфеназу, начальнику придворных, взять из сынов Израиля тех, что из рода царского, и вельмож, отроков без телесных пороков, красивых на вид и понятливых к всякому знанию, способных к учению, годных к службе в царских чертогах, и обучить их халдейскому языку.

И назначил им царь на каждый день яства со своего стола и вино, какое подавалось ему[369], и велел их воспитывать три года, по истечении которых привести под очи свои.

И были между отобранными из сынов Иехуды Даниил, Анания, Мисаил и Азария. И переименовал их начальник придворных в Валтасара, Сидраха, Мисаха и Авденаго.

Между тем Даниил замыслил в сердце своем не оскверняться царскими яствами и вином[370] и попросил начальника придворных не доставлять ему царских яств и вина.

— Боюсь я господина моего, — отозвался начальник придворных. — Вдруг увидит он, что лица ваши худощавее, чем у ваших однолеток. И провинюсь я перед царем.

— А ты произведи над нами опыт в течение десяти дней, — сказал Даниил. — Пусть нам дают лишь овощи и воду.

Так и было сделано. Через десять дней они оказались видом своим красивее и телом полнее однолеток, питавшихся царскими яствами.

По истечении времени, назначенного им для обучения, юноши предстали перед царем. И вел с ними Навуходоносор беседу. И не нашлось равных Даниилу, Анании, и Мисаилу, и Азарии. Были в десять раз умнее всех тайновидцев и волхвов, служивших царю. И стал Даниил с друзьями своими служить царю. И было это до появления на севере царства царя Кира[371].

И стало неспокойно Навуходоносору. Стали его одолевать сновидения. Однако, просыпаясь в поту, он не помнил, что ему снилось. Поэтому он послал за халдеями, магами и предсказателями и приказал им сообщить, какой ему снился сон и что он означает. Халдеи ответили:

— Нет на земле человека, который мог бы это сказать. И никогда еще не было владыки, который бы это требовал.

Разгневался Навуходоносор и приказал истребить всех мудрецов вавилонских. Глава царских телохранителей собрал воинов, которые должны были выполнить приказ царя.

Узнав об этом, Даниил пошел к царю и испросил у него время для решения загадки. Явившись домой, он рассказал о происшедшем и вместе с ними умолял Бога открыть им тайну и не дать погибнуть вместе с другими мудрецами.

И тайна была открыта Даниилу в ночном видении. И возблагодарил Даниил Бога такими словами:

— Да будет благословенно имя Твое от века и до века. Ибо у Него мудрость и сила, ибо Оно изменяет времена и годы, низвергает царей и дает им власть, мудрых наделяет мудростью, а рассудительных знанием, открывает глубокое и сокровенное. Оно видит и во мраке, ибо свет обитает в Нем. Это Оно открыло мне то, о чем я молил, — дело царя.

После этого явился Даниил во дворец и предстал перед владыкой.

— О царь, — сказал он. — Перед тем как уснуть, ты размышлял о том, что станет с царством твоим. Когда же сон смежил твои глаза, тебе предстал истукан в страшном облике, с головою из чистого золота, с грудью и руками из серебра: с медными бедрами, с ногами из глины и железа. На твоих глазах сам по себе с высоты сорвался камень. Обрушившись на чудище, он раздробил его на части: железо, глина, медь, серебро и золото взлетели, как мякина из скирды, и ветер развеял их, камень же, размолотивший истукана, вырос горою. Он сделал тебя золотою главою. И он же отнимет у тебя все, что дал. И после тебя поднимется другое царство, ниже твоего, и еще третье царство, медное, которое распространится.

— Да! Да! — перебил царь Даниила. — Я видел именно этот сон. В чем же его смысл?

— Мой Бог, — продолжал Даниил, — дал тебе царство, власть, силу на всю землю. А за ним придет четвертое, твердое, как железо. Но не вечным будет и оно, ибо ты видел, что железо было смешано с горшечной глиной. Настанет день других царей, во дни которых Бог воздвигнет нерушимое царство. И будет оно крепким и вечным, как камень. Вот как объяснил мне твой сон Бог наш Йахве.

И упал Навуходоносор перед Даниилом, и сказал ему:

— Воистину твой Йахве — Бог богов и владыка царей, ибо он открыл только тебе мою тайну.

Древо небесное

И приснился Навуходоносору, возлежащему на ложе в чертоге своем, еще один сон. И созвал он всех мудрецов вавилонских, чтобы поведать о нем и узнать его смысл. И со всех сторон собрались умнейшие халдеи и вместе с ними Даниил, поставленный над гадателями.

И обратился к ним Навуходоносор:

— Видел я посреди земли огромное древо. Росло оно и крепло, пока не уперлось вершиной своей в небесную твердь и сделалось видимым со всех краев и сторон. Плодов на нем множество. В отбрасываемой им тени укрывались полевые звери, на ветвях его птицы небесные вили гнезда. Листва его радовала глаз. И вдруг сошел с неба посланец, и я услышал его речь: «Сруби это древо, Навуходоносор! Сбей его листву! Разбросай его плоды! Пусть удалятся полевые звери и птицы небесные, но корень его главный да сохранится в земле, окруженный медью и железом, семь лет». И смутился мой ум, ибо бессилен я понять смысл данного мне видения. Кто из вас откроет его мне?

Молчали халдейские мудрецы. Безмолвствовал и Даниил, застывший в изумлении.

И тогда к нему обратился Навуходоносор:

— Да не смутит тебя, Даниил, мой сон и смысл его. Ведь ты в царстве моем мудрее всех.

— Врагам бы, о царь, этот сон, ненавистникам твоим смысл его, — начал Даниил.

По лицу Навуходоносора разлилась бледность, и ужас охватил халдейских мудрецов.

— Древо, тобою увиденное, — продолжил Даниил, — ты сам. Посланец, тебе явившийся, произнес приговор Всевышнего. И точно будешь ты отлучен от людей и со зверями полевыми станешь жить. Будут тебя, как вола, потчевать травою и поить росою небесною все семь лет, пока ты не постигнешь умом, что царство человеческое подвластно одному Всевышнему, и Он дарует его, кому хочет. Корень же древа будет в знак того, что власть земная вернется к тебе, познавшему власть и волю небесную.

И все, сказанное Даниилом, исполнилось в точности. Год спустя Навуходоносор был отлучен от людей и стал питаться травой и пить росу небесную, так что все тело его покрылось перьями, как у орла, а ногти на руках и ногах превратились в когти.

Лишь по истечении семи лет к нему вернулся облик человеческий и рассудок, и он речью разумною прославил Вечноживущего и царство Его из рода в род.

Пир Валтасара[372]

Царь Валтасар устроил великое пиршество для тысяч вельмож своих и, сидя перед ними, пил вино. И когда оно ему ударило в голову, он приказал выставить напоказ золотые и серебряные сосуды из храма Иерусалимского, которые привез его отец Навуходоносор. И их принесли, и из них пили царь и вельможи его, жены и наложницы. Пили они и славили своих идолов, золотых и серебряных; и медных, и железных, и деревянных, и каменных.

И вдруг перед ними на стене, побеленной известью и освещенной многими светильниками, появились пальцы руки человеческой и начали выводить письмена, черным по белому.

Изменился царь в лице. Смешались мысли его. Задрожал он всем телом, и колени его стали биться одно о другое. И вырвался крик из его уст:

— Где вы, мудрецы и гадатели вавилонские?!

Когда их привели, царь сказал:

— Кто из вас прочтет эту надпись и объяснит ее значение, будет одет в багряницу, получит золотую цепь на шею и станет третьим правителем в моем царстве.

Уставились мудрецы и гадатели на написанное, но ничего не смогли сказать.

И тогда вступила в дом пиршества царица, мать Валтасара, и, узнав, что вызвало бледность сына своего, сказала:

— Живи, царь, во веки веков, да не смущают тебя мысли твои, и да не изменится вид лица твоего. Есть в твоем царстве муж, в котором обитает Божий Дух. Имя ему Даниил. Отец твой испробовал его силу и назначил старшим над гадателями.

Так был приведен Даниил в дом пиршества, и ему было приказано прочесть надпись на стене и объяснить, что она значит, и обещано то же, что мудрецам и гадателям вавилонским.

Поклонившись, Даниил сказал:

— Дары твои, царь, пусть останутся у тебя. Награды отдай другому. А надпись я прочту и объясню ее значение. Ты, Валтасар, не понял уроков, преподанных нашим Господом отцу твоему Навуходоносору. Он даровал ему царство, величие, честь и славу. Когда его сердце вознеслось, а дух ожесточился надменностью, отлучен он был от людей и жил среди волов[373], пока он не осознал того, что над царством человеческим имеется власть Бога Всевышнего, и царем становится лишь тот, кто Богу угоден. Ты же, Валтасар, восстал против Владыки Небес, приказал доставить сосуды из дома Его и пил из них вместе с другими вино и славил идолов, которые не видят, не слышат, не чувствуют, не понимают. Бога же твоего, в руке у которого дыхание твоей жизни и все пути твои, не прославил. За это послана тебе от Него рука и начертана эта надпись. Вот ее слова: «Мене, мене, текел, уфарсин». Вот их значенйе. Мене — исчислил Бог дни царства твоего и определил ему конец. Текел — ты взвешен на весах и найден легким; уфарсин — разделено царство твое между мидянами и персами.

Тогда же по повелению Валтасара возложили на Даниила багряницу и золотую цепь, провозгласили его третьим в царстве.

В ту же ночь Валтасар был убит и власть перешла к царю Мидии[374].

Четыре зверя[375]

На первом году правления Валтасара, царя Вавилона, Даниил увидел сон и пророческие видения на ложе своем. Тогда же он его записал и изложил содержание.

Было дано Даниилу слово, и он изрек: «Вот! Четыре ветра небесных[376] взбудоражили великое море. Четыре не похожих друг на друга зверя[377] поднялись над морем. Первым был зверь наподобие крылатой львицы[378]. Я видел, как у нее вырвали крылья, и как она была поднята над землею, и как ее поставили на ноги, как человека, и как ей дали человеческое сердце. Вот. Еще зверь наподобие медведицы[379], прислонившейся к львице. Три нароста у нее между зубами. Ей было велено: «Встань и жри больше мяса!» Вслед за нею вот что я увидел: зверя наподобие пантеры[380]. На ее спине четыре птичьих крыла и четверо уст у нее. Ей была дана власть. После нее среди ночи предстал в видении четвертый зверь[381], чудовищный, ужасный, самый могущественный. У этой самки было четыре зуба железных. Она пожирала, она сокрушала, а то, что оставалось, растаптывала. В отличие от прочих у нее было десять рогов. Я вглядывался в эти рога, и вот появился между ними другой рог, поменьше[382], и три прежних рога у нее были вырваны. И вот глаза у него человечьи, и была у него пасть кричащая. Я увидел:

Были поставлены троны,

И старец[383] сел.

Одеяние его было бело как снег.

Волосы на голове как чистая шерсть.

Трон его был как пламя.

Колеса — пылание огня[384].

Перед ним текла и била ключом огненная река.

Тысячи тысяч служили ему,

Мириады мириад стояли перед ним.

Суд сел[385].

Развернуты свитки.

И я увидел, как за высокомерие слов, произнесенных рогом, зверь был убит, и как тело его было сожжено и предано пыланию огня. Что касается других зверей, то у них была отнята власть и жизни их были определены время и конечный срок. И вот что я увидел в ночных видениях:

С облаков небесных[386] как бы шел Сын человеческий[387].

Он приблизился к старцу

И был подведен к нему.

И ему были даны

Могущество, слава и царство,

Чтобы все народы, племена и языки ему служили.

Чтобы его царство было царством вечным

И чтобы оно не прекратилось и не разрушилось.

Во рву среди львов

Я в львиный ров и в крепость погружен,

И опускаюсь ниже, ниже, ниже.

Под этих звуков ливень дрожжевой

Сильнее льва, мощнее Пятикнижья.

О. Мандельштам

Дарий–мидянин[388] принял царство, будучи шестидесяти двух лет. Угодно ему было поставить над народами сто двадцать правителей, а над ними трех князей, одним из которых стал Даниил, при этом он превосходил остальных правителей и князей, поскольку в нем был высокий дух, и поэтому царь помышлял поставить его над всем царством[389].

Тогда стали князья и правители искать предлога, чтобы обвинить Даниила в неповиновении царю. И так как не смогли найти в его действиях как правителя ничего дурного, явились к царю Дарию и сказали:

— Царь Дарий! Живи вечно! Мы, князья и правители, совместно со старейшинами держали совет и решили, что надобно запретить в течение тридцати дней обращаться с молитвою или мольбою к какому‑либо богу или человеку, кроме тебя. Того же, кто посмеет нарушить этот приказ, надлежит бросить в ров со львами. Итак, царь, утверди наше решение и подпиши приказ.

Дарий, не догадываясь ни о чем, подписал. Во всем царстве персидском от Индии до Эфиопии были закрыты храмы. Жрецы не произносили молитв, не дымились жертвы на алтарях. Даниил же, не покидая своего дома, молился Йахве, и лицо его перед открытым окном было обращено к Иерусалиму, к месту, где некогда высился храм, воздвигнутый Соломоном[390].

Увидев это, вельможи явились к Дарию и сказали:

— Есть человек, нарушивший твой приказ. Трижды в день, не выходя из дому, он досаждает Богу своими молитвами.

— Кто же он? — спросил Дарий.

— Даниил. Из пленных иудеев.

— Хорошо. Я подумаю, — сказал царь, желая оттянуть время.

Но вельможи обступили его.

Даниил во львином рву и Аввакум

— Нет, царь, — говорили они. — По нашему обычаю, любое твое распоряжение должно выполняться немедленно и неукоснительно.

Пришлось Дарию уступить, и стражи отвели Даниила ко львам, ревущим во рву от голода.

Всю ночь Дарий не спал, думая о Данииле, а как только рассвело, поспешил ко рву. Наклонившись над ним, он спросил с жалостью в голосе:

— Слуга мой! Удалось ли спасти тебя Богу, какому ты молился?

— Живи века! — прогудело из рва, заглушая рык львов. — Бог заградил хищникам пасти, ибо я перед Ним чист, как и перед тобой.

И приказал Дарий поднять Даниила из ямы, а его недругов повелел туда бросить, и львы их растерзали. После этого царь призвал к себе писцов, и они запечатлели его слова, обращенные ко всем племенам и народам державы:

— Да умножится ваше благополучие! Повелеваю, чтобы во всякой области моего царства трепетали и благоговели перед Богом Данииловым, так как Он есть Бог живой и вездесущий, царствование же Его нерушимо и владычество вечно. Он избавляет, спасает, творит чудеса, дает знамения на земле и на небесах. Это Он избавил Даниила от львов.

И Даниил обладал могуществом в царствование Дария и в царствование Кира Персидского[391].

МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ ПОЗДНЕЙ ИУДЕИ

Мифологическое сознание древних иудеев уже в последние три века дохристианской эры охватывало гораздо более широкий крут сюжетов, образов и представлений, чем те, которые были зафиксированы древнейшими книгами Библии. Да и представление о самом Боге было уже иным, нежели во времена Моисея и Аарона. Иудейская религия периода составления Торы отразила грубые обычаи кочевников и завоевателей, и потому Яхве–Элохим часто выступает в Пятикнижии как злое и безжалостное божество. По мере перехода израильтян к оседлой жизни их нравы смягчались. Уже в пророческой литературе настойчиво звучат призывы к милосердию, к заботе о бедных и бездомных. А значит, в иудейском обществе складывается новая система нравственных оценок. В соответствии с ней Яхве–Элохим, как высшая ценность еврейского народа, должен был выглядеть абсолютно благим и милосердным. Но при этом возникала необходимость по–новому объяснить существование зла на земле. Если зло, царящее в человеческом обществе, легко можно было приписать греховности людей, то губительные для человека природные катаклизмы требовали совсем иной теодицеи — персонификации и анимации природных явлений, наделения ветров, вод и т. д. свойствами живых существ — способностью раздражаться, любить, гневаться.

Именно поэтому в мифах Поздней Иудеи мироздание резко отделяется от Творца. Едва будучи созданы, начинают «своевольничать» и противится воле Бога охваченные взаимной страстью Небесные и Земные воды, отказывается выполнять Его приказы морской царь Рехав. Элохиму, чтобы мир мог существовать, даже приходится почти тотчас уничтожить некоторые из своих созданий, как была, например, убита им самка Левиафана. Природные катастрофы, приносящие людям бедствия, таким образом, отделяются от Благого Бога. Ответственность за них с Него снимается.

Но отчетливее всего «размывание монотеизма» проявилось в быстром развитии ангелологии и демонологии, чему в большой мере способствовало знакомство иудеев с вавилонским, иранским, а позднее — эллинским пантеонами.

Если в древнейших текстах Ветхого завета ангелы выступали ипостасными проявлениями самого Бога (в Книге Бытие Бог является Аврааму и Сарре в облике трех ангелов, Книга Исход рассказывает, как из тернового куста к Моисею обратился ангел, но через два стиха тот же ангел назван Богом), то в более поздних библейских текстах (в Книге Судей и Книгах Царств) ангелы и злые духи уже не тождественны Богу, хотя и выполняют Его волю. В мифах же послепленного периода ситуация меняется еще больше. Ангелы нередко действуют в них по собственному усмотрению, иногда — даже вопреки приказам Всевышнего; появляется какой‑то особый Небесный суд, полемизирующий с Богом и укоряющий Его за несправедливые решения. Небесные духи персонифицируются, получают собственное имя, сферу деятельности и соответствующие полномочия: Докиэль очищает у входа в рай не совсем безгрешные души, архангел Михаил покровительствует избранному народу, великий ангел Метатрон ведет небесное делопроизводство…

То же самое происходит и со злыми духами. В библейских книгах послепленного периода впервые звучат их имена: в Книге Иова мы встречаем Сатанаила, в Книге Товита — Асмодея. Начиная же с III в. до н. э. количество персонифицированных демонов резко возрастает. Они разделяются на ранги и подгруппы, получают свое родословие и «биографию». В числе демонов–князей оказываются Сатанаил, Самаэль, Мастема, Асмодей, Лилит. Среди малых бесов народная религиозность различала крылатых демонов — лилин, человекообразных — шедим и — злых духов, не имеющих ни тела, ни образа. При этом все они уже выступают как антагонисты Бога.

Именно им «переадресуются» мифами послепленного периода злые деяния, приписываемые в Пятикнижии Яхве-Элохиму. Согласно Книге Юбилеев, не Бог (как сказано в Исходе), а князь демонов Мастема встретил Моисея в пустыне, чтобы убить его. С Иаковом у Бет–Эля боролся ночью не Элохим, а великан Ог. При этом сам Господь Элохим все больше мыслится как абсолютное добро и благо. Даже когда Его архангелы справедливо пытаются кого‑то покарать, Он удерживает их от этого, проявляя милосердие.

Если первоначально иудейская демонология заимствовала преимущественно из хананейских и вавилонских мифов, то в эллинистический период доминирующим становится греческое влияние. Но примечательно, что иудейский миф охотно заимствует лишь греческие сюжеты, тогда как имена демонов остаются местными. Это говорит о том, что к началу III в. до н. э. демонический пантеон иудаизма уже сформировался.

Абсолютное большинство мифов, появившихся в послепленный период, развивали и дополняли (а иногда принципиально переосмысливали) сюжеты Пятикнижия. В сознании иудеев временем, когда происходили мифологические события, оставалась, прежде всего, эпоха, описанная в Книге Бытие. Но в первые века новой эры главной темой иудейского мифотворчества становится Рим. Вновь появлявшиеся мифы стремились объяснить быстрый рост его могущества и сокрушительное поражение, нанесенное им Иудее. Отдавая дань грандиозности города и созданной им мировой державы, они трактовали, однако, Рим как явление периферийное сточки зрения Божественного промысла, возникшее вследствие событий и поступков, совершавшихся в Иудее — истинном центре мира. При этом на все лады подчеркивалась неизмеримо большая древность иудейской истории, культуры и государственности. Характернейшей чертой этих мифов был резкий антироманизм. Рим в их изображении порочен изначально, можно сказать «генетически». Он возник в наказание за грехи израильского народа, а поднялся и окреп при поддержке демона Самаэля. Вместе с водой, доставленной злым духом из Евфрата, Рим воспринял демонизм и злобу Древнего Вавилона. В описании Рима иудейские мифы используют те же метафоры и тропы, что и в характеристиках зловонного чудовища Левиафана.

Мифы и легенды Поздней Иудеи сохранились во многих памятниках древнееврейской письменности. Среди главнейших следует назвать Книгу Юбилеев, Заветы двенадцати патриархов, Книгу притч Соломона, а также в апокалипсисах Моисея и Авраама. Отзвуки этих мифов можно найти и во множестве других сочинений — трудах Иосифа Флавия, апокрифическом «Вознесении Исайи», некоторых трактатах Талмуда, агаде, мидрашах и т. д.

О древнейшем и наиболее содержательном памятнике такого рода следует сказать особо. Таковым считается Книга Еноха, названная по имени библейского патриарха, прадеда Ноя. Наиболее ранние ее части были составлены уже в IV в. до н. э. хотя в окончательном виде текст сложился в II— I вв. до н. э. Фрагменты этого сочинения дошли до нас на древнееврейском, арамейском, греческом и коптском языках, но наиболее полная версия сохранилась на эфиопском.

Мироздание

Небеса созданы были Богом из света Его одежд. И, едва возникнув, сияли они в бесконечном пространстве, простираясь все дальше и дальше, пока не крикнул Творец им: «Хватит!»

Землю и море Бог создал из снега. Растаяла его часть и стала водой, а другая, сгустившись, сделалась твердью. И было сначала больше воды, чем тверди. Но увидал Элохим, что сливаются в страстных объятьях Верхние воды с Земными, словно муж с женой, и повелел, чтобы он к облакам поднялся, а она вниз опустилась.

Расстались супруги, покорствуя Богу. Но, разлуку сносить не в силах, тотчас вновь устремились друг к другу. Вершины гор захлестнув в любовном соитьи, Его престола коснулись. И спросил тогда Элохим:

— Зачем вы сделали так?

— Нас нельзя разделить, — отвечали воды, — не мешай нам любить друг друга!

Захотел разгневанный Бог истребить непокорных и велел морскому царю Рехаву распахнуть огромную пасть и проглотить всю воду земную. Но ответил водолюбивый Рехав:

— Не тревожь меня, Господь Вездесущий!

Еще больше разгневался Бог и поразил Рехава. Был навсегда он утоплен в волнах морских.

А вода земная о пощаде молила Бога и клялась, что ног не замочит народа Его при Исходе и не даст беглецу Ионе уплыть в Таршиш. Пощадил ее Бог, но оставил Нижней воде лишь малую часть пространства. Земную твердь осушив, собрал Он соленые воды в море и запретил подземной воде Тионе смотреть на солнечный свет, запечатав ее в глубинах Именем Своим тайным. Пребывает всегда Тиона в недрах земных и лишь тем, кто достоин того, тонкие струи свои посылает, да еще корни деревьев лелеет и потому втрое больше, чем дождь, полезна всему живому.

Отвел Элохим для суши вшестеро больше места, чем морю. Примыкает с востока к земле сад Эдемский, а с запада Океан, за которым лежит пустыня, где живут лишь змеи да скорпионы. А на южном ее краю бушуют горячие вихри и хранятся в Дымной Пещере запасы огня. К северу, за Халдеей и Вавилоном, простирается Царство мрака. Снег и туманы там, град и мороз, злые духи и демоны обитают.

Если б захотел человек пройти от восточного края земли до западного, то пришлось бы ему идти пятьсот лет. И столько же требует путь с юга на север. Но составляют размеры земли шестидесятую часть Эдема. И в шестьдесят раз Эдем меньше геенны. Так что земля для геенны словно малая крышка на большом горшке.

Говорят иные, что создано было Богом много миров и населяли их люди, и сменились в них тысячи поколений, но уничтожил Бог эти миры, памяти о них не оставив.

Гигантские чудовища

В пятый день творения созданы были огромные чудовища Левиафан и Бегемот. Сперва сотворил Бог двух левиафанов, одного мужского, другого женского пола, и поселил их в морских пучинах. Но столь велики они были, что могли погубить весь мир — не вынесли б его своды тяжести их потомства. И решил тогда Бог истребить самку Левиафана. Вытащил Он ее багром из бездны и засолил, чтоб насытились мясом ее на пиру праведники, когда придет на землю Мессия.

Самец же Левиафана, усмиренный ангелом Иахоилем, царит над морями. Превосходит размерами он всех вместе взятых рыб и жителей моря. Правит ими Левиафан с подводного своего престола, водруженного на огромном камне, а поднимается он из морских глубин лишь на три часа в день. И потому не многие могут похвастать, что привелось им видеть его.

Покрывает шкуру Левиафана алмазная чешуя, блеском своим затмевая солнце. Никакое оружие, измысленное людьми, не может ее пробить. Испускают глаза чудовища яркий свет, и столько глаз у него, сколько дней в году. Пасть его извергает пламя. Дым валит из ноздрей. И если держит Левиафан хвост свой в зубах, тело лежит кольцом вокруг Океана. Зловоние же его таково, что если б не очищал он себя три раза в год водами рая, давно задохнулся б мир.

А когда голоден Левиафан, вырывается из пасти его пар горячий, и закипают тогда воды морей. Пищей же ему служат морские драконы. Однажды видели мореходы, как возникло гигантское чудище из пучин и было начертано у него на рогах: «Я — самое малое из того, что сожрет сегодня Левиафан».

Но сколь ни велик Левиафан, боится он малую пиявицу именем Килбит, которая присасывается к телу владыки морского.

Бегемота же, сотворенного вместе с Левиафаном, поместил Бог на суше, ибо не могла вместить обоих гигантов седьмая часть света, отведенная для воды. Похож Бегемот на громадного гиппопотама. Когда поднимает он свой пушистый хвост, подобный столетнему кедру, укрываются тысячи птиц под тенью его от летнего зноя.

Отдал Бог Бегемоту страну Тысячи холмов, которые служат пастбищем для него. За единый день съедает он всю траву на них, но вырастает она к утру. Ест Бегемот и мясо, ибо пасутся в Тысячегорье многие звери. В жаркое лето способен он, изнывая от жажды, выпить единым глотком всю воду, побывавшую в Иордане за двенадцать месяцев. И могут его напоить только воды реки Жубал, вытекающей из Эдема.

Царит Бегемот над земными тварями и встает раз в году на задние лапы и при этом рычит так страшно, что цепенеют все дикие звери, и не смеют тогда волки, львы и шакалы напасть на стада человека. Не будь Бегемота, не знала бы алчность хищников удержу и предела.

По пришествии же Мессии устроена будет ради утехи праведников охота на Левиафана и Бегемота. Выйдут сразиться с ними храбрейшие ангелы, но притупится их оружие о чешую морского царя, и устрашатся ангелы разъяренного Левиафана. Вышлет Бог после того на бой архангелов своих Михаила и Гавриила. И хоть убьет чудовищ тех Гавриил, помогать ему в этом будет сам Господь.

Иные же говорят, что предстоит поединок между Бегемотом и Левиафаном, и сойдутся они для битвы на морском берегу. Затрясется при этом земля и закипит бездна морская. Вспорет Бегемот своими рогами брюхо Левиафана, но и сам будет убит острым его плавником.

И насытятся на пиру праведники мясом Левиафана и Бегемота, а то, что не съедено будет, продадут на рынках Иерусалима.

И сделает Бог из кожи Левиафана для самых благочестивых палатки, а для иных — пояса, для третьих же — ожерелья. Остатками шкуры украшены будут стены Иерусалима и озарят сияньем своим весь мир.

Гигантский буйвол

А еще создал в первые дни творенья двух огромных буйволов Бог — быка и корову. Сильны они и свирепы, и спастись от их ужасных рогов не может никто. Ростом буйволы выше гор, и только пару таких животных может нести на себе земля. Живет поэтому бык на одном краю света, а супруга его — на другом. Позволяет им встретиться Бог лишь раз в семьдесят лет. При соитии их трясется земля, рушатся горы и моря выходят из берегов. А едва понесет корова, забивает тотчас она рогами супруга насмерть. И потом одиннадцать лет вызревает во чреве ее потомство. Но уже в конце десятого года не в силах она стоять на ногах. Ложится тогда наземь корова и, чтобы с голоду не погибнуть, поливает вокруг себя слюною поля и холмы. И вырастают на них ежечасно сочные травы.

Всегда производит буйволица на свет телка и телицу и тотчас сама погибает. А дети ее расстаются, чтобы встретиться еще раз через семьдесят лет. Телица уходит на запад, теленок же — на восток. Однажды шел однодневный теленок через Палестину. И оказался он выше горы Фавор. Не смог бы во время потопа Ной спасти буйволов, не случись тогда новорожденных телят. Привязал он их за рога, и плыли они вслед за ковчегом, получая пищу из рук Ноевых.

Космография

Когда поднялся праведный патриарх Енох на небеса, рассказал и показал ему святой ангел Уриил, имеющий власть над ночью и днем, как движутся светила небесные, ибо сей ангел — водитель путей их. И поведал вначале он о законе, коему повинуется солнце — величайшее из светил.

Не уменьшается оно никогда и никогда не растет, но всегда таким остается, каким сотворил его предшествующий дням Господь. И в силу данного им повеления движется оно непрестанно, не покоясь ни днем, ни ночью. Наполнено же оно огнем, и влекут его колесницу ветры.

Появляется на небе оно в восточных вратах и заход свой имеет в западных. И, зайдя, исчезает с неба и возвращается через север, чтобы вновь на востоке явиться.

И увидел Енох шесть врат на востоке и шесть на западе. В первый месяц года — месяц нисан[392] восходит солнце из четвертых восточных врат, кои называются великими. Есть при них 12 отверстий, из которых струится пламя. И заходит оно в тот месяц в четвертые врата запада. И продолжается так день за днем 30 дней. И становятся длиннее они, и убывают ночи. В последний же день четвертых врат равен бывает день десяти частям и восьми — ночь.

А когда наступает второй месяц, восходит солнце в пятых вратах и в пятых вратах садится. И продолжается так 30 дней. Когда ж переходит солнце в шестые, имеет день одиннадцать частей и только семь — ночь. А через тридцать один восход становится день вдвое длиннее ночи. И еще тридцать раз является солнце через шестые врата, и убывает день, и становится ночь длиннее на одну часть.

Луна размерами равна солнцу, но свет полной луны в семь раз слабее дневного светила. Подобно солнцу, появляется на небе луна через восточные врата и исчезает в западных, к востоку же возвращается через север. Четырнадцать ночей, ночь за ночью, прибавляется ее свет и к пятнадцатой ночи становится полным.

А другие двенадцать врат находятся у пределов земли. Трое врат на востоке и трое на западе, трое на севере и трое на юге. Дуют из них на землю благие и злые ветры. Из четырех серединных врат веют добрые ветры, из остальных же восьми — ветры бедствий и разрушений, грозные для всего, что живет в воде и на суше.

Из врат восточных, которые к югу ближе, приносит ветер сухость и зной, гибель и разрушенье. А из срединных восточных врат нисходит на землю роса и дожди орошают землю. Плодородие и благополучие. А через третьи врата востока сухость и холод текут.

И через трое врат выходят южные ветры. Из тех, что ближе к востоку, дует жгучий ветер. Через срединные врата юга текут ветра благовонные, несущие росы, теплые ливни, здоровье и благоденствие. А из тех, что к западу ближе, приходят ветры с дождями и саранчой и несут с собой разрушение.

Северные ветры несут людям росу, здоровье и благополучие. Западные же ветры приносят туман и иней, холод, снег и мороз.

И узнал патриарх Енох от архангела Уриила, что есть ангелы–путеводители, которые бодрствуют непрестанно, дабы вступали на небо звезды в определенные им времена и в своих порядках. Есть они у каждой звезды, и у каждого ветра, и у каждого времени года, и у каждого месяца, и у каждого дня.

Исполины и великан Ог

Исполины, родившиеся от блуда падших ангелов со смертными женщинами, были страшными чудовищами, непокорными и неподобными Богу. От них произошли заселившие Ханаан злонравные нефилимы с огромными, словно кедры, ногами. У нефилимов рождались элиуды, и было их семь разных племен. Все они имели по шестнадцать рядов зубов, но только этим и походили друг на друга, в остальном же отличались, как слон от верблюда. У анакимов были непомерно длинные шеи, у эмимов чудовищно вытянутые туловища, рефаимы превосходили прочих силой и свирепостью. Меж собой они вели бесконечные войны, а погибая, становились злыми духами, ненавидящими род человеческий. Подобно диким зверям, питались исполины мясом и научили этому людей, прежде употреблявших в пищу лишь плоды и злаки. Прожорливость их не знала предела. Когда исполинам не хватало мяса животных, они поедали людей и друг друга. Знали они заклятья и тайные имена, совершали насилие над природой и научили этому всякую тварь. И не только люди впадали в скотство, но и звери отказывались от своих самок. Жеребцы выбирали ослиц, ослы телок, псы покрывали волчиц, а черепах — змеи. И наполнилась земля великим нечестьем. И решил разгневанный Элохим, чтобы мир не погиб, истребить гигантов. Но ждал Он сто двадцать лет.

Знали гиганты о грядущем потопе и могли, оставив злые дела, спастись от погибели. Но смеялись они и говорили, что затопчут ногами своими любые потоки.

Позволил тогда Бог разлученным во дни творенья супругам — Верхним водам и Нижним слиться вновь в страстном объятьи. Хлынул ливень с небес, и устремилась к нему Тиона. И смыты были водным потоком гиганты с лица земного. Унесла их Тиона в глубь преисподней, и лежат они там доселе, зажатые твердью. Их неподвижные тела изредка сотрясают судороги, и тогда дрожит и трясется кора земная.

Одному лишь царю Вассанскому, великану Огу, который был внуком падшего ангела Шемхазая, позволил Бог спастись от потопа. Поклялся Ог Ною, что будет вечным рабом ему и его потомству, и молил взять с собою в ковчег. Но не мог ковчег вместить великана, и приказал тогда Ной, чтоб держался Ог за ступени его. И все время, пока носился ковчег по волнам, кормил великана Ной, подавая ему пищу в окно.

Был напуган потопом Ог и какое‑то время покорен Богу. Честно служил он и Ною и потомкам его. Повинуясь приказу, истребил он тех великанов, уцелевших в горах Ханаанских, куда не дошла вода при потопе. И была за это ему дарована долгая жизнь. Но влюбился он в Сарру и замыслил вовлечь мужа ее Авраама в войну с четырьмя царями, надеясь, что погибнет в ней Авраам и достанется Огу Сарра.

И говорят иные, что пришлось Аврааму бороться в Бэт-Эле ночью не с Элохимом, а с Огом.

Предназначено было Огу увидеть сонмы потомства Авраамова и сразиться с ними. Когда возвращался народ Израиля под водительством Моисея в Ханаан из Египта, поджидал его у Эдреи, сидя на городской стене, великан Ог. И, завидев издали правнуков Авраамовых, встал он и двинулся им навстречу. А чтоб разом покончить с ними, подхватил великан скалу, собираясь бросить ее в евреев. Но по приказу Бога облепило ее тотчас облако саранчи и прогрызло насквозь. Опустилась она на плечи гиганта, словно обручем, шею ему сдавив. Попытался Ог прогрызть камень, но стали страшные зубы его врастать в скалу, так что не мог он уж больше головы своей повернуть.

И вступил тут в бой с чудовищем сам Моисей. Схватил он секиру в десять локтей длиной и, высоко подпрыгнув, ранил великана в лодыжку. Зашатался Ог и рухнул наземь. И сполна воздаяние получил за злые дела свои.

Патриарх Авраам

Рождение Авраама[393]

Жил в городе Уре сын халдейского звездочета Нахор. С малых лет научился он от отца понимать небесные знаки и предсказывал людям судьбы. Возмужав, взял он в жены Ийосаку, дочь Нестега, и родила она ему сына Фарру[394]. Но прознал князь демонов Мастема о том, что родится у Фарры сын, которому откроется истинный Бог. Послал тогда Мастема воронов на поля, приказав им склевывать семена, посеянные людьми, чтобы голод и мор поразили землю. И прежде, чем успевали люди прикрыть семена почвой, истребляли посевы птицы. А осенью пожирали вороны Мастемы плоды на деревьях, так что лишь малую часть и с великим трудом удавалось спасти от них. И настал повсеместно великий голод.

В тридцать девятый юбилей, во вторую седьмину, в первый год[395], взял себе Фарра в жены Арамову дочь Едну. Матерью же ее была сестра Нахора[396]. И родился у них через шесть лет первенец, названный Аврамом в честь умершего деда его — Арама.

Правил в то время Уром царь Нимрод[397]. Получил от отца он в наследство одежды Адама и Евы, сшитые Богом из кожи Левиафана. Украл их некогда дед его Хам у отца своего Ноя. Еще будучи юным, надевал их Нимрод, когда выходил на охоту. Трепетали все звери, завидев шкуру Левиафана, и ложились наземь. Потому не стоило никакого труда Нимроду убивать их. Народ же, видя удачливость юноши, счел его непобедимым героем и избрал царем. Но возгордился Нимрод, и содеял он больше зла, чем любой человек после потопа.

В тот самый вечер, когда родился Аврам, был во дворце у Нимрода пир. Возвращаясь с него домой, видели царские звездочеты на небе большую комету. Появилась она на востоке и, облетев горизонт, поглотила четыре огромных звезды в разных частях небосвода[398]. Поспешили гости назад к Нимроду и сказали:

— Родился сегодня у Фарры сын, и говорят нам звезды, что заселят его потомки всю землю, сбросят с тронов царей и унаследуют мир земной и загробный. Дай родителям за ребенка столько золота и серебра, сколько будут просить они, и умертви его.

Послал Нимрод за Фаррой, и когда явился тот во дворец, сказал ему царь:

— Продай мне первенца своего, и засыплю я золотом дом твой.

Отвечал Фарра:

— Исполню все, что прикажешь, владыка. Только дай мне прежде совет — как поступить я должен. Был вчера у меня в гостях советник твой Аайун. Просил он продать ему скакуна, которого я от тебя получил в подарок. Сулил за него много золота и серебра, обещал дом мой отборным овсом засыпать. Как же мне ответить ему, чтобы гнева его не вызвать?

Закричал Нимрод:

— И ты раздумывать смеешь?! Подарок царский хочешь продать! Разве мало денег в доме твоем? Какой смысл тебе в отборном овсе, если лучшего на земле скакуна продашь?

Спросил его тихо Фарра:

— А зачем мне, о царь, столько золота, если наследника я лишусь? Вернется оно в сокровищницу твою, если умру бездетным.

Разгневался еще больше Нимрод. И поспешил уступить ему устрашенный Фарра.

— Возьми, — сказал он, — сына новорожденного моего без всякой платы, ибо превыше всего для меня воля твоя.

— Нет, — отвечал Нимрод, — должен я заплатить. Говорили об этом мне звездочеты. Цену же сам назначь. Любой награды проси. Все, о чем попросишь, исполню.

— Об одном лишь молю царя, — сказал Фарра. — Дай мне сроку три дня, чтобы мог я проститься с сыном.

Согласился Нимрод и отпустил Фарру домой. Воинам же своим велел через три дня убить младенца, а если не станет Фарра его отдавать, истребить приказал всех, кто в доме будет.

Знал Фарра, что не в силах он противиться воле царской. И потому, жалея первенца своего, нашел сына рабыни, рожденного в тот же час, что и Аврам, и подменил тайно ребенка[399]. Забрали через три дня его царские воины и убили.

Сына же своего спрятал Фарра в пещере[400]. Текли в ней по стенам мед и елей, питая младенца. И посылал Господь архангела своего Гавриила поить его молоком. И говорят одни, что находился там Аврам только три года, иные же утверждают — десять, а если третьим верить, то провел он в пещере тринадцать лет[401].

Детство Авраама

Когда же вышел впервые Аврам из пещеры, увидел он восходящее солнце и то, как ликует, встречая его, природа. Готов он был преклонить колени пред ним и почитать его божеством. Но сменилось дневное светило луной, засиял мириадами звезд свод небесный, и понял тогда Аврам, что есть над ними Высшая Сила.

А через несколько дней спросил он отца своего:

— Кто сотворил небо и землю? По чьей воле мир движется?

Указал Фарра на большого кумира и говорит:

— Вот бог наш. Почитаем его мы создателем мира и жертвы ему приносим.

— Хочу и я жертву ему принести, — сказал Аврам. — Вели, отец, лепешек напечь из хорошей муки.

Но когда готовы были лепешки и предложил их идолу отрок, не ел истукан и на вопросы не отвечал.

— Отец мой, отец! — закричал мальчик. — Зачем жертвы им приносить, ведь нет от них никакого проку?

— Знаю, сын мой, — отвечал Фарра. — Но убьют меня люди, если скажу им об этом. Молчи и ты, а не то навлечешь беду на себя и на весь дом наш.

Когда исполнилось четырнадцать лет Авраму и пришло время сева, отправились все на поля свои, чтоб посевы стеречь от воронов Мастемы. И пошел вместе с другими отрок Аврам. И вот, среди дня налетела черная туча, и было в ней воронов без числа, так что затмили они свет солнца. Но прежде, чем сели птицы, закричал на них Аврам:

— Не смейте зерен клевать! Не садитесь на пашню! Возвращайтесь к хозяину своему, пославшему вас.

И не посмел ни единый ворон сесть на землю. Улетели птицы, не тронув семян. Перешел тогда Аврам на другое поле, не допустил воронов и туда. И повторилось это семь раз. Люди же, бывшие там, видели это, и сделалось имя отрока Аврама великим в стране Халдейской. Приходили к нему все, кто хлеб сеял и у кого сады были. И собрали в тот год такой урожай, о каком уже и не помнил никто.

Продавал отец Аврама Фарра в халдейском городе Уре идолов, которых сам же дома из глины лепил[402]. Пришлось однажды ему по делам уехать, и оставил он в лавке первенца своего Аврама, наказав ему беречь истуканов и, продавая товар, со всеми учтивым быть.

И когда сидел на торжище Аврам, подошел среди дня к нему некий старец, сединами убеленный, и спросил:

— Не найдется ли у тебя, отрок, нужного для меня бога? Готов я хорошую цену дать за него.

Говорит ему Аврам:

— Скажи мне сперва, почтенный, какого бога ты ищешь?

— Сам я силач, — отвечал старец, — и потому ищу себе бога, который всех прочих силою превосходит.

Снял тогда Аврам с полки идола, стоявшего выше других, и сказал, подавая старцу:

— Этот вот больше всех силачам пригоден.

Посмотрел старец на истукана, и показался ему он хрупким, словно тростник.

— Не слишком‑то, — говорит, — походит на силача этот идол. Поищи мне другого, мальчик.

— Ах ты, старый глупец! — вскричал Аврам. — Разве не знаешь, как исстари у идолов повелось: кто выше стоит, тот прочих могуществом превосходит.

— Слишком юн ты, отрок, чтоб говорить так дерзко со мной, — возмутился старец.

Но, устыдясь невежества своего, взял он идола и, сполна заплатив, собрался идти из лавки. Окликнул его Аврам:

— Скажи, почтенный, сколько лет тебе?

— Семьдесят, как рожден, — отвечал покупатель.

— И не стыдно тебе, прожившему столько лет, поклоняться идолу однодневному и, словно старшему, почести ему воздавать? Ведь только вчера слепил отец мой его из глины.

Бросил наземь покупку разгневанный покупатель, забрал свои деньги и ушел с торжища.

А потом какая‑то женщина принесла идолам в подношение полную миску муки просеянной. Принял дар от нее Аврам. Но едва она удалилась, взял он палку и сокрушил истуканов. Оставил лишь одного и в руки ему палку вложил.

Когда вернулся отец и увидел, что идолы перебиты, спросил Аврама он: как могло случиться такое? Отвечал ему тот:

— Принесла женщина в дар миску муки и просила меня идолов накормить. Но едва по обряду начал я жертвовать им, заспорили те меж собой, кому из них прежде пищу вкушать. И дошло до драки у них. Встал тогда самый крупный идол и разбил остальные кумиры палкой, той как раз, что в руках он держит.

— Издеваешься ты надо мной! — закричал Фарра. — Горе мне! Распоследним глупцом меня сын считает! Да разве могут они…

— Так вдумайся же, отец, в собственные слова, — отвечал ему Аврам.

Суд Нимрода

Но не стал больше слушать сына разгневанный Фарра, ибо была среди тех кумиров фигурка царя, и боялся Фарра, что увидят ее соседи разбитой. Схватил он тотчас Аврама и повел на суд к царю Нимроду, дабы избавить себя самого и дом свой от лютой казни. И когда предстали они перед ним, спросил юношу царь, услыхав, что сделано Аврамом:

— Как дерзнул ты священных идолов уничтожить? Ведь и я приношу им жертвы! Покорны мне через то люди и звери, послушны воле моей планеты, трепещут ветры передо мною, подвластно солнце моим приказам, и нет ничего сокровенного для меня на свете.

Озарил Господь в тот же миг мудростью Аврама, и ответил он так царю:

— Встает всегда, о великий царь, на востоке солнце, а садится на западе. Прикажи ему завтра на западе встать, а сесть на востоке, и поверю тогда, что истинный ты господин вселенной. И еще об одном прошу: открой, что замыслил я и что теперь собираюсь сделать?

Смутился от слов Аврама Нимрод и не знал, как ему быть.

— Не ищи ответа, властитель, — сказал Аврам. — Истуканы твои не боги, и сам ты не бог, а иначе сумел бы спасти от смерти отца своего. Но не по силам тебе такое, да и сам обречен ты смерти.

Рассвирепел Нимрод, услышав это, и объявил отцу Аврама:

— Дерзостью и делами своими заслужил сын твой жестокой кары, и потому будет сожжен. Но пощажу я его, если поклонится он огню.

— Не разумнее ли воде поклониться? Ведь она сильнее огня? — спросил Аврам.

— Хорошо, поклонись воде, — отвечал Нимрод.

— Не почтить ли мне облака, ведь они источают воду?

— Пусть так и будет, кланяйся облакам!

— Но облака ветру покорны…

— Довольно! — прервал Аврама царь. — Бросить его в костер!

Повели Аврама на казнь двенадцать стражей, но к костру приблизиться не смогли. Опалило их пламя, сожгло и тела и одежды. Сгорели даже веревки, которыми Аврам был связан. Сам же юноша невредим остался. Приказал тогда царь, чтобы швырнули другие слуги Аврама в костер. Гневался Нимрод, но приказа его исполнить никто не мог.

И явился тут Нимроду Мастема. Распростершись ниц перед ним, попросил веревок и бревен, обещал катапульту построить, чтобы издали можно было Аврама в костер бросить. Согласился Нимрод и выдал демону все, что требовал тот.

И когда построили катапульту, брошен с нее был отрок в огонь палящий. Но воззвал к Всевышнему Аврам, и тотчас погасло пламя. Появились на бревнах листья, а потом — цветы и плоды. Невредимым сошел с костра Аврам. И восславили Бога его все, кто был вокруг.

Смерть Авраама[403]

Когда исполнились сроки земной жизни праотца Авраама, послал Бог за его душой архангела своего. Приняв облик чужеземного странника, явился архангел Михаил Аврааму в поле. И, заметив утомленного путника, позвал благой патриарх его к себе в дом. Но когда шли они мимо рощи, услыхал Авраам, понимавший язык деревьев, что поет о нем печальную песнь тамариск и все триста тридцать одна его ветвь стенают горько[404]. Приведя же гостя домой, принялся Авраам омывать ему ноги и молвил тихо Исааку: «Видно, в последний раз я делаю так».

Услыхал архангел слова Авраама, и покатились слезы из глаз его. Превращались они, падая наземь, в драгоценный жемчуг. Дивился чуду этому Авраам и жемчужины подбирал, дух же его скорбел, ибо понял старец, кто перед ним и зачем он послан.

Но не стал забирать души Авраамовой Михаил. Вознесся он перед заходом солнца на небеса, чтобы петь вместе с хором ангельским осанну Всевышнему, и сказал Господу, что не может душу добросердного старца забрать. Положил тогда Всемогущий Бог возвестить Аврааму о скорой смерти через сына его Исаака.

И приснилось в ту ночь Исааку, что умрет вскоре его отец. Проснулся в ужасе он и, увидев, что не спит опечаленный Авраам, поведал ему о том, что во сне видел. Припомнив, как пел ему тамариск, как сияли небесным блеском ноги у гостя, как сыпался жемчуг из глаз его, заплакал тихо Авраам, и зарыдал вместе с ним Исаак.

Услыхав их плач, пробудилась Сарра. А когда рассказали ей о пророческом сне Исацка и чудесах, явленных Аврааму, горестно вздохнула она и призналась:

— Разглядела и я во вчерашнем госте одного из трех, что вкушали у нас под Мамврийским дубом. Но не было прежней радости в сердце моем.

И едва замолчала Сарра, явился внезапно пред ними архангел в сиянии славы. И загремел голос его:

— Предстою я пред ликом Божьим и послан Всевышним за твоей душой, Авраам, ибо исполнились сроки твои земные.

Но не хотел умирать патриарх и не отдал душу.

Вознесся вновь к престолу Господа Михаил. И велел Творец возвестить Аврааму, что никто из родившихся на земле не избегнет смерти, но в награду за верность свою не вкусит благой патриарх от предсмертных мук, ибо проверена десять раз[405] любовь его к Богу.

И когда возвестил Аврааму архангел волю Господню, покорно принял ее патриарх и лишь о том просил, чтоб увидеть ему перед смертью весь мир, сотворенный единым Словом[406].

Внял просьбе его Господь, и покрыло тотчас светлое облако Авраама. Вступил он на небесную колесницу, и вознесли херувимы его в горние выси. А возницею был при нем гость вчерашний.

Понеслась сперва колесница к западу, к реке, называемой Океан. И увидал Авраам столько злодейств на земле, что, ужаснувшись, просил архангела Михаила наслать на злодеев зверье лесное и огонь небесный.

Сделал так Михаил, и погибли грешники в страшных муках. Но загремел вдруг голос с высот: «Остановись, архангел Мой Михаил! Ибо безжалостен Авраам к людям. Если увидит он все зло, сущее на земле, уничтожит созданный Мною мир. Но не спешу Я карать грешников, дабы каждый из них раскаяться мог».

Направил тогда Михаил колесницу к востоку. И увидел там Авраам двое ворот. Сидел подле них богоподобный Адам, окруженный ангельским сонмом, и проходили одна за другой перед ним души умерших. Те, кто грешил при жизни, шли в широкие ворота, и лишь немногие в узкие проходили — те, кто совсем грехов не имел. И узрел Авраам за первыми воротами карающих ангелов. Проверяли они по книгам Еноха, сколько добра и зла сотворил каждый, и на весах измеряли деяния их. Если больше доброго совершил человек, находилось место ему в саду эдемском, но, если злые дела весили больше, ждали его вечные муки. Когда же поровну тех и других дел сотворила душа, очищал немедля от скверны ее огнем ангел Докиэль.

И приметил Авраам, что не хватает некой душе для рая лишь одного доброго дела. Взмолился о ней патриарх, и молились с ним вместе ангелы Богу, и была та душа спасена от мук. Вспомнил тогда патриарх о злодеях, убитых архангелом Михаилом, и воскорбел о вечной погибели их. Но раздался голос с высот небесных: «Прощаются им грехи, Авраам, ибо необычной смертью они погибли».

И вот, когда обозрел Авраам весь мир — земной и загробный, возвратил архангел его в Ханаан и потребовал в третий раз, чтобы отдал ему он душу. Но по–прежнему не желал умирать старец.

Вернулся к Господу Михаил и сказал, что не смеет он руку поднять на друга Божия и умертвить праведника, которому равных нет на земле. Призвал тогда Бог к себе Малах–Гамавета — ангела Смерти, свирепого, как тысяча львов, и послал его за душой Авраама, повелев предстать перед ним не в настоящем своем обличье, а словно юный пастух, — чтоб не изгнал его патриарх святым именем Божьим[407].

Понесся Малах–Гамавет к холмам Ханаанским, изменил свой ужасный вид и явился пред Авраамом. Но едва узрел прекрасного отрока патриарх, затрепетал, сам не ведая отчего, и понял, что явился к нему злой ангел. Заклял он тотчас его тайным именем Божьим. И предстал тогда Малах–Гамавет таковым, как есть, — с семью змеиными головами, четырнадцатью лицами и тысячью гнойных дыр на теле. Померк при виде его свет в глазах Авраама, рабы же его замертво пали. И прошептал патриарх ангелу Смерти: «Именем Господа заклинаю тебя, прими прежний свой облик».

Превратился снова Малах–Гамавет в прекрасного юношу и рассказал Аврааму, зачем ему четырнадцать лиц и каковы семьдесят два вида смерти[408], а потом хотел взять душу его. Но опять не отдал ее Авраам. И решил тогда Бог забрать ее сам, едва заснет патриарх. Ибо не властен был над Авраамом Малах–Гамавет[409].

И когда опочил патриарх, пришел в его дом Михаил архангел с сонмом ангельским. Облекли они тело Авраама в небесный саван и умастили райским бальзамом, а по прошествии трех дней положили в пещере Махпела, на поле Ефремовом, где покоятся в тишине прародители наши Адам и Ева[410].

Споры о первородстве

В послепленных сочинениях споры о первородстве между детьми Исаака вырастают в героический эпос. Они продолжаются между сыновьями Исава и Иакова, война которых напоминает Троянский эпос. Дети Исава, узнав от отца о проданном первородстве, собирают большое разноплеменное войско и ведут осаду твердыни иаковитов, которую героически обороняют…

Призвал Исаак обоих сынов своих — Исава и Иакова и сказал им: «Отправляюсь я ныне в пристанище вечное. Похороните меня в пещере, вместе с отцом моим — Авраамом. И заклинаю я вас великою клятвой: как самих себя, любите друг друга, дабы счастливы оба были и не погибли. А если замыслит один из вас что‑либо злое на брата, будет сам истреблен и семя его исчезнет под небом».

И разделил он имущество между ними. Тому, кто был первый рожден, отдал башню, и все, что вокруг нее, и все, что Авраам приобрел у клятвенного колодца.

Опочил в тот же день Исаак и был похоронен в двойной пещере Махпела. Остался Иаков в башне на горе Хеврон, в земле странствований праотца своего Авраама. Исав же пошел в Едом и остался там. И жили в мире они, как завещал им отец.

Но, прознав о проданном первородстве, разгневались сыновья Исава и попрекали отца. А когда рассказал он им о том, как все случилось, и о завете их праотца Исаака, отвечали они: «Сильнее мы, нежели Иаков, и не послушаемся тебя. Пойдем и одолеем его. А если ты не пойдешь с нами, причиним зло и тебе. Прежде, чем спохватится Иаков, наберем мы воинов в Араме, Фелистее, Моаве и Аммоне. С их помощью истребим Иакова и его сыновей».

Отвечал им отец: «Не начинайте войны с ним, дабы самим вам не пасть от него». Но сказали они ему: «Неужели только и делать тебе от юности и до сего дня, что склонять свою выю под Иаковлево ярмо? » И послали они к соседям, и наняли себе тысячу человек в Араме у друга отца своего Адурама. И тысяча отборных воинов пришла от Моава, и еще тысяча от филистимлян. И от Эдома, и от хореев, и от хетитов пришли к ним сильные, способные к войне мужи.

И сказали тогда дети Исава отцу своему: «Выходи и веди нас, а иначе убьем тебя!» Разгневался Исав, увидев, что вершат насилье над ним сыновья. Но вспомнилось в гневе ему все зло, что сокрытым лежало в груди его против брата Иакова, и забыл он о клятве, данной отцу.

А Иаков сильно скорбел об умершей жене своей Лии и ничего не знал о войне, пока не пришли посланцы к нему из Хеврона, ибо был Иаков мужем милостивым и любили его хевронцы больше Исава. Не поверил Иаков тому, что сказали ему посланцы, ибо помнил о клятве, Исавом данной. Когда же приблизилось войско к самой башне, взошел на нее он и говорил Исаву: «Пришел ли с утешением ты ко мне ради умершей жены моей? Помнишь ли клятву, коей поклялся отцу своему?»

И ответил ему Исав: «Давая вечную клятву дружбы, в тот же день замышляют дети Адама злое дело друг против друга. Ненавидишь меня ты, и я тебя ненавижу, и нельзя мне мир с тобой сохранить. Если б выросли у свиньи рога и щетина ее обернулась шерстью, то сберег бы к тебе я любовь. Но отныне не брат ты мне. Когда станет лев другом вола и пойдет пахать с ним в одном ярме, когда ворон белее аиста станет, помирюсь с тобой. Но не будет того, и погибнешь ты от моей руки вместе с детьми своими!»

Увидал тут Иаков, что исполнен злобы Исав и бросается на копье, словно дикий зверь. Повелел он тогда домочадцам своим, чтоб напали они на него и войска его истребили. Но сказал Иуда отцу: «Не пристало нам убивать брата отца своего! Натяни лук могучий и сам злодея убей». Так и сделал Иаков, выпустил он стрелу и сразил Исава. А второю стрелой поразил Адрона арамеянина.

Вышли после того из башни одиннадцать его сыновей и отважно бросились на врагов. А двенадцатым среди них был Енох, сын Рувимов. Бились на северной стороне Гад, Иуда и Нафтали и пятьдесят их рабов. А к востоку от башни Леви, Дан и Асер сражались и пятьдесят домочадцев с ними. Рувим же и Иссахар с Зевулоном и еще пятьдесят рабов вышли на филистимлян к югу. А на западной стороне бились с хореями Вениамин, Симеон и Енох Рувимов.

Было же у Иакова двести двенадцать воинов, а у Исавовых сыновей четыре тысячи. Но призрел Бог Израиля народ свой и поднял пыль до небес, так что солнце она затмила, и ослепли враги Иакова, и почти все перебиты были. Спаслись же из них лишь семьсот человек. И бежали четыре сына Исавовы вместе с ними, и оставили тело отца своего на холме, аммонеев и моавитян истребляя.

Умертвили они все, что было пред ними, и никто не спасся.

Соломон

Воззвал царь Давид перед смертью к Богу:

— Открой мне, о Господи, час кончины моей. Поведай, о Боже, мне, в какой из дней я умру?

Отвечал Всевышний Давиду:

— Предстоит умереть тебе в день субботний.

И взмолился тогда псалмопевец:

— Забери, Всемогущий, душу мою в канун субботы или сразу после нее.

— Нет, — отвечал Господь, — ибо назначен уж час, когда взойдет на престол царь Соломон, и будет славным вовеки царство его. А единый день в селеньях Моих дороже тысячи дней на земле. Пел ты и сам об этом.

Умер велением Божьим Давид в субботу. И воцарился сын его Соломон. Было ему тогда только тринадцать лет, царствовал же он сорок. И все сорок лет озаряла ночное небо луна в полную силу и побеждало в подлунном мире добро над злом. Покорны были царю люди и звери. Открывали ему ангелы тайны свои и волю его исполняли, ибо владел Соломон кольцом, на котором начертано было тайное имя Божье[411]. Потому и демоны перед ним трепетали и покорно ему служили. Доставляли они из далеких стран ему яхонты и смарагды, приносили воду с высоких гор. Орошал этой водою царь деревья и травы в своем волшебном саду.

В мудрости же ему от Адама не было равных. И если снился кому во сне Соломон, знал человек, что прибавляет ума ему Бог.

Однажды развеселилось от вина сердце царя Соломона, и созвал он к себе соседних владык — из восточных и западных стран. Наполнились чертоги его звуками арф, кимвалов и гуслей. Яств же и вин там было не сосчитать. И, вкушая вместе с гостями своими, захотел Соломон им могущество свое показать. Кликнул он птиц и зверей к себе во дворец. И явились те. Повелел им плясать. И плясали они без устали.

Удивлялись гости и говорили, что подобных чудес не видали прежде. Засмеялся царь Соломон и хлопнул в ладоши. Стал тогда наполняться его чертог оборотнями и бесами, а потом повели хоровод средь гостей ведьмы и демоны. Выкликали по спискам их царские слуги, и представал каждый демон перед царем, кланяясь ему низко.

Один только волшебный петух по имени Бар не явился на царский зов. Разгневался таким ослушанием Соломон и приказал демонам найти его тотчас. Бросились те на поиски и привели петуха к Соломону. Хотел было царь наказать достойно его.

— Выслушай меня, государь, — взмолился Бар. — Три месяца уже не пью и не ем, ибо решил облететь всю землю — не найду ли такой страны, где б не слышали о тебе. И оказалось, есть на востоке, в Савейской стране город Китор. Много раз пролетал я над ним и не мог его разглядеть — закрывают его от палящих лучей кроны деревьев, растущих с тех пор, как мир был создан. Всегда они зелены, ибо орошают их воды рая. Лежит на киторских улицах серебро, словно сор ненужный, и самоцветов у них не счесть. Правит Китором женщина невиданной красоты и поклоняется вместе с народом своим луне и солнцу. Много воинов в той стране, но воевать они не умеют — даже лука и стрел не знают.

И если будет на то, о великий царь, воля твоя, полечу я туда немедля и заставлю тамошних жителей тебе покориться.

Выслушал царь петуха Бара и велел написать Савской царице такое письмо: «Мир тебе и вельможам твоим от царя Соломона. Да будет ведомо вам, что поставил меня Всемогущий Бог властелином земли Израильской и дал Он мне власть над зверями полевыми и небесными птицами, подчинил воле моей бесов и оборотней. Посылают мне свой поклон все цари Востока и Запада, стран полуденных и полночных. Если придете ко мне вы по доброй воле, приму с великим почетом тебя, царица, и тех, кто с тобою будет. Когда же не захотите этого сделать, нашлю на вас духов и демонов без числа. Проберутся они в ваши дома и передушат вас всех во сне. И сожрут вашу плоть дикие звери».

Вручили это письмо петуху Бару, и полетел он в город Китор. И понеслись вслед за ним тысячи птиц.

Вышла утром царица Савская на кровлю дворца поклониться солнцу и не смогла увидеть его — затмили солнечный свет тучи птиц. Затрепетало сердце ее, и собралась уж вернуться в свои покои царица, но подлетел к ней петух Бар и бросил под ноги свиток. Прочитала она его и, созвав вельмож своих и старейшин, спросила у них:

— Слыхал ли из вас кто‑нибудь о могучем царе Соломоне?

Отвечали те, что не знают такого царя и ничего о могуществе его не слыхали. Рассказала тогда царица им о письме и о том, как оно доставлено было. Изумились словам ее старейшины и вельможи и решили сперва дары Соломону послать, а потом и самим в путь отправляться.

Призваны были тотчас в царский дворец кормщики и купцы. Повелела царица им нагрузить корабли эбеном и кипарисом, жемчугом и каменьями самоцветными. И послала с ними она царю Соломону шесть тысяч отроков и девиц статных, как две капли воды друг на друга похожих, родившихся в один день и час, разодетых в одежды пурпурные.

И писала она Соломону так: «Прими дары от Китора, великий царь. Желание же мое и просьба моя таковы — позволь приехать к тебе с поклоном через три года, ибо семь лет пути от нас до владений твоих».

Получив письмо, разгадал легко Соломон притчу и понял, когда царицу ему встречать. И вот, через десять лет прибыла она в землю Израиля. Послал навстречу ей Соломон слугу своего Бенаю, сына Игоиадова. Прекрасен он был, как утренняя заря, как лилия у потоков водных. Едва завидев его, сошла с колесницы царица, ибо решила, что сам Соломон перед ней.

— Привет тебе, о царица, — сказал ей Беная. — Я только слуга царский, и велел мне владыка мой встретить тебя.

Обернулась царица Савская к своим вельможам:

— Каков же сам царь, если от красоты его слуг глаза слепнут?

И вот, привел Беная царицу Савскую к Соломону. Поджидал ее царь в чертоге с хрустальным полом. Едва войдя, решила царица, что окружен царский трон водой, и поспешно края одежд своих подняла. Увидел тогда Соломон в ее красоте изъяны — были стройны у царицы ноги, но густо волосом поросли.

И хотя смутилась царица, сказала она Соломону так:

— Загадаю я тебе три загадки. Отгадаешь их — буду тебя мудрецом великим считать. Не сумеешь — значит, обычный ты человек. Скажи мне, о царь, что из земли выходит, землею кормится, как вода льется, но разливает свет?

— Нефть, — отвечал Соломон.

— Хорошо, — сказала царица, — но вот тебе и вторая загадка. Сперва птицам радость, потом рыбам горе, позор для живых, почет для мертвых.

— Лен. Ибо радость для птиц — зерна льняные; горе для рыб — сети морские; позор для живых — веревка; почет для мертвых — саван.

— Разгадал ты и вторую загадку, — согласилась царица. — Но попробуй теперь разом узнать, кто девушки среди них, а кто отроки. — Махнула она рукой, и предстали перед царем двадцать отроков и девиц, как две капли воды друг на друга похожих.

Велел тогда Соломон принести орехов и стал пригоршнями их бросать вошедшим. Отроки, чтоб орехи поймать, без стеснения край одежд своих поднимали, девушки же стыдливо ловили руками их. И указал тотчас царь, где женщины среди них, где — мужчины.

— Убедилась теперь я сама, сколь велика твоя мудрость, — сказала ему царица. — Блаженны подданные такого царя! Власть твою над собой с радостью признаю.

Александр Македонский[412]

В Стране Амазонок

Сказал однажды македонский царь Александр советникам своим:

— Хочу идти в Африканскую землю, ибо слышал, что есть там некое царство, где умеют женщины воевать.

— Нельзя этого сделать, — отвечали ему мудрецы, — помешают нам Горы Мрака туда проникнуть[413].

— Придумайте что‑нибудь, — приказал им царь.

Обратились они к оракулу за советом и услышали от него: «Возьмите вместо коней ослов ливийских и веревками запаситесь».

Так и сделано было. Когда же достиг Александр с войском своим Гор Мрака, понял он, зачем ему ослы и веревки. Велел воинам царь, чтоб вбили у входов в ущелья колья, а веревки к ним привязали. Держась за них, продвигалась армия македонцев во тьме кромешной. Ослы же ливийские, привычные к темноте, дорогу себе без труда находили.

И, миновав Мрачные горы, подошла армия Александра к городу Карфагену[414]. Увидел царь на стенах его женщин в доспехах и объявил им войну. Отвечали ему на это карфагенские девы: «Одумайся, царь! Если нас одолеешь, скажут — женщин он победил. Если мы тебя разобьем — будешь вдвойне осмеян».

И не знал, как ему быть, Александр, а потом решил попросить он хлеба у женщин. И вынесли из Карфагена ему золотые столы. Лежали на них яблоки и хлебы золотые.

Спросил изумленный царь:

— Разве золото люди едят в вашей стране?

Отвечали со смехом женщины:

— Уж не хлеба ль поесть пришли вы сюда через Горы Мрака? Разве нет его в царстве вашем? Стыдно тебе воевать с нами, но куда стыдней вернуться ни с чем. Забирай золото, царь, и расстанемся с миром.

Удивился Александр мудрости жен карфагенских и, уходя, приказал начертать на воротах: «Был я доселе царем–глупцом. Научили меня уму жены земли Африканской».

В Кассии

Умудренный, отправился Александр оттуда в другую страну, которую мудрецы Кассией[415] называют. Подарил ему тамошний царь Каций несметное множество золота, серебра и камней самоцветных. Но сказал ему Александр:

— Не богатства ваши хочу я видеть, но обычаи и законы.

И пришли как раз к Кассийскому государю судиться двое.

— Разбери, о великий царь, кто из нас прав, — сказал первый. — Купил я в прошлом году у этого человека пустошь, а потом стал на ней яму копать и нашел в ней старинный клад. Справедливым считаю найденное тому вручить, у кого землю купил.

— Но и я не хочу чужого, — заговорил второй. — Не мой это клад! Продал я пустошь ему и все, что на ней, — от недр земных до высот небесных.

— Есть ли сын у тебя? — спросил первого Каций.

— Единственный он у меня, — отвечал тот.

— А у тебя дочери нет? — обратился царь ко второму.

— Есть.

— Тогда пожените своих детей, а в приданое клад им дайте.

И, заметив, что удивлен Александр, спросил его царь Кассийский:

— Разве плохо я рассудил их спор? А как бы ты решил это дело?

— Приказал бы головы им отрубить, — отвечал Александр, — а клад бы себе забрал.

— Да светит ли солнце в вашей стране?! — воскликнул Каций.

— Светит.

— Неужели и дождь идет?

— И дожди бывают.

— Значит, только ради зверей солнце там светит и дожди идут! Люди же ваши проклятья достойны.

У врат Рая

Возвращался из Кассии царь Александр. И как‑то раз остановился он на привал с войсками своими. Обедая в кедровой роще, обмакнул он сухую макрель в воды ручья и почувствовал, что стала соленая рыба свежей. Догадался тут царь, что живая в этом ручье вода, а течет он из рая. Умывшись ею, поспешил он к истокам ручья. И когда подошел к райским вратам, увидал, что заперты они перед ним, и закричал, чтоб их отворили. Но раздался голос небес: «Только праведники Господни могут войти сюда».

— Но я царь, — отвечал Александр, — и гремит по миру слава моя. Дошел я до райских врат. Почему же в них войти не могу?

Дали тогда ангелы Александру костяную пластину с отверстием посредине и велели взвесить ее, когда в царство свое вернется. Говорили ангелы, что в ней он ответ найдет. Когда же вернулся великий царь в царство свое, положил он эту пластину на чашу весов, а на другую все золото и серебро, какое имел. И перевесила кость.

— Как может быть такое? — спросил своих мудрецов Александр.

Отвечали те:

— Это кость черепная, царь, а отверстие посреди нее — орбита человеческого глаза, ненасытного в жадности своей.

И понял тогда Александр, почему райских врат перед ним не открыли.

Самаритяне и Симеон Праведный

Когда Александр Македонский вернулся с Востока, пришли к нему самаритяне и сказали, что замыслил Израиль восстать против власти его. Просили они царя, чтоб позволил он им разрушить Иерусалимский храм. Разгневался Александр и велел сокрушить святыню.

Но принесли ангелы в тот же час весть об этом в Иерусалим, и был весь город страхом объят. Находился в то время там Симеон Праведный. Узнав о готовящемся злодействе, облачился он в одежды первосвященника и отправился к Александру. А поскольку клонился к вечеру день, пошли с Симеоном знатнейшие из народа, чтобы в пути его охранять. Всю ночь они были в дороге и на заре приблизились к лагерю Македонца.

Спросил, заметив путников, Александр:

— Кто эти люди?

Отвечали самаритяне ему:

— Изменники это, великий царь, о которых мы тебе говорили. Вели их схватить и речей их не слушай.

Но решил Александр с иудеями сам говорить и поехал навстречу им. Приблизилась его колесница к путникам при первых лучах солнца. И едва взглянул Александр на Симеона, сошел с колесницы он и поклонился ему. Удивлялись все, кто там был, и царю говорили:

— Почему поклонился ты этому иудею, ведь трепещет полмира перед тобой?

Отвечал Александр:

— Подобен он ликом ангелу, который в битвах всегда победу мне возвещает.

А потом обратился он к иудеям:

— Скажите, что привело вас ко мне и почему так спешили?

Отвечали они:

— Дошло до нас, о великий царь, будто просят тебя язычники разрушить наш Храм, в котором молим мы Бога усердно о тебе и царстве твоем.

— О каких вы язычниках говорите? — спросил Александр.

— О злобных и нечестивых самаритянах, — отвечали иудеи.

— Отдаю их самих во власть вашу, — сказал царь. — Делайте со святилищем их, что хотите.

Наказали достойно иудеи самаритян, а потом отправились на гору Геризим и разрушили капище их.

Суд народов

Когда правил Востоком великий царь Александр, пришли из Африки в Ханаан некие люди. А было то в год субботний, и потому не касались полей своих иудеи. Увидев, что невозделанными остались поля, распахали и засеяли их африканцы. Когда же приблизилось время жатвы, отправились они к царю Александру и просили рассудить их с народом Израиля.

— Был Ханаан, сын Хама, предком нашим, — сказали они. — И потому должна земля Ханаанская нашей быть[416].

Выслушав их, призвал евреев на суд Александр. И явились к нему мудрецы израильские. А узнав, зачем вызывали их, спросили жителей африканских:

— Чем докажете вы, что земля Ханаана — ваша?

— Торой, — отвечали те. — Ведь была дана эта земля сынам Ханаановым.

— Не станем и мы приводить иных доказательств, кроме как из Торы, — отвечали им мудрецы. — Но сказано в ней: «Проклят Ханаан! Раб рабов он будет у братьев своих». И должно быть известно вам, что если раб имение приобрел, то и сам рабом он остается, и имением его хозяин владеет[417].

— Теперь вы отвечайте, — велел Александр.

— Дай три дня нам сроку, о царь! Найдем, что ответить им.

Согласился три дня подождать Александр и отпустил африканцев. Но не нашли ответа они и бежали из Ханаанской земли, бросив несжатым посев субботний.

А в другой раз судился с израильтянами народ египетский. Говорили царю Македонскому египтяне:

— Обобрал нас Израиль! Перед тем как уйти из нашей страны, выпросили себе еврейские женщины у египтянок вещей золотых и серебряных, да к тому же еще и одежд дорогих. Нарядили в них дочерей своих и бежали. Отпереться они не смогут, ибо записано это дело в Торе у них[418].

Вот и требуем мы, о царь, чтоб вернули они нам сполна все, что взяли.

Отвечали израильтяне им:

— Находились в Египте сыны Израилевы четыреста тридцать лет. И шестьсот тысяч израильтян на вас работало ежедневно. Заплатите за труд праотцов наших, и тогда вернем мы то, что в подарок от вас получили.

Спросил Александр истцов:

— Готовы ли вы платить?

Попросили три дня египтяне, и отпустил их царь. Но не явились больше они на суд.

А потом пришли судиться с Израилем правнуки Измаила. И сказали они царю Александру:

— Именует Тора праотца нашего Измаила сыном Авраамовым, и потому должна быть земля Ханаанская между нами разделена. Владеет ею теперь Израиль, но хотим и мы наследие в ней иметь.

Выслушав их, обратился Александр к израильтянам:

— Готовы ли поделиться вы с сородичами своими?

Отвечали те:

— Сказано в Торе: «Отдал Авраам Исааку все, что было у него, а сыновьям наложниц своих дал подарки и отослал их подальше от Исаака, в землю восточную»[419]. Сам отец раздел совершил меж детьми, и не могут они притязаний иметь друг к другу.

Согласился с ними царь Александр, и ушли ни с чем правнуки Измаила.

Рим в иудейских мифах и легендах

Город Рим возник за грехи Израиля. В тот самый час, как породнился царь Соломон с египетским фараоном и взял за себя его дочь, послал разгневанный Элохим с небес архангела Гавриила. Опустил он в бурные волны жезл, и закрутился вокруг него ил и песок морской. Поднялась мало–помалу в том месте суша, на которой потом был Рим основан. Когда же воздвиг царь Иеровоам двух золотых тельцов — в Бетиле и в Дане, — появился первый шалаш над Тибром и поселились в нем близнецы — Ромул и Рем.

Но пока соблюдал Израиль заветы Божьи, не стояли больше двух дней над Тибром каменные дома — рушились они тотчас, едва строить их начинали. И решил тогда злой дух Самаэль помочь римлянам. Явился он к ним, будто странник с Востока, и, назвавшись именем Абба–Колон[420], сказал:

— Нужно воду доставить сюда из города Вавилона, ибо заключена великая сила в ней. Если станете подливать ее к извести или глине, сделается ваш город могуч и непобедим.

Попросили римляне Самаэля привезти им запас воды вавилонской, обещая за это вечными слугами его быть. Заключили они договор, и понесся злой дух к Евфрату. Набрал там тысячу бочек воды, а вавилонянам объявил, что купил он вино и везет продавать его в дальних странах. Когда же доставил он в Рим евфратскую воду, стали римляне глину на ней месить, и научил Абба–Колон их обжигать кирпич.

С того времени начал быстро расти город. Захватил он земли соседних народов и разграбил богатства их, выстроил себе железные стены и сделался неприступен. Собирал Рим дань на севере и на юге, и стекались к нему богатства со всех сторон. Появилось в нем столько рынков, сколько солнечных дней в году, и наполнили они гулом своим весь мир. А потом построили римляне три тысячи бань, по пятьсот окон в каждой, разукрасили их золотом, мрамором и коврами. И чем больше грешил Божий народ, тем сильнее Рим становился.

Алчно взирали римляне на Восток и вожделенно — на Запад. Но больше всего мечтали они покорить греков. Воевал против них тридцать два раза Рим, но не мог одержать победы, пока не пришел на помощь ему ослепленный грехами своими Израиль. Заключили римляне с Израильским царством союз и послали сказать грекам: «Сражались мы до сих пор мечами, теперь же с нами Тора и народ избранный». И покорилась устрашенная Греция Риму[421].

Соблюдали римляне договор с Израилем двадцать шесть лет[422]. Но разгорелась среди иудеев беспричинная распря, равносильная всем смертным грехам, вместе взятым. И иссякло терпенье Божье — отвернулся от своего народа Господь. А злокозненный Самаэль подстрекал усердно к злодейству римлян. И напали они на царство Израильское, осквернили Святыню его. И оказался Божий народ под властью злодейской.

Император Траян[423] и Таннай Нахум[424]

Решили однажды просить римского императора иудеи, чтоб не препятствовал он почитать им Бога праотцов своих. Собрали жемчуг они, сапфиры, алмазы и изумруды и, уложив их в большой ларец, стали думать, с кем бы Траяну дары переправить. Пал наконец выбор на тайная Нахума, равного неколебимой верой своей праотцу Аврааму. В невозмутимости же сравниться никто с ним не мог. Говорили про мудреца, что, когда он болел, а ветхий дом его скрипел и готов был рухнуть, хотели ученики перенести в другое место тайная, чтоб не погиб учитель их при обвале. Но велел Нахум прежде скарб на улицу выносить, а уж только потом его, ибо твердо верил, что рожденье и смерть во власти Божьей и, пока не пришел ему смертный час, не рухнет дом, если сам он внутри будет.

И вот, взяв драгоценный ларец, отправился Нахум в Рим. Когда же достиг он Италии вместе со спутниками своими, пришлось им заночевать на постоялом дворе. И проведали как‑то его владельцы, что везут иудеи в Рим дары для кесаря. Зная же, сколь бесправны они и гонимы, решили их обокрасть. Дождались хозяева середины ночи и выкрали самоцветы, а в ларец вместо них земли насыпали.

Проснувшись утром, заметил подмену Нахум, но спокойно сказал себе: «К лучшему это! На все воля Господня». И поехал с этой землею в Рим.

Допущены были посланцы к кесарю. И увидели в царском дворце они храмовую завесу, закрывавшую прежде в Святая Святых ковчег Завета от взоров. Проступали на ней кровавые пятна, и зарыдали при виде их иудеи. Один лишь Нахум невозмутим остался и с Траяном от имени всех говорил.

Принял дары от него император и к посланцам отменно милостив был. Но когда в ларец заглянул и простую землю увидел, решил, что глумятся над ним иудеи, и хотел казнить лютой смертью Нахума. Позвал уж было и палача. Но явился в тот миг перед царским троном пророк Илия в облике префекта римского и сказал:

— Не простую землю, как вижу, привезли тебе иудеи, кесарь. Помогла она прародителю их Аврааму одолеть всех врагов в битвах. Если под ноги горсть земли этой бросишь, каждая крупица ее острым мечом станет. А если к небу подкинешь, туча стрел на врагов помчится. И отступит любое войско перед тобой.

Вел император в то время войну и никак не мог одержать победу. Выслушав же пророка Илию, отослал он к войскам ларец, привезенный Нахумом, и через несколько дней римляне победили.

Приказал тогда кесарь наполнить алмазами тот ларец и вручить Нахуму, а потом с великим почетом отправил старца домой.

На обратном пути остановился Нахум на том же постоялом дворе, где по дороге в Рим ночевал. Удивились хозяева, увидев его живым. А узнав, как принял его император и каких он почестей был удостоен, спросили его:

— Что ж такое принес ты кесарю в дар?

— Только то и доставил я в Рим, что унес отсюда, — отвечал им Нахум. — Чудодейственной ваша земля оказалась!

Перерыли они тогда весь двор в доме своем и, набрав шесть огромных корзин земли, двинулись в Рим, чтоб кесарю их поднести. Но оказалась эта земля простой. Сколь ни сыпали ее и сколько вверх ни бросали, чудес от нее так и не дождались. Разгневался император и велел тех людей за дерзость на съедение львам бросить.

Император Адриан[425] и Бен Ханания[426]

Однажды приехал в Рим Иошуа бен Ханания. Прослышав о мудрости знаменитого тайная, позвал его Адриан к себе во дворец и спросил:

— Велико ль могущество иудейского Бога? Знаю я, что сравнивали Его ваши пророки со львом. Но способен ведь чуть ли не каждый всадник убить на охоте льва.

Отвечал Адриану Иошуа:

— Не со всяким львом сравнивают Его, но с одним лишь бей–илаийским[427].

— Хотел бы я видеть этого зверя, — сказал Адриан. — Можешь ли показать его нам?

Воззвал бен Ханания к небесам, и услышан Всевышним был. Повелел Бог бей–илаийскому льву выйти из логова и вполголоса зарычать. Зарычал бей–илаийскийлев, находясь в тысяче миль от Рима. И рухнули его стены тотчас. Выкинули беременные матроны детей из чрева. Приблизился лев на сто миль к Риму и издал еще один рык. Повылетали зубы из десен у римских старцев и сбросило кесаря самого с трона на землю.

— Довольно! — закричал Адриан. — Умоли Бога своего, чтоб лев обратно ушел.

Вознес молитву Иошуа, и вернулся бей–илаийский лев в свое логово. Захотел тогда напуганный Адриан почтить Бога евреев, устроив пиршество для Него.

— Не по силам тебе это будет, — сказал Иошуа. — Сопутствует Ему неизменно великое воинство, и не хватит твоих сокровищ даже столы для всех соорудить.

Решил все же попробовать Адриан. Выбрал он обширное поле и все лето на нем шатры возводил. Но подули осенние ветры и смели постройки. Снова начал готовиться император. Ушла на это зима. Когда же в шатрах столы и ложа уже стояли, смыло весенним ливнем постройки в Тибр.

— Не желает, видно, ваш Бог, чтобы я Его почитал, — сказал бен Ханании император.

— Ошибаешься, государь! — отвечал Иошуа. — Это небесные слуги — заметальщики и поливальщики Божьи дорогу Господу в Рим готовят.

И понял царь, что не по силам смертному потчевать Бога.

Позван был Иошуа в другой раз к царю во дворец, и спросил его Адриан:

— Почему не покажется Бог ваш людям хоть бы раз в году? Увидев Его, прониклись бы они страхом и почитали бы Его повсеместно.

— Не могут видеть Господа люди, — отвечал бен Ханания. — Ибо не вынесут их глаза сияния славы Божьей.

— Не стану я поклоняться вашему Богу, — сказал император, — пока сам Его не увижу.

А гуляли они в тот раз в царском саду, и был полдень. Указал Иошуа Адриану на солнце и говорит:

— Вглядись‑ка, царь, в него хорошенько, если Бога нашего хочешь видеть.

— Какой же глупец станет в полдень смотреть на солнце?! — возразил Адриан.

— А ведь оно всего лишь слуга Господне и отраженье славы Его. Если великий кесарь не может взирать на солнце, как же будут люди смотреть на Того, чей свет оно отражает?

Не нашел, что сказать, Адриан и удалился в свои покои. Но слышала их разговор царская дочь и, удивляясь мудрости слов тайная, захотела сама взглянуть на него. Вышла она к бен Ханании и, пораженная его простоватым видом, вскричала:

— Может ли быть такое? Прекрасная мудрость в дрянном сосуде!

Спросил ее Иошуа:

— Скажи мне, о дочь, в каких кувшинах храните вы драгоценные вина?

— В глиняных, — отвечала та.

— Разве и царские вина хранят в таких же?

— Именно так мы делали до сих пор. А в чем же его хранить?

Молвил девушке Иошуа:

— Если прекрасному только в прекрасном место, надлежит редкие вина держать в драгоценных вазах.

Приказала царская дочь, чтоб перелиты были лучшие вина в золотые кувшины. Исполнили это слуги, и вскоре скисло вино. Когда ж попробовал его император и узнал, в чем дело, спросил он у дочери:

— Кто подсказал тебе сделать так?

Отвечала царевна:

— Иошуа бен Ханания.

Призвал кесарь Иошую. И объяснил таннай Адриану, что не совет он царевне давал, а говорил притчу.

Посмеявшись, сказал кесарь:

— Но ведь встречаются и с красивой внешностью мудрецы.

Отвечал бен Ханания:

— Да, кесарь, но только, будь они некрасивы, куда б мудрее были.

Покоренный мудростью бен Ханании, разрешил Адриан иудеям возвести новый храм в Иерусалиме. Возликовал народ Израиля, и во множестве городов собирали для этого деньги, и не мало их уж собрано было. Но внушил дьявол самаритянам оклеветать евреев. Узнав, что уехал из Рима Иошуа, отправили они тайно посольство к кесарю и сказали:

— Не для постройки храма собирают евреи деньги, а готовят восстание против тебя. Пока не поздно, отбери золото, а строительство запрети.

— Но как его запретить? — задумался император. — Ведь дано разрешение им от народа римского и сената.

— Прикажи, кесарь, — сказали самаритяне, — чтобы строили они новый храм не на прежнем месте. Или пусть размеры его изменят — больше прежнего сделают или меньше. Откажутся сами они тогда от постройки.

Так Адриан и сделал. Но вызвал новый его указ всеобщий плач среди иудеев. Собрался народ в долине Бет–Римон, и говорили многие, что не следует больше кесарю подчиняться. Дошел слух об этом до римских властей. И, чтоб беды избежать, поспешил Иошуа бен Ханания в Бет–Римон и сказал людям:

— Подавился однажды лев огромной костью. Как ни вертелся, избавиться от нее не мог. И стал он на помощь звать. Прилетел, услышав стоны его, журавль, клюв свой длинный в глотку зверя засунул и вытащил кость, а потом стал о награде просить. «Убирайся немедля! — прорычал ему лев. — Довольно тебе и того, что можешь теперь похвастать — был, дескать, я в пасти у льва, но ушел невредимым». Так вот и мы, братья, — будем довольны и тем, что, оказавшись под властью Рима, жизнь свою сохраняем.

Разрушение Адрианом Бетара

Проезжала однажды дочь императора Адриана через город Бетар[428], и сломалась ось в ее колеснице. Срубили тотчас царские слуги ближайший кедр и сделали из него новую ось. Но едва собрались римляне дальше ехать, прибежала вдруг большая толпа бетарийцев и избила путников.

Случилось же так потому, что в Бетаре был обычай: если рождался сын — сажали кедр, а рождение девочки акацией отмечали, и когда вырастали дети, строили им из этих деревьев свадебный балдахин. Такой вот свадебный кедр и срубили римляне.

Но донесли тотчас в Рим императору Адриану, что взбунтовались против него бетарийцы и едва дочь его не убили. Приказал разгневанный царь своим легионам сровнять тот город с землей.

Обложили римляне Бетар со всех сторон[429]. Думали голодом жителей заморить. Но месяц за месяцем не сдавался город, и защищали храбро его воины Бар–Кохбы[430]. Был каждый из них столь силен и ловок, что на всем скаку мог дерево из земли вместе с корнями вырвать. Сильнее же и отважней всех был сам Бар–Кохба. Не боялся он ни мечей, ни копий, стрелы ловил на лету, камни пращников ладонями отбивал.

Два с половиной года осаждали Бетар войска Адриановы[431]. И не взять бы им города никогда, если б не помогли им демоны. Но убит был Бар–Кохба, и когда ворвались римляне в город, истребляли они всех подряд, не щадя ни детей, ни женщин, так что кровь лилась через пороги домов, и тонули в кровавых потоках кони.

А потом прибыл в разрушенный Бетар сам Адриан. Не позволил он хоронить убитых, повелев привязать их к кольям и поставить рядами вдоль виноградников, чтобы отпугивали они осенью птиц. И лишь когда воцарился в Риме другой император, были несчастные погребены.

Иудейские мудрецы в Риме

Отправились в Рим защищать веру отцов десять великих законоучителей. Происходил каждый из них от одного из десяти колен Израиля[432]. Добрались они морем до Путеол и, сойдя с корабля, двинулись дальше пешком. Находясь еще в сотне миль от Рима, услышали мудрецы гул и поняли, что шумит это римский Форум. Вспомнив разрушенный Иерусалим, опечалились девять из них, только один раби Акиба засмеялся.

— Как ты смеяться можешь? — укорили его таннаи. — Разве не слышишь: шумит, будто море, Рим Вавилонский?

— Так чего же плачете вы? — спросил их Акиба.

Отвечали они:

— Наслаждаются миром язычники. Процветает и благоденствует их погрязший в пороках город. Святой же Иерусалим — подножье престола Божьего сожжен и разрушен.

Возразил на это им Акиба:

— Коль допускает Господь, чтоб вкушали счастье злодеи, даст Он в тысячу раз больше тем, кто заветам Его следует. Потому‑то и радуюсь я.

Когда же пришли мудрецы в Рим и провели там несколько дней, узнал префект города Руфус, что наставляют они римских евреев Торе, и добился вместе с супругой своей Руфиной указа от кесаря, запретившего жителям Рима изучать Тору.

Повстречался вскоре префекту раби Акиба, и спросил Руфус тайная:

— Скажи, иудей, за что нас так не любит ваш Бог? Ведь возвестил же Он, что ненавидит Исава. И записаны, как говорят, эти слова одним из пророков ваших[433].

Отвечал ему Акиба:

— Коли позволишь, завтра об этом тебе скажу.

На другой день встретились они снова, и спросил префект:

— Ну что, нашел ты в Торе ответ? Или, может, видение сонное тебе было?

— Было, префект! — отвечал ему Акиба. — Видел сегодня я двух собак во сне. Кобеля Руфусом звали, а Руфиной — суку. Уж не Руфиной ли супругу твою зовут?

Возмущенный дерзостью его слов, закричал префект:

— Ах бездомный бродяга! Других кличек не мог собакам своим придумать! Завтра же будешь смерти предан!

— Велика ли разница между вами? — возразил ему Акиба. — Вы с женой едите и пьете, и собаки делают то же. Подобно вам, производят они потомство. Срок земной и у вас и у них отмеряй. Но стоило мне назвать их вашими именами, в неистовство ты пришел. А теперь о Всевышнем подумай, который небо и землю создал. Безначален и беспределен Он, незрим и тварным разумом непостигаем. Вы ж бесстыдно и Его богом зовете, и какой‑то чурбан раскрашенный или камень. Потому‑то и ненавидит Он вас, потомков Исава.

Схвачен был тотчас раби Акиба и заключен в темницу. А на другой день повели тайная на казнь. Случилось же это в тот час, когда читают молитву «Шема»[434]. Углубленный в нее, радостно шел на смерть Акиба. И с покорностью принимал он муку, когда терзали его палачи железными крючьями.

Кричали ему из толпы:

— Где же мера терпению твоему, учитель?

— Дети мои, — отвечал Акиба, — мне ли роптать на Бога? Ведь заповедано нам: «Люби Господа своего всем сердцем своим», значит, люби Его и тогда, когда Он жизнь у тебя забирает.

И до тех пор повторяли уста тайная слово «Еход»[435], пока душа его не рассталась с телом. И загремел в тот миг голос с небес: «Благословен ты вовеки, ибо умер со словом «Единый»!»

И слышали все, кто стоял вокруг, как возопили ангелы к Богу:

— Господи! Какова ж награда ему за муки?

И ответствовал ангельским хорам Господь Элохим:

— Уготована мудрому Акибе грядущая жизнь.

А едва был казнен раби Акиба, явился к верному ученику его Иошуе пророк Илия и сказал:

— Забрал Малах–Гамавет душу учителя твоего. Нужно похоронить великого мудреца, как ему подобает. Избран для этого ты. Не могу ли чем услужить тебе?

— Но кто ты, почтенный? — спросил его Иошуа.

— Я священник. Послал же меня помогать тебе Господь Всемогущий.

И отправились они вместе в темницу. Оказалась незапертой ее дверь, стражники же все спали. Поднял пророк казненного Акибу и положил на плечи себе. Увидев это, воскликнул Иошуа:

— Но если и впрямь ты священник, как же мог к мертвецу прикоснуться?[436]

Отвечал ему Илия:

— Как свят Господь, истину говорю тебе: не исходит скверна от тела праведника.

Когда же вышли они из темницы, явился вдруг перед ними ангельский сонм. Подняли ангелы всех троих и от–Мифы и легенды Поздней Иудеи несли в окрестности Кесарии. Вырыли здесь Илия–пророк с Иошуей пещеру и поставили в ней ложе, стол и сиденье[437]. А едва внесли туда ангелы тело казненного Акибы, загорелось яркое пламя в лампаде и закрылось само собой устье пещеры. И никто из людей не знает с тех пор, где раби Акиба похоронен.

Хоть запретил кесарь под страхом смерти проповедовать Тору в Риме, продолжали таннаи наставлять в истине свой народ. И готовился во дворце указ, чтоб казнить их всех. Прослышав об этом, собрались иудейские мудрецы к святейшему Ишмаэлю бен Элише[438] и сказали:

— Взойди, о наси[439], на небо и узнай, впрямь ли от Господа ниспослана эта кара?

Совершил очищение бен Элиша, облекся в молитвенные одежды, произнес тайное имя Божье, и в ту же минуту вознес его ветер на небеса[440]. Встретил у райских врат Ишмаэля архангел Гавриил и спросил:

— Ради чего ты явился сюда, верный слуга Божий, ведь не настал тебе еще срок войти в эти врата?

Отвечал наси Гавриилу:

— Пришел я, чтобы узнать, скреплена ли печатью Господа скорая наша смерть или противиться мы ей должны?

— Довелось слышать мне у Престольной Завесы, — сказал архангел, — что обречены десять израильских мудрецов быть казненными римской властью.

— Чем заслужили мы эту кару? — воскликнул бен Элиша. — За что отдает нас Господь в руки злодеев?

— За то, что продан был некогда в рабство Иосиф родными братьями! — сказал Гавриил. — Ибо тысячу лет уже вопиет у Престола Божьего Суд Небесный и Всевышнего вопрошает: «Может ли быть неистинной хоть единая буква в Торе? А ведь сказано там: «Кто украл человека и продал его, будет смерти предан». Повинны в таком злодействе родоначальники десяти колен Твоего народа, ты же, Господи, за это с них не взыскал».

И спросил архангела Ишмаэль:

— Отчего ж доселе никто кары за Иосифа не понес?

Отвечал ему Гавриил:

— Не было до сих пор в десяти коленах Израиля таких праведников, чтоб достойны были тот великий грех искупить. И возложено теперь Господом возмездие на тебя и на тех, кто в Рим с тобою пришел.

Подслушал эти слова злой дух Самаэль, покровитель Рима, и принялся перед ангелами похваляться, что победил, наконец, он народ избранный и защитника его одолел — архангела Михаила.

Вознегодовал Предвечный на Самаэля, призвал к Себе великого ангела Метатрона и велел ему:

— Напиши и печатью Моей скрепи: «Сера и пламень на Рим, город злодейский! На людей и животных его, на золото и серебро, на все, что находится в нем!»

Услыхал Ишмаэль повеленье Божье, и сошел мир в сердце его. А потом увидел он жертвенник пред Господним Престолом и спросил о нем архангела Гавриила.

Отвечал Ишмаэлю архангел:

— Попадают на тот алтарь только души великих праведников, жизнь свою за веру отдавших. И воздвигнуты будут для них золотые троны, на которых воссядут они в синеве небесной.

Возвратился на землю наси Ишмаэль и поведал восьми остальным таннаям о том, что видел на небесах и что услышать там ему довелось. Стали скорбеть и радоваться таннаи. Скорбели — о близкой смерти. Радовались же — избранию своему, ибо нашел достойными их Господь искупить грех десяти колен.

ПРИЛОЖЕНИЕ

Из «Песни песней Соломоновой»

Песня песней вступила в круг библейской веры и мудрости как всепобеждающая красота. Те, кто посмел поднять на нее руку, должны были услышать отповедь, которую несколько позднее дал рабби Акдаба: «Песнь песней — святая святых. Все существование мира не стоит дня ее создания». Но все же потребовались усилия, чтобы завуалировать изначальную сокровенную чуждость прекрасной гостьи иудаизму, а затем христианству. На совершенное тело было накинуто прозрачное аллегорическое одеяние. Любовь мужчины и женщины в комментариях была представлена как душевная привязанность бога или мессии к избранному народу или церкви божьей. Лишь иногда время от времени раздавались протестующие голоса ревнителей веры, которых смущало присутствие Песни песней в священной книге. Но к ним не прислушивались. Впрочем в XVIII в. христианский теолог Иоганн Давид Михаэлис попытался в научном труде на латинском языке причислить Песню песней к апокрифам. Она не была им включена в его перевод Библии. Великий немецкий мыслитель Иоганн Готфрид Гердер открыл пробуждающемуся от феодальной спячки миру Песнь песней и всю Библию как памятник народной поэзии, подобный гомеровским поэмам и фольклору европейских народов. В своем издании Песни песней (1778) он доказал, что в этой книге нет и тени аллегории и мистики, что это памятник естественной, интимно–человеческой любви и одновременно ценнейший исторический источник.

Так начался первый век научного осмысления Песни песней. В ней стали мыслить некое драматическое действо с конкретными образами и сюжетными линиями. Ее героями были объявлены царь Соломон и простая пастушка, вытеснившая из царского сердца его бесчисленных жен и наложниц и подвигшая царя к истинной доброте и любви. В развитии этой трактовки был предложен третий образ — соперника Соломона, молодого пастуха, от которого была уведена Суламифь и к которому она в конце концов вернулась. Впрочем этот «роман» имел некоторую опору в традиции: согласно Оригену Песнь песней — это свадебная поэма драматической формы. К началу XX века были открыты и прочтены более древние, чем Библия месопотамские тексты, пролившие свет на древнейшие языческие культы. Тогда же возникла гипотеза, что первоначальный герой Песни песней — это умирающий и воскресающий бог Таммуз, а его возлюбленная — богиня Астарта (Иштарь), оплакивающая его смерть. А сама Песнь песней — это фольклорная переработка храмового текста с целью приближения его к монотеистической концепции.

В Песне песней отражена фольклорная традиция пастушеской поэзии, бытовавшая не только у евреев, но и у других народов в эпоху эллинизма, когда сицилийский поэт Феокрит, живший при дворе Птолемея III, создал свои идиллии о томимом любовью пастухе. Это параллель навела Генриха Гретца (1817— 1891) на мысль, что Песнь песней — еврейское сочинение времени перевода Библии на греческий язык (Септуагинты), испытавшее влияние Феокрита. Это гипотеза не встретила признания специалистов, указавших на преобладание в Песне песней национальных мотивов и на слабое знакомство еврейских теологов с греческой литературой. Впрочем, самые поздние из Песни песней на самом деле принадлежат к III веку до н. э., тогда же был составлен весь сборник.

В своем объяснении метода перевода «Песни песней» в начале XX в. А. Эфрос писал: «Задача переводчика — вызвать у читателя то же впечатление, что и подлинник. На наш взгляд, ближе всех к выполнению этой грандиозной задачи оказался не он сам, а поэт Лев Александрович Мей (1822–1862) в своих «Еврейских песнях», реконструировавший напевность и интонационную естественность оригинала»[441]. Л. Е. Коган, опиравшийся на научный перевод «Песни песней» выдающегося востоковеда И. М. Дьяконова, подобной задачи перед собою не ставил[442]. Что касается Л. Ярошевского, предложившего стихотворный рифмованный перевод библейского оригинала, то его труд не обладает какими‑либо художественными достоинствами, хотя он и вышел под редакцией и с предисловием известного поэта М. Кузмина[443].

И вот наш собственный опыт перевода пока еще отдельных стихотворений великой книги о чувственной любви мужчины и женщины, опирающийся на поэтику XX в. и на достигнутое в этом веке понимание текста. Недостатком всех научных переводов «Песни песней» является буквализм, стремление ничего не утратить в древнем тексте. В результате вместо поэзии появляется подстрочник, в котором нет поэзии и к тому же подчас отсутствует логика, ибо не только каждое слово «Песни песней» допускает несколько толкований, но и сама ее образная система является загадкой загадок. В поэтических переводах с новых языков, как показывает пример великих русских поэтов–переводчиков XX в., всегда от чего‑то приходилось отказываться и компенсировать утрату чем‑то своим. По этому пути пошли и мы, давая при этом в комментариях обоснование своей художественной гипотезе.

ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ

1 (I, 5—6)

Не смотри, что черна я малость.

Мною солнышко любовалось[444],

Одаряя меня загаром.

Чуть светлей я шатров Кедара[445].

С той поры, как по воле братьев

Я поставлена при винограде,

Виноградные гроздья целы,

А себя я сберечь не сумела.

2 (I, 7—8)

Расскажи мне, души отрада,

Где теперь ты пасешь свое стадо,

Чтобы мне, как бывало когда-то,

Не попасть к пастухам бородатым.

Я б твоим насладился взглядом,

Находясь с козлятами рядом.

3 (I, 9—11)

Ты прекрасна, как кобылица

Фараоновой колесницы[446],

А из дев сравнить тебя не с кем.

Библейские сказания и легенды

На щеках у тебя подвески.

Мы скуем для тебя другие,

Не железные, а золотые.

4 (1,12—14)

Пока царь пировал до заката,

Опьянял меня запах нарда[447],

А когда он вернулся с пира,

Соблазнила его я миррой[448].

И сошлись кипрея[449] соцветья

С ароматом лозы Эн Геди[450].

5 (I, 15—17)

Дай красой мне твоей насладиться,

Ты прекрасна, как голубица.

И любовь нам открыла недра.

Наша кровля —ливанские кедры.

Кипарисы стали стеною,

Чтоб была ты только со мною.

6 (II, 1—7)

Стал нарцисс из горной долины

Вместе с лилией телом единым.

И, когда они слились ртами,

Переполнились медом гортани.

Стало знаменем всех твоих пиршеств,

Меня ветер любви колышет.

Я от ласок твоих ослабла,

Дайте ягод мне, дайте яблок.

От любви я изнемогаю.

Ему стала я дорогою.

Рука левая под головою.

Обнимает меня десница.

Иерусалима девицы,

Ради ланей степных и оленей

Своего вы дождитесь мгновенья.

Не гонитесь за близостью ранней.

Не будите, пока не нагрянет.

7 (II, 8—10)

Голос милого. Словно газелью

Он проносится по ущелью,

И с лучом восходящего солнца

По долам и горам он несется.

И прекрасной порою весенней

Он в окно мое смотрит оленем.

С каждым мигом звучит все призывней:

«Прекратились зимние ливни,

Птицы певчие возвратились,

И смоковницы соком налились.

Поднимается небо все выше,

Голос горлицы стал мне слышен.

Еще в дальнем ущелье горном

Выходи, чтоб насытить взор мой.

Ведь при свете весеннем ясном

Никого нет тебя прекрасней.

Невозможно земли ликованье

Без твоего воркованья».

8 (III, 1—5)

Я искала любимого сердцем.

От него мне некуда деться.

В темноте городских переулков

Шум шагов разлеется гулкий.

Ведь любовь моя не игрушка.

Вдруг послышалась колотушка.

Сторож ею воров пугает,

О моем любимом не знает.

Но едва я с ним разминулась:

На любимого сердцем наткнулась.

Повела его в дом материнский,

Ведь любовь не ведает риска.

Ради ланей степных и оленей

Своего дождитесь мгновенья.

Не гонитесь за близостью ранней,

Не будите, пока не нагрянет.

9 (III, 6) 12

Кто это движется к нам,

Ветром пустыни гонимый? —

Мирра и фимиам,

Земли не касаясь, дымом[451].

10 (III, 7—8)

Дивно ложе царя Соломона,

И держат при нем оборону

Шестьдесят надежных мужей,

Храбрых воинов и сторожей.

Все у царя готово

К отражению страха ночного[452].

Паланкин[453] царя Соломона.

Из серебра колонны.

Захочешь облокотиться —

Спинка есть золотая.

Иерусалима девицы,

Соломон в своей багрянице

Зовет вас, к себе приглашая.

Для радости вашей сердечной

Наденьте убор подвенечный.

11 (IV, 1—7)

Под белою этой фатою

Ты стала самой красотою.

Библейские сказания и легенды

Волос кудрявое стадо

Спустилось с высот Гилеада.

Твои зубы снега белее,

Твои губы заката алее,

А шея как башня Давида,

Та, что щитами обвита

В память о славе громкой.

Сосцы же как два олененка,

Спящие среди лилий,

Ждут, чтобы их разбудили

Руки вставшего рано,

Те, что изведать успели,

Что нет в твоем, милая, теле

Ни одного изъяна.

12 (IV, 8, 12—16)

Из кедровых высей Ливана

К нам в степи направь свой взор.

Невестой спустись с Амана[454]

И леопардовых гор.

Сад, доступный..для меня,

Сестра — невеста.

Для других в саду

Твоем нет места.

Потаенный ключ

Среди гранатов,

Напоенный ароматом.

Утоляю жажду я водою

И вдыхаю запахи алоэ,

Мирры, и корицы, и шафрана,

Благовоньями дышу Ливана.

Ветры, зря по свету не гуляйте,

Сад благоуханный овевайте.

Пусть все разольются ароматы,

И жених найдет дорогу к саду[455].

13 (VI, 1—3)

Скажи мне: «Где твой любимый?

Давно его что-то не видно.

Никто тебя не обнимет.

И мне за тебя обидно».

Не беспокойся, подруга,

В саду своем бродит милый.

Его я чувствую руку,

Блуждает она меж лилий.

Всегда со мною любимый,

И мы с ним неразделимы.

14 (VI, 3—7)

Пленительна ты, как Тирца[456].

Прекрасна, как Иерусалим.

И страшно вдруг очутиться

Рядом с сердцем твоим.

Волос твоих козье стадо

Сошло с высот Гилеада.

Как овцы после купанья,

Ты блещешь от чистоты.

Дай прикоснуться губами

К щеке, что видна из фаты.

15 (VI, 8)

Шестьдесят у меня цариц

И восемьдесят наложниц,

А прочих случайных девиц

И сосчитать невозможно.

Но ты сама чистота,

Нетронутая голубица.

Могла б ты в иные года

Дочкой моей родиться.

И восхваляют тебя

Наложницы и царицы.

16 (VI, 11 — 12)

Я спустился в ореховый сад

Посмотреть, чем растенья богаты,

Распустился ли виноград,

И как дозревают гранаты.

Но ушла ты, мне душу сломив,

Как победная колесница.

Возвратись же ко мне, Суламифь[457],

Чтобы мог я тобой насладиться.

17 (VII, 2—6)

Ничто не может сравниться

С прелестью ножек.

Дивный изгиб твоих бедер

Создал художник.

Пупок твой — изящная чаша,

Полон шербетом.

Живот как сноп пшеничный

В лилиях — лентах[458].

Груди —детеныши серны,

Как двойня газели.

Шея — дозорная башня

В горном ущелье,

Та, что пред Дамаском

Воюет с Арамом.

Голова — вершина Кармела

Над всеми горами.

Очи — озера в Хеброне

У врат Бат — Раббима[459].

Приди же, сидящий на троне,

К своей любимой.

18 (VII, 7—10)

А у моей сестрицы

Еще не выросли груди.

Может жених появиться,

Что делать будем?

Была бы стеной городскою,

В камни бы гвозди вложили.

Дверью была бы — доскою

Снаружи б ее забили.

А я как оплот.

Мои груди — башни.

Пускай придет.

Ведь мне не страшно.

19 (VIII, 11 — 12)

Без серебра не войти

В сад у Ваал Хамона.

Нищему нет пути

К яблоням Соломона.

Гнать за ворота бродяг

Царские стражи привыкли.

Сад мой не в дальних краях.

Где же, о царь, твои сикли?

20 (VIII, 13—14)

Был голос призывный

Услышан из сада:

— Сокройся, мой милый,

От чуждого взгляда.

Никто из друзей

Тебя не догонит.

Беги, как газель,

На Холмы благовоний.

Примечания

1

Здесь и далее имена и географические названия даются по масоретскому тексту Библии.

2

Эпиграфы без указания имени автора или переводчика принадлежат А. И. Немировскому.

3

В начале — первые еврейские слова текста этой главы дали название всей книге «Брейшит», которое в греческом переводе передано словом genesis — «происхождение». Русское название книги — неточный перевод с греческого.

4

Всесильный — на иврите «элогим» — форма множественного числа от слова «эл», происходящего от основы в значении «быть сильным».

5

Небо и земля — Земля, как небесное тело, противостоящее небу. Бог считался владыкой «земли и неба». Древние евреи, как и другие народы Переднего Востока, мыслили Землю диском, покоящимся на колонне в мировых водах.

6

Бездна — толща вод над поверхностью земли. Еврейское слово, обозначающее бездну — техом — родственно арабскому «тихамат» — хаос и аккадскому «тиамат».

7

Понятию «дух» на иврите соответствует слово со значением «ветер», «дуновение». Это не абстрактное, а конкретное понятие, отвечающее древнейшему представлению о первоначальном состоянии мира.

8

И был вечер, и было утро: первый день. — Выражение указывает на способ исчисления дня (суток) от вечера, а не от утра или полудня, как это принято у других народов.

9

В Пятикнижии названы кедр, дуб, акация, кипарис, тамариск, миндаль, тополь, пальма, олива, теребинт, смоковница. С растительным миром связаны многочисленные религиозные и мифологические представления. Многие населенные пункты в Палестине получили название по деревьям.

10

…чтобы светить на землю. — Подчеркивается функциональное значение небесных светил. Это косвенный выпад против распространенной на Востоке астрологии, приписывающей светилам необыкновенные свойства и тем самым умаляющей роль Бога Творца.

11

Создадим человека… — употреблено слово «адам», эквивалентное словам «адама» — почва и «адаму» — кровь, что дало основание мифу о создании человека из красной земли.

12

…по образу своему… — придание человеку образа Бога связано с его ролью венца творения, господина над природой.

13

Седьмой день, как день отдыха богов после трудов по сотворению, присутствует также в вавилонской поэме «Когда вверху». Этот выбор отражает особое место семерки как священного числа в представлении древних народов, живших по лунному календарю. Седьмой день — это суббота, благословленная Всесильным. Согласно Талмуду, в этот день верующий обретал вторую душу.

14

Так же и в шумерском мифе о сотворении человека бог Энки, задумавший создать служителей для богов, призвал богиню–мать замесить глину из самой сердцевины первозданной бездны. В другом шумерском мифе богиня, именуемая «госпожой всех богов», помогает вылепить пробную партию людей, семерых мужчин и семерых женщин. Этот мотив не чужд и египетской мифологии. Бог–гончар Хнум творит людей на гончарном круге, а его помощник вдувает в их ноздри дыхание жизни.

15

Слово «Эдем» на иврите «блаженство», «наслаждение», вызывало у древнего читателя еврейского оригинала ассоциацию с богатством растительности и влаги на фоне мира, страдающего от засухи и недостатка воды.

16

Река с этим названием в Ветхом завете более не упоминается.

17

Хавилу — северо–восток Аравийского полуострова, место, известное месторождениями золота.

18

Куш — Эфиопия, где протекает Нил.

19

Ашшур — Ассирия, земли к востоку от Тигра.

20

Это первый в Ветхом завете стихотворный отрывок, вкрапленный в прозаический текст. Как и другие, ему подобные, в Библии, он взят из собраний героических и иных песен евреев и других обитателей страны Ханаан.

21

Последние две строки стихотворного отрывка — игра слов, основанная на том, что еврейские слова «иш» («муж») и «ишша» («жена») однокоренные.

22

Проклятие Богом змеи является широко распространенным мотивом в сказках многих народов мира.

23

Представление о возможности рождения без мук, возможно, восходит к шумерскому мифу о сказочной стране Дильмун, где производили детей «словно по маслу».

24

Сходная мысль о возвращении человека в материал, из которого он создан, в эпосе о Гильгамеше — «И человечество в глину вернулось».

25

Имя Хавва связано методом народной этимологии с еврейским словом «хай» — «жить».

26

Каин. — Принято считать, что это имя означает «кузнец». В Каине можно видеть родоначальника странствующего рода кузнецов–кенитов, часто упоминаемого в других частях Библии. Поскольку введение металлов было нарушением вековых бытовых и религиозных традиций, те, кто занимался их извлечением и обработкой, мыслились людьми, связанными с демоническими силами огня. Поэтому первое человекоубийство на земле приписывается носителю этого имени, хотя в самом повествовании Каин фигурирует как земледелец.

27

Авель (евр. Хевел) — это имя истолковывается по–разному: 1) «добытчик»; 2) «пар», «туман», в том смысле, что после него не осталось никакого следа; 3) «страдания» (при родах).

28

Негативное отношение Бога к дарам Каина может быть связано с тем, что миф возник в среде скотоводов, враждебных земледельческому труду, требующему оседлости.

29

В образе земли, отверзающей уста для принятия крови, можно усмотреть след первоначального почитания евреями богини-матери. Пролитие крови считалось сакральным преступлением, поскольку она мыслилась местопребыванием души.

30

По смыслу текста, Каин получает «защитительную» печать, которая должна его спасти от людей, могущих на него напасть, хотя людей на земле еще не было. Вряд ли «знамение» мыслится как знак, которым отмечен убийца, как его клеймо. Впрочем, знамение может быть связано с пониманием Каина как кузнеца. Некоторые бродячие племена имели татуировку.

31

Нод (евр. «странствие»). В названии страны отражается положение Каина как скитальца. Согласно преданию арабов, Нод — часть Индии.

32

Жену свою. — Повествователь забывает, что, согласно его рассказу, на земле не было, кроме Евы, других женщин.

33

Ханох (евр. «воспитанник»). Существует апокрифическая книга Еноха (Ханоха), в которой ему приписываются видения и путешествие на небеса.

34

Изобретение и усовершенствование музыкальных инструментов в древневосточной мифологии отнесено к начальным периодам существования человечества, а их создатели фигурируют как культурные герои. Некоторые исследователи производят само имя Юваль от глагола в значении «звучать».

35

Тувал–Каин — в угаритской и финикийской мифологиях ему соответствует «пригожий и мудрый» (финик. Хусор), в греческой Гефест, в этрусско–римской — Вулкан.

36

Наема (Ноэми) — «привлекательность».

37

Эта народная песня, как и во многих других случаях, древнее, чем опирающееся на нее прозаическое изложение. Отрывок этой песни дает представление о распространении в древнейшее время кровной мести. Судя по тексту, Ламех своим преступлением превзошел грех Каина. Древние истолкователи полагали, что он убил своего отца Каина, а затем собственного сына.

38

Шет — из стиха, следующего за этим именем, можно заключить, что повествователь истолковывал имя по методу народной этимологии как «замена». От Шета через Ноя Библия ведет весь род человеческий. В «Септуагинте» имя Шет имеет форму Сет, в славянской и русской Библии — Сиф. В поздней Книге Юбилеев женой Сифа названа его сестра Ацура. Иосиф Флавий, видимо отождествляя его с древнеегипетским Сетом, братом Осириса, говорит о потомках Сифа как астрономах — у Сета были некоторые функции бога знаний.

39

Энош — человек, фигура параллельная Адаму. В следующей, пятой главе Бытия, параллельно рассматриваемой и восходящей к другому источнику, сообщается, что Энош жил до рождения сына Кейнана девяносто лет, а после его рождения еще восемьсот пятнадцать лет.

40

Сыны Всесильного (евр. бне элохим) — неустраненный полностью элемент многобожия. Это «младшие боги» мифов Двуречья, в дальнейшем упоминаемые в Библии как «вестники» (в Септуагинте — так же как у Иосифа Флавия — ангелы).

41

Ной — «озеро». Hoax от глагола со значением «успокаивать», «утешать». Для Всесильного, потрясенного злодеяниями, Ной был единственной отрадой.

42

Гофер — кипарис, от шумерского «гипару».

43

…второго месяца… — Определить соответствие этого месяца месяцу современного календаря затруднительно, поскольку нам неизвестно, каким календарем пользовались в древности евреи, солнечным или лунным.

44

…выпустил ворона… — Использование птиц для проверки состояния затопленной поверхности земли представлено и в месопотамских мифах о потопе. В вавилонской версии этого мифа из корабля птицы выпускаются в ином количестве и последовательности — голубь, ласточка, ворон. Видимо, в библейской версии ворон и голубь противопоставляются как «чистая» и «нечистая» птица. Добрую весть дано принести «чистой».

45

Арарат — обозначение гористой местности, известной аккадянам и ассирийцам как «Урарту». Ныне имя этой страны носит гора Арарат. В вавилонской версии мифа о потопе место высадки Утнапишти, любимца бога Эагора, — Ниццир (видимо, гора Спасения). В других местах Библии, а также у Иосифа Флавия, излагающего священную еврейскую историю по Библии, для упрощения местом высадки Ноя названа Армения. По сирийскому преданию, ковчег остановился на горе Кирду, близ озера Ван. Вавилонский историк Берос, если верить Иосифу Флавию, уверял, что на этой горе сохранились остатки ковчега.

46

Бабель произведено методом «народной этимологии» от «балаль» — «смешал».

47

Этим сюжетом библейская картина сотворения мира, человечества и его расселения сменяется древнейшей историей региона, заселенного Симом и его потомками.

48

Ур (шумер. Урим) — древнейший город–государство Двуречья. Первое поселение на месте будущего города появилось в V тысячелетии до н. э., а как город Ур возник в IV тысячелетии до н. э. Ур назван «халдейским» по поздним семитским обитателям, обосновавшимся в Южной Месопотамии.

49

Имя Аврам (Абрам) известно египтянам в середине II тысячелетия до н. э. в форме Абирам. Имя Нахор соответствует городу Нахору, упомянутому в документах государства Мари в VIII в. до н. э., в каппадокийских табличках этого же времени и в ассирийских надписях XIV в. до н. э. Имя Аран соответствует городу Арану, известному из документов Мари. Появление в Библии имен, совпадающих с названиями местностей, засвидетельствованных в столь раннее время, — показатель древности рассказов о патриархах. Скорее всего, это племенные легенды, записанные в X в. до н. э., при царе Соломоне.

50

Бетиль (Вефиль), дословно «Город Бога», — ныне деревушка к северу от Иерусалима. Судя по раскопкам, поселение на этом месте существовало с IV тысячелетия до н. э. В храме III тысячелетия до н. э. вскрыты следы жертвоприношений и цилиндры с изображением ханаанских богов Астарты и Ваала.

51

Большая часть ученых считает упоминание верблюдов в качестве собственности Аврама анахронизмом, полагая, что во времена Аврама вьючными животными были лишь ослы. Массовое использование верблюдов во II тысячелетии до н. э. было настоящей революцией в жизни кочевников.

52

Негеб — пустыня между Израилем и Египтом, известная под этим именем в египетских текстах царя Тутмоса III. Согласно археологическим источникам, она была населена полукочевыми племенами с IV тысячелетия до н. э.

53

Цоар — город на юге страны Моаб, согласно Иосифу Флавию (Иуд. война, IV, 8, 4), южный пункт, до которого простиралось Мертвое море. По молитве Лота Цоар избежал судьбы, постигшей Содом.

54

Хеврон, согласно Книге Чисел, самый древний город Палестины, первоначально заселенный аморреями и хеттами. Дубрава Мамре — место культа доизраильского населения Палестины. Ее название совпадает с именем одного из содомцев, помогавших Авраму.

55

По мнению многих исследователей, под Амрафелом, царем Синеара, т. е. Вавилонии, имеется в виду царь Хаммурапи (1945—1902 гг. до н. э.), распространивший свою власть до Средиземного моря.

56

Под Эласаром исследователи понимают город–государство Ларсу, в конце III тысячелетия до н. э. ставшего во главе Южной Месопотамии. Однако апокриф Книги Бытие отождествляет Эласар с Каппадокией.

57

Эйлам — это Элам, страна, расположенная к востоку от Южной Месопотамии. В книгах пророков Элам назван великой державой. В имени царя Кторлаомер улавливается эламский теоним Лагамар. Впоследствии ассирийский царь Ашшурбанипал переселил эламитян в Самарию, а израильтян в Элам.

58

Имя «царя многих народов» Тидала сопоставляют с именем хеттского царя Тудхалии.

59

«Соленое море» Библии иногда фигурирует под названиями Степное море, Восточное море. У Иосифа Флавия и некоторых римских авторов оно названо Асфальтовым морем. Арабы называют его Морем Лота. Оно ниже уровня моря почти на четыреста метров.

60

Репаиты — первое в Библии упоминание древнейших обитателей Заиорданья, мыслившихся людьми гигантского роста. В Септуагинте и Вульгате этот этноним переводится как «гиганты».

61

Впервые упоминаемый здесь народ Заиорданья, нередко отождествляемый с репаитами.

62

Легендарные обитатели страны Моав.

63

Хурриты — народность, известная по документам с III тысячелетия до н. э. Жили не только в Ханаане, но в Северной Месопотамии и на востоке Малой Азии. Сохранились многочисленные памятники на хурритском языке.

64

Ибрим — потомки одного из правнуков Адама Эбера, имя которого означает «переход». Таким образом, потомки Эбера мыслились как переселенцы, покинувшие свою первоначальную родину — Месопотамию.

65

318 человек — средняя численность рода и у других народов. Согласно преданию, римский род Фабий, выступивший в поход, насчитывал триста человек.

66

Шалем — Иерусалим.

67

Мелхисидек — царь–жрец Иерусалима, имя которого засвидетельствовано в клинописных текстах Тель–эль–Амарны, которые на пять столетий древнее царя Хаммурапи. В последующей религиозной традиции он знаковая фигура. В своем комментарии к тексту этой главы Филон Александрийский рассматривал Мелхисидека как первородного сына Бога, первосвященника космоса, главу ангелов, «второго бога». В одной из славянских версий Библии сообщается о непорочном зачатии Мелхисидека Софонимой, женой брата Ноя.

68

Не бойся… — Комментаторы полагают, что это предупреждение связано не со страхом Авраама перед величием увиденного им Бога, а с самовольным вступлением в войну с царями.

69

Дамаск (евр. Дамашак) — древнейший торговый город в богатом водой оазисе на краю Сирийской пустыни. Упоминается в египетских источниках примерно с 1470 г. до н. э. В X в. до н. э. вошел в державу царя Давида.

70

…оставил нерассеченными. Исследованиями Дж. Фрэзера установлено, что странный обряд с рассечением жертвенных животных известен многим народам на ранних ступенях их развития. Проход между этими частями означал, что договаривающиеся стороны связаны кровным родством.

71

…вина аморреев. — Аморреи (евр. Эмори) — родственный древним евреям по языку народ, первое известие о котором как об обитателях запада появляется в шумерских текстах 2500 г. до н. э. В аккадских текстах амуреи — географическое понятие — «Запад». В Библии «эмори» — коренное население доизраильской эпохи вообще и одна из семи народностей, вытесненных израильскими племенами. Под «виной амореев» имеется в виду их приверженность своим богам.

72

Ав — на иврите «отец», вторая часть нового, данного Авраму имени — раам — указание на многочисленность.

73

Обрезание — магический обряд жертвоприношения части тела новорожденного, распространенный в древности у египтян, эдомитян, аммонитян, моавитян и израильтян. Изображение обрезания на стене одной из египетских гробниц эпохи Древнего царства свидетельствует об обрезании египтянами юношей, а не младенцев. Согласно Геродоту, «только три народа на земле исконно подвергают себя обрезанию — колхи, египтяне и сирийцы, и те, кто в Палестине, сами признают, что заимствовали обрезание у египтян».

74

Сарра — дословно «госпожа», «владычица».

75

Исаак (евр. Ицхак) — «бог да возрадуется».

76

Двенадцать князей — их имена: Невайот, Кейдар, Адбеэль, Мивсам, Мишма, Дума, Маса, Хадад, Тейма, Йетур, Нафиш, Кейдма. Двенадцать — священное круглое число, считавшееся угодным богам, соответствующее делению года по двенадцати знакам зодиака. Двенадцати племенам, возводившим родословную к Измаилу, соответствуют по числу двенадцать племен Израиля. В ассирийских источниках имена племен–измаилитов не соответствуют именам их в Библии.

77

Обычай усыновления детей в случае бесплодия законной жены засвидетельствован в древневосточном законодательстве и правовых документах II тысячелетия до н. э. При этом законодательство Хаммурапи (XVIII в. до н. э.) предусматривает привилегированное положение рабыни, родившей от господина детей, но в то же время дает право законной супруге требовать от рабыни почтительности.

78

Шур — «стена», «укрепление». Имеются в виду фортификационные сооружения, возведенные на Синае египтянами для защиты от кочевников. Египтянка Агарь бежала к себе на родину.

79

Измаил (Ишмаэль) — «Бог услышал» — мифический родоначальник северных арабских племен.

80

Дикарь–человек — в этой оценке звучит отношение позднего автора к кочевникам, не признающим ничьей власти, кроме власти собственного вождя, и не принимающим правил общежития оседлых народов.

81

Весть о предстоящем рождении сына была уже сообщена в предшествующей главе, и там она также вызвала недоверчивый смех, но не Сарры, а Авраама. Это один из примеров включения в текст Торы разных версий одного и того же события.

82

В горах — имеются в виду горы Моава к востоку от Мертвого моря.

83

Растительность на земле — реальность геологической катастрофы, образовавшей Мертвое море, не вызывает сомнения. Обнаружены и археологические следы доханаанской цивилизации. Однако городские центры не выявлены. Разрушение Содома и Гоморры — это один из вариантов уничтожения провинившегося человечества, подобный версии о потопе.

84

Соляным столпом — используется местная легенда о происхождении соляных столбов в юго–западной части Мертвого моря. Иосиф Флавий сообщает, что он видел соляной столб, в который была превращена жена Лота.

85

Легенда о происхождении моавитян и аммонитян отражает вражду к ним евреев в эпоху написания Торы. Имена Моав и Аммон объясняются этимологически из еврейских слов, означающих насилие.

86

Упоминание холма или горы как места жертвоприношений указывает на влияние религии хананеев, почитавших горы своей страны. Из библейской традиции известно, что это влияние достаточно долго сохранялось у израильско–иудейского населения Палестины: религиозная реформа Иосии (621 г. до н. э.) содержала специально оговоренный запрет совершать воскурения на высотах «воинству небесному».

87

Обрекая своего сына на заклание, Авраам действовал согласно господствовавшей в те времена сакральной практике принесения в жертву детей, удостоверенной у первоначальных обитателей Ханаана и финикийских колонистов как письменными, так и археологическими памятниками. Более того, эта практика пережила эпоху патриархов и сохранилась у потомков хананеев, в то время как у греков, римлян и даже этрусков от нее отказались. Библейский автор заставил своего героя поступать в соответствии с уже осужденным иудейским монотеизмом обычаем, чтобы показать отличие бога Израиля от других богов, требующих кровавых человеческих жертв. Жертвоприношение, отмененное в данном эпизоде Богом таким же образом, как в греческом мифе, где оно было остановлено (жертвоприношение дочери Агамемнона Ифигении), явилось своего рода прецедентом отмены человеческих жертвоприношений, хотя последние, как это явствует из рассказа о принесении Иеффаем в жертву дочери, продолжали совершаться.

88

Кирьят–арба— на иврите «город четырех». Существует два толкования названия: здесь был убит человек по имени Арба (четыре) или это город «четырех великанов». Сообщается также, что это древнее название Хеврона.

89

Хетты, согласно библейской генеалогии, потомки Хета, сына Ханаана. На самом деле хетты в стране Ханаан — часть великого народа индоевропейского происхождения, создавшего царство в Малой Азии и соперничавшего с Египтом за обладание Сирией и Палестиной. И хотя время этой борьбы совпадает с временем пребывания в Египте Иосифа, Библия о ней не знает. Северные хеттские цари иногда упоминаются, но без каких‑либо подробностей географического и политического порядка. Однако упоминания хеттов, как соседей Израиля, живших с ними бок о бок, многочисленны.

90

Эфрон и Цохар не хеттские, а еврейские имена. Но первое из них означает «белизна» и могло быть еврейским переводом с хеттского. Хетты, как индоевропейцы, были блондинами.

91

Эта пещера долгое время была еврейской, а затем христианской святыней. С VII в. она становится святыней ислама. В XVI в. над пещерой была построена мусульманская мечеть.

92

Топоним Мамре созвучен арамейскому «мамра» — «слово». Видимо, поэтому этот участок назван местом погребения человека, услышавшего Слово Господне.

93

Исав (иврит Эйсав) — Комментаторы находят в имени семитскую основу со значением «покрытый густыми волосами», «косматый». Он — родоначальник западно–семитской народности Эдом, обитавшей в горной стране на юге Палестины. Ее самостоятельное государство существовало начиная с III в. до н. э. и было впервые подчинено царем Давидом.

94

Иаков — семитское имя, имеющее троякое истолкование — «Даподдержит (Бог)», «пятка», «хитрость». Оно засвидетельствовано в надписи вавилонского царя Хаммурапи — «Иакибула». Один из захваченных египетским фараоном городов страны Ханаан назывался «Иаков–эль».

95

«Эдом» — «красный» и название народности.

96

Первородство — занимаемое в обществах с родовым укладом привилегированное положение старшего сына, считавшегося даром бога. Оно выражалось в праве на двойную долю наследства.

97

Грубый анахронизм. Филистимляне, согласно сведениям других библейских авторов и археологическим данным, были выходцами из Крита (пеласгами) и заняли прибрежную часть страны Ханаан много позднее эпохи патриархов, во времена исхода евреев из Египта.

98

В 21–й главе в повествовании о пребывании Авраама в стране Абимелеха библейский автор колеблется в объяснении названия колодца (города) Беер–Шеба. Наряду с толкованием «Колодец клятвы» он приводит рассказ о семи овцах, принесенных в жертву созниками, толкуя Беер–Шеба как «Колодец семи».

99

Лестница, соединяющая небо с землей, фигурирует также в культе финикийского бога Адониса.

100

Обливание камня маслом — фетишистский обряд, повсеместно засвидетельствованный у разных народов, почитающих камни как святыни.

101

Дальнейший рассказ о службе Иакова пастухом у Лавана за дочерей может быть понят в свете законов царя Хаммурапи и контрактов нововавилонской и персидской эпох.

102

Странная для нашего понимания история состязания жен Иакова и рабынь этих жен в деторождении — ключ ко всему повествованию. Имена рождаемых сыновей произведены от реальных племен времени создания Библии. Одни из «сыновей», якобы происходившие от законных жен, обладали большей территорией и пользовались большим влиянием. Более слабые племена считались происшедшими от рабынь.

103

Рассказом о бегстве Иакова из Харрана и его примирении сначала с тестем, затем с братом завершаются приключения Иакова на чужбине. В ходе странствий Иаков вступает в борьбу с Богом, дающим ему новое имя — Израиль. И хотя на основании предшествующих и последующих глав можно заключить, что библейский автор заставляет героя бороться с самим Элохимом, против этого вывода говорит то, что Элохим не мог вступить в борьбу с простым смертным и тем более оказаться слабее его. Разгадку дает место схватки — берег реки. Очевидно, Бог, не пожелавший назвать своего имени, — это божество реки, вступающее в схватку с каждым, кто собирается ее перейти. О таких речных богах, сражающихся с героями, известно из греческих мифов.

104

Божки, похищенные Рахилью, именуются в библейском тексте «терафим». Одна из клинописных надписей Нузи сообщает о наследовании сыном отцовских божков. По законам Хаммурапи, зять, обладавший таким божком, пользовался правом наследства наряду с сыновьями. Все это объясняет мотивы действий Рахили.

105

Камень как святыня, разделяющая участки, почитался и другими народами. У этрусков это tular, у римлян — terminus.

106

Яббок — приток Иордана. Место его впадения находится на равном расстоянии от Мертвого моря и от озера Кинерет.

107

Исраэль (Израиль) — имя, указывающее на победу над Богом. В Библии оно фигурирует в нескольких значениях: как обозначение потомков Исаака и Иакова и как название северных племен, возглавляемых Ефраимом, в отличие от южных, которых возглавлял Иуда.

108

…отряд, который, я встретил? — Имеются в виду люди с отправленными Исаву дарами.

109

Сеир — безлесная, обнаженная горная цепь к югу от Мертвого моря, заселенная, судя по Ветхому завету, враждебным евреям племенем эдомитов. Это племя известно по египетским документам из Телль–Амарны (XIV в. до н. э.).

110

Таким образом, до этого времени божки Лавана, украденные Рахилью, почитались наряду со Всесильным.

111

Эфрат — город к югу от Бетиля.

=

112

Вениамин — дословно: «сын силы моей».

113

Египетское имя Потифар присутствует в документах XXI династии (1085–950 гг. до н. э.). Должность Потифара «начальник палачей» — мы ее передаем «начальник наказаний».

114

Эпизод с соблазнением Иосифа имеет египетское происхождение. Клевета жены, не добившейся удовлетворения преступной страсти, присутствует в египетской сказке «О двух братьях».

115

День рождения фараона. — Видимо, во время этого праздника давалось прощение заключенным, типа современной амнистии. Начальник пекарей не был ее удостоен.

116

Египетское имя Сафнат–Панеах означает: «Бог сказал: он живет».

117

Асенат (Аснат) — «Принадлежащая богине Нейт». Нейт — богиня города Саис, в западной части долины Нила, культ которой распространился по всему Египту в VII‑VI вв. до н. э.

118

Он — город названный греками Гелиополем, «городом Солнца».

119

Манассия (Менаше) — старший сын Иосифа. Название колену Манассии (Менаше) дал другой Манассия — сын Иакова.

120

Ефраим (Эфраим) — младший сын Иосифа, получивший, вопреки желанию отца, первородство от Иакова, предсказавшего, что потомство Ефраима превзойдет могуществом потомство Манассии. Место поселения потомков ноа Ефраим — среднепалестинский кряж.

121

Стране Гошен — территория в Нижнем Египте, к востоку от Пелузийского рукава Нила, примыкающая к пустыне. Согласно другим упоминаниям в Библии, страна эта сочетала плодородие с богатством пастбищ для скота. В годы правления XII династии египетских царей здесь были воздвигнуты укрепления для защиты от нападений кочевников.

122

Поселение семьи Иосифа в Египте должно было получить санкцию фараона, и тот согласился принять родню царедворца. Чтобы не ставить отца, не повинного в его бедствиях, наравне с братьями, продавшими его в рабство, Иосиф устроил отцу отдельную аудиенцию у фараона. Иаков может не кланяться фараону и как человек почтенного возраста благословляет его. Интересен ответ Иакова на вопрос фараона о возрасте. Старец не просто называет число прожитых им лет, но говорит о жизни более суровой и краткой, чем у патриархов первого и второго поколений. В этом ответе сказывается вполне определенная концепция постепенного ухудшения жизни, которая в греческой мифологии отразилась в мифе о четырех возрастах человечества. Авраам — это золотой век, Исаак — серебряный, Иаков — бронзовый. Читатель и слушатель подготавливаются к тому, что худшее впереди.

123

На самом деле Иаков и его сыновья были пастухами овец, но Иосиф предупредил братьев, что пастухи овец для египтян мерзость. Поэтому братья назвали себя скотоводами. Также и в греческом мире имелось технологическое различие между пастухами, пасшими скот (быков и коров) и овец.

124

Перед нами формула, впервые появившаяся в рассказе о Лоте, когда передним открывается «вся иорданская земля» (Быт., 13:10). Также и филистимлянин Абимелех говорит в обращении к Аврааму: «Вот земля моя перед тобой» (Быт., 20:13).

125

С этим отрывком в повествование об истории израильтян входит экскурс в историко–правовую сферу Египта. Повествователь обратил внимание на то, что отличало отношения собственности в Египте и в стране Ханаан. В Египте вся земля считалась собственностью фараона, и за пользование ею все, кроме жрецов, находившихся на особом положении, должны были отдавать пятую часть урожая. В соответствии с мышлением своего времени, наблюдатель не допускал, что сложившийся порядок — результат многовековой эволюции. Единовременная земельная реформа, превратившая египтян в рабов фараона (из других источников известно, что им предписывались сверху и сроки сева, и выбор сельскохозяйственных культур), была приписана одному человеку, чужестранцу на египетской службе.

126

Эта деталь указывает на то, что окончательная редакция рассказа об Иосифе принадлежит сравнительно позднему времени. Лошади появились в Египте после нашествия гиксосов и, во всяком случае в древности, не использовались для сельскохозяйственных работ.

127

Выражение «до сих пор» в этом, как и во многих других местах Библии, — свидетельство существования временного промежутка между действием и его описанием.

128

Благословение Иакова — это поэтический текст, инкорпорированный в повествование об Иосифе. Будучи памятником фольклора, «Благословение» одна из самых информативных частей Бытия, ибо оно дает картину расселения племен Израиля, относящегося ко времени поселения в стране Ханаан.

129

…осквернение ложа отцовского. — Имеется в виду связь Рувима с наложницей своего отца. Тем не менее Иаков сулит Рувиму великое будущее.

130

…орудья насилия. — Иаков осуждает поведение братьев, уничтоживших мужское население Шехема, готовое заключить союз с Израилем, за то, что один из шехемцев вступил в связь с дочерью Иакова Диной. Обращает на себя внимание, что Иаков не знает о том, что за потомками Леви — левитами — будет закреплен культ бога Израиля.

131

…разбросаю вас я в Израиле. — Эти слова могут быть поняты в том смысле, что колено левитов не получит особого надела, а колено Семион вымрет.

132

…похвалы удостоенный. — Полагают, что имя Иуда происходит от глагола со значением «восхвалять».

133

…склонятся все братья твои. — Имеется в виду, что из колена Иуды произойдет царская династия, к которой принадлежали Давид и Соломон.

134

Кто поднимет тебя. — Разработка темы льва еще одно свидетельство о ждущей Иуду царской власти — лев — царь зверей.

135

Владения Зевулона простирались от озера Кинерет (Генисаретское озеро, Галилейское море) до горы Кармел, на южной границе Финикии, и до финикийских портов Тира и Сидона.

136

Иссахар — племя, которому достались угодья, пригодные для сельскохозяйственной деятельности. Оно «работало» на своих соседей, занимавшихся грабежом, и своим трудом платило за «покой».

137

Дан судить будет… — Видимо, игра слов: «дин» — судить.

138

Намек на неизвестные события, связанные с войной, когда Дан спасся благодаря хитрости.

139

Ашер — колено, занявшее побережье Средиземного моря к югу от Тира, характеризуется как поставщик сельскохозяйственной продукции. Неясно, о каких «яствах» идет речь.

140

…прыткая лань… — Видимо, тотем колена Нафтали, так же как лев Иехуды и волк Биньамина.

141

…быт Иакова… — Бык не только символ мощи, но и знак благодарности Богу Израиля, почитавшемуся в образе этого животного.

142

…города–хранилища… Питом и Раамсес. — Имеются в виду пограничные крепости, одновременно служившие базами для египетской армии и хранилищами провизии. Питом (егип. Пи–Тум — «жилище (бога) Тум») выявлен археологами в 100 км к северо-востоку от Каира. В нем обнаружены остатки древних зернохранилищ. Раамсес располагался на восточном рукаве Нила. Этот город до описываемых событий был столицей царства гиксосов. После их изгнания он был перестроен и получил имя великого завоевателя Рамсеса II. Позднее здесь находилась греческая крепость Пелузий.

143

У Леви было три сына — Гершон, Кегат и Мерари. Дочь его Иеаебед была женой Амрама, его внука, и матерью Моисея. Выбор этого племени, проклятого Иаковом перед смертью, связан с тем, что позднее потомки Леви стали священнослужителями. Братом Моисея был Аарон, о котором сообщается ниже, сестрой, здесь не названной по имени, — пророчица Мириам.

144

Еврейское слово, обозначающее «корзина» («короб»), —то же самое, которое в мифе о Ное переводится русским словом «ковчег». Таким образом, Моисей был спасен из воды, так же как Ной.

145

Легенда о младенце, погруженном в реку (или море) и затем спасенном и воспитанном богами и царями, распространена во многих мифологиях — вавилонской, хеттской, греческой, римской. На самом деле, имя Моше происходит от египетского глагола «мши» в значении «рождать» и является составной частью многих египетских имен типа Тутмосес.

146

Повествователь опускает в своем рассказе то, как «сын дочери фараона» узнал о своем родстве с преследуемыми чужестранцами.

147

Объяснение имени Гершом в словах Моисея — народная этимология: он связывает имя с евр. «гер» — «жилец», «поселенец». Более вероятна связь имени с глаголом «гараш» — «изгонять» (И. Ш. Шифман).

148

Для патриархальной общественной организации, о которой идет речь, соединение светской власти вождя и религиозной жреца было обычным явлением.

149

Имеется в виду гора на Синайском полуострове, примерно в 200 км от мест постоянного нахождения мидианитов. Хорев переводится как «высушенная». Священная гора мидианитов в других местах Библии называется Синайской горой, ее отождествляют с горою Джебель Муса (2310 м), которая вплоть до XIII в. была действующим вулканом.

150

Слово, обозначающее куст, «сенех», одного корня со словом Синай. С ежевикой и в греческой мифологии связывается особая жизненная сила. Согласно одному из греческих мифов, с помощью ежевики оживляли мертвых. И в русском названии этого растения угадывается корень «жив». Огонь — другой признак божественного.

151

В Талмуде этот пастушеский посох мифологизирован, превращен в чудесный предмет, созданный на исходе шестого дня творения и открывший дорогу в мир всем прочим чудесам.

152

Видимо, выбор змея не случаен. Змея в Египте была символом царской власти. Создавая змея из посоха, бог передает под власть Моисея самого фараона.

153

Описание трудностей, с которыми столкнулись Моисей и Аарон в своей миссии, представлено как состязание двух воль, двух умений — воли Бога и воли фараона, умений Моисея и египетских магов. Египтяне считались великими магами. Магия играла большую роль в каждодневной жизни египтян. На стеле египетского бога Гора он изображен стоящим на крокодиле со змеей, скорпионом и газелью в руках. Этим животным приписывалась особая вредоносная сила. Стремление заставить фараона признать могущество Йахве указывает на то, что Книга Исход написана в годы правления царя Соломона, когда Израиль добился признания Египтом.

154

Казни египетские, производящие впечатление тенденциозной фантазии, интересны в плане понимания изобразительных приемов авторов–составителей. Каждое чудо в отдельности правдоподобно. Даже «тьма египетская» в течение трех дней может быть объяснена взрывом вулкана на о. Санторин в середине II тысячелетия до н. э., когда выброс пепла мог достигнуть Египта. Однако масштабы бедствий преувеличены, а соединение в краткий временной промежуток невероятно

155

«По преданию, исход из Египта совершился в первый месяц года — месяц колошения (авив), приходившийся на весну. С заимствованием месопотамского календаря первым месяцем года стал осенний месяц тишои, соответствующий традиционному еврейскому месяцу этаним; месяц авив стал соответствовать нисан» (И. Ш. Шифман).

156

Это первое в Библии описание праздника Пасхи, соотнесенного с исходом евреев из Египта и его поспешностью. Имеются основания полагать, что этот праздник семитских земледельческих племен первоначально не был связан с каким‑либо историческим или мифологическим событием, а был благодарственной жертвой божеству. Само название праздника Песах (русское Пасха из Септуагинты) относилось к жертвенному животному. Предписание есть опресноки (мацу) объясняется тем, что отмечалось начало жатвы ячменя, более ранней сельскохозяйственной культуры, чем пшеница, которая не давала пористого теста.

В других местах Библии даются пояснения и предписания, относящиеся к ритуалу и связанные с изменением условий жизни тех, кто отмечает Пасху, например, мясо агнца нельзя выносить из дома, кость его нельзя ломать; раб, участвующий в празднике, должен подвергнуться обрезанию. Христианство дало этому празднику еще одно толкование — жертвой, искупляющей грехи рода человеческого, стал мессия.

157

Цифра 600 тысяч мужчин означала, что общее число вышедших из Египта должно было составить около 3 миллионов человек. Она неправдоподобна, как многие другие цифры библейских текстов. Можно думать, что она была взята из данных переписи при царе Давиде и некритически перенесена в прошлое.

158

Не существует приемлемого объяснения, кем были эти иноплеменники, воспользовавшиеся возможностью уйти и покинуть Египет.

159

Хронология — самая слабая сторона Библии как исторического источника, особенно для раннего периода истории евреев. 430 лет возникло из легенды, согласно которой при заключении союза с Богом Аврааму было предсказано, что его потомство будет находиться в рабстве у египтян четыреста лет. В популярных работах поселение евреев в земле Гошен иногда относят к XVII в. до н. э., то есть ко времени, предшествующему завоеванию Египта гиксосами. Египтологи полагают, что Иосиф отделен от Моисея не четырьмя сотнями лет, а всего лишь пятьюдесятью годами, так что фараон, преследовавший евреев при Моисее, при Иосифе мог быть мальчиком.

160

Самый краткий путь в страну Ханаан лежал по побережью Средиземного моря, которое, начиная от города Газы, ныне сохраняющего свое древнее название, занимали филистимляне, известные древним грекам как пеласги. Они вместе с другими «народами моря», как называли египтяне вторгшиеся в долину Нила племена, после разгрома были поселены на прибрежной полосе. Двигаясь этим путем, Израиль неизбежно бы оказался между египетским молотом и филистимской наковальней. Поэтому, скорее всего, и был избран кружной путь.

161

Море Суф — Тростниковое море.

162

Пи–Гахирот — полагают, что это поселение находилось на западной оконечности озера Тимеах и было центром почитания Осириса.

163

Разделение ночи (от темноты до рассвета) на «стражи», как на Востоке, так и на Западе, заменяло «часы». Слово «час» засвидетельствовано у греков лишь в IV в. до н. э.

164

Таким образом, весь этот эпизод призван показать могущество Бога, оказавшего народу свою милость. И здесь, и в дальнейшем изложении народ пассивен, он не воодушевлен идеей освобождения от египетского рабства и часто сожалеет об уходе из Египта, где ему не приходилось страдать от голода и других неудобств, связанных со скитанием по пустыне.

165

Упоминание в песне Мириам филистимлян служит указанием на то, что она относится ко времени, когда филистимляне поселились на побережье страны Ханаан, т. е. к XII в. до н. э. В пользу этого предположения говорит также один из псалмов, где в сходных выражениях сообщается о победе Йахве над морем, Иорданом и горами (Псалмы, 114:3–18).

166

Сочетание синонимов «страх» и «ужас», скорее всего, не случайно. В хеттской поэзии это два божества, сопровождающие битвы. В гомеровском эпосе Страх и Ужас (в греческом звучании — Даймон и Фобос) носятся над бранным полем во время наиболее кровавых схваток троянцев с греками. В пользу предложенной параллели говорит и то место Библии, где Йахве обещает послать перед собой «свой Страх», что не поддается логическому истолкованию, если не исходить из того, что первоначально этот Страх мыслился как божество свиты Йахве, еще не ставшего единственным богом.

167

Это место с названием «Горькая» отождествляют с источником Бир–Хувара, расположенным в 10 км от побережья. Отсюда начинается наиболее удобный путь к горе Синай.

168

Этот оазис отождествляют с Вади–Герандель, где имеется множество источников.

169

Рефидим — по мнению исследователей, это оазис Фейран на Синайском полуострове, где земля отличается наибольшим плодородием.

170

Амалекитяне — кочевое арабское племя, владения которого граничили со страной Ханаан, считалось исконным врагом Израиля. Повествователь не сообщает, что могло заставить это племя совершить многодневный поход через пустыню, чтобы напасть на стан Израиля на Синайском полуострове.

171

Иисус — здесь впервые упомянут Иисус Навин, который станет преемником Моисея.

172

Хур — согласно Талмуду, сын Мириам и Калева.

173

Законы Моисея на протяжении всего Средневековья и нового времени до начала XX в. были единственным древним текстом законов всего передневосточного региона. С открытием кодекса законов Хаммурапи, известного книге Бытие под именем Амрафел, появилась возможность сопоставить два законодательства двух родственных по языку народов. Исследователи отыскали около двадцати четырех аналогий, касающихся сферы имущественных и семейных отношений. Возникло предположение, что законы Хаммурапи могли быть известны уже Аврааму, родившемуся в Вавилонии и жившему в стране Ханаан, подвластной вавилонским царям. Однако ныне полагают, что сходство между двумя памятниками объясняется общностью реалий жизни всего передневосточного региона. Само сходство невелико, поскольку израильское общество времени законодательства Моисея сохранило патриархальную организацию. Это было уже не кочевое, а оседлое общество, но ему было еще далеко до уровня общественных отношений времени царя Хаммурапи. Отсюда большая мягкость и человечность законов Моисея.

174

Бога в образе быка в те времена почитали во всем ближневосточном регионе, а также на островах Эгейского моря, ибо бык был воплощением мощи и плодородия. Здесь обличается идолопоклонство задним числом, ибо культ быка был уничтожен в Израильском царстве в ходе религиозной реформы царя Иосии.

175

Таким образом, колено Леви оказалось единственным, не запятнанным в грехе идолопоклонства, и Моисей использует его для наказания грешников. И с этого наказания начинается история его особой близости к Богу, которая раскрывается в последующем изложении.

176

В Книге Исход имя тестя Моисея — Итро.

177

Лук и чеснок — важные компоненты питания египтян и евреев.

178

Перелет перепелов через пустыни Палестины осуществлялся весной и осенью, когда они массами опускались на землю и охотники вылавливали их и высушивали на солнце впрок, как рыбу. Согласно Иосифу Флавию, перепела перелетали через море, лежащее между землями, то есть Средиземное море.

179

В Библии нет данных о женитьбе Моисея на кушитянке (эфиопке). Но Иосиф Флавий сохранил сведения о посещении Моисеем Куша и женитьбе его на царевне.

180

Сыны Знака (евр.) «исполин» — сказочный народ великанов.

181

Сравнение сыновей Израиля с саранчой дополняет их характеристику как народа пустыни, и притом народа многочисленного.

182

Глава отражает раннюю борьбу между племенами Израиля. Судьба мятежников должна была служить предупреждением всем, не признающим верховенства ставленников Йахве.

183

Шеол — подземный мир, местонахождение мертвых.

184

Это постановление, относящееся к обряду очищения, многие века считается самым загадочным в Библии. Ясна магия красного цвета, усиливаемая огнем и сожжением в нем красных вещей и растений. Но почему состав, очищающий от нечистоты, делает человека, его исполнявшего, ритуально нечистым?

185

Царской дорогой — имеется в виду караванная дорога, ведущая из Египта в страну Ханаан.

186

Гора Хор — гора Джебель Харун близ Петры.

187

Представление о змее, приносящем исцеление, было присуще доизраильскому населению Палестины. Змей, обвивающий жезл, входил в атрибутику ассирийского бога–целителя. Также и у греков Асклепий имел жезл со змеем. Поклонение медному змею сохранялось в Израиле до VII в. до н. э., когда оно было запрещено.

188

Поток Заред — под потоком имеется в виду узкое ущелье, пересыхающее летом и наполняющееся водой в период дождей. Заред обычно отождествляется с Вади Ахеа на юге Палестины.

189

Арнон — один из притоков Мертвого моря.

190

Книга войн Всесильного — не дошедший до нас сборник повествований о походах Израиля, источник Библии.

191

Во время рытья колодца исполнялась трудовая песня. Эту традицию сохранили кочевники–арабы. Упоминание об участии в этих работах знати подчеркивает значение колодца.

192

Валааму, сыну Беора — Валаам, пророк Месопотамии, прародины Израиля. В 1967 г. в Заиорданье были найдены фрагменты его пророческой книги. Не исключено, что его родиной была не Месопотамия, а Мадиам или Эдом. В иудаистской традиции Валаам пользовался авторитетом. Его сопоставляют с Моисеем. Вкладывая в уста Валаама похвалы Израилю, еврейский поэт явно пользовался авторитетом этого колдуна.

193

Агаг — царь амалекитян, взятый в плен Саулом, который сохранил ему жизнь, но пророк Самуил принес его в жертву Богу после удачного сражения. Возможно, Агаг — это титул царей амалекитян, и имеется в виду не царь позднего времени.

194

Звезда — культ звезд не был чужд древнему культу Израиля; возможно, под звездой и жезлом подразумевается царь Давид.

195

Ашилур — Ассирия. Таким образом, текст составлен после разгрома Израиля Ассирией.

196

Ранее мидианиты не были названы среди народов, выступающих против Израиля. Более того, в свое время они оказали гостеприимство Моисею, и его первой женой была мидианитянка, от которой он имел двух сыновей. Истребление мидианитян — это первый прецедент расправы по религиозным соображениям. Причиной мести выставлено совращение израильтян мидианитянскими женщинами, склонявшими их к своим богам.

Глава имеет значение и как первое деяние нового поколения Израиля, родившегося в пустыне. Именно поэтому с воинами отправляется не Елеазар, а его сын Пинехас.

197

Пинехас, сын Елеазара, внук Аарона. Одно из египетских имен в Ветхом завете. Он упоминается не только в рассказе о походе против мидианитян. О нем сообщается также, что он стоял во главе посольства, отправляемого к восточным племенам, и во главе карательной экспедиции против вениаминитов. Конкретность свидетельств о Пинехасе позволяет видеть в нем значительную историческую фигуру ранней истории Израиля. К Пинехасу возводил свою родословную пророк Эзра (Эзра, 7:5).

198

Наряду с другими правовыми вопросами в поле зрения автора (составителя) Книги Второзаконие оказались проблемы царской власти. Богу, как завоевателю страны обетованной и вождю народа, отдается верховная власть, а обладателем государственности объявляется народ. Таким образом, теократизм дополняется монархизмом, и место царя в Израиле оказывается другим, чем у соседних народов. Вопрос в том, когда эта идея могла возникнуть и войти в Библию. Если оставаться на почве науки, это могло быть не ранее, чем народ испытал на себе все пороки единовластия. Тогда же в Библию вошли притчи и инвективы против царя, которые мы находим в Книгах Царей.

199

Включение законов в книгу о библейских легендах оправдывается не только тем, что они дают представление о книге, которая содержит легенды. Вряд ли перед нами законы, бывшие реальностью. Это проект законов для того, кто решился бы, опираясь на нравственные посылы иудаизма, ввести их в действие, не заботясь о реакции сильных мира сего. Законы интересны тем, что они характеризуют общественную ситуацию с острыми социальными противоречиями, с ненавистью угнетенных к угнетателям. Уже это одно исключает возможность отнесения Книги Второзаконие к Моисею и его времени.

200

Песня Моисея, включенная в текст Второзакония, один из приписывавшихся Моисею псалмов. Скорее всего, он заимствован из «Книги песен». Содержание песни позволяет ее датировать не позже второй трети VIII в. до н. э.

201

Кровь винограда — вино, образ, присутствующий в поэзии Угарита.

202

в тексте «не богу предались, Безбожию» предложено понимать Д. В. Щедровицким.

203

Имеются в виду боги израильского языческого культа.

204

В «Септуагинте» приводится другая версия заключительной части Песни Моисея: «Радуйтесь небеса с Ним, и поклоняйтесь Ему все посланцы Божьи. Радуйтесь, инородцы, с его народом, и пусть укрепятся Им все сыны Божьи, ибо кровь Его сынов отомстится: и Он отомстит и воздаст правду врагам, и ненавидящим воздаст, и очистит Господь землю своего народа».

205

Следующее сразу за Песней Моисея его Благословение отличается редким богатством исторического содержания. В Песне автор касается прошлого лишь для того, чтобы подчеркнуть заслуги Бога, преданного своим народом. В Благословении речь идет о каждом из племен Израиля, обладающим собственной территорией, которая наложила на него свой отпечаток и поставила задачи выживания. Все это раскрывается в поэтических образах, намеками, ставящими в тупик переводчиков и комментаторов, не обладающих параллельной информацией из других источников. Если вообще любой перевод поэтического произведения — это интерпретация, то применительно к Благословению можно говорить лишь о переложении текста, опирающемся на противоречащие друг другу толкования древних и современных комментаторов.

Впервые с жанром Благословения мы знакомимся, завершая чтение Бытия. Это Благословение Иакова. Составитель Благословения Моисея, как свидетельствуют совпадения некоторых оценок, явно держал его перед своими глазами как образец. Не изменилось его отношение к колену Иосифа, в его глазах сохраняющего былой блеск. Однако резко изменяется оценка колена Леви. Иаков осуждает братьев Леви и Симеона: «Орудия грабежа свойственны им». У Моисея о грабеже нет и речи. Сплошная апология. О Симеоне он вообще молчит. Итак, становится ясно, что составитель Благословения — левит, жрец или писец храма, когда он жил. Для решения этого вопроса Благословение наш главный источник.

206

Сеир — страна к югу от Палестины, первоначально населенная хуритами. Родоначальник сеитов в Бытии назван хуритом. Сеир упоминается в надписи фараона Рамсеса III (XII в. до н. э.) как противник Египта.

207

Паран — точно не локализуемая местность на юге страны Ханаан.

208

…когда встретились колена Израиля… — имеется в виду собрание для подтверждения союза, заключенного у горы Синай.

209

Рувим (в «Септуагинте» Рубен, у Иосифа Флавия — Рубел, в славянской Библии — Рувим) — старший сын Иакова и Лии. Поэтому Благословение начинается с него. Светлый момент его мифической биографии — непричастность к продаже Иосифа в рабство. Перед смертью Рувим был лишен первородства за связь с наложницей отца Билгой. Во время первой переписи Израиля в колене Рувима числилось 46 500 боеспособных мужей. Еще при жизни Моисея колену Рувима было назначено местом обитания Заиорданье, где его соседями были колено Гад и половина колена Менаше. Оторванность от остальных еврейских племен поставила Рувима на грань вымирания. Именно поэтому у автора Благословения Моисея единственное пожелание — увеличение численности. В победной надписи царя Моава Меши (не позднее 850 г. до н. э.) нет упоминания Рувима. К этому времени племя исчезло.

210

Иуда — четвертый сын Иакова от Лии. Носящее его имя племя при первом исчислении насчитывало 74 600 боеспособных мужей. Из пожеланий Моисея Иуде можно понять, что в годы составления Благословения племя вело оборонительные войны, защищая свои пределы.

211

…Помощью против врагов. — Таким образом, война, которую вело племя, не была поддержана другими племенами. Племя могло рассчитывать лишь на собственные силы и помощь Бога.

212

В оригинале «тувим и урим Твои». Имеются в виду драгоценные камни (камеи) с выгравированными на них именами колен на нагруднике первосвященника. С их помощью можно было получить ответ, раскрывающий волю Бога.

213

…святость которого ты испытал… — Очевидно, имеется в виду верность левитов Моисею во время мятежей народа в Синае.

214

Забвение матери, братьев, детей в том смысле, что на первом плане для левита было служение Богу.

215

Вениамин — любимый сын Иакова, служивший ему утешением после продажи Иосифа в рабство. Благоволение к нему сказалось в даровании колену удела в самом защищенном месте близ храмовой горы. Выражение текста «меж плечами Бога» мы переводим соответствующим русским «за пазухой».

216

Первенец быков его — имеется в виду упомянутый ниже Эфраим, которого первородство Иаков передал Менаше. Бык — символ мощи.

217

Богатства морей — Зевулон получил в удел прибрежную территорию, как об этом сказано в Благословении Иакова (Бытие, 49, 13).

218

Сокровища песка — имеется в виду добываемое из песка стекло. В Талмуде отмечается, что изготовление стекла было распространено на землях, некогда заселенных Зебулоном.

219

Гад — седьмой сын Иакова и первенец Зилпы, служанки Рахили. Колено Гад получило в удел земли к востоку от Иордана. Говоря о «расширении пределов», составитель Благословения имел в виду войны, в результате которых Гаду достались земли царя Сихона.

220

Дан — первенец Иакова и первый сын Билги, рабыни Рахили, родоначальник колена, получившего удел по соседству с филистимлянами. В Благословении Иакова Дан сравнивается с притаившейся змеею, готовой внезапно напасть на врага (Бытие, 49, 17). Здесь же с львенком. Видимо, автор Благословения знал о подвигах Самсона, героя Дана.

221

Нафтали — второй сын Иакова от Билки, служанки Рахили. Надел колена Нафтали граничил с наделами Зебулона и Ашера, в северной части Палестины. Иногда всю Галилею называют «землею Нафтали». Особым плодородием отличались земли вдоль западного берега озера Кинерет. Пожелание овладеть западом и югом, как полагают комментаторы, относится к этому озеру.

222

Ашер — второй сын Иакова от рабыни Лии Зилпы, восьмой по счету сын Иакова. Колено Ашер поселилось в северо-западном Ханаане, в долине Акко, вблизи финикийских городов Тира и Сидона. Комментаторы полагают, что, говоря о любви братьев к Ашеру, составитель Благословения имел в виду их пристрастие к краске, добываемой Ашером из моллюсков.

223

В Библии отсутствует сцена прощания Моисея с народом. Еврейский историк Иосиф Флавий представил ее себе так: «Моисей ушел, сопровождаемый плачем мужчин, стенаниями женщин и отчаянным криком детей. В какой-то момент он оглянулся и показал рукою плачущей толпе, чтобы она остановилась. Он взял с собою только старейшин, первосвященника Элиазара и начальника над войском Иисуса. Дойдя до вершины горы, он отпустил старейшин. В тот момент, когда он обнимал Элиазара и Иисуса, его неожиданно окутало облако — и он исчез в глубине долины».

224

Небо — одна из вершин в горном массиве Моава, в древнейшей традиции фигурирующая под названием Писга. Очевидно, речь идет о горе Джебель-аль.

225

Гилгал (евр. «круг») — видимо, назван по расположению двенадцати памятных камней в виде круга. Такого рода круги из камней, как свидетельствует археология, не являются израильской спецификой. На протяжении всего дальнейшего времени, охватывающего Книгу Иисуса Навина, в Гилгале находился стан Израиля со скинией и ковчегом.

226

Библейский рассказ о падении Иерихона совершенно недостоверен. Иерихон — древнейший город страны Ханаан и всего соседнего региона, начало которого отнесено археологами к 7300 г. до н. э. Город был разрушен за 200–250 лет до вступления Израиля в страну Ханаан, скорее всего, в результате землетрясения. Развалины мощных стен породили легенду об их сокрушении сверхъестественным образом. Под городищем Тель–Эль–Султан обнаружены могилы XIX — XVI вв. до н. э. удивительной сохранности с деревянными столами для жертвоприношений с остатками пищи, гребнями, шкатулками, печатями и скарабеями.

227

Принесенная Иисусом Навином клятва была нарушена во времена иудейского царя Ахава неким Хиелом из города Бетиля, который отстроил Иерихон во славу Йахве, но с использованием запрещенных иудаизмом обычаев доизраильского населения страны Ханаан. В фундаменты сооружаемых стен и ворот были заложены трупики принесенных в жертву его сыновей, Авирамаи Сегуба (1 Царей, 16:14). Видимо, это и подсказало автору (или редактору) Книги Иисуса Навина слова устрашения в адрес того, кто решится отстроить преданный заклятию город: «На первенце своем он положит основание его и на младшем сыне своем поставит врата его».

228

Ай — город хананеев, упомянутый в связи с Авраамом, но, как показывают раскопки городища Эль–Телль, осуществленные в середине XX в. американской археологической экспедицией, Ай — современник первых египетских пирамид. Он датируется началом Бронзового века. Обнаружена общая фортификационная система, храмовые сооружения, культовые предметы малоазийского происхождения. Разрушение города могло произойти в конце II тысячелетия до н. э. и быть связанным с вторжением израильских племен. В 1933–1935 гг. французской и в 1964— 1972 гт. американской археологическими экспедициями выяснено, что этот город существовал в эпоху древней Бронзы (3000–2400 гг. до н. э.) и, после длительного перерыва, средней Бронзы (2000— 1550 гт. до н. э.). Его не было в период завоевания Израилем страны Ханаан. Согласно мнению исследователей, выдумка о захвате Ая преследовала цель узаконить права колена Вениамин на владение этим городом.

229

Гибеон (в «Септуагинте» — Габеон) — один из древнейших городов Ханаана, принадлежавший до захвата израильтянами аморреям. Город, судя по Книге Иисуса Навина, не имел царя и управлялся старейшинами и народом. Полагают, что он находился примерно в 12 км от Иерусалима, близ деревни Эль–Джиб.

Некоторые исследователи отрицают реальность договора между израильтянами и Гибеоном, полагая, что весь этот рассказ попытка объяснить продолжительную независимость Гибеона и рабское положение его жителей. Впоследствии царь Саул подверг гибеонитов жестокому избиению и поплатился за это гибелью семи своих сыновей, ими убитых.

230

Первое упоминание Иерусалима в Библии, если считать, что фигурирующий в Бытии город Шалем — это не Иерусалим. В таблицах из Тель–Амарны город упомянут раньше, чем в Библии. Судя по ведущей роли Иерусалима в сопротивлении израильтянам, он уже в доизраильскую эпоху был самым крупным городом страны Ханаан. Город был центром неоднократно упоминаемого в библейских книгах племени йебуситов и в эпоху судей он был еще независимым городом, что заставляет усомниться в историчности рассказа о расправе над пятью царями.

231

Лахиш — первое упоминание этого города, известного уже Тель–Амарнским таблицам. Археологическими раскопками городища Тель–Лахиш, начавшимися после Первой мировой войны и продолженными после Второй мировой войны, выявлен город, возникший в начале Бронзового века, с многочисленными памятниками времени израильского завоевания. В тель–амарнских документах Лахиш фигурирует как царская резиденция. Судя по высказыванию пророка Михи о Лахише как «начале грехов Сиона» и археологическим данным, Лахиш был крупным религиозным центром Ханаана.

232

Эглон — город хананеев, во времена Иисуса Навина резиденция царя Дебира. Археологически он не идентифицирован.

233

Иармуф (Йармут) — город хананеев, резиденция царя Фирама. Археологически не идентифицирован.

234

Лыбнех — город археологически не идентифицирован, фраза о полном уничтожении этого и других городов, об истреблении их населения от мала до велика — риторическое преувеличение. Данные, добытые в раскопанных городских центрах, свидетельствуют о сохранении ханаанской культуры вплоть до VII в. до н. э.

235

Свидетельство Библии о Хацоре как самом крупном городе на севере страны Ханаан подтвердилось в ходе археологических исследований во второй половине XX в. Общая площадь города составляла 84 гектара. Он обладал мощной оборонительной системой. Выявлены дворцовое сооружение и храмы. Город уже существовал в начале II тысячелетия до н. э. и поддерживал интенсивные отношения с Вавилонией.

236

Сидон (ныне Сайда) — древнейший город–порт на восточном побережье Средиземного моря. Территория заселена со времен палеолита. Город известен по египетским и утаритским текстам задолго до его упоминания в Библии. После завоевании финикийцами Сидон основал многочисленные колонии и соперничал с другим финикийским городом — Тиром.

237

Мицра («надежда») отождествлена с городищем Тель ен-Насбе и, судя по материалам раскопок, была крупным торговым городом.

238

Левиты получили сорок восемь городов в разных частях страны. Скиния же с ковчегом была установлена в центре страны, завоеванной Израилем, в городе Шило, который стал главным религиозным центром Израиля. Кроме того, было назначено шесть городов–убежищ, в которых могли скрываться от преследований обвиненные в убийстве. Такие же убежища имелись в античном мире, где они назывались «азили».

239

Завоевание страны Ханаан Израилем совпадает с началом железного века и зарей металлургии. Однако техникой обработки железа в этом регионе в то время обладали одни филистимляне, тесно связанные с местами добычи железа в Малой Азии и на островах Средиземного моря. Редкость и дороговизна железа заставила повествователя упомянуть его вместе с золотом и серебром, но по ценности в то время его следовало бы назвать первым.

240

Причиной конфликта было, таким образом, не то, что алтарь воздвигли вне территории двух с половиной колен, а их стремление иметь свой собственный религиозный центр.

241

Царь с этим именем из внебиблейских источников неизвестен. Тем не менее речь идет о реальном подчинении Израиля Вавилонии, постоянно претендовавшей на территорию Палестины.

242

Из перечня племен, призванных Моавом, можно полагать о давлении кочевников на уже оседлых израильтян. Умолчание о филистимлянах, главной военной силе этого региона, заставляет предположить, что они пользовались Израилем как щитом для защиты от кочевников. Под «городом пальм» имелся в виду Иерихон, в свое время захваченный и разрушенный Иисусом Навином.

243

Война Израиля с Хацором описана в Книге Иисуса Навина по–другому (см. выше). Там нет речи о двадцатилетием угнетении царем Ябином израильтян. Не сообщается о Сисаре с его железными колесницами, равно как об ограниченном участии в этой войне израильских колен. В обоих сюжетах побеждают израильтяне, однако в Книге Судии не говорится о взятии и разрушении Хацора.

244

Имя Сисара имеет пеласгийское происхождение. Это позволяет видеть в нем филистимлянина, служившего Ябину. Упоминание «железных колесниц» Сисары — еще один довод в пользу этого предположения, ибо филистимляне обладали монополией на использование железа в военных целях.

245

Барак («Молния») — такое же прозвище или имя было у знаменитого карфагенского полководца Гамилькара — Гамилькар Барка.

246

Песня Деборы, как полагают исследователи, отрывок из дружинного эпоса героического периода истории Израиля и, возможно, самый древний текст, включенный в Библию, близкий по времени описываемым событиям. Поэтому он дает более правильную картину событий, чем рассказ в Книге Иисуса Навина.

Героинями этого произведения являются, кроме Барака, две женщины: не только сама Дебора, «пророчица» и «судья», но и Иоиль, коварная убийца вражеского полководца, воспользовавшегося ее гостеприимством. И еще одна женская фигура — мать Сисары, ждущая сына и живо представляющая, как он делит между своими воинами пленниц.

247

Анат — богиня доизраильского населения Палестины.

248

Из этого описания видно, что в боевых действиях против Хацора участвовали только два колена, а остальные были заняты своими делами или, в лучшем случае, присылали своих представителей. Колена Иуды, Симеона, Аевия вообще не упоминаются. Никакого общего руководства в союзе двенадцати племен не существовало. Это было религиозное объединение, а не военнополитический союз. В этом отношении он сопоставим с союзом двенадцати городов в Этрурии. В то время, когда римляне воевали с Вейями, некоторые члены союза поддерживали римлян.

249

В гомеровской «Илиаде» реки также участвуют в военных действиях. Можно думать, что Кишшон разлился из‑за выпавших дождей и, превратив поле боя в болота, сделал невозможным использование Сисарой боевых колесниц.

250

Местоположение города Мероза неизвестно, но, судя по наложенному на него проклятию, он находился в зоне боевых действий.

251

Имеется в виду колышек, скреплявший края палатки бродячих кузнецов–кенитов. Молот оказался под рукой.

252

По восточному обычаю Сисара имел гарем.

253

Вслед за рассказом о кратком царствовании Абимелеха вновь сообщается о правлении судей. С одним из них, Иеффаем, связывается человеческое жертвоприношение, противоречащее букве и духу Священного закона. Ошибка Иеффая будто бы в том, что, обещав принести Богу Завета жертву, он не уточнил, что имеется в виду животное.

На самом деле практика человеческих жертвоприношений в это время была в стране Ханаан повсеместной, и Иеффай, видимо, сын рабыни, следовал обычаям своей матери.

254

История жизни и смерти Самсона (Шимшона) имеет много неясностей. Сообщение о том, что Самсон судил Израиль в течение двадцати лет, в силу своей лапидарности и несвязанности с повествованием выглядит как поздняя вставка с целью найти богатырю, память о котором сохранилась в народе, место среди израильских вождей — судий.

В облике Самсона и в его подвигах немало черт, присущих героям народов Эгеиды, прежде всего Гераклу: простодушие, необузданность, любвеобильность. Так же как Геракл, Самсон — победитель льва. Из‑за женщины оба они попадают в рабство. Сила Самсона, приписываемая Йахве, — поздняя, привнесенная черта. В Самсоне нет ничего ни от судии, ни от героя типичных израильских мифов, ни тем более от назорея, который должен быть воздержанным, не пить вина, не прикасаться к трупам, не растрачивать сил на женщин, особенно чужеземок.

255

Цора, Эштаол, Тимна, Этам, Рамат–Лехи, Хеврон, долина реки Сорек — населенные пункты и местности, фигурирующие в повествовании о Самсоне, принадлежали к территории, примыкающей к владениям филистимлян и относящейся к сфере их влияния.

256

Игра слов: «осел» и «толпа» в еврейском языке обозначались близкими по звучанию словами.

257

Делила (евр. «Срамница»), В тексте не указано, что она филистимлянка, но это явствует из ее поведения.

258

Начиная с 2500 г. до н. э. Дагон почитался по всей Месопотамии. Его храм в Мари был украшен бронзовыми фигурами. Удостоверено его почитание в Бет–Шеане во времена Саула и Давида (XI‑X вв. до н. э.) и в Ашдоде во времена Маккавеев (III в. До н. э.). На семитских языках Датой означает «рыба». На монетах Арвада и Ашкелона он изображался с рыбьим хвостом.

259

Устройство храма с двумя опорными колоннами удостоверено раскопками храма Дагона в близком к владениям Дана городе Угарите (XIV в. до н. э.).

260

Этот сюжет объединял предания о переселении одного из самых крупных колен Израиля — Дана на север страны Ханаан и одновременно о их переходе к религии Йахве. Даниты, как следует из рассказа об основании святилища, были племенем, враждебным израильтянам. Не исключено, что это племя участвовало в нападении на Египет среди других «народов моря». В египетских текстах назван народ DN. Рассказ о переселении Дана не согласуется с сообщением в этой же книге о даните Самсоне, судившем Израиль.

261

Сюжет, изложенный в трех первых главах 1–й Книги Самуила, — упадок старого жреческого рода в израильском культовом центре Шило, где находился ковчег Йахве. Жрец Шило Илий, сам не обладавший качествами провидца, принял религиозное возбуждение прихожанки, явившейся в храм, чтобы вымолить у Бога сына, за опьянение. Сыновья Илия были нечестивцами, а у него недоставало силы, воли и мудрости, чтобы их остановить. На фоне забвения этим жреческим семейством Бога рисуется детство юного назорея Самуила, прислуживающего Илию. Пораженный физической слепотою, не был наделен Илий и внутренним зрением. Поэтому Бог обращается непосредственно к Самуилу, который становится пророком всего Израиля.

262

Видимо, необычный титул Йахве «Господин воинства» отражает местный, доизраильский культ Илу или Балу. Во всяком случае, он не соответствует ситуации: обращению матери Самуила к Йахве с просьбой об избавлении от бесплодия. Под «воинством», господином которого назван Йахве, могли пониматься и ангелы и весь народ–войско.

263

Таким образом, Самуил становится назореем, хотя этот термин в повествовании о нем отсутствует.

264

Это истолкование имени Самуила, как и многие другие, данные методом «народной этимологии», ошибочно. «Самуил» означает «Его имя Илу (Эл)».

265

Хвала Богу («Песня Анны») по своему содержанию не связана с благодеянием, оказанным этой женщине. Это восхваление Бога как покровителя царской власти, соответствующее главной идее Книг Самуила.

266

Хофни и Пинехас — еврейские имена египетского происхождения, и их выбор, видимо, подчеркивает, что речь идет о старом жречестве, в то время как Самуил — местное, ханаанское имя.

267

Замешательство (евр. м(е)хума) — —слово, обычно употребляемое применительно к действиям Йахве против врагов Израиля.

268

Правители пяти филистимских городов обозначены словом «с(е)раним», соответствующим, видимо, греческому «тюраннос», что лишний раз указывает на принадлежность филистимлян эгейско–анатолийскому миру. В свою очередь, «сераним–тюраннос» имеют параллелью хеттское «тарванас» в предполагаемом значении «судья».

269

Предсказатели (евр. кос(е)мим) — слово, обычно применяемое к неизраильским пророкам, впервые — к Валааму.

270

Отсылка изображений опухолей и вызывающих эпидемии мышей — обычный магический прием, характерный для многих народов древности. Так, в греческом храме Асклепия в Эпидавре (Пелопоннес) жаждавшие исцеления приносили Богу изображение больного органа. Такие изображения глаз, рук, ног и т. д., обычно из глины, в большом количестве найдены при раскопках в Эпидавре.

271

Использование коров как вестников воли божества типично для ханаанского региона и также имеет параллели в эгейском мире.

272

Это явный выпад позднего автора против Соломона, который первым ввел в израильское войско отряды конницы и колесничих, заимствовав их из Египта.

273

Образ Саула — юноши с крепким телом, но застенчивого, покорного своему отцу, ровного в обращении даже с рабом — контрастирует с образом Саула — грозного царя. И это убедительно показывает читателям еще один порок монархии: сам носитель царской власти становится ее жертвой, превращается в тирана, каким бы он ни был простым и добродушным человеком в частной жизни до рокового принятия власти.

274

Тридцать гостей в собрании, встретившем будущего царя, отражают тридцатичастное деление, свойственное государственным образованиям Древнего Востока. У хеттов был миф о рождении царицей Канеса тридцати отпрысков. В Ветхом завете рассказывается о некоем Иаире, судье из Гилеада: «У него было тридцать сыновей, ездивших на тридцати молодых ослах, и тридцать городов было у них». Вергилий в «Энеиде» описывает, как Энею, выходцу из Малой Азии, высадившемуся в Италии, дано было знамение — белая свинья, принесшая тридцать поросят, как бы предвещавших тридцать будущих городов! Видимо, число тридцать считалось угодным богам, поскольку и месяц состоял из тридцати дней.

275

Глава обрисовывает первую акцию складывающейся монархии — победу над соседними кочевниками — аммонитянами, достигнутую с помощью гражданского ополчения. Царь, обладавший правом сбора этого ополчения, сам еще продолжает трудиться на поле, однако, сохраняя за собой орало (плуг), владеет и мечом и демонстрирует его возможности. Исторической параллелью этому сюжету является независимый от него рассказ римских анналистов о Цинциннате, назначенном диктатором и призванным римскими гонцами в то время, когда он вспахивал поле.

276

Гибея (Гибеон) — это тот самый древний ханаанский город, близ которого Иисус Навин разбил объединенные силы аморреев и произнес: «Солнце, остановись над Гибеоном». Близ Гибеи находилась бама (возвышенное место), на которой впоследствии царь Соломон испросил себе у Бога мудрости. Одно время здесь размещалась скиния завета.

277

Имя Давид (соответствует аккадскому Давидим) означает «Начальник», «Вождь», «Возлюбленный», «Брат отца».

278

Охватившая царя меланхолия, в соответствии с суевериями того времени, объяснялась вселением в Саула злого духа. То, что это дух вселен самим Йахве, — попытка соединения йахвизма с народными верованиями.

279

Апокрифический псалом Давида из Кумрана включает пояснение, что Саулу приносила облегчение не только музыка, но слова песни.

280

Рассказ о Давиде принадлежит иной легендарной традиции, чем сообщение о нем в предшествующей главе, где Давид выступает как музыкант. Во всяком случае, царь Саул, спрашивающий имя победителя Голиафа, не узнал в нем своего телохранителя и кифареда.

Глава интересна редкой для Библии сценой единоборства и описанием полного вооружения профессионального эгейского воина, сражающегося с легковооруженным израильским пастухом. Примечательно, что Йахве здесь не руководит Давидом, но Давид побеждает с именем Йахве.

281

Сокох и Азика, упомянутые также в Книге Иисуса Навина (15:35), судя по надписи на черепке из Лахиши, находились в 10 км к западу от Бетиля, города Давида. Эфес–Дамим отождествляют с упомянутой в другом месте Долиной теребинта, идентифицируя ее с современной Вади ес–Сант.

282

Это уникальное в Библии упоминание поножей, части доспехов эгейского воина, о которых известно из «Илиады».

283

Кидон — оружие, ранее ошибочно переводившееся как «копье» или «дротик». Судя по тексту из Кумрана, это вид меча.

284

Еврейское слово «хопши» («свободен») соответствует аккадскому «хупшу», обозначающему категорию лиц, свободных от налогов и находящихся на кормлении у царя. Это учтено в нашем изложении.

285

Отношения Давида с его братьями следуют фольклорной схеме, представленной в рассказе об Иосифе и его братьях. Младший брат, вопреки его бесправному положению по закону, оказывается счастливчиком (сравните с Иванушкой–дурачком).

286

Несмотря на явную тенденцию подтвердить описанием вооружения Давида последующие слова «…спасение не в мече и в копье, а в Боге», контраст между вооружением Давида и Голиафа отражает историческую реальность. Израильтяне не обладали гоплитским вооружением и не имели возможности его производить благодаря монополии филистимлян на железо.

287

Обмен речами, позорящими противника, — обычная практика и гомеровских поединков.

288

Глава характеризует рост популярности Давида, ставшей причиной всевозрастающей ненависти к нему царя. Не только весь народ и воины, но и дети Саула — Ионафан и дочь Мелхола полюбили юношу. Не удались и планы погубить Давида руками филистимлян, и царь приходит к решению убить юношу. Но и этого намерения осуществить Саулу не удается, ибо его сын и дочь на стороне Давида.

289

Имеется в виду ежегодный праздник рода, к которому принадлежал Давид. Употребленное в тексте еврейское слово может обозначать и «род» и «семья».

290

В оригинале: «сын порочной женщины».

291

Святилище Ноб заняло место разрушенного филистимлянами Силома. Оно находилось к северу (или к северо–востоку) от Иерусалима.

292

Ахимилек, сын Ахитуба — правнук Илия.

293

Ахис — имя эгейского происхождения, сравн.: гомеровский Анхиз. Отправление Давида в филистимский город с гигантским мечом Голиафа надо понимать в том смысле, что беглец собирался стать наемником филистимлян. Но осуществить это удалось позднее, когда Ахис принял Давида с его отрядом и дал ему на кормление город Циклаг.

294

Адулламская пещера — ныне Телль еш–Шейх Мадхкур, в 20 км к юго–западу от Иерусалима.

295

Сообщение о людях, поддержавших Давида, позволяет рассматривать конфликт между Саулом и Давидом не только как столкновение амбиций, но также как проявление социальных противоречий в Израиле времени становления монархического режима.

296

Бегство Давида в Моав может рассматриваться как свидетельство враждебных отношений Саула с моавитянами. Не став под защиту филистимлян, Давид ищет других покровителей.

297

Цель главы показать, что Саул, находящийся во власти злого духа, обращает свою ярость не только против Давида, избранника Йахве, но и его жрецов. Становится ясно, что царю не избежать Божьей кары.

298

Копье в руках Саула, так же как и в других случаях, не оружие, а символ царской власти, употребляемый иногда не по назначению. Тамариск — священное дерево, под защиту которого вступил Саул, рассчитывающий, что перед лицом святыни его приближенные выдадут Давида. Но израильтяне остаются верны помазаннику Божьему, и кощунство по отношению к Йахве совершает идумеянин на царской службе.

299

Эфод — часть облачения священника.

300

Кейлах — город, находившийся к востоку от филистимского центра Гаф. Полагают, что этот город идентичен упомянутому в письмах из Тель–Амарны Келти.

301

Эта глава представляет исключительный интерес не столько своим содержанием, сколько идеей прощения врага и воздаяния добром за зло, из которой выросло христианство. Иисус, таким образом, был не только земляком Давида и, если верить Евангелиям, его потомком, но человеком, унаследовавшим идею воздаяния.

302

В том смысле, что в местах укрытия Давида водилось много этих животных.

303

Видимо, за словами о дохлом псе и блохе скрывается другая поговорка в смысле «гнаться за прошлогодним снегом».

304

Саул называет Давида сыном, видимо, потому, что он был его зятем и принадлежал к младшему поколению.

305

Шунем (Сунем) — город колена Иссахара в долине Изреела, бывший родиной последней жены Давида Абисаг. Полагают, что отсюда была родом и воспетая в «Песне песней» Суламифь, имя которой в «Септуагинте» Сунамифь.

306

Аэндор (ныне Эндур) был расположен в 12 км от Шунема.

307

Аштарот (множественное число от Аштерет) — богиня войны у хананеев и филистимлян.

308

Бет–Шан находился в долине Иордана Он упомянут в надписи египетского фараона Рамсеса III (XII в. до н. э.). Филистимляне могли находиться в Бет–Шане как наемники египтян.

309

Твердыня иевуситов Невус фигурирует в библейских текстах как Иерушалаим. Видимо, его древние жители производили название города от имени бога Шалема. Город упомянут в египетских текстах проклятия в начале II тысячелетия до н. э., а затем в XIV в до н. э. в письмах из Тель–Амарны. Иевуситы — доизраильское население Иерусалима и его окрути, имеющееся в списке племен Ханаана в Книге Бытие.

310

На странное упоминание в связи с защитой осажденного города «слепого и хромого» проливает свет хеттский магический обряд. Перед воинами проводят слепого и глухого, а жрец говорит так: «Смотрите! Вот слепой и глухой. Кто бы ни сделал зла царю и царице, пусть им овладеют эти заклятья. Пусть заклятья его оглушат! Пусть они ослепят его, как слепого! Пусть оглушат его, как глухого!» (пер. В. В. Иванова). Стоит заменить слова «зло царю и царице» на слова «зло городу», и перед нами встает сцена с несчастными калеками, выведенными защитниками осажденного Иерусалима на его стену, чтобы с помощью магических средств ослепить воинов Давида и сковать их движения.

Автору Книг Самуила был неизвестен этот обряд, равно как и связанный с ним фольклорный образ, и, чтобы пояснить смысл этого, ставшего в его время непонятным текста, он придает ему переносное значение. По тому же пути шли и современные комментаторы, пока не стал известен хеттский магический обряд.

Приведенный хеттский текст по времени близок к дате взятия Давидом Иерусалима, а сами «сыновья страны Хатти» под именем «сыновья Хетта» известны Библии как обитатели региона Иерусалима. Именно здесь, к югу от Иерусалима, в Хевроне находились пещера и поле, купленные Авраамом у «сыновей Хетта» для устройства семейного склепа.

311

Сион — название холма в Иерусалиме, где находилась крепость Давида («град Давидов»). Значение слова «Сион» не выяснено.

312

Под водостоком, очевидно, имеется в виду канал, который вел через подземное водохранилище на вершину скалы. Это место оставалось неясным, пока в 1867 г. не обнаружили ход, ведущий в глубь земли к резервуару с водой. Видимо, через этот ход и удалось Иоабу, предводителю войска, со своими воинами проникнуть в неприступный город.

313

Сообщение о контактах Давида с царем Тира Хирамом и его помощи в строительной деятельности должно быть отнесено не ко времени захвата Иерусалима, а к концу царствования Давида. Ведь Хирам воцарился в Тире не ранее 969 г. до н. э. Здесь, таким образом, явное нарушение хронологического принципа изложения, которому автор Книг Самуила в целом следует.

314

В сообщении о перевозе в Иерусалим царского гарема можно видеть косвенное осуждение Давида, напоминание о предостережении Самуила о том, что царь возьмет у подданных их дочерей и «возопите вы тогда из‑за царя вашего, но не услышит вас Йахве».

315

Это сообщение свидетельствует о том что до вавилонского пленения новый год начинался не осенью, а весной. Выбор весны для начала военных операций был связан с благоприятными погодными условиями, а также с тем, что в это время мужское население было свободно от сельскохозяйственных работ. Также и у римлян первый весенний месяц совпадал с началом войн и поэтому носил имя бога войны Марса.

316

Урия — не хеттское, а израильское имя, означающее «свет мой Йахве». Такой выбор имени — еще один укор Давиду, нарушившему предписание Йахве: «Не пожелай жены ближнего своего». Кумранские свитки сообщают, что Урия был оруженосцем Иоаба.

317

Во время священной войны запрещались сексуальные отношения, поскольку они считались нечистыми и могли неблагоприятно сказаться на исходе войны. Но сам Давид первым нарушает этот религиозный запрет.

318

Напутствие Давида относится к тому времени, когда в Палестине и соседних с нею странах изменяется политическая ситуация. Пришла к концу XXI династия в Египте. «Народами моря» были разгромлены хетты. Ассирийцы и вавилоняне, пытавшиеся овладеть побережьем Средиземного моря, были обращены вспять. Что касается непосредственных соседей Израиля — арамейцев, моавитян, эдомитян, филистимлян, то это были еще не окрепшие государственные образования, которые, находясь во враждебных отношениях друг с другом, не могли помешать объединению Израиля и Иудеи под властью одного правителя. Давид сумел воспользоваться благоприятной ситуацией, поскольку обладал военным опытом и дипломатическим талантом, обретенными в годы странствий и службы противникам Саула. Захват им Иерусалима с его исключительно выгодным стратегическим положением дал возможность его преемнику сохранить созданное Давидом государство и расширить его владения.

319

Давиду принадлежит псалом на смерть одного из этих вождей, Абнера, проникнутый чувством бессилия перед роком:

Мог бы ты славную принять смерть, Абнер.

Ведь руки твои не были связаны,

Ноги медью не скованы,

Но пал ты от руки вероломной.

320

Эта просьба, высказанная перед лицом смерти, характеризует Давида, пролившего реки крови, как человека мстительного и коварного, не забывающего давних и даже прощенных обид. И нам трудно понять, как современники могли считать его благочестивым и верным Богу царем.

321

Имеется в виду бама, культовое место, почитаемое доизраильским населением страны Ханаан. Выбор его — одно из свидетельств религиозной политики, имеющей целью соединить культ Йахве с культом местных божеств.

322

Сон Соломона должен рассматриваться в свете широко распространенной на Востоке практики священной инкубации божественных советов. Сюда же относится и лечение сном в святилище Асклепия в греческом храмовом центре Эпидавре после принесения жертвы богу. Параллелью сну Соломона в Гибеоне является сон Иакова в Бетиле.

323

История о мудром судье и матери, готовой лишиться ребенка, сохранив ему жизнь, распространена в мировом фольклоре. Исследователи установили двадцать две параллели библейской истории о суде Соломона.

324

Таким образом, Соломон нанес удар по родоплеменному принципу деления территории, заменив его территориальным, государственным. Много столетий спустя в Афинах такую же реформу осуществил Клисфен.

325

Ныне это принято называть «вертикалью власти».

326

Близ Тартесса–Таршиша находилась финикийская колония Гадес–Каде, закрывавшая чужеземцам проход через пролив в океан и к Тартессу. Поэтому упоминается сопровождающий судно царя Соломона корабль царя Хирама. Из‑за дальности расстояния плавания в Тартесс–Таршиш совершались раз в три года. Слоновая кость, золото, обезьяны доставлялись с океанского побережья Африки. Серебром была богата сама Испания.

327

Савеев — правильно сабеев. Сабеи — одно из четырех племен Южной Аравии, создавшее государственное образование Сабу. Кроме Библии, сабеи известны по надписи ассирийского царя Тиглатпаласара, описавшего поход Синахериба 711 г. до н. э. С IV в. до н. э. сабеи известны греческой литературе. Ценнейшим источником сведений о сабеях являются многие сотни их же надписей, к сожалению, плохо датируемых.

Сообщение Библии о посещении царицей Шебы Иерусалима какими‑либо внебиблейскими источниками не засвидетельствовано. В рассказе нет ничего, что бы характеризовало государство сабеев, кроме управления его царями и богатства. Разумеется, контакты между Иерусалимом эпохи Соломона и сабейским царством существовали, но раскрыть их характер библейские авторы не могли, а может быть, к этому не стремились, поскольку преследовали не историческую, а апологетическую задачу.

328

Эта глава содержит краткий рассказ о падении могущества Соломона, подготовившем распад его державы. Указываются лишь важнейшие эпизоды распада. Желающего узнать об этом подробнее автор отсылает к своему источнику — «Книге дел Соломоновых»: «Прочие события Соломоновы и все, что делал он, и мудрость его описаны в «Книге дел Соломоновых» (I Царей, 11:41).

329

История с идумеем Хададом интересна тем, что вскрывает одну из главных причин неудач Соломона. Египет после прихода к власти Шешонка занимал по отношению к слишком усилившемуся Израилю враждебную позицию и поддерживал всех врагов Соломона.

330

Роль Ахии во многом параллельна роли другого пророка ефраимитов — Самуила. Разрыв нового одеяния на двенадцать лоскутов символизирует распад Израиля на его составляющие. Тот же символический акт у Самуила и Саула (I Самуил, 15:27— 28). Примечательно также, что Ахия был из того же Шилона, с которым связано возвышение Самуила.

331

Повествователь завершает рассказ о царствовании Соломона словами: «Прочие события Соломоновы и все, что он делал, и мудрость его описаны в Книге дел Соломоновых». Вряд ли и в этом источнике нашли отражение факты, свидетельствующие о непрочности власти Соломона и о просчетах его внутренней политики, приведших к распаду державы. Целью же дошедшего до нас изложения было показать, что все успехи и неудачи идут от верности или неверности Йахве. Можно думать, что Соломон, утративший в конце своей жизни авторитет собственных подданных, одновременно лишился и поддержки фараона.

332

Робоам — сын Соломона от аммонитянки Наами, пришедший к власти, когда ему был сорок один год, и царствовавший в Иудее семнадцать лет.

333

Сусакима — Шешонка I, фараона XXI династии. Впоследствии, как сообщает Библия, на пятнадцатом году правления Робоама, Сусакима с несметным войском напал на Иудею, взял Иерусалим, разграбил храм и дворец. Это сообщение подтверждается изображением на стене египетского храма в Карнаке Шешонка, поражающего коленопреклоненных азиатов.

334

Скорее всего, это был тот самый Шамей, «Божий человек» из храма Йахве, которому будто бы Бог сообщил о своем признании двух царств и спас народ от гражданской войны.

335

Имеется в виду пророк Осия (Гошеа), живший уже после падения Самарии, при царе Иеробоаме II.

336

Ахаб (в «Септуагинте» — Ахав) — один из наиболее удачливых правителей Израиля, продержавшийся на троне 22 года (875–853 гг. до н. э.). Наладив отношения с Иудеей, он добивается успеха в войнах с Сирией и возвращает Израилю захваченные сирийцами города, основывает новые города, ведет широкую торговлю с отдаленными государствами, в том числе с Таршишем, и добивается в самой Сирии преимуществ для купцов Израиля. Негативное отношение к Ахабу повествователя связано с его религиозной политикой, враждебной Йахве, в чем считается виновной его супруга Иезавель (Изабелла), превращенная в демоническую фигуру.

337

Археологи подтверждают расцвет строительства в Северной Палестине в середине IX в. до н. э.

338

Имя Иезавель переводится «Мой бог Зебул существует».

339

Ваал — греческое имя общесемитского бога Балу, потомка Илу и Асират, сына Дагона, громовержца, почитавшегося в образе быка или воина, вооруженного копьем. Его эпитет «скачущий на облаке».

340

Илия («Бог мой Йахве») — пророк, действовавший во времена Ахаба, о котором сказано, что он «фесвитянин из жителей Галаада». Он изображается подвижником, обросшим волосами, подпоясанным кожаным поясом, страстным проповедником, бросающим обвинения царю и предрекающим ему гибель.

341

Современная столица Сирии Дамаск в древности считалась древнейшим городом мира. Априори расположение его в богатом водами оазисе допускает его глубокую древность, но невозможность раскопок и отсутствие местной исторической традиции не позволяют определить время появления города. Первое упоминание Дамаска относится ко времени египетского фараона Тутмоса — он среди других захваченных Египтом городов и в результате победы под Мегиддо (1482 г. до н. э.). Согласно библейской традиции, регион Дамаска в конце XII в. до н. э. был захвачен арамеями. При царе Давиде Дамаск платил Израилю дань, но при Соломоне обрел независимость и стал главным врагом Израиля.

342

Вознесение Илии живым на небо в этой и других книгах Библии расценивается как награда за его самоотверженную и безнадежную борьбу против идолопоклонства и царских беззаконий. Это уникальное в библейской истории «событие» превращает Илию в предшественника Иисуса Христа. Один из поздних «письменных» пророков завершает свою книгу словами о неизбежном возвращении Илии–пророка на землю для страшного суда над грешниками. В книге Премудрости ему приписывают будущее восстановление «колен Израиля». Согласно Евангелиям, некоторые принимали за Илию Иоанна Крестителя и даже Иисуса».

343

Найденная в 60–х гг. XIX в. монументальная надпись царя Моава Меши из нескольких десятков строк на языке, близком ивриту, впервые нарушила монополию Библии на освещение событий эпохи царей Израиля и Иудеи. Надпись возвеличивает царя, отстоявшего самостоятельность своего государства и расширившего его границы, развернувшего широкую строительную деятельность. Подобно тому как Библия объясняет те или иные бедствия неудовольствием Йахве, Меша видит причину былого угнетения Моава Израилем — гнев своего покровителя бога Кмоша (в Библии Кемоша) и заявляет, что Израиль «погиб навеки». Помимо того что надпись свидетельствует об историчности описываемых в Библии событий, она служит свидетельством родства евреев и моавитян.

344

Под именем Бенхадад в Библии фигурируют два или даже три сирийских царя. Здесь идет речь о втором носителе этого имени, умершем между 845 и 841 гг. до н. э., предшественнике царя Хазиеля. Само имя означает «сын Хаддада». Хаддад или Ваал–Хаддад в западносемитской мифологии бог бури, дождя и грома, главный герой мифов сирийского города Угарита, отождествленный египтянами с Сетом, а греками с Зевсом.

345

Слово «рамот» означает «высота». Рамот в Гилеаде важнейший из городов, бывший во времена царя Соломона резиденцией одного из двенадцати наместничеств. Древнейшее поселение на месте этого города датируется эпохой халколита.

346

Иегу (в «Септуагинте» — Иауй) — основатель одной из династий царей Израиля, пришедший к власти в результате военного переворота, царствовал 28 лет (ок. 843–813 гг. до н. э.). Согласно Книге Царей, на него как на спасителя Израиля обратил внимание уже Илия. Видимо, он идентичен «Яуа, сыну Гумри» ассирийских источников.

347

Зимри — начальник колесниц царя Израиля Элы, захвативший престол, но процарствовавший всего семь дней. Имя стало нарицательным в значении «предатель».

348

В рассказе о похоронах Иезавели имеются две версии. По другой, она была брошена на съедение псам на месте казни Навуфея.

349

Иона, сын Амитая, входивший в корпорацию пророков, известен по 4–й Книге Царств и 2–й Книге Царей, жил в IX в. до н. э. Но в этом повествовании он превращен в современника расцвета могущества Ассирийской державы к тому времени, когда Ниневия стала его столицей, угрожая всем своим соседям.

350

Иоппа — греческое название портового города, известного древним евреям как Яфо, арабам как Яффа. Ныне пригород Тель–Авива.

351

…вырастил тыкву… — древнееврейское слово «кикайон», обозначает растение клещевину (касторовый куст) либо тыкву с вьющимся стеблем. В греческом переводе этой книги выбрана тыква.

352

…сжигающий восточный ветер. — Еще одно свидетельство слабого знания автором географии. Ниневии угрожал не восточный ветер, приносящий прохладу, а западный ветер, дующий из Аравийской пустыни.

353

Уточнение «иудейский» связано с тем, что кроме Бет–Лехема — Вифлеема в Иудее существовал Бет–Лехем колена Зебулона близ Назарета.

354

Элимелек («Мой бог–царь»), как и другие имена Книги Руфь, имеет символическое значение. Потомок Элимелека Давид стал царем.

355

Ноэми — «привлекательность».

356

Махлон — «болезнь», «тошнота».

357

Хилеон — «чахотка».

358

Мара — «горькая».

359

Фарес (в «Септуагинте» Перец). — Назван так потому, что, будучи близнецом от Иуды (Иехуды), сына Тамарь, оттолкнул своего брата и родился первым (Бытие, 38, 29).

360

Имя Обэд означает «работник». Оно родственно слову «эбед» в значении «раб». При символическом значении других имен Книги Руфь трудно понять, какой в него вкладывался смысл, тем более что, согласно тексту, имя новорожденному дали соседки, а не родители.

361

Согласно мнению иранистов, под именем Ахашверош скрывается царь, известный персам как Хшаяршан, а грекам как Ксеркс (486–465 гг. до н. э.). При нем после восстания вавилонян был разрушен Вавилон и Вавилонское царство превращено в обычную сатрапию, а также предпринята попытка завоевания Греции.

362

Сузы — город Месопотамии, между двумя протоками Тибра. Во второй половине III и II тысячелетии до н. э. Сузы — столица Элама (в Книге Юбилеев они названы «дочерью Элама»). При персидской династии Ахеменидов это их зимняя резиденция.

363

Как явствует из текста, области — это не сатрапии, их, согласно греческим и иранским источникам, было не более двадцати пяти, а округа.

364

Мордехай — герой Книги Эсфирь, с именем которого связывали возникновение праздника Пурим. Его называли «днем Мордехая» (II Мак., 15, 36). Имя было неиудейским и явно связано с теонимом вавилонского происхождения Мардуком, с культом которого иудеи близко познакомились в годы Вавилонского пленения. Это имя могло быть и личным. В одной из клинописных табличек времени Дария и Ксеркса назван чиновник с именем Мардук.

365

Эсфирь — главный персонаж Книги Эсфирь. Имя ее, так же как ее дяди Мордехая, неиудейское и, скорее всего, происходит от иранского «стара» — «звезда». Образ Эсфири целиком принадлежит иудаистской мифологии эпохи, следующей за Вавилонским пленением. Это, однако, не дает основания для ее отождествления с богиней любви Иштар.

366

Гаман — судя по имени, персидский демон зимы, изгнание которой у многих народов знаменовало наступление весны и начало нового года. Имя злого персидского визиря проливает свет и на весь сюжет: Эсфирь и Мордехай — боги Иштар и Мардук. Преследование демоном зимы богини Иштар, дочери Мардука, первоначально не имело никакого отношения к судьбам евреев, пребывавших в вавилонском плену. Книга Эсфирь — фантастическое переосмысление весеннего праздника освобождения от пут зимы, который был воспринят как освобождение от страха смерти. Этому объяснению в полной мере соответствует время праздника весны (Пурим) у евреев и его характер — пляски, ряженые, виселица с повешенным чучелом зимы и пр.

367

Название праздника Пурим истолковывается от еврейского «пур» — «жребий». Гадание является частью праздника проводов зимы у разных народов (сравните с гаданием на масленицу). Во время раскопок Суз была обнаружена квадратная призма, на каждой стороне которой было написано число. Ее можно рассматривать как жребий.

368

Навуходоносор — царь Нового Вавилона (605–562 гг. до и. э.), осаждал Вавилон дважды, в 597 и 587 гг. до н. э. Указание третьего года правления царя Иудеи Иакима (606 г. до н. э.) как даты падения Иерусалима — ошибка. Во 2–й Книге Царей правильно указывается, что Навуходоносор одержал победу над Иехонией, сыном Иакима.

369

Из изложения становится ясно, что юношей кормили до того, как вино и питье предлагалось царю. Таким образом, на них проверяли, нет ли отравы.

370

Имеется в виду мясо животных, запрещенных Законом или разрешенных, но содержащих кровь.

371

Кир II Великий — царь Персии (558–530 гг. до н. э.). В 550 г. до н. э. он захватил Мидию и прибавил к своей титулатуре титул индийских царей; впоследствии завоевал Парфию, Лидию, греческие полисы Малой Азии, области Средней Азии. Вавилония была им захвачена в 539 г. до н. э.

372

Драматическая история крушения Нововавилонского царства превращена в новеллу, объясняющую падение халдейского Вавилона преступлением против Йахве. Даниил, верный Йахве, противостоит идолопоклоннику Валтасару. Загадочные слова на стене «мене, тёкел, упарсин, пёрес» — арамейские слова, означающие стоимость монет — мина, сикль, парсин. Числами выражена длительность существования Нововавилонского царства.

373

К Навуходоносору отнесены биографические факты его сына Набонида. По неизвестным причинам Навуходоносор в 650 г. до н. э. покинул Вавилон и на протяжении десяти лет скитался в Аравийской пустыне. В это время власть находилась практически в руках его сына Набонида (а не Валтасара!). Эта ошибка стала источником легенды о безумии Навуходоносора.

374

Вавилонское жречество в 539 г. до н. э. призвало на царство персидского царя Кира, а законного правителя Набонида отправило в изгнание.

375

В заключительной части главы (стихи 15–18) дается разъяснение первых четырнадцати ее параграфов, дающих возможность понять, что пророчество Даниила, пророка времени Вавилонского пленения, воспроизводит политическую ситуацию на всем Переднем Востоке в середине II в. до н. э.

376

Четыре ветра небесных… — Как на Переднем Востоке, так и в античном мире это четыре стороны света — север, юг, восток, запад.

377

Четыре не похожих друг на друга зверя… — Как явствует из пророчества и его разъяснения, это четыре мировые державы. Из них во времена Вавилонского пленения существовала лишь Вавилония.

378

…наподобие крылатой львицы. — Такие изображения характерны для Вавилонии. Львы с древнейших времен представлены в искусстве и фольклоре этой территории.

379

…наподобие медведицы… — Медведица среди знаков зодиака — север. И это соответствует положению Мидии на географической карте Переднего Востока.

380

…наподобие пантеры. — Само животное и крылья на его спине символизируют быстроту образования Персидской державы. Четыре головы — это четыре царя: Кир, Ассуир, Артаксеркс и Дарий.

381

…четвертый зверь… — имеется в виду держава Александра Македонского и самая ее крупная часть — царство Селевкидов, в состав которого входила Иудея. Десять рогов — это десять царей, последний из них Деметрий I. В кратком очерке истории династии Селевкидов Аппиана Александрийского рога трактуются как знак, введенный основателем династии Селевком, якобы одолевшим быка.

382

Рог поменьше — имеется в виду Антиох IV Эпифан. Незначительная величина рога соответствует положению Сирии после разгрома римлянами Антиоха III Великого.

383

Старец — дословно: «старый годами» — в Ветхом завете это формула, обозначающая Бога. Тысяча тысяч — его ангельская свита.

384

Колеса — пылание огня. — Очевидно, Бог мыслился сошедшим с неба на огненной колеснице, подобной тем, которыми пользовались земные цари.

385

Суд сел. — Под судом, возможно, подразумевается восстание Маккавеев, считавшихся оружием в руках Божьих.

386

С облаков небесных… — В этой стихотворной части пророчества, множество раз воспроизводимой в «Септуагинте» и Новом завете, переведено «на облаке» и пророчество отнесено к Иисусу.

387

Сын человеческий — имеется в виду Израиль, которому дано установить вечное царство Господне.

388

Дарий I пришел к власти в 522 г. до н. э., но был он не мидянином, а персом.

389

Имеются в виду административно–податные округа — сатрапии, созданные Дарием. Греческий историк Геродот называет 20 сатрапий. В Бехистунской надписи царя Дария фигурируют 23 сатрапии. Число народов и племен, подчиненных персидскому царю, согласно Геродоту, — семьдесят пять.

390

Молитва трижды в день, когда лицо молящегося обращено к Иерусалиму, характерна для Поздней Иудеи.

391

Речь идет об основателе Персидской державы Кире, отпустившем иудеев из Вавилона на родину и приказавшем восстановить Иерусалим как привилегированный храмовый центр. Возвращение иудеев из вавилонского плена и восстановление храма в Иерусалиме датируют 539–515 гг. до н. э. Из плена вернулись далеко не все депортированные иудеи. Оставшиеся составили значительную часть иудейской диаспоры. Ошибка в отношении Кира, занимавшего столь значимое место в иудейской истории, подтверждает позднее написание Книги Даниила.

392

Соответствует марту–апрелю.

393

Поскольку Тора умалчивает об обстоятельствах рождения и детстве Авраама, мифы Поздней Иудеи на разные лады стремились заполнить этот пробел, в связи с чем возникло несколько непохожих одна на другую версий. Повышенный интерес к этим сюжетам позднее проявляли и арабские легенды.

394

Имя отца Авраама в связи с возможностью разной огласовки древнееврейского написания передают по–разному: Фера, Ферах, Терах, Фараг и т. д. В данном случае мы сохраняем транслитерацию, традиционную для русских переводов Библии.

395

В Книге Юбилеев, сохранившей миф о рождении Авраама, исчисление времени ведется от сотворения мира. Каждый «юбилей» состоит из 49 лет, т. е. семи «седьмин», или семилетий.

396

В отличие от Книги Бытие, где родословие Авраама прослежено только по мужской линии, мифы послепленной Иудеи включают в его генеалогию также имена женщин. Объяснение этому, очевидно, следует искать в утверждении обиходной нормы моногамного брака.

397

Нимрод, согласно Книге Бытие, был внуком Хама и сыном Хуша, а царство его составляли Вавилон, Эрех, Аккад и Халне. Многие мифы связывают с царем Нимродом строительство Вавилонской башни и основание городов Ниневии, Рехобота, Калаха и Ресена. В некоторых легендах Фарра, отец Авраама, изображается соправителем Нимрода или же одним из его военачальников.

398

Намек на грядущее разрушение четырех великих держав. См. примеч. к Книге Даниила (глава «Четыре зверя»).

399

По другой версии, Фарра объявил Нимроду, что его сын умер.

400

Комментаторы допускают здесь возможность заимствования из христианских источников, отмечая ряд принципиальных совпадений мифа с рассказами о рождестве Иисуса Назареянина и избиении младенцев Иродом: созвучны имена царей, прославившихся страстью к строительству; о рождении младенца возвещает появление кометы; оба правителя из опасений за собственный трон стремятся уничтожить новорожденного; укрытием ему служит пещера. Последнее обстоятельство присутствует в ряде апокрифических евангелий.

401

Во всех трех случаях срок пребывания Авраама в пещере имеет символическое значение и получает соответствующее толкование теологов.

402

Некоторые варианты мифа переносят эпизод с идолами из Ура в Вавилон.

403

Комментаторы высказывают предположение, что легенда о смерти Авраама сложилась под влиянием греческого мифа о царе Сизифе, где прототипом архангела Михаила выступал Гермес, а двойником Малах–Гамавета царь загробного мира Аид.

404

Восприятие деревьев как провозвестников божественной воли — общая черта многих первобытных культов. Следы такого отношения к ним различимы и в ветхозаветных текстах. Согласно Книге Бытие, Авраам посадил тамариск близ священного колодца в Беер–Шебе (Вирсавии), где он призывал имя Бога. Числовое значение древнееврейского слова тамариск равно 331, с чем, по–видимому, и связано указание на количество его ветвей.

405

В Торе говорится только об одном испытании верности Авраама Богу (повеление принести в жертву своего сына Исаака), однако агада неоднократно упоминает о десяти испытаниях. Подробные рассказы о них, очевидно, содержались в не дошедших до нас легендах.

406

Представление, что мир был сотворен одним–единственным словом, господствовало в иудейском богословии до начала II в. н. э. В трактатах более позднего времени говорится, как правило, о десяти «словах творения».

407

Святое (или «тайное») имя Бога — так называемый «тетраграмматон». Согласно верованиям иудеев, те, кто знал его, обретали сверхъестественные возможности. Ведьмы и демоны широко использовали тетраграмматон в целях чародейства.

408

Рассуждения о семидесяти двух видах смерти человека характерны для таннаистских трактатов I в. н. э., что дает основание отнести появление мифа о смерти Авраама именно к этому времени.

409

Иудейские теологи начала новой эры называли шесть человек, не подвластных Малах–Гамавету, и среди них — Авраама и Моисея. Но по другой версии этого мифа, ангел Смерти все же умертвил обманом патриарха: когда Авраам стал приходить в себя, Мал ах–Гамавет схватил его за руку и вытащил через пальцы душу.

410

Согласно другому мифу, эту пещеру Авраам выбрал для своего захоронения сам. Когда три ангела пришли к нему в Мамврийскую дубраву, он побежал резать для гостей телка, но тот спрятался в темной пещере. Войдя в нее, Авраам почувствовал, что воздух напоен благовониями, и увидел Адама и Еву, лежащих словно во сне.

411

Т. е. «тетраграмматон». См. примеч. 406.

412

Большая часть иудейских легенд об Александре Македонском (Мукдене) сложилась, по–видимому, в среде александрийских евреев, для которых образ основателя города, даровавшего им равные с язычниками права, был особенно привлекателен.

413

В многочисленных легендах об Александре Македонском, появившихся еще в античную эпоху, Горы (или Царство) Мрака упоминаются постоянно. Однако дислоцируют их обычно в Центральной Азии — Александр пытается преодолеть их на пути в Индию или возвращаясь оттуда.

414

В действительности Александр Македонский не воевал против Карфагена и даже не приближался к нему. Появление в александрийских мифах этого топонима, очевидно, обусловлено легендами о посещении Александром страны амазонок — народная этимология истолковывала название «Карфаген» как «город женщин» — от арамейского «карта» — город и греческого gunh — женщина. Этим обстоятельством, скорее всего, и вызвана передислокация Гор Мрака в Африку.

415

Мифическая страна, дислоцируемая в иудейских легендах позади Гор Мрака.

416

Жители Африки считались потомками Ханаана.

417

В данном случае иудейские мудрецы озвучивают норму римского права.

418

См.: Исх., 3:21. Сохранились исторические свидетельства о том, что подобные обвинения действительно звучали в адрес евреев со стороны александрийских язычников, знакомившихся с Библией.

419

Быт., 25:5.

420

Абба–Колон — «отец позора» (евр.).

421

Основой для этой легенды, вероятно, послужил исторический факт союза евреев и римлян против греко–сирийцев, заключенного во время Маккавейских войн.

422

Здесь, как и в других иудейских мифах, указание «точных сроков» понималось в иносказательно–символическом смысле и получало самые разные толкования агадистов.

423

Марк Ульпий Траян — римский император в 98–117 гг., в первый период своего правления проявлял терпимость к чужеземным культам, однако впоследствии начал на них гонения.

424

Таннаи — иудейские знатоки и толкователи Библии первых двух веков н. э. Их наименование произошло от слова «Танах» (сокр. Тора, Невиим, Хтувим — Пятикнижие, Пророки, Писания). Таннай Нахум — более известен как Нахум из Гимзо. Расцвет его научной и политической деятельности пришелся на начало II в. В агадических сказаниях обычно фигурирует как чудотворец, пользовавшийся особым покровительством пророка Илии. Некоторые легенды изображают Нахума безруким, безногим и слепым на оба глаза.

425

Адриан — римский император в 117 — 138 гг. В первые десять лет своего правления стремился привлечь на сторону римской власти духовных руководителей еврейского народа, однако в дальнейшем его политика спровоцировала антиримское восстание в Палестине. В 130 г. он посетил Иерусалим, после чего была отчеканена монета с изображением Иудеи в виде пленной женщины.

426

Иошуа бен Ханания — выдающийся иудейский ученый II в., неоднократно посещавший Рим с дипломатическими поручениями синедриона.

427

Бей–илаийский лев — могучий зверь агадических сказаний, живший, согласно легендам, в сказочном лесу Бей–Илаи.

428

Город Бетар стал в 132–135 гг. оплотом антиримского восстания в Палестине. Точное его местоположение остается предметом споров. Некоторые исследователи дислоцируют Бетар к югу от Иерусалима, согласно другой точке зрения, он находился в приморской зоне — между городами Кесария и Антипатрида.

429

В действительности осада крепости Бетар стала не начальным, а финальным эпизодом 2–й иудейской войны 132–135 гг.

430

Бар–Кохба (букв, «сын звезды») — псевдоним предводителя национально–освободительной войны евреев против римского владычества. Археологические находки 1950–х гг. в Иудейской пустыне (письма на иврите и арамейском) позволили установить, что настоящее и тщательно скрывавшееся имя Бар–Кохбы было Шимон бар–Косева

431

Осадой Бетара руководил римский полководец Юлий Север. Император Адриан появлялся под стенами крепости лишь несколько раз.

432

Как явствует из дальнейшего, среди них не было представителей колена Иосифа и колена Вениаминова.

433

Соответствующее заявление Бога («Возненавидел Исава Я») приводится пророком Малахией (1:3). В древнейших книгах Библии потомки Исава отождествлялись обычно с идумеями, но после римского завоевания Палестины Исав как олицетворение грубости и варварства стал символизировать в иудейской литературе Рим.

434

«Шема» — молитва, содержащая исповедальный символ иудаизма — догмат единобожия и запрет поклоняться чужеземным идолам.

435

Эход (евр. «единый, единственный») — основное утверждение молитвы «Шема».

436

Галаха (часть иудейского Закона) категорически запрещала священникам прикасаться к умершим и принимать участие в их погребении.

437

По другой версии мифа, Илия–пророк и Иошуа не выкопали, а нашли эту пещеру, причем не в окрестностях Кесарии, а под Антипатридой.

438

Ишмаэль бен Элиша — выдающийся иудейский богослов первой половины II в., разработал тринадцать основополагающих принципов толкования библейских текстов. Юношей был увезен в Рим, но затем выкуплен из рабства и воспитан Иошуей бен Ханания.

439

Наси (евр.) «принц, государь»). — Обычно так титуловали первосвященника.

440

Слово hwr (руах) означает одновременно «ветер» и «дух», поэтому данную фразу можно понять и в том смысле, что первосвященник вознесся духом на небеса.

441

Мей А. А. Полное собрание сочинений. Т. 1. СПб., 1911. С. 138–145.

442

Дьяконов И. М., Коган Л. Е. Ветхий завет. Перевод, введение, комментарии. М., 1999.

443

Ярошевский Л. Песнь песней в стихотворном переложении с библейского текста. Под ред. и с предисл. М. Кузмина. Одесса, 1919.

444

Любовалось. — Точный смысл глагола л>агар остается предметом дискуссии. В Библии этот глагол употребляется в двух значениях: 1) «увидеть», «подсмотреть», «подглядеть»; 2) «обжечь», «опалить», «сделать темным». Наша поэтическая метафора входит в этот смысловой ряд.

445

Шатров Кедара. — Кедар — арабский этноним, принадлежащий племени, кочевавшему в пустыне и живущему в черных шатрах. К тому же, само еврейское слово «кедар» ассоциировалось с чернотой.

446

Кобылица фараоновой колесницы. — Л. Е. Коган возражает против этого, уже ставшего традиционным, перевода и предлагает читать: «С кобылицей меж колесниц». Его возражение опирается на то, что использование кобылицы в колесничном войске вызывало бы беспорядок из-за реакции жеребцов. Возражение это, свидетельствующее о большой эрудиции автора, не имеет никакого отношения к поэзии. Сопоставление красивой женщины с кобылицей было воспринято в мировой литературу.

447

Аромат всегда был компонентом и спутником любви, но здесь впервые в Библии записи сведены в одном стихотворении. И это требует объяснений. Согласно нашему толкованию, смысл стихотворения в диалоге мужского и женского ароматов, в отсутствии его — ее возбуждает запах нарда (из-за дороговизны этого благовония, добываемого в Гималаях, им мог пользоваться царь или очень богатый человек). Она же, когда он возвращается с пира, привлекает его запахом мирры. А затем ароматы сливаются.

Нард — широко известное в древности травянистое растение семейства валерьяновых с мясистым и пахучим корневищем и мелкими цветками. Его вывозили преимущественно из Индии для изготовления душистых и очень ценных масел и мази, которые использовались в парфюмерных целях. Само слово «нард» считается заимствованным из санскритского naladam. В Библии упоминание о нарде встречается только в Песне песней.

448

Мирра — ароматическая смола, получаемая из коры некоторых тропических деревьев, используемая в медицине и в парфюмерии. Упоминания мирры в Библии постоянны. В древности мирра употреблялась для священного помазания, окуривания одежд и комнат, врачевания и бальзамирования.

449

Кипрей (устар. «кипер») — высокое травянистое растение с розовыми или пурпурными цветками, распространяющее сильный камфарный запах; высоко ценилось восточными женщинами. Из листьев кипрея в древности приготовлялись лучшие румяна.

450

Эн Геди — этот топоним на иврите означает «источник козленка» и является названием поселения в оазисе на западном побережье Мертвого моря.

451

И. М. Дьяконов интерпретирует это четверостишие так:

Кто к нам выходит из пустыни,

Словно дымный ствол, курящийся

Миррой и благовонием?

452

Страха ночного. — Имеется в ввиду божество Страх — одно из пары божеств (Страх и Ужас), почитаемых восточными народами и гомеровскими греками.

453

Паланкин (евр. appiron). — Вокруг происхождения этого еврейского слова развернуты споры. Ему приписывают греческое происхождение (от греч. proreion — «носилки»), что давало основание для отнесения стихотворения к позднему времени. Однако существует предположение, что appiron от санскритского paryankah — «вид ложа». Через португальцев оно пришло в Европу в форме «паланкин».

454

Аман — еврейское название гор Антиливана.

455

Перед нами застольная свадебная песня в виде характерного для этого жанра диалога между женихом и невестой. Разъясняющей параллелью этому стихотворению служит Притча Соломона (5, 15): «Пей воду из твоего водоема и текущую из твоего колодезя». И. М. Дьяконов, чей научный труд взят нами за основу, исходя из упоминания слова «пардес» (ср. греч. «парадайза» — «парк»), датирует эту песню не ранее VI—V вв. до н. э.

456

Тирца. — Сравнение женщины с городом не редкость в Библии. Но в этой песне впервые сопоставлен внешний облик женщины с красотой города, и как объект сравнения присутствует не, как обычно, Иерусалим, но также и Тирца, бывшая некоторое время столицей до того, как на одном из холмов на севере страны Ханаан была построена Самария. Разумеется, это не дает основания вслед за И. М. Дьяконовым заменить в тексте «Тирца» на «столица», поскольку Тирца сохраняла свою красоту и после потери статуса главного города Израильского царства. Таким образом, песня могла быть создана после распада единого государства Соломона и до разрушения Самарии и Израильского царства в 722 г. до н. э. Место бытования песни, скорее всего, Израильское царство, поскольку в сопоставлении с женщиной Тирца поставлена на первое место. Возможно, к этой эпохе относится большинство песней. Но ни одна, как это установлено наукой, не принадлежит времени самого царя Соломона.

457

Суламифь. — И. М. Дьяконов и его соавтор Л. Е. Коган воспринимают собственное имя Суламифь как обозначение родины возлюбленной Соломона (Шуламянка). Шунем — топоним местечка на севере Изреельской долины. Мы условно сохраняем ставшее привычным имя Суламифь.

458

Сноп типичный — сохранившийся в языке, несовместимый с монотеизмом образ вытесненного культа матери-земли, широко распространенного у других народов.

459

Бат — Раббим. — Евр. Bat — rabbim Л. Е. Коган считает топонимом (возможно, эпитет города Хешбон или название одних из его ворот). Древние переводчики понимают это сочетание как нарицательное «дочь многих».

Content

Немировский Александр Иосифович и др Мифы и легенды народов мира. Библейские сказания и легенды

А. И. Немировский А. П. Скогорев МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ НАРОДОВ МИРА БИБЛЕЙСКИЕ СКАЗАНИЯ И ЛЕГЕНДЫ

МИФЫ В БИБЛИИ

БЫТИЕ

Созидание

Сад Эдем и сотворение Евы

Авель и Каин с его потомством

Ноев потоп

Сыновья Ноя

Вавилонское столпотворение

Аврам и его договор с Богом

Разделение Аврама и Лота

Война царей

Обещание потомства

Союз с Авраамом

Сарра и Агарь

У шатра Авраама

Гибель Содома и Гоморры

Агарь в пустыне

Жертвоприношение Исаака

Смерть Сарры

Женитьба Исаака

Близнецы

Пять колодцев Исаака

Благословение Исаака

Лестница до неба

Иаков в Харране

Плита договора

Рукопашная

Примирение

Странствия Иакова

Иосиф

Любимец Иакова

Дом Потифара

Сны узников

Сны фараона

Иосиф — спаситель Египта

Братья Иосифа в Египте

Возвращение

Снова в Египте

Развязка

Прием у фараона

Иосиф и земельная реформа в Египте

Благословение Иакова

Плач за Иорданом

КНИГА ИСХОД

Спасенный из воды

Беглец

Призвание

У фараона

Девять казней египетских

Последняя казнь египетская и Пасха

Через море Суф

Песня на море

Первые дни в пустыне

Манна небесная

Испытания и раздоры

«Бог — мое чудо»

На горе Синай

Десять заповедей

Законы Моисея

Золотой телец

Шатер Откровения и новые скрижали

ЧИСЛА

Стан Израиля

Серебряные трубы

Снова в пути

Перепела

Семейные раздоры

Двенадцать лазутчиков

Мятеж

Расцветший посох

Ярко–рыжая корова

Воды распри

Медный змей

Валаамова ослица

Пророчества Валаама

В Акациевой долине

ВТОРОЗАКОНИЕ

Мысли о царе

Человеколюбие

Предвестие побед и грехов

Песня Моисея

Благословение

Прощание

КНИГА ИИСУСА НАВИНА

Разведка

Переход через Иордан и Пасха в Гилгале

Обход Иерихона

Город Ай и грех Ахана

Союз с Гибеоном

Битва с пятью царями

Завершение войны

Раздоры

Смерть Иисуса Навина

СУДИИ

Обоюдоострый меч

Песня Деборы

Меч Гидеона

Царь Абимелех

Иеффай и его дочь

Самсон

Святилище Дана

КНИГИ САМУИЛА

Самуил и упадок жреческого рода Шило

Филистимляне — бич Божий

Решение народа

Камень помощи

Помазание Саула

Первая победа Саула

Саул и Самуил

Отец и сын

Избранник Божий

Злой дух

Праща и меч

Мелхола

Давид и Ионафан

Беглец

Разрушение Ноба

Кейлах

Воздаяние добром

Аэндорская волшебница

Гибель Саула

Скорбь Давида

Давид, царь Иудеи

Давид в Иерусалиме

Перенос ковчега

Еще одна жена Давида

Авессалом! Авессалом!

КНИГИ ЦАРЕЙ

Старость Давида

Напутствие

Месть

Сон в Гибеоне

Суд Соломона

Плоды мудрости

Храм Соломона

Великий строитель

Богатство и мудрость

Жены и беды Соломона

Иеробоам и Робоам

Кара Господня

Илия Пророк

Гроза над Самарией

Один против всех

Вознесение

Елисей Чудотворец

Иегу, царь Израиля

Коварство

Смерть Елисея

КНИГА ИОНЫ

В море

Иона в чреве рыбы

В Ниневии

КНИГА РУФЬ

На чужбине

Руфь и Бооз

Свадьба

КНИГА ЭСФИРЬ

В Сузах

Выбор

Козни Гамана

Пир Эсфири

Пурим

КНИГА ДАНИИЛА

Сон Навуходоносора

Древо небесное

Пир Валтасара

Четыре зверя

Во рву среди львов

МИФЫ И ЛЕГЕНДЫ ПОЗДНЕЙ ИУДЕИ

Мироздание

Гигантские чудовища

Гигантский буйвол

Космография

Исполины и великан Ог

Патриарх Авраам

Рождение Авраама

Детство Авраама

Суд Нимрода

Смерть Авраама

Споры о первородстве

Соломон

Александр Македонский

В Стране Амазонок

В Кассии

У врат Рая

Самаритяне и Симеон Праведный

Суд народов

Рим в иудейских мифах и легендах

Император Траян и Таннай Нахум

Император Адриан и Бен Ханания

Разрушение Адрианом Бетара

Иудейские мудрецы в Риме

ПРИЛОЖЕНИЕ

Из «Песни песней Соломоновой»

ПЕСНЬ ПЕСНЕЙ

Примечания