Данил Корецкий

Время «мечей»

© Д.А. Корецкий, 2015

© ООО «Издательство АСТ», 2015

* * *

Пролог

В грузинское горное селение Омало уже в конце сезона приезжают поздние туристы – Арчил и Сосо. Они поселяются у местного жителя Сандро, через несколько дней прибывает еще один – Азат, который останавливается у Гочи, проживающего по соседству. Хозяевам они не нравятся и даже внушают тревогу. Когда постояльцы улетают, Гоча и Сандро вздыхают с облегчением. Они считают, что у них гостили совсем не туристы, а браконьеры, отправившиеся охотиться на снежного барса.

Подозрительная троица высаживается в горах, недалеко от границы с Дагестаном. Азат успел заминировать вертолёт, на обратном пути он взрывается, пилоты погибают. Найдя по GPS-навигатору определённую точку, Азат устанавливает в ней радиомаяк. Один из его спутников срывается в пропасть, другого застрелил Азат. Он переходит границу, натыкается на пограничный наряд и мгновенно убивает трех пограничников, но и сам получает тяжелое ранение. Отрезав перебитую руку, он пытается уйти, но умирает недалеко от места боестолкновения. А отрезанную руку уносит горный орёл.

При осмотре места происшествия в кармане Азата находят взрыватель для портативного ядерного фугаса. Расследование переходит совсем на другой уровень, удается установить личность «Азата» – это особо опасный международный террорист Дауд.

Между тем в Нарьян-Маре при таинственных обстоятельствах убивают полковника в отставке Докукина – специалиста по использованию ядерных взрывов в мирных целях, когда-то участвовавшего в проекте «Тайга» – поворот сибирских рек с помощью ядерных взрывов. В подмосковной Малаховке к скромному пенсионеру Мончегорову, тоже бывшему участнику «Тайги», приезжают незнакомцы, назвавшиеся представителями правительства Казахстана, и предлагают проконсультировать их для возобновлении этого проекта. Мончегоров даёт согласие и отправляется с двумя новыми знакомыми – Каримом и Рустамом в Сибирь. На маленькой железнодорожной станции их ждет четверка рабочих и вездеход военного образца с водителем Володей. Компания получилась разношерстная, Мончегоров назвал ее «шайка-лейка». «Шайка» – это похожие на уголовников подсобники, а «лейка» – руководство – Карим, Рустам и приближенный к ним Володя. Но чем глубже экспедиция продвигается в тайгу, тем больше странностей он замечает в поведении своих партнеров. И действительно, оказывается, что их интересует не канал, а ядерные заряды, возможно оставшиеся в шахтах после сворачивания проекта.

Тем временем вместо Дауда в Дагестан прибывает не менее опасный террорист Ханджар, который устанавливает связи с руководителем террористического подполья Абу-Хаджи и амиром Оловянным. Руководящему расследованием полковнику Нижегородцеву становится ясно, что международный терроризм готовит широкомасштабный террористический акт с применением ядерного оружия.

Между тем обстановка в республике остается сложной. Террористка-смертница производит взрыв в московском метро. Следы ведут в село Узергиль, там проводится спецоперация. Задержаны Дадаш Насруллаев – брат амира Узергильского джамаата Исраила Насруллаева по прозвищу Абрек, и Фатима Дадаева – психолог, подготавливавшая вместе с Дадашем шахидок. Однако с помощью продажных журналистов и занимающих ответственные должности пособников террористов задержанных вскоре освобождают. Основную роль в обеспечении безнаказанности бандитов играет мэр Махачкалы Гарун Джебраилов, который пользуется в республике непререкаемым авторитетом.

Дивизиону «Меч Немезиды» дают команду арестовать Джебраилова. Это сложная задача, но «мечи» с ней блестяще справляются. Пособника террористов отправляют в Москву, но одно отделение дивизиона оставляют в Махачкале для «расчистки поляны».

Глава 1

Расследование

Подмосковье

Шоссе было мокрым, машину водило, и он снизил скорость.

– Ну, ты подумай сам, с чего твой отец вдруг так задружил с этой Катей? Ключ ей оставляет, за домом смотреть поручает…

Бухтенье жены выводило Александра из себя.

«Что с ней случилось? То вообще не ездила к родителям, а то и меня погнала, и сама прицепилась», – раздраженно подумал он.

– Лена, не зуди! Дорога ни к чёрту, да ты ещё под руку… Чего ты вообще бурю в стакане подняла? Чего мы с места подхватились, будто на пожар?

– Да того! Может, он жениться собрался? А может, и без всякой женитьбы завещание на нее оформил?

Видавшая виды «девятка» свернула с трассы к дачному посёлку. Под монотонный шум мотора, ворчанье матери и покачивание машины на кочках дети мирно спали на заднем сиденье.

– Куда это они, интересно, поехали? – не успокаивалась Елена. – Может, он уже и дачу на неё переписал? Типа, подарил… А о внучках он подумал?

– С чего ты взяла, что он с Екатериной Ивановной уехал? Он же сказал: «Уезжаю с человеком, чья визитка на столе»… Ви-зит-ка! Понимаешь? Откуда у неё визитка? А общается он с ней по-соседски. С кем ему ещё там общаться?

– Вы, мужики, всегда были дураками! Любая юбка вас обведет вокруг пальца и оберет до нитки! – Жена насупилась и всю оставшуюся дорогу молчала.

Мончегоров-младший подъехал к дому Федоровых, покричал у калитки, Катя сразу выскочила, близоруко щурясь, всмотрелась, заулыбалась.

– Александр Иванович, погостить приехали? Сейчас я вам ключ вынесу!

Александр хотел сказать, что никакой он для нее не «Иванович», но тут сзади раздался строгий голос Елены:

– Мы не гостить, мы в свое домовладение приехали! А ключ и правда лучше отдайте хозяину!

Александр поморщился, но Катя не обратила внимания ни на недоброжелательный тон, ни на смысл сказанного. Она метнулась в дом, вынесла несколько незамысловатых ключиков, протянула с улыбкой.

– Этот от калитки, этот от дома, этот от сейфа, а вот – от почтового ящика…

Елена не взяла, а, скорей, вырвала ключи. Мончегоров-младший опять поморщился.

– Спасибо, Екатерина Ивановна. А вы не знаете, где отец?

– Сказал – в места своей молодости поехал. Меня попросил за дачей присматривать. А я и присматриваю, мне не трудно…

– Куда? – переспросил Александр. – В тайгу, что ли? Но зачем?

– О том не говорил, – пожала плечами соседка. – Приезжали к нему какие-то люди, я издалека видела. Машины солидные, черные, костюмы хорошие.

– Ясно, спасибо, – сказал Александр.

А Лена не преминула холодно добавить:

– И смотреть больше ни за чем не надо, мы сами за своим имуществом присмотрим…

А когда они уже шли по улице, зло сказала:

– Видишь, он ей даже сейф доверяет! А ты говоришь…

– Ты этот сейф видела? Он доброго слова не стоит! – поморщился Александр. – От него ключ такой же, как от почтового ящика! Да он и пустой всегда!

Через несколько минут они вошли в дом. Здесь пахло сыростью нежилого помещения. Мончегоров-младший бросился к столу, девчонки стали возиться на диване, Елена принялась заглядывать в шифоньер и кухонные шкафчики.

«Посольство Республики Казахстан, заместитель руководителя аппарата Карим Худобейдыров» – прочёл Александр надпись золотыми буквами на черном прямоугольнике из твердого картона.

«Странно, при чем тут Казахстан?» – подумал он, достал телефон и по очереди набрал три указанных номера. Один оказался «вне зоны досягаемости», два других не отвечали. Тогда он позвонил в справочную.

– Подскажите мне номер посольства Республики Казахстан, – попросил он любезную девушку на том конце связи и записал продиктованные цифры. Тут же набрал новый номер, по которому сразу ответили.

– Как я могу поговорить с Худобейдыровым? – спросил он у дежурного дипломата.

– У нас нет такого сотрудника, – вежливо ответил тот.

– Как нет? – растерялся Александр. – Вот у меня в руках визитная карточка: «Заместитель руководителя аппарата посольства Карим Худобейдыров»…

– Извините, это какая-то ошибка. Такого сотрудника у нас нет, – так же вежливо, но твердо ответил дежурный. – А заместителем руководителя аппарата работает совсем другой человек!

Александр застыл с трубкой в руках.

– Что случилось? – спросила Елена. – Почему у тебя испуганное лицо?

– Такого человека в посольстве нет! – Он поднял черную карточку. – Кто же увез отца? Может, его похитили?

Елена махнула рукой.

– Никто его не похищал. Все вещи аккуратно сложены, кое-что он забрал с собой: белье, свитер, носки… И нож, помнишь, у него был большой нож?

– Откуда ты все это знаешь? – удивился Мончегоров-младший. – Ты что, раньше лазила по шкафам?

– Нет… Просто заглянула как-то раз. Кстати, надо сейф проверить.

Александр рассеянно заглянул в ящики стола, сам не зная, что хочет там найти.

– Пустой, говоришь! Это, по-твоему, пустой?! – раздался сзади возбужденный голос супруги. – Десять тысяч долларов он ей доверил!

– Какие десять тысяч долларов?! – Он обернулся.

Елена стояла посередине комнаты, потрясая в воздухе долларовой «котлетой».

– Вот какие! Тебя вокруг пальца обведут, а ты и не почешешься! Не приехали бы сегодня, через неделю тут бы пусто было!

– Вот что он имел в виду… А я думаю, что у него может быть в сейфе? Подожди, но откуда у отца такие деньги?!

– Это неважно! Главное, что они сохранились! Благодаря тому, что я тебя сюда погнала!

– Странно… Как бы то ни было, а надо заявлять в полицию. Вы побудьте тут, я один поеду.

– Только про деньги им не говори! А то быстро конфискуют да поделят.

Расспросив дорогу, он минут через двадцать добрался до отдела полиции. Унылый капитан за толстым стеклом выслушал его с олимпийским спокойствием.

– Ну что вы, гражданин, как маленький? Ваш отец взрослый человек, он сообщил вам, что уезжает, соседка подтвердила. Что вы тревогу поднимаете?

– Но он сказал, что уехал вот с этим человеком, – Александр показал черную визитку. – А в посольстве такого нет…

– Так кого нам искать? Вашего отца или этого человека? Вы уж определитесь…

Мимо по коридору прошел сухопарый подполковник, Александр бросился за ним.

– Товарищ милиционер! Или как вас теперь… Господин полицейский! Вы начальник?

Офицер остановился, посмотрел без особого интереса, вздохнул.

– Я заместитель, слушаю вас!

– Отлично! Я вашему подчиненному…

Мончегоров показал пальцем на окно дежурной части, за которым маячила невозмутимая физиономия капитана.

– Я ему битый час объясняю – у меня отец пропал! Сообщил, что вот с этим человеком. А такого в аппарате посольства Казахстана нет – я туда звонил…

Упоминание посольства насторожило офицера, он внимательно прочел визитку, покрутил головой, прищурился и так же внимательно осмотрел заявителя.

Обычно сдержанный, Александр Иванович был сильно возбужден. Интеллигентное лицо, горящий взгляд правдоискателя, опрятная одежда. Сразу видно – грамотный, настойчивый, вон, до посольства добрался! А раз иностранное посольство замешано, надо держать ухо востро. Кто знает, что за птица его отец, тем более живет в элитном поселке. Нет, не все так просто, и, конечно, это не тот человек, которого можно запросто отфутболить обычными приемами: обязательно будет жаловаться, и до главка дойдет, и до министерства, да еще и поддержку отыщет. А эти ослы со всеми по одной схеме работают!

– Пойдемте, будем разбираться, – построжав лицом, сказал замнач и направился к дежурке.

То ли по походке, то ли по выражению лица, но капитан понял, что обстановка осложнилась, и выскочил навстречу из своего «аквариума»:

– Товарищ подполковник, ему отец на автоответчике сообщение оставил, что уезжает на месяц, а он через неделю к нам пришёл. Я ему и объясняю…

– Это я тебе потом все объясню, – ледяным тоном процедил подполковник. – Вызовите участкового, кто у нас там – Ванин?

– Так точно! Он как раз у себя!

– Так проводи к нему товарища, пусть оформляет заявление и делает все, что положено! А потом зайдет ко мне!

Через полчаса Александр уехал, а старший лейтенант Ванин принес к замначальника заявление о пропавшем без вести гражданине Мончегорове И. С.

Подполковник внимательно прочел, задумался, снова прочел.

– Что это за фигура такая – гражданин Мончегоров? – наконец спросил он.

– Я точно не знаю, но администрацию района он построил, как захотел! – сказал участковый. – Его даже из списка отселяемых вычеркнули, а вы знаете, какие за этим деньги стоят!

Замнач снова подумал.

– Ну все равно, не ехать же за ним в тайгу! Ты его в журнал «потеряшек» пока не включай и в сводку не давай. Выполни формальности – запросы в морги, больницы, психлечебницы… Будет результат – зарегистрируем. Нет – спишем материал в наряд, и дело с концом!

– Есть, товарищ подполковник!

Дагестан. Ахульго

– Куда едем, шеф? – спросил Муса.

Сегодня он приехал на видавшей виды «девятке» с многочисленными вмятинами на проржавевшем кузове. Оловянный любил менять транспорт, путал маршруты и избегал часто появляться в одних и тех же местах.

– Давай в Ахульго, к Вагабу, – сказал он, одобрительно осмотрев машину и занимая место впереди. – Не заглохнет?

– Обижаешь! – Водитель надулся.

– А как свеча у тебя зашлаковалась, помнишь? – тут же встрял Абрикос.

Они с Сапером, как всегда, сели сзади.

– Один раз. И потом, когда это было…

– Потому что я тебя предупредил: еще так случится, и я тебе эту свечу в зад засуну! – засмеялся Абрикос. – Будешь как моторизированный козел по горам бегать…

– Смотри, чтобы я тебе не засунул, – огрызнулся Муса.

– Зачем свечу? – вмешался Сапер. – Лучше вот эту штучку!

Из внутреннего кармана пиджака он достал паркеровскую ручку и поднял над головой.

– А потом колпачок сдерну – бах! И твое говно разлетится во все стороны вместе с кишками и другими внутренностями!

– Очень смешно! – буркнул Муса.

– Кончай, Бейбут, не шути с этим! – Абрикос отодвинулся и вжался в борт машины. – Спрячь!

– Не бойся, сама по себе она не взорвется! – хохотал Сапер. Ему нравилось внушать людям страх.

– Спрячь, – негромко произнес Оловянный, и Сапер мгновенно вернул ручку на место.

Низкая посадка «девятки» затрудняла передвижение: она то и дело скребла брюхом по неровностям дороги, поэтому приходилось ехать очень медленно.

– Неправильно выбрал машину, Муса! – сказал Оловянный. – В горы надо на джипе ехать!

– Так откуда я знал, куда поедем? – стал оправдываться водитель, но скорость прибавил.

Наконец они добрались до цели своего путешествия: среди дикой горной природы оказался возведенный целый торговый центр, и «девятка» подъехала к нему.

– Ничего себе, Вагаб развернулся! – сказал Оловянный, неодобрительно рассматривая магазин, автомойку, ресторан с гостиницей и шиномонтаж. – Еще немного, и он весь зиярат застроит! Только тогда тысячи паломников ездить сюда перестанут, и он разорится! Вот и получится, что сам себе нассал в карман!

Они остановились на асфальтированной площадке рядом с серебристым «Рейндж-Ровером» с зеркальными стеклами.

И сразу рядом с «девяткой» вырос низкий и широкий, как шкаф, человек с бородой на все лицо. Из бороды сверкали злые глаза. Это и был Вагаб – хозяин здешних мест. Во всяком случае, сам себя он считал хозяином. Одетый в дорогой костюм, он походил на обычного грубого пастуха, укравшего одежду у настоящего крупного бизнесмена.

– Эй, вы! Чего здесь встали?! – заорал он.

Здоровенный кулак затарабанил по крыше машины так, что она стала прогибаться. От здания гостиницы к ним с неспешной уверенностью направились три охранника в черной форме такого же телосложения, как их хозяин.

– Вон стоянка для всех! А здесь только для меня!

– А ты кто такой? – тихо спросил Оловянный, приспустив затемненное стекло.

– Пошли вон, а то сброшу в ущелье и вас, и вашу таратайку! Я уже сбра…

Он опустил взгляд и резко оборвал фразу, с ужасом глядя на пристально рассматривающего его амира.

– Руслан, извини! Я не видел… Тут всякие бараны приезжают, все нервы вымотали… Заходите, я всех накормлю обедом!

– После такого приема твой обед поперек горла встанет, – тише обычного сказал Оловянный, выходя из машины.

Его спутники тоже выпрыгнули наружу и с хищными ожидающими полуулыбками стали полукругом, будто случайно направив автоматы в живот здоровяку. Охранники остановились, потом развернулись и пошли обратно к гостинице.

– Извини, Руслан, забудь мою ошибку! – прижав руки к груди, просил Вагаб. – Это все дурной характер…

– Вот теперь ты мне больше нравишься, – усмехнулся Оловянный. – Только если бы сюда приехали обычные крестьяне, которые хотят поклониться зиярату, ты действительно сбросил бы их в пропасть!

– Да никогда, Руслан, никогда! Это шутка, только шутка!

– Какая же шутка? Простые люди все на таратайках ездят, у них нет денег на такие джипы, – Оловянный кивнул в сторону «Рейндж-Ровера». – А ты подходишь к машине человека и кулаком гнешь ей крышу…

– Давай загоним в цех, сейчас все выправим…

– Не волнуйся, Вагаб, – амир похлопал его по плечу. – Мы решим этот вопрос по-другому, более достойно!

– Ты знаешь, это все мой характер, – сокрушенно жаловался Вагаб. – Я и не хочу, а оно само получается…

– Вот у тебя с Бульдозером так получилось, а ты выводов не сделал! Пришлось мне за тебя слово говорить…

– Спасибо, Руслан, большое спасибо! – Глаза в бороде загорелись неподдельным интересом.

– Я это не за тебя сделал, а за своего дядю, которого Бульдозер не послушал…

– И что?! – нетерпеливо спросил бородач. – Тебя он послушал?

Оловянный презрительно скривился.

– А как ты думаешь?

– Конечно, послушал, конечно… А то жизни не давал, клянусь! Комиссию за комиссией слал, в суд пошел, потом сказал – бульдозеры пришлёт.

«Пастух – он и в Африке пастух, – подумал Оловянный. – Бабла нарубил и думает, что стал выше всех…»

– А как ты хотел? Ты Абулазизу нагрубил, а у него прозвище Бульдозер.

– Это не я, Руслан! Это характер! – Вагаб постучал кулаком по крутому лбу.

– Ладно, не переживай. Я же обещал помочь… И помог. С Абулазизом вопрос решён: он обиду забыл и от тебя отступился.

– Храни тебя Аллах, Руслан! – воскликнул Вагаб и воздел руки к небу.

– Только для вида надо решение суда как бы исполнить…

– Как?! – Глаза из бороды снова сверкнули яростью. – Там написано: все снести!

– Вот и снесешь что-нибудь маленькое. Вон тот туалет, за шиномонтажкой…

Оловянный показал на две спаренные кабинки, напоминающие скворечник.

– Потом тёплый построишь, капитальный. У самого-то, небось, хороший туалет, с кафелем? Вот пусть и твои рабочие в такой ходят…

– Да, да, конечно, снесу, – снова обрадовался Вагаб. – Это ты здорово придумал: крохотный сортир вместо всего комплекса! Пойдем ко мне, коньяк выпьем, я тебе благодарность сделаю…

Оловянный одобрительно кивнул.

– Вижу, ты начинаешь головой думать…

Они прошли к гостинице, миновали почтительно вытянувшихся охранников и поднялись в просторный, богато обставленный кабинет. Оловянный неспешно обошел кабинет, заглянул в комнату отдыха с примыкающим санузлом, осмотрел кожаную мебель, картины на стенах.

– Ты что, Вагаб, в художниках разбираешься? – с плохо скрытой издевкой спросил он.

– Кто, я? Да нет… Так, кресло-месло, картин-мартин – чтобы как у людей…

Лязгая ключами, Вагаб отпер сейф, закрывая его спиной, повозился внутри, запер и положил на полированный стол четыре пачки пятисотрублевых купюр.

– Спасибо тебе, Руслан! Вот…

– Что это? – Оловянный подошел, брезгливо тронул одну пачку. – Что это такое?

– Двести тысяч… Это моя благодарность…

Оловянный молча подошел к окну. Перед ним открывался чудесный вид: горы, скалистое ущелье, синее небо, легкие перистые облака, парящие в вышине орлы… Внизу была видна пустующая автомойка и шиномонтаж, у которых что-то обсуждали рабочие в новеньких синих комбинезонах и несколько охранников в черной униформе. Их поведение бдительно контролировали стоящие в сторонке Муса, Абрикос и Сапер.

– Красиво тут у тебя.

– Что?! – напряженно спросил за спиной Вагаб.

– Красиво, говорю… Горы, небо, орлы летают…

– Да, орлы… Недавно Омар с верхнего пастбища одного подстрелил. А тот уронил человеческую руку… Настоящую, с часами. Дибир сам видел и руку, и часы.

– Я к тебе не сказки слушать пришел.

– Что?!

– Во сколько тебе обошлась эта стройка?

– Что?!

Может, Руслан действительно говорил слишком тихо, а может, хозяин почувствовал, что дело поехало не по тем рельсам, и от страха не понимал вопросов. Но Оловянный был терпелив. Он развернулся, подошел к столу, сел в глубокое кожаное кресло.

– Сколько денег ты вложил в свой комплекс?

– Ну… Как считать… Цемент почти бесплатный, кирпич со скидкой, рабочие дешевые…

– Ну, если он ничего не стоит, так может, лучше выполнить решение суда, как положено?

– Нет, нет, как ничего… Считай, миллионов тридцать. Не считая мебели и оборудования.

– А сколько тот сортир для рабочих стоит?

– Не знаю, Руслан! Клянусь Аллахом, не знаю! Можно бухгалтера позвать.

– Не надо, я тебе и сам скажу. Он стоит столько, сколько твоя благодарность! Ты понял, к чему я веду речь?

Вагаб опустил голову. Он понял только одно – шутки кончились. И что лучше бы ему не обращаться за помощью к Оловянному.

– А сколько надо? – хрипло спросил он, глядя в пол.

– Много я с тебя не возьму, – ответил Оловянный. – Если я спас тебе тридцать лямов, то отстегнуть ты мне должен десять. Это будет справедливо!

– Десять? – Вагаб опешил.

Лицо Оловянного не выражало никаких эмоций. Разбогатевший пастух острым чутьем почувствовал, что еще минута, и ему могут не пригодиться ни торговый комплекс, ни деньги, ни красивый вид из окна, ни вообще ничего…

– Десять так десять, какие разговоры, – убито произнес он. – У меня здесь полтора лимона, остальные дня за два найду.

– Ты же не думаешь, что я к тебе буду каждый день ездить?

– Я…

– На связи! – вдруг сказал Оловянный, поднеся руку к лицу.

Только теперь Вагаб заметил тонкий проводок наушника, спрятанный под рубашкой страшного гостя. Значит, в рукаве микрофон, – он знал такие системы связи с охраной.

«Неужели все-таки убьют?!»

– Я сам привезу! – поспешно выкрикнул он.

Но Оловянный его не слушал. Как ужаленный змеей, он вскочил, схватил с журнального столика пульт от телевизора и судорожно нажал кнопку, включив программу новостей.

«Басманный суд Москвы удовлетворил ходатайство следствия и арестовал мэра Махачкалы Гаруна Джебраилова, – бодрой скороговоркой сообщала симпатичная ведущая. – Джебраилов заключен под стражу на два месяца. Обвинение ему будет предъявлено в течение десяти дней…»

Затем на экране появился сам Великий Гарун. Он сидел в грубой клетке из стальных прутьев и имел вид далеко не победный.

– Это сфабрикованное дело, я свою вину не признаю! – заявил он, сохраняя твердость голоса.

– Кто это сделал?! – закричал Оловянный так, что Вагаб присел от страха. – Как дядя оказался в Москве?!

Он снова упал в кресло. Лицо его окаменело, на лбу выступил пот.

– Ничего, его скоро отпустят! – сказал он, то ли самому себе, то ли Вагабу. Нет, скорей, все-таки себе, потому что Вагабу он сказал другое: – Не десять лямов, а пятнадцать! Завтра привезешь!

– Но я не знаю, где тебя найти, – пролепетал вконец оглушенный Вагаб.

– Твое счастье! Знал бы, тебя бы орлы склевали в ущелье! Оставишь в доме Магомедали Магомедова. Знаешь его?

– Конечно…

Оловянный встал. Вид у него был ужасный.

– Давай свои полтора лимона. И ключи от машины.

– От какой машины?!

– От «Рейндж-Ровера»! Свою таратайку я тебе оставляю, раз ты в ней крышу помял! Это справедливо? Ну, что молчишь?!

– Конечно, Руслан, конечно!

Оставшись один, Вагаб упал в кресло, сбросил на пол пиджак и, расстегнув рубаху до середины, жадно глотал воздух, глядя на распахнутый и опустошенный сейф. «Жизнь дороже, жизнь дороже, жизнь дороже», – повторял он, как заклинание.

Тем временем новенький джип, раскачиваясь, несся вниз по разбитой дороге. В нем царила атмосфера растерянности и уныния.

– Кто это мог сделать? Как мы ничего не узнали? Такого просто не может быть! – твердил Оловянный.

Когда уже подъезжали к Камрам, он распорядился выехать на обзорную площадку перед большим туннелем. Долго расхаживал взад-вперед, вспоминая, как совсем недавно беседовал здесь с всесильным Великим Гаруном, который сейчас заперт в стальной клетке. И никак не мог понять, что произошло. Тогда он взял автомат и открыл огонь по парящим вдоль хребта орлам, которые, по большому счету, не были ни в чем виноваты. Но не попал он не поэтому: просто автомат – неподходящее оружие для такой стрельбы.

Пятигорск. Оперативный отдел Управления «Т»

Шерлок Холмс обследовал место происшествия с лупой в руках, отбирал пробы табачного пепла, лично осуществлял наружное наблюдение, вступал в схватки с преступниками, стрелял в собаку Баскервилей и отбивался от ядовитой «пестрой ленты». Это говорит, как минимум, о двух вещах: о низком уровне криминальной активности в Лондоне того времени и об универсальности сыщика.

Сейчас бы его одного на все преступления не хватило, к тому же, наступил век узкой специализации, и каждый занимается своим, строго определенным делом. Далеко продвинулась наука, изменились поисковые технологии, и, конечно, задание изучить все ЧП, связанные с носителями ядерных секретов, ядерным оружием и известными террористами, поставило бы гения дедукции в тупик.

Об этом с удовольствием думал лейтенант Сорокин, который, вместо того чтобы разъезжать по всем ядерным полигонам и полицейским участкам мира, сидел в уютной комнате аналитического отдела и смотрел на монитор компьютера, задействованного на выполнение поставленной перед ним задачи. Начальник отдела подполковник Молчанов представил его рядовым экспертам, и те демонстрировали лейтенанту свою работу.

По разделенному надвое экрану быстро бежали длинные ряды фамилий. Левый ряд повторял фамилии потерпевших из суточных сводок о наиболее тяжких происшествиях, направляемых в МВД России из краев и областей. Убийства, причинение тяжкого вреда здоровью, похищения, скоропостижные смерти… Этому ряду не видно ни конца ни края, он был бесконечным. Зато в правом ряду крутилось всего пятьсот сорок фамилий – Сорокин даже не подозревал, что лиц, допущенных к атомным секретам, так мало на огромных просторах страны.

– Эта картинка не имеет практического значения, – показал на монитор оператор – молодой парнишка, еще младше самого Сорокина. – Программа ищет совпадающие фамилии, потом уточняет по имени-отчеству и году рождения. Полные совпадения выводятся в итоговую базу поиска. А картинку я сделал для вас просто для наглядности…

– Как барабаны на игральном автомате, – улыбнулся лейтенант.

– Что?

– Совпадут фамилии, тут же заиграет музыка и денежки в лоток посыпятся…

– Какие денежки? – совсем растерялся оператор. Его звали, кажется, Егором.

– Шутка, Егор, расслабься…

– А…

Паренек был далек от оперативной работы – от всех этих убийств, секретов, террористов… И он явно неуверенно чувствовал себя рядом с настоящим оперативником. А потому переводил разговор на свое поле.

– А тот процессор просеивает фамилии террористов и разные случаи, в которых они могли участвовать, – начал бойко рассказывать он. – Система та же самая, хотя здесь затруднены уточнения, потому что у этой публики и имена меняются, и места рождения, и другие установочные данные…

– Ладно, сколько времени займет эта лабуда? – спросил Сорокин. Ему было лестно чувствовать себя «настоящим оперативником». – В смысле сколько времени займет этот поиск? – исправился он.

– Как только получим результат, немедленно подготовлю официальный ответ, – отрапортовал Егор.

– Ладно, работай! – Сорокин снисходительно похлопал младшего товарища по плечу.

Москва. Институт ядерной физики

Это была самая громоздкая командировка в жизни полковника Нижегородцева. Микроавтобус с четырьмя автоматчиками до аэропорта, два вооруженных сопровождающих в самолете, микроавтобус с четырьмя автоматчиками во Внукове, пробег через пробки с включенным маячком и сиреной…

Конечно, все это относилось не к полковнику, хотя он являлся секретоносителем высокого уровня. Таковы были правила перевозки взрывателя для изделия «С». Сам взрыватель находился в свинцовом контейнере, а контейнер размещался в стальном чемоданчике, прикованном к левому запястью полковника и опечатанном по форме «А-1»: «Досмотру и контролю не подлежит».

Вся эта умопомрачительная канитель потребовала десятков разрешений, виз и согласований: чтобы автоматчики не разминулись с транспортом, а микроавтобусы «привязывались» к авиарейсам и никакие «накладки» не разрушили эту цепочку. Наконец он оказался в вестибюле Института ядерной физики, где вооруженный вахтер, изучив его удостоверение, покачал головой:

– У нас свои офицеры безопасности. Я сейчас вызову, а вы сами разбирайтесь!

Это было знакомо Вампиру: он в свое время курировал Тиходонский институт ядерной физики и прекрасно знал, что на такие объекты входит только ограниченный круг лиц по специальным допускам. Что ему и подтвердил быстрый, верткий, похожий на настороженного лиса молодой человек, не назвавший ни звания, ни должности, ни фамилии. Подразумевалось, что все это является строго секретным.

– Да я сам курировал такой объект! Я полковник службы безопасности!

– Тогда вы должны сами знать установленный порядок!

Вампир снял очки и впился взглядом в глаза неизвестного коллеги.

– Так что, мне развернуться и лететь обратно? – ледяным тоном произнес он. – Это вы хотите сказать начальнику оперативного отдела Управления «Т»?!

Наверное, так смотрят настоящие вампиры перед тем, как выпить кровь из своей жертвы. Лис смешался.

– Ну… Не совсем так. Просто надо взять специальное письмо, которое уполномочивает вас для прохода на режимный объект категории «1-А»…

– Так у меня есть такое письмо! – с облегчением воскликнул Нижегородцев.

Неловко действуя одной рукой, он извлек из внутреннего кармана пиджака сложенную вчетверо бумагу и протянул коллеге. Тот скептически развернул смятый листок, заглянул, подтянулся, прочел снова, уже внимательно, а последние фразы даже произнес вслух:

– Всем должностным лицам органов власти, управления, армии и флота, МВД и ФСБ оказывать всяческое содействие полковнику Нижегородцеву А. С., выполняющему правительственное задание особой важности… Директор…

Он осмотрел и чуть ли не обнюхал подпись директора – не факсимиле, а настоящую, личную подпись, которую никогда не видел!

– Это другое дело! – воскликнул он, вмиг превратившись из опытного травленого лиса в маленького нашкодившего лисенка.

– Пойдемте, я вас провожу.

Они прошли по коридорам, поднялись по лестнице и, наконец, оказались в большой приемной, где у высокой двери, обитой по давно прошедшей моде топорщащейся квадратами из-под обойных гвоздей кожей, уже ожидали несколько человек. На огромной вывеске крупными золотыми буквами написано: «Директор Афонин Иван Варламович», ниже, буквами поменьше, перечислялись все регалии директора, которые занимали не меньше десяти строчек.

При виде вошедших очередь беспокойно зашевелилась, но лисенок пошептал что-то на ухо секретарше, та, прикрыв микрофон рукой, произнесла несколько слов в трубку внутренней связи, и Нижегородцев был принят немедленно.

Большой кабинет был обставлен по канцелярско-бюрократической моде давно прошедших времен: длинный стол для совещаний с затянутой зеленым сукном серединой, мягкие стулья с венскими спинками, массивный двухтумбовый стол, тоже под зеленым сукном, настольная лампа с зеленым стеклянным, напоминающим берет, абажуром.

На первый взгляд он показался пустым, но со второго Вампир рассмотрел в высоком и глубоком кресле маленькую сморщенную фигурку. Хозяину кабинета было лет восемьдесят, а может, и все сто. Он напоминал египетскую мумию, и только живо блестящие глаза меняли это впечатление.

– Проходи, полковник, – скрипучим голосом пригласил лауреат, член-корреспондент и Заслуженный деятель науки. – Мы ведь с вашим ведомством всегда тесно работали… В былые времена с Лаврентием Павловичем каждую неделю встречались. Мы ведь с Курчатовым работали, с Харитоном, с другими ребятами. – Он кивнул на прикованный к руке кейс. – В таких чемоданчиках специальные курьеры документы по атомному проекту носили. Ну а ты что принес?

Нижегородцев неожиданно оробел. Перед ним сидела история. Наверняка этот сморщенный человечек видел самого Сталина, а может, и пожимал ему руку.

Он открыл кейс, развинтил свинцовый контейнер и извлек наружу блестящий металлический цилиндрик.

– Он не дает излучения, – пояснил Вампир, упреждая вопрос. – Просто правила техники безопасности. Это…

– Да вижу я, вижу! – раздраженно сказал Афонин. – Это ВЯБШ[1]. Разработан Шелестовым – сколько я его к себе звал, а он так и остался в своем Тиходонске… У тебя-то он зачем?

– Мы его у врага изъяли.

– Ничего себе! – Сухонький кулачок неслышно стукнул по зеленому сукну. – Да за такие дела расстреливать надо! Это же совсем новый образец, таких всего два было сделано! К новым зарядам ранцевого ношения, на десять килограммов действующего вещества. Раньше-то в них только восемь было!

– Совершенно точно, товарищ академик, действительно, изготовили два изделия! НИИ экспериментальной физики этим занимался, в Кротове! Я работал в тех краях…

Человек-мумия оживился и расплылся в улыбке.

– Тогда вы должны знать замечательнейшего человека Славика Абрикосова! Он руководил Кротовским отделением. Обязательнейший человек! Он погиб в автокатастрофе…

– Конечно, знаю, – кивнул Нижегородцев, но без улыбки.

Он вовсе не считал Абрикосова «замечательнейшим» человеком. Этот мерзавец продал два ядерных фугаса террористам и имитировал свою смерть в автокатастрофе. Когда Вампир нашел его под другой фамилией и с измененной внешностью, тот покончил с собой.

– Зачем ты принес мне эту штуку, если и так знаешь, что это такое? – сухо спросил Афонин, взглянув на часы.

– Чтобы снять всю информацию, которая на ней имеется.

– Сейчас я вызову завлаба, он изучит ВЯБШ и напишет тебе справку. Только эта штука останется у нас. Такие вещи не могут находиться где угодно!

– Но…

– Никаких но! – Немощный кулачок опять пристукнул по столу.

Вампир подумал, что когда-то он стучал гораздо сильнее, сминая людские судьбы в лепешку.

– Есть постановление правительства, и его никто не отменял!

– Хорошо, хорошо, товарищ академик! Но тогда я попрошу вас обеспечить его сохранность до возможного суда. И наш доступ к нему в случае необходимости. Это же вещественное доказательство!

– Это они тебе сделают, – академик небрежно махнул рукой и указал на дверь. – Иди, подождешь в приемной. У меня шесть сотрудников на прием записаны…

«Старая закалка!» – подумал Вампир. Иногда он встречался с такими людьми, но их становилось все меньше…

Через час он вышел из института со справкой о том, что ВЯБШ закодирован на применение в определенных координатах. Эти координаты совпадали с точкой, отмеченной на карте Безрукого!

* * *

– Так что там по вертолету? – Нижегородцев обвел подчиненных строгим взглядом. Собственно, определить строгость они могли только по тону, поскольку смотрел полковник, как всегда, через затемненные очки.

– Вертолет на обратном пути разбился, товарищ полковник, – доложил капитан Щелкунов. – Грузинские пограничники установили, что он садился в высокогорном селении Омало, там забрал трех пассажиров… Причины катастрофы неизвестны.

– Что за пассажиры?! – вскинулся Нижегородцев.

– Известны только имена: Азат, Сосо и Арчил. Они останавливались в домашних гостиницах, хозяева это и рассказали.

– Что еще они рассказали?

– Больше у них ничего не спрашивали. Погранцов интересовал сам факт посадки.

– Фамилии хозяев гостиниц известны?

– Да, – капитан заглянул в блокнот. – Гоча Кванталиани и Сандро Асатиани.

Полковник снял очки, потер глаза, снова надел.

– Договоритесь с грузинами, чтобы их опросили подробно. Приметы всех троих, их разговоры, цель полета. Надо переслать фотографию Безрукого, пусть представят для опознания.

Щелкунов кашлянул.

– Товарищ полковник, вряд ли это можно сделать в рамках взаимодействия сопрягающихся пограничных органов.

– Надо попробовать! Это очень важно! – с нажимом произнес Нижегородцев. – Сообщить им, что речь идет о террористической угрозе высшего уровня и эта угроза представляет опасность в первую очередь для их территории! Если не выйдет, направим запрос в секцию представления российских интересов при посольстве Швейцарии в Грузии! Это не обычная уголовщина, это международный терроризм. И эти… Квантилиани и Асатиани – очень важные свидетели!

– А участь свидетелей печальна, – пошутил Сорокин.

Нижегородцев перевел на него взгляд, отфильтрованный стеклами-хамелеонами, но все равно грозный.

– Доложи свою часть работы, шутник!

Сорокин вскочил.

– По установленным вводным ведется компьютерный поиск. Результаты будут получены не сегодня – завтра.

– Доложите немедленно, а потом проверите с выездом на места! – приказал Нижегородцев.

– Есть, товарищ полковник! – вытянулся лейтенант.

Он уже пожалел о своей шутке. Хотя в ней была только доля шутки…

Горный Дагестан

– Скорей всего, он прилетел на вертолете, – рассказывал Оловянный своим тихим голосом. – Радары обнаружили вертолет накануне перехода. На той стороне, у грузин…

Ханджар внимательно слушал. Они встретились в условленном месте – у заброшенной сакли, невдалеке от нижней дороги. Машины остались внизу, охранники ожидали в отдалении, чтобы не слышали разговора.

– Пограничники запросили пограничную полицию Грузии, те все проверили. Вертолет летел без полетного задания и на обратном пути взорвался…

В глазах эмиссара что-то промелькнуло и погасло.

«Дауд всегда зачищал концы», – подумал он.

Оловянный поймал этот блеск, но мыслей он читать не умел.

– А перед этим пилоты садились в горном селе и взяли трех пассажиров…

Светило яркое солнце, прохладный горный ветерок качал кустарник, за которым они сидели. Ханджар сорвал веточку, зажал в зубах. Он никогда не задавал преждевременных вопросов.

– Грузины опросили двух стариков, у которых жили эти люди, те рассказали об этом… Без всяких подробностей.

Оловянный развел руками и замолчал.

– Известны имена этих стариков? – равнодушным тоном спросил Ханджар.

– Вот, – Оловянный протянул неровный кусок бумаги с карандашными записями.

Эмиссар остро глянул, будто сфотографировал.

– Их надо ликвидировать, – по-прежнему равнодушно сказал он.

– Сделаем, Мухаммад, – кивнул Оловянный.

– И ваш источник у пограничников тоже…

– Тоже?! Он ведь сделал все, что надо!

– Нет. Это вы заставили его это сделать. Значит, он обижен. А таких оставлять за спиной нельзя… Хотя не сразу… Пусть пока поживет, может, еще пригодится…

Оловянный медленно наклонил голову.

Грузия. Телави

На небольшом стихийном рынке возле автовокзала Телави пожилой грузин Гела торговал ножами. Ассортимент у него был не хуже, чем на центральном рынке Тбилиси, – от китайского ширпотреба до бутафорских кинжалов в инкрустированных под золото и серебро ножнах, охотничьих ножей с наборными плексигласовыми или кожаными, берестяными, костяными и деревянными рукоятками, с лезвиями из нержавейки и «чернухи», от небольших перочинных складней до настоящих «свинорезов».

Специфичный товар пользовался особым спросом в летнее время у проезжаюших через Телави туристов. Правда, сезон подходит к концу, желающих полюбоваться красотами и историческими местами Грузии с каждым днем становится всё меньше. Каждый потенциальный покупатель на счету. Гела своими острыми, как сверкающие на прилавке клинки, глазами может сразу определить: кто собирается покупать, а кто просто хочет от нечего делать поглазеть да сфотографироваться.

Почему-то все любили запечатлеть себя в папахе, с зажатым в зубах кинжалом и с зверским лицом – наверное, так представляют настоящего грузина… Дураки, конечно, но хозяин – барин. Однако для того, чтобы заказывать музыку, надо платить. Поэтому за то, чтобы сфотографироваться с ножами, с некоторых пор Гела стал брать деньги. Сам, правда, никогда не соглашался позировать. Принципиально. Особенно уговаривали туристы из дальнего зарубежья, любят они похвастать фотографиями с колоритными аборигенами. Сосед Гелы этим подрабатывал – в дни наибольшего наплыва туристов выходил в чохе[2], подпоясанной узким ремнём с серебряными накладками и кинжалом. Но сейчас и у него дни проходят впустую – поток туристов практически иссяк.

К Геле только в обед подошли первые серьезные покупатели. Жгучие брюнеты с традиционной кавказской небритостью, сросшимися бровями, крупными носами, но не грузины. Стали в ряд, глянули на блестящие безделушки, перебросились несколькими фразами.

«Дагестанцы, – по разговору определил Гела. – Их-то чего к нам занесло? Своих гор мало?»

Он исподволь осмотрел всю троицу. Двоим лет по двадцать – коренастые, широкоплечие, со сплющенными ушами, сразу видно – борцы. Третьему около тридцати, тоже широкоплечий, но уши целые. Тренер, что ли? Тогда все понятно: на соревнования приехали. А к нему подошли просто поглазеть, убить время…

Словно подтверждая его предположение, молодые, небрежно осмотрев прилавок, шагнули назад и принялись негромко переговариваться. Старший же повел себя как настоящий покупатель – принялся внимательно изучать товар. Он не интересовался ни позолотой, ни сувенирными подделками, ни расшитыми ножнами, ни толстыми неуклюжими клинками. Даже не притронулся к тому, до чего так падки туристы. Взял с прилавка нож поуже и подлинней, поднес к уху, пощелкал ногтем по краю… Гела понял, что он хочет услышать тонкий вибрирующий звон, который производит высокоуглеродистая сталь настоящих кинжалов, шашек «гурда», кортиков и церемониальных армейских палашей… Знал он и то, что ни один из выставленных им клинков не отзовется таким звуком. Откуда здесь объявился такой знаток? И зачем ему клинок высшей категории? Для тренера борцовской команды такой интерес не характерен…

– А нормальные пики есть? – спросил незнакомец. Голос у него был низкий и напористый. Такому трудно отказывать.

– Которые «поют», нет.

– Да знаю, это я машинально попробовал, – усмехнулся «тренер». – Нам дамасская сталь не нужна. Просто хороший рабочий клинок…

– На охоту собираетесь?

«Борцы» стояли молча, глядя по сторонам, и что-то жевали.

«Насвай, – подумал Гела. – Зачем они жуют эту гадость? Лучше бы вино пили…»

– Не-ет, не на охоту. Так, путешествуем, достопримечательности смотрим, старину всякую, – «тренер» неопределенно покрутил ладонью. – А нож всегда нужен – мясо порезать, шашлык сделать. Но если покупать – то такой, который приятно в руки взять…

– Есть несколько штук, но некрасивые, ими никто не интересуется, – Гела достал из сумки неказистый нож: ни ножен, ни никелировки, ни гравировки, ни лака на деревянной рукояти с углублениями для пальцев, только небольшой ограничитель, чтобы рука при ударе не соскользнула на лезвие.

Но покупатель заинтересовался: осмотрел простой полированный клинок штыковой формы, прикинул, как сидит в руке, положил на палец, определяя центр тяжести, поскреб лезвием толстый ноготь. Одобрительно кивнул.

– Из рессоры?

– Точно.

– А есть ещё два таких же?

– Да, как раз три всего и есть. Никто не берет, я больше и не заказывал.

– А я возьму.

– Хороший выбор. Всего по пятьдесят лари. Недорогие, прочные, заточку хорошо держат…

– Держи, брат! – «тренер» протянул двести лари. – Тряпка найдется, завернуть?

Фамильярные «брат» и «ты» от юнца, который вдвое младше его, покоробили Гелу. У него отродясь не было таких наглых и невоспитанных братьев. Да и странно разговаривает этот незнакомец, нож пикой называет… Он достал серую тряпицу и принялся отсчитывать сдачу.

«Тренер» завернул ножи, сунул сверток в красную спортивную сумку, висящую на плече у одного из его спутников. Гела с удивлением отметил, что больше багажа у сомнительной троицы не было. Где же поместились все их вещи? Как они путешествуют без смены белья, запасной рубашки, свитера, мыла, зубной пасты и других необходимых предметов?

Продавец протянул купюры – две двадцатки и десятку. Но покупатель отвел их небрежным жестом.

– Сдачу оставь себе, брат. Лучше подскажи, как нам до Омало добраться? Там, говорят, башни старинные есть.

Если бы он не сказал про башни, Гела так бы и остался со своими сомнениями, которые забылись бы через некоторое время. Но интерес к старинным башням настолько не вязался с обликом «борцов», больше того, настолько противоречил их виду, манерам, багажу и сделанной покупке, что он вдруг все понял. Это никакие не борцы и никакие не туристы! Это мстители, которые спецом едут в Омало, чтобы разделаться со своим кровником! И как только он это осознал, то мгновенно преобразился, словно актер, начавший игру в другой роли.

– Как не подскажу, дорогой?! Конечно, подскажу. Только зачем вам в Омало? Поезжайте лучше в Шенако. Там Троицкий храм есть, который в тысяча восемьсот сорок третьем году греки построили, это единственный действующий храм на всю Тушетию. У меня там друг живёт. У него жильё недорого, кухня хорошая. Я адрес дам и записку напишу…

Покупатель на секунду замялся. Его спутники упорно молчали, суровые лица оставались невозмутимыми. Непонятно было, понимают ли они вообще русскую речь.

– Нет, брат, нас в Омало уже ждут, мы заранее договорились, – ответил, наконец, «тренер».

– Ну, раз ждут – ничего не поделаешь. А доехать легко, – Гела показал рукой в направлении автовокзала. – Вон стоянка маршрутных такси, там слева, у дороги, увидите табличку: «Омало».

– Мадлобт! – поблагодарил на грузинском «тренер».

Три человека, с фигурами борцов и замашками бандитов, направились в сторону стоянки маршруток. Посланцы Оловянного приехали только час назад. Ранним рейсовым автобусом они выехали из Тимуркалы, добрались до Владикавказа, потом таксист довез их до Телави. Около часа их продержали на границе в Верхнем Ларсе: провели личный досмотр, проверили по специальным учетам, перерыли скудные пожитки, но, в конце концов, пропустили. И вот теперь остался последний этап путешествия. Цель была близка. Точнее, цели…

– Слушай, Тимур, а зачем нам столько ножей? – спросил Валид, когда они отошли от рынка. – Ты же Оловянному сказал, что у тебя здесь муджахеды знакомые есть, стволы помогут достать.

– А зачем на стволы деньги тратить? Да нужно еще с глушаками брать, а это ещё дороже. Лучше поделим то, что сэкономили! Мы что, двух старых баранов втроём не зарежем? Попросимся на ночлег к одному, расспросим про второго… Ночью дело сделаем, спрячем их и уйдём. Пока их искать кинутся, пока найдут…

– А как мы уйдём? – не успокаивался Валид.

– Точно так же, как и со стволами бы уходили. Если у них транспорт какой есть – его возьмём.

– А тебе осла дадим, – заржал молчавший до этого Бурхан.

Валид замолчал и обиженно поджал губу.

Убедившись, что подозрительная тройка пошла именно к стоянке маршрутных такси, Гела достал телефон и набрал номер.

– Здравствуй, Гоги! Слушай, сегодня у меня странные люди были… Трое дагов – крепкие, сильные, наглые… Три ножа купили. Такие ножи, чтобы не красоваться или на стенку вешать, а кабанов колоть. Ну, или людей! В Омало поехали. Что я думаю? А что тут можно думать? Кровники, хотят кровь взять. Точный адрес я не спрашивал, пытался выведать, но не вышло. Я их в кахетинское Омало отправил. Там народу много, их быстро захомутают… У тебя там брат живет – позвони, предупреди, у них красная спортивная сумка приметная. Ну, и сообщи всем, кому можешь. Да, я тоже всех обзвоню. Будь здоров!

Отключившись, он тут же набрал следующий номер.

– Здравствуй, Георги! Слушай, сегодня у меня чьи-то кровники были…

Омало, но не то…

В Омало они добрались неожиданно быстро. Маршрутка остановилась на площади у колодца. Они выбрались из салона.

– Гля, я думал, дольше ехать будем, – удивился Валид. – А адрес ихний ты знаешь?

– Да какой адрес? Сказали, там всего несколько десятков домов, всех по именам находят. Ну, сейчас попробуем…

Тимур обескураженно огляделся по сторонам. Вокруг раскинулось большое село, площадь была переполнена народом. Стояла очередь в магазин за свежим хлебом, оживленно было у почты, в тени, на длинной скамейке, сидели старики в сапогах и папахах, они степенно переговаривались, внимательно осматривая бурлящую вокруг жизнь. Возле чебуречной стояла компания небритых мужчин в больших кепках – явно местные. Приезжие подошли к ним.

– Подскажите, друзья, где нам Гочу найти? И Сандро? – поздоровавшись, спросил Тимур.

Местные удивились.

– Какого Сандро? У нас две тысячи жителей. Как фамилия, где живет?

– Сандро Асатиани и Гоча Кванталиани.

Мужчины переглянулись, пожали плечами, посмотрели на самого старшего.

– Автандил, ты про таких слышал?

Тот покачал головой. Они заговорили на своем языке, размахивая руками, что-то обсуждали, потом один сбегал к лавке старейшин и почти сразу вернулся.

– У нас нет таких, – объявил он. – Вы ошиблись, уважаемые!

– Да нет, они точно живут тут. Нам сказали, что в Омало все друг друга знают, и мы найдем их за пять минут.

– Так это, наверное, другое Омало, тушетское! – обрадовались местные. – Оно в горах, за перевалом!

Тимур с досадой сплюнул.

– А далеко отсюда?

– Километров шестьдесят, – прикинув что-то, ответил Автандил. – Вы лучше переночуйте у нас, а утром поедете…

Троица переглянулась.

– Да нет, – качнул головой Тимур. – Спешим мы очень. Кто нас может отвезти? Мы хорошо заплатим.

– Левон извозом занимается, с ним поговорите. Вот он стоит, – Автандил указал на желтую «Ниву» возле почты.

Люди с фигурами борцов подошли к «Ниве» и за четыреста лари договорились о поездке. Через несколько минут машина тронулась в путь.

А к Автандилу подбежал мальчишка и сказал, что с ним хотят говорить старики. Тот немедленно подошел к длинной скамейке.

– Что хотели кровники? – спросил восьмидесятипятилетний Мамука.

– Какие кровники? – не понял Автандил.

– Эти, с красной сумкой, – морщинистая рука указала туда, где еще клубилась пыль от колес умчавшейся «Нивы».

– Они каких-то Сандро и Гочу искали. Но таких у нас нет, и мы направили их за перевал, в тушетское Омало. Только почему, уважаемый Мамука, ты назвал их кровниками?

Старик сухой ладошкой пригладил седые усы.

– Гоги из Телави позвонил своему брату Ревазу, предупредил, что к нам едут чужаки с красной сумкой, хотят кровь взять, даже ножи купили. А Реваз уже всем рассказал.

– Вот оно что! – озаботился Автандил.

– Сейчас надо наших братьев в Омало предостеречь, – продолжил Мамука. – Я скажу Ревазу, он сообщит Гоги, что чужаки поехали за перевал, к Гоче и Сандро. Гоги сообщит кому надо. И ты тоже спроси, у кого в Тушети есть друзья или знакомые…

– У Сосо друг из Омало, – ответил Автандил. – И у Заура сестра там замужем. А у Шалвы дядя в Верхней Алавани, это неподалеку…

– Вот пусть всем передадут, что к ним кровники поехали…

То самое Омало

– Гоча, выходи, быстро! – закричал подскакавший к дому всадник.

Это был Бесо из Нижнего Омало. Заросший седой щетиной, растрепанный, рубашка на груди не застегнута, овчинный жилет распахнут, за плечами двустволка.

– Что случилось, дорогой? – Гоча выскочил на крыльцо в чем был. – Беда какая?

– К вам из кахетинского Омало кровники едут! – взволнованно прокричал Бесо, удерживая крутящуюся на месте лошадь. – Хорошо, они села перепутали, а то бы нагрянули неожиданно!

– Какие кровники? – развел руками Гоча. – У меня нет кровников! Была вражда когда-то, так ее еще при царе дедушка Васо уладил…

– Кровная месть не умирает! Ее и через сто лет свершить могут.

– Да нет никакой кровной мести, говорю тебе! Откуда ты все это взял?

– Из Верхней Алавани Вахтанг позвонил! А ему племянник из кахетинского Омало! К ним трое приезжали, Гочу и Сандро спрашивали! А в Телави они три ножа купили! Зачем? Когда в гости едут, ножей не покупают! Вино, сыр, хачапури – да, а ножи – нет!

– Вот те на! – Гоча пребывал в полном недоумении. – Ножи, это конечно. Только ни у меня, ни у Сандро кровников нет. Хотя и в гости мы никого не ждем…

– Ладно, вспоминай! – Бесо махнул рукой. – А я Сандро предупрежу!

Он звонко шлепнул лошадь ладонью по крупу и поскакал вверх.

Гоча вернулся в дом. Залез в шифоньер, нащупал в углу ружье, вытащил наружу. Это была ТОЗовская[3] курковая двустволка двенадцатого калибра, которую он купил сорок два года назад за сорок три рубля. Простая и надежная, с тех пор она его ни разу не подводила, только воронение слегка потерлось. Из ящика вынул коробку с патронами, выбрал четыре снаряженных волчьей картечью, два вставил в патронники, а два положил в карман висящей на вешалке куртки. Достал и зарядил «харбук», приготовил кинжал.

Оружие разложил на кровати, оделся и снова вышел на крыльцо. Бесо как раз возвращался и остановился у его дома.

– Ну что? – спросил Гоча.

– Сказал.

– А он что?

– Ничего. Предложил выпить чачи.

– И что?

– Ничего. Я не хочу пить.

– Да я не про это! Что сказал Сандро?

– Сказал: «Давай чачи выпьем». А я сказал: «Не хочу».

Гоча начал терять терпение. Но виду не показывал.

– Про кровников что он сказал?

– Я же тебе говорю: ничего! Но не удивился. Видно, знает, откуда ветер дует…

– Чачи хочешь?

– Да сказал же – не хочу! – видно было, что Бесик тоже теряет терпение. Но виду тоже не показывает.

– Ты сказал, что не хочешь чачи Сандро. А я тебе предлагаю свою. У меня совсем другая чача. Но если не хочешь чачи, зайди, выпьем чаю.

Бесо громко поскреб свою щетину.

– Вам помочь? Я могу остаться. Могу ребят позвать. У Амирана пулемет есть, еще с той войны, немецкой. И автомат – уже с новой. У Дато две гранаты…

– Спасибо, Бесик, мы сами разберемся. Может, они совсем не за кровью едут.

– А за чем?

Действительно… Некоторое время они молчали. Солнце коснулось горной гряды. Скоро спустятся сумерки.

– Волчьих патронов дать? – нарушил молчание Бесо.

– Есть патроны. Все, что нужно, есть.

– Да… Ну ладно. Тогда я поехал.

– До завтра, Бесик.

– Я спать не лягу. Если помощь понадобится, сделай два выстрела подряд. Я прискачу.

– Спасибо, друг. Мы справимся.

– Если я их увижу, спущу с цепи Джима. Он все время домой рвется, мигом добежит. Это тебе знак будет. Да и поможет, если надо…

– Спокойной ночи, друг. Думаю, все обойдется.

– Спокойной ночи, – с сомнением сказал Бесо и шлепнул лошадь по крупу.

* * *

Через полчаса Гоча отправился к соседу. Сумерки сгущались, и заметно похолодало. Так что в незастегнутой овчинной телогрейке было не жарко. А толстая овчина не только грела, но и могла защитить от ножа или удержать мелкую дробь. К тому же под ней скрывались кинжал и «харбук». Ружье приходилось нести за спиной открыто, но в горах многие ходят с оружием, особенно вечером – от волков да шакалов.

Дверь оказалась закрытой.

– Сандро! Сандро, открывай! – Гоча забарабанил кулаком.

В Омало запирались не все, даже на ночь. И они с Сандро никогда не запирались. Правда, никто и никогда не приходил, чтобы их убить.

– Ты что там, пьянствуешь? Или уже напился и спать лег?

Гоча подул на отбитый кулак.

– Да иду, иду! – раздался голос соседа. – Не сплю я!

Сандро отодвинул засов и открыл дверь. Судя по румянцу на щеках, он действительно выпил, к тому же из натопленных комнат сильно пахло чачей.

– Кто пьет в одиночку, тот чокается с дьяволом, – буркнул Гоча, проходя внутрь.

– Когда это я один напивался? – обиделся Сандро.

За поясом у него торчал наган, сбоку был кинжал, в углу стояло ружье, а на вешалке висела старая, изъеденная молью бурка, которую сосед надевал в торжественных случаях. Но больше всего Гочу поразила картина, которая открылась на кухне.

– Да ты что?! – еле выговорил он, в изумлении застыв на пороге.

На столе, напротив хозяйской табуретки, стояла тарелка с хачапури, стограммовый граненый стаканчик и четверть с прозрачной чачей. А по другую сторону стола, на полу, большой серый баран увлеченно поедал из широкой кастрюли размоченный в чаче хлеб.

– Ты его вместо Бесика пригласил?! А как он тосты говорит?! Или ты за двоих?!

– Слушай меня внимательно, Гоча, – очень серьезно произнес Сандро. – Эти трое по нашу душу едут…

– Но у меня нет кровников!

– И у меня нет. Да это и не кровники.

– А кто?

– Не знаю. Но кто знает нас двоих из жителей всех Омало? Из кахетинского, Нижнего и Верхнего?

– Азат и твои постояльцы?

– Вот именно!

– Но зачем им подсылать к нам убийц?

Сандро пожал плечами.

– Это люди не простые. Они не туристы и даже не браконьеры. Там все посерьезней, раз пограничная полиция нас допрашивала. Да еще вертолет разбился… За этим какие-то большие тайны стоят! А мы свидетели!

– Какие свидетели?! – всплеснул руками Гоча. – Что мы видели? Что мы знаем?

– Лица их видели. Разговоры могли слышать. А может, и услышали что-то важное, только пока не поняли… Сколько раз в кино показывали, как свидетелей убивают!

– Так что ты предлагаешь?! – не выдержал череды загадок Гоча.

– Слушай меня внимательно, – повторил Сандро.

* * *

Вместо обещанных трех часов они ехали все пять. Мокрая гравийная дорога вилась по самому краю пропасти, на крутых поворотах машину заносило, камешки из-под колес летели в ущелье, и казалось, что желтая «Нива» вот-вот сорвется вниз.

– Эй, друг, зачем в такой тачке людей возишь? – зло спросил с заднего сиденья Валид. За все время экспедиции он впервые заговорил с местными жителями.

– Если слетим, то мы и не выскочим!

– Слушай, друг, разве я тебя силой сюда сажал? – сквозь сцепленные зубы процедил водитель, напряженно вцепившийся в руль. – Хочешь, остановлю, а ты выйдешь?

– Не обращай внимания, уважаемый, – примирительно сказал Тимур. – Целый день ездим – то туда, то сюда, устали, да и есть охота… – И, повернувшись назад, строго добавил: – Если слетим, никто не выскочит! И мы с Левоном не выскочим! Боитесь – выходите! Скажете Руслану, что дорога плохая, да машина не такая.

Он с усмешкой рассматривал притихших соратников.

– Да я ничего, мне по барабану, – приободрился Бурхан. – Что, я по таким дорогам не ездил? Ты Руслану про меня ничего не говори.

– Я тоже не отказываюсь, – дал задний ход Валид. – Просто мутить меня стало…

Левон несколько остыл и заговорил уже обычным тоном:

– Дорога такая, что поделаешь! Я тут много раз ездил, летом еще ничего, а в конце сезона вообще смерть! Раньше самолеты летали, тогда хорошо было…

С десяток километров водитель болтал без остановки, потом ему кто-то позвонил, и, поговорив, он помрачнел и замолчал, как будто моллюск замкнулся в своей раковине. Тимур даже почувствовал исходящую от него волну отчуждения с вплетенными нотками страха. Впрочем, ему было на это наплевать.

В пункт назначения они въехали, когда уже стемнело. Уличного освещения здесь не было: его заменял свет звезд и багровой луны. В лучах фар можно было определить, что это Омало было в десятки раз меньше предыдущего: ни улиц, ни площадей, все дома – вот они – как на ладони… Левон остановился примерно посредине села.

– Приехали, давайте рассчитаемся.

– Так где нам их искать? – спросил Тимур, осматриваясь по сторонам.

– Не знаю, – пожал плечами водитель. – Вон, у местных спросите…

К ним подходили три человека в бурках, папахах и с ружьями за спиной.

Тимур нехотя расплатился. Пассажиры высадились.

– Бадри дома? – спросил Левон у подошедших.

– Дома, – ответил один. Это был Бесо.

– Хочу у него заночевать, – пояснил Левон. – Ночью через перевал лучше не ехать…

– Это точно, – кивнул второй. Его звали Амиран.

– Ночью лучше дома сидеть, – заметил третий – Дато.

Левон дал газ и скрылся в темноте.

– А вы к кому приехали, уважаемые? – обратился Бесо к троице чужаков.

Те чувствовали себя не очень уверенно: трое местных обступили их полукругом, держались на дистанции, лунный свет высвечивал решительные лица и играл на стволах ружей. К тому же неизвестно, что у них под бурками…

– Гочу и Сандро ищем, – нехотя ответил Тимур.

Бесо напрягся, как охотничий пес, почуявший дичь.

– Так они в Верхнем Омало живут. А это Нижнее…

Тимур выругался.

– Опять не то? Да что это за село такое заколдованное?! А оно далеко?

– Рядом, – сказал Дато. – Четыре километра всего.

– Ничего себе! А как туда доехать?

– А чего тут ехать? Пешком прогуляйтесь, и через час на месте. А хотите, тут переночуйте, утром пойдете.

– Да нет, мы лучше у наших друзей заночуем, – сказал Тимур. – Чачи попьем, песни споем…

– Чача – это хорошо, – согласился Бесо. – А песни еще лучше. Тогда идите вот туда… – Он указал на узкую проселочную дорогу, уходящую вверх, куда-то в темноту. – Их дома последние…

– Да не дойдем мы туда! Целый день на ногах, а тут опять в гору переть! Пусть нас довезет кто-нибудь, мы заплатим!

Местные заулыбались.

– На чем довезет? Мы по селу на лошадях ездим.

– Ну, лошадей дайте!

– Пятьдесят лари за каждую, – сказал Амиран.

Вообще-то столько стоил прокат лошади на сутки, но Тимур кивнул:

– Хорошо, согласны!

Через полчаса Бесо зашел к себе во двор и отстегнул от цепи огромную лохматую кавказскую овчарку.

– Давай Джим, домой! Домой!

Но можно было не повторять: почуяв свободу, пес огромными прыжками понесся в гору и сразу же растворился в мраке горной ночи.

Амиран и Дато ждали на улице.

– Может, надо было с ними прямо здесь разобраться? – спросил Амиран.

– У них на лбу не написано, что они кровники, – возразил Дато. – Вдруг ошибка какая-то?

– И потом, это дело деликатное… Ребята сказали – они сами, – поддержал его Бесик. – Кровная месть их касается.

– Давайте посидим, послушаем. Может, все и по-хорошему обойдется, – сказал Дато.

Все трое с сомнением переглянулись и посмотрели на уходящую вверх дорогу, по которой отправились трое незнакомцев.

Лошади шли осторожно, поэтому передвигались они медленно.

– Зря пушек не взяли, Тимур! – сказал Валид. – Здесь народ серьезный! Представь, что кто-то с ножичками к нам в Камры придет.

– Да, просчитался слегка, – озабоченно сказал Тимур. – Забыл, что это не Россия. Ничего, со стариками как-нибудь справимся.

– А потом? – спросил Бурхан. – Выбираться как?

– Как, как… На лошадях – они и ночью через перевал пройдут! Или «Ниву» угоним! Тебе за что деньги платят?! За глупые вопросы?

Дальнейший путь продолжался в молчании. Только когда проезжали старинную крепость, которая в свете луны выглядела призрачно и страшно, Валид вдруг прошептал:

– Тут может всякая нечисть водиться. Привидения, ожившие мертвецы, вурдалаки… Даже сам шайтан…

– Молчи, дурак! – раздраженно приказал Тимур.

* * *

Весь вечер Гоча просидел у окна. Сгустилась ночь, небо усеяли яркие звезды и зловещая кроваво-красная луна. Вдруг со двора послышалось повизгивание и острые когти заскреблись у порога. Гоча открыл дверь, и на грудь ему, чуть не сбив с ног, кинулся огромный, размером с теленка, пес. Значит, они едут…

– Здравствуй, Джим, – он погладил свирепого «кавказца» по голове.

Джим в одиночку брал волка, но сейчас радовался, как обычная овчарка.

– Соскучился? Теперь останешься дома, во всяком случае, до весны. А сейчас иди во двор и сторожи. Чужие!

При этом слове шерсть на загривке волкодава встала дыбом, и он зарычал, продемонстрировав огромные клыки. Чужих в горах не любят, с ними связывают опасность и реальную угрозу. Повинуясь жесту хозяина, пес выскользнул на улицу и затаился в темноте. А Гоча снова присел к окну, вглядываясь и вслушиваясь в тихую горную ночь. Те, кого он ожидал, появились через полчаса. Послышался приближающийся топот копыт, Джим зарычал, подав сигнал, и снова замолчал.

Гоча вышел во двор и стал в темноте, прижавшись к стене. Свет в комнате он оставил включенным, окно светилось жёлтым глазом на темном фоне каменной стены, световой коридор выхватывал из мрака часть двора и небольшой кусок дороги. Можно было рассмотреть, как три темные фигуры спешились, привязали лошадей к редкой изгороди Гочиного двора и двинулись вдоль нее к калитке.

Они что-то говорили на незнакомом языке, в хрипловатом голосе одного прозвучала вопросительная интонация.

«Видимо, совещаются, с чего начать», – подумал Гоча и сделал несколько шагов вперед, по-прежнему оставаясь в темноте.

– Гамарджоба, генацвале, – как можно приветливей сказал он. – Чем могу вам помочь?

Приезжие от неожиданности остановились и, щурясь на свет, пытались рассмотреть того, кто их окликнул, хотя вряд ли это у них получалось. Зато Гоча хорошо видел всех троих, даже лица рассмотрел: двое совсем молодых, третий – постарше. Тот и отозвался на обращение:

– Подскажи, генацвале, где найти Гочу и Сандро? У них наши друзья гостили, передали им теперь гостинец.

– Так вы уже пришли, – сказал Гоча. – Следующий как раз – дом Сандро. А сразу за ним – дом Гочи. Только стучите громче, они вечером много чачи выпили.

Не поблагодарив, тройка приезжих прошла мимо к оставшимся впереди двум домам. Хотя, если разобраться, благодарить было не за что. Но они этого не знали, а следовательно, проявили свою невоспитанность. Но Гоча на них не обиделся. Он молча смотрел вслед трем теням, идущим в конец улицы. Последний дом, в котором якобы жил Гоча, сейчас пустовал – хозяин с семьёй уехал зимовать в Нижний Алавани и до следующего лета сюда не вернётся. В доме Сандро тоже было темно и тихо – как будто его обитатели крепко спали.

Поднявшись по высокой каменной лестнице, Тимур толкнул дверь. Заперто! Он жестом указал Бурхану на приоткрытое окно веранды. Бурхан кивнул, подкрался на цыпочках, открыл заскрипевшую раму и, зажав нож в зубах, перевалился через подоконник. В доме было тепло и тихо, сильно пахло спиртным. Он осторожно прошёл по коридору и отодвинул засов.

– Стой здесь! – прошептал Тимур в ухо Валиду и проскользнул внутрь.

Они с Бурханом постояли несколько минут, сжимая в руках ножи и напряженно вглядываясь в темноту. Судя по запаху, хозяин мертвецки пьян и проблем с ним не возникнет. Это просто удача!

Постепенно глаза привыкли к темноте, предметы начали обретать чёткие формы, и они, бесшумно ступая, двинулись в глубину дома. Обошли шифоньер, подошли к открытой двери в спальню. Оттуда доносилось хриплое сопение и удушающий дух спиртного. Взметнув нож, в одно мгновение Тимур оказался у кровати. Спящий укрылся с головой одеялом, в слабом отсвете луны было видно, как оно вздымается и опускается в такт тяжелому дыханию. Занесенный нож на миг замер, выбирая наиболее уязвимое место. Пожалуй, сердце где-то здесь…

Резкий удар! Преодолевая упругое сопротивление живой плоти, нож вошел по самую рукоятку. И тут же раздался нечеловеческий визг, большое тело рванулось, одеяло отлетело в сторону, из-под него вырвалось рогатое чудовище, заросшее серой шерстью. Сзади истошно заорал Бурхан. От ужаса Тимур покрылся холодным потом, но устойчивые рефлексы действовали без участия сознания и рука сама наносила удар за ударом. Визг оборвался.

– Что… это… было?.. – с трудом вымолвил Тимур, оборачиваясь.

Но Бурхан не мог разъяснить картину происшедшего. Он лежал боком на полу, прижав руки к груди, из которой торчало острие кинжала, и издавал булькающие звуки. Ноги его подергивались.

Охваченный ужасом, Тимур выскочил в коридор, и почти наткнулся на неподвижную фигуру в бурке и папахе. В руках у нее что-то отблескивало. Рефлексы бойца бросили его навстречу опасности, но блестящий предмет с грохотом изрыгнул пламя. Выпущенная из нагана пуля остановила крепкое тело и опрокинула на пол, мир для одного из лучших бойцов Камринского джамаата померк и перестал существовать…

Валид, сжимая нож, стоял у двери, и Гоча его хорошо видел поверх положенных на каменную изгородь стволов. Рядом громко дышал Джим. Когда раздались визг и крики, Валид дернулся, будто собираясь зайти в дом, но внутри глухо прозвучал выстрел, и он замешкался. А потом сбежал вниз по каменным ступеням и помчался назад, к лошадям, приближаясь к засевшему в засаде Гоче. Тот передвинул ружье, меняя прицел, но Джим его опередил. Лохматая тень метнулась навстречу бегущему и с рычанием прыгнула ему на грудь. Пятьдесят килограммов мускулов и ярости сшибли Валида с ног. Когда Гоча подбежал, пес трепал поверженного бандита за вооруженную руку, а тот пытался другой рукой перехватить нож.

– Погоди, не спеши, – Гоча сапогом наступил на кулак, а когда он разжался, отбросил нож в сторону.

– Вот так честней будет – Джим ведь без оружия…

Схватив скалящего клыки пса за ошейник, он с трудом оттащил его в сторону.

– Вы кто такие? Что мы вам сделали? За что пришли убивать?

Валид сел, держась за прокушенную руку. Блестящие глаза на темном лице округлились от страха.

– Я не знаю… Нам приказали, мы делаем… Не убивай меня…

– А ты бы меня убил? И моего товарища?

– У нас выбора не было… Если приказ не выполним, нам самим головы отрежут. А тебя никто не заставляет… Не убивай, прошу!

Гоча задумался.

– Ладно, я тебя не убью.

– Спасибо, отец, спасибо! – Валид воспрял духом и поднялся на ноги. – Можно, я к лошадям пойду?

Гоча взмахнул рукой.

– Я тебе не командир, иди куда хочешь! Только вначале с Джимом разберись. А то я ему помешал, это нечестно…

Он отпустил ошейник и направился к дому Сандро. Сзади раздавались рычание, крики и какая-то возня. Но он не обернулся.

Сандро стоял на ступенях в бурке, папахе и с наганом в опущенной руке. Он был недвижим и торжествен, как статуя на постаменте.

– Ты цел Сандро?

– Цел. Что со мной будет? Только баран пострадал.

– А те двое?

– Они не страдали, они получили по заслугам.

– Что ж… А баран, считай, принесен в жертву.

Возня и крики смолкли, подбежал Джим с измазанной кровью пастью.

Соседи осмотрели пса, немного помолчали.

– Ну, куда их? – спросил, наконец, Гоча.

– В Черную Щель, – сказал Сандро. – До весны шакалы даже кости растащат…

– Тогда приведу лошадей, – кивнул Гоча.

– Да тут же рядом…

– Все равно. Зачем надрываться? Нам уже не по возрасту…

– Тоже верно.

Через час неотложные дела были закончены. Соседи, по очереди сливая друг другу из ведра, вымыли руки, сели рядом на крыльце Гочиного дома и закурили.

– После такого и не заснешь, – нарушил, наконец, молчание Сандро. – Даже Джим не заснет!

Он кивнул на пса. Ему тоже вымыли морду, но он беспокойно бегал по двору.

– Это точно, – согласился Гоча. – У меня все внутри бурлит, как котелок на костре. И есть захотелось…

– Так давай из «жертвенного барана» шашлык пожарим, да чачи выпьем! – предложил Сандро.

– Давай! – оживился Гоча. – И ребят позовем: они ждут, пока нам помощь понадобится! Вот пусть и помогут мясо есть да чачу пить!

– Договорились, – кивнул Сандро. – Тогда займись шашлыком, а я пока приберусь у себя…

В отличие от сухого треска нагана, не вырвавшегося за пределы дома, дуплет из ружья двенадцатого калибра раскатился на всю округу. Когда прискакали встревоженные Бесо, Амиран и Дато, они ощутили будоражащий запах жареного мяса и увидели Гочу и Сандро живых, здоровых и возбужденно-веселых.

– Заходите, друзья, нам нужна ваша помощь, – пригласил Гоча, улыбаясь. И все пятеро сели за накрытый стол.

Ели ароматное дымящееся мясо, пили семидесятиградусную чачу, веселящую сознание и полезную для сердца и сосудов, говорили о погоде, о том, что надо успеть свести животных вниз, где для них есть корм, гадали, какая будет зима, и обсуждали прочие житейские дела. Когда огонь из живительного сока винограда пробежал по жилам, все захмелели, расслабились и принялись громко петь. Словом, все шло так, как рисовал один из чужаков: чача и песни. Но этот праздник жизни обходился без них, и про них никто не вспоминал. Только перебравший на радостях Бесик вдруг, будто невзначай, спросил:

– А где эти… незваные гости?

– Ушли, – ответил Гоча. – Они наше Омало с другим селом перепутали. Вот и пошли пешком на перевал…

– По-моему, это вы спьяну все путаете! – сурово сказал Амиран. – Я вообще никаких гостей не видел!

– И я, – подтвердил Дато.

– Не было никаких гостей, не было, – кивнул Сандро.

– Наверное, мы с Гочей выпили слишком много, вот и мерещится всякое, – покаялся Бесо. – Действительно, с чего я их взял?

– Скорей всего, привиделось, – согласился Гоча.

Доброе застолье продолжалось до самого утра, а потом его участники разошлись по домам и заснули крепко и спокойно, чему способствовали целебный горный климат, откровенное дружеское общение, экологически чистые продукты. И, конечно, напитки…

Но, очевидно, вино и семидесятиградусная чача, несмотря на свою несомненную полезность, начисто отбивают память. Потому что, когда через пару дней в Омало прилетели полицейские, чтобы подробно допросить свидетелей Кванталиани и Асатиани, оказалось, что они совершенно забыли все, что связано с их недавними постояльцами. Как ни пытались следователи их разговорить – безуспешно! И в этом не было ничего удивительного, особенно для того, кто знает кавказские поговорки, предусматривающие все случаи в жизни, в том числе и такие. Например: «“Не видел” – одно слово, “видел” – большой разговор…» Или: «Бойся, чтобы твой язык не перерезал твое горло!»

И еще раз прилетали оперативники, из более серьезного ведомства, но с тем же отрицательным результатом. То ли вино и чача навсегда стерли из голов Гочи и Сандро все воспоминания, то ли они решили, что быть свидетелями – слишком хлопотно, беспокойно и опасно. Конечно, Черная Щель большая, и места в ней на всех «кровников» хватит, да как бы самим там не оказаться…

Так что, скорей всего, мудрые горцы решили: сколько жили, не будучи свидетелями, столько и еще проживем! Может, с точки зрения гражданского долга и уголовно-процессуальных кодексов это неправильно, но в плане продления жизни, несомненно, верно!

Глава 2

Расчистка поляны

Махачкала

Шифрограмма была краткой: «Используя растерянность бандподполья, связанную с успешным проведением операции “Гвоздь для кепки”, необходимо провести упреждающе-профилактические акции против руководителей террористических организаций с использованием оперативно-боевых возможностей дивизиона “Меч Немезиды”…»

Поскольку само название дивизиона являлось государственным секретом высшего уровня, Нижегородцев передал ее содержание на словах и.о. начальника УФСБ Магомедали Магомедову – родственнику и полному тезке депутата Законодательного собрания Магомедали Магомедова, который проходил фигурантом оперативной разработки как связь бандподполья.

– Да, после ареста Гаруна обстановка оздоровилась, – кивнул Магомедов. – Агентура оживилась, пошли интересные сообщения. Люди поверили, что мы наведем порядок.

Хотя исполняющий обязанности начальника Управления говорил правильные и оптимистические слова, но смотрел в сторону, и вид у него был озабоченный.

– А можно мне посмотреть последние сообщения? – спросил Вампир. – Желательно в отдельном кабинете.

– Можно, – без энтузиазма кивнул Магомедов и нажал клавишу селектора. – Алиева и Соколова – ко мне…

Через полтора часа Вампир закончил просматривать агентурные сообщения, сделав себе три зашифрованные пометки: «Гюр. Зол. тел.», «Олов. – шашл.», «Абр. – свадь.»… Потом позвал хозяина кабинета капитана Соколова.

– Больше ничего интересного?

Капитан отвел глаза, осмотрелся по сторонам, хотя стены собственного кабинета были ему хорошо известны.

– Точного нет…

– А «неточное»?

Соколов осмотрелся еще раз, наклонился к уху Вампира и перешел на шепот:

– Идут сообщения на родственника Магомедали Алиевича. На Магомедова – депутата. Связь с Джебраиловым, удержание похищенных людей. Но мы их не фиксируем.

– Почему? – спросил Нижегородцев, хотя прекрасно понимал – почему.

Соколов поднял палец и указал в потолок. А вслух сказал шепотом:

– Доказательств нет…

– Так откуда они возьмутся, если не принимать сообщений и не разрабатывать фигурантов?

Соколов молча развел руками, и укоризненно глянул: мол, сами и разрабатывайте, раз такие умные! И он был прав.

– Ладно, спасибо! – полковник встал.

– А вас что-то заинтересовало? – приободрившись, спросил Соколов.

– Нет, – равнодушно произнес Нижегородцев. – Получил общую информацию…

Неспешно спустившись на улицу, Вампир сел в ожидающую его машину.

– Давай в Каспийск, – сказал он водителю. – Полк внутренних войск знаешь?

– В/ч тысяча восемьсот двадцать? Чего ж не знать…

Через сорок минут полковник Нижегородцев уже разговаривал с дежурным офицером на КПП:

– Прикомандированные десантники где располагаются?

Старлей усмехнулся:

– Те, которые все из себя супер-пупер? Никогда не видел таких десантников! Это в конец территории и направо. Только у них там свой пост выставлен!

– Ничего, может, пропустят, – улыбнулся в ответ Вампир и двинулся в указанном направлении.

Действительно, дальняя часть территории была ограждена натянутыми веревками, завешенными брезентом, у своеобразной калитки стоял рослый мужчина в камуфляже «Хамелеон» с ВСС на правом плече.

– Я к Шауре, – сказал Вампир, чем очень удивил часового. Но удивил приятно – жесткое лицо мужчины расслабилось и приняло доброжелательное выражение: знать фамилию командира мог только очень осведомленный человек.

Почти сразу к импровизированному забору подошел Шаура. Как всегда быстрый, собранный, энергичный. Лицо его густо заросло черной щетиной. Увидев Нижегородцева, он расплылся в улыбке.

– Здорово, Толян! С чем прибыл?

Мир спецов тесен, как, впрочем, и любой профессиональный круг. Шаура и Нижегородцев встречались на соревнованиях по рукопашному бою. Первый выступал под «крышей» десантуры, второй – как сотрудник МВД, хотя оба догадывались, что это просто такие «прикрытия».

– С работой, Костя, с работой! – улыбнулся в ответ Вампир. – Чего это ты такой заросший? Сливаешься с местным населением?

– Точно! Бритое лицо здесь – демаскирующий признак! – усмехнулся тот. – А если серьезно, у меня после бритья раздражение, так что пользуюсь любой возможностью…

– Ты сейчас на грузина похож!

– Так я и есть наполовину грузин! Ну, пойдем, побеседуем!

Через несколько минут они сидели в штабной палатке и негромко разговаривали.

– Обустроились сносно, – рассказывал Шаура. – Закрытая территория, море рядом, вертолетная часть рядом, машины выделили… Говори, что у тебя там?

Нижегородцев полез в карман и положил на стол листок из блокнота с непонятными каракулями: «Гюр. Зол. тел.», «Олов. – шашл.», «Абр. – свадь.»… Этот клочок мятой бумажки никак не производил впечатление серьезного документа.

Окрестности Камров

– До того момента, с которого вы сможете гордо сказать, что вы настоящие муджахеды, воины Аллаха, остался один шаг! – негромко говорил Оловянный. Он всегда лично давал наставления новичкам перед испытанием кровью.

– Вы прошли серьезную подготовку, научились стрелять, взрывать, освоили радиодело…

Шестеро молодых мужчин в разношёрстном камуфляже – от российской «Флоры» с горизонтальными полосами, не очень хорошо подходящей для гор Кавказа, до штатовского «Леса» с четырёхцветными пятнами, по ошибке зачастую называемого «НАТОвкой», – сидели под деревьями на склоне горы, поджав ноги, как будто собирались молиться. Автоматы лежали рядом, стволами вперёд, руки – на коленях. Младшему, Исе, семнадцать лет, самому старшему, Магомеду, – тридцать.

Амир стоял перед ними, расставив ноги на ширину плеч и сложив руки за спину, как крутые солдаты в американских фильмах. Если бы он отслужил в российской армии, то знал бы, что так становятся по команде: «Спортивную стойку принять!»

Испытание кровью – своеобразный экзамен, которым заканчивается подготовка в учебном лагере бандформирования.

– Теперь вы знаете, как бороться с кафирами, которые думают, что могут устанавливать здесь свои законы. Вы мусульмане и понимаете, что право принимать законы принадлежит только Аллаху… И вот пришло время применить свое умение и показать этим собакам, кто настоящий хозяин на нашей земле! Вам предстоит сдать последний экзамен!

Оловянный повысил голос:

– Вы должны напасть на пост ОМОНа перед туннелем, расстрелять кафиров и принести их оружие. Так вы докажете, что стали настоящими муджахедами. После этого вы вернетесь в свои семьи и будете собираться вместе, когда Аллах позовет вас на джихад. Когда это случится, я лично поведу вас в бой и буду вместе с вами на равных, потому что все муджахеды – братья…

«Наконец-то я увижу Зарему и Асланчика, – подумал Магомед. – Скорей бы кончился этот экзамен!» Разлука с семьей затянулась, и он уже жалел, что ввязался в джихад. Но обратного хода не было.

– На эту операцию старшим назначаю Магомеда, – закончил свою речь амир. – Аллаху Акбар!

– Аллаху Акбар! – подхватил нестройный хор голосов.

Товарищи смотрели на новоиспеченного командира с уважением, и Магомед воспрял духом.

После обеда он лично пошёл на рекогносцировку, хотя и не знал, что это занятие называется таким мудреным словом. Выломав ветку в ближайшем кустарнике, он подошел к коровам, свободно пасущимся недалеко от дороги, отогнал одну и погнал в сторону большого туннеля. Глупая корова вначале не оценила своей роли в джихаде и пыталась, как горный козёл, вскарабкаться вверх по склону, но лоза в умелых руках Магомеда наставила ее на истинный путь. За укрощением строптивой скотины с интересом наблюдали двое омоновцев, проверявших машины перед въездом в туннель. Они были в камуфляже, «разгрузках», с автоматами в руках.

– Куда ты её гонишь? – смеясь, спросил один.

– А? А… Дамой ганю…

– А техпаспорт есть?

– Какая паспарта? – Магомед округлил глаза.

Он специально надел чёрное спортивное трико с обвисшими коленками, надвинул на самые глаза лохматую баранью шапку и коверкал слова, будто плохо владеет русским. Какой спрос с туповатого чабана, который только спустился с гор?

Нехитрый расчет оправдался.

– Ладно, иди уже… – махнул рукой боец.

В карманах его «разгрузки» Магомед заметил две гранаты, правда, не разобрал – какой системы…

Третий кафир, с пулеметом, прикрывает этих двоих из-за мешков с песком. Их учили, что это надежное укрытие… Ещё трое, максимум четверо кафиров обычно дежурят на противоположной стороне туннеля, но как стемнеет, все соберутся в вагончике и будут по очереди дежурить лишь на этой стороне – по ночам машин мало. Магомед знает это наверняка: Идрис рассказывал, его брат хлеб кафирам возит.

Вагончик, в котором кафиры отдыхают, мешками не обложен. Он из дерева, точнее, судя по открытой двери, – из обшитого фанерой пенопласта. Автоматные очереди прошьют его насквозь!

Магомед свернул влево, прошёл между вагончиком и въездом в тоннель и по верхней дороге погнал корову в Камры. Он был доволен собой: так ловко все высмотрел! Если подобраться по оврагу, можно одним выстрелом из «Мухи» если не убить, то контузить всех, кто будет в вагончике, а потом дорезать их, как оглушенных и перепуганных кур…

Магомед, как учили, шел, не оборачиваясь, и не видел, что из вагончика вышел старший смены в зеленой спецформе «Ночь» и черном берете на светловолосой коротко стриженной голове. На правом боку в открытой кожаной кобуре у него висел АПС.

– Товарищ капитан! – обратился к нему боец, разговаривавший с Магомедом. – Здесь пастух странный проходил.

– Здесь все странные, Иван, – философски отозвался капитан Каплинский. – В чём странность этого?

– Так он корову не свою забрал. Эта корова постоянно здесь пасётся. И домой сама ходит. Один раз только в туннель ушла, её хозяин оттуда выгонял, а я как раз на посту был и видел. Другой хозяин. Тот старый, а этот молодой.

– Так может, корова другая? Корова старая или тёлочка молодая, а, товарищ прапорщик? – капитан улыбался.

– Я же в селе вырос, товарищ капитан, – не обращая внимания на шутливый тон командира, вполне серьёзно ответил прапорщик.

Он хорошо знал, чем заканчиваются неразгаданные странности. Перерезанными глотками – вот чем!

– Что, я корову от тёлки не отличу? Он ещё вокруг всё внимательно рассматривал, особенно в том направлении, – Иван указал рукой в сторону электроподстанции у края глубокого, как ущелье, оврага, с крутыми склонами.

С трех сторон подстанция была огорожена бетонным забором. Судя по тому, что со стороны оврага забора не было, его поставили для защиты от коров, а не от горных коз или людей.

– Ладно, Переварюха, – капитан перестал улыбаться. Он тоже повидал вырезанные или расстрелянные посты. – Пойдём в вагончик, поговорим!

* * *

– Мы подойдём по оврагу, когда кафиры будут крепко спать, – докладывал Магомед свой план Оловянному. – Идрис и Иса вылезут к подстанции, там в бетонных плитах забора есть технологические отверстия, как бойницы, они выставят автоматы, приготовятся… А мы четверо вылезем за забором, сбоку, я ударю из гранатомёта по вагончику, по этому сигналу все открывают огонь. Иззат забрасывает гранатами часового за мешками, до него от оврага не больше тридцати метров. Никто из собак не уйдет.

– Молодец, грамотно, – Оловянный улыбнулся и похлопал Магомеда по плечу. – Ты настоящий командир!

Магомед польщенно улыбнулся.

В два часа ночи шестеро экзаменующихся начали выдвигаться от Камров по заросшему оврагу. У всех по автомату Калашникова, вдоволь запасных магазинов и по паре ручных гранат Ф-1 и РГД-5. А у Магомеда вдобавок висел за спиной гранатомёт РПГ-18 «Муха». К трём часам они подошли к нужному месту, и Магомед отметил, что пока все идет по плану. Так оно и было, только события развивались по плану, разработанному капитаном Каплинским.

Идрис и Иса вылезли на территорию подстанции и заняли отведенные им позиции, выставив автоматы в импровизированные бойницы. Четверка во главе с Магомедом поднялась по склону и залегла с внешней стороны ограждения, справа от забора.

Зеленые силуэты были хорошо видны в ночных прицелах. И когда Магомед занял положение для стрельбы с колена, прапорщик Переварюха снял с предохранителя «Винторез» и начал медленно выбирать спуск. Магомед успел открыть заднюю крышку «Мухи» и раздвинуть трубы, когда Иван выстрелил. В ночи свист глушителя прозвучал ударом бича, хотя сразу никто из нападающих не понял, что он обозначает.

Боевики ждали сигнала, но не дождались: Магомед уронил «Муху» и уткнулся лицом в заросшую колючей травой и загаженную коровами землю…

Зато щелчок «Винтореза» послужил сигналом для омоновцев. Капитан Каплинский ударил толкателем зажатой в правой руке подрывной машинки о свою ногу, чем пробудил противопехотную осколочную мину ОЗМ-72, вкопанную посредине двора подстанции. Такие штуки недаром называют «лягушками»: вышибной заряд подбросил боевую часть на высоту 70 сантиметров, грохнул взрыв, и две с половиной тысячи стальных роликов разлетелись на 360 градусов, сметая всё на своём пути. Они вмиг изрешетили тела двух несостоявшихся муджахедов и покрыли выщербинами железобетонные плиты забора…

Тут же заговорил пулемет, накрыв огнем тройку Магомеда. Джамалутдин был убит на месте, Иззат ранен в плечо, а Имран – в руку. Они успели скатиться в овраг и, бросив оружие, побежали со всех ног. Их никто не преследовал… Сами «экзаменующиеся» не успели произвести ни одного выстрела – экзамен был с треском провален!

Утром в Камрах федералы провели грандиозную, но безрезультатную зачистку. Камринцы в ответ устроили митинг и перекрыли трассу с требованием убрать посты. Такая схема была привычной. К вечеру все успокоилось и о происшедших событиях внешне ничего не напоминало. Только состоявшиеся на следующий день похороны подвели итог попытке шестерых сельчан влиться в Великий джихад.

Зарема безутешно рыдала вместе с другими родственниками погибших. Теперь она окончательно и бесповоротно стала молодой вдовой.

Махачкала

На Кавказе особый менталитет. Речь не только об обычаях и традициях – отличаются привычки и манеры, правила проведения досуга, дресс-код, рамки разрешенного поведения и тэ дэ и тэ пэ. В ресторане нередко «гуляют» одни мужчины в больших кепках или папахах, допустимы пятна на скатертях и банальный обсчет, а певица может сидеть на эстраде в домашних тапочках и, не вставая со стула, петь в микрофон…

Но в «Золотом тельце» такого не было: Мирза сам подбирал персонал по европейскому образцу, по крайней мере, тому, который существовал в его представлении. Девушки, работающие в номерах, по слухам, меньше чем за пятьсот долларов и «дорожку» кокаина, к клиенту не выходили. И в зале все было в порядке – чистые скатерти, подтянутые официанты в черных костюмах и «бабочках», строгий метрдотель, внимательно наблюдающий за персоналом. А прекрасная солистка Тамара в коротком, облегающем черном платье, черных колготках и на высоченных черных шпильках пританцовывала у самого края подиума и пела так чувственно, как будто хотела вставить микрофон в рот, как большой чупа-чупс:

Ты бродишь пьяная и вечно бледная

По темным улицам Махачкала.

Тебе мерещится дощечка медная

И шторы синие его окна…

Но полностью добиться европейских стандартов в одном отдельно взятом дагестанском ресторане не могли ни Мирза, ни даже Махач, ни они оба. Тем более, что это не входило в их планы: слишком со многими пришлось бы рассориться, да и вряд ли это способствовало бы привлечению посетителей. Поэтому и кепки, и папахи, и громкие разговоры, а иногда и выкрики в зале присутствовали, и строгий метрдотель считал это в порядке вещей.

Сейчас в зале шумно гуляли за сдвинутыми столами четыре большие компании, а вдали от входа, в углу, сидели три кавказца приблизительно одинакового возраста, телосложения и одинаково одетые – галифе, сапоги, френчи и те самые знаменитые кепки, закрывающие пол-лица. Судя по одежде и скованному поведению, это были односельчане из горного села, удачно расторговавшиеся на рынке и приобщающиеся к городской «шикарной жизни». Они неспешно ели салаты и хинкали и пили то ли водку из графина, то ли воду из бутылок. Но вели они себя тихо и не привлекали внимания, поэтому разбираться, почему они так мало едят и что пьют, было некому. И слушать их разговоры – тоже.

– Может, шашлык закажем? Жрать охота, а сколько еще ждать, неизвестно…

– А деньги откуда? Свои платить? Оперативная норма – триста рублей в час на нос. Забыл, что ли?

– Да лучше и не наедаться, мало ли как обернется… Вдруг пулю в живот словишь…

– Типун тебе на язык, – один из них постучал по столешнице.

Если бы кто-то их подслушивал, то удивился бы тому, что горцы говорят на чистом русском языке, да и разговор был какой-то странный для обычных посетителей ресторана. На самом деле ничего странного тут не было, ибо в «Золотом тельце» находились загримированные бойцы «Меча Немезиды» – Семин, Хомяков и Выхин. Они уже понажимали кнопки игральных автоматов, покурили на веранде, а теперь сидели за столом с выпивкой и закуской, слушая жалостливую песню:

Муж уже старенький, душой измучился,

Жену-красавицу в гостиной ждет,

А когда лампочки в отелях тушатся,

Она, качаяся, к нему идет…

Но не за развлечениями они пришли в «Золотой телец». «Мечи» прибыли для выполнения боевого задания и терпеливо ждали цель, не зная – появится она или нет. Мог ошибиться агентурный источник, могли измениться планы у самой цели, и тогда они сидели здесь напрасно, зря тратили средства на оперативные расходы и сжигали нервы томительным и опасным ожиданием. Впрочем, нервы не стоили денег, и поэтому они о них не думали. Между тем цель уже прибыла, хотя до зала еще не дошла, потому что вначале появилась там, где ее ждали хозяева заведения.

– Проходите, Расул Омарович! – приветливо сказала Роза, как только Расул Шейхмагомедов, более известный в республике под прозвищем Гюрза, появился в приёмной.

Однако приветливая улыбка оказалась неуместной: Гюрза ее ни о чем не спрашивал и ждать в приёмной не собирался. Он неодобрительно осмотрел женщину, которая открывает рот до того, как мужчина что-то спросил. Ее одежда была более скромной, а внешность – менее броской, чем можно было ожидать от секретарши такого заведения, как «Золотой телец». Поговаривали, что Роза доводится родственницей жены Махача и специально поставлена сюда контролировать любвеобильного супруга. И хотя на Кавказе мужья не очень боятся жен, из этого правила есть исключения. Как было в данном случае: жена Махача являлась любимой племянницей главного налоговика республики – Навруза Курбангалиева по кличке Мытарь. И это бы шайтан с ним, но под ружьем у Мытаря было около тысячи боевиков. Поэтому Гюрза ограничился осмотром и ничего не сказал.

– Ждите здесь! – скомандовал он двум охранникам и открыл дверь кабинета.

Махач восседал в директорском кресле, а Мирза – левым боком к нему, за приставным столом. При появлении гостя оба брата нехотя привстали, вроде обозначив уважение. Но сквозь показную приветливость проглядывало явное недовольство.

– Ничего не поняли, Расул, ничего не поняли, – развел руками Махач после традиционных приветствий.

– Мы с тобой говорили, наши проблемы рассказали, просили помочь, обо всем договорились. Клянусь Аллахом, так все и было! А потом пришел твой брат Руслан и сделал все по-своему… Разве так бывает?

Гюрза заерзал на стуле. Прозвище свое он не оправдывал – ни внешним видом, ни силой и опасностью. Он был похож, скорее, на неповоротливого хряка, чем на Гюрзу. А прозвище пристало с юных лет: он родился в Кухтах – небольшом горном селе на юге, где, по слухам, жители вместо собак держали в саклях змей, и молодой Расул часто рассказывал, как его чуть ли не вырастила огромная гюрза толщиной в руку.

– Руслан? – было заметно, что он неловко себя чувствует. – Руслан никого не слушает. Для него нет авторитетов.

– Пятьсот тысяч у нас взял! – вмешался Мирза, но неодобрительный взгляд старшего брата смутил его, и он замолчал.

– Но он твой двоюродный брат! Значит, заодно с тобой! А ты заодно с нами!

– Ну, так он же амир муджахедов, кроме того что мой брат…

– А ты кто? – спросил Махач, в упор глядя на Гюрзу.

– И я амир… Для других. А Руслан и для меня амир. Не для себя он взял. На святую борьбу с неверными деньги нужны.

Братья молча смотрели на Гюрзу. И во взглядах этих не было даже показного уважения. Наоборот, он отчетливо читал в них вопрос: «Тогда ты нам зачем?»

И действительно… Черный Прокурор у них есть, он от многих неприятностей прикроет. А от «лесных», выходит, их лучше Оловянный защитит. Зачем им Гюрза нужен?

Он выпрямился, наклонился вперед, прищурился, глянул на наглых бизнесменов, стараясь, чтобы это был взгляд готовой к броску змеи. И вроде невзначай распахнул пиджак, открывая рукоятку золотого пистолета в плечевой кобуре.

– Чего вы плачете?! – грубо спросил он. – Скажите спасибо, что в живых остались! Он, перед тем как к вам идти, полбазара вырезал! Тоже платить не хотели… Если бы я за вами не стоял, и вы бы в землю легли!

Теперь братья заерзали на своих стульях, понимая, что перегнули палку. Гюрза – такой же бандит, как и Оловянный, он тоже может выстрелить им в головы из такого же пистолета. А тогда какая разница, кто это сделал – тот или этот?

Расул снова откинулся на спинку кресла, пиджак запахнулся. И тон стал мягче.

– Ну, отдали деньги на святое дело, на джихад, и что? Новые отобьете с моей помощью! Зато в следующий раз Руслан к вам уже не придёт. Теперь другие платить будут!

Умело перейдя от угрозы кнутом к обещанию пряника, Гюрза сгладил ситуацию.

– Спасибо, Расул, мы знаем, что ты наш друг, – не слишком уверенно сказал Махач. – Не обижайся, если мои слова показались тебе неуважительными.

Мирза кивнул, поддерживая старшего брата.

– Мы тебе верим, Расул!

«А что вам остаётся делать?!» – подумал Гюрза. И вслух сказал:

– Я хочу отдохнуть. Дайте мне лучший кабинет в ресторане, пусть накроют хороший стол на двоих. Поужинаю, потом – в сауну, и приготовьте золотой люкс – может, останусь до утра…

– Все сделаем, Расул, – почтительно наклонил голову Махач.

– Только никому не рассказывайте, – предупредил Гюрза. – Особенно Руслану…

– Не волнуйся, Расул. Мирза тебя проводит и проследит, чтобы все было в порядке.

Махач проводил гостя до двери, скрывая за улыбкой досаду: платить Гюрза не будет, к тому же наверняка распугает посетителей: мало радости отдыхать рядом с головорезами, которые могут от радости или досады открыть огонь, не раздумывая над тем, куда полетят пули… У пьяного Гюрзы это был коронный номер, на его счету было несколько раненых и один убитый.

Гюрза в сопровождении младшего брата и охранников спустился в ресторан. Они миновали общий зал и зашли в просторный кабинет, рассчитанный на десять персон. Окна занавешены тяжелыми желтыми шторами, гармонирующими с желтыми стенами и мягким освещением. Кожаный диван, несколько кожаных кресел, кожаные стулья вдоль застеленного желтой скатертью длинного стола – все производило впечатление респектабельности и дорогой добротности.

– Хорошо тут у вас, – осклабился Гюрза, прыгнув в кресло. – Может, отобрать у вас эту точку?

Лицо Мирзы вытянулось, улыбка исчезла.

– Да не бойся, я пошутил!

Но Мирза знал цену подобных шуток: если мысль появилась, она будет развиваться и рано или поздно воплотится в действие. Надо что-то делать! И для начала рассказать старшему брату об этой «шутке»…

– Где Мадина? – благодушно спросил Гюрза.

– Наверху, отдыхает.

– Зови её сюда! Вдвоем отдыхать будем!

– Хорошо, Расул! – Мирза мгновенно исчез.

«Мечи» внимательно наблюдали за дверью кабинета.

– Их там всего трое, – сказал Семин, когда Мирза вышел. – Пошли?

– Подожди, – покачал головой Хомяков – он был старшим группы. – Сейчас официант придет, может, и этот вернется. Подождем, пока движение закончится. Зачем нам лишние тру… свидетели! Сиди, расслабься, слушай песенку.

В шелках и бархате, подмышки бритые,

Минуты дороги любви твоей…

Диваны мягкие, вином залитые,

Стоят во мраке твоих ночей…

Хомяков был прав – действительно, вскоре в кабинет нырнул официант, чтобы уточнить, что такое, в понимании уважаемого гостя, «хороший стол».

– Ну, пожрать принеси! Табака-мабака, шашлык-машлык, коньяк-маньяк, – дал исчерпывающий ответ Гюрза. – Фрукты-мукты, шампань-мампань для телки… Сам не знаешь, что ли?

Официант вышел, но почти сразу в кабинет зашла высокая девушка в коротком красном платье, черных ажурных чулках и красных туфлях для стриптиза на высоченных «гвоздях» и толстой прозрачной танкетке.

– Черт! Она, наверное, останется, – с досадой проговорил Выхин.

– Сиди, она погоды не делает, – невозмутимо ответил Хомяков.

В кабинет начали носить еду и напитки.

Гюрза, как голодный пес, разрывал цыплёнка табака, жадно обгладывал хрупкие, раздробленные кости, фужерами пил коньяк «Дербент» и норовил подлить его в шампанское Мадине. Та, смеясь, не очень активно пресекала эти попытки.

– Ты что, забыл, что бывает, когда я напьюсь?

– С чего тут напиваться? – Гюрза подмигнул и запил коньяк шампанским. – Мы еще и кокса занюхаем!

Девушка оглянулась на охранников, отметив, что они больше похожи на напёрсточников с вокзала, чем на личных телохранителей серьезных бизнесменов, бывающих в «Золотом тельце». Правда, несмотря на черные костюмы, военную выправку и гарнитуру связи в ухе, тех все равно убивали вместе с их важными хозяевами. А на Расула никто не рискнет напасть. Потому что главное – не охрана, а авторитет! В Дагестане никому не придет в голову поднять на него руку!

– Не бойся, они ничего не видят и не слышат! – довольно захохотал Гюрза, перехватив ее взгляд. – Иначе я отрежу им языки и уши. И скормлю свиньям!

Два мрачных парня недовольно переглянулись: «Лучше бы накормил, чем прикалываться!»

Гюрза прочел невысказанную мысль и царственно махнул рукой.

– Потерпите! Потом доедите все, что останется! А пока я гуляю!

Он был очень доволен, смеялся, гладил коленки Мадины и все места, до которых доставал. Та взвизгивала.

Но хорошее настроение было не у всех. Хмурились охранники, официант заходил в кабинет с таким видом, будто нырял в холодную воду. Одна из гуляющих в зале компаний поспешно расплатилась и покинула ресторан. Другие тоже притихли. Только «мечи» оживились и повеселели.

Наконец принесли шашлык. Гюрза вытер жирный рот салфеткой.

– Жди здесь! – сказал он Мадине и, пошатываясь, встал из-за стола, непринужденно пояснив: – Отолью и вернусь…

В окружении охраны толстый мужчина с мутными глазами направился в туалет. Момент настал.

– Работаем! – еле слышно шепнул Хомяков своим спутникам и поднялся.

Семин подозвал официанта и принялся расплачиваться, внимательно наблюдая за происходящим. Хомяков и Выхин обошли сектор обзора установленной под потолком камеры видеонаблюдения и направились в сторону туалета вслед за Гюрзой. Вначале в полированную дверь с буквой «М» вошел охранник, и тут же из туалета выскочили двое мужчин, возмущенно оглядываясь и на ходу застегивая ширинки. Только потом порог переступил Гюрза и второй охранник.

За ними двинулись «подвыпившие горцы» в старомодной одежде.

– Подождите, пока эти шайтаны уйдут, – предостерегли их приводящие себя в порядок мужчины. Но те не послушали и зашли в заветную дверь.

Туалет состоял из двух помещений – в первом висели зеркала, под ними фарфоровые раковины с хромированными кранами с холодной и горячей водой, здесь же сушилки для рук и флакончики с жидким мылом. Во втором находилось то, ради чего большинство сюда и заходит, – писсуары и кабинки с унитазами. Охранники ждали в умывальной, и когда туда зашли «мечи», заступили им дорогу:

– Куда прете, колхозники?! А ну, назад!

Один страж левой рукой повелительно указал на дверь, второй, подбоченясь, стоял рядом и презрительно улыбался. Они не ожидали никаких возражений, да, собственно, их и не последовало. Просто в руках вошедших одновременно сверкнули хищные клинки НРСов, предназначенные только для одной цели: уничтожения живой силы противника. Хомяков ударил под повелительно вытянутую руку, нож со скрежетом скользнул между ребер, пробил сердце и тут же выскочил обратно. Таким же отработанным ударом Выхин поразил второго противника. Охранники вряд ли успели осознать, что происходит, они повалились на чистый кафельный пол, чувствуя, как жизнь уходит из сильных, пропитанных агрессией тел.

Хомяков прошел в следующую комнату, где подергивался у писсуара Гюрза, тихо присвистнул. Цель обернулась, удивленно уставившись на какого-то селянина, направляющего ему в лицо рукоятку зажатого обратным хватом ножа. Щелкнул ударник стреляющего устройства, пуля бесшумно прорвала резиновую диафрагму в торце рукояти и вошла Гюрзе в лоб. Вряд ли он тоже осознал, что с ним произошло.

Омыв под краном клинки, «мечи» спрятали ножи и спокойно вышли. Они пробыли в туалете не больше минуты и встретили понимающие взгляды двух мужчин.

– Мы же говорили – туда нельзя…

Не отвечая, старомодно одетые горцы прошли мимо. В зале продолжалось веселье.

Ребенок-девочка, ты все изведала,

Тебе двадцатая идет весна.

Ты ищешь счастия, оно потеряно

И не вернется уж никогда…

Через служебный ход «мечи» вышли на улицу. Через минуту они сели в «Шеви-Ниву», за рулём которой ждал Семин. Машина плавно тронулась с места.

– Я эту песню школьником слышал, – сказал Семин. – Сосед как напивался, так и орал под гитару…

– Что? Какую песню? – повернулся к нему Хомяков.

– Вот эту, что здесь… Я еще думал: почему «Махачкала»? Надо же «Махачкалы» Но он по-другому пел: «Тебе мерещится, что водка плещется, закуска прыгает вокруг стола…»

– А-а-а, – Хомяков отвернулся и принялся смотреть в окно на освещенные, но пустынные улицы.

– Дурак твой сосед, старинный романс испортил, – нехотя сказал Выхин. – Когда-то у родителей была такая пластинка…

Разговор сам собой заглох. Машина миновала центральную часть города и выехала на темное ночное шоссе.

В кабинете директора Мирза взволнованно рассказал брату о «шутке» Гюрзы. Махач вытер платком вспотевший лоб. Это никакая не шутка! Это первый звонок… Очень серьезный сигнал!

– Ничего, ничего, что-нибудь придумаем, – задумчиво процедил он. – Раз так, надо с ним решать вопрос… Ребята есть, попросим, денег дадим… Хотя и трудно! Только я не баран, чтобы ждать, пока меня зарежут!

Он позвонил по нескольким номерам, коротко переговорил, отойдя в угол, нервно и беспокойно заходил по кабинету. Мирза чувствовал, что у него ничего не получается.

Но через несколько минут дверь распахнулась, и вбежал взволнованный метрдотель.

– Гюрзу убили! – с порога выкрикнул он. – И двух охранников!

– Так быстро?! – Мирза с благоговением посмотрел на брата.

Камры

– А правда говорят, что кафиры Гаруна забрали?!

«Язык бы этим болтунам подрезать… Зачем мать волновать?» – подумал Руслан. А вслух сказал:

– Не волнуйся, его скоро отпустят.

– Сначала отобьют все внутренности, а потом отпустят, – на глазах Саиды Омаровны выступили слёзы. – Как Хусейну Сулейманову, или сыну Омара Вагабова, или…

Она замолчала, махнула сухонькой рукой, прижала к глазам застиранный передник.

– Что ты сравниваешь! Гарун Джебраилов крупная фигура, его не посмеют и пальцем тронуть! – хотя Руслан говорил уверенно, он испытывал какое-то беспокойство.

– Уже тронули… Забия сама по телевизору видела: специальный вертолет его забрал. И солдаты какие-то особенные…

«И этой дуре Забие язык подрезать!» – зло подумал Руслан.

– Пусть меньше телевизор смотрит! Вранье это все!

И чтобы сменить тему, осмотрелся, провел пальцем по подоконнику.

– Что-то у тебя не убрано, пыль везде…

– Зарема ко мне перестала ходить… Это правда, что у нее мужа убили?

– Ну, правда… Не повезло ему в первом же бою. Ты-то тут при чем?

– Она считает, что все из-за тебя. Кричала, плакала…

«Еще больше наплачется, шлюха!»

– Завтра она к тебе придет!

Саида Омаровна замахала руками.

– Не вздумай заставлять ее! Пройдет время, если она успокоится и сама вернется – тогда другое дело. А насильно… Зачем мне в доме человек с ненавистью?

– Как хочешь, – он встал. – Пора мне…

– Руслан, хватит тебе по горам да лесам бегать. Приходи с Меседу в этот дом жить. Или построй новый, большой. Умру я скоро, – завела старую песню мать.

Но сейчас это не вызвало обычного раздражения. Ему не хотелось никуда уезжать. Он подошел, обнял мать, прижался к ней, как в детстве, когда надо было прогнать мелкие страхи. Но сейчас непонятная тревога не отступала. Ничего удивительного – ведь детство давно прошло.

– Поеду, мама, – он отстранился и быстро вышел.

Ускоренным шагом пошел по узкой улочке к школе, как всегда претерпевая обратное превращение: из послушного и заботливого сына Руслана в жестокого главаря Камринского джамаата Оловянного.

Нехорошее предчувствие шло по пятам, не отставая. Настроение окончательно испортилось. Так было с ним несколько раз. Совсем зеленым, он шестым чувством ощутил засаду и убежал через соседские дворы. Как-то раз остался ночевать у матери, но заснуть не мог, встал и отправился к Абрикосу. Ночью кафиры устроили облаву, вломились в отчий дом, а он спокойно ушел оврагом. Вот и сейчас такая непонятная тревога – будто ноет зуб, только не в челюсти, а в душе…

Он вышел на пыльную площадь. У школьного стадиона стоял отобранный у Вагаба «Рейндж-Ровер» и наглухо затонированная черная «Приора».

«Как катафалк», – подумал Оловянный, подходя вплотную.

Рядом с машинами Абрикос с Сапером прыгали на одной ноге и наскакивали друг на друга, как бойцовые петухи, – кто кого собьет. Муса выступал арбитром. Все трое весело смеялись. Вокруг собрались местные мальчишки, восхищенно рассматривая самых сильных, смелых и удачливых мужчин в округе.

– Чо такой хмурый, Руслан? – спросил Абрикос. – Сейчас в Балахани отдыхать поедем, там уже Осман молодого барашка зарезал, шашлык маринует…

– Аваз, возьми свою машину, поезжай вперёд, проверь – чистая ли дорога, – сказал Оловянный.

Абрикос и Сапер насторожились. Внезапное изменение планов всегда ставит предстоящее веселье под угрозу.

– А что случилось, Руслан?

– Предчувствие плохое…

Верные друзья переглянулись. Странно как-то: класть какое-то предчувствие против вполне реального угощения. Но с амиром не поспоришь!

– Хорошо, – кивнул Абрикос, побежал к себе во двор, и вскоре его бордовая «девятка» выехала из Камров.

Оловянный нервно ходил взад-вперед, смотрел на часы и даже закурил. Видно было, что он нервничает.

– Да все нормально, Руслан, – осторожно сказал Сапер. – Если бы облаву готовили, мы бы знали. Да и через туннель никто из кафирских спецов не проезжал.

Но эти слова амира не успокоили.

– Подтяни сюда еще наших! – приказал он. И, подумав, уточнил: – Пятерку Столба, вооружение по полной!

– Хорошо, – кивнул Сапер и поднес рацию к губам, вызывая штаб.

Через полчаса на связь вышел Абрикос.

– Все нормально, шеф, – произнес он бодрым голосом. – Кроме овец, никого не видел. Может, мне пока шашлык поставить? А то жрать охота…

– Ставь, скоро будем! – бросил Оловянный.

Настроение все равно не улучшилось, и тревога не отпускала, хотя на площадь прибыло подкрепление. Долговязый рыжеволосый Столб в спортивном костюме с АКСУ на правом плече и четверо вертких молодых парней с неестественно выглядящими на гладких лицах редкими бородками. Брюки их были заправлены в носки, поверх рубашек с длинными рукавами надеты жилеты-«разгрузки», набитые магазинами к автоматам, которые они держали в руках.

– Поехали, шеф? – нетерпеливо спросил Сапер.

– Поехали! – махнул рукой Оловянный.

Он, как всегда, сел в «Приору» рядом с Мусой. Сапер привычно залез на заднее сиденье. Легковушка тронулась с места, за ней двинулся громоздкий и тяжелый, как танк, «Рейндж-Ровер».

Они выехали из Камров по верхней дороге и свернули направо. Погруженный в тяжелые размышления, Оловянный сидел молча, осматривая окрестности. Через каких-нибудь полчаса сгустятся сумерки и, если выключить фары, черная «Приора» станет невидимкой, растворившись в ночи. К тому же сзади идет джип с вооруженной до зубов охраной. Да и вообще, бояться нет никаких оснований. Только неясные опасения… Но факты их перевешивают: Абрикос только что проехал, дорога чистая, кроме овец, никого… Вот, кстати, они – четыре или пять… Обычное дело – пасутся сами по себе, к ночи хозяева их собирают…

Но эти овцы не были такими безобидными, как обычно. Среди них, скорчившись на сухой траве, прятался майор Назаров в полной экипировке «мечей» – камуфляже «Хамелеон», «разгрузке», набитой магазинами и гранатами, с оптико-электронным биноклем Well. Рядом на земле лежал автомат «Вал». Овцы беспокоились и блеяли, но разбежаться не могли, поскольку были связаны за рога и задние ноги, волей-неволей образуя тесный круг. Оперевшись локтями в землю, майор через мощную оптику рассматривал колонну и встретился взглядом с самим Оловянным. Тот сидел в первой машине, рядом с водителем, развалившись и выставив локоть в окно. Повернув голову, он внимательно рассматривал майора. Точнее, окружающих его овец. Волевое лицо амира было совсем близко, казалось – протяни руку, и дотронешься…

Назаров опустил бинокль, нажал спрятанную в рукаве тангенту радиостанции и коротко произнёс: «Две коробочки! Он в первой, впереди справа!»

– «Вас понял!» – раздался в наушнике голос Шауры.

Майор сменил бинокль на автомат и стал ждать. Если за основной колонной следует прикрытие, он должен его отсечь. И отсечет, будьте уверены… Но прошло пять минут, десять – никто не появлялся. Назаров встал, развязал баранов и побежал вверх по горному склону к месту сбора. Он нырнул в лес. «Хамелеон» постепенно поменял серо-рыжий цвет под траву и овечьи шкуры – на зеленый цвет окружающих деревьев. До места сбора ему надо пройти четыре километра, основная группа, сделав дело, должна подняться с противоположной стороны горы на три километра. А колонна Оловянного огибает хребет, и ей предстоит преодолеть километров двадцать. Так что время есть. Но лучше прийти раньше, чем позже. И Назаров увеличил темп.

«Приора» двигалась в сторону Большого туннеля. Сомнения не отпускали Оловянного. Страх не исчезал. И эти овцы… Скоро стемнеет, почему их не забрали? Правда, они и так никуда не денутся… Но все же…

– А мы чего, никогда шашлыка не ели? – вдруг спросил он неизвестно кого.

– Что? – переспросил сзади Сапер.

И Муса удивленно повернул голову.

– Останови! – неожиданно распорядился Оловянный, и тренированный Муса мягко затормозил у указывающей влево синей стрелки с белыми буквами: «пос. Новый».

– Бейбут, Муса, выходим здесь! Кафиры пост сняли, я жену навещу, а вы у соседей переночуете… – Как только он принял такое решение, настроение резко улучшилось. – А шашлык завтра пожарим!

Его спутники, наоборот, скисли…

– Слушай, Руслан, а можно я с ребятами поеду? – попросил Муса. – Мне уже сейчас жрать охота…

– Хочешь, поезжай, – Оловянный пожал плечами. – А ты, Сапер?

Тот вздохнул:

– Я с тобой…

Они вышли из «Приоры». Рядом остановился «Рейндж-Ровер», Столб выскочил наружу.

– Что случилось, командир?

– Мы остаемся здесь, вы едете в Балахани. Заберёшь нас завтра на этом же месте в шесть утра!

Оловянный и Сапёр перешли через дорогу и скрылись в абрикосовых садах, окружающих посёлок.

Оставшись за старшего, Столб важно сел рядом с Мусой, развалился, выставив локоть в окно, как Оловянный, на заднее сиденье посадил двух бойцов – как делал командир.

– Вперед! – приказал он, стараясь, чтобы и голос звучал так же властно, как у амира.

Потом включил музыку на полную громкость и стал подергиваться в такт злым рваным ритмам. Ему нравилось быть командиром.

Сумерки сгустились. Обычные люди ночью по горам не ездят, поэтому дорога была свободна и колонна неслась, как на крыльях, вспугивая окрестности оглушительными синкопами. Придорожное кафе уже закрылось, лишь на автозаправочной станции светился щит с ценами на бензин и солярку. За АЗС ущелье стало сужаться, высокие хребты зажали дорогу, подъём увеличился, дорога извивалась, Муса сбросил скорость. Фары вырывали то справа, то слева черные скалы и осыпи камней. Слева, между хребтом и дорогой, журчала небольшая речка. Машина входила в крутой поворот. Холодный воздух ущелья упруго врывался в салон, и Столб, поморщившись, наполовину поднял боковое стекло.

– Столб, так ты теперь и за Руслана шашлык жрать будешь? – раздался насмешливый голос Исы с заднего сиденья. – Тогда порция Сапёра – моя!

– Не знаю, как насчёт шашлыка, но охрану ночью ты точно вместо меня нести будешь! – сурово отрезал Столб.

Иса насупился, его товарищ сдержанно хихикнул, а Муса громко захохотал. Столб довольно посмотрел на водителя, оценившего его тонкий юмор… Вдруг водитель перестал смеяться, его голова откинулась назад, машина вильнула. Снаружи раздались какие-то странные звуки – то ли щелчки, то ли посвисты. Их было много, как будто рев колонок не только распугал вышедших на водопой шакалов и кабанов, но и разворошил целое гнездо Соловьев-разбойников.

Но сказочных персонажей тут, конечно, не было – звуки производили специальные автоматы «Вал». Два ствола работали из-за каменной осыпи спереди-справа по первой машине, два из-за валуна сбоку – по второй. Люди, которые ими управляли, были тренированы на поражение закрытых целей, они знали: попадания в какие секторы автомобильного кузова обеспечивают стопроцентное поражение водителя и пассажиров. К тому же «Валы» имели инфракрасные прицелы, и стрелки видели расплывчатые зеленоватые силуэты.

Ещё не понимая, что происходит, Столб увидел, как на лобовом стекле расцветают опутанные трещинами цветки пробоин, и тут же чугунная палка с размаху ударила его в плечо, ломая кости… Но гаснущее сознание успело непостижимым образом сложить длинное тело и уронить его вниз – на пол под портприз. Тяжелые, шестнадцатиграммовые пули со стальными сердечниками с хрустом пробивали стекла, с треском проламывали тонкое железо кузова, со шлепками пронизывали человеческие тела. «Хряк! Шмяк! Шлеп!» – ошмётки обшивки летали по салону, смешиваясь с крошками стекла и кусками разорванной плоти… Изрешеченная «Приора» сорвалась с дороги и врезалась в скалу.

Тяжелый «Рейндж-Ровер» производил впечатление танка только с виду – его постигла та же участь: с мертвым экипажем потерявший управление джип съехал к реке, но до воды не доехал – наткнулся на камень и, перевернувшись через левый бок, лег на крышу. Хотя двигатель заглох, колёса продолжали вращаться…

Пустынное ущелье ожило: откуда ни возьмись, выбежали люди в камуфляже и масках, по двое подбежали к каждой машине. Шаура распахнул переднюю пассажирскую дверь «Приоры», посветил фонарем, держа пистолет наготове… Скрючившийся внизу Столб закрылся растопыренными ладонями, прохрипел:

– Не надо… Я ни при чем… Ой…

ПСС не издавал никаких звуков: только неслышный щелчок курка и лязг затвора завершили начатую работу.

– Это не он! Посмотрите в джипе! – крикнул Шаура.

С момента начала операции прошло две минуты, все ее звуки растворились в громе музыки, переполошившей обитателей ущелья. Пожалуй, она не потревожила лишь носящихся над головами бойцов летучих мышей, и то только потому, что те начисто лишены слуха.

– И здесь его нет!

Шаура не удостоверился докладом и осмотрел все лично. Да, ни Оловянного, ни его приближённых в машинах не оказалось – только рядовые бандиты Камринского джамаата.

– Чёрт! – в сердцах ругнулся старший. – Уходим!

Бензин из пластиковых бутылок выплеснули в салоны, вспыхнувшее пламя рассеяло непроглядный мрак и всполошило, наконец, летучих мышей, которые с писком понеслись прочь. Вскоре стая вылетела из ущелья. В сплошном мраке крылатые зверьки могли бы увидеть вдали желтое пятно света на темном горном склоне. Конечно, если бы у них было более острое зрение. Но поскольку нетопыри ориентируются только на естественные ультразвуковые локаторы, которые определили, что вокруг пугающе большое пространство, летучие мыши развернулись и, продолжая пищать, полетели обратно в родное ущелье, покой которого был так грубо и бесцеремонно нарушен.

А группа из четырех «мечей» быстрым маршевым шагом уходила вверх по крутому склону… На небольшой площадке в трёх километрах от дороги их ждал вертолёт. «Бараний наблюдатель» Назаров был уже там. Закрутились лопасти, взбалтывая холодный ночной воздух, машина медленно оторвалась от земли и, пересекая черной тенью звезды, набрала высоту и легла на курс.

Музыка в горящей «Приоре» смолкла, шакалы и кабаны успокоились и вернулись к реке, отдаленный гул двигателя их не пугал. Звук пролетающих в сторону Ботлиха вертолётов не был редкостью в этих местах.

* * *

В горах ложатся спать рано, с закатом солнца. Поэтому в селе Балахани не светился ни один огонек, темный массив горы казался бы необитаемым, если бы не световой круг ниже по склону.

Дом Омара стоял на отшибе, его гостей никто из сельчан не мог увидеть, если не наблюдал специально, но это никому бы не пришло в голову: все знали, что за люди иногда к нему заезжают. Луна светила, как желтый фонарь, звезды блестели на черном небосклоне, словно вошедшие в моду точечные галогеновые светильники. Висящая над верандой лампочка без абажура освещала накрытый стол, стоящий внизу мангал, возле которого хлопотали седобородый хозяин и мальчик, чьи щеки еще не знали прикосновения бритвы.

Шашлык был почти готов и в свежем горном воздухе витал такой запах, что устоять было невозможно. А Оловянного всё не было. Осман снял с шампура первую порцию, сложил в фарфоровую тарелку, накрыл лавашом, нахмурился. Баранье мясо надо есть сразу, с костра, иначе можно отдать его собакам. Правда, четырнадцатилетний Камилл поддерживает огонь и готов поставить свежие порции, но бесконечно откладывать застолье нельзя: это неуважение к хозяину…

– Слушай, Аваз, поторопи своих друзей, ночь уже!

– Сейчас, сейчас, только пробу сниму.

Абрикос наколол кусок мяса на кинжал и, обжигаясь, жадно проглотил.

– Мама говорит, что если с ножа кушать, то будешь злым, – сказал Камилл, исподлобья рассматривая гостя.

– Мне как раз это нужно, – подмигнул мальчику Абрикос. – А то я слишком добрый. И меня все обижают.

Таким же образом съев второй кусок, он вызвал по рации Сапёра:

– Ну, куда вы там пропали? Шашлык остывает…

– Какой шашлык? – ответил сонный голос.

– Как какой? Вы когда приедете?

– Тебе Столб не сказал? Опять тупит, что ли? Мы сегодня не приедем.

– А как бы мне Столб сказал? Он же с вами остался!

– Я не понял… Они что, ещё не доехали?

– Никого нет.

– Куда они могли мотнуть? Столб, в натуре, как столб, отмороженный… Может, в Буйнакск в сауну? Руслан же их порвёт… Ладно, жди!

Через десять минут Абрикосу позвонил сам Оловянный:

– Не приехали?

– Нет.

– Давай быстро сюда!

– Куда «сюда»?

Сообразив, что Абрикос не знает, где они находятся, Оловянный на секунду задумался.

– К развилке на нижнюю и верхнюю дороги едь! Возьми всех, кто там из наших есть, и быстро…

– Так здесь, кроме Омара с его мальчишкой, и нет никого.

– Значит, сам приезжай! Быстро! У них у всех телефоны выключены, рации не отвечают. Искать поедем!

– Я понял, выезжаю!

Наспех съев еще пару кусков мяса, Абрикос прыгнул в машину. Темная горная дорога не позволяла разогнаться, минуты растянулись в часы, сердце колотилось, чувствуя недоброе. С одной стороны, ничего со Столбом и его людьми на собственной территории случиться не могло, с другой – куда они могли деться? Сорвались в пропасть? Но не обе же машины сразу!

На середине ущелья, из-за изгиба дороги, впереди выбивались слабые отблески пламени. Повернув, увидел догорающие костры и сразу понял, что это догорающие машины! Если бы он ехал через два часа, то мог проскочить мимо и ничего не заметить.

Бросив свою «девятку» с открытой дверью прямо на дороге, Абрикос достал заткнутый сзади за брючный ремень «стечкин», приготовил фонарь, собравшись, будто перед прыжком в прорубь, выскочил из кабины и перебежками приблизился к «Приоре». Весь кузов в пробоинах, стекла разбиты, дверь переднего пассажира открыта, внутри полно обугленного мяса… Отвратительная вонь паленой плоти переплелась с запахом недавно съеденного шашлыка, и его вывернуло наизнанку…

Пошатываясь и вытирая рот рукавом, он подошел к перевернутому джипу. Тот выглядел примерно так же, даже хуже – вдобавок к пробоинам у него взорвался бак, всю заднюю часть разворотило. И такое же месиво внутри, и тот же ужасный запах… Абрикос отбежал в сторону, но его все равно вырвало. От избытка адреналина тело бил озноб. Казалось, что из окружающей ночи глядят десятки вражеских глаз.

Пересилив страх, он подкрался к «девятке», выключил фары, захлопнул дверь, потом забился под большой валун на берегу реки. Уперевшись мокрой спиной в холодный камень и обводя стволом угрожающую темноту, достал рацию и связался с Оловянным:

– Руслан… Руслан, они здесь! – закричал он, и тут же перешел на шепот, тревожно вглядываясь в темноту. – Машины в ущелье, возле дороги догорают… Не доехали они…

– Живые есть?

– Нет… Я не знаю, здесь темно.

– Подъезжай, куда я сказал! – твёрдым голосом приказал Оловянный.

«Может, он не понял?» – подумал Абрикос, но переспрашивать не стал – один, у догорающих машин, он чувствовал себя, мягко говоря, неуютно. Казалось, что со всех сторон тянутся руки с ножами и стволами…

Запрыгнув в «девятку», Абрикос выжал газ, рванул с места и быстро набрал скорость, с трудом вписываясь в повороты и едва удерживая машину на дороге. Через двадцать минут он, прямо на дорожной развилке, заикаясь и проглатывая слова, рассказывал о происшедшем Оловянному и Саперу.

– А ведь на их месте должны были быть мы, – отрешенно закончил Аваз.

– Я говорил Мусе, чтобы он не ехал, – тихо сказал Оловянный. – А он шашлыка хотел. Вот тебе и шашлык…

– Я никогда больше шашлык кушать не буду, – сказал Абрикос.

Он вновь ощутил запах горелой человеческой плоти, его снова начало мутить, он отбежал в сторону, но рвать уже было нечем. Издав несколько рыкающих звуков, он вернулся к товарищам.

– Мне казалось, там вокруг они… Смотрят, целятся…

– Может, там и есть засада. На тебя одного срываться не стали, ждут, когда все соберутся…

Абрикос и Сапер никогда не видели своего командира таким растерянным. Он явно не знал, что делать.

– Будем ждать рассвета, – наконец решил Оловянный. – Сейчас все равно ничего не видно, зато перещелкать нас ничего не стоит…

– А кто это может быть, Руслан? – спросил Сапер.

– Не знаю… Сначала Гаруна, теперь меня… Это неспроста…

– Думаешь, это связано?

– Конечно! Знаешь пословицу: «Когда пастух гневается на стадо, он режет вожаков»?

Аваз почесал в затылке.

– Ты по-человечески говори, Руслан! При чем тут пастух, какое стадо? Стрелял-то кто?

– Кто, кто! Ни одна группировка не потянет против нас… Муртады? Это не местные… Из федералов? Так движения нигде не было, никакой информации не поступало, через туннель не проезжали…

– А может, это Мытарь? – спросил Абрикос. – Гаруна убрали, осталось тебя убрать и тогда – его сила!

– Зачем ему меня убирать? Проще договориться да под себя подтянуть…

– Или Абу-Хаджи? – высказался Сапер. – Дяди нет, а ты остался. Вот и торчишь у него, как бельмо в глазу.

– Это может быть, – после паузы сказал Оловянный. – Тем более…

Он оборвал фразу. Даже его приближенные не знали про разговоры с Ханджаром.

– Что «тем более»? – спросил Сапер.

– Тем более, что он давно меня боится.

Рация Оловянного издала звук вызова. Все трое вздрогнули. Может, от неожиданности, может, оттого, что в ночной тишине сигнал прозвучал слишком громко. А скорей всего потому, что у всех были натянуты нервы.

– Первый слушает! – отозвался амир и переключился на прием.

– Гюрзу завалили! – прорвался сквозь тревожную ночь возбужденный голос дежурного. – В «Золотом тельце». И с ним двоих ребят!

Холодало. Набежавшие тучи закрыли луну и звезды. Вокруг зловеще шумели абрикосовые деревья.

* * *

Когда рассвело, они на четырех джипах были уже в ущелье. Спешно собранные бойцы с оружием наперевес рассыпались по окружающей территории, чтобы обнаружить и нейтрализовать возможную засаду. Оловянный и его приближенные подошли к сгоревшим машинам, осмотрели то, что осталось внутри, и застыли в тягостном молчании.

– Оружие не забрали, – сказал Сапер. – Но, похоже, подожгли специально, не сами машины загорелись…

– Командир, вот отсюда стреляли! – из-за валуна махал рукой Амирхан – командир второй пятерки.

Действительно, там валялись несколько десятков гильз.

– Вроде автоматные… Только толще… – Абрикос повертел одну в заскорузлых пальцах. – И совсем без маркировки, никаких там цифр, букв нету…

– Это девятимиллиметровые, от «Вала», – сказал Сапер.

Оловянный кивнул.

– Точно, бесшумный, мы из такого министра МВД валили…

Еще одну россыпь гильз нашли впереди, за каменной осыпью.

– Такие же, – сравнил Абрикос.

– Откуда же они столько «Валов» взяли? – удивился Сапер. – Их днем с огнем не найдешь!

– Да, большая редкость, – подтвердил Оловянный. – Мы с трудом достали на время, а потом положили на место… И засада поставлена очень грамотно… Наши даже выскочить не успели…

Послышался гул мотора. На дороге появилась движущаяся в направлении Шамилькалы серебристая «Тойота РАФ-4». Увидев сгоревшие машины и толпу людей вокруг, водитель съехал на обочину, остановился и вышел наружу. Это был коренастый пожилой человек в потертых рабочих штанах, лохматом свитере и тюбетейке.

– Что случилось, земляки? Помощь нужна?

– Завалить его? – спросил Абрикос, доставая свой АПС.

– Чем он тебе мешает? – хмуро буркнул Оловянный. И махнул рукой:

– Ничего не надо, отец, едь дальше…

Но тот уже и сам понял, куда попал. Он попятился, потом бегом вернулся к автомобилю и, рванув с места, резко набрал скорость.

– Сейчас позвонит… – как бы оправдываясь, сказал Абрикос.

– Пусть звонит!

Оловянный снова подошел к лежащей на обгорелых дисках «Приоре». Долго стоял, глядя на открытую переднюю дверь. Нападавшие знали, кто едет рядом с Мусой. И сделали контрольный выстрел…

Это понимали и его сподвижники. Абрикос и Сапер внимательно, будто обнюхивая землю, обшарили все вокруг. И наконец Абрикос нашел то, что искал.

– Вот, Руслан, это тебе талисман будет, – он поднял над головой найденную гильзу. – Она для тебя была заготовлена!

– Ну-ка, дай…

Сапер покрутил длинный цилиндрик с коротким дульцем и кольцевой проточкой, рассматривая его со всех сторон.

– Никогда такой не видел… Тяжелая… Глянь, Руслан!

Оловянный взял гильзу, поднёс к лицу, понюхал, протянул обратно.

– Я тоже не видел. Потом разберемся. Картина ясная… – И громко, уже для всех, объявил: – Уезжаем!

Все заняли свои места, и четыре черных джипа солидной колонной двинулись в обратный путь. Они были призваны внушать уважение и страх, но сейчас все сидящие в них понимали: если на пути встретится неведомая таинственная сила, которая мгновенно расправилась с их товарищами, то она вряд ли испугается. Скорей, так же быстро и жестоко расправится и с ними… Это было непривычно. В машинах царили растерянность и страх.

– Слышь, Аваз, ты сообщи Вагабу, что мы обратно меняемся, – тихо проговорил Оловянный. – Пусть пригоняет нашу «девятку», а свой джип забирает… Скажи, где он стоит…

– Так он же это… Негожий, – растерянно сказал Абрикос. – Ты же видел – его не восстановишь…

– Это его проблемы! Он же нам тоже крышу помял…

Сапер рассмеялся.

– Классно придумал, командир! Представляю его рожу!

Абрикос тоже улыбнулся. Настроение у них несколько поднялось.

– Придётся тебе, Аваз, побыть за водителя, – сказал Оловянный. – Пока замену не найдём.

– Да, такого, как Муса, трудно будет найти, – вздохнул Абрикос.

– Что скажешь, Сапер? – спросил Оловянный, и можно было подумать, что он интересуется перспективой подбора нового шофера. Но речь шла о другом, и Сапер его прекрасно понял.

– Спецы сработали. Классные спецы. На чём приехали-уехали – непонятно. Следов нет… Точнее, слишком много следов, дорога же днём оживлённая… Но их никто не видел… Откуда они – тоже непонятно! Но не простые – ясно… Посмотрим ещё, от чего эта гильза…

– Пожалуй, так оно и есть… – хмуро согласился Оловянный. – Но мы об этом никому говорить не будем. Будем думать, что это Абу-Хаджи сделал. И ответ подготовим…

– Как скажешь, Руслан, – кивнул Абрикос.

– Как скажешь, – эхом повторил Сапер.

Иначе и быть не могло. Вольнодумство в джамаате, мягко говоря, не поощрялось.

– Куда едем, Руслан? – спросил Абрикос.

– Давайте ко мне, – вмешался Сапер. – У меня спокойно, пересидим пару дней, соберем информацию… Я барашка зарежу, шашлык сделаем…

– Правильно, давай к Саперу! – согласился Оловянный.

– Только пусть он мне сметаны с творогом достанет, – попросил Абрикос. – Я на мясо смотреть не могу.

Но до шашлыка дело не дошло. Усталость была настолько сильной, что, наскоро перекусив, они легли спать. С десяток бойцов, образовав широкое кольцо, охраняли скромный домишко Сапера, внимательно контролируя все подходы к нему. В джамаате бродила тревога: похоже, что какая-то неведомая сила открыла охоту на руководителей бандподполья…

Сапер проснулся первым. Ему не терпелось разобраться с незнакомой гильзой, и он пошёл в сарай, превращенный в мастерскую. Гильза была действительно тяжелей обычной, судя по всему, у нее были толстые стенки. Зачем? И зачем в ее дульце торчит какая-то плашка с пупырышком? Он не знал, что это пыж-толкатель, выбросивший пулю и отсекший расширившиеся газы, заперев их в гильзе, благодаря чему выстрел не сопровождался ни звуком, ни вспышкой.

Зажав гильзу в тиски, он стал круглогубцами аккуратно разгибать дульце. Стенки действительно оказались толстыми и не поддавались. Тогда он поставил на непонятную плашку гвоздь и ударил по нему молотком. Преграда упруго поддалась. Или показалось? Он наклонился и ударил сильнее. На этот раз пыж действительно слегка отошел вниз, и сжатые до давления пяти атмосфер газы рванулись через щелку наружу, угодив прямо в глаз любознательному Саперу.

Проснувшиеся и вышедшие во двор Оловянный и Абрикос услышали хлопок и душераздирающий крик из сарая. Схватившись за пистолеты, они бросились туда. Но стрелять было не в кого. Сапер лежал на полу, стонал и закрывал лицо обеими руками. Из-под ладоней текла кровь.

Село Узергиль

У каменного двухэтажного дома Насруллаевых с утра опять собирался народ. Начинался второй день свадьбы Дадаша, и он особенно торжествен, потому что вчера здесь пили и гуляли гости жениха, а сегодня привезут невесту! К девяти часам пришли человек триста – практически вся округа. При таком количестве гостей двое лишних погоды не сделают, даже если их никто не звал. Против обыкновения гладко выбритые, наряженные, пахнущие дорогими одеколонами мужчины и нарядные, обвешенные украшениями женщины неспешно заходили во двор, накрытый синим тентом. Здесь уже накрыты столы, хотя основное угощение еще готовится. Матери жениха тетушке Саиде Ахметовне Насруллаевой помогают родственники и соседи. Умар Умаров с племянником Джамалом разделывают барашков, его сыновья разжигают костры, мать Патимат Тахировна и жена Нафисат готовят хинкал и чуду, Роза и Гулизар ловко и быстро расставляют посуду… Только Фатимы здесь нет: Саида Ахметовна ее не любит.

Много всего надо наготовить на свадьбу, очень много… И предусмотреть все до мелочей: рассчитать, чтобы еды вдоволь было и напитков – водки, коньяка, вина, лимонада. Не забыть приготовить тарелку, которую невеста разобьет ногой «на счастье», и мед, которым она угостится, чтобы жизнь была сладкой, и даже младенца, обязательно мальчика, которого дадут ей в руки, чтобы рождались здоровые сыновья. Необходимо определить скорость ветра, температуру воздуха, атмосферное давление, расстояния. Предусмотрительно собрать шампуры по всему селу, чтобы с переменой свежепожаренного мяса не возникало задержек… Стулья, табуретки, вилки, ножи, тарелки, графины, стаканы, рюмки, портативная метеостанция Kestrel 2500…

Медленно тянется время. Женщины скромно собрались в углу, в тени огромной шелковицы, тихо переговариваются, смеются, прикрывая лица платками, некоторые отправились помогать хозяйке. Мужчины присели к столу, выпили, закусили слегка, поболтали. И жених, Дадаш, среди них: в новом, привезенном из Москвы (это круто!) костюме за тридцать тысяч, тончайшей батистовой рубашке и непривычном галстуке, узел которого завязал дядя Шамиль, когда-то работавший в райисполкоме, где эти удавки были обязательными… Жених немного волнуется – ну, а кто бы на его месте был совершенно спокоен? Проходя мимо, Саида Ахметовна ласково погладила его по плечу и довольно шепнула:

– Наконец-то станешь настоящим мужем… Мне эти ваши с Исраилом игры очень не нравились!

Часть мужчин опять выходит на улицу: лица покраснели, разговоры стали громче, жестикуляция интенсивней… Всматриваются вдаль: везут, наконец, невесту? Это ведь пик свадьбы, ее кульминация! Но не видно ничего: не клубится пыль, не скачут конные джигиты, не раздаются радостные выстрелы в воздух. Что-то долго, вроде давно поехали… Может, невесту никак не выкупят? Или им дорогу перегородили – плату за проезд требуют? Много свадебных обычаев в горах, очень много, не так просто привезти невесту. Ничего не поделаешь, придется ждать. Все сложности должны урегулировать представитель жениха и его друзья. А представитель Дадаша – парень отчаянный, и друзья у него как на подбор – такие же бесшабашные смельчаки. Так что привезут, никуда она не денется…

Любая свадьба – это демонстрация благосостояния и авторитетности семьи жениха. И у Дадаша все должно быть по высшему разряду – с лимузинами, голубями, фотографами, танцами живота. От небольшой площадки, к которой подъедет свадебный кортеж, во двор проложили красную ковровую дорожку. На нее должен поставить невесту отец жениха или старший мужчина в семье. У Дадаша нет отца, значит, невесту привезет его старший брат – Исраил Насруллаев. Ему можно смело доверить невесту, недаром в горах говорят: «Деверь невестке – обычный друг!» А тут друг вдобавок очень авторитетный человек – амир Узергильского джамаата по прозвищу Абрек. И когда невеста ступит на красный ковер, его друзья, да и все гости начнут стрелять в воздух из всего, что у них есть стреляющего, – а есть немало… Это знак того, что радостное событие свершилось – невеста входит в дом жениха! И, конечно, тут пригодится Rangemaster .338…

Подворье Насруллаевых располагается на пологом склоне, если спуститься вниз, то окажешься в распадке между двумя горными вершинами, где проходит основная дорога на равнину, а через несколько сот метров начинается следующий склон, уже нежилой и густо заросший лесом. На этом склоне и расположилась пара незваных гостей, о которых ни жених, ни невеста, ни их родственники, ни соседи – вообще никто! – не подозревают. Оба гостя – мужчины, но термин «пара» не имеет никакого отношения к разнузданной толерантности последнего времени и насаждению якобы «европейских стандартов». Это снайперская пара. Снайперы работают под номерами: «первым номером» был Сергей Ратников, «вторым» – Виктор Котин. Если конкретизировать нейтрально сухие кодовые обозначения, то «первый номер» – это истребитель, а «второй» – наблюдатель-корректировщик.

Они пришли еще ночью, до рассвета. Вертолет сел на обратном склоне, позиция была выбрана заранее по карте, с использованием снимков из космоса, координаты ввели в GPS-навигатор. За полтора часа движения в инфракрасных очках, они перевалили вершину, снова спустились вниз и вышли на точку – напротив и немногим выше Узергиля. «Номер два» с помощью ночного прицела отыскал основной ориентир – мечеть, а от нее определил нужное подворье.

– Почти точно вышли, – прошептал он «первому номеру». – Метров на двести правее нужно…

Они переместились правее, и «второй номер» взялся за саперную лопатку. Каменистый грунт плохо поддавался, Котин сорвал кожу с ладоней и едва слышно произносил некие магические слова, всегда сопутствующие тяжелому физическому труду. Товарищ помогать не мог – ему надо беречь руки, сохранять ровное дыхание и спокойное состояние мышц. У него главная работа, очень точная и ответственная, она еще впереди.

К рассвету позиция для стрельбы лёжа с сошек была оборудована. Впереди вырос редкий заборчик из веток деревьев. Это была не только маскировка: такая легкая преграда рассеивает звук, скрывая расположение стрелка. Кроме того, «второй» натаскал скальных обломков и прикатил несколько небольших валунов – за ними можно укрыться, если противник обнаружит их и откроет шквальный огонь. Впрочем, в данной конкретной ситуации такое было маловероятно.

Когда рассвело и утренний туман рассеялся, стало ясно, что позиция выбрана удачно. Аул Узергиль лежал напротив. Все дома были построены из местного камня цвета простыни, запорошенной пылью. Поэтому село не отличалось яркой цветовой гаммой: белесые скалы, белесые строения, нечастые пятна зелени…

Дом, в который прибудет объект, был виден, как на ладони. А вот почти весь двор закрыт навесом из синей ткани… Нет, это не годится… Больше подходит площадка, от которой во двор ведет красная ковровая дорожка…

Ратников оторвался от прицела стоящей на сошках высокоточной снайперской винтовки Rangemaster. 338, предназначенной для стрельбы на дальние дистанции. Да, выстрел будет трудным… Он медленно снарядил магазин пятью патронами. Патроны были финскими: Lapua Magnum – специально для стрельбы на большие дистанции и очень мощные: их пули пробивали самый тяжелый бронежилет и даже листовую сталь толщиной 24 миллиметра… Теперь оставалось только правильно направить эту пулю.

Тем временем Котин извлек прибор, напоминающий первые, довольно громоздкие мобильные телефоны. Портативная метеостанция. Несколько кнопок, небольшой дисплей… В верхней части, где у трубки был бы динамик, имелось сквозное отверстие, лопасти в нем закрывала решетка в форме мерседесовской звезды. «Второй номер» поднял Kestrel 2500 и поводил из стороны в сторону. Потом навел на цель бинокль-дальномер.

– Ну что? – тихо спросил Ратников.

«Номер один» лежал с закрытыми глазами, подложив под голову маленькую поролоновую подушечку, и, если бы не задал вопроса, можно было подумать, что он спит. Но Котин хорошо знал напарника и понимал, что тот не только не заснет на задании, но и внимательно контролирует все вокруг.

– Тысяча четыре метра до калитки, а до площадки, где собираются гости, девятьсот сорок три.

Он говорил шепотом, как будто на километровом расстоянии в Узергиле его могли услышать.

– Далековато, – только и произнес Ратников. – А метео?

– Ветер юго-западный, слабый, в среднем два и два метра в секунду, температура двадцать пять градусов, атмосферное давление шестьсот тридцать четыре, влажность тридцать пять процентов.

– Ясно…

– В ближайшие три часа изменений не предвидится, – сказал Котин. – Надеюсь, за это время они привезут невесту?

– Вряд ли! Не раньше полудня. Ну что ж, понадобится – внесем коррективы…

«Номер один» сел, вынул из плечевого кармана камуфляжной куртки картонку с карандашом и стал составлять карточку огня, производя расчёты необходимых поправок. Горизонтальные: на деривацию – 62 сантиметра влево, на ветер – 10,5 вправо, общая – 51,5 влево… Вертикальные: на температуру – 8 сантиметров вниз, на давление – 30 вниз, общая – 38 вниз… Выставляем в тысячных отметках… Теперь поправку на угол места цели…

Арендованный в самой Махачкале огромный белый лимузин в горном селении смотрелся как круизный лайнер в венецианских каналах. Или как корабль инопланетян. Вписавшись с третьей попытки в поворот, белый лайнер, вздымая белесую пыть, медленно полз к дому Дадаша. За ним почти вплотную ехали два чёрных тонированных «Ленд Ровера». Вдруг с перпендикулярной улицы выкатились скромные синие «“Жигули”-шестерка» и перегородили дорогу свадебному кортежу. Из ближнего «Ленд Ровера» выскочили два охранника с автоматами в руках. Сегодня, по случаю участия в торжественной церемонии, они были одеты в строгие чёрные костюмы и белые рубахи. Правда, галстуков на бычьих шеях не было, а полы пиджаков оттопыривались из-за подсумков с запасными магазинами. Они решительно направились к «шестерке», но их остановил строгий окрик хозяина:

– Давайте в машину! Вы что, забыли, что у нас свадьба?

Из передней двери лимузина вышел высокий, гибкий молодой человек в бордовой приталенной итальянской рубахе за пять тысяч – некоторые семьи месяц живут на такие деньги. Рубашка заправлена в белые брюки с чёрным ремнём, белый пиджак остался в машине. Все знают, что шикарный свадебный костюм обошелся ему в пятьдесят тысяч. Ну и что – он брата женит!

– Давайте, давайте! – Молодой человек нетерпеливо махнул ладонью и этим жестом будто смёл богатырей-автоматчиков с улицы и запихнул обратно в джип.

Потом улыбнулся, пригладил аккуратно уложенные, с ровным пробором, блестящие черные волосы, достал из кармана пачку денег, подошел к «жигулю» и, отделив несколько купюр, протянул в приоткрытое окно. Но водитель испуганно отпрянул.

– Извини, Исраил, я не знал, что ты здесь…

– Бери, бери, брат! Свадьба должна платить за проезд, и я плачу, как завещали наши предки… – он аккуратно убрал улыбку. – Потом встретимся, я с тебя больше сниму…

Водитель испуганно отодвинулся подальше от окна и спрятал руки. Тогда Исраил просто бросил деньги в окошко. Стоящие вдали гости со смехом наблюдали за этой сценой, гордясь простотой и доступностью амира.

Снайперская пара тоже наблюдала за происходящим.

– Высокий, в бордовой рубахе, – не отрывая глаз от бинокля-дальномера, сообщил «номер два». И усмехнулся: – А мы боялись, что трудно будет идентифицировать! Разве его с кем-то спутаешь?

– Я понял, – напряженным голосом сказал приникший к прицелу «первый номер». Он впервые в жизни выцеливал столь броский объект, который и не думал маскироваться.

– Что с ветром?

– Юго-западный, два метра…

Ратников лихорадочно размышлял. Все расчеты и поправки сделаны, однако метеоусловия постоянно меняются, и хотя изменения незначительны, сейчас он уже не был уверен, что поправки безупречны… Может, скорректировать слегка? Но ошибка может свести на нет всю работу… Или оставить все так, как есть? В конце концов, отклонение по вертикали плюс-минус двадцать сантиметров вполне допустимо: если целиться в середину спины – все равно попадешь или в голову, или в поясницу, и пуля патрона Lapua Magnum сделает свое дело. С горизонтальными отклонениями хуже: двадцать сантиметров в сторону – уже промах. Можно, конечно, выстрелить еще несколько раз, но это уже работа не спеца и не снайпера, а обычного пехотинца… И не факт, что выполнишь задачу: объект может спрятаться за дерево или просто упасть на землю. «Первый номер» вздохнул, хотя номера в снайперской паре вздыхать не умеют. Они не устают, не ошибаются, не сомневаются и не промахиваются. Так что вздохнул не «первый номер», а Сергей Ратников. И еще теснее прижал приклад к плечу – винтовка, как преданное живое существо, придавала ему уверенности.

«Жигули» поспешно сдали назад, освободив проезд. Абрек вернулся на свое место, и кортеж медленно и торжественно продолжил движение, подкатив к площадке, окруженной ликующими гостями. Исраил вышел первым, теперь он надел белый пиджак и выглядел нарядным, как столичная звезда шоу-бизнеса, за офигенные деньги прибывшая в горную провинцию. Сопровождаемый восхищенными взглядами односельчан, он прошел вдоль длинного лимузина и распахнул заднюю дверцу.

Невеста в белом свадебном платье, окруженная шестью подругами, выпорхнула наружу и ступила на красную ковровую дорожку, по обе стороны которой выстроился живой коридор из рукоплещущих гостей. Впереди, улыбаясь, ее ждала Саида Ахметовна с тарелкой в морщинистых руках, рядом стояла Патимат Тахировна с медом и ложкой, а за ее спиной – Нафисат с привезенным из соседнего села двухмесячным мальчиком. Все шло по старинным горским канонам. Один фотограф делал снимки с разных ракурсов, второй вел видеозапись. Белые туфельки топтали красный ковер, по мере их движения гости бросали белых голубей, и те, отчаянно хлопая крыльями, взлетали вверх. Человеческий коридор смыкался за проходящими девушками, и толпа гостей медленно, но верно двигалась к продолжению свадьбы. Сейчас невесту встретят и отведут к жениху, потом все сядут за стол и начнется настоящее веселье.

Абрек стоял у лимузина и с удовлетворением смотрел вслед торжественной процессии: все сделано как надо, по высшему разряду, эта свадьба запомнится односельчанам надолго. И он даже не подозревал, насколько был прав!

Из второго джипа высыпали друзья жениха, они окружили своего старшего, гордясь тем, что судьба свела их с самим амиром. Но подошли более солидные люди, оттеснили молодежь и поочерёдно приветствовали Исраила дружескими объятиями. Охранники стояли в стороне: в родовом селе, на свадьбе родного брата амиру ничто не угрожало. А их основная задача – показать важность Исраила Насруллаева.

– Он надел белый пиджак, – сказал «второй номер».

– Вижу, – ответил «первый». – Уточни данные…

– Юго-западный, дистанция девятьсот сорок пять, остальное без изменений…

Ратников все же повернул на одно деление маховичок горизонтальной поправки.

Невеста разбила тарелку, съела ложечку меда, взяла на руки младенца и переступила порог своего нового дома… И тут же раздались выстрелы, голуби всполошенно разлетелись в стороны… Гости палили в воздух из пистолетов, револьверов, охотничьих ружей и обрезов. Охранники Абрека открыли огонь из автоматов.

Со снайперской позиции было хорошо видно, как из стволов вырывались струйки дыма, с некоторой задержкой донеслись слабые хлопки.

Ратников повернул рукоятку, оттянул затвор и с мягким лязгом дослал патрон в ствол. Ручная перезарядка увеличивает точность винтовки…

Окружавшие Абрека люди расступились, и он неторопливым, хозяйским шагом направился по красной дорожке в сторону дома…

«Первый» подвел прицельный угольник к середине спины цели, между лопатками, задержал дыхание и мягко выжал спуск. Оглушительно грохнул выстрел, удерживаемая сошками винтовка все же дернулась назад, обтянутый резиной затыльник приклада ударил в плечо, а семнадцатиграммовая пуля вылетела из прецизионно обработанного ствола и со скоростью 914 метров в секунду понеслась вперед. Ратников перевел дух. Он сделал все, что мог. Теперь все зависело от пули, которая летела к цели, подчиняясь физическим законам. Она вращалась слева направо, и это вращение, называемое на языке стрелков «деривацией», уводило ее вправо. Атмосфера тормозила ее движение, сила притяжения тянула вниз, а пониженное давление выдавливало вверх, температура воздуха тоже способствовала превышению траектории… Все эти законы и правила уже учтены и скорректированы, если расчеты верны, то внесенные поправки приведут ее в точку прицеливания. Если нет, то пуля попадет туда, куда ведут ее закономерности баллистики, но это уже не будет снайперский выстрел…

Девятьсот сорок пять метров разогревшийся заостренный цилиндрик преодолел за полторы секунды и по направлению сверху-вниз ударил объект в поясницу, разорвав правую почку. Затем он прошел тело насквозь, оставив выходное отверстие величиной с пятак, пробил ковер и врезался в твердую, каменистую землю. Страшный удар бросил Абрека вперед, он будто прыгнул почти на метр и с силой упал на дорожку, разбросав руки в стороны. Идущие рядом охранники сперва ничего не поняли, и замерли в ступоре, уставившись на недвижно распростертое тело. Снайперский выстрел растворился в приветственной канонаде, кровь была незаметной на красном ворсе, и вначале они решили, что Исраил просто споткнулся. Но это была подсознательная надежда: тут же пришло понимание, что так не спотыкаются…

Остальные гости просто не заметили происшедшего: все внимание было приковано к событиям у входа в дом. Кто-то рассматривал невесту и ее подруг, кто-то рвался к столам с выпивкой и закуской, кто-то азартно достреливал последние патроны… Но отчаянные крики сзади переключили внимание. Начальник охраны Курбан перевернул Абрека на спину. Белый костюм оказался частично перекрашенным в красный цвет, амир был мертв. И убила его одна-единственная, точно направленная пуля!

– Исраила убили! Снайпер! Лови их!

Часть гостей в панике бросилась в разные стороны, часть просто попадала на землю или пряталась за забор или деревья… Женщины кричали и плакали. Охранники поначалу пытались задерживать убегающих, подозревая, что выстрелить мог кто-то из гостей… Затем, сообразив, что пуля прилетела с другой стороны, бросились осматривать ближайшие окрестности: дворы, дома, чердаки… На склон противоположной горы внимания не обратили – слишком далеко…

«Номер один» зачехлил винтовку. Дело сделано.

– Уходим!

От позиции до вершины горного хребта было не более ста метров. Медленно, без резких движений, переползая от камня к камню, от куста к кусту, Ратников и Котин добрались до вершины. С облегчением перевалив за хребет, на противоположную селу сторону, снайперы перешли на бег.

Через двадцать минут после выстрела они выбежали на ровную площадку в лощине, на которой, уныло повесив концы двух пар трехлопастных винтов, дожидался компактный Ка-26. Остекление кабины делало его похожим на печальную стрекозу с большими выпуклыми глазами. Пилот лежал на траве, три «меча» с автоматами несли охрану на скалах, контролируя наиболее уязвимые направления.

Когда в доме Дадаша только начинали отходить от шока, а бойцы джамаата поднимались по тревоге, вертолет поднялся вверх и, набирая высоту, взял курс на Махачкалу.

* * *

Все центральные средства массовой информации пестрели сообщениями, связанными с арестом мэра Махачкалы, республиканские же газеты ограничились сухой официальной информацией и больше к этому вопросу не возвращались. Но через несколько дней местные СМИ разместили сообщения, которые на общероссийском уровне не появились, возможно, в связи с их меньшим масштабом:

«За два последних дня убиты так называемый амир Махачкалы Расул Шейхмагомедов по кличке Гюрза и Исраил Насруллаев по кличке Абрек, именующий себя амиром Гергебильского джамаата. Оба убитых находились в федеральном розыске. Из источников, близких к республиканскому ФСБ, стало известно, что покушение было совершено и на Руслана Джебраилова по прозвищу Оловянный, известного в определенных кругах как амир Камринского джамаата. В результате случайного стечения обстоятельств жертвами нападения неизвестных стали его приближенные.

В республиканском МВД эти убийства никак не комментируют. Официальных заявлений о том, что ликвидация главарей бандформирований является результатом спецопераций правоохранительных органов, не поступало. Наши источники тоже не подтверждают этой версии. По мнению некоторых экспертов, убийства связаны с криминальным переделом сфер влияния, в частности, с недавним убийством собственника центрального рынка и его директора».

Пятигорск. Оперативный отдел Управления «Т»

Результат поисково-аналитической работы был изложен в объемной и обстоятельной справке, Нижегородцев быстро просмотрел ее, выделяя главное:

1) «…С помощью специально разработанной программы были сопоставлены все сводки о тяжких преступлениях и происшествиях, поступившие из регионов в МВД России, со списком специалистов в сфере ядерного оружия. Выявлен факт, представляющий интерес: 22 августа этого года в Нарьян-Маре в ходе разбойного нападения на квартиру убит Докукин Виталий Евгеньевич, 1948 года рождения, имеющий допуск и много лет работавший по ядерной тематике. В период с 1970-го по 1986-й был задействован в закрытом проекте “Тайга”, связанном с использованием ядерных взрывов в мирных целях…»

2) …При поиске и анализе масштабных событий, в которых участвовали известные члены террористического подполья, выявлен мощный взрыв в иранской пустыне Деште-Кевир, координаты…, совершённый с участием двух членов террористической организации, входящей в состав “Аль-Каиды” и известных под именами Абдулла уль-Хак и Амин Аззам (оба погибли в момент взрыва)…»

Нижегородцев несколько раз перечитал документ и долго сидел в задумчивости, барабаня пальцами по столу. Разрозненные факты. Они могут не иметь никакого отношения друг к другу и к расследуемому делу Безрукого, а могут сложиться в четкую картину, как правильно подобранные пазлы. Во всяком случае эти факты надо тщательно отрабатывать, и от них отталкиваться, потому что, кроме них, взрывателя к изделию «С» и трупа человека с одной рукой, у оперативно-следственной группы ничего нет! Хотя нет, есть! Точка на карте Безрукого, в которой должен быть инициирован взрыватель ВЯБШ, точка взрыва в пустыне… Может быть, эти точки и станут ключом к разгадке? Очень важной разгадке, если учесть, что она закручена вокруг ядерного фугаса!

Через час Нижегородцев пригласил к себе начальника аналитического отдела.

– Павел Владимирович, – с подчеркнутым пиететом обратился он к Молчанову. – Скажите мне, как аналитик – аналитику: существует ли какая-либо связь между этими двумя точками?

Молчанов задумчиво рассматривал карту на экране монитора. Точнее, две красные точки на ней. Одна находилась в горах Грузии, вторая располагалась в пустыне Деште-Кевир… Ее он и коснулся, аккуратно, острием карандаша.

– Эту вычислили мы по критерию участников. Взрыв огромной силы в пустыне Ирана, в котором замешаны крупные фигуры террористического подполья…

– Первая точка тоже связана с крупным террористом и подготовкой мощного взрыва, – подсказал Вампир.

– Вот вы сами и ответили на свой вопрос, – хмыкнул Молчанов. И разъяснил: – Связь состоит в характеристиках фигурантов и в общих целях.

Он слыл большим педантом, и с точки зрения формальной логики был совершенно прав.

– Но эти объединяющие критерии не исчерпывают нашего интереса, – возразил Нижегородцев. – Если перейти от субъективных критериев к объективным, то ответа на мой вопрос нет.

– Верно, – аналитик в задумчивости рассматривал карту. – Но с объективной точки зрения взрывы в этих точках бессмысленны. Горы, пустыня… Ни людей, ни промышленных объектов, ни жилья… Может…

Павел Владимирович грыз свой карандаш.

– Может, это связано с какими-то геофизическими особенностями данных точек?

– Какими?

Молчанов пожал плечами.

– Попробуйте обратиться в Северо-Кавказское отделение Института физики Земли имени Шмидта. Правда, оно, хотя и называется Северо-Кавказским, находится в Москве.

– И что они нам скажут? – спросил Нижегородцев.

– Что скажут, не знаю. Но они занимаются усовершенствованием методики сейсмического микрорайонирования особо ответственных объектов как на территории Северного Кавказа, так и за его пределами. Например, они занимались сейсмологией Ирана в районе Бушерской АЭС.

– Что ж, спасибо за совет, – кивнул Нижегородцев.

* * *

– Короче, ты понял? – зло оскалился Абрикос. – Это он, больше некому! Решил всех под себя подмять!

– Да понял я, понял… Я просто подумал: зачем Абу-Хаджи убивать амиров? – Джин дал задний ход, осознав, что лишние вопросы могут привести его туда, куда обычно отправляли сомневающихся его друзья, да и он сам.

– Меньше думай! – продолжал злиться Абрикос. – Командир приказал – выполняй!

– Да понял, понял, – виновато пробормотал Джин, кляня себя за длинный язык.

– Ладно, – успокоился Абрикос. – Иди, покопайся у Сапера в сарае. Он недавно сильную мину сделал, вот ее и найди…

Джин еле-еле переставлял ноги, поднимая уличную пыль. Ему не хотелось заниматься тем, чем предстояло. Очень не хотелось. Конечно, он прошел взрывную подготовку, однако всегда находился на вторых ролях, основную работу выполнял Сапер. Но сейчас он в больнице: какой-то хитрый патрон взорвался и выбил ему глаз. И чего он везде совал свой нос? А теперь все навалилось на Джина, и даже совета спросить не у кого…

Во дворе никого не было. По-хорошему, конечно, надо бы испросить разрешение у хозяев, но они злы на соратников Бейбута и винят их в происшедшем. Так что, лучше прошмыгнуть незаметно в сарай – это не жилое помещение, а мастерская, где они с Сапером ковали оружие джихада… И потом, они оба муджахеды, почти что братья – какие тут могут быть церемонии?

Джин на цыпочках прокрался через двор, нырнул в сарай и даже присвистнул – капли крови на полу вели в правый дальний угол, к верстаку с зажатой в тисках гильзой. Над верстаком висела лампа на длинной выдвижной решетке. Ее так никто и не выключил – видно, не до того было.

У левой стены стоял небольшой сверлильный станок, рядом – точильный круг. Полки ломились от металлических уголков, листов металла, трубок разного диаметра, подшипников, мотков проволоки, каких-то деталей неизвестного происхождения и предназначения. Сапёр стаскивал сюда все, что попадалось под руку, по принципу: а вдруг пригодится? Но где же здесь готовая продукция? Небось спрятана подальше от посторонних глаз.

Джин поднял лампу, осветил углы, забитые всяким хламом. Порылся в одном, и под мешками с каким-то тряпьем нашел широкий матерчатый пояс с большими, набитыми чем-то тяжелым карманами. Карманы были застегнуты на пуговицы, из них выходили провода, которые сходились к черному пластиковому цилиндру со зловещей красной кнопкой. Не то… Он осторожно положил находку на место и вытер вспотевший лоб. Сапер рассказывал, что мину сделал из пластида, купленного у танкистов: те вынимают его из контейнеров динамической защиты и ездят с пустыми… Но подо что он ее замаскировал? Как она выглядит?

Внимание привлёк запыленный стеклянный аквариум на нижней полке, в котором лежало что-то длинное. Направив свет туда, Джин засунул руки внутрь и достал это «что-то», завернутое в старую замызганную клеенку. Нет, тут что-то легкое, на мину не похоже… Ему показалось, что это протез ноги, но тут клеенка развернулась, и он понял, что ошибся: протезы не бывают такими сморщенными, желтыми, с пальцами и ногтями. Это была настоящая человеческая нога, только высушенная, будто принадлежала мумии! Джин закричал и отбросил страшную находку. В этот момент дверь сарая скрипнула. На пороге стояли мать Сапёра – стареющая вдова Гульнар и ее старшая сестра Абида.

– Ты что делаешь?! – закричала Гульнар. – Зачем ты кидаешься ногой бедного Джавада? Мы столько лет берегли ее, заспиртовали, потом высушили…

– Для этих молодых нет ничего святого! – запричитала Абида. – Ты хочешь, чтобы наш брат и в раю ходил на костылях?! Разве он сделал тебе что-то плохое?!

Джин вспомнил одноногого дядюшку Джавада, угощавшего его в детстве грушами. В двадцать лет тот попал под поезд и потерял правую ногу. Позже он женился на русской и уехал в Ставрополь. Но когда он умрёт, его привезут хоронить в родное село и в могилу положат эту ногу, чтобы на том свете Джавад мог ходить нормально, как все люди…

– Извините, тетушка Гульнар, я не хотел, – смущенно пробормотал Джин. Преодолевая брезгливость, он поднял ногу, снова завернул в клеенку и положил обратно в аквариум.

– Что ты вообще здесь ищешь? – требовательно спросила тетушка Гульнар. – Почему пришел без спроса, как к себе домой?! Убирайся прочь!

– Не могу… Мы с Бейбутом сделали мину. То есть одну вещь… Я должен ее забрать!

– Какая мина?! Какая мина?! Вам мало, что моему сыну выбило глаз! Вы хотите, чтобы вам поотрывало руки и ноги?!

Не обращая внимания на крики, Джин продолжил поиски. Гульнар, видя, что её брань не приносит результатов, выскочила из сарая. Абида, возмущаясь, последовала за ней.

Джин продолжал обшаривать сарай.

Мина оказалась под большим перевёрнутым ведром. С виду – обычная детская лейка. Джин поднёс находку к лампе. Элипсообразный цилиндр из тонкой синей пластмассы заполнен пластидом, между взрывчаткой и пластмассой – «рубашка» из рубленых гвоздей «сотка». Лежавшим на верстаке ножом Джин отрезал носик лейки – маскировка под днищем машины ни к чему, а торчащие части будут только мешать. Прикинул в руке – не меньше десяти килограммов. Сунув находку в то же ведро и прикрыв ветошью, Джин снова подошел к полкам, взял моток толстой проволоки, порылся еще, отыскал металлический круг, ощетинившийся приставшими болтами и гвоздями. По периметру в нем имелся с десяток сквозных отверстий. Магнит, он сам нашел его на свалке возле ГЭС. Сейчас как раз пригодится…

Сунув проволоку и магнит в ведро, он поспешил к выходу, озабоченно размышляя. Сапёр говорил, что сделал взрыватель, срабатывающий от сигнала сотового телефона. Но сотовая связь в Узергиле работает с перебоями, придётся переделывать под радиостанцию…

Во дворе его ждали тетушка Гульнар, Абида и еще несколько женщин-соседок. На Джина посыпались проклятия.

– Это вы Бейбута калекой сделали! – с плачем кричала Гульнар. – И все не успокаиваетесь! Чтоб вас самих разорвало!

– Будьте вы прокляты! – вторила ей Абида.

Соседки предусмотрительно молчали.

Но от этого Джину легче не стало. Он буквально выскочил из двора.

* * *

В семье Насруллаевых все изменилось – быстро, страшно и неотвратимо. Все перевернулось с ног на голову. Только что играли свадьбу, и вдруг, словно шайтан передернул карты в колоде судьбы, – свадьба превратилась в похороны! Только что Исраил Насруллаев был старшим мужчиной в семье и привозил невесту в дом младшего брата Дадаша, а теперь – раз! и старшим мужчиной стал Дадаш – он должен принимать соболезнования по случаю смерти Исраила!

А выразить соболезнования съедется много народу. Очень много. И родственники, и друзья, и соседи, и другие амиры, и рядовые бойцы джамаата… Дурные вести – самые быстрые на свете, они молниеносно разносятся по городам и весям, по горам и долинам…

«Между Узергилем и Кухтами не разорваться, – думал Абу-Хаджи, стоя у окна и задумчиво осматривая недалекую горную гряду. – Абрек поближе, да и Коран он соблюдал куда строже, чем Гюрза. Вот к нему я и поеду, а в Кухты пошлю Хусейна… Он и объяснит, что я в два места физически не успеваю! От Узергиля до Кухты сто двадцать километров, а амир всех муджахедов должен и на тазияте[4] поприсутствовать, и на зикр[5] остаться… Хотя в Узергиле зикр обычно не делают… Ну, это неважно…»

Он поморщился и тяжело вздохнул. Так часто бывает: при жизни человек нарушает Коран, пьет спиртное, не совершает намаз, не ходит в мечеть, а окружающие безразлично смотрят со стороны и не пытаются поставить грешника на путь истины… Но стоит ему умереть, и все меняется – родственники и соседи проявляют крайнюю щепетильность в точном выполнении всех обрядов, как будто хоронят богобоязненного хаджи…

Он вздохнул еще раз. Главное, конечно, не процедура похорон. Кто их валит?! От ментов поступила информация: Гюрзу убили быстро и незаметно – выстрелом в лоб. На вскрытии вытащили странную пулю – как цилиндрик, никто таких не видел! А двух его ребят профессионально зарезали: один удар – один труп! Кто за этим стоит?!

– Ассалам алейкум! – голос Ханджара оторвал Абу-Хаджи от тяжелых мыслей.

Эмиссар вошел в дом, бесшумно поднялся на второй этаж, прошел в покои хозяина, и охрана его пропустила! Хотя Маомад должен был остановить чужака у крыльца и доложить хозяину!

– Я слышал, ещё одного твоего подчинённого Аллах забрал к себе?

«Слышал он, – не поворачиваясь, Аб-Хаджи сжал зубы. – Слишком много стал слышать в последнее время… Как будто я не замечаю, что ты заморочил головы моим людям, словно загипнотизировал, и они подчиняются тебе без моих указаний… Места ночёвок теперь сам определяешь, и я не знаю, где ты находишься… Даже этот пёс Маомад слушает тебя, как своего командира… Придётся менять начальника охраны!»

Но он сдержал бурлящий в груди гнев и ответил совершенно спокойно:

– Да, Абрек стал шахидом, иншАллах!

– Так он погиб в борьбе за веру?

– А разве амир джамаата может погибнуть иначе? – непривычно строго ответил вопросом на вопрос Абу-Хаджи.

– Но кто это делает? Кто убивает одного амира за другим?

Абу-Хаджи резко развернулся и оказался лицом к лицу с посланцем Центра. Тот смотрел испытующе, если не сказать – подозрительно. Наверное, эмиссар думает, что это делает он! И в принципе ему это действительно выгодно: с уходом самостоятельных ключевых фигур Дагестанского фронта упрощается централизация войск и усиливается власть самого Абу-Хаджи.

– На твоем месте я бы подумал, что это делает Абу-Хаджи, – ответил он, называя себя в третьем лице. – Но я этого не делаю!

– Тогда кто?

– Тот, кто счастливо избежал покушения, – сказал Абу-Хаджи. – Остальных хотели убить и убили. А кого-то почему-то убить не удалось…

– Это намек на Оловянного?

Абу-Хаджи воздел руки к небу.

– Нет. Это просто размышления.

* * *

Когда солнце начало клониться к закату, они втроем скромно перекусили на веранде у Абрикоса: овечий сыр, хлеб, мед, яблоки…

– Как там Сапер? – спросил Оловянный.

– Да вроде ничего, доктор сказал – поправится, – с набитым ртом сказал Абрикос. – Только стрелять придется учиться заново…

– Это тоже доктор сказал?

– Не, Руслан, это я сам догадался. С левого глаза-то целить непривычно…

– Еще что?

– Ничего. Я ему водки принес, он попросил. Чтобы настроение поднять.

Оловянный недовольно дернул щекой.

– Мы не суфийские мушрики[6] и не кафиры! У нас если кого-то обидели, то он не водкой утешается, а идет и мстит! Больше не носи, скажи – я запретил!

– Хорошо, Руслан, – кротко кивнул Абрикос.

– Ладно, пойдем, о делах поговорим…

Они прошли в комнату. Оловянный по-хозяйски устроился за столом.

– Ну, что у тебя? – обратился он к Абрикосу.

– Абу-Хаджи поедет в Узергиль, а в Кухты пошлет своего заместителя…

– Хусейна или Маомада?

– Хусейна. Маомадом он что-то недоволен…

– Еще что?

– Крыса с моей подачи разносит слух, что Гюрзу и Абрека убили по приказу Абу-Хаджи и что покушение на тебя тоже он организовал. Из-за того, что амиры стали слишком независимы от него. И что Абу-Хаджи это с рук не сойдёт, кровная месть не заставит себя ждать…

Оловянный кивнул.

– Хорошо. Значит, и мы едем в Узергиль. Давай, Джин, показывай свою мину!

– Вот она! – Джин выложил из ведра на стол тяжелый брезентовый сверток. – Я взял у Сапёра и переделал…

Он развернул брезент, демонстрируя эллипсоид из синей пластмассы, намертво прикрученный проволокой к магниту. Из него выходили два провода, которые не были ни к чему присоединены.

– Как приводится в действие? – Оловянный потрогал провода и откинулся на спинку кресла. В доме Абрикоса он чувствовал себя хозяином, как, впрочем, и везде.

– От сигнала радиостанции. Подключу перед самой установкой, чтобы на этой частоте случайно какая-нибудь помеха не прошла.

– Куда думаешь рацию прикрепить?

– Сюда, – Джин ткнул пальцем в широкую сторону эллипсоида.

– Не годится! Тогда она у тебя будет почти до земли висеть! Дорога плохая, сорвет. И видно будет… Сбоку прикрути!

– Тогда сюда! – теперь палец указал правильное место.

– Хорошо! Пока не стемнело, поезжайте к Дадашу. Абрека оттуда хоронить будут, это же его отца дом?

– Да, – кивнул Абрикос.

– Выразите соболезнование и скажите, что утром я лично приеду поддержать их в постигшем горе. И посмотрите – где будут стоять машины, выберите место, чтобы завтра сразу стать правильно… Мы должны приехать раньше него, а уехать позже, чтобы не вызвать подозрений…

Оловянный тяжелым взглядом обвел своих подчиненных.

– Запомните: когда все хорошо, то мелочи забываются. А когда случится то, что должно случиться, вспомнят все: кто что сказал, кто как смотрел, кто крутился возле машины… Поэтому прикиньте, как незаметно прикрепить мину… Лучше, чтобы никто вообще не видел Джина! И пути отхода на всякий случай посмотрите!

– Хорошо, Руслан, мы всё сделаем! – ответил за двоих Абрикос, и они с Джином вышли из дома, оставив Оловянного наедине с его мыслями.

* * *

С утра у дома Дадаша снова было многолюдно, снова ярко светило солнце с синего небосвода, но веселье сменилось горем: шайтан проделал свой ужасный фокус, и свадьба перешла в похороны.

Приезжие спешивались загодя и все близлежащие улочки были забиты машинами, но наиболее уважаемые люди подъезжали почти ко двору, оставляя автомобили на площадке, рядом с которой Абрека и настигла пуля. Оловянный, несомненно, относился к такой категории. Он приехал рано на новом, наглухо затонированном «Лендкрузере», полученном у главного врача СЭС[7] рябого Магомеда в счет выкупа за сына. За рулем сидел Мага Маленький, амир, как всегда, – рядом, сзади, на полу между сиденьями, лежал Джин, для удобства положив голову на мину. Почти сразу подъехал и стал рядом Абрикос с тремя охранниками на сияющей свежим лаком красной «девятке».

– Гля, как Вагаб постарался! – широко улыбаясь, он погладил идеально ровную крышу. – Движок и ходовую перебрал, кузов отрихтовал, заново выкрасил!

– А свой джип он видел? – спросил Оловянный.

– Нет. Я ему сказал, чтобы забрал в ущелье. По-моему, догадался: рожа была кислая…

– Ты тоже так не лыбься – не на праздник пришли…

Абрикос кивнул и придал лицу скорбное выражение.

Подъехало еще несколько автомобилей: на площадку вышли замглавы районной администрации, амир из Хасавюрта, уважаемый Шейх Казихан Али… Все перездоровались друг с другом за руку, поприветствовали Оловянного, а заодно и стоящего рядом Абрикоса, перекинулись несколькими словами печали и направились к дому усопшего.

Оловянный и хасавюртовский амир – высокий, худой, с окладистой бородой и цепкими глазами, задержались на площадке: один из охранников Абрека показывал им, как упал хозяин, и место, куда вонзилась пуля. Командиры со знанием дела осмотрелись.

– Не нашли, откуда стреляли? – спросил бородач.

– Нет, – покачал головой охранник. – Все вокруг перерыли – ничего не нашли…

– Может, оттуда? – Оловянный показал на противоположный склон горы.

– Да нет, далеко очень…

Хасавюртовский амир тоже с сомнением покачал головой.

– Далеко. Никак не попасть.

– А что за пуля? – поинтересовался Оловянный. – Нашли ее?

– Нашли. Винтовочная, но необычная. Больше, чем от СВД…

«Необычные пули у Абрека и Гюрзы, необычная гильза у Сапера… Откуда вдруг взялось столько необычного?» – подумал Оловянный. Ему все это сильно не нравилось.

Все места на площадке были уже заняты, когда подъехал светло-бежевый, с перламутровым отливом, «Ниссан Патрол» Абу-Хаджи. Водитель попытался было втиснуться с краю, между деревом и забором, но там явно не хватало пространства. Но тут Абрикос прыгнул в свою «девятку» и, сдав задом, освободил место амиру Дагестана. Короткий сигнал благодарности, и «Ниссан Патрол» встал рядом с «Лендкрузером». Абу-Хаджи степенно выбрался наружу, подошел к амирам, пожал им руки. Оловянный заметил, что его сопровождает новый начальник охраны. Светло-коричневый «Ниссан Кашкай» с четырьмя телохранителями остановился, не доехав до площадки метров тридцать.

– Твой человек проявил уважение, – сказал Абу-Хаджи, пожимая руку Оловянному. – Ты их хорошо воспитываешь.

Руслан прижал ладонь к груди и слегка склонил голову. Отогнавший машину Абрикос подбежал, запыхавшись, и почтительно поклонился главному амиру, будто подтверждая справедливость похвалы.

Они пошли к дому. Вокруг было много народу, все мужчины – небритые и в черных одеждах. Неожиданно для себя Абу-Хаджи ощутил косые, а иногда и откровенно враждебные взгляды. Не понимая, в чем дело, он с беспокойством оглянулся: далеко ли охрана? Но четверка бойцов держалась неподалеку.

Двор был забит мужчинами: старики сидели, молодые стояли, читали молитву. Женщины в доме сдержанно оплакивали умершего: на все воля Аллаха… Оловянный и Абрикос пожали руку Дадашу, сказали ободряющие слова. Тот выглядел очень удрученным и не мог скрыть горя. Абу-Хаджи тоже что-то говорил, но он его не слушал, только смотрел застывшим взглядом.

Тем временем тело закутали в саван, положили на одолженные в мечети носилки и накрыли чёрной буркой. Абу-Хаджи, Оловянный, хасавюртовский амир и замглавы района вынесли Абрека головой вперед и быстро понесли в сторону кладбища. Увидев их, ожидающие на улице частично рванулись вперед, часть расступилась и начала молиться, чтобы потом сомкнуться и двинуться за покойником. Заполонив улицу, траурная толпа полноводной рекой лилась в сторону кладбища, на котором покоились старшие Исраиловы. Абрек плыл по ней в свой последний путь, чтобы навсегда соединиться с отцом и матерью. Процессия двигалась почти в полной тишине, было слышно лишь шуршание сотен ног.

Женщины и дети остались в доме: в этом обряде участвовали только мужчины, причем оставаться в стороне считается нежелательным: похоронная процессия напоминает каждому мусульманину о смерти, а когда человек помнит о смерти, его сердце смягчается, он боится Аллаха, отстраняется от грехов и подчиняется Всевышнему. Поэтому в траурный поток влились охранники, водители, соседи… Улица опустела, опустела стоянка для машин.

Задняя дверца «Лендкрузера» приоткрылась, из затемненного чрева на четвереньках выскользнул Джин, прижимающий к груди свое изделие. Высокий клиренс позволил ему до половины влезть под «Ниссан Патрол», выбрать подходящее место и поднести к нему магнит. С чавкающим звуком мина прилепилась к днищу намертво. В прямом смысле слова.

Так же, не поднимаясь на ноги, он вернулся на место и мягко закрыл дверь. Вся операция заняла меньше минуты.

Через час похоронная процедура завершилась, и людская река потекла обратно. Теперь она не была столь плотной и организованной: мужчины возвращались с кладбища небольшими группами, на ходу тихо переговариваясь между собой. Поскольку мавлид[8] проводится только на седьмой день, к Дадашу уже не заходили – соседи расходились, а приезжие разъезжались по домам. Хозяин проводил уважаемых людей до машин.

– А где Маомад? – спросил Оловянный, когда они подошли к стоянке.

Абу-Хаджи недовольно скривился.

– Я ему больше не доверяю!

Дадаш сжал зубы. Он смотрел в сторону и старался не встречаться взглядом с амиром Дагестана. Оловянный, наоборот, огорченно покачал головой, выражая сочувствие старшему, которого постигло такое разочарование. Они пожали друг другу руки, и Абу-Хаджи сел в свой джип. «Ниссан Патрол» развернулся и направился к выезду из села, машина сопровождения двинулась следом.

Оловянный и Абрикос задержались. С Дадашем и несколькими знакомыми они снова осматривали место, куда упала пуля, оглядывались по сторонам, обсуждая, откуда она могла прилететь. Но к одному мнению так и не пришли. Наконец, распрощавшись с собеседниками, они собрались уезжать. Оловянный, жестикулируя, рассказывал своему нукеру, как они поедут, Абрикос внимательно слушал и кивал. При этом Оловянный, будто невзначай, постучал по капоту «Лендкрузера». Лежащий в полумраке Джин послал радиосигнал.

Откуда-то издалека донесся глухой взрыв, будто разорвалась мощная авиабомба. Дадаш вздрогнул, испуганно оглянувшись по сторонам. Он почувствовал… Он почти наверняка знал, что это за взрыв. Отрешённо он смотрел на насторожившихся людей вокруг. Свадьба – выстрел, похороны – взрыв… Это просто проклятие какое-то!

– Прости, брат, я поеду, посмотрю, – Оловянный поспешно пожал ему руку и залез в машину.

Мага Маленький резко взял с места.

– Ну как? – спросил Оловянный, когда они отъехали.

– Никто не видел, – замогильным голосом отозвался Джин. – Я уже уссыкаюсь. И жрать хочу!

– Держи садак[9], – амир, не глядя, сунул назад завернутый в лепешку кусок мяса. – А ссать – потерпи!

– Ну, хоть музыку какую-нибудь включите, – недовольно пробурчал подрывник.

– На, слушай! – Мага Маленький включил приемник. И со смехом добавил:

– Только не обоссы мне салон!

Музыка была не очень зажигательной, но голодный и озабоченный своей проблемой Джин не протестовал: он жадно ел.

Машины Абу-Хаджи они нагнали через несколько километров. «Ниссан Патрол» лежал на обочине, от него мало что осталось: кузов разорван, как консервная банка, колеса оторваны, обломки охвачены пламенем. С первого взгляда было ясно, что внутри никто не уцелел.

«Ниссан Кашкай» посекло осколками, перевернуло взрывной волной и отбросило в сторону, из него с трудом выбирались оглушенные охранники. У двоих из носа и ушей текла кровь.

На дороге осталась воронка диаметром метра полтора и глубиной сантиметров пятнадцать.

– Переборщил ты, Джин, – довольным тоном сказал Оловянный. – И половины хватило бы!

А потом деловито приказал водителю:

– Тормози, Мага! Надо ребятам помочь!

Все трое выскочили из машины и, оставив дверцы открытыми, подбежали к «Ниссан Кашкаю». Сзади притормозила «девятка», к ним присоединился Абрикос со своими людьми. Все вместе они оттащили пострадавших подальше от перевернутой машины. С шофером пришлось повозиться – его зажало между рулем и сиденьем. Когда его все же вытащили, оказалось, что у него сломана шея и он не дышит. Еще двое были ранены осколками. Все четверо находились в шоковом состоянии.

– Бери мою машину и вези их в больницу, – приказал Оловянный Абрикосу. – А я с Магой и парой ребят на твоей в Балахани поеду. Освободишься, подтягивайся к Омару!

– Сделаю, командир!

Трем раненым помогли забраться в джип, одного пришлось нести.

– По сообщению МВД, обстановка в республике сегодня спокойная, – доносился из «Лендкрузера» бодрый голос диктора. – Жители сел Узергиль и Кухты, из которых были родом так называемые амиры, застреленные на этой неделе, заняты обычными в таких случаях траурными мероприятиями: дома погибших открыты для желающих выразить соболезнование, а на кладбищах читаются молитвы над свежими могилами…

Бензобак «Ниссан Кашкая» взорвался, пламя выплеснулось наружу. Теперь горели обе машины. Джин утолил первый голод и, отойдя в сторону, с облегчением мочился. День прошел удачно, он сработал хорошо, и вполне может заменить Сапера!

Перегруженный «Лендкрузер», тяжело покачиваясь на неровностях дороги, вез выживших охранников Абу-Хаджи в больницу. Это был благородный жест амира Оловянного.

Село Камры

Районная больница располагалась в старом одноэтажном саманном здании – длинном, с облупленными стенами и тусклыми окнами. Пациентов было немного: тяжелых больных везут в город, а легкие лечатся дома. Поэтому дежурный врач здесь не перегружен работой и может себе позволить спокойно выпить чаю. Но это занятие внезапно было прервано.

– Абдулатип Магомедзагидович! – медсестра встревоженно заглянула в кабинет, где седой пятидесятилетний мужчина с пышными усами и полными розовыми щеками смотрел по стоящему на холодильнике небольшому телевизору «Кавказскую пленницу». На столе перед ним, рядом со стопкой историй болезни, стояла наполовину выпитая чашка с калмыцким чаем и блюдце с нарезанным ломтиками даргинским сыром.

– Там двое военных, вас спрашивают…

Врач вместе с креслом развернулся к двери и без обычного удовольствия оглядел симпатичную девушку. Из-под безукоризненной белизны колпака контрастно выбивалась прядь чёрных волос. Но сейчас он не обращал на такие милые детали никакого внимания.

– Они именно меня спрашивают, Мадиночка? – в голосе звучала тревога. Визиты военных обычно не сулят ничего хорошего. Если, конечно, они не выступают в качестве пациентов…

– Они не ранены? – с надеждой спросил врач, лихорадочно вспоминая, кому за последнее время он оказывал помощь и кто из пациентов мог относиться к НВФ.

– Нет, с виду никаких травм у них нет, – ответила Мадина. – А спрашивают не обязательно вас – любого врача…

От сердца несколько отлегло. Хотя… Может, по фамилии не знают, опознавать будут…

– Сейчас подойду, пусть в коридоре подождут…

Медсестра исчезла, а Абдулатип Магомедзагидович вздохнул, выключил телевизор, поправил белый халат, надел колпак и, собравшись с духом, вышел в пропахший традиционными больничными запахами коридор.

Там ожидали старший лейтенант и прапорщик, оба в камуфлированной форме, с эмблемами внутренних войск защитного цвета. У прапорщика на правом плече стволом вниз висел автомат. У офицера – закрытая кобура на поясном ремне, через плечо – офицерский планшет.

– Добрый день, доктор! – поздоровался старлей.

– Здравствуйте! – кивнул прапорщик. Глаза его растерянно рыскали по сторонам, и это вселило в доктора надежду. Арестовывать приходят с другим выражением лиц.

– И вам не хворать… Что случилось?

– Мы недалеко от Камров стоим, – сказал прапорщик, и первая фраза не несла угрозы персонально Абдулатипу Магомедзагидовичу.

– Ну-ну, – подбодрил доктор, ибо факт нахождения военных в определенном месте – еще не повод обращаться к врачу.

– По тревоге поднялись из-за этого расстрела двух машин в ущелье… Едем, глядь – ваша больница, – он снова замолчал.

– Но я-то чем могу быть вам полезным? – Абдулатип Магомедзагидович окончательно успокоился.

На помощь пришел старший лейтенант.

– Дело в том, что Петру, вот… – он кивнул на прапорщика, – медицинская помощь требуется…

Ситуация начинала проясняться, причем в лучшую сторону. Больные военные, как и раненые, не опасны.

– На что жалуетесь? – обратился Абдулатип Магомедзагидович к прапорщику.

Тот с опаской посмотрел на молоденькую медсестру, сидевшую в конце коридора за исцарапанным, явно советских времён столом, и понизил голос:

– Да это… по венерической линии. Насекомые такие…

– Гм… Вообще-то я хирург, травматолог! – дежурный врач выпрямился и вроде бы даже стал выше ростом. Теперь он становился хозяином положения.

– Выручайте, доктор! Сколько нас ещё здесь продержат – неизвестно, они меня совсем заедят, – прапорщик смотрел умоляюще. – Я спирта привезу, тушенку…

– Ты бы лучше своих насекомых тушенкой накормил! – возмущенно надулся Абдулатип Магомедзагидович. – Проходи в процедурную!

Старлей недолго скучал в одиночестве. Через пять минут деревянная, покрашенная белой краской дверь распахнулась, и преисполненный важности доктор вышел в коридор.

– Обыкновенная лобковая вошь! Все эти твои заросли сбрить к чертовой матери! И два раза в день мазаться мазью, рецепт сейчас выпишу!

Прапорщик тащился за ним как привязанный. Он весь съежился, слушал наставления доктора внимательно, как подсудимый слушает приговор, и кивал в такт каждому слову.

– Есть, товарищ врач! Есть! А волосы и на груди сбривать?

– И на груди, и на спине, на всем теле! Иначе ты их не выведешь!

Они прошли в кабинет, старлей зашел следом. Врач сел за стол, порылся в верхнем ящике, достал бланк рецепта и стал писать.

– Вот, серо-ртутная мазь, – он протянул рецепт прапорщику. – Купишь в аптеке. Запомнил?

– Запомнил: ртутная! Причем не белая, не синяя, а серая…

– Да это не цвет, это название! Серо-ртутная!

– Спасибо, доктор! А она дорогая?

– Да нет… Ты лучше смотри, на кого…

В кабинет зашла медсестра, и доктор оборвал фразу.

– Этому, с выжженным глазом, повязку поменяла, – отчиталась она. – Температура тридцать семь и шесть. Только он, кажется, пьяный… К нему дружок приходил, наверное, принес…

Врач осуждающе покрутил головой.

– Ну и дураки! Заживление хуже пройдет! К тому же водка на антибиотики может такой шок вызвать…

– Выжженный глаз! – насторожился старлей. – А когда его доставили? И кто?

– Вчера утром друзья на машине привезли. Без документов, – ответила Мадина.

Абдулатип Магомедзагидович бросил на нее быстрый взгляд, и медсестра стушевалась.

– Так это как раз после нападения! – старлей сделал стойку, как охотничий пес, почуявший дичь. – В полицию сообщили?

– Я что-то не пойму, – строго сказал дежурный врач. – Вы вообще с какой целью сюда пришли?

– Не обижайтесь, доктор, но порядок есть порядок! Вы же обязаны сообщать о таких случаях в полицию?!

– О каких «таких»? У него не огнестрельное ранение, и не ножевое. Обычный ожог! Говорит – охотничий патрон неудачно заряжал. А что документов нет – не преступление, потом родственники подвезут…

– «Он говорит»! «Обычный ожог»! – возмутился старлей. – Было нападение, людей постреляли, а у него пороховой ожог и выбит глаз! Как хотите, но мы должны проверить!

Тон офицера был настолько непреклонным, что Абдулатип Магомедзагидович развел руками.

– Проверяйте, воля ваша…

Социальные роли переменились: врач и пациенты исчезли, в кабинете находились представители власти и нарушившее инструкцию должностное лицо.

– Отведите нас к нему. И дайте медицинскую карту!

– Хорошо, – кивнул дежурный врач и, порывшись в документах, протянул тоненькую, из нескольких листков, историю болезни. – Мадина, проводите товарищей…

– Спасибо за содействие, доктор, – сказал офицер.

– И от меня огромное спасибо! – добавил прапорщик.

Доктор, саркастически улыбаясь, отвернулся – похоже, он считал, что за доброе дело ему отплатили черной неблагодарностью.

Мадина провела военнослужащих по коридору и, указав на двустворчатую дверь в конце, вернулась на свой пост. Старлей расстегнул кобуру, и они вошли в палату. На трех кроватях лежали только полосатые матрацы без простыней, на четвертой имелось белье, поверх которого, прямо в одежде, развалился высокий худощавый человек с заросшим лицом и ватным тампоном, приклеенным к правому глазу лейкопластырем крест-накрест. Вокруг краснела покрытая чем-то жирным обожженная кожа. Здоровый глаз настороженно и зло уставился на вошедших.

– Не дергайся! – предупредил старлей и, наклонившись, ощупал его желтую майку и черные мятые брюки – от пояса до носков с дырками на больших пальцах. В это время прапорщик, подняв автомат на ремне, держал обыскиваемого под прицелом. Тот лежал тихо и не шевелился.

– Чисто! – сказал офицер и осмотрел висящий рядом на стуле длинный пиджак и лежащую на сиденье большую кепку. – И здесь чисто!

Ногой он перевернул стоптанные и искривленные черные туфли, но осматривать их не стал.

– А чо вы ищете? – развязно спросил больной. Он явно опасался военных куда меньше, чем дежурный врач.

– Оружие, документы, – буркнул старший лейтенант. – Как обычно. Сам знаешь…

– Да ничего я не знаю! Откуда у меня оружие? А паспорт дома, брат привезет.

– Привезет… Если ты не в розыске!

– В каком розыске? Я в совхозе работаю, меня тут все знают…

Офицер присел на соседнюю кровать, взглянул на первый лист истории болезни, перевел взгляд на пациента.

– Ну, рассказывай, что произошло, Хархач?!

Прапорщик вернул автомат в прежнее положение, но остался стоять между спинками кроватей, внимательно следя за проверяемым.

– Или ты не Хархач? – продолжил опрос старлей. – Как настоящее имя?

– Для вас – Хархач Адамович! – процедил сквозь зубы раненый.

– Ну что ж, – усмехнулся офицер. – Расскажите, что с вами произошло, Хархач Адамович?!

– На охоту собрался, патрон заряжал, а капсюль взорвался…

– Ночью заряжал?

– Утром.

– Странно… Кто перед охотой патроны снаряжает? Да еще так, чтобы остаться без глаза? Кстати, ружьё зарегистрировано?

– Конечно, зарегистрировано…

– Вот сейчас мы и проверим! – офицер достал из футляра на поясном ремне сотовый телефон.

– Подожди, не звони, – больной сел в кровати и просяще поднял руку. – Я и так пострадал. Ну, не зарегистрированное, от отца осталось. Это же не нарезное… Двустволка старая …

Старлей, не слушая, всё-таки набрал номер дежурного по части:

– Алло! Привет, Андрей! Слушай, свяжись с полицейскими, пусть своих пришлют в районную больницу – здесь чел подозрительный, похоже, с огнестрелом. Как раз вчера утром привезли. Без документов. Пусть разбираются. Я его опрошу, напишу рапорт: если что-то из этого выйдет – нам показатель пойдёт…

Раненый нервно заёрзал:

– Позовите врача, плохо мне!

– Придётся потерпеть, сейчас опросим и позовём…

Офицер достал из планшета лист бумаги, ручку и, пристроившись на тумбочке, принялся писать: «Мною, старшим лейтенан…» Но фиолетовые буквы резко обесцветились, шарик царапал бумагу, не оставляя никаких следов. Он извлек стержень, поднял на свет, посмотрел…

– Вроде есть ещё паста, а не пишет… Петр, дай ручку!

Прапорщик пожал плечами:

– Откуда? Автомат есть, а ручка мне без надобности…

– У меня есть, – больной встал, из внутреннего кармана пиджака извлек даже на вид дорогой «Паркер», перегнувшись через кровать, протянул.

– Возьмите, тут хоть и золотое перо, но для дела не жалко… Тем более, бояться мне нечего!

– Ничего себе! У офицера за сорок рублей, а у колхозника – за тысячи! – присвистнул прапорщик. – Правда золотое?

Он сделал шаг вперед, с интересом наклонился.

– Похоже правда, – старлей снял колпачок.

Одноглазый отпрыгнул к окну – вовремя! Блеснула вспышка, раздался громкий, словно выстрел, хлопок, красные брызги запачкали матрац, стены, одежду. У старлея исчезли пальцы, правая кисть разлохматилась, он вскрикнул и без чувств боком упал на пол. Прапорщик схватился за лицо и пронзительно закричал. Одноглазый перескочил через кровать, отжал ослабевшую руку от окровавленного лица, сдёрнул автомат. Отпрыгнул назад, увеличивая дистанцию, отработанным движением передёрнул затвор.

Бах-бах-бах-бах! – оглушительно прогрохотала в помещении короткая, злая очередь. Гильзы веером ударились о стену и со звоном раскатились по щелястому полу. Пули кучно вошли в грудь прапорщика, насквозь пронизали тело и, разбив стекла, вылетели в окно. Петр упал на спину, руки раскинулись в стороны, открыв обожженное лицо.

Сапер четко развернулся и перевел ствол на вторую цель. Старлей лежал без сознания, но это ничего не меняло.

Бах-бах-бах! – снова грохот, звон гильз, снова пули пронизывают человеческое тело и входят в пол. В палате остро запахло горьким пороховым дымом. Все!

Сапер осмотрел место неожиданного боестолкновения. Опытный взгляд сразу определил, что контрольные выстрелы не нужны. Быстро всунул ноги в туфли, надел пиджак, нахлобучил кепку, забрал у старлея пистолет и запасной магазин. Осторожно, чтобы не порезаться, открыл рамы с угрожающе торчащими острыми осколками стекол и мягко, по-кошачьи, выпрыгнул наружу.

Первой в палату вбежала Мадина, но тут же, с криком, выскочила обратно. С ней случилась истерика. Потом, растолкав с десяток толпящихся у двери пациентов, осторожно заглянул Абдулатип Магомедзагидович.

– Хороший «магарыч»! – ошалело проговорил он, рассматривая распростертые на полу тела. И, обращаясь к Петру, с горечью добавил: – Лучше бы ты керосином намазался, а не приезжал за этой проклятой мазью! И жили бы дальше… А теперь что? Ведь живой воды у меня нет, – горестно махнув рукой, дежурный врач вышел в коридор. Он действительно ничем не мог помочь случайным посетителям.

* * *

Водитель «уазика» рядовой Вовка Кухаренко сдал задом в тень небольшого деревца с широкораскидистой кроной из узких серебристых листьев. В детстве, у себя в Саратовской области, Вовка с друзьями лакомился плодами такого дерева – маслинками с мучнистой, суховатой, сладкой мякотью, густо покрытыми серебристыми чешуйками. А как это дерево называется, он не знал. Он вообще ничего здесь не знал. Вроде в России находится, а вроде и не в России! Все было странно и непонятно. Обычно, ожидая отцов-командиров, он рассматривал проходивших мимо женщин и не переставал удивляться – почему это они летом в таких закрытых одеждах ходят? И почему с ними нельзя заговаривать? Что, они какие-то особенные? И под длинными платьями у них что-то необычное? Эти мысли волновали его и будоражили кровь. Но не сегодня! Уже два дня у него было скверное настроение, и все из-за Петра, который втравил его в ту историю…

Дней пять назад он возил подвыпивших офицеров в одну из саун Буйнакска и, пока те парились, познакомился с прапором, который охранял свое начальство. Петр уже заканчивал командировку и знал многие тонкости, о которых Вовка и не догадывался, ибо находился здесь неполный месяц.

– Деньги есть? – в лоб спросил новый знакомый.

– А чё?

– Да можно было бы тоже с девочками попариться, пока начальство ждём.

– «Тоже»? А кто еще с девочками парится? – выпучил глаза Вовка.

– Гля на него! – захохотал Петр. – А ты думаешь, зачем офицерье сюда за десятки километров мотается? У вас на базе что, своей парилки нет?!

– Гм… И что, наши девчата здесь работают?

– Всякие есть. И наши, и местные.

– Местные?! У них же строго с этим делом! Как им разрешают?

– А кто им запретит? Приезжают из сёл. Родителям говорят, что на заработки поехали. Каким способом зарабатывают, не говорят, конечно.

– Ну, интересно попробовать…

– Разницы никакой, поверь! Давай пятерку, я договорюсь на час, за нас двоих…

Пяти тысяч было жалко, но любопытство пересилило. И он достал деньги. Все прошло хорошо, Вовка, наконец, удовлетворил свое любопытство и убедился, что у местных дам все устроено так же, как у саратовских. Только густые волосы на лобке и под мышками напоминали лесные заросли. Вечер удался, и приятные воспоминания о черноволосой, с большими глазами и ртом Рите не могли испортить даже ночные тревоги.

Но позавчера выяснилось, что в этих завлекательных лесах водятся отвратительные кровососущие паразиты. Во всяком случае, в тех зарослях, где искал удовольствия Петр. Но дамоклов меч повис и над Вовкой: если худышка Рита и рыжая Лена трутся везде вместе, то и у него со дня на день зачешется в интересном месте! Он украдкой оттянул штаны вместе с трусами и заглянул, но ничего под ними не увидел. Хотел было пойти вместе с Петькой и тоже показаться врачу, но потом решили иначе: Петьке выпишут лекарство, а он поделится с товарищем…

От приятных воспоминаний и тревожных размышлений Вовку отвлекли голоса за «уазиком». Спорили двое мальчишек лет по пятнадцать.

– Лаховник лучше! – говорил один.

– А я говорю – для шашлыка акация лучше! – возражал другой.

Когда спорщики проходили мимо, Вовка не выдержал – открыл дверь и спросил:

– А что такое лаховник?

– Да вот же он, сзади вашей машины растет! – ответил мальчишка, и оба, смеясь, пошли дальше.

«Ну и название! – подумал Вовка. – Вроде для лохов…»

Он воткнул в уши наушники, включил плеер и закрыл глаза, покачивая головой в такт музыке. Настроение улучшилось. Ничего, может, все еще и обойдется…

Короткая автоматная очередь прорвалась сквозь песню Лепса. Вовка дернулся, сорвал и отбросил на приборную панель плеер с наушниками. Этот звук не спутаешь ни с чем! В больнице стреляют, что ли?! Ещё одна очередь… В больнице, точно! Он схватил стоявший между сиденьями автомат, выпрыгнул из машины и, не захлопывая дверцу, побежал ко входу, на ходу откидывая приклад и передергивая затвор.

И тут из-за угла вывернул ему навстречу высокий худой человек в кепке, длинном пиджаке и с повязкой на правом глазу. Но главное – с автоматом в руках! Водитель замер, будто с размаху ударился о прозрачную стену. Между ними было метров двадцать. Реакция незнакомца оказалась быстрее: он вскинул автомат и открыл огонь. Но пули пролетели на несколько метров правее. Рядовой в ответ дал несколько очередей и тоже промазал, наверное, потому, что палил с уровня пояса, зажав приклад локтем, а не прижав к плечу. Боевик развернулся, рванул со всех ног и скрылся за углом. Вовка подбежал, осторожно выглянул.

Вдоль больницы тянулся овраг, а между оврагом и зданием в высокой пыльной траве вилась еле заметная тропинка. По ней огромными прыжками, так что развевались полы длинного пиджака, и несся боевик с автоматом. Он был уже довольно далеко и мог вот-вот скрыться в кустах. Вовка опустился на колено, упер локоть, как на стрельбище, прицелился и пустил короткую очередь. Человек упал. Вовка, держа автомат наизготовку, направился к нему. Но из травы раздались выстрелы, пули взметнули несколько фонтанчиков земли под ногами. Он залег, не зная, что делать дальше. Почему-то ни Петр, ни старлей не спешили на помощь… Неужели оба выведены из строя?!

Трава зашевелилась, и он дал очередь наугад. Похоже, мимо! И похоже, что боевик скатился в овраг. В одиночку за ним лучше не соваться…

Пригибаясь к земле, Вовка побежал обратно. Но опасался он напрасно – сзади не стреляли. Добравшись до входа, он потянулся к ручке двери, но дверь распахнулась и наружу выбежала испуганная медсестра в белом халате. Не глядя по сторонам, она бросилась к «уазику» с открытой дверцей, заглянула, но никого в кабине не увидела. Обернувшись, она, наконец, заметила Вовку и замахала руками, указывая на дверь. Глаза у нее были выпучены, рот открывался, но издавал лишь нечленораздельные звуки. Похоже, она была в шоке. Может, там есть еще бандиты?!

Вовка резко рванул дверь, ворвался внутрь, резко ушёл в сторону, прижавшись спиной к левой стене коридора. Но здесь вроде все было спокойно. Только несколько пар глаз испуганно уставились на него из открытой двери напротив. Выставив автомат и прижимаясь спиной к стене, он двинулся дальше. Из палаты впереди вышел усатый краснолицый мужчина в белом халате, глянул на него, горестно махнул рукой и пошел прочь. Стало ясно – случилось что-то страшное, и именно за этой дверью. Готовый ко всему, Вовка вбежал в палату. Первое, что бросилось в глаза, распростертый на полу, в луже крови, Петр. Он лежал на спине, грудь была разворочена выпущенной в упор очередью, часть лица обгорела. Между кроватями ничком лежал старший лейтенант, в проходе торчали только его ноги.

«Врасплох застали! – отметил про себя Вовка. – И оружие забрали… Если бы я с ними пошел, лежал бы рядом…»

То ли от запаха крови, то ли от нервного напряжения у него закружилась голова. Пройдя к разбитому окну, Вовка жадно вдохнул свежий воздух, опустился на стул, где еще недавно висел пиджак Сапера, нащупал на поясном ремне чехол с сотовым телефоном, снял его и замер… Кому звонить? Все номера вылетели из головы. Надо по рации дежурному, но тогда бежать в машину… Неожиданно вспомнил: последний раз он звонил Валерке – водителю командира части. Палец сам нажал кнопку вызова.

«Лишь бы в зоне доступа был…» Пошли гудки – один, второй, третий…

– Привет, братская печень! – раздался бодрый Валеркин голос.

– Валер! Передай нашим… На нас напали в Камринской больнице! Два «двухсотых»! Бандит уходит в сторону трассы, у него автомат и пистолет. Я его ранил!

– Я понял, брат! Держись! – голос Валеры вмиг стал серьёзным.

Отбив вызов, Вовка сунул телефон в левый карман брюк и пошел на улицу встречать подкрепление. К подъезду уже подъезжал наряд местной полиции.

* * *

Вовкин выстрел оказался результативным. Выпущенная им пуля попала Сапёру в правую ногу выше колена. В овраге он оторвал штанину, осмотрел рану. Из дырки в белой коже вытекала тёмная венозная кровь. Сапёр снял брючной ремень и перетянул бедро выше раны. Опираясь на автомат и волоча ногу, он прошел по дну оврага метров сто, затем, на четвереньках, выбрался на другую сторону и поковылял на склон горы, в зелёнку. До ближайших кустов было метров триста. Последние метры Сапёр полз на животе. Добравшись до кустов, он снял майку, разорвал её и наложил на рану тугую повязку. После этого ослабил ремень на ноге и лёг отдохнуть. «С левого глаза целиться непривычно, потому и промазал, – думал он. – Ничего, сейчас немного полежу и пойду к трассе. Там любого из местных тормозну, и пусть везут в Балахани. Кафиры ещё сюда доехать не успеют, а я уже там буду».

Но его ждал неприятный сюрприз: уже через несколько минут он увидел идущих цепью людей в форме. Их было четверо – трое полицейских и военный. Похоже, именно он его и ранил! Вот сволочь!

Прижав автомат к левому плечу, чтобы можно было целиться здоровым глазом, он навел ствол на военного и мягко нажал на спуск. Одиночный выстрел отдался гулким эхом, военный будто споткнулся и упал. Зато остальные залегли и обрушили на него шквал огня. Надо уходить, но сил не было. Экономя патроны, он вяло отстреливался, надеясь, что слабость пройдет и он все-таки сумеет скрыться. Но уже через час район его местонахождения был оцеплен батальоном внутренних войск, потом подошел ОМОН, и Сапер понял, что на этот раз удача от него отвернулась и уйти не удастся. Но сдаваться он все равно не собирался, стреляя одиночными в любого, кто приподнимался с земли.

Дело затягивалось, начинало смеркаться. Его пытались взять собакой. У ВВ-шников ротвейлеры были натасканы только на поиск взрывчатки, зато у прикомандированного к ОМОНу кинолога оказалась немецкая овчарка, работающая по следу и на задержание. Пса пустили сбоку, чтобы он незаметно напал на боевика, но Сапер застрелил его из пистолета. Во избежание ненужных потерь решили прибегнуть к «шайтан-трубе». Заряд реактивного огнемета выжег десятиметровую проплешину в «зеленке» и отбросил изуродованное тело Сапера на добрый десяток метров.

На этом все закончилось. Вовка Кухаренко был легко ранен в руку, сознания он не терял и даже заигрывал с делавшей перевязку Мадиной.

Глава 3

Операция «Большая дуга»

Махачкала

Утро следующего дня майор Кислов начал с Дагестанского научного центра Российской Академии наук. За все время работы на Северном Кавказе ему еще не приходилось посещать научные учреждения, да еще такого уровня. Но надежды на то, что он разом получит ответы на все вопросы, не оправдались.

– Понимаете ли, уважаемый, у нас только институтов различных направлений – семь, а ещё есть другие подразделения, – сказал заместитель председателя по научной работе седовласый профессор лет пятидесяти в сером костюме и массивных очках. – Поясните конкретнее, какая исходящая из-под земли опасность вас интересует? Землетрясения? Извержения вулканов? Сдвиги земной коры? Что означают эти ваши точки? И при чем здесь Грузия и Иран?

Майор Кислов и сам не был осведомлен обо всех нюансах. Он получил приказ выяснить, что объединяет две точки на карте. И знал, что они связаны с каким-то колоссальным замышляемым терактом. Но как раз это он и не мог рассказывать посторонним. Оставались только две точки.

– Извините, товарищ профессор, я могу только сказать, что по нашим предположениям эти точки могут использоваться для угрозы безопасности Российской Федерации, – значительно сказал он.

– Ладно! – зампредседателя махнул рукой, абстрагируясь от ненужной ему головоломки. – Расскажете все заведующему лаборатории сейсмопрогностических исследований.

И, набрав номер внутреннего телефона, сказал:

– Хизри, загляните на минутку ко мне!

Через пару минут в кабинет вошел худощавый молодой человек приятной наружности.

– Проводите товарища к себе и проконсультируйте его, – не отрываясь от бумаг, распорядился профессор. Молодой человек с улыбкой кивнул, протянул руку:

– Хизри.

И, очевидно, для солидности добавил:

– Кандидат геолого-минералогических наук.

– Иван, – отрекомендовался Кислов. И поскольку кандидатом геолого-минералогических наук не являлся, а имя следовало чем-то утяжелить, добавил:

– Майор.

По пути в лабораторию Хизри поведал, что назван в честь пророка, относительно сути которого ученые разделились во мнениях: одни считают его посланником, вторые – пророком, а третьи – праведником.

– Однако более признанным все-таки является мнение, что он был пророком, – завершил Хизри экскурс в историю своего имени, заходя в кабинет. И, усевшись в кресло, принял официальный вид.

– Слушаю вас!

Кислов снова положил перед ним карту, показал точки, изложил суть вопроса: в чем их опасность и что между ними общего?

Хизри кивнул.

– Если учесть, что семьдесят процентов всех зарегистрированных землетрясений Кавказа приходится на Дагестан и что участились попытки проведения терактов на объектах энергетики, то озабоченность вашей службы вполне понятна. Но уверяю, что эти точки находятся от всех ГЭС на вполне безопасном расстоянии… Тем более, они даже находятся вне российской территории…

– И все же предположите, что они представляют для нас опасность! – настаивал оперативник. – В чем она может состоять?

Хизри задумался:

– Ну, разве если посмотреть на макроуровне…

Он долго вглядывался в карту с двумя загадочными точками и даже провел пальцем от одной к другой. Потом, будто озаренный неожиданной мыслью, достал из тумбы стола толстый альбом и принялся быстро листать глянцевые страницы, которые напоминали цветной медицинский атлас. Только вместо человеческих тел, последовательно изображенных без кожи, без мышц и, наконец, без внутренностей, когда остается ничем не прикрытый бесстыдно-голый скелет, здесь были нарисованы подземные структуры разных районов мира, начисто лишенные облагораживающей их поверхностной плоти.

– Так вот в чем дело! – наконец воскликнул Хизри. – Ваши точки находятся на линии так называемой «Большой тектонической дуги»!

– Что это за дуга? – насторожился майор.

– Посмотрите сюда! – Палец кандидата наук уперся в непонятное переплетение цветных линий. – В южной части Каспия находится стык двух гигантских тектонических плит! Кавказский хребет подходит к Каспийскому морю, «ныряет» на глубину до полутора километров и вновь выныривает аналогичным хребтом в Туркмении – вот здесь, недалеко от города Мары… Вертикальный сдвиг северной плиты повлечет скол «хвоста» подводной части хребта! Вы понимаете, что это значит?!

Глаза Хизри горели огнем. То ли огнем прозрения, то ли свойственным ученым огнем безумия – майор Кислов в таких вещах не разбирался. Как и во всем том, о чем говорил Хизри.

– Нет, не понимаю, – честно ответил он.

– Ну как же! – воскликнул Хизри. – Смещение северной плиты вверх неизбежно, и уровень Каспия мгновенно поднимется на сотни метров! Страшная волна сметет с лица Земли практически все Поволжье, где проживает почти половина населения России, и прочие прибрежные государства!

Кандидат геолого-минералогических наук вскочил и вытянул руку, как Кассандра, произносящая самое страшное из своих пророчеств.

– В итоге, на дне увеличившегося в размерах Каспия окажутся тридцать пять субъектов России, половина территории Украины, треть территории Казахстана и Узбекистана и почти вся территория Туркмении, за исключением гористой местности! Аральское море станет частью Каспия, а все среднеазиатские пустыни – его дном! Теперь вы поняли?!

Теперь майор Кислов все понял. Он тоже вскочил, возбужденно уставясь на ученого.

– А от чего может сместиться плита?!

– Во-первых, от землетрясения… Но в ближайшие сто пятьдесят – двести лет такое крупное землетрясение не ожидается…

– А во-вторых?

Хизри махнул рукой и сел на место. Порыв прошел.

– А во-вторых, двумя-тремя одновременными взрывами большой мощности, произведенными в точках «Большой тектонической дуги»! Вот, например, в двух ваших и еще в какой-то на всей ее протяженности… Но это тоже нереально. Нужны тонны взрывчатки или даже атомные бомбы! Ха-ха-ха! Так что нам не стоит волноваться… Это чисто теоретическая проблема!

– Да уж! – выдохнул оперативник и вытер платком вспотевший лоб.

Пятигорск. Оперативный отдел Управления «Т» по Северному Кавказу

– Грузинские погранцы пошли навстречу и выполнили наше поручение без проволочек! – бодро докладывал капитан Щелкунов. – Но свидетели начисто все забыли, никаких уточняющих показаний не дали, фотографию опознавать отказались. Пояснили, что не помнят никаких подробностей!

– Странно! – покачал головой Нижегородцев, тяжело глядя через слегка просветлевшие, в связи со слабым освещением, «хамелеоны». – Похоже, их уже обработали…

– Может, попросить грузин задействовать возможности агентуры? – предложил старлей Яблоков. Он успешно проявил себя в командировке на Новую Землю и теперь хотел закрепить успех. – Если к свидетелям кто-то приезжал, это наверняка стало известно!

Оперативники зашевелились.

– А что, правильно…

– Если они согласятся этим заниматься…

– Да и что нам это даст?

Вампир поднял палец, и шумок смолк.

– Во-первых, в этом селе живут несколько десятков человек, все родственники, поэтому вряд ли там есть агенты. Разве что вербануть собаку или овцу, да и то она вряд ли что-то расскажет. А во-вторых, нам это действительно ничего не даст и новых знаний не добавит! Давайте лучше послушаем Сорокина. Он как раз вернулся из командировок…

Лейтенант вскочил.

– Убитый в Нарьян-Маре пенсионер Докукин – специалист по мирным ядерным взрывам, в молодости работал…

Сорокин сделал паузу.

– …работал он на проекте «Тайга», в ходе которого использовались ядерные боеприпасы. И как оказалось, от двух до трех зарядов остались в шахтах до настоящего времени…

Нижегородцев уже знал о результатах командировок, на всех остальных сообщение произвело впечатление разорвавшейся бомбы.

– Как остались в шахтах?!

– Не может быть, Саша! Ты что-то напутал!

– Бред какой-то…

Вопросительные взгляды оперативников обратились к начальнику.

– А теперь мы послушаем Ивана Васильевича Кислова, и пазл сложится полностью, – голос Вампира не выражал эмоций.

Майор Кислов поднял над головой карту с нанесенной на ней жирной красной линией.

– Это «Большая тектоническая дуга». Наши две точки находятся именно на ней. И если взорвать в этих и других точках дуги два-три мощных заряда, произойдет катаклизм – колоссальное землетрясение, цунами, огромная волна прокатится по всей России и соседним государствам! Людские потери составят не менее ста двадцати миллионов человек…

В кабинете наступила гробовая тишина. Кислов сел на место.

– В иранской пустыне на точке «Большой дуги» готовился мощный взрыв, но по случайному стечению обстоятельств приготовления не дали довести до конца, – заговорил Нижегородцев. – На вторую точку убитый Дауд закодировал детонатор ядерного фугаса. Похоже, что еще одна группа террористов, используя Докукина, собиралась извлечь ядерный заряд в тайге и заложить его в третью точку дуги, но что-то не сложилось и он был убит! Вот такая вырисовывалась картина, коллеги!

– Но как так может быть?! – воскликнул старлей Трунов. – Как можно было бросить без охраны ядерные заряды? Просто взять и оставить?!

Нижегородцев махнул рукой:

– Вы люди молодые, и вам это трудно понять… Распалась страна, рухнула эпоха, жалеть было нечего, бояться некого… А о терроризме тогда даже и не слышали!

Сибирская тайга

«Интересно, какими верстами староверы пользуются? – думал Мончегоров, снова погрузившись в прокуренный, ставший почти ненавистным вездеход. – Есть старая русская верста, есть просто старая, есть новая… И между ними разброс: от 650 до 870 саженей. Впрочем, разница небольшая при той приблизительности, с какой определил расстояние Силантий: сто или двести!»

Окружающая обстановка начинала его утомлять. Чем дальше экспедиция углублялась в тайгу, тем нагляднее становились изменения в поведении спутников. «Шайка» отчаянно дымила и резалась в карты, окончательно перейдя на блатной лексикон, обильно разбавленный нецензурщиной. Рустам просматривал какие-то записи в блокноте. На Мончегорова никто не обращал внимания, как будто его здесь и не было. Скорей бы все это закончилось! Но продвижение шло медленно. Из-за бездорожья вездеход сильно трясло, иногда он подпрыгивал и проваливался вниз – значит, преодолел очередное поваленное дерево…

Через два часа ненадолго остановились размять ноги и оправиться. Тайга погустела, как бы сдвинулась вокруг, нависая над проникшими в нее букашками. Казалось, что из окружающих зарослей за ними следят чьи-то враждебные глаза… Потом снова медленное движение и изматывающая тряска, потом Володя выругался: сломался термостат и двигатель начал перегреваться. Снова остановились и выбрались наружу. Водитель полез в моторный отсек, Карим с Рустамом отошли метров на тридцать и о чём-то тихо беседовали, «шайка» развалилась на еловых ветках и перекусывала всухомятку.

Мончегоров снова оказался предоставленным сам себе. Он прогулялся назад, по глубоко вдавленным в мягкую землю отчетливым отпечаткам протектора, несколько раз попробовал позвонить, но здесь не было сети. Отойдя метров на пятьдесят, он почувствовал себя неуютно и поспешил вернуться, убеждая себя, что руководит им не страх перед дикой природой, а разум: здесь вполне можно встретить медведя. Достал термос с травяным чаем, которым запасся у Силантия, с расстановкой выпил, потом подошел к Володе, протянул термосную крышку:

– Чай староверский будете?

– Ну, если меня от него в скит не потянет, – запачканной рукой Володя взял стакан, отхлебнул и поставил на броню.

– Горький какой-то!

– Наверное, от элеутерококка…

– Чего?!

– Растение такое – сибирский женьшень. Бодрит, стимулирует организм. Только он горчит…

Некоторое время Иван Степанович молча смотрел, как водитель разбирает термостат. Потом снова попытался наладить контакт:

– А вы, наверное, бывший военный?

Он неплохо знал военных и подозревал, что будет послан в пеший эротический поход по очень конкретному адресу, куда отправляют не в меру любопытных штатских.

Вопреки его ожиданиям Володя только усмехнулся:

– Почему? Раз на БРДМ[10] и в танкаче, так сразу военный?

– В чём?

– В комбинезоне танковом!

– Да нет, не только… У вас выправка, разговор… И потом, Карнауха вы лихо вырубили. Вот я и решил…

– А с какой целью интересуетесь? – водитель достал какую-то деталь из кармана комбинезона и принялся прилаживать внутрь термостата.

– Да просто так, – обескураженно ответил Мончегоров, который действительно не преследовал своим вопросом далеко идущих целей. – Подумал, вы с Каримом, наверное, служили вместе, вот и помогаете ему…

Но тут Иван Степанович вспомнил, что в Володе-то Ефросинья не определила душегуба, а следовательно, развела его с Каримом в разные стороны…

– А вы тоже с ним служили? – с издевкой спросил водитель. Очевидно, работа завершилась успешно, потому что он вновь собрал термостат и принялся устанавливать его на место.

– И помогаете ему исключительно из дружеских отношений, совершенно бескорыстно? А деньги вас, конечно, не интересуют?

– Ну почему же? – Мончегоров почесал затылок. Как это ему объяснить?

– Не только… То есть совсем не по дружбе. Но не всё же деньгами измеряется…

Он говорил искренне. Денежный гонорар сыграл для него не основную роль. Главными стали востребованность, давно забытое ощущение своей нужности, желание отблагодарить за помощь и окунуться в воздух своей молодости… Но эти чувства находились за пределами понимания очень многих людей.

– Вы мне ещё про патриотизм расскажите! – хохотнул водитель, закрывая моторный отсек.

– Карим! Можно ехать!

– В машину! – скомандовал Карим, и Мончегорову ничего не оставалось, как вместе со всеми полезть в чрево вездехода.

Путешествие продолжилось. Еще два часа вездеход пробивался через тайгу, потом путь ему преградила довольно широкая – метров двести река. Володю водная преграда не смутила. Броневик медленно заполз в реку и поплыл, покачиваясь на легкой волне. Только к транспортным шумам добавился плеск по левому борту да звук взбиваемой винтом воды. Ощущение было не очень приятным: казалось, что тяжелая, не приспособленная к плаванию закрытая коробка вот-вот пойдет ко дну…

Тайга открыл верхние люки, забрался на стол и высунулся наружу. Мончегоров последовал его примеру. Открытое пространство успокаивало. Противоположный берег хотя и медленно, но приближался, что говорило о надежности их транспортного средства и вселяло уверенность в благополучном окончании переправы. Но снизу их дергали другие члены «шайки», пришлось уступить им места и потом меняться, по очереди выглядывая на воздух. Рустам безучастно сидел на прежнем месте и, судя по всему, никаких тревог не испытывал. Через полчаса вездеход тяжело выбрался на твердую землю, и все успокоились.

Снова привычные звуки продвижения через тайгу: треск сломанных бортами сучьев и тонких деревьев под колесами, толчки преодоления толстых стволов…

– Иван Степанович! – вдруг позвал Карим, заглянув в салон, и его мощный голос перекрыл рев двигателя. – Можно вас пригласить?

Мончегоров удивленно выбрался из-за стола.

– Сядьте, пожалуйста, сюда, – Карим показал на кресло рядом с водителем. – Похоже, начинается знакомый вам район. Так что командуйте дальнейшим движением!

Иван Степанович занял командирское место. Он был приятно удивлен: Карим вернулся к прежнему, подчеркнуто-уважительному тону и открыто признал его компетентность…

Осмотревшись через лобовое остекление, он обнаружил, что действительно начались знакомые места, хотя они существенно изменилась: старый лес с широкими просеками для прохода техники был вырван вместе с корнями и отброшен далеко в сторону, образовав огромные полусгнившие завалы высотой с четырехэтажные дома. Впрочем, дорога, ведущая к рабочему городку, сохранилась. Она, как и предполагал Мончегоров, заросла, но не сильно. Деревьям здесь было не больше двадцати лет, и для БРДМ они серьёзного препятствия не представляли. Многие имели неестественную форму, их черные ветки тянулись к вездеходу, как изломанные и высохшие руки мертвецов…

Вездеход объехал проржавевший трактор, миновал наскоро сбитую дощатую избушку, которая местами сгнила, задняя стенка отвалилась. А вот и знаменитый канал… Он представлял собой жалкое зрелище: края осыпались, трапециевидный профиль сгладился, русло будто обмелело, к тому же заросло деревьями, кустарником и травой. Трансреспубликанский «проект века» превратился в обычный деревенский овраг…

– К сожалению, Карим, восстановить канал будет еще труднее, чем я думал, – озабоченно сказал Мончегоров, не оборачиваясь: «представитель правительства», тяжело дыша, нависал над ним и прекрасно слышал каждое слово.

– Ничего, ничего, восстановим, – рассеянно ответил он.

– Да как его восстановишь? Придется прокладывать с нуля…

– Ничего, пусть вас это не волнует… Может, дальше будет получше…

Но и дальше все было так же: полный разор и запустение. Заросший сельский овраг вместо судоходного канала, брошенная техника: лебедка, перевернутый грузовой прицеп, автоцистерна на спущенных колесах… Все в плачевном состоянии: унылое, ржавое… Сарай с обвалившимися углами, трансформаторная будка с оборванными проводами…

Неожиданно лес расступился, и вездеход оказался на берегу большого водоема.

– Стопори, выходим, осмотримся! – скомандовал Карим. Водитель нажал на тормоз.

Все высыпали наружу.

Водоем имел метров семьсот в длину и метров четыреста в ширину, бирюзовая поверхность была безупречно гладкой, будто зеркальной. Посередине виднелся островок с растущим на нём единственным деревом.

– Красиво, однако! – сказал Тайга. – Я бы тут искупался. Вода, небось, теплая…

Действительно, почему-то казалось, что вода подогревается изнутри. Возможно, интуиция угадывала действительность: при некоторых формах изотопного заражения такое случается.

– Это и есть Атомное озеро, – сказал Мончегоров, по давней привычке доставая дозиметр.

Володя толкнул Карима в бок.

– Гляди!

Под правым передним колесом БРДМа лежал проржавевший знак: три черных треугольника в желтом круге и надпись – «Радиация. Опасно для здоровья».

– Это правда? – негромко спросил водитель.

Вместо ответа Карим носком ноги нагрёб землю на жестяной прямоугольник. Почва здесь рыхлая и комковатая: так называемый «бруствер» – земля, выброшенная взрывом из гигантской воронки.

– Тишина, как в гробу! – высказался Облом.

– Типун тебе на язык! – сплюнул Тайга.

– Это правда?! – повторил свой вопрос Володя, уже громче и настойчивей.

– Нет, – твердо ответил, наконец, Карим.

Словно опровергая его слова, назойливо затрещал прибор в руках Мончегорова. Стрелка качнулась к отметке сто девяносто микрорентген в час. Семь пар глаз обратились к нему с немым вопросом.

Иван Степанович поднял взгляд на Карима. Тот нахмурил брови и едва заметно качнул головой.

– Всё в норме, – сказал Мончегоров.

– Где лучше разбить лагерь? – спросил Карим. – Может, прямо здесь разобьем палатку?

Теперь Иван Степанович подал ему тайный знак: сдвинул брови и качнул головой.

– Я думаю, лучше поехать в рабочий городок. Здесь не далеко, я уже сориентировался. Восточнее должна быть дорога, если не заросла. Там и домики должны сохраниться, и места привычные.

– Хорошо, поехали, – кивнул Карим. И приказал: – Всем в машину!

Сам задержался и взял Мончегорова под локоть.

– Ну, что там реально по дозиметру?

– В десять раз выше нормы.

– Н-да… А я свой не догадался приготовить, так и лежит в рюкзаке… Ну, ничего, разберемся!

Они преодолели еще три километра, въехали в П-образные «ворота» из бревен, и Иван Степанович оказался в своей молодости. В соответствии с жестокой логикой жизни она уже не была такой привлекательной, как казалась из далекой Москвы.

Когда-то тщательно расчищенная территория городка заросла травой, кустарником, чахлыми тонкими деревцами. Огромный ангар бывшего склада проржавел, четыре длинных барака для рабочих почернели и обветшали: местами провалились крыши, уныло чернели проемы окон с зубцами выбитых стекол по периметру… Волейбольная площадка между ними тоже заросла высокой травой.

Домики главных специалистов сохранились лучше – их специально законсервировали: забили досками окна и двери… Мончегоров узнал свой – второй с краю. Они жили в нем втроем – с Докукиным и его подчиненным, фамилия которого забылась. А вот штаб – капитальный сруб, сейчас между бревнами прорастала трава, как будто он надел маскировочный халат… В густом бурьяне лежал на брюхе проржавевший остов «ГАЗа-51», с которого было снято все, что снималось: от колес до кузова. Неподалеку стоял столь же ржавый бульдозер без двигателя.

– Да-а-а, – только и сказал Карим, осмотревшись вокруг. – Как после битвы… Я только не могу понять, кто и зачем раскулачил технику?

Мончегоров пожал плечами.

– Местные. Они со всей округи съехались – за сто километров, может, больше: на мотоциклах, на телегах… Щипали по мелочи, да ждали, пока мы уйдем окончательно…

– А зачем тогда разбирать? – удивился Карим. – Можно забрать грузовик целиком, и все дела!

Тайга усмехнулся и покрутил головой.

– Статья совсем другая будет!

– Какая статья?

– Уголовная! – вмешался Мончегоров. – Грузовик и бульдозер не спрячешь: слух разойдется – рано или поздно участковый приедет… А дизель внимания не привлекает, стоит себе в сарае – а в доме свет появился…

– Другое время было, – подвел итог дискуссии Карим. И скомандовал:

– Тайга, посмотри, можно в домах ночевать или надо палатку ставить. Да начинайте ужин готовить!

* * *

Мончегоров ночевал в бывшем своем доме – там все оказалось в полном порядке, даже дух нежилого помещения быстро выветрился. На сетку кровати он положил мягкие вещи да завернулся в брезент. Было довольно тепло, пахло сырым деревом, он быстро провалился в сон. Приснился ему Докукин – он сидел на соседней кровати и делал ему какие-то знаки. Вроде предостерегал или хотел о чем-то предупредить.

Утром после быстрого завтрака Карим отозвал его в сторону. Ясно было, что он хочет услышать план производства изыскательских работ, и Мончегоров со своей обычной основательностью подготовился к этому.

– Значит, так, – начал он, не дожидаясь вопросов. – Общая картина мне ясна. Сейчас проедемся вдоль русла, я произведу контрольные измерения, сделаю замеры теодолитом… Где он, кстати? Потом проедем дальше, посмотрим маршрут, наметим траекторию нового русла…

– Минуточку, Иван Степанович! – поднял руку Карим. – Я предлагаю другой план. Давайте сначала найдём законсервированные шахты, осмотрим их, определим, в каком они состоянии…

Мончегоров поморщился.

– Да это вовсе не главное! Понимаете, план прокладки канала ядерными взрывами фактически провалился! Атомное озеро – это результат первого взрыва. Какой из него получится канал? Да никакой! И второй взрыв ничего не дал! Оказалось, что ядерные заряды нельзя использовать для узкого выброса грунта на значительной протяженности! Понимаете? Поэтому делать ставку на МЯВР нельзя!

– Что такое МЯВР? – спросил Карим, который до этого внимательно слушал.

– Мирные ядерно-взрывные работы, – пояснил Иван Степанович.

– Вот как… – Карим, нахмурившись, почесал затылок, хотя Мончегорову показалось, что озабоченность деланая и все сказанное его не очень огорчило. – Тогда сделаем по-другому: еще раз осмотрим место первого взрыва, потом – второго. И если действительно вырисуется такая безрадостная картина, я доложу своему правительству, что от этих, как их… МЯВРов придется отказаться.

– Воля ваша, – сухо сказал Мончегоров.

– Не обижайтесь, Иван Степанович, – Карим дружески похлопал его по плечу. – Это не оттого, что я не доверяю вашим словам. Просто для принятия столь важного решения на правительственном уровне я должен видеть все своими глазами. И впечатления должны быть не тридцатилетней давности, а сегодняшние. Кстати, мы замерим радиоактивный фон, это очень важно!

Доводы были вполне убедительными.

– Воля ваша, – повторил Мончегоров, но уже другим, смягчившимся тоном.

– Да, и ещё – насчёт радиации… Этим… – Карим кивнул в сторону курящей у импровизированного стола «шайки». – Никаких подробностей, чтобы не вызывать паники!

– Как скажете! – кивнул Иван Степанович.

Они направились к вездеходу – Володя и Рустам уже курили, опираясь на броню. По дороге Карим подозвал Тайгу.

– Мы проедем, осмотримся, а вы здесь обустраивайтесь. Можете поохотиться поблизости, только зря не палите!

– Лады! – ответил Тайга. – Смотрите, места тут нехорошие… Не провалитесь в какую-нибудь дыру… А то нам не выбраться, так и будем здесь куковать…

– Я думал, ты о нас заботишься, а ты о себе! – ухмыльнулся Карим. – Страшно?

Тайга потёр недавно болевшую челюсть и ничего не ответил. «Шайка» долго смотрела вслед уезжающему вездеходу.

БРДМ вернулась к бирюзовому озеру, объехала его по восточной стороне и по команде Карима остановилась.

– Давайте наденем бахилы, – предложил Мончегоров. – И лучше ничего там не трогать…

«Лейка» переглянулась, но послушалась совета, поэтому четыре пары ног, ступивших на берег Атомного озера, были до середины икр защищены брезентовыми бахилами. Прогулочным шагом они двинулись вдоль берега.

– Почему такой цвет воды? – спросил Володя.

– От радиации, – небрежно бросил Карим. С собой он зачем-то прихватил маленькую саперную лопатку и помахивал ею в такт шагам, как будто маятник раскачивался у правового бедра.

– Значит, если бы этот дебил Тайга искупался…

– То у него позеленели бы ногти и зубы! И никакая клюковка ему бы не помогла!

– Остров-то откуда? – поинтересовался Рустам.

– Этого я не знаю, – буркнул Карим.

– Выброс земли, – пояснил Иван Степанович. – Часть разбросало в стороны, а часть подбросило вверх. Вот она и осыпалась…

Карим воткнул лопатку в довольно рыхлый боковой выброс, выкопал ямку, затем достал свой дозиметр: компактный, легкий, обтекаемой формы, с электронной индикацией. Тот интенсивно попискивал.

Реликтовый прибор Мончегорова недовольно трещал, стрелка пошла вправо. Двести пятьдесят, триста двадцать, четыреста шестьдесят, тысяча два…

«Зря Карим тут раскопки устроил! – подумал он. – Взметнул пыль с радионуклидами… Неужели он этого не понимает? Судя по последним репликам, он в курсе признаков радиации! Или… Или ему все равно?!»

– У меня что-то в горле першит, – кашлянул Володя. И, подойдя к Мончегорову, заглянул в прибор. – Что там показывает?

– Не смертельно, – пробурчал Мончегоров. И добавил:

– Если не находиться долго на таком «светящемся» пятне.

– И у меня горло першит, – сказал Рустам. – И вроде привкус металла во рту.

– Самовнушение, – сказал Иван Степанович.

– У двоих сразу самовнушения быть не может! – раздраженно сказал Володя.

– Тогда, чтобы вам было спокойней, лучше убраться отсюда…

– Все заряды были одинаковыми? – спросил Карим, отбрасывая «грязную» лопатку подальше в сторону. – И взорванные, и законсервированные?

– Да, все одинаковые.

Карим еще раз обвел взглядом Атомное озеро.

– А воронка большая…

– Что толку! – в сердцах сказал Мончегоров. – Если бы этот объем был выброшен линейно, тогда другое дело!

– Ну да, ну да! – кивнул Карим. Настроение у него было хорошим.

– Ладно, поехали ко второй точке!

– Только бахилы надо оставить на броне, – сказал Мончегоров. – А руки тщательно вымыть. Особенно вам – вы подняли столько загрязненной пыли…

И снова Карим безучастно отнесся к грозящей опасности, хотя руки вымыл.

Когда загружались в вездеход, вдали послышались хлопки: один, второй… Через некоторое время – третий.

– Сказал же – зря не палить, – поморщился Карим. – Все патроны сожгут, дебилы!

Они проехали около километра и оказались возле еще одной глубокой воронки, более узкой, эллиптической формы, вытянутой с севера на юг. С самолета она наверняка казалась щелью длиной около километра и шириной метров триста. Воды в ней не было, уходящие далеко вниз склоны густо заросли кустарником и кривыми черными деревьями, которые, казалось, скрывают бездонную дыру.

«Как вход в преисподнюю!» – подумал Мончегоров.

Дозиметры показывали здесь 100–120 микрорентген в час.

– Почему фон ниже? – заинтересовался Карим.

– После первого взрыва ответственный исполнитель догадался экранировать второй заряд слоем карбида бора. И это резко снизило уровень заражения…

– А почему форма воронки другая?

– Исполнитель изменил угол наклона шахты. Конечно, это дало эффект. То, что получилось, более напоминает канал, но, во-первых, слишком глубокий, его надо частично засыпать… А во-вторых, его длина все равно смехотворна по сравнению с общей протяженностью…

– Смотрите! Что за хрень? – Володя показал в сторону ржавой, чуть сплющенной железной трубы диаметром больше метра, которая горизонтально торчала из пригорка шагах в ста от воронки.

– Это каркас скважины. Ее укрепляют, чтобы не обвалилась, пока идет закладка заряда, подводятся провода… В общем, технологически обязательный элемент. Восемь слоёв двенадцатимиллиметровой листовой стали, – пояснил Иван Степанович. – При взрыве ее выбросило, словно снаряд…

– А как эти заряды взрывали? В смысле – откуда? – спросил Карим. – Должен же быть пункт управления – какой-то бункер с кнопкой… Где он?

«Что-то он не столько каналом, сколько Огненным Драконом интересуется», – подумал Мончегоров, по привычке даже в мыслях не называя секретную составляющую проекта своим именем.

Он, конечно, знал, что система подрыва зарядов, а также аппаратура для регистрации параметров взрыва размещались в специально оборудованных грузовых автомобилях «Урал-375». Но вслух сказал:

– Мне это знать не положено. У нас допуски в различные зоны были разграничены. Я же мелиоратор. Моё дело – направление русла…

– Но вы же были главным инженером проекта?!

– Да. Проекта прокладки канала. Я руководил его реализацией как представитель официального заказчика – Минводхоза. Но для того, чтобы проложить канал, мне совсем не обязательно было знать некоторые… Скажем так – засекреченные нюансы его исполнения. По этой линии был свой главный…

Карим внимательно слушал. Очень внимательно. И, очевидно, ждал продолжения.

– Если вас больше интересуют эти «нюансы», то нужно было приглашать… – Мончегоров чуть не назвал засекреченную фамилию, но вовремя спохватился и осёкся.

– Не меня нужно было приглашать…

– А кого? Виталия Евгеньевича, Докукина? – спросил Карим, остро глянув из-под прищуренных век.

Ивана Степановича бросило в жар. Откуда «представитель правительства» может это знать?! Фамилию, которую он назвал, невозможно найти ни в одном открытом документе по проекту «Тайга»!

– Где вы узнали про него?!

Карим небрежно отмахнулся.

– Бросьте! Какие сейчас секреты? Особенно для правительственного уровня!

– Почему же вы его не привлекли к вашему делу?!

– Он сказал, что в прокладке канала вы разбираетесь лучше. И что сопутствующими вопросами тоже владеете… В пределах, которые нам необходимы.

Теперь у бывшего главного инженера внутри все заледенело. Карим врал! Докукин никогда бы не назвал его фамилию. Да и вообще не стал бы ни с кем разговаривать на эту тему. А если бы они сделали к нему подход и упоминалась фамилия главного инженера, он немедленно сообщил бы об этом Мончегорову! Почему же не сообщил?!

– Поэтому мы и обратились к вам, – дружески улыбнулся Карим, хотя глаза у него оставались холодными и совсем не дружескими. – И вполне удовлетворены вашей компетенцией! Теперь давайте осмотрим следующие заряды. Ну, те, которые законсервированы…

– Точнее, осмотрим скважины! – уточнил Мончегоров. – Они вполне могут быть пустыми…

– Пусть будет так, – нетерпеливо кивнул Карим. – Куда ехать?

– Первая в километре на северо-запад отсюда. Вторая – в километре от первой, тоже на северо-запад, по прямой.

– Так поехали! Чего ждём? – Карим был явно возбужден, как игрок, когда пришло время открывать карты.

Володя привычно нырнул на водительское место, Карим и Рустам тоже мгновенно оказались внутри. Иван Степанович чуть замешкался, снимая бахилы.

– Живее! – высунувшись из люка, крикнул Карим с плохо скрываемым раздражением.

Проехав километр в указанном Мончегоровым направлении, Володя сказал:

– Вон там, справа, какой-то забор, проволока, вышки… Как в колонии…

– Давай туда, – скомандовал Карим. – Это то, что мы ищем. Вряд ли здесь еще и колонию построили…

Впереди находился огороженный некогда сплошным дощатым забором квадрат территории размером примерно сто на сто пятьдесят метров. Поверху шла ржавая колючая проволока, через каждые десять метров висели выцветшие объявления: «Запретная зона! Огонь открывается без предупреждения!» Еще чаще попадались знаки радиации: желтые круги с тремя черными треугольниками внутри. Но сейчас все это не имело значения: ограждение во многих местах повалилось, ржавая проволока порвалась и ослабла, сторожевые вышки опустели, ворота были распахнуты настежь, одна половинка упала и лежала поперек дороги.

Вездеход переехал ее и беспрепятственно въехал на некогда режимную территорию. Когда-то ее тщательно очистили от растительности, но сейчас здесь буйствовали трава, кустарник и довольно высокие деревья. Правда, значительная часть огороженного пространства была забетонирована, и на ней ничего не росло, кроме травы, пробивавшейся в многочисленные трещины. В середине бетонной площадки на метр возвышался бетонный же квадрат, из середины которого на полметра торчала металлическая труба, напоминающая ту, которую они только что видели на месте второго взрыва. Возвышенность была огорожена высоким забором из колючей проволоки.

Володя отстегнул от пояса штык-нож от АКМ и, соединив клинок с ножнами, привычно перерезал пять рядов проволоки. Карим подбежал к трубе вплотную, Иван Степанович подошел следом. Труба была залита бетоном, на поверхности которого виднелись срезы трех толстых электрокабелей. Вокруг имелись следы затирания цементом.

– И что это значит? – нетерпеливо спросил Карим.

– Заряд внутри! – уверенно сказал Мончегоров и поднес к трубе дозиметр. Уровень радиации был нормальным.

Карим глубоко вздохнул вроде с облегчением.

– Что ж, поедем, осмотрим остальные скважины. Чтобы знать точную картину!

Вторая скважина находилась примерно в километре на северо-запад. Выглядела она попроще – забора не было, только огороженная проржавевшей колючей проволокой территория с возвышающимся бетонным квадратом и торчащей из него трубой. На проволоке тоже висели знаки радиации и угрожающие предупреждения, а торец трубы был наглухо заварен массивной заглушкой.

– Надо вскрыть, тогда будет видно, – ответил Иван Степанович на вопросительный взгляд Карима. Тот молча кивнул, и они поехали к третьей скважине, которая оказалась на таком же расстоянии и выглядела примерно так же. Только вокруг нее все заросло деревьями и кустарником, а на стальной трубе не было ни заглушки, ни бетона. Мончегоров бросил вниз несколько камешков, пытаясь по секундомеру определить глубину шахты. Но звуков падения не услышал и покачал головой:

– Со значительной степенью вероятности можно сказать, что она пустая!

– Ладно, возвращаемся! – сказал Карим, и они направились обратно к вездеходу.

– Для наших целей эти скважины интереса не представляют, – успокаивающе говорил Иван Степанович. – Займемся каналом, завтра сделаем съемку, посчитаем процент сохранности… Но я вам сразу скажу: судя по поверхностному осмотру, ни о какой сохранности говорить нельзя. Все надо начинать сначала…

Карим остановился, резко развернулся и заступил дорогу Мончегорову.

Лицо его закаменело.

– Уважаемый Иван Степанович! – официальным тоном произнес он. – Канал и старые работы меня не интересуют. Довожу до вашего сведения, что по поручению своего правительства и по согласованию с вашим правительством я должен извлечь хотя бы один заряд! Это моя основная цель. И ваша тоже! Поэтому завтра мы начнем раскрывать первую шахту!

Выражение его лица, а особенно непреклонный жестокий взгляд не допускали возражений. Мончегоров растерялся и даже не знал, что ответить. Карим развернулся и быстро пошел вперед. БРДМ оставили метрах в пятидесяти на небольшой прогалине. Рустам и Володя стояли неподалеку, согнувшись и рассматривая что-то под ногами. В руках у них были ружья.

– Клад нашли? – окликнул их Карим.

Но те шутку не поддержали, напротив – приложили пальцы к губам и всполошенно замахали руками. Карим ускорил шаг. Мончегоров шел за ним, пребывая в полнейшей растерянности.

– Ну, что случилось?

– Тихо… Вот! – Володя вытянул руку. Дрожащий палец указывал на отчетливо отпечатавшийся в мягкой земле звериный след.

– Похоже, медведь, – сказал Мончегоров. – Только очень большой… Тут таких не водилось…

– Да в том-то и дело! – Володя приставил сбоку свою ногу, и она оказалась в два раза меньше, чем след. – Никогда таких не видел!

– А когти какие! – воскликнул Рустам, держа «Тигр» наизготовку. – Как ножи! Давай по следу пройдемся, поглядим…

– Да ну его к бесу, – Володя покрутил головой. – В двухтысячном мы в тайге стояли, трое наших пошли на косолапого поохотиться – свежатинки захотелось… Ну, он и задрал двоих – сержанта и старлея, даже «калаши» не помогли! А третий автомат бросил и убежал…

– Да они на людей просто так не нападают, – сказал Мончегоров и прошел вперед. Следы были видны довольно отчетливо, но через десять метров терялись в кустах. Иван Степанович подошел к толстому дереву, вокруг которого валялись куски содранной коры.

– Ничего себе! – он присвистнул.

– Что такое? – Его спутники подбежали и стояли за спиной, тяжело дыша. Видно, боялись. И было чего.

– Медведи себе когти точат о дерево, – пояснил Мончегоров. – А этот вот куда достал!

Четыре пары глаз поднялись и уставились на участок с ободранной до ствола корой. До него было метра два с половиной.

– Это какого же он роста?! – спросил Рустам.

Но ему никто не ответил.

Горный Дагестан

В Балахани дул ветер и было довольно прохладно. Но Оловянный не обращал на это внимания. Он сидел на веранде, положив ноги на перила, и смотрел на идущую снизу дорогу – единственную, по которой можно подъехать к селу. Конечно, можно еще пешком подобраться по горным тропинкам, но на опасных направлениях выставлены посты – Мага Маленький, Джин и двое других бойцов. К тому же пасущие овец чабаны, играющая на склонах детвора, многочисленная родня Омара, да и любой селянин, увидев чужаков, тут же поднимут тревогу. Сам Омар здесь же, во дворе, рубил дрова, готовясь жарить свой знаменитый шашлык с курдючным жиром и ароматными травами.

Так что Оловянный не опасался внезапного нападения, он ждал Абрикоса, чтобы узнать последние новости: как реагирует народ на гибель Абу-Хаджи? В основном его интересовала реакция муджахедов. Хотя убитый не пользовался особым уважением, а тем более любовью, особо горевать по нему никто не будет. Конечно, родственники могут подумать о кровной мести, но тут не простое убийство, и люди здесь замешаны не простые, так что вряд ли эти мысли найдут продолжение в конкретных делах. Другое дело, что на освободившееся место всегда находятся претенденты… Однако самые реальные – это он сам, да Абрек с Гюрзой, которых по воле Аллаха неизвестная сила навсегда вывела из игры… В общем, все складывалось удачно и вполне благоприятно для него, но вот только…

Оловянный вздохнул. Присутствие здесь представителя Центра может осложнить обстановку! Неизвестно, как он на все это посмотрит. Хотя Мухаммад и намекал на скорую замену «командующего Дагестанским фронтом», но в таких делах никогда нельзя быть уверенным до конца… Ничего, главное, поддерживать с ним контакт и произвести благоприятное впечатление – он сам поймет, что, кроме Оловянного, ставить на место главного амира некого. А раз так, будет поддерживать его во всем!

Наконец из-за поворота вынырнул «Лендкрузер», и Оловянный, не выдержав, вышел ему навстречу.

– Ну что, помогли ребятам? – спросил он, как только джип остановился рядом с «девяткой» и Абрикос выскочил наружу.

– Да там такое, Руслан… – махнул рукой Абрикос. – Не успели пожар потушить, а тут сель сошел!

– Что ещё? – Оловянный насторожился. – Какой пожар?! Какой сель?!

Они отошли в сторону, чтобы остальные бойцы не слышали разговора.

– Привезли мы пацанов в больницу, а там федералов полно. Хорошо, что сразу не сунулись, – я Мусу на разведку послал. Оказывается, Сапёр завалил двух вэвэшников, забрал их оружие и ушёл…

– Куда ушёл? Где он?

– Не знаю, – пожал плечами Абрикос. – По ходу его сразу преследовать стали…

– И что дальше?

– Толстого Абтулатипа помнишь? Хирурга-аварца?

– Ну конечно! Он же мне тогда пулю вынимал!

– Мы ему денег дали, он подъехал к нам в рощу, и пацанов прямо там осмотрел…

– И что?

– Осколочные ранения легкие – расстояние большое, а там кусочки гвоздей, они быстро силу потеряли. Если бы гайки, было хуже – они тяжелей и летят дальше…

– Короче давай, короче! – поторопил Оловянный.

– Короче, он раненых перевязал, контуженым сказал – отлежаться, каких-то таблеток выписал. Он и рассказал про Сапера!

– Дальше, дальше, не тяни!

– А что дальше? Дальше их свои забрали. Маомад теперь у них за главного, он под этим, приезжим, ходит.

– А доктора куда дели?

– Доктора? – Абрикос глянул удивленно. – Да никуда не дели, он назад, в больницу вернулся. А что?

– Ничего, правильно… А что Маомад сказал? Он ничего не подозревает?

– Что он может подозревать? Поблагодарил за помощь. Вот, ещё передал… – Абрикос достал из кармана трико спичечный коробок, протянул. – Сказал – ты знаешь, от кого.

– С Маомадом-то кто был?

– Трое каких-то, я только одного знаю – Ису Рябого…

– Ну ладно… Надо Саперу помочь, – Оловянный открыл коробок, достал микрофлешку, подбросил на ладони.

– Зови ребят, они в засаде вон там… Пообедаем, потом решим, где Бейбута искать!

Через несколько минут восемь боевиков сидели за столом на обдуваемой горным ветерком веранде и рвали зубами нежное горячее мясо. Омар жарил свежую порцию.

Оловянный, утолив первый голод, зашел в комнату и вставил микрофлешку в свой телефон.

«Ассаляму алейкум, брат мой Оловянный! – услышал он голос Мухаммада. – Трагические события последних дней требуют немедленного обсуждения. Жду тебя там, где ты последний раз встречался с Абу-Хаджи, да упокоит Аллах его душу. Береги себя! Ис-саляму алеком».

Руслан прослушал запись ещё раз. Голос Мухаммада, или как там его зовут по-настоящему, был спокоен.

«Береги себя!» Что это – угрожающий намёк или обычный знак вежливости? Последний раз они с безвременно ушедшим амиром Дагестана встречались в кафе «Зодиак», и, очевидно, Мухаммаду рассказал об этом Маомад. «Зодиак», находился между Камрами и Шамилькалой, на территории, подконтрольной Оловянному. В нем всегда малолюдно и нет камер видеонаблюдения. Что ж, место вполне подходящее… Если только Мухаммад не решил от него избавиться…

Амир вернулся на веранду.

– Хватит жрать! – рявкнул он. – Мы уезжаем!

Бойцов будто взрывной волной смело с веранды во двор. Спешно дожевывая последние куски, они приготовили оружие, демонстрируя полную готовность к решительным действиям.

– Аваз, пошли людей на поиски Сапера! – приказал Оловянный. – А мы все на двух машинах едем в «Зодиак»! И будьте наготове: там может ждать засада!

В «Зодиак» Оловянный на правах, точнее – по обязанности хозяина прибыл заранее. Пятерых бойцов он оставил на дальних подступах: те замаскировали «девятку» в роще, а сами залегли вдоль дороги. Сам он с Магой Маленьким, Джином и Абрикосом подкатил к кафе на «Лендкрузере», как и подобает уважаемому человеку.

«Зодиак» удачно расположился между дорогой и Ирганайской ГЭС, причем, вопреки обыкновению, был повёрнут к дороге своей тыльной стеной, а главный вход выходил на площадку, с которой открывался прекрасный вид на раскинувшееся между горами водохранилище. Оловянный обогнул здание, вышел на мощенную диким камнем площадку и опустился на скамейку у самого обрыва, любуясь открывшимся пейзажем. То ли из-за минералов горных пород, то ли из-за затопленных садов, тянущих сквозь толщу воды свои ветви-руки к солнцу, но содержимое в черном бокале, образованном горной грядой, было ядовито-синего цвета, как коктейль «Кюрасао», который любил здесь заказывать покойный Абрек. Он любил строить из себя лощеного гангстера из американских фильмов: костюмы-мастюмы, галстуки-малстуки, коктейли-мактейли… Он и Абу-Хаджи приучил пить эту гадость, тот тоже хотел выглядеть цивилизованней, даже делал вид, что ему нравится… Вот и допились! Хотя вряд ли «Кюрасао» сыграл в их смертях главную роль. Во всяком случае, для Абу-Хаджи…

– Приветствую, Руслан, рад тебя видеть! – во двор выбежал хозяин – лысеющий сорокапятилетний Рамиз с пышными седыми усами.

– Здесь сядешь или в зале?

Оловянный посмотрел на склоны окружающих водохранилище гор, вспомнил необычную пулю, выпущенную неизвестно откуда, но наповал убившую Абрека, и встал.

– В зале, Рамиз! Здесь очень свежо, боюсь простудиться. У тебя все чисто? Ничего подозрительного вокруг не замечал?

Под пристальным испытующим взглядом хозяин побледнел.

– Ничего, Руслан, я бы сразу сказал! Я как тебя увидел, отправил сына на кухню, буду сам тебя обслуживать! И вот, повесил, чтобы никто тебе не мешал…

Он показал табличку «Закрыто» на входной двери.

– Спасибо, брат, ты все предусмотрел, – усмехнулся Оловянный.

Рамиз понял издевку: люди Оловянного и так никого не пропустят. В окно видно, что они перегородили джипом дорогу и в небрежных позах стали рядом. Оружия не видно, но каждому ясно, зачем они надели куртки поверх спортивных костюмов…

– Где ты сядешь, Руслан!

Из шести квадратных, покрытых белыми скатертями столиков Оловянный выбрал тот, что был ближе к большому, в полстены, окну. В окно хорошо видна скамейка у обрыва, теперь на ней развалился Абрикос, но пейзаж его не интересовал: он внимательно следил за входом.

Над барной стойкой висел плоский телевизор с большим экраном. Рамиз включил DVD-плеер, и на экране появилась одна из дагестанских певичек. Звук Рамиз отрегулировал так, чтобы он не мешал разговору, в то же время создавал фон, мешающий разобрать его содержание. Оловянный откинулся на спинку стула и, лениво глядя на экран, стал ждать.

Ждать пришлось долго. Очень долго. Время тянулось медленно. Но он привык сидеть в засадах или, не дыша, сутками таиться в подвалах и замаскированных бункерах. На улице начало темнеть. Рамиз включил свет в зале. Он не понимал, что происходит, и нервничал, но виду старался не подавать. Когда диск с певичкой закончился, он поставил другой, тоже с концертом местных звёзд, но Оловянный заказал «Крестного отца» и теперь с увлечением следил за приключениями семьи Корлеоне.

Сын Рамиза жарил на улице шашлык. Запах дыма от абрикосовых дров в мангале смешивался с запахом жареной баранины и порывами свежего ветра разносился по округе. Оловянный почувствовал, что проголодался. Приказал Рамизу накормить ребят, себе заказал аварский хинкал с отварной бараниной и чесночным соусом. Чтобы успокоить хозяина, бросил на стол, не считая, несколько тысячных купюр. Рамиз застыл в нерешительности…

– Бери, бери, ты же работаешь, а из-за меня пришлось закрыться. Чем семью кормить будешь? – подбодрил его Оловянный.

– Спасибо, Руслан, – Рамиз сгрёб со стола купюры. – Абрек никогда не платил, только забирал… И уж о моей семье он точно не думал…

– И тем прогневил Аллаха, – воздел руки к небу Оловянный.

Мухаммад приехал тогда, когда его почти перестали ждать. Джин поначалу даже не понял, кто это так нагло прётся на старом чёрном «Опеле» прямо на перегородивший дорогу «Лендкрузер». Только когда с переднего пассажирского сиденья вышел улыбающийся Маомад, стало понятно, что приехал тот, кого они так долго ждали.

Эмиссар Центра запросто пожал руки охранникам, неспешно обошел здание. Оловянный встретил его на ступеньках, поприветствовал и пригласил в зал. Мухаммад был одет в пёструю рубаху навыпуск, черные брюки, чёрные туфли и выглядел как среднестатистический махачкалинец. Оружия при нем Оловянный не заметил.

– Извини, Руслан, я занимался делами, из-за которых сюда приехал, – сказал Мухаммад. – Это очень важные дела, поверь, иначе я бы не заставил тебя ждать.

Оловянный знал, что приезжий кого-то или что-то ищет, но спрашивать о его делах, конечно, не собирался.

– Что будешь кушать, Мухаммад? – любезно осведомился он.

– Спасибо, брат, я не ем после захода солнца, – ответил тот. – Только зеленый чай.

Оловянный сделал движение рукой, и Рамиз мгновенно принес чай, а сам удалился на кухню.

Кроме Ханджара и Оловянного, в большом зале никого не было. Их, сидящих напротив друг друга, было хорошо видно в окно, но, кроме сидевших на скамейке Абрикоса и Маомада, этим никто не мог воспользоваться.

– Мухаммад – замечательный человек, – с восторгом рассказывал Маомад. – Очень образованный, прекрасно знает Коран, на каждый случай у него есть мудрое высказывание. И простой, доступный, хотя занимает очень высокое положение, куда выше, чем Абу-Хаджи… А ведь к тому обычный селянин не мог подойти и на сто метров, а на рядовых бойцов он не обращал внимания и никогда не здоровался!

– Руслан тоже простой и доступный, – немного обиженно произнес Абрикос. Восторги по отношению к недавно прибывшему чужаку казались ему неуместными.

– Да, похоже, они нашли общий язык, – кивнул Маомад.

Оба охранника преданно рассматривали наклонившиеся друг к другу профили руководителей, время от времени обходя площадку и заглядывая в обрыв. Несмотря на то что полная луна достаточно ярко освещала местность, они пользовались фонариками и заглядывали в труднодоступные углы. Бойцы не за страх, а за совесть обеспечивали безопасность своих командиров.

Правда, склоны гор, окружающих отражающую луну и звезды черную гладь искусственного озера, Абрикос и Маомад не контролировали, но до них было больше двух километров. Далеко даже для снайпера-«тысячника», хотя, по некоторым данным, два-три человека в мире могли бы поразить цели и на таком расстоянии. Но таковых в обозримом пространстве не было.

А внутри кафе шел свой разговор.

– Что тут у вас происходит? – спросил Мухаммад. – Одна смерть за другой! Не успел я переговорить с Абу-Хаджи, как его тоже убили. Что это значит?

– Все знает только Аллах, – Оловянный снова обратил ладони к небу.

– А ты что думаешь?

– Абу-Хаджи хотел держать всех амиров на короткой веревке.

– Зря. Короткую веревку узлом не завяжешь…

– Это у него и не получалось. А потом случилось то, что случилось…

– Сам Абу-Хаджи объяснял это немного по-другому…

– Пока он был жив, говорил его язык. А теперь говорят факты.

– Ладно. Я встретился не для того, чтобы это выяснять. Все знают: если муджахед поднял руку на своих братьев-муджахедов, Аллах сам его покарает. Скажи: устранены ли свидетели в Грузии?

Оловянный сдержал ухмылку. Конечно, местные разборки эмиссара Центра не трогают. Да и сам он интересен Мухаммаду лишь потому, что с уходом Абу-Хаджи ему, находящемуся в чужом краю, нужен авторитетный человек, на которого можно опереться.

– Я отправил людей, но они пропали…

– Но, надеюсь, успели выполнить задание?

Оловянному стало стыдно, но врать он не стал:

– Не знаю. Никаких известий я не получал…

– Плохо! – Мухаммад нахмурился. – А тот пограничник, который тебя информировал… Он жив?

– Конечно! Решили же, что он может пригодиться…

– Я должен с ним встретиться!

– Когда?

– Чем скорее, тем лучше!

Оловянный с минуту смотрел на собеседника, затем рукой подал знак «ко мне». Он не видел сидящего на скамейке Абрикоса – на улице было темно, а стекло, как зеркало, отражало освещенный зал. Но он знал, что телохранитель наверняка там и следит за каждым его движением, как, впрочем, и за каждым движением чужака. И не ошибся: возле столика мгновенно возник Абрикос.

– Аваз! – обратился к нему Оловянный. – Можешь организовать нашему гостю встречу с Вахидом?

– Когда?

– Сейчас!

Абрикос достал из кармана аппарат и набрал номер Вахида… Гудки вызова шли, но трубку никто не брал.

– Да! – наконец раздался резкий ответ.

– Узнал? – спросил Абрикос.

– Д-да, – голос сразу потерял свою резкость.

– Нужно срочно встретиться! На нижней дороге, где в прошлый раз… Сколько тебе надо, чтобы туда добраться?

Он не спрашивал, а распоряжался, как командир, который знает, что вызываемый обязательно приедет.

– Ну… Через час-полтора, – ответил Вахид после минутного раздумья.

– Через час-полтора, – Абрикос продублировал ответ вслух.

Оловянный взглянул на настенные часы, затем – на Мухаммада. Тот кивнул.

– Едем! – подвёл итог Оловянный, хлопнув ладонью по столу.

Когда машины со страшными гостями уехали, в зал осторожно зашёл Рамиз. На негнущихся ногах он прошёл к входной двери и запер её изнутри. Потом опустился на ближайший стул, перевел дух и долго сидел с закрытыми глазами, постепенно приходя в себя.

* * *

Фары двух машин ярко освещали пустынную проселочную дорогу. Первым шел «Лендкрузер» Оловянного, за ним – «Опель» Ханджара. В каждом автомобиле было по четыре человека. Когда подъезжали к роще, где затаилось прикрытие, Абрикос спросил:

– Командир, что сказать ребятам? Пусть пристраиваются в конец?

– Ты что?! – рявкнул Оловянный. – Мухаммад подумает, что мы его в «коробочку» берем! А он парень резкий!

– Так чего делать?

– Пусть нас пропускают, а через десять минут едут по домам и ждут команды!

– Ясно, – кивнул Абрикос и тихо заговорил в рацию.

Дальнейший путь они проделали в молчании. Перед съездом с асфальта на нижнюю дорогу «Лендкрузер» съехал на обочину, выключил фары и остановился. Бойцы выпрыгнули наружу и вытащили из-под спортивных курток автоматы: Абрикос – АКСУ, а Джин – АК-74 с отпиленным прикладом и без дульного тормоза-компенсатора.

– Если всё спокойно – спичку зажжёшь под ореховым деревом на повороте, – сказал Оловянный.

– Я понял, – сказал Абрикос.

Вместе с Джином они зашагали вдоль реки – мимо террас абрикосовых садов на склоне, в сторону поворота на Камры. Почти сразу их фигуры растворились в темноте.

«Опель» стоял сзади с выключенными фарами, только несколько раз хлопнули дверцы, очевидно, бойцы Маомада заняли круговую оборону.

Снова медленно потянулось время. После двадцатиминутного ожидания Оловянный увидел слабый огонёк впереди, как будто кто-то закуривал сигарету.

– Давай! – скомандовал он, и Мага Маленький включил первую передачу. Они медленно продвигались вперед, сзади, как привязанный, полз «Опель». Доехали до поворота, дальше дорога была накатана прямо по руслу почти пересохшего ручья. Сюда выбрасывали мусор из Камров, а во время дождей умирающий ручеек превращался в бурный поток, сносивший мусор в Аварское Койсу. Проехали еще метров сто, подпрыгивая на неровной гальке, потом машины загнали под ореховые деревья и заглушили двигатели.

Абрикос с Джином обеспечивали прикрытие, поднявшись метров на двадцать по склонам с разных сторон дороги и изготовившись к стрельбе: мало ли что придумает этот Вахид… Двое охранников Мухаммада последовали их примеру – рассредоточились вдоль дороги с оружием наизготовку.

Оловянный и Ханджар остались у машин, их охраняли Маомад и Мага Маленький. Почти час они провели в тишине, прислушиваясь к ночным звукам. Но, кроме тихого журчания ручья и более мощного – горной реки, ничего слышно не было. Наконец вдали, со стороны села, показался свет фар.

– Этот муртад по верхней дороге через пост заехал, – прошептал Ханджару Оловянный. – Страхуется, чтобы знали, что он в селе. Наверняка ксиву свою пограничную на посту показывал.

– Только глупец надеется обмануть Аллаха, – отозвался тот.

Когда фары приблизились, Абрикос спустился на дорогу, передвинул автомат за спину и поднял руку. Машина остановилась, двигатель выключился, свет погас. С водительского места вышел Вахид и, положив руки на крышу, замер в ожидании. Абрикос подошёл, не здороваясь, заглянул в салон, убедившись, что в машине никого нет.

– Пойдём! Только не дергайся и руки не прячь! – приказал он и двинулся туда, где их ожидали. Вахид молча побрёл следом.

Оловянный вышел из тени навстречу. Здороваться он тоже не собирался. Пограничник остановился. Он явно чувствовал себя неловко и волновался.

– Зачем я вам так срочно понадобился? – нервно спросил он. – Я подробностей не знаю, это же «внутряки» вашего кореша завалили…

– Какого кореша? – удивлённо спросил Оловянный.

– Ну… как? – в свою очередь, удивился Вахид. – Вы же из-за этого, который в больнице вэвэшников пострелял?

Оловянный и Абрикос насторожились.

– Ну-ка, давай, рассказывай все, что знаешь!

– Да что я знаю… Только то, что в сводках было… Пострелял двух вэвэшников, забрал оружие, стал уходить, а на улице еще один ждал – водитель… Он ему на хвост сел, подмогу вызвал… Короче, ваш до последнего отстреливался, одного ранил вроде бы легко, но и самого изрешетили, даже голову оторвало… Сейчас личность устанавливают…

Оловянный стоял молча, словно остолбенев. И Абрикос тоже. Наконец Руслан вышел из оцепенения и что-то пробормотал – то ли ругательство, то ли молитву.

– Ты должен ответить на вопросы моего друга! – Оловянный поспешно указал в темноту, а сам обнял Абрикоса за плечи и отвел в сторону. Они о чем-то заговорили тихо, но эмоционально.

Вахид, как загипнотизированный, смотрел на темную фигуру, которая приблизилась, но не вышла из тени, подобно вурдалаку, избегающему лунного света.

– Что тебе известно про перестрелку на границе, когда троих ваших застрелили?!

Вахид не мог видеть в темноте лицо собеседника, но по акценту догадался, что тот не из местных. А по голосу понял, что с ним лучше не шутить.

– Да я же всё, что знал, рассказал твоим… вашим друзьям. Больше ничего не знаю…

– Сколько человек перешли границу?

– Точно никто не знает… Один бы не прошел через горы… Двое – трое… Но убили одного.

– Какие вещи были при этом, убитом?

– Ну какие… Автомат был, нож, палатка…

– Еще?!

– Карта была, шоколад. Да, какие-то коробочки разноцветные!

– А металлический стержень? Блестящий, вроде как никелированный… Стержень был?!

– Да не знаю я! Я же на место не выезжал, вещей не видел, протоколов тоже! Дело сразу забрали в Махачкалу! Только что слышал от других, то и вам рассказал…

– Может, вспомнишь про стержень? – голос незнакомца стал мягким и даже просительным. – Блестящий металлический стержень?

– Клянусь семьей – все, что знал, сказал!

– Ну и ладно. Спасибо за помощь.

– Я могу идти?

– Иди!

– Ис-саляму алеком! – попрощался Вахид.

– Ис-саляму алеком!

Вахид повернулся и шагнул в сторону своей машины.

Оловянный и Абрикос перестали разговаривать. Им было непонятно: действительно ли эмиссар отпустил пограничника на все четыре стороны, или направил его путь в преисподнюю? Маомад и Мага Маленький тоже вопросительно смотрели на командиров, ожидая ясного приказа голосом или знаком. Гибкая фигура Мухаммада бесшумно метнулась вперед, на миг прижалась к пограничнику и тут же отпрянула назад, на прежнее место, а тело Вахида хрустко опрокинулось на галечное русло. Это не прибавило ясности происходящему. Абрикос подскочил, посветил фонариком. Одежда пограничника была залита кровью, горло, немного выше кадыка, перерезано от уха до уха. Только сейчас присутствующие поняли, что произошло.

– Айваз, Мага! – позвал Оловянный. – Сбросьте тело в реку!

– Не нужно! – сказал Мухаммад. – Пусть валяется на виду у всех!

Оловянный озадаченно замолчал на целую минуту, потом откашлялся.

– Если его здесь найдут, будет большая зачистка… Сапёр двоих завалил, одного ранил. Теперь ещё этот… Завтра налетят федералы, они перетрясут всю округу, особенно Камры. Мне, конечно, наплевать, но это создаёт большие неудобства моим родственникам, односельчанам – они не могут спокойно ухаживать за своими деревьями в садах, ездить в больницу, выезжать в город по делам и ходить друг к другу в гости…

Мухаммад сердито ударил кулаком в ладонь.

– Ты же сам сказал, что он «засветился» в селе! А теперь хочешь прятать труп! Тогда и машину его нужно перегонять!

Он взял себя в руки и сбавил тон.

– Но не это главное, Руслан. Главное – так и должно быть! Они, эти свиньи, должны нас бояться, а не мы их! Муджахеды, воины Аллаха, стремятся к смерти сильнее, чем отступники и язычники стремятся к жизни!

Маомад восхищенно смотрел на красноречивого проповедника. Оловянный перехватил этот взгляд, и он ему не понравился.

– За своими разборками и делёжкой власти вы стали забывать о джихаде и о главной задаче муджахедов – создании исламского государства от моря до моря! – напористо продолжал эмиссар.

– Я помню об этом, – мрачно процедил Оловянный. Ему не нравилось, когда с ним разговаривают в подобном тоне. Да никто и не позволял себе такого.

Ханджар почувствовал это и смягчил голос.

– Нужно напомнить о себе крупным терактом, Руслан. Желательно в Москве, чтобы показать всем, что у нас длинные руки… Это будет достойная заявка на должность командира Дагестанского фронта!

– Громкий теракт будет! – кивнул Оловянный. – Но…

Ханджар не дал ему возможности возразить.

– И ещё: этот пограничник не ответил на мой вопрос. Нужно заглянуть в уголовное дело… Узнать, был ли среди вещей нашего брата, ставшего шахидом, иншАллах! металлический стержень… Если был, то где он сейчас. Это очень важно!

– Хорошо, Мухаммад, я всё сделаю!

Попрощавшись, они расселись по машинам. Взревели моторы, «Лендкрузер» и «Опель» развернулись. Свет фар выхватил из темноты чёрную «Приору» Вахида. Лежащего на земле тела видно не было. Прежним путем они выехали на асфальтовую дорогу, только теперь «Опель» шел впереди.

– Притормози, пусть едут, куда им надо! – приказал Оловянный, и Мага сбавил ход. «Опель» Ханджара ушёл вперёд, в сторону Шамилькалы.

– Куда поедем, Руслан? – спросил Абрикос. – В Камры нельзя – утром всё перекроют!

– То утром! Ночевать в Майданское поедем. А сейчас ты с Джином зайди к Саперу, предупреди о зачистке. Про то, что его убили, не сообщай… Заберите из сарая взрывчатку и готовый пояс, он скоро понадобится…

Оловянный говорил, как всегда, спокойно, своим тихим голосом.

– Будешь готовить Зарему на шахидку. Пусть автобус в Москве взорвёт или метро! Подумай, кого в обеспечение отправить…

– Я понял, Руслан! Так мы эту сучку с собой заберем?

– Зачем она нам сейчас? С ней же сын… И в Москве надо все подготовить… Позже заберём. А пока вы туда-сюда, я к матери заскочу, денег оставлю… Наверное, на некоторое время нам залечь на дно придётся…

* * *

– Сиди тут и не высовывайся, Руслан! – сказал Депутат. – Слишком много федералов постреляли в твоём районе за короткое время… Надо отсидеться с неделю…

– А я здесь при чём? – меланхолично ответил Оловянный. – Мало ли кто кого стреляет? За несколько дней трех амиров застрелили или взорвали, а сколько простых бойцов побили! Больше десяти!

Они сидели в подземном бункере с выходом в горы. На столе, кроме двух чашек чёрного чая, пиалы с урбечем[11] и тонкого лаваша, ничего не было. Считалось, что такой еды вполне достаточно, чтобы долгое время поддерживать силы.

– Я не шучу, – покачал головой Депутат. – Кафиры совсем озверели: даже мою машину сегодня на каждом посту останавливали и досматривали по полной программе…

– Это беспредел! Надо опять сход проводить, дорогу перекрывать, жалобы писать, – прежним тоном сказал Оловянный.

– Потом жаловаться будешь. Сейчас надо уцелеть!

– Да ладно, брат, не переживай. Видишь? – Оловянный обвёл рукой увешанные коврами стены своего убежища. – Я и отсиживаюсь.

– Это разумные слова. Зачем звал?

– Отсюда трудно дела делать, приходится за помощью к друзьям обращаться…

– Пожалуйста, Руслан… Ты же знаешь – я всегда рад тебе помочь.

– Помнишь перестрелку на границе?

– Конечно, помню! Нарушитель застрелил трех пограничников, и они его завалили…

– Нужно посмотреть в бумагах, которые по тому делу кафиры собрали, был ли у того грузина… Ну, короче, у того, которого на границе убили… Стержень железный был у него с собой? И если был, куда они его дели?!

Глядя на настенный ковер, Депутат намазал урбечем кусок лаваша, откусил его, неспешно отхлебнул чай, поставил чашку на стол и только после этого ответил:

– Дядя не любит таких вопросов. И вообще… Он меня сторонится… Мы очень редко встречаемся…

Оловянный насторожился. Еще не было случая, чтобы Депутат ему отказал или что-то оказалось бы не в его силах.

– Дело серьёзное, иначе я бы не беспокоил тебя…

– Я знаю, брат, – Магомедов надолго задумался.

Все, что касается республиканских законов и постановлений правительства, находилось в его власти. Он знал, с кем дружить, куда зайти, кому занести, он умел плести интриги и всегда добивался нужного решения. Но если надо было застрелить какого-либо правдолюбца-разоблачителя, то с этим успешно справлялся Оловянный. Амир был его силовым прикрытием. Одно упоминание его имени усмиряло наглецов, которые хотели выиграть тендер на строительство без «откатов». Да и другие амиры считались с ним благодаря Оловянному и не пытались похитить его, заставить платить или взорвать. Отказать ему в просьбе было невозможно, сколь бы трудной она ни была…

– Я сделаю все, что от меня зависит, Руслан! – сказал Депутат и встал.

* * *

– Вызывали, Наби Адамович? – участковый заглянул в кабинет майора Османова.

– Да, Саидбек, заходи, присаживайся! – начальник отодвинул стул, показывая, куда присесть. – Доброе утро! Как дела дома? Как дочка? Слышал, ты деньги на операцию нашёл?

– Да-а-а… Туда-сюда… – Саидбек сделал неопределённый жест рукой. – В общем, собрал по родственникам. Как отдавать буду – не знаю.

Он сел на расшатанный стул и, как прилежный школьник, сложил руки на столе перед грудью, показывая, что готов слушать: не для того же его начальник вызвал, чтобы просто о жизни спросить!

Убранство кабинета начальника отдела милиции с момента переименования в полицию изменилось несильно. Два изрядно поцарапанных полированных стола, приставленных друг к другу буквой «Т», десяток стареньких стульев вокруг, богатое кожаное кресло начальника, захваченное в качестве трофея из дома убитого при задержании Барона, обшарпанный сейф, платяной шкаф, которому уже лет двадцать исполнилось… Только портреты руководства МВД блестели свежим лаком – на наглядную агитацию денег не жалели. Да и хочешь, не хочешь, а обновлять плакаты приходилось – то федеральный министр поменялся, то республиканский…

– Ну, главное, что собрал. А отдавать – это потом. Что там у тебя в Камрах опять случилось?

– Да ночью пограничника убили… Горло перерезали и бросили на старой дороге… Он был в штатском, со службой это вроде не связано…

– Вроде! – Майор насупился. – У тебя на участке за сутки троих федералов убили и одного ранили, а ты ничего не знаешь!

– Но я…

Начальник повысил голос.

– В Камрах и вокруг сплошные зачистки, а ты не знаешь! Ты хотя бы понимаешь, что это значит?!

– Да я-то что могу сделать, Наби Адамович? – Саидбек прижал руку к сердцу, будто хотел поклясться своим здоровьем, что предотвратить убийства в районе свыше его сил.

– Это значит, – не слушая, продолжал майор, – что сегодня к нам нагонят толпу проверяльщиков из министерства, которых нужно будет кормить, поить, развлекать, да ещё и получать от них пинки под зад!

Начальник выговорился и замолчал. А когда заговорил, то уже нормальным тоном:

– Хоронить где будут?

– В Хуптене, он оттуда родом.

– В общем, бери двух оперов… Мориса и этого, молодого – Расула… Поезжайте на твоей «пятёрке» в Хуптен… В гражданской одежде, естественно… Потолкайтесь на похоронах, послушайте, кто что говорит… Может, и выплывет что-то интересное!

Майор побарабанил пальцами по столу и с прежним раздражением закончил:

– Надеюсь, про бензин на поездку ты вопросов не будешь задавать?

– Не буду, Наби Адамович, – виновато вздохнул Саидбек. – Я понял, что приезжих поить-кормить нужно…

– Ладно, – начальник окончательно подобрел. Да в принципе он и был добрым человеком – злым его делали обстоятельства.

– На вот тебе десять литров, – майор протянул талон на бензин. – Но я тоже не бездонная бочка…

– Спасибо!

– Иди уже, – махнул рукой Наби Адамович, и Саидбек быстро выскользнул из кабинета.

* * *

Военнослужащих в форме на похоронах было немного – пять или шесть. Они держались вместе. Рядом с отцом Вахида стоял майор в камуфляже, держа в руке выдающую его принадлежность фуражку с васильковым околышем и зелёной тульей. Это, видимо, командир покойного. Рядом еще двое в штатском, но по выправке видно – тоже военные. Сослуживцы пришли выразить соболезнование семье убитого товарища и проводить его в последний путь. Но это было связано с риском, и Саидбек подумал, что зря они стоят так кучно: могут гранату бросить или расстрелять из нескольких автоматов… Раньше, конечно, такого не делали, но сейчас все возможно: и на свадьбах стреляют, и на похоронах взрывают…

Он вошел во двор, подошёл к негромко переговаривающимся мужчинам, поздоровался. Морис и Расул остались с мужчинами, стоящими на улице. Женщины, как и положено, скорбели в доме и вышли лишь в момент выноса тела. Среди них была и Зарема, она прошла в метре от участкового, но полные слёз глаза не замечали никого вокруг.

«Пусть будут прокляты твои убийцы…» – скорее прочёл по её губам, чем услышал Саидбек. На Кавказе не принято бурно выражать горе, бормотание Заремы сливалось с десятками других тихих надрывных голосов. Саидбек протиснулся еще ближе…

– И Руслан, и этот его пёс Аваз, и все они, все… будут в Джаханнам![12] – разобрал он.

На кладбище Саидбек не пошёл.

– Поехали уже в отдел, – сказал он коллегам. – Соболезнование выразили, нечего здесь больше рисоваться!

Оперативники не возражали.

В машине они обменялись впечатлениями.

– Родственники все на лесных валят, – рассказал Морис. – Прямо говорить боятся, но считают, что кровь и Магомеда, и Вахида – на них…

– Болтают, что Вахид ей не только братом был, – поднял палец Расул. – Больше, чем братом! А когда Магомеда убили, к ней вроде этот стал ходить, Абрикос… Только зачем ходит, не говорят.

– Ясно, зачем, – сказал Морис. – Только вряд ли у нее любовь к убийцам мужа вспыхнула. Скорей, ломают ее…

– Может, на шахидку готовят? – высказал предположение Расул.

– А что, вполне может…

Когда приехали в отдел, оперативники пошли писать рапорта, а Саидбека окликнул дежурный:

– Зайди к Наби Адамовичу, он тебя ждёт!

«Какая срочность?!» – подумал Саидбек и, мысленно формулируя свой доклад, поднялся на второй этаж.

Вопреки его ожиданиям начальник про похороны даже не вспомнил.

– Ты что, решил на учёбу ехать, лишь бы не работать? – с порога ошарашил он участкового.

– Какую учёбу, Наби Адамович?

– Вот и я тебя спрашиваю: какую?!

– Не знаю, я никуда не просился, – пожал плечами Саидбек.

– Телефонограмма поступила – тебя в Махачкалу, в МВД республики вызывают! Так и написано: «Для решения вопроса о направлении на учёбу». Ты первоначалку[13] вообще проходил?

– Ну, не проходил… Так я уже служу сколько, какая теперь первоначалка?!

– Ладно, им там тоже чем-то заниматься нужно… Завтра к десяти ты должен быть в кадрах, двенадцатый кабинет, в форменной одежде. И имей в виду – с оружием не пропускают. Быстро там вопрос порешай, чтоб отстали… Барашка-марашка отвези… И после обеда чтоб здесь был! Работать и так некому… Нормально делай – нормально будет!

– Где ж нормально?! Разве это нормально – в форме и без оружия? – всегда послушный участковый открыто возмутился. – Что я – самоубийца?! Или мне в общественном туалете на автовокзале переодеваться?!

Майор вздохнул. Саидбек был прав.

– Ладно, возьми ребят, с которыми на похороны ездил. Пусть охраняют тебя, раз боишься.

– При чём здесь «боишься», Наби Адамович? Через день да каждый день кого-нибудь хоронят… А у меня семья!

– Ладно, ладно… – отмахнулся начальник. – Скажешь Морису, чтобы ко мне зашёл. Я ему задачу поставлю, пусть, пока тебя ждут, съездят кое-что мне купить… Так что, дай ему ключи, не жадничай…

* * *

В отдел кадров Саидбек прибыл за пятнадцать минут до назначенного времени – чисто выбритый, в наглаженной форме, вычищенных туфлях, пахнущий праздничным одеколоном. Так и подобает образцовому сотруднику с периферии являться на глаза высокого начальства. Вдобавок к идеальному внешнему виду в руке он держал раздувшийся портфель с завернутыми в газету (чтобы не звенели) двумя бутылками настоящего кизлярского коньяка и свежайшей мякотью барашка.

У двери кабинета под номером двенадцать стояли двое мужчин в костюмах и при галстуках, которых Саидбек сначала принял за поступающих на службу, но потом по возрасту и лицам понял, что это действующие сотрудники, очевидно ожидающие новых назначений, скорей всего, с повышением. А может, тоже на учебу?

Он вежливо поздоровался и спросил:

– Кто последний?

Но они молча показали, что он может пройти вне всякой очереди. Значит, свои вопросы уже порешали и ждут документов или дальнейших распоряжений.

Радостно улыбаясь, Саидбек толкнул дверь и вошел. С зональным кадровиком он был в хороших отношениях, потому что порядки знал и всегда заносил «бакшиш» – и за назначение на должность участкового, и за первое специальное звание, и к празднику милиции – полиции, и к дню рождения… Но сейчас на лице Исмаила Зауровича читалось не обычное дружелюбие, а холодная официальность и даже некоторая строгость. Он даже не дал вошедшему поздороваться и сказать добрые слова.

– С вами хочет поговорить наш коллега из курирующей службы, – сухо сказал он, кивком головы указав на сидевшего у окна солидного мужчину в костюме и при галстуке, как те, в коридоре. Только вдобавок на нем были каплевидные очки с затемненными стеклами.

«Узбек[14], – подумал Саидбек, и внутри у него всё оборвалось. – Но за что?!»

Мужчина встал, подошёл вплотную и раскрыл перед расширившимися глазами удостоверение.

«Федеральная Служба Безопасности России… полковник Нижегородцев» – прочёл Саидбек. Его затошнило, язык прилип к гортани. Он молча рассматривал человека, приехавшего разрушить его судьбу. А тот через свои темные стекла разглядывал его. Взгляд обжигал участкового, и он понял, зачем нужны темные очки, – чтобы сдержать хотя бы часть этого жара, иначе страшный взгляд превратит его в пепел!

– Пройдемте со мной! – сказал Нижегородцев. И, не дожидаясь ответа, бросил кадровику:

– Спасибо, товарищ капитан. До свидания!

Они вышли в коридор. Двое в костюмах встрепенулись. Один пошёл впереди, второй пропустил полковника с Саидбеком и двинулся следом.

«Усиленный конвой! Значит, я арестован как особо опасный преступник! – с ужасом думал участковый. – Наверное, за Оловянного, будь он проклят!»

Когда вышли на улицу, Саидбек поискал глазами свою машину, но ее не было – Морис и Расул добросовестно выполняли задание начальника.

«Может, позвонить? Не разрешат… Да и что я им скажу? Сами все узнают…»

УФСБ находилось в том же здании, и через несколько минут они уже заходили в другой подъезд. Сюда Саидбек попал впервые. Поразила строгость пропускного режима – электронные замки, видеокамеры, проход во вторую дверь только после закрытия первой, рамка металлоискателя, тщательный досмотр в вестибюле. Один из сопровождавших попросил сдать сотовый телефон, тренированными движениями ощупал Саидбека с головы до ног, выложил на столик содержимое портфеля. При виде мяса в полиэтиленовом пакете и коньяка все трое усмехнулись.

– За десять лет мясо протухнет, а коньяк выдохнется, – сказал полковник.

«Какие десять лет?!» – в ужасе подумал участковый.

Коридоры и лестницы были пустынны. Никто не бегал из кабинета в кабинет с какой-нибудь бумажкой для имитации бурной деятельности, никто не курил на лестничных площадках… В кабинет на втором этаже Нижегородцев с Саидбеком вошли вдвоём, сопровождавшие остались в коридоре. Участковый обратил внимание, что окна зарешечены.

– Присаживайтесь! – пригласил полковник, указывая на стул у приставного столика. А сам обошел основной стол и сел в кресло.

– Как чувствует себя ваша дочь?

– Через неделю назначен приём в кардиологическом центре, в Москве, – Саидбек откашлялся и, набравшись смелости, спросил:

– Но вы же не за этим меня сюда привезли?!

– Именно за этим! Откуда у вас деньги на операцию?

– Гм… Я это… Собрал у родственников…

Полковник снова усмехнулся.

– Разве Руслан Джебраилов ваш родственник?

«Знают, все знают! Теперь точно пропал!»

– За что руководитель диверсионно-террористической банды дал крупную сумму участковому инспектору полиции? Почему разрешил вам в форме находиться на провокационном сходе граждан, который он же и организовал, чтобы дестабилизировать обстановку в районе? Почему вы выступали так, как выгодно «лесным»? Какие еще услуги вы оказываете бандитам?

От этих вопросов у Саидбека вновь горло сжало спазмом.

– Э-э-э… Ни… Никаких… Он просто… А на сходе… Куда мне деваться? Так сделаешь – убьют, не так – опять убьют…

– То есть, на суде вы скажете, что так называемый амир Камринского джамаата Руслан Джебраилов по прозвищу Оловянный просто так, от чистого сердца, дал вам десять тысяч долларов? Вряд ли в это поверит даже ваш адвокат… И десять лет вам обеспечено!

Саидбек начал понимать, что разговор этот затеян неспроста. Если бы его хотели посадить, то просто отправили бы в камеру, а потом обыкновенный следователь – старлей или капитан провел бы допрос и получил признательные показания. Похоже, высокопоставленный полковник склоняет его к сотрудничеству…

– Я понимаю, что в это трудно поверить! – горячо заговорил он. – Но я готов доказать, что не имею никакого отношения к бандитам!

Полковник проявил заинтересованность.

– Как вы это докажете?

– Я готов помогать вам во всем, что в моих силах…

Нижегородцев снял очки и потер переносицу. Саидбек рассмотрел, что глаза у него не ужасные и не испепеляющие, а усталые и красные, как будто в них попал песок.

– Вы готовы помочь нам обезвредить Оловянного и его ближайших помощников?

Саидбек растерялся.

– Но как я это сделаю?! Я же действительно не поддерживаю с ними отношений и не знаю их планов! Они постоянно меняют места ночевок, у них везде шпионы, которые предупреждают обо всех передвижениях войск и спецподразделений!

– От вас требуется свести меня с кем-нибудь из их окружения! – Нижегородцев наклонился вперед, вглядываясь через темные очки в бледное лицо младшего лейтенанта. – С тем, кто не запятнан тяжкими преступлениями и готов порвать связь с бандитами!

Саидбек погрузился в тяжелое раздумье. Он действительно не представлял, кто из приближенных Руслана может выполнить такую роль. Абрикос? Этот… депутат Магомедов? Тот угрюмый худой парень, который ездит с ним последнее время? Да нет, ерунда! Как к ним подступиться?

– Вряд ли такое возможно, – он развел руками. – Они все заодно. И все в крови!

– Подумай, лейтенант, подумай! Ты же лучше меня знаешь жителей, знаешь местную специфику… Напряги мозги! – настойчиво, как заклинание, повторял полковник. – Это твой шанс искупить вину! Ты сразу уйдешь отсюда, даже мясо не успеет испортиться! Никто ничего не узнает, даже твое начальство! А деньги Оловянного останутся у тебя и пойдут на благое дело – лечение Мариам!

И вдруг Саидбека осенило!

– Есть такой человек! – воскликнул он. – Зарема из Камров! Она ненавидит этих бандитов! И имеет доступ к матери Оловянного! А Абрикос ходит к ней в дом!

Он рассказал все, что знал о Зареме и происшедших с ней событиях. Нижегородцев внимательно слушал и карандашом делал пометки в своём блокноте.

– Пожалуй, это то, что нужно, – сказал он, когда Саидбек замолчал. – Устрой мне встречу с ней. Надо сделать так…

Закончив инструктаж, полковник встал.

– Все понятно?

– Так точно! – ответил повеселевший Саидбек.

– Сейчас тебя проводят до выхода. Расскажешь всем своим, что тебе предлагали попробовать поступить в пограничный институт, и ты пообещал подумать. Наши кадровики это подтвердят.

Нижегородцев протянул ему руку и совсем не страшно улыбнулся.

Сибирская тайга

Вездеход возвращался в рабочий поселок. Карим всю дорогу молчал и, морща лоб, что-то напряженно обдумывал, Мончегоров тоже сидел молча и, насупившись, смотрел в пол. Совершенно ясно, что официальное извлечение заряда из законсервированной шахты выглядит совсем по-другому. И никакие межправительственные соглашения здесь невозможны, ибо международное право запрещает распространение ядерного оружия за пределы атомных держав. Тем более, что Казахстан не входит в «ядерный клуб»… Но зачем Кариму и тем, кто за ним стоит, этому, как его… Наби! – атомный заряд?!

Тем временем Рустам наполовину влез в кабину и возбужденно переговаривался с Володей.

– Я раз в зоопарке был, белого медведя видел. Огроменный! Вот он, когда на задние лапы встанет, до такой высоты, как здесь, дотянется… Но откуда здесь белый медведь?

Володя только пожал плечами.

– Еще огроменные в Америке водятся… Гризли называются!

– А ты что, и в Америке был? – с иронией спросил водитель.

– Да не, откуда? В кино про индейцев видел…

– Кино – это достоверно, – усмехнулся Володя. – Особенно про индейцев!

– Хорошо, если он один такой… А вдруг все?

– Степаныч должен знать. Слышь, Степаныч!

Мончегоров находился в тяжелой задумчивости. Он понял только одно, что влип в скверную историю. И не представлял, как из нее выпутаться. В голову ничего путного не приходило. Надо как-то связаться с Докукиным и уточнить у него – что к чему… Только как? Позвонить сыну, чтобы тот через Интернет нашел старого друга? А как Сашке позвонить?

– Степаныч! Заснул, что ли?

Заслуженный мелиоратор тряхнул головой и вынырнул в тревожную действительность.

– Что?

– Ты же здесь работал. Таких крупных медведей видел?

Иван Степанович покачал головой. Он был так озабочен, что даже оставил без внимания обращение на «ты».

– Никогда. Обычные мишки подходили. Но никаких безобразий не творили…

– Это еще что такое?! – воскликнул Володя.

Вездеход резко затормозил перед въездом в поселок. Когда-то руководство хотело установить здесь ворота, а территорию окружить забором, но руки так и не дошли. Только вкопали вертикально два толстых бревна и набили поперек бревно потоньше, на этом все и закончилось. Сейчас водитель остановился перед П-образной конструкцией и задрал голову вверх. На горизонтальной перекладине была прибита голова лося с большими плоскими рогами. Выглядела она совсем не так парадно, как на стене охотничьего домика: глаза закрыты, морда перепачкана кровью. Красные потеки на бревне и лужица внизу выдавали, что ее недавно отрезали.

Карим выругался.

– Дебилы наши так веселятся! Если напились, я им ребра переломаю! Ну-ка, поехали!

БРДМ вкатилась на заросшую, запущенную территорию.

– Гля, у нас гости, – Рустам указал рукой в направлении штабного домика, возле которого переминались привязанные к берёзе две худые лошади. На боку одной висел полупустой мешок.

– Кого это принесло? – задумчиво произнёс Карим и машинально нащупал под курткой пистолет. – Рустам, иди незаметно сзади и страхуй нас!

– Сделаю, – тот клацнул затвором «Тигра».

Все выбрались наружу. Мончегоров машинально достал из внутреннего кармана телефон, включил его. Сети, естественно, не было, да и рисунок батарейки мигал.

– Позвонить хотите? – удивился Карим.

– Да нет, по привычке проверяю. Я его как фонарик использую, и то аккумулятор сдыхает.

– Вечером подключим бензогенератор на пару часов, сможете зарядить. А потом надо налаживать нормальное питание. Как у вас решался вопрос?

– Кинули времянку к ЛЭП[15], поставили трансформаторную подстанцию. Когда уходили – законсервировали.

– Ее можно наладить?

– Если не разграбили и не разбили оборудование, то конечно.

– Хорошо, – Карим ускорил шаг, выходя вперед. За ним пружинистым шагом шел Володя. Мончегоров замыкал шествие. Рустам отстал и, вскинув карабин к плечу, крался сзади.

Они обогнули два барака и оказались на заросшей травой и кустарником бывшей волейбольной площадке. На более-менее чистом месте горел костёр, рядом стоял стол, за которым сидели на табуретах Тайга, Муха, Облом, Карнаух и двое незнакомцев – невзрачные мужички в замызганной одежде. На столе были расставлены советские общепитовские тарелки с синей каймой, в алюминиевой кастрюле испускало ароматный дух жаренное на костре мясо. Как ни странно, спиртного не было…

«Тарелки, похоже, на кухне нашли, – отметил про себя Мончегоров. – Странно, что их не все растащили… А свет наладят, можно будет и холодильник включить…»

– Как раз успели! – хохотнул Тайга. – Ну, бугры, и нюх у вас!

Его приятели никак не отреагировали на подошедших. Зато гости встали и первыми поздоровались. Одному было на вид лет под шестьдесят: невысокий, высушенный то ли годами, то ли нездоровьем, с морщинистым лицом и редкими седыми волосами, торчащими из-под застиранной до белизны военной панамы. Одет в куртку-штормовку советского образца поверх полосатой рубахи и изрядно потёртые чёрные хлопчатобумажные брюки, заправленные в кирзовые сапоги. Второй выглядел помоложе и посвежее, он был чуть выше первого ростом, с более крепкой фигурой, на голове довольно густые черные волосы, из коротких рукавов тёплой байковой рубашки в бело-синюю клетку выглядывали широкие волосатые запястья.

– Здравствуйте, люди добрые, – поклонился он Кариму, отставив в сторону руку с дымящейся дешевой сигаретой, такой же, как курит Облом. – Из Занадворовки мы. Я Николай, а это Михаил…

Издали заметно, что прокуренный рот Николая не богат зубами, а влево от губы уходит давний шрам, который когда-то зашили грубо и неумело. Обут он в разношенные, никогда не чищенные ботинки. Под рукой, а может, и просто так прислонена к столу двустволка. С противоположной стороны стола, возле Карнауха, и сидящего с торца Тайги тоже стоят ружья.

– Что за Занадворовка? – спросил Карим, настороженно разглядывая чужаков.

– Деревня такая, километров восемь на север. Вчера мотор услышали, вот и поехали проведать. Никак, опять стройка работать будет?

– Будет, – сказал Карим и сел в торец стола напротив Тайги. Судя по всему, он не увидел никакой опасности и расслабился. Этим тут же воспользовался руководитель «шайки».

– Слышь, бугор, тут мужики кое-что принесли, – Тайга поднял с земли большую бутылку с мутной белесой жидкостью. – Может, за встречу? Один-единственный раз!

– Убери, пока об твою башку не разбил! – рявкнул Карим. И повернулся к гостям:

– А вы, друзья, запомните: у нас тут сухой закон! Кто будет нарушать – тому я лично морду разобью!

– Дык, мы не знали… Мы ведь чего хотели… – начал оправдываться Николай, но Тайга молча протянул ему бутылку.

– Забирай от греха! Хватит базарить, давайте хавать, хоть и насухую!

Трапеза началась – все жадно набросились на мясо.

– Здорово мы сохатого завалили, – похвастал Тайга. – Я подранил, а Карнаух добил…

– Мы уже давно настоящим мясцом не лакомились, – с полным ртом сообщил Николай.

– Точно, – подтвердил Михаил. – Аж горло судорогой сводит.

– А что так худо? – спросил Володя. – Ружье у вас есть, тайга кругом, мяса полно…

– Дык, его еще добыть надо. А у нас патронов давно нет. Дробь-то мы отливать приспособились: свинца в тайге много после стройки осталось, а вот пороха и капсюлей мало. Вот и держим заряды на крайний случай, ходим с одним ружьём на двоих. В основном капканами охотимся, силками да петлями. Там, в стороне, речка есть, так мы бобров ловим…

– А что, бобров есть можно? – удивился Облом.

– Конечно, – кивнул Михаил. Он всё время почему-то смотрел на Мончегорова. Тот даже осмотрел себя: может, выпачкался или пуговицы не застегнуты? Да нет, вроде все в порядке…

– Дядя Иван! Вижу, вы меня не признали? Я Мишка Сычев! Помните, приезжал к вам сюда с отцом за бензином?

– Подожди, подожди, – Мончегоров недоуменно всматривался в его лицо. – Ивана Сычева я помню и пацана его… Только Мишке годков пятнадцать было!

– Да я это, я! Это все радиация проклятая! Николай вон на десять лет меня старше… У нас ведь сколько людей вообще перемерло! А сколько уехало! Шестнадцать душ осталось. Десять мужиков да шесть баб…

Услышав про радиацию, Тайга помрачнел. Да и его товарищи тоже – новость никому не понравилась.

– Как же вы здесь живёте? – настороженно спросил Карнаух.

– Трудно, конечно. Особенно зимой. Летом полегче. Участковый приезжает иногда, лекарства привозит…

– А радиация? – вмешался Облом.

– Да мы уже привыкли, – беспечно и даже с некоторой бравадой махнул рукой Михаил. – Хотя козы двухголовые рождались да свинья с шестью ногами… Птиц без перьев видели, волков лысых, бесхвостых… Мутации называются… Хорошо, что у нас лишние руки не выросли!

«Шайка» угрюмо переглянулась. Муха сплюнул.

– А вот насчёт патронов, – Николай вовремя изменил тему. – Мы к вам и приехали, чтобы патронов попросить. И самогонку для того захватили. Дадите патронов-то? Или хотя бы порохом поделитесь?

Мончегоров внимательно рассматривал Николая. Он хорошо знал всех жителей Занадворовки, но этого никак не мог вспомнить. Может, он тоже так изменился? Или они меньше общались?

– Делиться нечем, у самих мало, а вот заработать можете! – солидно, с расстановкой, сказал Карим. – Расплатимся хоть патронами, хоть деньгами, хоть вещами, какие нужны. Закажем – подвезут.

– Да как же закажете из такой глухомани? Если только у вас спутниковый телефон есть…

– Это не твоя забота. Раз сказал – расплатимся. Не боись, не обидим!

– Да мы и не боимся, – сказал Михаил. – Дядя Иван всегда честно расплачивался. Да и другие начальники… А что за работа?

– Обычная, подсобная. Землю копать, бетон долбить, тяжести таскать. У тебя-то силенок хватит?

– Дык, – Михаил опустил голову. – У меня бочка есть, могу воду из нашего колодца привозить. Да и по электрике разбираюсь.

– Кстати, а вы трансформаторную подстанцию не разграбили? – вмешался в разговор Мончегоров. – Вы свою дробь из чего отливаете?

– Да нет, дядя Иван, – Михаил замотал головой так, что она чуть не отвалилась. – После того, как Собакина током убило, наши боятся черепов с костями. Да там и дверь железная с замком… Это уже грабеж со взломом! А кабели в свинцовой рубашке и без замков легко найти можно.

– Ну, ладно, будешь на подхвате, – сказал Карим.

– Еще мужиков привести?

– Завтра определимся по объемам. Может, и еще руки понадобятся. А может, обойдемся. Так что, с утра подтягивайтесь!

Карим встал и протянул руку, давая понять, что разговор окончен.

– А можно нам с собой мясца? – робко попросил Николай. – Ну вроде аванса? Вы-то все равно целого лося не съедите – испортится…

– Можно, – Карим великодушно махнул рукой Тайге, развернулся и пошел к штабному домику.

– Возьмите топор, да отрубите, сколько надо. Туша вон там, за бараком лежит… – сказал Тайга. – Только не наглейте! Задние ноги и спина – нам, а остальное можете взять!

– Премного благодарствуем, – опять поклонился Николай.

– Слышь, мужики, а мы тут следы видели, – оглянувшись на уходящего Карима, спросил Володя. – Вроде медвежьи, но огроменные? Что за зверь?

Михаил нервно поежился.

– Это медьвак. Они лет десять как у нас появились. С ними лучше не встречаться. А где видели?

– Там, – указал рукой Володя. – У последней скважины. А что за медьвак? Медведь?

– Вроде медведь, только больше обычного раза в полтора. А вообще, и не совсем медведь. Оборотень, ну, ведьмак… Вот их наши медьваками и прозвали…

– Подожди, почему оборотень? – насторожился Тайга. И он, и его товарищи внимательно следили за разговором.

– Да потому, что разум у них не звериный! Они все понимают, как люди! И ум у них человеческий, только не разговаривают. А может, и разговаривают между собой…

– У тебя что, совсем крыша едет?! – возмутился Облом. – Ты что нам лапшу вешаешь? Мы же вроде и не пили еще!

– Да ничего он тебе не вешает, – пришел на выручку товарищу Николай и размашисто перекрестился. – У нас ещё одна лошадь была, Мулявка звали. В прошлом году слышит Сашка вечером – она в конюшне бьётся, ржет отчаянно. Подошёл, смотрит – засов отодвинут, ворота открыты. Что за черт?! Заглянул внутрь, а там медьвак Мулявку терзает. Сашка назад прибежал, а сказать с перепугу ничего не может, только глаза таращит, да ртом воздух глотает, как рыба на берегу! И водой его отпаивали, и самогонкой, еле-еле в себя пришел… Ну, факелы запалили, ружья схватили, побежали… А медьвака уже и нетути – он у Мулявки бок выел, наелся, да ушел!

– Ну?! – нетерпеливо выдохнул Карнаух.

– Да что «ну»! Утром пошли по следам, капканов медвежьих наставили. Только он нас перехитрил: камнем или палкой пружину спустит, приманку съест, и уходит. Теперь вот только эти две и остались, – Николай показал на не очень упитанных лошадей.

– Как такое может быть? – удивился Муха. – Может, просто совпало одно к другому? Подумаешь, лошадь сожрал! Да и капканы иногда звери спускают…

– Ты про Валентина хромого расскажи! – подсказал Михаил. Николай кивнул.

– А Валентин по грибы пошел, да живот у него схватило, он и сел в кустах, а ружьецо к дереву прислонил… Тут на него медьвак и вышел. Осмотрелся, подошел к ружью, ударил лапой, так что приклад сломался… И пошел себе дальше… Звери так не делают. Ладно, где у вас топор?

Гости пошли разделывать тушу, а к столу подошел Рустам с карабином. Ему пересказали рассказ про медьваков, и все принялись бурно обсуждать эту тему.

– Не знаю, как вы, а мне эта тема не нравится! – перебил пустой треп Карнаух. – Нас на эту работу серьезные люди подписали, только про радиацию разговора не было! И про огромных ведьмаков тоже!

Тайга толкнул его под столом ногой и показал глазами на Володю, Карима, да заодно на Мончегорова.

– Если надо здесь свою жизнь класть, то я не останусь, – буркнул по инерции Карнаух.

– А куда ты денешься? – зло усмехнулся Рустам. – Через тайгу пойдешь? Так они тебя еще скорей сожрут. Или волки сожрут! Или в трясину засосет!

Карнаух ответил тяжелым взглядом.

– Ты за меня не боись, ты за себя боись! А я парень битый, резаный и стреляный!

Он поднялся и направился в барак, за ним двинулись Муха и Облом. Карим и Володя тоже встали и пошли к штабу. К столу подошли занадворовцы с туго набитыми мокрыми мешками.

– Благодарствуем от всего общества, люди добрые, – в очередной раз поклонился Николай. А Михаил робко попросил:

– Может, пулевой патрон дадите? А то у нас только два картечных… Не дай бог, медьвака встретим!

– А что ты ему этим патроном сделаешь? – лениво отозвался Тайга. – Тут и обычного мишку так просто не убьешь, не то что вашего ведьмака! А раненый он и вас, и всех в округе сожрет! Если что – вверх палите, обычные убегают, может, и ваш убежит…

– Ваша правда, спасибочки за совет, – Михаил тоже попрощался и поклонился напоследок. Если он и был недоволен отказом, то виду не подал.

Гости стали громоздиться на лошадей. Солнце уже заходило, и Тайга посмотрел на часы.

– Сколько им добираться? Часа два?

– За полтора успеют, – уточнил Иван Степанович.

– Все равно по-темному придется… Не хотел бы я ночью в лесу блукать, когда тут такие звери водятся! – задумчиво сказал Тайга, глядя, как конные фигуры затерялись среди деревьев. Потом повернулся к Мончегорову и перешел на доверительный тон:

– Так что с радиацией, начальник? Опасная она или нет?

Иван Степанович развел руками и постарался изобразить на лице такое выражение, которое обычно бывает у человека, который врет и безуспешно пытается это скрыть. Справляются с этой задачей только профессиональные лжецы. Но честному человеку, говорящему правду, изобразить ложь еще труднее.

– Как вам сказать… Уровень не очень высокий… Если тут долго не жить, да зараженные продукты не есть, то, может, и пронесет…

Впрочем, каждый воспринимает слова собеседника так, как ему хочется.

Тайга насупился.

– А мы знаем, что тут заражено?! Вот, сохатого сожрали, а может, он радиоактивный?! Да и воздух, небось, отравленный!

Мончегоров еще раз развел руками. У него была трудная задача: посеять сомнения, но аккуратно – так, чтобы Карим не догадался, от кого исходит тревога…

– Будем надеяться на лучшее, – обтекаемо ответил он.

Это еще больше распалило собеседника.

– Какое «лучшее»! Умные медведи со слона размером – это ваше «лучшее»? Мало того что заразимся, так еще и эти ведьмаки нас сожрут!

Мончегоров встал.

– Ну, не я вас сюда привез, – сухо ответил он. – И медведей вырастил не я…

Но тут Иван Степанович прикусил язык. Он причастен к выпуску «Огненного Дракона», а значит, и к последствиям этого – и к мутациям, и к тому, что небольшое живописное село в экологически чистой тайге захирело и выродилось. Тяжело вздохнув, он пошел к себе в дом и долго лежал на кровати в тяжелых размышлениях.

Когда стемнело и затарахтел бензиновый генератор, Мончегоров направился в штабной домик. Там уже горел свет. В чернеющем вокруг пространстве освещенное окно казалось ярким путеводным маяком. Он постучал в дверь.

– Входите, Иван Степанович! – раздался голос Карима.

«Представители казахского правительства» сидели за столом, на котором были разложены топографические карты и какие-то бумаги. Здесь же лежал непривычного вида телефон: массивный, с выступающей из корпуса толстой антенной. «Спутниковый», – догадался Иван Степанович. Он хотел спросить, откуда Карим узнал, кто пришёл, но потом сам догадался: Володя ночевал в вездеходе, а из «шайки» любой зашёл бы без стука.

– Мне бы телефон подзарядить, – сказал Мончегоров.

– Да, конечно, включайте, розетки работают, – Карим перевернул документы лицевой стороной вниз. – А пока процесс идет, мы поговорим о деле!

Он откинулся на табуретке, облокотившись спиной на дощатую стену. Рустам обошел стол и стал рядом с ним.

– Расскажите, как укупорена шахта? Насколько глубоко залита бетонная пробка? И что там дальше под ней?

Мончегоров замялся.

– И имейте в виду – ваша работа только начинается! – с нажимом сказал Карим. – Та работа, за которую вы получили немалые деньги…

«Вообще-то деньги я получал за другое», – хотел сказать Иван Степанович, но под волчьими взглядами Карима и Рустама передумал.

– Бетон два – два с половиной метра. Заряд на глубине порядка ста двадцати. На треть шахта засыпана гравием вперемешку с карбидом бора…

– Так, ясно, – Карим что-то черкнул на бумажке. Поскольку вопросов о том, что такое карбид бора, не последовало, Мончегоров решил, что они оба в курсе атомной темы. Хотя, возможно, и поверхностно.

– А как лучше бетон вскрыть? Ну, чтобы не повредить то, что нужно? Взрывать можно?

Мончегоров подумал.

– Нежелательно. Там аппаратура может быть. И потом, если такой кусок бетона провалится, он шахту намертво заклинит…

Карим бросил быстрый взгляд на Рустама.

– Вот видишь! А ты – «взорвать», «взорвать»!

Тот виновато кивнул.

– Аппаратуры там, конечно, никакой нет. А вот что шахту забьет, об этом я не подумал!

– Так ты думай! И инженера слушай! – Карим поощряюще улыбнулся. – Так как лучше скважину вскрыть, Иван Степанович?

– Завтра подумаем, – сказал Мончегоров. – Надо кое-что замерить, да на месте прикинуть… Есть одна мыслишка!

– Ну, завтра, так завтра! – весело сказал Карим. У него было хорошее настроение.

– Забирайте свой телефон, Иван Степанович! Будем выключать генератор да спать ложиться. Впереди работы – через край!

С улицы послышался отчаянный человеческий вопль и громкий звериный рев. Тут же раздались всполошенные крики, гулко грохнул выстрел, потом другой. Рычание усилилось, причем рычали уже несколько зверей, причем в разных местах. Рустам схватил «Тигр» и выскочил в ночь, Карим подхватил с пола автомат и бросился следом.

Иван Степанович тоже выглянул в распахнутую дверь, откуда тянуло холодным свежим воздухом, но увидел только непроглядную таежную темень. Крики и рычание доносились со стороны волейбольной площадки, еще один зверь рычал у ворот, как бы поддерживая собрата. «Казахи» бежали к баракам, но был слышен только их топот – фигуры растворились в ночи. Прогремела очередь, несколько трассеров перечеркнули темноту снизу вверх и погасли в далеком небе.

Мончегоров метнулся назад к столу и заглянул в перевернутые бумаги. Один лист – цветная ксерокопия схемы атомной бомбы: не такая, как в учебниках физики или на плакатах гражданской обороны, настоящая подробная схема, наверняка грифованная, хотя гриф и отрезан. Дизайн swan – лебедь: эллипсоидальная сборка, двухточечная детонация…

Иван Степанович, как зачарованный, рассматривал рисунок: эллипс, в середине желтый кружок тритиума, вокруг красное кольцо плутония, потом синее кольцо бериллия и серое – обычной мощной взрывчатки… С узких сторон – черные прямоугольники детонаторов, от каждого отходят провода – один изгибается вверх, второй – вниз…

Главный инженер проекта не может совершенно не знать деталей, даже если они и не входят в его компетенцию. Точно такая бомба находится в шахте, Докукин показывал рабочую схему активации… Вначале от двух детонаторов срабатывают инициирующие полусферы ВВ, взрыв сжимает плутоний с тритием, начинается реакция деления, включается нейтронный генератор, тампер из бериллия отражает нейтроны, процесс бурно нарастает, «Лебедь» округло взмахивает крылами и бах! – клубится атомный гриб!

Мончегоров заглянул в другой лист: какие-то цифры столбцами, вроде как таблица… Следующий – ба, да это Интернет – распечатки о проекте «Тайга»! А это что? Карта, на ней красным нарисована дуга вокруг Каспия… А вот синяя стрелка из сибирской тайги тянется к этой дуге и упирается в какую-то точку… В Туркмении, кажется… Он похлопал себя по карманам, нашел очки, надел дрожащими пальцами, поднес карту к глазам… Да, Туркмения… Мары! Тут же вспомнилась давняя шуточка молодых офицеров: «Есть на свете три дыры: Термез, Кушка и Мары…»

Он быстро сложил бумаги в прежнем порядке, снял очки и вышел на крыльцо. Звери больше не рычали, только у бараков шумели люди. Он пошел на голоса и на полпути встретил возбужденных казахов.

– Что случилось?

– Эти идиоты оставили разделанного лося, вот на запах крови и пришел этот медведь-великан! – раздраженно сказал Карим. – А Облом вышел по нужде и столкнулся с ним нос к носу…

– И что?!

– Он его лапой ударил, Облом метра на три отлетел! На шум остальные выскочили, в воздух палить стали, а зверь на них внимания не обращает: жрет себе лося… Только автоматной очереди испугался. А может, просто нажрался…

– Тут еще один был, у ворот, – сообщил Мончегоров и показал пальцем за спину. – Я рычание слышал…

Рустам выругался.

– Еще одна проблема!

Карим вздохнул и забросил автомат за спину.

– Ничего, проблемы для того и существуют, чтобы их решать… А вы, Иван Степанович, запирайтесь на ночь на всякий случай. Или в бараке спите, с остальными. У них, по крайней мере, ружья есть…

Казахи пошли в штаб, а Мончегоров продолжил путь к месту происшествия. Через несколько минут он рассматривал многострадального лося: от того остался только бок, на котором он лежал, и передние ноги, а куски шкуры и кровавые шмотья мяса были разбросаны вокруг в радиусе метров трех. В свете фонарей были хорошо видны огромные, глубоко вдавленные следы.

– Видали, какая лапа?! А сам как лошадь, глаза горят красным и воняет зоопарком, – слабым голосом рассказывал Облом. Он держался за грудь и с трудом стоял на ногах. – Он меня запросто убить мог! И сожрать!

– Если бы хотел, то сожрал, – резонно сказал Карнаух, держащий на плече двустволку. – Он же и нас не испугался! Я два раза в воздух пальнул, обычный мишка обсерется и удерет, а этот – никакого внимания…

– Если бы хотел, то всех бы нас сожрал, – подтвердил Муха. – Но он на нас просто внимания не обращал… Похоже, не нужны мы ему были…

– Пока! – сказал Карнаух. – А сейчас, может, и обозлился… Неизвестно, чего завтра ждать!

– Там еще один был, – рассказал Мончегоров.

Его сообщение всех озаботило.

– Это те дебилы виноваты, из деревни, – сказал Муха. – Надо было аккуратно тушу разделать, а шкуру и что останется – в лесу закопать!

– Умный больно, – буркнул Тайга. – Чего же ты сам не разделал и не закопал?

Ночь прошла тревожно. Иван Степанович пожалел, что не перешел в барак к «шайке»: дверь не закрывалась, и хотя он подпер ее отрезком доски, а рядом с собой положил нож, это не очень успокаивало. Спал он плохо, ворочался, все мерещилось, что кто-то большой ходит под окном, стучит когтями и чавкает… Но оказалось, что это не кошмар, а реальность: утром между бараками обнаружили множество огромных следов медьваков, а туша лося оказалась обглоданной до костей. Так же, как и голова, прибитая над воротами. Как звери сумели до нее дотянуться, осталось загадкой. Но настроения всем это не улучшило.

* * *

Завтракали консервами и черствым хлебом: от туши лося остались только ошметки и куски шкуры. Все сидели хмурые, Облом держался за посиневший бок, который он уже показал всем желающим и не желающим. После горячего чая с дымком и сухарями он сказал, обращаясь к Кариму:

– Слышь, начальник, я работать не могу. И вообще, мне в больничку надо – вздохнуть не могу, кажись, ребра поломаны…

– Извини, брат, я тебя в город не повезу, – спокойно ответил Карим. – Хочешь, собирайся и сам иди через тайгу. Там тебя твой ведьмак подлечит!

– Так что мне делать? – оскалился Облом. – Говорю же – ни кайлом, ни лопатой махать не могу!

– Ладно, в лагере останешься, на легком труде, как беременная баба!

Карим подмигнул и осмотрел всю бригаду, словно приглашая к веселью. Но все сидели с хмурыми лицами, и только Муха визгливо, от души, захохотал.

– Облом забеременел! Ой, не могу! Может, тебе аборт сделать?

– Заткнись, сука! – Финка Облома пронеслась в нескольких сантиметрах от длинного носа Мухи – если бы он не отпрянул, то рот расширился бы от уха до уха и улыбка осталась на лице навсегда.

– Ах ты падла! – Муха вскочил и тоже выхватил нож. – Кайлом махать не можешь, а пером – можешь?! Ну, иди сюда!

– Я вас сейчас обоих пристрелю! – рявкнул Карим, и пистолет в его руке перевел зловещий черный глаз с одного спорщика на другого. – Ножи спрятали! Живо! Раз, два…

Они нехотя подчинились.

– Останетесь оба, присмотрите за лагерем и горячий ужин приготовите! Мы только к вечеру вернёмся…

– А из чего готовить-то? – хмуро процедил Муха.

– Походишь вокруг, подстрелишь глухаря или куропатку… А может, сохатый опять попадется… Или силки поставишь…

– Почему я?! Да я отродясь их не ставил! – Муха ударил себя кулаком в грудь. – А попадется только вчерашний зверюга – все остальные, небось, от него разбежались! Вот пусть лучше Облом его ищет – у него с ведьмаком личные счеты!

– У меня и с тобой счет нарисовался! – морщась, проговорил Облом.

Но Карим уже потерял интерес к разговору и встал.

– Короче, ужина не будет – ребята вас сожрут, – безразличным тоном сказал он. И, двинувшись к вездеходу, скомандовал:

– Все, поехали!

Следом встал Тайга.

– Возьми у меня в рюкзаке баночку с мазью, – сказал он Облому. – Ту, что мне эта староверка дала… как ее? Ефросинья! Намажь – как рукой снимет!

Бригадир тоже пошел к вездеходу. Бригада потянулась за ним. Тут в ворота вкатилась телега с бочкой, на передке, улыбаясь, сидели вчерашние занадворовцы. Почуяв запахи ночных визитеров, лошадь заржала и испуганно рванулась вперед. Деревенские спрыгнули с телеги и, настороженно оглядывая землю вокруг, подошли к столу. Они уже не улыбались.

– День вам добрый, – привычно поклонился Николай. Он был в синем, изрядно испачканном рабочем комбинезоне. – Мы вот воду привезли.

И с тревогой спросил:

– К вам что, медьвак забредал?

– Похоже, не один, следы разные, – сказал Михаил, опасливо озираясь.

На нем такой же комбинезон, перехваченный широким поясом монтажника, за которым торчат резиновые перчатки, на голове желтая пластмассовая каска. В одной руке он держал небольшой потертый чемоданчик, в другой – «кошки» для лазанья по столбам.

– Гля, омоновец пришел! – захохотал Карнаух.

Действительно, экипировка, как оружие и снаряжение спецназовца, придавала занадворовцу какой-то суровый вид. Но растерянность на лице напрочь перечеркивала самую возможность того, что от этого невзрачного мужичка может исходить угроза.

– Да, было кое-что, – сказал Тайга, поправив ружье на плече и ободряюще подмигнул Михаилу. – Не боись, Омон, мы с тобой!

И, обернувшись, бросил надутым, не глядящим друг на друга Мухе и Облому:

– Смотрите, не дуркуйте! Шкуру спущу!

Оставив за собой клубы сизого дыма, БРДМ выкатилась за импровизированные ворота. Мончегоров, Карим и, естественно, Володя забрались внутрь, а пять человек в разношерстной одежде сидели на броне, как какой-то анархический десант, размахивали руками, что-то выкрикивали и свистели.

Муха и Облом некоторое время смотрели им вслед, потом перевели взгляд на лошадь, так и оставшуюся запряженной в телегу. Их взгляды встретились.

– Распрячь надо, – сказал Муха.

– И лучше в склад завести, от греха, – кивнул Облом. – Как бы на нее эти звери не пришли…

– Я распрягу, – примирительно сказал Муха.

– Ладно, – пошел навстречу Облом и все же добавил:

– Ты только базар фильтруй!

– Да ладно, я же без зла… Так, прикололся…

– Ладно, проехали… – Облом махнул рукой. – Давай так: лошадь спрячем, сходишь на охоту, а я намажусь этим снадобьем, Тайга им действительно челюсть вылечил! Отлежусь малость, да потом выйду с ведьмаком посчитаюсь…

Муха удивленно выкатил глаза. Худощавый, маленький, с приплюснутой головой, он полностью оправдывал свое прозвище.

– Как ты с ним считаться думаешь?! Слыхал, что водила говорил? Обычный медведь двух вояк с «калашами» задрал… Его надо точно в мозг бить – между глазом и ухом! Или в позвоночник. Ты что, снайпер? Да еще очко играть будет…

– Это точно, – кивнул Облом, аккуратно растирая больной бок. – Я вчера чуть в штаны не наложил, когда такая гора на меня пошла…

– Вот видишь! И в капканы они не попадаются…

Облом вздохнул и, поморщившись, встал.

– Ничего, я на него самострел поставлю… Два разрывных жакана в упор получит – всяко сдохнет!

Скособочившись, он поковылял к бараку. Развязал рюкзак Тайги, порылся в небрежно скомканных вещах, нашел баночку из-под майонеза, на три четверти наполненную черной, резко пахнущей мазью. Лег на свои нары, намазал больной бок и, ощущая приятное легкое жжение, впал в полудрему. Часа через два он проснулся и ощутил, что чувствует себя гораздо лучше, – бок почти не болел, и ходить он теперь мог ровно, выпрямившись во весь рост. Действительно чудодейственное снадобье!

Ободренный, он развел костер, поставил по обе стороны бетонные поребрики, взгромоздил на них двухведерную кастрюлю и даже натаскал в нее воды. Если Муха придет не с пустыми руками, то ужин будет готов вовремя… Хотя тот вроде стрелял, значит, что-то да добыл…

Так и оказалось: напарник принес двух зайцев и белку. Негусто, но если сварить похлебку, добавив тушенку, крупу и картошку, то на горячий ужин хватит…

– Следы ведьмачьи видел, – сообщил Муха, свежуя добычу. – Вон там… Хорошо, что лошадь спрятали. А ночью они осмелеют, опять заявятся… Придется до утра не выходить…

– А если приспичит?

– Приспичит… Ведро поставим!

– Ладно, посмотрим… Если я одного завалю, то второй сам уйдет…

Муха осмолил зайцев, порубил на куски, бросил в кастрюлю. Потом, с сомнением осмотрев крошечную, с кулачок, тушку белки, все же отправил ее вслед за зайчатиной.

– Белку-то зачем? – спросил Облом. – В ней и есть нечего!

– Для навара, – объяснил Муха. – Хуже не будет, только лучше…

– Тоже правильно!

Облом зарядил двустволку жаканами, завернул внутренности и шкуры зайцев в кусок мешковины, добавил туда же уже завонявшиеся ошметки вчерашнего лося и, завязав сверток, пошел туда, где Муха видел следы. Отойдя метров на пятьдесят от лагеря, он действительно наткнулся на отпечатки огромных лап с длинными когтями. Выбрал прогалинку с подходящим деревом и подвесил приманку на суку, метрах в двух от земли. Затем вставил ружье в развилку, закрепил, проверил, чтобы стволы твердо смотрели в сторону приманки, до которой было не больше метра. Зацепив проволочками разной длины спусковые крючки, чтобы сработали одновременно, привязал их к веревке, которую обвил вокруг дерева и привязал к мешочку с наживкой.

– Две такие маслины ты не переваришь, сволочь, – злорадно произнес он и осторожно взвел курки.

* * *

К ядерной шахте приехали без приключений. Володя свалил столбы, на которых держалась колючая проволока, и поставил вездеход почти вплотную к бетонному возвышению, из которого торчала труба. Он даже открыл лючок лебёдки в носовой части и вытащил наружу крюк, как будто готовился что-то доставать из скважины. Но это было преждевременно: вначале следовало определить: что делать? Мончегоров рулеткой измерил высоту бетонного квадрата, кряхтя, взобрался на него и измерил торчащую трубу, произвел несложные подсчеты, осторожно спустился.

– Метр восемьдесят, – сказал он. – Сантиметров на семьдесят пробка уходит ниже уровня земли.

– И что? – спросил Карим. Они с Рустамом нетерпеливо следили за его действиями. – Как устье вскрывать будем?

Мончегоров подумал.

– Надо вот эту елдовину убрать, – он ткнул ногой в бетонный квадрат. – А потом трубу окопать на метр. Определим, где пробка заканчивается, и срежем под ней. Вот шахта и откроется, причем целехонькая и чистая.

– Отлично, Иван Степанович! – обрадовался Карим. – Вот что значит инженерное мышление! Теперь я убедился, что вы честно отрабатываете свои деньги…

– А что, были сомнения? – спросил Мончегоров.

– Были, – кивнул Карим. – Только очень хорошо, что они не подтвердились. Пока, во всяком случае!

Он так глянул на Мончегорова, что тот понял – его жизнь сейчас стоит меньше, чем патрон в каримовском пистолете.

– Все, давайте работать! – крикнул Карим, обращаясь к остальным. – А то пока один Омон корячится!

Михаил действительно трудился за всех сразу: он уже проверил оборудование трансформаторной подстанции и теперь лазал по столбам, восстанавливая оборванные кое-где провода. Ему помогал Николай, которого Карнаух прозвал Артистом за манеру кланяться, когда здоровается. К вечеру занадворовцы пообещали восстановить электропитание.

А пока Карнаух с Тайгой под строгим присмотром Рустама запустили бензогенератор и по очереди сверлили дрелью отверстия в бетоне. Потом все смотрели, как Володя забивал туда какую-то вязкую массу, наподобие пластилина, вставлял детонатор, протягивал за бетонный блок в отдалении тонкие провода, вставлял их в небольшую подрывную машинку, подавал знак и, когда все убегали в тайгу, приседал за укрытием и ловко ударял кнопкой машинки по собственной ноге выше колена. Гремел взрыв, вверх и в стороны летело острое серое крошево, поднималось облако пыли, и работа шла дальше… Тайга и Карнаух зубилами и молотками расширяли образовавшиеся трещины, откалывая куски бетона, потом Володя снова сверлил и взрывал… Действовал он умело, и Иван Степанович подумал, что у водителя не одна воинская специальность. Советский бетон поддавался с трудом, несколько сверл сломалось, к концу дня квадратная возвышенность еще стояла, только уменьшилась в размерах и приобрела круглую форму, напоминая обгрызенный торт с торчащей посередине единственной свечкой.

Начальник экспедиции и главный специалист сидели на броне, греясь в последних теплых лучах осеннего солнца. Карим о чем-то все время думал.

– Слышь, Иван Степанович, а этот гравий, которым труба засыпана… Он какой? Лёгкий, тяжёлый? Крупный, мелкий?

– Да вон его остатки лежат, – Мончегоров указал рукой в сторону слежавшейся кучи мелких камешков. Он тоже все время думал: «Что делать? Как соскочить с поезда, идущего в ад?» Хотя и Карим, и Рустам, и Володя производят впечатление цивилизованных, вполне коммуникабельных и нормальных людей, но совершенно очевидно, что они убьют всех остальных, как только достигнут цели. И не по причине злодейской натуры: просто люди, ворующие атомные бомбы, не оставляют свидетелей – это закон жанра…

Карим спрыгнул на землю, вынул из зажимов на борту лопату и пошёл туда, куда указал главный инженер. Пару раз копнул лопатой, набрал в горсть гравия и вернулся обратно, подбрасывая камешки на ладони.

– А ведь их можно высосать вакуумным насосом? – то ли спросил, то ли констатировал он, внимательно глядя на Мончегорова.

– Можно. Но здесь нет вакуумного насоса.

– Тогда должен быть любой другой для перекачки сыпучих материалов! – уверенно сказал Карим. – Раз шахты засыпали гравием, значит, приходилось и откачивать его, чтобы соблюсти технические стандарты!

Деваться некуда – он был прав.

– Были два, – нехотя признал Мончегоров. – Надо в складском ангаре посмотреть… Если не растащили…

– Даже если растащили, их надо найти! Тут некуда тащить, значит, все лежит поблизости! И лучше, если наши местные друзья отдадут их нам добровольно…

Карим развернулся и направился к вездеходу. Мончегоров как загипнотизированный смотрел ему вслед. Его загнали в угол!

«Убежать? Но куда – кругом тайга… Можно, конечно, спрятаться в Занадворовке… Но люди, которые воруют атомные бомбы, не остановятся перед тем, чтобы перестрелять шестнадцать жителей и сжечь умирающую деревеньку… И потом, это он привел их сюда, и он, по существу, передал им атомную бомбу…»

Голые по пояс, потные и покрытые бетонной пылью взрывники подошли и повалились на землю, привалившись к теплым, пахнущим резиной колесам.

Вскоре подошли Омон с Артистом, они сияли.

– Все, запустили линию! – сообщил Михаил. – Теперь со светом будете!

– Хорошо, – сказал Карим, выглядывая из люка. – Молодцы!

И, осмотрев усталых взрывников, добавил:

– Возвращаемся в лагерь, завтра продолжим…

Все погрузились в БРДМ и двинулись в обратный путь.

«Нельзя отдавать им “Огненного Дракона!”» – твердо решил для себя Мончегоров. Но как выполнить это решение, он пока не знал.

* * *

Шулюм из дичи получился густой, наваристый и пах так, что кружилась голова. Они попробовали по ложке, потом по второй, переглянулись, понимая друг друга без слов. Есть самим нельзя – это крысятничество. А не есть тоже нельзя – уж больно грызет голод…

– Они уже на подъезде, – сказал Муха и накрыл кастрюлю крышкой. Облом сглотнул.

– Откуда знаешь?

– От верблюда! Головой думать надо! Слышишь взрывы? Нет! Значит, что? А то, что закончили на сегодня… Уже час как. Значит, вот-вот подъедут!

– Умный ты больно! Прямо этот… Шерлок Холмс! Тогда скажи: откуда у них взрывчатка?

– А хрен их знает.

– И зачем они все рвут и рвут? Чего им вообще в этой шахте надо?! Там вроде бомба атомная… Зачем им бомба?!

– Оно тебя щекочет? У них свои дела, у нас свои!

Неподалеку раздался грохот двойного выстрела. Облом вскочил:

– Вот и кончился ваш ведьмак! Всего и делов!

– Подожди, не ходи… Вдруг его только ранило?

Облом остановился было, почесал затылок.

– Пойду. Надо ружье забрать. А то Тайга такой кипеж подымет…

Он направился к месту своей охоты. Последние двадцать метров медленно крался, стараясь не производить ни звука, внимательно осматриваясь по сторонам и вслушиваясь в привычный шелест тайги. Но ничего подозрительного не видел и не слышал. Даже воя раненого медьвака. Это его удивило. Неужели наповал?!

Облом осторожно выглянул на прогалинку. Приманка висела нетронутой, медьвака не было – ни убитого, ни раненого, ни невредимого… Даже не видно лужи крови и уходящих в кусты пятен! Как такое может быть?! Если ружье выстрелило, значит, кто-то рванул наживку! Но тогда этот «кто-то» должен был получить две разрывные пули весом по 36 граммов каждая! И никак не мог спокойно уйти! Может, каким-то образом пули прошли мимо и зверь убежал? Ну что ж, это еще не самый плохой вариант… Надо забрать ружье, зарядить его и осторожно вернуться в лагерь…

Он подошел к дереву, осмотрел свой самострел. От сильной отдачи ружье подалось назад. Может, в этом причина промаха? Но стволы по-прежнему смотрели туда, куда нужно… Чертовщина какая-то… И потом, если бы медьвак зацепил своей огромной лапой наживку, то пакет бы развалился и мясные ошметки вывалились наружу! Нет, похоже, приманку он не трогал… Но тогда как ружье выстрелило?

Облом заглянул за дерево, взялся за приклад и увидел свежую царапину, идущую по коре сверху вниз и перечеркивающую обмотанную вокруг ствола спусковую веревку! Неужели… Неужели медьвак спустил курки так же, как спускал установленные на него капканы?! В этот момент Облом ощутил на себе чужой недобрый взгляд, и волосы у него встали дыбом. Он все понял! Зверь выстрелил для того, чтобы привлечь его внимание, а сам сел в засаду!

Раздался треск, и из ближайших кустов поднялась огромная буро-серая туша, раздался короткий победный рев. Облом бросился бежать. Он несся сломя голову, но медьвак настиг его через минуту, и ударом когтистой лапы оторвал голову.

* * *

БРДМ уже подкатывалась к лагерю, когда раздался грохот сдвоенного выстрела.

– Ниче себе! – удивился сидящий на броне Карнаух. – Чего это они?

Тайга выругался.

– Дурака проваляли, а сейчас на охоту вышли! А жрать мы когда будем? Ночью?!

Но когда они въехали в городок, оказалось, что ужин уже готов. Муха с важным видом стоял возле аппетитно пахнущей огромной кастрюли и помешивал булькающее варево длинной палкой с обгоревшим концом.

– Ну, Муха, ты даёшь! – удивился Тайга. – А Облом где?

Муха пожал плечами и принялся растаскивать горящие поленья.

– Самострел на ведьмака поставил, а когда тот сработал – пошел проверить… Чего-то долго не возвращается… А я вроде рык какой-то слышал…

– Ну, натуральный идиот! – взмахнул рукой Карим. – Идите, посмотрите, что там! И ты, Рустам, с ними…

Рустам, приготовив «Тигр», пошел первым, за ним двигался Тайга с двустволкой наперевес, потом Муха, который подсказывал – куда идти, и замыкающий шествие Карнаух. Они быстро нашли то, что искали. Но не в том виде, в каком надеялись: Облом лежал в кустах без головы, верхняя часть и ноги были обглоданы до костей.

– Это не ты его грохнул? – вполне серьезно спросил Тайга у Мухи.

– Я… И съел потом.

– Ну да…

Потом нашли самострел, вернее, то, что от него осталось. Приклад был сломан, стволы помяты зубами и кое-где прокушены насквозь. Мужики переглянулись. Они видали виды, но такого даже не могли себе представить…

– Говорят, если медведь человечины отведал, то становится людоедом, – задумчиво произнес Тайга. – Теперь вдвойне беречься надо!

– Да, Облом по-хреновому обломался, – сказал Муха. – Нам это может боком выйти!

Остальные напряженно молчали.

Траурного митинга не было. Останки Облома зарыли у границы рабочего городка, под бетонной площадкой, на которой, как помнил Мончегоров, одно время стоял стационарный дизель-генератор. Под площадку сделали подкоп сбоку, потом привалили остовом грузовика, который Володя подтащил вездеходом. Теперь медьваки вряд ли смогут раскопать тело…

Печальные мероприятия не утолили голода, поэтому, окончив их, сели за стол. Ели в молчании: каждый думал о том, что судьба Облома могла постигнуть любого из присутствующих. И не исключено, что еще постигнет… Вспоминать о том, что произошло, не хотелось, но, когда ужин заканчивался, Муха вдруг сказал:

– Смотрите, мужики, на всех хватило. Зря я ему не дал пожрать вволю…

Сумерки сгущались. Михаил – Омон вкрутил над входом в барак лампочку и включил в лагере свет. Сегодня занадворовцы не рискнули ехать ночью, и девять человек собрались в освещенном круге, у вездехода, который Володя подогнал к самому крыльцу. Люди были подавлены и ждали от Карима какого-то решения.

– Ночуем все вместе! – объявил он. – Из барака ночью не выходить! Ясно? Вопросы есть?

Вопросов не оказалось. Электрических лампочек в бараке не было, Володя нашел где-то керосиновую лампу, заправил соляркой, предварительно насыпав в нее соли. Лампа изрядно чадила чёрным дымом, стекло мгновенно закоптилось, но свет был достаточно ярким. Карнаух под присмотром Тайги укрепил петли двери и привинтил изнутри крепкий засов. Потом Тайга задул фитиль, и все разошлись по спальным местам. Свет над входом оставили, чтобы отпугнуть зверей, а склад-ангар с лошадью заперли на замок.

– Если ведьмак один раз попробовал человечину, он уже не остановится, – авторитетным шепотом вещал Муха в полумраке барака, собрав вокруг себя заинтересованных слушателей. – Он становится людоедом. Ему уже мало телёнка задрать или корову. Он теперь специально на людей охотиться будет. И без разницы уж ему, кто попадется: женщина с корзиной грибов или ребёнок!

В принципе об этом и так все знали. Но лежавший на соседней кровати Карнаух слушал как завороженный. Омон и Артист стояли, ловя каждое слово рассказчика. Даже Тайга, который и сказал об этом первым, притих и прикрыл плечи, натянув повыше куртку.

– Да не нагоняй страху! – раздраженно сказал Карим из дальнего угла. – Надо будет, Рустам их отстреляет за полчаса! Давайте спать. Отбой!

Но, несмотря на успокаивающие слова, Ивану Степановичу все равно всю ночь снились огромные медведи-людоеды – они гонялись за ним, угрожающе рыча и ругаясь хриплыми человеческими голосами. А один поймал его за ногу и, щелкая зубами, подтягивал к себе, а он отчаянно вырывался, цепляясь за ветки, кусты и траву, но они ломались и вырывались из земли…

Туркмения. Мары

Колонна из четырёх «КамАЗов» медленно тянулась за неспешно бредущими по шоссе одногорбыми верблюдами. Верблюды на дорогах Туркменистана – обычное дело, как и сотрудники службы дорожного надзора полиции. Правда, как говорят злые языки, первые здесь только ходят, а пасутся в пустыне, а вторые и пасутся на дороге.

Новенький белый, с зелёной полосой «Мерседес» замер на обочине при выезде из Маров. Один полицейский сидел за рулём, второй стоял рядом, небрежно помахивая жезлом. Завидев «КамАЗы», он шагнул вперед и требовательно поднял руку. Он не был похож ни на рослого американского копа, ни на широкоплечего французского жандарма, ни на упитанного российского гаишника – маленький, сухощавый, с небольшими усиками и в неловко сидящей форме. И лицо не имело печати постоянной властности, а выражало готовность принять любое выражение, которое будет подходить к конкретной ситуации, – как у куклы-трансформера. Сейчас на нем властвовала холодная строгость, которая, впрочем, не могла полностью скрыть оттенок заинтересованности.

Колонна остановилась, а верблюды неторопливо продолжили движение, помахивая хвостами, – то ли благодаря служителя закона за снисходительность, то ли издеваясь над людьми: дескать, ну, и кто из нас тут главнее? Но дело было не в том, кто главнее: просто с верблюдов нечего взять…

Полицейский привычно осмотрелся, оценивая обстановку. Две передние машины везли буровую вышку с двигателем, буровыми головками, трубами и прочими инструментами. Третья – оставшееся оборудование, палатку, сумки с вещами. Замыкающим шёл «КамАЗ» с жилым модулем для специалистов. Сейчас в кунге расположились шестеро рабочих, а специалисты ехали в кабинах грузовиков, рядом с водителями. Их было четверо, но все знали только одного: того, кто их нанимал, – плотного круглолицего мужчину лет сорока. Рабочие называли его Чары, водители – Алты, но в основном не его звали, а он звал кого-то. Причём всегда одинаково: «Эй, ты!» Уверенный, солидный, в костюме с галстуком, он решал любые возникающие по ходу дела вопросы, а потому ехал в первой машине и внимательно смотрел по сторонам. Как только колонна остановилась, он выпрыгнул наружу и быстро направился к представителю власти, который сразу подошел к последней машине, заглянул внутрь кунга и удовлетворенно отряхнул руки, глядя на подбегающего Чары.

– Перевозка людей в передвижном жилом модуле запрещена! – важно сообщил он, едва заметно кивнув в ответ на приветствие.

– Исправим, начальник! – Чары многозначительно оттянул карман пиджака, откуда выразительно торчали сто манатов.

Лицо-трансформер мгновенно изменилось: строгая надменность мгновенно сменилась дружеским расположением. Но вместо того, чтобы взять деньги, он развернулся и залез в жилой модуль. Не удивляясь, Чары последовал за ним. Здесь страж закона оттянул свой карман и благосклонно позволил ста манатам поменять место нахождения. Потом они вылезли на дорогу, дружески пожали друг другу руки, и полицейский вернулся к «Мерседесу», а Чары открыл дверь кабины.

– Не помешаю?

– Садись, не стесняйся!

Ахмед ибн Фатах подвинулся, и Чары сел третьим на широкое сиденье.

– Выезжай вперед! – приказал он водителю. – Пойдем первыми, так будет проще.

Водитель кивнул. «КамАЗ» обогнал третью машину, в которой рядом с шофером сидел Гельдымерет, хозяин фирмы, – буровая установка, оборудование и все машины принадлежали ему. Обогнали вторую, где в кабине ехал Саламгулы – сейсмолог, он был туркменом, но приезжим, не из Марыйского велаята. Обогнали первую, которой предстояло стать второй, – в ней водитель остался в одиночестве. Колонна продолжила движение с новой головной машиной, но от перестановки мест слагаемых сумма, как известно, не меняется.

Чары по-прежнему зорко смотрел по сторонам. Настоящего его имени не знал никто в колонне. Судя по тому, которым он назывался, он был пятым мальчиком в семье, а значит, его вряд ли обижали в детстве и юности: никому не хочется держать ответ перед многочисленными братьями… Может, с тех лет и зародилась у него непоколебимая уверенность в себе, которая позволяла с ходу решать любые вопросы… Но главным в экспедиции был не он.

– Зачем полицейский залезал в кунг? – спросил Ахмед ибн Фатах. Это был грузноватый мужчина лет пятидесяти, арабской внешности, с властным, покрытым морщинами, загорелым лицом. Именно он, а не крикливый Чары и был настоящим боссом. Одет он был в национальную одежду: прямая рубаха, распашной халат «дон» из дорогой ткани, широкие штаны и совершенно неподходящие к наряду лакированные штиблеты – как будто оделся так для участия в костюмированном спектакле. Говорил он всегда тихо и только с Чары. А кроме Чары, его никто и не понял бы – общались они на английском.

– Чтобы никто не видел, что он взял деньги, – почтительно ответил Чары.

– Но в кунге сидели шесть рабочих?!

– Они не в счет. Для него главное, чтобы не увидели начальники и контролирующие люди…

– А у него маленькая зарплата?

– Небольшая.

– И он так рискует?

– А чем он рискует?

– В Катаре ему бы отрубили руку. Причем хватило бы показаний двух свидетелей, кем бы они ни были…

– Здесь все по-другому…

– Ну что ж, это хорошо…

– Хорошо?! – изумленно глянул Чары.

Ахмед ибн Фатах негромко рассмеялся:

– Для наших целей хорошо!

Тем временем колонна снова упёрлась в хвосты верблюдов и снизила скорость. Непорядок! Чары беспокойно заерзал. Но с верблюдами так быстро, как с полицейскими, вопрос не решишь. Может, эти тупые животные сами уйдут с дороги? Но через пять минут терпение кончилось, и Чары, взяв трубку переговорного устройства, приказал кому-нибудь из кунга очистить путь.

Сидевший ближе всех к двери Ишанберды спрыгнул с подножки и побежал исполнять команду. К нему присоединился высокий худощавый парень лет двадцати пяти, с приплюснутым носом и оттопыренными ушами. Когда он с криком замахнулся на верблюда, на оголившемся из-под рукава халата запястье Ишанберды увидел знакомую татуировку.

– На Гадыр гиджеси[16] по амнистии вышел? – спросил он.

– По помилованию! – ответил незнакомец и протянул руку:

– Меня Бекдурды зовут.

– Меня Ишанберды. А ты где сидел?

– На шестнадцатой, в Байрамали. Был там?

– Нет. Брат мой там был, у него такая же наколка на руке.

Вернувшись в кунг, Бекдурды на свое место не пошёл, а, подвинув других, сел рядом с Ишанберды.

– А ты когда-нибудь раньше на буровой работал? – спросил он у своего нового знакомого.

– Да, – соврал Ишанберды.

– Я смотрю, буровую головку на метр двадцать везём?!

– А какая разница? – пожал плечами Ишанберды.

– Зачем сверлить такую большую дыру, если нефть ищем?!

Ишанберды был лет на пять младше Бекдурды и в тюрьме посидеть ещё не успел, но старался показать себя взрослым и серьёзным человеком.

– Без разницы, лишь бы заплатили! – ответил он с деловым видом.

Оставшуюся дорогу они молчали. Остальные тоже не разговаривали. Кто-то дремал, кто-то просто смотрел в стену перед собой. Похоже, друг друга никто не знал, – часто именно так и набирают временных рабочих. Через час колонна оказалась километрах в восьмидесяти северо-западнее Маров и въехала в пустыню. Дорога закончилась, «КамАЗы» шли по песку, как корабли. Но не как корабли пустыни – степенные верблюды, а как быстроходные катера, оставляющие за собой фонтаны поднятого песка.

– Смотри! – сказал Бекдурды, показывая пальцем в маленькое окно.

Неподалеку среди песка виднелась огромная, с полсотни метров в диаметре, воронка, из которой выбивались языки пламени.

– Что это? – спросил Ишанберды, забыв про свою серьёзность.

– Такие же кратеры, как в Каракумах.

– Ворота Ада?

– Типа того. Бурили, искали газ, нашли, только он вспыхнул, и все вокруг провалилось вместе с бурильной установкой и всеми рабочими… В Каракумах такая яма горит уже несколько десятков лет, а здесь года три… И таких ям тут много!

– Так это и мы так провалиться можем?!

– Без разницы, лишь бы заплатили! – съязвил Бекдурды, показав в улыбке жёлтые зубы.

Проехав километров десять по пустыне, машины остановились.

– Выходим! Разгружаем! – раздался крик Гельдымерета. Тон был такой, будто он тоже собирается выходить и разгружать. Но нет, надрывали пупки только шестеро рабочих и четыре водителя – Чары и Гельдымерет командовали и подгоняли, а Ахмед ибн Фатах и сейсмолог Саламгулы зашли в кунг и, разложив карту, совещались.

Вышка выровнялась и заняла рабочее положение с помощью двигателя, потом ее закрепили, рядом сложили буровые коронки, трубы и другое оборудование. Вещи побросали прямо на песок, палатку решили разложить позже. Усталые, со сбитыми ладонями, рабочие повалились на песок отдохнуть. Каждый держался сам по себе, Чары и Гельдымерет присоединились к остальным специалистам в кунге.

Ишанберды не захотел валяться как верблюд и взял из кучи вещей ведро, собираясь присесть на него. Из примятого круга метнулся потревоженный скорпион, парень инстинктивно накрыл его и, зачерпнув песок, перевернул ведро. Скорпион оказался внутри.

– Что там у тебя? Добычу поймал на ужин? – весело спросил подошедший Бекдурды.

– Скорпион.

– О, давай ставки делать, кто победит – твой скорпион или мой тарантул?!

– У тебя есть тарантул?

– Сейчас будет!

Бекдурды достал из своей сумки металлическую миску и, выставив ее вперед, медленно пошёл, согнувшись и внимательно всматриваясь под ноги. Вдруг он упал на колени, несколько раз зачерпнул песок и вернулся довольный. В миске бегал небольшой тарантул и пытался выскочить, но Бекбурды сбрасывал его обратно зажигалкой.

– Эй, делаем ставки! – громко объявил Бекдурды.

Рабочие и водители с интересом собрались, образовав тесный круг.

– Пять манатов на скорпиона!

– Десять на тарантула!

– Десять на скорпиона!

Опасных насекомых запустили в ведро. Некоторое время они бродили вокруг друг друга, потом сцепились в схватке. Рабочие заревели:

– Коли его! Бей!

– Пятнадцать на скорпиона!

– Души!

На крики выскочил Чары с пистолетом наизготовку, за ним Саламгулы и Гельдымерет с помповыми ружьями.

– Что происходит?! – рявкнул Чары.

Скорпион, изогнув хвост, нанес укол жалом своему противнику. Тарантул отскочил назад и завалился набок.

– Да все нормально, хозяин, – сказал Бекбурды. – Устали вот, решили немного развлечься…

И повернулся к рабочим:

– Еще можно посадить скорпиона на лопату и сунуть в костер, он сам себя заколет…

– Хватит развлекаться! – заорал Чары. – Ставьте палатки, разбирайте вещи, готовьте ужин! Завтра с утра должны начать бурение!

Рабочие нехотя разбрелись и занялись делами.

– Эй, вы! – Чары махнул рукой Бекдурды и Ишанберды. – Идите сюда оба!

Парни настороженно подошли, ожидая наказания. Но на этот раз обошлось.

– Пригоните одного сюда! – Чары показал вдаль. Примерно в километре, у бархана, паслись верблюды – голов шесть.

Идти по песку было неудобно, к тому же приходилось все время смотреть под ноги, чтобы не наступить на змею. Наконец они приблизились к цели. Два ближайших животных – самец и самка проявили любопытство и, оторвавшись от сочных побегов саксаула, направились навстречу людям. Парни быстро обошли их сбоку, отрезая от стада. Остальные вначале отбежали на несколько метров, но через минуту развернулись. Крупный самец трубно закричал и затряс головой, губы болтались, обнажая большие зубы, хвост вытянулся, как палка. Это было явным признаком недовольства.

– Уходим, быстро! – сказал Ишанберды. – Он сейчас нападет!

– Гоним эту! – Бекдурды указал на молодую верблюдицу и шлепнул ее по крупу. Животное неспешно двинулось по направлению к лагерю. Они шли следом, то и дело оглядываясь. Но, к счастью, верблюды за ними не погнались.

Пригнав верблюдицу к буровой, Бекдурды и Ишанберды связали ей ноги и пошли к боссу. Чары ждал их на том же месте, где они расстались. Все остальные работали: кто-то ставил палатку, остальные, под руководством Гельдымерета, готовили к работе буровую установку.

Ахмед ибн Фатах сидел на раскладном парусиновом стуле у входа в кунг и с интересом наблюдал за происходящим.

– Зарежьте её и пожарьте мясо на ужин! – распорядился Чары. – Горб нам, остальное – на всех!

– Мы не на это нанимались! – возразил Бекбурды. – Я не повар!

Узкие глазки на полном лице Чары блеснули злостью. В руках у него снова появился пистолет.

– Что-то непонятно? – спросил он. – Может, проделать в твоей башке еще одну дырку?

– У нас нет ножа, – отыграл назад Бекбурды.

Чары сунул руку под лёгкую тканевую куртку и достал из ножен на поясе большой острый пичак[17].

– Держи!

Острый клинок сверкнул, провернувшись в воздухе, и вонзился в песок рядом с ногой Бекбурды по самую рукоятку. Тот молча наклонился, выдернул пичак, взял под локоть растерянного Ишанберды и повел его за собой.

– И поссыте вокруг мертвого верблюда! – крикнул вдогонку Чары. – Это отпугивает шакалов! Если, конечно, вы не женщины…

Ишанберды дёрнулся было, но Бекбурды его удержал.

– Куда?! – сказал он. – Ты глаза его видел? Застрелит и не скривится!

Ахмед ибн Фатах довольно улыбался.

– Что ты им говорил?

Чары пересказал разговор и пояснил:

– Такая примета действительно есть! Если в моче достаточно тестостерона, то шакалы не подойдут к туше.

– Забавно! – сказал старший, и оба рассмеялись.

Утром следующего дня бурильная коронка вгрызлась в песчаную почву пустыни, и первая буровая труба принялась привычно погружаться вглубь земли. Все шло по плану.

Глава 4

Оперативная работа

Камры и их окрестности

Зарема старалась не оставлять Асланчика ни на минуту – он помогал отвлечься от внезапно навалившихся бед. Родители Магомеда сорвались в пропасть на машине четыре года назад – иначе после гибели сына они забрали бы внука к себе. И теперь, не признаваясь самой себе, она была рада, что жестокость судьбы подарила ей радость общения с ребенком. Тем более, что долго это не продлится – шайтаны уже сказали, что скоро она должна будет вознестись на небеса…

В последнее время Зарема редко выходила из села – необходимые продукты можно купить и здесь, а больше ни на что денег не было. Но сегодня нужно отправляться в районный отдел полиции. Повестку прислали – в паспортный стол вызвали с домовой книгой, наверное, Магомеда выписать хотят. Она была рада этой поездке – есть повод развеяться самой и четырехлетнего Асланчика вывести из четырех стен.

До трассы на Шамилькалу их подвезли соседи – приветливая, всегда улыбающаяся Багистан со своим мужем Алибеком. На стареньких «жигулях-шестерке» они подобрали еле плетущуюся по верхней дороге Зарему всю, с головы до пят, в черной одежде. Для Асланчика такой пеший поход был ещё слишком дальним, а на руках его нести было уже тяжело, она обливалась потом. Сами Багистан и Алибек направлялись в Буйнакск, и Зареме пришлось у туннеля ждать рейсовую «газельку». Аслан стоял рядом и, держа маму за руку, с интересом рассматривал несущих службу на посту омоновцев. Те же, в свою очередь, как показалось Зареме, сначала подозрительно косились на неё. Затем один, видимо старший, светловолосый, довольно симпатичный парень с пистолетом на боку, подошёл, протянул Аслану шоколадку и, улыбаясь, спросил:

– Можно угостить ребенка?

Конечно, принимать угощение от кафиров нельзя, но от неожиданности Зарема забыла про это и кивнула.

– Куда вам ехать?

– В Шамилькалу.

– Хорошо, – почему-то сказал парень и направился к двум своим сослуживцам, досматривавшим машины.

– «Тоннель два» – «Тоннелю один»! – сказал он на ходу в радиостанцию.

– На связи второй! – прохрипела рация в ответ.

– Запускай коллег!

– Принял!

Зарема с ненавистью смотрела ему вслед. Может, это именно он убил Магомеда… Или вон тот, с красной мордой… Вот их бы взорвать! Но ее направят далеко, и убивать она будет невиновных людей, может быть, вместе с детьми – разбираться будет некогда…

Она поймала себя на том, что думает о предстоящем самоподрыве как неизбежности. Значит, примирилась со скорой гибелью… Но тут тягостные мысли отступили: Аслан перепачкался шоколадом, и она принялась умывать его из бутылочки с питьевой водой.

Ребенок довольно улыбался.

– Вкусно?

– Вкусно, – он кивнул. – Дядя хороший!

«Видали мы таких хороших», – подумала она, но без прежней ненависти. Магомеда ведь послал на смерть Оловянный и его прихвостень, а эти только защищались… Значит, виноваты во всем те ублюдки – Руслан и Абрикос! Вот их бы она взорвала с большим удовольствием, чем этих омоновцев!

Омоновцы тем временем договорились с проезжавшими на защитного цвета «УАЗе» местными полицейскими, и белобрысый махнул Зареме рукой:

– Садитесь, они вас довезут!

«Удобно, конечно, до самой полиции довезут, не придётся Асланчика на руках тащить», – подумала Зарема. Правда, тут же пришла следующая мысль: «А если увидит кто-то из односельчан, что с полицейскими ездила?» Но тут же она сама на нее и ответила: «Ну и шайтан с ними!»

Неожиданно для себя Зарема потащила за руку Асланчика к машине и через минуту уже сидела на заднем сиденье, взяв сынишку на колени. Двое полицейских, сидевших впереди, – водитель в камуфлированной майке и, видимо, какой-то начальник, у которого на погонах было по одной маленькой звездочке, – были немногословны.

Верхняя камринская дорога не зря называется верхней – из Камров она поднимается вверх и раздваивается – на Шамилькалу в одну сторону и на Буйнакск – в другую. Даже Ирганайская ГЭС лежит ниже. Проезжая над ней, Зарема смотрела в окно машины, как вода, выходящая из плотины, вливается в бурный поток Аварского Койсу. Аслан уснул на руках – пешая прогулка, свежий воздух и сладкая шоколадка сделали своё дело. Зарема тоже задремала. Ей снилось, что она оказалась посредине реки и бурлящий белыми брызгами поток мешает ей выйти на берег, где ждёт её Асланчик. В конце концов ей удалось выбраться и обнять сыночка.

В реальность Зарема вернулась, когда «УАЗик» свернул с асфальта и начал спускаться по накатанной дороге к небольшой, размером с футбольное поле, равнинной площадке, с трёх сторон окружённой глубокими оврагами, в которых росли деревья и густые кусты. На краю площадки между редко посаженными абрикосовыми деревьями паслись пять лошадей, а прямо посередине стояла невзрачного вида жёлтая «Газель».

– Куда мы едем? – спросила Зарема. – У меня повестка в полицию.

– Не волнуйся, человек, который тебя вызывал, ждет здесь, – сидевший впереди «начальник» повернулся, и Зарема узнала в нём нового участкового, которого раньше видела один раз – на сходе села против ввода в район ОМОНа. Абрикос всех предупреждал, что на сход обязательно нужно идти. Она тогда ещё удивилась – как это участковый не побоялся прийти, да ещё в форме! И вот он оказался рядом с ней и завез неизвестно куда…

– И ты с ними?! – презрительно бросила Зарема. – Чего вы от меня хотите?!

Саидбек не ответил. «УАЗик» остановился рядом с «Газелью». Лошади покосились и на всякий случай, не торопясь, отошли подальше. Зарема аккуратно, чтобы не разбудить спящего на руках ребенка, вышла. «УАЗ» тут же развернулся и уехал. Зарема успела заметить, что водитель у Саидбека был русский: узколицый брюнет, чуть-чуть с раскосыми глазами и небольшим курносым носом.

Из «Газели», оставив дверь открытой, вышел человек в каплевидных очках «хамелеон».

– Здравствуйте, Зарема, – сказал он просто и естественно, без натужно звучащего у русских «саламалейкума».

Зарема почувствовала, что от незнакомца в очках опасность ни ей, ни сыну не угрожает, и немного успокоилась.

– Пройдёмте в машину, – он шагнул в сторону и сделал приглашающий жест. Зарема молча повиновалась. Оказавшись в салоне, она посмотрела в окно и увидела вооружённого автоматом человека в зелёном маскхалате, присевшего на колено под деревом у оврага.

– Я представитель Федеральной службы безопасности Российской Федерации подполковник Никотин, – человек в очках показал бордовое удостоверение.

– Вы можете звать меня Александром Александровичем. Мы знаем, кто виновен в гибели вашего мужа и троюродного брата…

Полковник смотрел на Зарему, ожидая реакции, но она молча покачивала на руках мальчика и смотрела в окно на автоматчика под деревом.

– Мы знаем, что они хотят послать вас на смерть. Но с кем останется ваш сын? Что будет с ним?

Зарема, закусив губу, посмотрела на спящего Асланчика, затем перевела взгляд на собеседника.

– Какое вам дело до моего сына?

– До вашего – никакого!

Очевидно, она ожидала другого ответа. Мутный, равнодушный взгляд приобрел осмысленность.

– Вот в том-то и дело!

– Я говорю правду. Он останется живым и здоровым, родственники в Хуптене вырастят его. Правда, он никогда не перестанет быть сыном шахидки, и ему будет уготована та же судьба, что и Магомеду…

– Зачем этот разговор, если до нас вам нет дела? – с горечью спросила Зарема.

– Мне есть дело до тех взрослых и детей, которые могут погибнуть, если мы вас не остановим, – продолжил незнакомец.

– Остановите меня, они найдут другую…

– Правильно. Поэтому нужно покончить с ними. И мы это сделаем! С вами или без вас!

– Никто не может с ними покончить! Сколько военных нагнали со всей России, а они свободно ходят куда хотят и делают что хотят! – зло выкрикнула Зарема.

Человек в очках покачал головой.

– За несколько дней убиты четверо руководителей и крупных фигур бандитского подполья. Такая же участь ждет и остальных. Но нам нужна помощь простых людей! Их соседей, знакомых, родственников! Ведь вам не нравится, что они делают, но вы молчите, кормите их, прячете, помогаете уйти от облавы…

– Что вам от меня надо?!

– Чтобы вы помогли нам обезвредить Оловянного и Абрикоса. Пока они не посадили вас с бомбой на теле в московское метро!

Зарема надолго замолчала. В глазах копились слезы.

– А если я откажусь?

Незнакомец пожал плечами.

– Мне придётся вас задержать за пособничество террористам. Будет следствие, суд и приговор. Думаю, достаточно суровый.

– А что будет с моим сыном?

– То же, что будет, если вы взорвете себя в Москве. Нет, даже лучше: лет через восемь вы к нему вернетесь!

Слезы хлынули из глаз – Зарема разрыдалась. Аслан проснулся и смотрел на мать сонными круглыми глазами.

– Они не оставят меня в покое, – сквозь слёзы выговорила Зарема.

– Оставят! Я вам обещаю!

Аслан тоже заплакал. Зарема достала бутылочку с водой и стала поить сына. Собеседник терпеливо ждал. Напившись, ребенок успокоился. Только тогда прозвучал следующий вопрос:

– И что вы собираетесь делать?

– Я не знаю. Пусть будет так, как решит Аллах.

– Вы называете Аллахом Руслана Джебраилова? Это же он так решил!

– Я никогда не назову этого шайтана святым именем!

Нижегородцев с удовлетворением отметил, что в глазах молодой женщины мелькнула ненависть.

– Вы хотите, чтобы он горел в аду?

– Что я должна сделать? – маленькая ладонь растирала слёзы по симпатичному лицу.

– Не должна. Ты хочешь это сделать! Ты ведь хочешь отомстить за смерть своих родственников и спастись самой – остаться жить, растить сына, помогать родителям?

– Конечно, хочу!

– Вот тебе твой шанс. – Вампир достал из бокового кармана спичечный коробок, открыл его наполовину и показал Зареме. Там лежали два блестящих маленьких диска – с десятирублевую монету.

– Что это?!

– Неважно. Смотри, вот эту пленку оторвешь – под ней клей, который прилипает к любой поверхности. Прицепишь незаметно эти штучки к одежде Абрикоса и Оловянного. И все, остальное за нами. Тебе больше ничего не придётся делать! Согласна?

– Хорошо, – еле слышно вымолвила Зарема, взяла коробок и крепко зажала в ладони.

– Вот куда можно приклеить эти штучки, – Нижегородцев показал ей листок, на котором были изображены силуэты мужчин. Черные стрелки упирались в разные части их одежды.

– За обшлага брюк, в задний карман, за подкладку! – палец Вампира показывал предпочтительные места – одно за другим. – Абрикос всегда в кепке, ему можно вот сюда…

– Я все сделаю! – окрепшим голосом произнесла Зарема. Страшный самоподрыв перестал маячить впереди. Появлялась возможность жить дальше. И было бы глупо ею не воспользоваться.

Сибирская тайга

Утром Мончегорова разбудили голоса. Кроме него, в просторном помещении никого не было. Солнце уже взошло, и через щель приоткрытой двери вместе с солнечными лучами и свежим воздухом с улицы в барак проникали обрывки разговора. После кошмарного сна голова гудела, вставать не хотелось. Пересилив себя, Иван Степанович поднялся с нар и вышел на крыльцо. Все восемь человек собрались у склада, в котором ночевала лошадь. Двери были открыты.

«Наверное, задрали лошадь ночью, – подумал Мончегоров. – Только как они замок отперли?!»

К его удивлению, лошадь оказалась жива и невредима, хотя и напугана. Она прижимала уши к голове, шарахалась от людей и взбрыкивала. Вокруг было множество огромных следов, но в советское время склады строили капитально, чтобы ни лихой человек, ни умный зверь не могли посягнуть на народное добро. А вот у бочки на телеге, стоявшей у боковой стены, оказался отломлен кран, и вся вода вытекла на землю.

– Это они нарочно! – испуганно произнес Омон. – Хитрые гады! Без воды долго не протянешь!

– Интересно, а откуда сами медьваки пьют?! – спросил Муха. – Если с той лужи, что мы на шулюм воду брали, то… Мож её отравить?

– Они отовсюду пьют, хоть с атомного озера, – неодобрительно покачал головой Николай-Артист. – Так что, ты все перетравишь? Не дело это…

– Ладно, хватит бузу разводить! – вмешался Тайга. – Отравить, отравить… Чем ты их травить думаешь?

– Ерунда это все! – Карим махнул рукой. – Надо будет – Володя возьмет карабин и перестреляет их всех, какими бы умными они ни были!

– Или подорвем на фиг! – кивнул тот.

– Вы лучше вот что скажите, друзья-товарищи, – обратился Карим к занадворовцам. – Вы насос отсюда брали?

– Какой насос? – насторожился Артист.

– Обрисуйте, Иван Степанович! – попросил Карим.

Мончегоров нехотя описал, как выглядит насос.

– Так он стоит в сарае, – кивнул Артист. – Что с ним делать?

– А брали зачем?

– Так, на всякий случай!

«Дай возможность – все разворуют, даже то, что не нужно, – с досадой подумал Мончегоров. – И почему наш народ так устроен?»

– В общем, надо в Занадворовку ехать, – задумчиво сказал Омон. – Кран починим да воды наберем… На полную бочку долго цедить, воды-то там небогато… Но на первое время привезем… Айда, Николай!

– Николай с нами поедет, для него работа есть, – поправил Карим. – А с тобой, вот, Иван Степанович отправится. Он этот насос и заберет!

– Да, пожалуйста, мы со всем удовольствием отдадим! – кивнул Михаил. Он сноровисто запряг лошадь, положил рядом с собой ружье, Иван Степанович сел сзади, облокотившись на бочку, и они выехали из лагеря. Через несколько минут расчищенный участок тайги закончился и узенький проселок нырнул в заросли. Ветки кустарника и деревьев иногда сходились так близко, что задевали Мончегорова по лицу. Михаил все время осматривался по сторонам.

– Незаметно не выскочит, Зорька издаля почует, – бормотал он. – Да и не станут они днем…

Иван Степанович понял, что возница успокаивает сам себя.

– Слушай, Михаил, а участковый часто к вам приезжает?

– Семен-то? Раз в месяц, с почтальоншей, что пенсию привозит. Хотя иногда с ней муж едет.

Часа полтора ехали в молчании. Наконец, топча копытами грязь, лошадь вывезла телегу на единственную улицу Занадворовки. Деревенька стояла на невысоком, но длинном холме и имела удручающий вид. Потемневшие от времени срубы, провалившиеся крыши, развалившиеся заборы… В большинстве домов явно никто не жил. Все это походило на скит старообрядцев, только столбы электролинии, проведенной с началом проекта «Тайга», да несколько телевизионных антенн показывали, что жители не отрицают благ цивилизации.

Сами жители не заставили себя долго ждать: впереди несколько немолодых мужиков и баб вышли на улицу, как будто их кто-то предупредил о приезде нового человека. Сбоку на дорогу вышла женщина в резиновых сапогах, неся за спиной на палке большой тюк связанного верёвкой сена.

– Здравствуй, Трофимовна! – крикнул ей Михаил.

Женщина в ответ молча кивнула и посторонилась, пропуская телегу.

– Коз она держит, – пояснил Михаил. – Калинёнок годов пять как с охотниками ушёл, так она одна теперь.

– Кто? – не понял Мончегоров.

– Это у нас такие имена, как фамилии. Сын Калины – Калинёнок, сын Калинёнка – Калинёночек…

– Куда же он ушёл? Пропал, что ли?

– Сбёг! В город, с приезжими охотниками…

Они подъехали к стоящим в ожидании людям, Мончегоров поздоровался.

Две женщины сухо ответили, остальные настороженно молчали. Радости от встречи они не выказывали – скорее, холодность, чтобы не сказать – враждебность. Бросалось в глаза, что среди них нет толстых или упитанных. Но на рекламные буклеты суперсовременных диет они не годились: слишком измученный, изможденный вид имели эти люди, будто природа высосала из них жизненные соки. Все были в простецкой рабочей одежде: желтые или зеленые куртки, ватники, длинные юбки или широкие штаны, почти на всех – резиновые или кирзовые сапоги. Женщины в платках, мужчины небритые, в кепках, у двоих за плечами ружья. Высокий сухой мужик неопределенного возраста был в зимней шапке с несвязанными, загибающимися в стороны ушами.

– Зачем пожаловал, мил-человек? – поинтересовался он, не выпуская из желтых зубов толстую вонючую самокрутку из газеты.

– Это Порфирий Матвеевич, наш староста, – тихо пояснил Омон. Он и так не отличался особой бойкостью и смелостью, а сейчас и вовсе оробел.

– Че шепчешь, Мишка? – строго спросил Порфирий. – Ты пошто без разрешения чужого сюда привел? Или думаешь, раз они тебе агроменные деньжищи плотют, так они уже и нам родня?

– Извините, товарищи, какие деньжищи? – удивился Иван Степанович. – Михаил и Николай за патроны работают, за еду, а денег еще и не видели…

– Все равно! – непримиримо отрезал староста. – Раз вы их на работу взяли, а нас оставили лапу сосать, значит, с ними и роднитесь! А у нас здесь свой порядок! Вы там стреляете, взрываете, медьваков злите, а нам за вас расхлебывать?

– Да никого мы не злим…

Порфирий зло сверкнул глазами и повернулся к мужичку с ружьем:

– Скажи ему, Береза!

– Чего говорить! – тот пожал плечами. – Пошел силки на бобров ставить, а медьваки хатки разрушили, кругом следов полно…

– Раньше они такого не делали, – удивился Омон. – Неужели так оголодали?

– Это они специально сделали, чтобы мы не охотились, – сказал Береза, глядя в глаза Ивану Степановичу. – Видно, сильно их гости незваные разозлили!

– Только гости уедут, а нам здесь жить, – ядовито проговорил Порфирий. – А кто знает, что они еще придумают!

– Я к вам не в гости пришел, – насупился Иван Степанович. В нем проснулся начальник, успокаивающий недовольный народ.

– Я пришел за государственным имуществом, которое вы ук… незаконно присвоили со стройки!

Маленькие белесые глазки Порфирия заморгали белесыми же ресницами. Он открыл рот, но сказать ничего не мог.

– А… А… – Но наконец нашелся: – А ты… вы кто такой?

– Я Мончегоров Иван Степанович, главный инженер стройки!

Лица собравшихся вокруг оживились.

– Вспомнила, вы мне трактор давали бревна перевезти! – воскликнула та женщина, которая поздоровалась.

– Ну, и что ты радуешься? – одернула ее вторая. – Они тут атомные бомбы взрывали, отравили все вокруг… Деревня помирает, молодые с нами жить не хотят… И что тебе с тех бревен?

– Ладно, Пелагея, охолони, – поднял руку Порфирий. Он был человеком старой закалки и не привык ссориться с начальниками. – Раз человек государственный, пусть забирает, что ему надо, да уезжает с богом!

Получив разрешение, Омон провел его в большой сарай, забитый всякой всячиной: мотками проводов разного сечения, шлангами, инструментами, электродвигателями, колесами грузовиков. Все было покрыто ржавчиной и паутиной.

– Зачем вам столько ненужного добра? – не удержался от вопроса Мончегоров.

– Все равно пропадало… А вдруг сгодится…

Мончегоров нашел насос и несколько мотков толстых, с руку, брезентовых рукавов, мужики помогли взгромоздить все на телегу. Потом починили кран в бочке и залили в нее несколько ведер воды из колодца. Иван Степанович думал, что они перекусят, – из лагеря-то уехали без завтрака, но обедать никто не пригласил, и они поехали обратно на голодный желудок. Вначале Мончегоров думал, что это проявление неприязненного отношения, но, увидев хибарку, в которой жил Омон, подумал, что вряд ли у него дома была еда. Да и остальные занадворовцы не производили впечатления зажиточных людей. Так что на лишний рот они просто не рассчитывали.

* * *

Когда они добрались до объекта, бетонное основание было полностью разрушено, шахта-труба торчала из земли, как свеча от съеденного торта. Ее окружала канава шириной около метра и примерно такой же глубины. В ней работали раздетые по пояс Тайга, Муха, Карнаух и Артист. Двое долбили ломами каменистый грунт, а двое копали и выбрасывали землю наружу. Тела «шайки» были расписаны густой татуировкой, по контрасту Николай казался неприлично белым. Несмотря на то что было уже прохладно, голые торсы блестели от пота.

Увидев подводу, все бросили инструменты и, утирая рубахами пот, потянулись к бочке и принялись жадно пить, воду. Было видно, что они сильно устали. Тем временем Карим спрыгнул с вездехода и, нагнувшись к самому дну раскопа, постучал молотком по трубе. Раздался глухой звук.

– В чем дело, Иван Степанович? – недовольно спросил Карим. – Вы же говорили, что бетон должен здесь закончиться!

– Где-то здесь! – поправил Мончегоров. – Может быть, через полметра. Может, через метр…

– Тогда спускайтесь сюда и откопайте этот метр! – приказал Карим. И крикнул выглядывающим из БРДМ Володе и Рустаму:

– И вы копайте, пока эти дохляки отдыхают! У нас мало времени!

Мончегорову показалось, что он ослышался. Но Карим достал пистолет, подул в ствол и спрятал обратно под куртку. Да и его приближенные беспрекословно выполнили приказ. Стало ясно, что начальник экспедиции не шутит.

Иван Степанович взялся за лом и принялся бить в землю. По счастью, каменистый слой уже прошли, и здесь грунт был уже мягче. Володя тоже орудовал ломом, а Рустам – лопатой. Через полчаса Мончегоров выдохся, выбрался из ямы и сел на телегу. Он был готов к конфликту, но Карим не стал возражать.

– Насос работает? – спросил он, осматривая покрытый ржавчиной кожух.

– Не пробовал. Думаю, надо его разобрать, смазать, потом запустить…

– Вот этим и займитесь! Кто нужен, берите в помощь…

– Эй, тут торчит какая-то хреновина! – воскликнул Рустам.

Карим подошел, глянул.

– Обкопайте осторожно!

И повернулся к Мончегорову:

– Гляньте, господин инженер! Что это такое?

В голосе слышалось не почтение, а издевка. Да и какое почтение может быть к человеку, которого под пистолетом заставляют выполнять черновую работу? Но деваться некуда – дело идет к развязке…

Он доковылял до раскопа, спустился в пахнущую сыростью канаву, нагнулся. Из основной трубы выступал фланец, а из него выходили четыре толстых провода в свинцовых рубашках. Их концы были замотаны рубероидом и поверху закручены проволокой.

– Дайте молоток! – он, не оборачиваясь, протянул назад руку. Карим вложил в нее молоток. Удар повыше фланца – звонкий отзыв. Еще выше – опять звонкий. Выше – глухой.

– Вот линия бетона! – показал он.

– А эти провода зачем? – спросил Карим.

– Не знаю. Надо подумать…

– Ну, думай, Склифосовский! – презрительно махнул рукой Карим. – А чтобы руки не простаивали, занимайся насосом!

И переключил внимание на «шайку»:

– Не надоело прохлаждаться? Мои помощники за вас пашут, а бабки вам плачены! Давайте в канаву!

Тайга смерил его тяжелым взглядом, Муха и Карнаух недобро переглянулись, но возражать не стали. Через два часа раскоп углубился на полметра, фланец с проводами полностью обнажился, и Карим остановил работы. Лично простукав молотком трубу, он провел круговую черту мелом.

– Завтра здесь начнем резать! А пока – шабаш…

В лагерь они вернулись, когда начинало смеркаться. Поскольку на хозяйстве никто не оставался, то и обед отсутствовал. Вскипятили чай и наскоро поужинали мясными консервами. У Мончегорова аппетита не было, хотя целый день он ничего не ел. Настроение у него было как у машиниста, который, в отличие от пассажиров, видит, что поезд идет к пропасти. Хотя и «шайка» заметно помрачнела.

Карим это заметил.

– Что, мужики, невеселые? – примирительно спросил он. – На меня обиделись? Так я ведь не со зла… Просто задолбала эта труба, вот и сорвался! А вы, как девочки…

– Да мы не потому, – глядя в сторону, сказал Тайга. – С ведьмаками этими… Если опять придут да засаду устроят…

Карим засмеялся и махнул рукой.

– Я же сказал вам – не вопрос! Пусть только сунутся!

Он и Карим с Володей собрались у вездехода и о чем-то разговаривали, облокотившись на броню, а все остальные зашли в барак и устало повалились на нары.

– Чё-то даже жрать не хочется, только спать, – сказал Карнаух. – Вроде и работаем на свежем воздухе, и балабас[18] не хилый…

Момент был подходящим, и Мончегоров озабоченно спросил:

– Слабость, значит? А в горле першит?

– А чё? – насторожился тот.

Все остальные тоже притихли.

– У меня второй день то же самое…

– И чё?

– Это из-за радиации…

– Ты ж говорил – нормально всё?! – разозлился Тайга.

– Нормально, если долго там не находиться…

Тайга сквозь зубы выругался и повернулся на другой бок, а занадворовцы, чьи нары были рядом, ещё долго перешёптывались.

Ночью все проснулись от гулкого удара в дверь и скрежета когтей по дереву. Доски прогнулись, засов предательски заскрипел. Ясно было, что запоры долго не выдержат. Люди вскочили и сбились в кучу, слушая, как кто-то большой и сильный возится и сопит за ненадежной дощатой дверью.

– Пошел вон, тварь! – крикнул Карнаух.

В ответ послышалось рычание, и дверь снова содрогнулась.

– Приготовься, Володя, сейчас я его отпугну, – Карим несколько раз выстрелил из пистолета, вспышки на мгновение разрезали темноту, высветив испуганные лица. Запах горелого пороха наполнил помещение. Крыльцо заскрипело, освобождаясь от тяжести зверя. Недовольное рычание отдалилось.

Володя прильнул к окну и всматривался в темноту, слегка рассеиваемую светом слабой лампочки над входом. Против ожидания карабина в его руках не было. Все столпились за ним, глядя, как огромная бесформенная туша неспешно бродит вдоль барака, то и дело останавливаясь и принюхиваясь.

– Сейчас учует… – процедил Володя.

– Если не получится, возьмешь карабин и завалишь эту мразь без затей! – сказал Карим. Никто не понимал, что они имеют в виду, но все чувствовали, что эти двое не боятся медьвака. Мончегоров им даже позавидовал. Ему было, мягко говоря, не по себе. Очень не по себе! Как, впрочем, и всем остальным…

Бесформенная масса направилась к складу, но на полпути остановилась и с рычанием стала рыть землю. Тут же раздался взрыв, ярко блеснула вспышка, тушу отбросило в сторону, раздалось ужасное рычание, перешедшее в жалобный вой…

– Готово! – Володя схватил карабин. – Карим, прикрой меня!

Они открыли дверь и выбежали наружу. Карим с автоматом стоял возле крыльца, осматриваясь, а Володя подбежал к умирающему зверю, вскинул карабин к плечу и выстрелил. Вой смолк. Они вернулись в барак.

Тайга зажёг керосинку.

– Что это было? – спросил Иван Степанович.

– Да ничего особенного! – со смехом рассказал Володя. – Закопал наживку и заминировал!

Но никто не разделил его веселья. Люди молча разошлись по своим местам.

– Зря это, – пробормотал Омон. – Они мстить будут…

– Не бойся, Миша! – покровительственно сказал Володя. – Я их всех перебью!

Керосинку гасить не стали. Щелей, через которые ветер вытягивал запах горелой солярки, было достаточно, а со светом спать не так страшно. Впрочем, сон как рукой смахнуло. Все лежали, настороженно вслушиваясь в ночные звуки. Казалось, что кто-то ходит вдали, Муха даже сказал, что расслышал рычание. Только под утро все уснули. Первыми поднялись занадворовцы. Михаил взял ружьё, и они с Николаем осторожно вышли на улицу, прикрыв за собой дверь. Через некоторое время проснулись и остальные.

Все обступили тушу убитого медьвака. Выглядел он как обычный медведь, только в два раза больше. Зверю разорвало грудь и живот, внутренности вывалились наружу, передняя лапа была оторвана и валялась в стороне. Володя тут же принялся вырезать огромные когти на сувениры.

– Плохо, очень плохо! – переговаривались Омон и Артист.

Республика Дагестан. Махачкала

Хотя этот факт и не афишируется, родственные связи на Кавказе гораздо сильнее служебного долга. Даже когда они вступают в откровенное противостояние. А в данном случае, строго говоря, никакой конкуренции интересов не было. Племянник захотел встретиться с дядей – какой в этом криминал? Правда, дядя – и.о. начальника УФСБ, но племянник тоже не какой-нибудь шалопай, а депутат Законодательного собрания, фигура в республике заметная – то по радио выступает, то по телевизору, то в газете, а то и вживую произносит пламенные речи с какой-нибудь высокой трибуны… Конечно, не все так просто: на племяша то и дело поступает компрометирующая оперативная информация, но сейчас время строгой законности – на основании донесений агентуры нельзя делать выводы о солидном человеке, особенно парламентарии! Ведь это спецсубъект, и депутатской неприкосновенности его никто не лишал…

Белый «Порше Кайен» с обычными гражданскими номерами подкатил к элитному спортивному комплексу «Олимп» и под предупредительно поднятый шлагбаум беспрепятственно проехал на VIP-стоянку. За рулем сидел полковник Магомедов лично, в штатской одежде, без охранника и машины сопровождения. В принципе это был большой риск, но он рассчитывал, что и племянник руководствуется законами гор, а потому родственная кровь перевесит его темные связи. И действительно, его встретил личный телохранитель депутата Магомедова – огромная груда волосатого мяса, упакованная в черный костюм и с витым шнурком, уходящим в недра деформированного уха борца.

Магомедов-племянник ждал дядю в тренажерном зале, где он, в одних трусах, под бдительным взглядом второго охранника – полного близнеца первого, в одиночестве выжимал лежа стопятидесятикилограммовую штангу. Рядом стоял портативный магнитофон, из которого несся бодрый шансон из репертуара группы «Лесоповал».

Тепло поздоровавшись и отправив телохранителей за дверь, Магомедов-младший увеличил громкость до предела и, вытирая полотенцем вспотевшее тело, сразу перешел к делу:

– Извини за беспокойство, дядя! К нам прибыл человек оттуда! – он поднял палец вверх.

– Из Москвы, что ли? Так он у нас. Только не из Москвы, а из Пятигорска. Хотя подчиняются они действительно Москве напрямую… А ты-то откуда знаешь?

Племянник досадливо поморщился.

– Да мы о разном! К нам прибыл! Из Саудовской Аравии или откуда-то оттуда…

Только тут до Магомедова-старшего дошло, что младший имеет в виду. Он даже отшатнулся.

– Ты что, с ума сошел?! – прошипел он. Лицо покрылось красными пятнами.

– Ты соображаешь, кому это рассказываешь?! Ох, Магомед, ты и сам плохо кончишь, и родственников подставишь! Как чувствовал – не хотел с тобой встречаться!

– А почему одному из руководителей органа исполнительной власти не встретиться с представителем законодательной власти? – невозмутимо ответил тот. – Тем более, что я зампредседателя комиссии по борьбе с терроризмом! И разговор наш напрямую этого касается!

– Касается, только с другой стороны, – пробурчал Магомедов-старший. Столь наглая уверенность племянника сбила его с толку.

– Сторона тут одна! Уже скоро у нас будет другое государство! Я и тогда останусь наверху, а руководящие посты займут правоверные мусульмане, которые помогали строить халифат! И своего дядю я, конечно, не забуду… А вопрос у меня очень простой: надо заглянуть в дело о перестрелке на границе и посмотреть – был ли при убитом нарушителе металлический стержень? Блестящий, вот такой длины, а толщиной вот так…

Магомедов-младший вытянул вперед свой толстый указательный палец, еще испачканный тальком. Магомедов-старший смотрел на этот палец, как на волшебную палочку. Потом неопределенно кивнул и, не прощаясь, направился к выходу.

– Давай в Управление! – приказал он водителю и сильно хлопнул дверью. Тот понял, что шеф не в духе, и очень осторожно тронулся с места.

«Порше Кайен» только подъехал к зеленым воротам, как створки распахнулись. Дежурный прапорщик выскочил навстречу из своей будки и лихо козырнул. Магомедов вышел из тягостного забытья.

«Когда я не исполнял обязанности, так они только генералу козыряли, – мрачно подумал он. – Даже без специального разрешения шефа на территорию личную машину не пропускали! Выйдет Сизов из отпуска, и уважение закончится… А на пенсию отправят – вообще все отвернутся! А родственники – на всю жизнь родственники. Если ещё и они от меня откажутся… Магомед, хоть и наглец, но одно верно сказал: он “в обойме” и при любом раскладе при власти останется! Как можно ему отказать?»

Поставив машину прямо под окнами своего кабинета, Магомедов медленно направился в здание. Тягостные мысли не отпускали.

«Но как можно выполнить такую просьбу?! Было бы какое другое дело… А это на самом высоком контроле! По нему работает лично начальник оперотдела Управления «Т», причем у него особые полномочия от самого Директора! Нижегородцев даже делал доклад на Совете Безопасности, ему сам Президент вопросы задавал! А он отвечал…»

Последнее обстоятельство перевесило чашу колеблющихся весов!

Время было обеденное, большинство сотрудников находилось в столовой. Заместители начальника туда ходили редко. Кто-то предпочитал ездить домой, кто-то обедал в ресторане, кому-то приносили в кабинет.

Сегодня у Магомедова аппетит отсутствовал напрочь. Даже обеденные запахи были ему неприятны, поэтому он быстро прошел мимо столовой, поднялся на второй этаж и направился к своему кабинету. Приёмная начальника Управления на время его отпуска была опечатана. Начальник следственного отдела тоже был в отпуске, но кабинет не опечатан: там работал полковник Нижегородцев.

«Интересно, а куда он на обед ходит?» – подумал Магомедов, остановившись у полированной двери. Постояв с минуту в тишине пустого коридора и постаравшись успокоить отчаянно колотящееся сердце, он отворил первую дверь тамбура и постучал во вторую.

– Входите! – раздался знакомый голос.

– Разрешите?

– Конечно, Магомедали Алиевич! – Вампир улыбнулся, встал из-за компьютера, предварительно свернув программу, в которой работал. – Вы же хозяин, а я здесь в гостях.

Но Магомедов не был расположен к шуткам:

– Вы же напрямую Москве подчиняетесь… И у меня к вам есть серьёзный разговор! – сказал он, словно в пропасть прыгнул.

Если Нижегородцев и удивился, то виду не подал.

– Тогда присаживайтесь, – уже серьёзным тоном предложил Вампир.

* * *

Ханджар регулярно менял места ночлега и старался не повторять дважды одни и те же маршруты. Сегодня он ночевал в пригороде Махачкалы, в доме надёжного, как сказал Маомад, человека. Проснулся он, как всегда, рано. Отбросил простыню, сел на кровати, выглянул в окно. Со второго этажа было хорошо видно, как первые лучи солнца освещают вершины окружающих гор. Двор был пуст, на улице тоже не замечалось ничего подозрительного. Хозяин не знал, кто у него ночует, но все же Ханджар запирал дверь и держал оружие под рукой, а Маомад спал в проходной комнате с автоматом.

Как всегда, он начал день с того, что включил ноутбук и проверил почтовый ящик. Он был создан три дня назад для приема одного-единственного сообщения от Оловянного. Сегодня долгожданное письмо поступило:

«Стержень не находили. Спутник нашего покойного друга остался там, где у них случилась неудача. Его ищут».

Ханджар потерял обычную невозмутимость. Если спутник Дауда жив, то он является единственной ниточкой к взрывателю и координатам инициации!

Быстро набрал и отправил ответ:

«Найди его раньше других! Он очень важен. Пусть будет гостем…»

После чего удалил свой почтовый ящик, выключил ноутбук и пошёл будить Маомада.

Горный Дагестан

Космический аппарат «Космос-1750», который неправильно, но более привычно называют «спутником», совершал очередной оборот по околоземной орбите на высоте 480 километров. Его чуткая аппаратура фиксировала происходящее на земной поверхности в соответствии с заложенной программой, а кроме того, автоматически делала обзорные снимки с большим увеличением, позволяющим рассмотреть даже номерные знаки машин. На Большом Кавказском хребте машин не было, зато КА[19] зафиксировал сигнал недавно появившегося спутникового маячка и передал его в Центр. Дежурный оператор нанес на карту оперативной обстановки точку на территории горного Дагестана, невдалеке от грузинской границы, и сообщил о ней в штаб Управления «Т» и инициатору контроля.

В отмеченной точке на настоящем, а не изображенном на карте Кавказском хребте находился человек. Он шел по крутым горным тропинкам, между торчащими тут и там скальными зубами, стараясь обходить пятна нерастаявшего льда и снега. Человек был в горной экипировке: дышащая куртка «Гортекс», такие же штаны, высокие шнурованные ботинки на ребристой подошве… Черная лыжная шапочка, простые темные очки, заросшее густой щетиной худощавое лицо кавказского типа. За спиной тощий вещмешок, на правом плече – укороченный автомат со складным прикладом, висящий на выпущенном чуть больше нормы ремне стволом вниз, что выдавало опытного пользователя оружия. Его звали Сосо, во всяком случае именно на это имя он был готов отзываться.

Когда он спустился ниже, снег сошел, но мокрые камни все равно скользили под ногами, один раз он даже опрокинулся на спину и, звякая автоматом, проехал несколько метров, разодрав мембранную ткань куртки. За три часа он прошел не больше пяти километров, хотя если бы настоящий Сосо об этом узнал, то очень бы удивился: он мог двигаться только в одном направлении – вниз на метр-два, когда подтаивали стенки ледяной расщелины. Впрочем, настоящий Сосо не мог ни узнавать, ни удивляться.

Тот, кто назывался Сосо, уже хотел выбирать себе «лежку» но, осмотревшись в очередной раз, увидел конный пограничный наряд.

Три всадника выехали из-за скалы на расстоянии около полукилометра и метров на сто ниже. Они неторопливо направлялись в его сторону. Большое расстояние ничего не значит – с лошади видно далеко, к тому же у них есть бинокли… Правда, сегодня им дали приказ применять оружие только в случае вооруженного сопротивления, а тот, кто назывался Сосо, не собирался даже направлять автомат в их сторону… Но приказы отдаются в кабинетах, а исполняются в горах, поэтому исполнение часто отличается от начальственного указания. Тем более, когда в сердцах пограничников еще не зарубцевалась рана от гибели трех товарищей…

«Сосо» упал, распластался за камнями, вжимаясь в землю, отполз к очередному склону и стал спускаться на четвереньках, ногами вперед. Таким образом он преодолел метров сто, но потом соскользнул и скатился вниз, окончательно разорвав одежду и исцарапавшись… Но зато оказался с другой стороны хребта, у входа в ущелье, куда и нырнул с облегчением: теперь его вряд ли сумеют обнаружить… Но стало ясно, что надо уходить дальше, чтобы выйти из пограничной полосы…

Из ущелья он вышел к подножию другой горы, преграждающей дальнейший путь. Он свернул влево и двинулся вниз по распадку. Постепенно пейзаж менялся: голые скалы закончились, на склонах появился кустарник, потом сосны и березы… Заметно потеплело. С очередного обрыва он увидел внизу пасущуюся на горном лугу отару овец и понял, что здесь можно обосноваться.

Подходящее место он нашел минут через сорок. Крутой склон из каменистых пластов жёлто-коричневого цвета был испещрен отверстиями и пещерками, как будто это был город, только не человечий, а птичий да всякого мелкого зверья. Пониже, как раз на скальном карнизе, имелась узкая щель, прикрытая колючим кустом. За ней оказалась довольно сухая пещера размером два на четыре метра. Подсвечивая себе зажигалкой, человек обошел ее, сильно шаркая ногами и тыча автоматом по углам, чтобы спугнуть змей. Но их не было, что являлось несомненным плюсом. Он обошел окрестности и обнаружил еще два плюса: судя по следам, по карнизу никто регулярно не ходил, в полукилометре, на этом же склоне, падал с выступа скалы горный ручей. А наличие источника – одно из главных условий при выборе места базирования! Человек напился. Вода была вкусной и холодной, до ломоты в зубах. Он с удовлетворением наполнил висящую на поясе флягу и пошел назад.

По дороге он собирал обломанные ветви деревьев и кустарников, а придя в пещеру, сложил их в углу. Конечно, спать на свежих гораздо приятней, да и мягче, но свежие не вписываются в «легенду»…

Было жарко, тот, который назывался Сосо, вспотел. Он разделся, снял термобелье и аккуратно застелил им импровизированное ложе. Сверху бросил куртку. Одежда тоже вряд ли вполне вписывалась в «легенду», потому что никто не знал, как был одет настоящий Сосо, и Нижегородцев исходил из того, что все трое экипированы одинаково…

Нижегородцев теперь – его непосредственный начальник. Командир «Меча Немезиды» полковник Анисимов так и сказал: «Поступаете в распоряжение полковника Нижегородцева!» А тот дал ему краткий инструктаж и заставил переодеться.

– Это что, все с трупа Безрукого? – поинтересовался Шаура, оглядывая вещи, разложенные на скамейке солдатской бани.

Вампир хмыкнул:

– А ты что, брезгуешь?

Шаура, который как-то, маскируясь, два дня пролежал в туше убитой лошади, пожал плечами.

– Да не то чтобы очень… Просто интересуюсь.

– Куртка, свитер и белье почти новые, – вполне серьёзно ответил Вампир. – У Безрукого рукав разрезан, да и в крови все… А вот ботинки действительно его. У вас один размер…

– Дорогие, – Шаура примерил обувь. – Чуть великоваты.

– Ничего не поделаешь, придется привыкать. В каблук левого вмонтирован маячок – через спутник мы будем отслеживать твое местонахождение…

Шаура взял в руки ботинок. Повертел, рассматривая каблук, сравнил с другим. Они были одинаковыми.

– Почему в левый?

– Не знаю, – исчерпывающе ответил Вампир.

Руководитель оперативного внедрения не знал многого, поэтому Шаура первый раз выходил на задание со столь низким уровнем подготовки. Оправдывала это только конкретная ситуация – никто ничего точно не знал.

Шаура прочитал материалы уголовного дела, просмотрел схемы и фотографии места происшествия, изучил показания свидетелей-пограничников, ознакомился с фотографиями Безрукого и его вещами… В дальнейшем требовалось полагаться только на интуицию и оперативную смекалку. К тому же тот, кто ищет Сосо, сам мало что знает…

Человек, который изображал Сосо, разложил в углу костер, достал из вещмешка плитку шоколада и банку консервов, вскрыл охотничьим ножом… Консервы и шоколад полностью вписывались в легенду – они были из запасов Безрукого. Поэтому Нижегородцев посоветовал оставить банку на относительно видном месте – вдруг кто-то из бандитов узнает партию…

– И вообще, постарайся намозолить там глаза, чтобы по округе пошли слухи, – сказал Вампир.

Шаура только усмехнулся. Еще курсантом он изучил демаскирующие признаки пребывания в районе ДРГ[20]: движение, звуки, огонь, дым, пропажа домашней птицы и продуктов питания из близлежащих населённых пунктов, вытоптанные места, новые тропы, следы костров, остатки строительных материалов, свежий бытовой мусор… И всю жизнь избегал оставлять за собой следы. Теперь ему предстоит действовать наоборот, и он не знал – как? Как, например, понимать «на относительно видном месте»? В дальнем поиске мусор вообще не оставляют – носят с собой и возвращают к МПД[21]. В крайнем случае с предосторожностями закапывают на большую глубину… А насчет «намозолить глаза»… Если ДРГ заметил случайный свидетель: старичок-пасечник, мальчик-грибник, старушка, пасущая козу, то они подлежат… Короче, свидетелям лучше не попадаться на пути группы. А тут «мозолить глаза»! Ладно, разберемся…

Поужинав, он бросил банку в угол, а шоколадную фольгу нацепил внизу на куст у входа – вроде ветром выбросило… Чувствуя себя так, будто выставил на всеобщее обозрение личное дело, стал готовиться к ночлегу.

Курткой решил укрыться – ночи здесь холодные, а костёр поддерживать некому. Под голову, кроме собственных рук, положить было нечего, сухие ветки кололись, несмотря на термобелье, но усталость взяла свое, и он мгновенно провалился в тяжелый, но чуткий сон. Проснулся он на рассвете. Вылез из пещеры, размялся, сходил к роднику, умылся холодной водой, вдоволь напился… Это был и чай, и завтрак – еда у него закончилась, что полностью вписывалось в легенду. Поэтому, миролюбиво закинув автомат за спину, он двинулся вниз, к пасущейся на пологом склоне отаре.

Казалось, что до нее рукой подать, но идти пришлось не меньше сорока минут. Пасли отару два чабана: старшему лет за пятьдесят, в черной бурке и серой бараньей папахе, с ним молодой – лет двадцати, в телогрейке и обычной вытертой шапке из кролика. Оба настороженно уставились на приближающегося вооруженного чужака.

– Гамарджоба, генацвале! – подойдя, поздоровался Шаура, старательно изображая грузинский акцент.

– Здравствуйте! – по-русски ответил старший.

Руки он держал под буркой, и Шауре это не нравилось. Кто знает, что у него там, – жахнет сквозь войлок, и автомат снять не успеешь…

– Еды продадите? – Он поспешно достал несколько бумажек по двадцать лари – предлагаемые деньги чаще всего воспринимаются как выражение мирных намерений.

Чабан протестующе выставил наружу ладони – может, чтобы жестом подтвердить свои слова, а может, показать, что у него нет оружия. Скорей всего, второе – иначе хватило бы одной ладони.

– Мы же не в магазине, тут деньги не нужны… А угостить – угостим… И повернулся к молодому: – Принеси поесть гостю, Имран!

– Сейчас, дядя Мирза!

Имран сбегал в стоящую поодаль палатку и вскоре принес кусок овечьего сыра, колбасу и лаваш.

– Спасибо, – Шаура жадно впился зубами в угощение. И с набитым ртом спросил: – Как до Махачкалы добраться?

Мирза сдвинул папаху на лоб и почесал затылок.

– Так это неблизко… Вон по той тропинке вниз, потом по асфальту…

– А полиция там есть?

– А как же? И пост ГАИ, и ОМОН… Сейчас и пограничники везде кого-то ищут…

«Сосо» помрачнел.

– А село ближайшее где? Чтобы там никаких постов не было?

Чабан окинул подозрительным взглядом его испачканную, порванную одежду, щетину на исцарапанном лице…

– Извини, не знаю. Я за постами не слежу, я за овцами слежу…

Шаура вздохнул, встал, махнул рукой.

– Ну ладно!

И снова пошел вверх, к своей пещере.

Мирза проводил его долгим взглядом, потом повернулся к молодому человеку:

– Сбегай в село, Имран, предупреди наших… Мало ли что у чужака на уме!

Имран подхватился и быстро побежал вниз.

* * *

Саида Омаровна сидела во дворе своего дома на зеленом деревянном табурете – такого же цвета, как свежевыкрашенные забор и окна. Недавно от Руслана привозили двух мастеровых, они подправили ворота, калитку, убрали двор и сарай, выкрасили все веселой краской… Только ей невесело. Позавчера налетели военные, все перевернули – и в доме, и в сарае, про сыночка расспрашивали и про этих людей тоже. Мол, видела ли она каких-то рабов, заложников. А откуда она знает – кто заложник, кто не заложник? На них разве написано? Привезли их, помогли по хозяйству, она их покормила, и увезли. Ну, охраняли их двое с автоматами, так сейчас время такое – всех охраняют…

Саида Омаровна вздохнула, рассматривая копошащихся тут и там кур. После того как перестала приходить Зарема, ей стало совсем одиноко. Руслан в последнее время приезжает совсем редко и ненадолго, большую часть времени она проводит одна. Саида Омаровна поежилась. Несмотря на то что день выдался тёплый, старческие плечи были укрыты большим пуховым платком, на ногах – разношенные войлочные тапки. Опираясь на деревянную палку, вырезанную руками Руслана лет пятнадцать назад, через открытую калитку она смотрела на улицу в надежде, что кто-нибудь из проходящих мимо соседей зайдёт к ней поговорить.

Неожиданно в проёме калитки возникла тонкая фигурка в чёрном платье и черном платке. Саида Омаровна всмотрелась, подслеповато щурясь. Зарема? Да, это она…

– Можно зайти? – поздоровавшись, робко спросила молодая женщина.

– Конечно, заходи! – обрадовалась старушка. – А где же Асланчик?

– Отвезла к родителям, – Зарема осматривалась, как будто пришла сюда первый раз. Она явно чувствовала себя неловко.

– Конечно, тяжело одной, без мужской поддержки, – Саида Омаровна сочувственно всплеснула руками. – Что думаешь делать? Дом продашь и уедешь в Хуптен?

– Наверное… Но раньше чем через полгода продавать нельзя. А эти полгода ещё прожить как-то нужно… Можно, я к вам опять ходить буду?

– Я же тебя не прогоняла, Зарема, – в голосе пожилой женщины появились нотки горечи. – Это ты на меня из-за Руслана обиделась. Но он-то при чем? Кафиры твоего мужа убили. А Руслан тут не виноват!

Зарема потупилась.

– Простите меня, Саида Омаровна. Я поняла – на всё воля Аллаха…

– Ладно, ладно… Приходи ко мне, как раньше. Мне тоже одной тяжело. Совсем я состарилась, даже за собой ухаживать уже трудно, не то чтобы сыну помочь – постирать, погладить, вкусным обедом накормить… Он ведь переодеться ко мне всегда приходит. Грязное снимет, чистое наденет, покушает, поспит. Правда, теперь почти не бывает. А если придет, так и переодеться не во что: сил нет, вот такая куча вещей на стирку…

Сморщенная рука покачалась из стороны в сторону в метре от земли.

– Оно копилось, копилось, вот и накопилось…

– Так я сейчас всё перестираю! – вскинулась Зарема. – Работа от плохих мыслей отвлекает!

Саида Омаровна улыбнулась.

– Ну и хорошо, деточка… Иди, постирай, ты знаешь, где всё сложено. А я здесь посижу. А потом сделай чай, попьём с рахат-лукумом. Руслан привез. Он хороший сын, знает, что я люблю. Да и ты любишь рахат-лукум, правда ведь?

– Правда, – кивнула Зарема.

– А денег я тебе прямо сегодня немного дам, Руслан мне оставил…

– Спасибо, Саида Омаровна, – сказала Зарема и прошла в дом.

В груде грязного белья были брюки и несколько рубашек Оловянного. Перестирав все, Зарема развесила вещи сушить во дворе за домом, приготовила чай, накрыла стол на веранде, помогла Саиде Омаровне подняться по ступенькам, предупредительно наполнила чашки.

– Молодец, Зарема, с тобой сразу легче стало. Ты, пока вещи сохнут, собери по двору яйца. А то куры несутся везде, а мне уже нагибаться тяжело. И в доме приберись. А то солдаты оружие искали, все разбросали…

– Хорошо, тетя Саида, – покорно кивнула Зарема.

– Ты хорошая девочка. А сейчас молодежь никого не слушает, старших не уважает. Вот в былые времена…

Зарема пила чай, который не лез ей в горло, слушала рассуждения хозяйки, кивала и поддакивала, но думала о своем.

После чаепития она собрала яйца, убрала во дворе, навела порядок в доме, сняла просохшие вещи, сложила в эмалированный таз и занесла в дом. Саида Омаровна прилегла на кровать и дремала.

– Кто там? – спросила она из спальни.

– Это я, – ответила Зарема. – Пришла бельё погладить.

– Хорошо, – не поднимаясь, сказала хозяйка.

В первую очередь Зарема выгладила брюки и рубашки Оловянного. Брюки были еще влажными, она просушила их утюгом. Потом достала из-за пазухи крохотный газетный сверток, извлекла оттуда блестящий диск, отклеила с поверхности гладкую пленку… Затем вложила металлический кружок в задний карман и прижала к ткани. Маячок прилип намертво.

Повесив одежду Руслана в шкаф, она перегладила остальные вещи, разложила все по своим местам, потом, не чуя рук и ног от усталости, доложила хозяйке о выполнении работы. Саида Омаровна осмотрела результаты ее трудов и осталась довольна.

– Молодец, Зарема… На вот тебе, – старушка достала из глубины надетых на неё платьев несколько свёрнутых трубочкой сотенных купюр.

– Спасибо, тетя Саида, – прижав руки к груди, поблагодарила Зарема и поплелась восвояси.

Придя домой, она прошла в спальню и, разувшись, прямо в одежде повалилась на кровать. Мысли путались в голове. С одной стороны, она сделала то, что от нее требовалось. Но почему-то испытывала угрызения совести. Саида Омаровна всегда была добра к ней. А она воспользовалась этой добротой и сделала то, что причинит старушке боль… Впрочем, если бы она этого не сделала, то Руслан отнял бы у нее жизнь, осиротил Асланчика и причинил боль ее близким, точно так, как он убил Магомеда, Вахида и десятки других людей, принеся зло в сотни семей!

«Конечно, Саиду Омаровну жалко, – думала Зарема. – Но это ведь она воспитала своего сына бандитом и убийцей! А если мой Асланчик вырастет таким же?! Нет, нет, я этого не допущу! Я приложу все силы, чтобы вырастить его хорошим человеком…»

Но чувство вины не исчезало.

* * *

Облавы и обыски закончились, посты сняли, и вечером кортеж амира снова, как ни в чем не бывало, въезжал в Камры. Впереди шла серебристая «двенадцатка» с охраной, сзади – красная «девятка» с Абрикосом за рулем. Оловянный сидел рядом, Джин – сзади. Словом, все, как всегда.

– Как не стало Гаруна, кафиры крепко в нас вцепились, – буркнул Абрикос. – Просто так не отстанут, наверняка еще какую-нибудь подлянку придумают…

– Так что теперь? Или нам сюда не возвращаться? – раздраженно ответил Оловянный. – Это наше село, а не ихнее! А скоро и вообще все здесь нашим будет!

– Халифат, да? – спросил Джин.

– Умный! – усмехнулся Абрикос. – В политике рубит!

– Так тогда и мы поднимемся? – ободренно продолжил Джин. – Ты же большим начальником станешь, да, Руслан? Президентом или где-то около того? В правительстве, короче… А мы кем будем?

– А кем ты хочешь? – заинтересовался Руслан.

– Я хочу тебя возить и охранять! – встрял Абрикос.

Джин задумался.

– Не знаю! Я тоже тебя возить и охранять буду…

– Слабо, пацаны! – засмеялся Оловянный. – Абрикос будет министром полиции, а Джин – министром финансов!

– Не, я не люблю в кабинете сидеть, – покачал головой Абрикос. – Да и пишу с ошибками…

– Я тоже люблю живое дело, – поддержал его Джин. – И считаю плохо. Вон, его возьми министром!

Он указал вперед, где на площади у школы дожидался их тощий, сутулый мужчина, напоминающий удочку. Это был вечный дежурный по штабу – Абдулла. У него одна нога короче другой, поэтому в боевых операциях он не участвовал: сидел на рации, собирал информацию, вел нужные учеты… Поскольку Абдулла нигде не «засвечивался», то и скрываться ему не было необходимости. Это он сообщил, что солдаты ушли, и сейчас ждал амира, чтобы отчитаться.

– Конечно, возьму! – кивнул Оловянный. – Абдулла будет министром печати!

Абрикос притормозил возле штабиста, тот сел на заднее сиденье, приветливо поздоровался со всеми. Проскочившая было вперед «двенадцатка» сдала задом и остановилась рядом.

– Тощего и Великана забрали, – скучным тоном сообщил Абдулла. – Великана уже отпустили, а Тощего еще нет. У Сапера обыск сделали, у Саиды Омаровны, у многих…

– И что?! – Оловянный сжал челюсти.

– Ничего не нашли, все в порядке…

– У матери что, я спрашиваю?!

– Жива, здорова, даже не испугалась…

– Пусть кафиры пугаются, – пробурчал амир. – Я бы их огнем выжег, если что… Это все твои новости?

Абдулла покачал головой.

– Ты говорил, чтобы нашли грузина, который от пограничников убежал после той перестрелки…

– Ну? – насторожился Оловянный.

– Чабаны между Гульды и Хайни чужака видели…

– Что за чужак?!

Штабист пожал плечами.

– Заросший, одежда рваная, весь исцарапанный, – скрупулезно перечислил он. – Акцент грузинский, автомат за спиной, деньги не наши и не доллары… Федералов боится, расспрашивал, где посты…

– Ладно, Абдулла, иди отдыхай, – произнес амир, когда тот закончил. И когда за штабистом захлопнулась дверь, повернулся к Абрикосу:

– Похоже, это наш…

Тот кивнул.

– С утра пошлю людей, разберутся…

– Сам поедешь! – вспылил Оловянный. – Пошлёт он… Посылальщиков до хрена развелось… Только их самих знаешь, куда посылают?!

– Ладно, ладно, Руслан, чего ты… Сам все сделаю…

– Вот то-то! Здесь меня высади, иди к своим, переночуй, а завтра бери ребят и привезите мне этого чужака. Я у матери буду. Только культурно, уважительно – это важный человек. Ты понял? Он Мухаммаду нужен!

– Да понял, понял! Я быстро его найду!

Выйдя из машины, Оловянный поправил «стечкин» на поясе и зашагал к идущей вверх узкой улочке своего детства. Абрикос подошёл к «двенадцатке», дал нужные команды, и они разъехались.

А на рассвете оба автомобиля встретились на этом же месте и двинулись к выезду из села.

* * *

Быстро только блохи скачут. Абрикос лишний раз убедился в справедливости этой когда-то слышанной от русских специалистов пословицы.

Сначала возникли проблемы с поиском свидетелей. Заехали в Хайни, но там никто о чужаке не слышал. Расспросили, как проехать на их пастбище, с трудом добрались туда, но оказалось, что трем молодым чабанам ничего по этой теме не известно. Пришлось ехать в Гульды. Там подтвердили слухи о странном пришельце, но подробностей никто не знал, и людей, лично его видевших, в селе не было: весть принес молодой Имран, которого прислал Мирза. Оба продолжают пасти овец, значит, требовалось снова ехать на пастбище, уже другое…

Абрикоса предупредили, что машина туда не пройдет, пришлось взять напрокат двух лошадей у зажиточного селянина по имени Джамат. Сначала Аваз не собирался расплачиваться, но потом мужественное лицо и стальной взгляд Джамата, плюс ненавязчиво висящий у него на плече СКС[22] убедили его не жадничать. К тому же из окна дома за их разговором внимательно следил хозяйский сын. И хотя парню на вид было не больше шестнадцати, но в этом возрасте большинство дагестанских юношей умело обращаются с оружием. Зачем усложнять ситуацию – проще заплатить!

Группа разделилась. С собой Абрикос взял Джина, Амирхана и Дёрганого. По двое они уселись на лошадей. Трое бойцов остались ожидать в машинах на въезде в село.

Путь по крутым, уходящим вверх тропинкам занял около двух часов. Бойцы устали.

– Я себе уже всю задницу отбил! – пожаловался Дёрганый.

– Иди пешком и не ной! – одернул его Абрикос. Джину, который сидел сзади и обнимал его за талию, тоже было неудобно, но он стоически переносил трудности.

Наконец они добрались до пастбища, нашли отару и разбудили отдыхавшего в палатке Мирзу. Тот, щурясь, вышел наружу. Солнце стояло высоко, ветра не было, и чабан не надел бурку: заправленные в сапоги серые брюки, клетчатая фланелевая рубашка, черный пиджак и неизменная баранья папаха. Второй чабан метил краской овец в дальнем конце отары.

– Ассалям алейкум, дорогой! – с приторно-ласковой улыбкой поздоровался Абрикос. Улыбка была явно фальшивой и никак не подходила к его лицу. – Ты Мирза?

– Я, – кивнул чабан, сухо ответив на приветствие.

– Расскажи про чужака, что к тебе выходил!

Мирза скептически осмотрел вооруженных незнакомцев. Их вид не вызывал ни доверия, ни симпатий. Но подозрительный чужак с автоматом и нероссийскими деньгами тоже не вызвал у него расположения. В конце концов, все они бандиты, и ему уж точно нет никакого дела как до этой четверки, так и до того одиночки…

– Спустился какой-то, грузин… Автомат, щетина, исцарапанный весь, одежда порванная… Еду хотел купить!

Абрикос, хищно подавшись вперед, внимательно слушал.

– Купил?

– Зачем купил? – обиделся Мирза. – Так угостили…

– Что спрашивал?

– Как в город добраться. Где посты расположены… Больше ничего не спрашивал.

– Значит, федералов опасался?

– Не знаю, кого он опасался. Про посты спросил, что было, то было…

– И где он теперь? – нетерпеливо спросил Абрикос.

– Не знаю. Вон в ту сторону ушел…

Вопреки ожиданиям Абрикоса чабан указал не на лесной массив, а на скалистую, почти лысую гору, испещренную какими-то отверстиями, похожими на норы.

– Ну ладно, – Абрикос опустил бинокль. – Присмотри за лошадьми! Мы дальше пешком прогуляемся…

Растянувшись цепью и держа оружие наперевес, они двинулись вверх по склону.

«Обычно нас так федералы обкладывают, – подумал Абрикос. – А теперь мы этого грузина выпасаем…»

В роли старшего «поисковой группы» он оказался впервые и не очень представлял, как искать человека на таком огромном пространстве. Правда, Джин и Амирхан заядлые охотники и привыкли выслеживать зверя. А какая разница – зверь или человек? Человек еще опасней! Ни кабан, ни медведь не полоснут сверху из автомата! А этот может… И сразу все закончится. Тем более, стрелять в него нельзя… А ему все можно!

– Вот свежий след! – показал Джин едва заметную вмятину на грунте.

– Точно, – согласился Амирхан. – Видно, вон на тот карниз пошел…

Они поднялись к карнизу, Амирхан переглянулся с Джином, и они уверенно повернули налево. На взгляд Абрикоса, по этой дорожке никто не ходил, но охотники двигались как будто по невидимым указателям – Амирхан впереди, Джин следом. Оставалось только идти за ними. Дёрганый плелся сзади, отставая на несколько метров.

Внезапно Амирхан остановился у колючего куста, поднял руку, нагнулся и, отцепив от веток шоколадную обертку, показал ее Абрикосу. Потом указал автоматом на куст. Оказалось, что за ним темнеет узкая щель, ведущая в пещеру. Джин по-волчьи принюхался и кивнул: мол, дичь там, внутри. Надо было действовать. Абрикос приосанился и на всякий случай показал своим спутникам кулак, подтверждая запрет на стрельбу и другие обычные в таких случаях действия. Бойцы нехотя опустили оружие.

– Эй, друг, выходи, разговор есть! – как можно мягче произнес Абрикос, стараясь держаться в стороне от зловещей черной щели.

В пещере раздался отчетливый металлический щелчок – звук, который ни с чем не спутаешь: невидимый «друг» снял автомат с предохранителя.

– Э-э-э, стрелять не надо! – поспешно продолжил Абрикос. – Мы твои друзья! Мы должны были встретить человека, с которым ты шел! А теперь ищем тебя!

– Сколько вас? – раздался из скального чрева низкий гулкий голос, который, казалось, принадлежит великану.

– Четверо…

– Многовато для дружеской встречи! Ладно, отойдите все в одну сторону! И стволы опустите!

Они выполнили команду и напряженно уставились на вход в пещеру, с некоторой тревогой ожидая, кто оттуда появится. Куст шевельнулся, и из-за него вышел никакой не великан, а самый обычный человек. Подтянутый рыжий грузин, заросший, с исцарапанным лицом и настороженным взглядом. Автомат он держал умело: на ремне через плечо стволом вниз, приклад под мышкой, правая рука на рукояти. Вроде никому не угрожает, но вскинуть и полоснуть очередью – секундное дело…

Мгновенным взглядом он срисовал обстановку. Четверо бандитов стояли на узком карнизе в ряд, друг за другом, послушно опустив автоматы.

«Понасмотрятся фильмов, Рэмбы хреновы, – подумал Шаура. – А стали так, что одной очередью скосить можно!»

– Да, на федералов вы не похожи, – сказал Шаура, старательно выдерживая грузинский акцент. – Что вам от меня нужно?

– Да ничего особенного, брат, – успокоил Абрикос. – Тот человек, к которому шел твой друг, хочет с тобой потрещать…

– Да какой он мне друг… Нанял нас на одно дело, а оно вот как обернулось… Стрельба, два трупа, я еле ноги унес… Ваш-то, небось знал, за что рискует, а мы с Арчилом на это не подписывались… О чем мне с кем-то трещать? Мне домой надо!

– Вот переговорите, мы тебя и отправим! – улыбнулся Абрикос.

Шаура вроде бы подумал, взвешивая «за» и «против». Потом кивнул:

– Ладно, поехали! Все равно мне тут торчать не с руки!

* * *

Впервые за последнее время Руслан расслабился и отдохнул. Мать очень обрадовалась его приходу, позвала тетушку Гулизар, и пока сын приводил себя в порядок, они сделали свежий хинкал и нажарили баранины в старинном чугунном котле. Руслан тем временем мылся в углу двора, под фонарем. В каком-то фильме он увидел интересный душ: подвешенная в неустойчивом положении деревянная бадья – слегка потянешь за веревочку, она наклоняется, и вода льется на голову… Конструкция ему понравилась, и он сделал себе такую же. Нагретая солнцем вода еще сохраняла тепло, и он долго, с удовольствием обливался, смывая пот и усталость, фыркал, отплевывался. Впрочем, если бы вода была холодной, это бы ничего не изменило – Руслан мог купаться в ледяных горных речках и даже в проруби. Потом он надел чистую одежду: белье, брюки, рубашку, свитер, куртку. Все было выглажено и аккуратно развешено в шкафу, значит, мама нашла новую домработницу… Запах жареной баранины будоражил аппетит, и, причесав мокрые волосы, он поспешил к столу.

Саида Омаровна и тетя Гулизар с удовольствием смотрели, как он ест, и возмущенно рассказывали про грубость и бесцеремонность федералов. Руслан сочувственно кивал. АПС он сегодня положил на пол, чтобы не пугать старушек. Там же лежала рация. Но она молчала: амир приказал связываться с ним только в случае крайней необходимости. Так что можно было считать, будто рядом с рацией и пистолетом лежит и шкура амира Оловянного… Может, поэтому Руслан так крепко и спокойно спал до позднего утра. И хотя он не выставлял специальную охрану, но знал – в случае опасности мама защитит его…

После завтрака он сидел на веранде, смотрел на цветущие кругом сады, слушал пение птиц и думал о том, что дом надо перестроить, что матери тяжело одной, что ей бы надо успеть порадоваться внукам, да и жить в старости лучше вместе с сыном и его семьей… Но он совершенно не представлял, как этого можно добиться… У него было много денег, под его началом стояли сотни вооруженных людей, его имя внушало всем страх, но все это ровно ничего не значило, потому что не могло обеспечить безоблачную старость его матери…

К вечеру появился Абрикос, сказал, что незнакомец под присмотром ребят ждет на улице. Отдых закончился. Руслан привычно вернулся в шкуру Оловянного, сунул за пояс сзади «стечкин», накинул сверху пиджак и вышел встречать так нужного Мухаммаду человека.

С первого взгляда он понял, что этот грузин относится к той же категории людей, к какой принадлежал он сам и его бойцы. Жесткие черты лица, прямой дерзкий взгляд, а главное – аура несгибаемой уверенности и силы говорили сами за себя. Ему приходилось убивать людей, он хорошо подготовлен и может за себя постоять. С ним надо держать ухо востро.

– Здравствуй, дорогой, – широко улыбаясь, Оловянный протянул руку. – Давай знакомиться! Я Руслан Оловянный. Слышал про меня?

– Здравствуй, друг. Меня зовут Сосо. Извини, я про тебя не слышал. Не местный я.

– Я вижу, друг! Ты меня извини, но у нас гостю не принято входить в дом с оружием. Его надо отдать женщине-хозяйке. Сейчас выйдет моя мать и примет у тебя автомат.

Сосо пожал плечами:

– Вообще-то я не просился в гости…

Джин и Абрикос за его спиной напряглись.

– Но обычаи я уважаю и с удовольствием доверю оружие такой достойной женщине, как твоя мать…

Саида Омаровна унесла автомат в дом, Оловянный пригласил Сосо к столу на веранде. Бойцы стали в другом конце, облокотившись на перила, и следили за каждым движением то ли гостя, то ли пленника.

– Расскажи – кто ты, откуда, как оказался у нас, – вежливо попросил Оловянный, по-прежнему дружески улыбаясь.

Сосо развел руками.

– Мне сказали, что ты хочешь поговорить про своего друга, но я мало что знаю… Наш старший послал нас помочь ему…

Они с Вампиром прорабатывали, кем могли быть помощники Безрукого, и пришли к выводу, что они, скорей всего, бандиты. Этой версии и решили держаться.

– Кому «ему»?

– Он назвался Азатом и обещал хорошо заплатить, – продолжил Сосо. – Только денег мы так и не получили. Арчил улетел в пропасть, потом мы нарвались на пограничников, началась стрельба… Я еле смог убежать, а что дальше? Назад мне одному было не дойти, а здесь я ни дорог не знаю, ни людей… А чабан сказал, пограничники меня ищут…

– Это правда, – кивнул Оловянный.

– Если Азат твой друг, так может, ты поможешь мне вернуться домой? А если еще заплатишь, то я всем расскажу, как держат слово друзья Азата!

– Думаю, заплатим, как положено, – двусмысленно сказал Оловянный. – А пока давай поужинаем да ляжем спать.

Абрикос оторвался от перил и шагнул вперед.

– Если я тебе не нужен, Руслан, то смотаюсь в одно место…

– Что, и есть не будешь? – удивился Оловянный.

– Потом поем!

Амир усмехнулся:

– Отказаться от еды ты можешь только из-за бабы! Ну ладно, иди!

Абрикос радостно скатился со ступенек и выскочил за калитку.

* * *

Зарема ложилась рано и спала крепко. Она не слышала, как клинок ножа протиснулся в щель входной двери и сбросил крючок, не слышала осторожных шагов, приближающихся к ее спальне. И проснулась от того, что чьи-то руки грубо стаскивали с неё белье.

– Кто это?! Что тебе надо?! – она попыталась вскочить, но мужское тело навалилось на неё всей тяжестью, и она смогла лишь повернуть голову. Над ней белело ненавистное лицо Абрикоса.

– Сейчас узнаешь, что мне надо!

– Постыдись! Еще не просела земля на могиле Магомеда!

– Ничего, ты была не очень-то верной женой! Лежи, а то выбью зубы!

Она закусила губу и перестала сопротивляться. Абрикос спустил брюки и оголил ее до пояса снизу.

– Повернись, живо!

Зарема приподнялась, облегчая насильнику задачу, и он вонзил в неё сзади свой отросток, который она бы с удовольствием оторвала и бросила собакам. Но такой возможности не было, поэтому приходилось терпеть. Сделав свое дело, Абрикос отодвинулся и, отдышавшись, натянул штаны и встал, зажег свет. Его автомат стоял стволом вверх на полу, у окна. Он привычно забросил оружие за спину и, довольно ухмыляясь, принялся пристально рассматривать свою жертву.

– Ну что, шлюха, довольна?

Зарема одёрнула ночную рубашку и села на кровати.

– Кто из нас лучше: Магомед, пограничник или я? А может, еще кто-то?

Он захохотал.

Не отвечая, женщина встала.

– Куда? – рявкнул Абрикос, заступая дорогу.

– Мне нужно помыться…

– Помыться! – скривившись, передразнил он. – Ладно, иди… Только вода твои грехи не смоет. Но час, когда ты очистишься по-настоящему, приближается. Ты готова?

– Готова, – тихо произнесла Зарема и покорно опустила глаза.

Абрикос отошёл в сторону. Она прошла к шкафу, достала чистое белье, платье и вышла из спальни. Абрикос шёл за ней. Взяв на кухне ковш, Зарема зачерпнула воды из ведра, стоявшего на табурете возле печки, вышла в прихожую и задёрнула за собой занавески. С кухни донесся звон крышек: видимо, незваный гость искал, чем перекусить.

Сняв с вешалки кепку Абрикоса, Зарема быстро, уже привычным движением, вклеила металлический диск в нависающую над козырьком складку. Потом вымылась над помойным ведром и переоделась. Как только она раздернула занавески, жующий Абрикос встал из-за стола.

– Я пойду, – сказал он с набитым ртом. – А ты готовься к тому, чтобы смыть свои грехи. Я скоро приду за тобой.

Накинув на голову неизменную кепку, он вышел из дома в темноту южной ночи. Зарема смотрела ему вслед. Сейчас чувство вины ее не мучило.

Глава 5

Авиаудар

Горный Дагестан – Москва. Управление «Т»

Оловянный никогда не знал наверняка – где находится эмиссар Центра. Тот настолько освоился, что стал совершенно автономен и свободно передвигался по республике. Но амир знал, как с ним связаться. Электроника и Интернет пришли в горы и позволяли обходиться без верховых курьеров, дрессированных собак с запиской в ошейнике, тайников под заросшими мхом камнями или голубиной почты. Руслан просто включил ноутбук, вошел в почтовый ящик Мухаммада и написал сообщение: «Грузин у нас, утром привезу его туда, где мы впервые встретились». А через два часа снова заглянул туда же и прочел лаконичный ответ: «Хорошо!»

После аскетичного завтрака на двух машинах они отправились в Майданское. Дул легкий ветерок, шелестели листвой фруктовые деревья, весело светило солнце, высоко в голубом небе парили орлы. Гораздо выше орлов, в угольно-черной пустоте космического пространства, совершал очередной виток космический аппарат «Космос-1750». Его аппаратура зафиксировала кучное движение трех маячков. Информация была передана на землю, прошла по ступеням технической и оперативной службы, наконец дежурный лейтенант доложил начальнику штаба Управления «Т»:

– Метки сто двенадцать, сто тринадцать и сто четырнадцать соединились и движутся вместе в одном направлении!

– Вот как?! – полковник Шерстобитов побарабанил пальцами по столу. – Ну-ка, соедини меня с инициатором!

Через несколько минут он разговаривал по защищенной связи с полковником Нижегородцевым.

– Что это значит? – переспросил Вампир. – Значит, что наша разработка развивается успешно! Внедренный сотрудник был доставлен к Джебраилову-Оловянному, а сейчас он везет его к представителю террористического Центра.

– Вот так, да? – задумчиво переспросил начальник штаба. – Ты в этом уверен?

– Стопроцентной уверенности в оперативной разработке быть не может, – голос полковника слегка прерывался: следствие работы засекречивающей аппаратуры. – Раз Оловянный со своим ближайшим приспешником его повезли, то больше не к кому! На это мы и рассчитывали!

– Хорошо, хорошо… Значит, все идет по плану? Мне докладывать руководству?

– Пока об этом говорить рано, – эфир донес нотки недовольства в голосе полковника. – Но думаю, что да…

– Ладно, держите в курсе! – резко бросил Шерстобитов. – Конец связи!

Последнее время начальник штаба пребывал в плохом настроении: он ждал пенсии. Не в том смысле, что хотел выйти на пенсию, а в том, что она неизбежно надвигалась. Шерстобитову исполнилось пятьдесят пять лет, его полковничий возрастной потолок достигнут. И хотя он занимал генеральскую должность, в этом возрасте генеральские звания не присваивают. Обычно не присваивают! А вот если отличиться в крупной, стоящей на самом высоком уровне контроля операции, то можно и шитую звезду на беспросветный погон получить, и продолжить службу! К тому же на пенсии генералы устраиваются совсем по-другому, чем полковники… Как это у них получается? Если повезет, он это узнает. А если не повезет, то… Судьба всех пенсионеров, в том числе и военных, печальна. Очень скоро они утрачивают бравый вид, начинают экономить, носят накопившиеся за годы службы форменные туфли с потертыми гражданскими костюмами, на встречах ветеранов жадно набрасываются на дешевую водку и нехитрую закуску… Бр-р-р! Он даже головой затряс. Но сейчас подвернулся шанс, и его надо использовать!

Придвинув к себе лист бумаги, Шерстобитов нарисовал несколько квадратиков, соединил их стрелками, вставил в каждый фамилии или прозвища. Маячок «113» – «Джебраилов-Оловянный», маячок «114» – «Абрикос», маячок «112» – «Х». Нижегородцев так и обозначил своего человека: «подполковник Х». Потом он продумал слова и фразы, которые собирался использовать в разговоре с руководством: надо, чтобы они были обтекаемыми, но вместе с тем достаточно понятными… Чтобы Горшенев сам пришел к той мысли, которую он собирался ему подсунуть. Конечно, идти с таким предложением к начальнику Управления «Т» он бы не решился, но тот в госпитале, на плановом профилактическом обследовании, а исполняющий обязанности заместитель тоже очень хочет проявить себя и показать, что готов к самостоятельной руководящей работе… Так что они оба заинтересованы в том, чтобы сделать то, что пришло ему в голову!

Шерстобитов позвонил в приемную и попросился на прием. Ему назначили через десять минут, и это был признак хорошего отношения со стороны начальства.

Республика Дагестан. Село Майданское

Как всегда, машины оставили перед оврагом, рядом с двумя затонированными джипами, и дальше пошли пешком. Впереди шел Оловянный, остальные растянулись сзади. На Шауру сразу, как выехали, надели шапку типа «орех», натянули на глаза. Поэтому он то и дело спотыкался и упал бы, но Абрикос и Джин поддерживали его с двух сторон. Дёрганый шел сзади, непрерывно озираясь и держа автомат наготове, то есть полностью оправдывал свое прозвище.

В таком порядке перебрались через овраг, так и подошли к домику под шиферной крышей, возле которого ждали несколько человек из группы Маомада. Навстречу хозяину выбежал верный Саид, который всегда охранял тайное убежище амира.

– Здравствуй, Руслан, – обрадованно поздоровался он. – У меня все готово: барашка зарезали, бастурму приготовили[23], костер горит… Как скажешь – поставлю на огонь!

– Спасибо, Саид, молодец, – Оловянный прошел мимо, внимательно подмечая все вокруг. Маомад стоял в дверях, значит, Мухаммад уже на месте. Пес преданно служит новому хозяину… И набирает силу – с этой парочкой надо держать ухо востро!

Оловянный зашел в дом. Эмиссар действительно был уже там – сидел за пустым столом и смотрел перед собой невидящим взглядом. Так можно сидеть часами и сутками – Руслан тоже так умел.

Они дружески поздоровались.

– Ну что? – спросил Мухаммад.

– Вроде все складно, – пожал плечами Оловянный. – Проверять надо.

– Некогда его проверять. И незачем! Давай, заводи!

Перед тем как пропустить чужака, Маомад обыскал его и только после этого втолкнул в комнату. Но обыск оказался поверхностным, поэтому нож в левом рукаве он не обнаружил.

Спускаться в бункер Оловянный и Мухаммад не стали. Некоторое время они рассматривали Шауру, потом Оловянный стащил с его головы раскатанную шапку.

– Вот, Сосо, этот человек хотел с тобой поговорить, – указал амир на посланца Центра.

– Так ты же уже говорил? – недовольно скривился Шаура. – Ты же сказал, что домой меня отправишь!

– Обязательно отправим! – сказал Мухаммад. – У меня к тебе несколько вопросов. Ответишь – и ребята отвезут тебя, куда скажешь…

Москва. Управление «Т»

– Таким образом, все три метки сошлись в одной точке. По уверению ответственного исполнителя полковника Нижегородцева, это означает, что посланец террористического центра находится в том же месте…

Полковник Шерстобитов окончил доклад и замолчал. Он стоял перед столом, за которым сидел исполняющий обязанности начальника Управления «Т» полковник Горшенев, внимательно рассматривающий нарисованную начальником штаба схему. А может быть, только делал вид, что рассматривает, а на самом деле напряженно размышлял.

– Значит, там собрались вместе крупнейшие фигуры кавказского и международного террористического подполья? – спросил Горшенев, не отрываясь от схемы. Начальник штаба должен был признать: вряд ли она настолько информативна, что требует столь долгого изучения…

– Так точно! – кивнул он.

– Сколько времени потребуется, чтобы обеспечить захват?

– Много, – начальник штаба переступил с ноги на ногу. – Силы и средства придется подтягивать из Махачкалы, а это часа три-четыре… Вряд ли они столько пробудут на одном месте.

– Ваши предложения?

Шерстобитов замялся.

– Авиаудар можно организовать быстро…

– Но там же находится наш подполковник?

– Гм… Да… Но его мы наградим, дадим хорошую квартиру семье…

Горшенев, наконец, оторвался от схемы и отбросил листок в сторону, как ненужную бумажку. Она медленно спланировала на паркет. Шерстобитов наклонился, чтобы поймать ее. Или для того, чтобы уклониться от обжигающего взгляда начальника.

– И какую «хорошую квартиру» ты дашь семье? – с издевкой спросил Горшенев. – Пентхауз в «Алых парусах»? Или «трешку» напротив храма Христа Спасителя? На свои деньги, небось, купишь?

– Да нет… Обычную квартиру, какие мы даем погибшим офицерам, – пробормотал начштаба. Разговор складывался коряво, но что-то подсказывало ему, что закончиться он может более гладко.

– Обычную… К сожалению, мы не можем обеспечить даже обычным жильем семьи всех погибших, – чеканя слова, проговорил и. о. начальника Управления. – Но, по крайней мере, не мы их убиваем!

– И сейчас не мы… Это ведь вынужденная мера… Уничтожить опасных террористов одним ударом, – мямлил Шерстобитов. – А боевые потери неизбежны…

Горшенев встал, обошел стол, молча прошелся по кабинету.

– Идея авиаудара достаточно плодотворна, – наконец сказал он. – Готовьте шифровку летчикам, я завизирую. Только…

Воспрянувший было духом Шерстобитов насторожился.

– Только нашего подполковника надо обезопасить! – закончил исполняющий обязанности и вернулся на свое место.

– Но как я могу это сделать, товарищ полковник?! – развел руками начштаба.

– Вы должны принять все возможные меры! Но если они не достигнут успеха, тогда придется смириться с боевыми потерями! Вы меня поняли?!

– Так точно, понял!

– Идите, работайте! И надо действовать быстро, нельзя упустить такую удачную возможность!

На негнущихся ногах Шерстобитов вышел из кабинета. Он действительно все понял. Акция санкционирована, но под его ответственность. И если за нее будут спрашивать, козлом отпущения станет именно полковник Шерстобитов. Впрочем, спрашивают нынче не строго, и он отделается увольнением. Поскольку пенсионером полковник и так окажется через несколько месяцев, значит, он ничего не теряет. Шаг Шерстобитова стал тверже, и он быстро направился к себе.

О том, что теряет подполковник «Х», начштаба не думал. Для него это был просто безымянный сигнал с маячка «112».

Село Майданское. Убежище Оловянного

Они разговаривали больше часа. Собственно, это был не разговор, а допрос. Но вел его человек, привыкший к таким методам, по сравнению с которыми нынешний допрос можно было действительно назвать беседой.

– Как звали хозяина, у которого вы жили?

Эти вопросы были тщательно проработаны с Вампиром, и Шаура отвечал, не задумываясь.

– Сандро. Только Азат жил у другого, не знаю его имени…

– Ну, а зачем Азат вас нанял?

Здесь ясности не было. Поэтому решили исходить из обычной логики.

– Зачем, зачем… Откуда я знаю? Чтобы прикрывали его – у нас оружие было… Потом какие-то грузы несли…

– Что за грузы?

Хрен его знает, что за грузы! Тут следовало отвечать обтекаемо.

– Не знаю. Но рюкзаки тяжеленные.

Шаура сидел на табурете между входной дверью и столом, за которым расположились Руслан Оловянный и ранее незнакомый, похожий на волка брюнет по имени Мухаммад. Он навалился на стол и сверлил попавшего в неожиданную передрягу Сосо беспощадным пронизывающим взглядом. Даже если не знать про его связь с ядерным терроризмом, по исходящей от него ауре, по глазам, манере задавать вопросы, по точным резким движениям можно было определить, что это очень опасный человек!

– Куда пришли с этими рюкзаками?

Одно место им было известно точно – точка на карте убитого нарушителя. По словам Вампира, там нарушитель был обязательно, ибо ее координаты были введены в память ядерного взрывателя. Из всего этого и следовало исходить.

– Куда, куда… Нас на вертолете выбросили где-то в горах, потом пешком шли… Там же таблички с названиями не развешаны… Поднялись на какую-то площадку, там рюкзаки сбросили, и он нас вниз отослал. Спустились, подождали, потом и он пришел…

– На карте показать место сможешь?

Шаура пожал плечами.

– Попробую.

Мухаммад достал из внутреннего кармана свёрнутую карту, развернул, разложил на столе, сделал приглашающий жест.

– Показывай!

Шаура встал и подошел к столу. Сзади скрипнула дверь – очевидно, каждое его движение находилось под контролем. Он склонился над картой, долго рассматривал, водил пальцем.

– Где-то здесь!

Н-ский авиационный полк

Жара сменилась коротким летним дождиком, потом вновь выглянуло солнце и вмиг высушило бетонку военного аэродрома, заиграло на плоскостях выстроившихся в ряд истребителей и штурмовиков.

Полетов сегодня не было, срочных заданий тоже, личный состав занимался обыденными повседневными делами: техники обихаживали закрепленные машины, летчики работали на тренажерах, занимались физподготовкой, изучали новые приказы и инструкции.

Майор Сазонов отработал пуски ракет на тренажере, пообедал и, выходя из офицерской столовой, нетерпеливо посмотрел на часы. Смена подходила к концу. Значит, попадет домой вовремя: в девятнадцать соберется родня на день рождения Вовки – пацану сегодня исполняется двенадцать лет… Быстро времечко пробежало: вроде только вчера Катюху из роддома забирал… Он зашел в туалет, вымыл руки, аккуратно причесался. В зеркале отразилось его простецкое круглое лицо с узкими глазами: то ли казахи, то ли киргизы затесались среди предков.

И вдруг снаружи услышал крик дежурного:

– Сазонова к командиру! Где Сазонов?

И понял, что по закону подлости ему выпала какая-то нежданная работа и попасть домой к семейному торжеству у него не получится.

Село Майданское. Убежище Оловянного

– Что стало с Азатом?

– Не знаю. Он впереди шел. Тут стрельба, я свернул в сторону, нырнул в расщелину и убежал…

– Струсил?

– Струсил, не струсил… Мы так не договаривались… Дело уже сделано, денег не получили, Арчил в пропасть провалился… Не убежал бы, и меня убили…

Мухаммад и Оловянный переглянулись. Сосо не был похож на труса. Просто не захотел вписываться в чужое дело, благодаря чему и остался жив. Если, конечно, он не придумал все, о чем рассказал. Точнее, не рассказал придуманную контрразведкой легенду.

Ханджар посмотрел на карту. Именно к указанной чужаком точке Дауд и должен был «привязать» взрыватель. И назывался он действительно Азатом. И хозяина их дома действительно звали Сандро. Контрразведка наверняка знала имя и хозяина дома, где жил Дауд, чужак мог его назвать для большей убедительности. Но он этого не сделал, не выбросил лишний козырь… Да и вообще – все, что он рассказал, вроде бы совпадает с действительностью…

Конечно, все это ничего не значило. В кругах, где вращался Ханджар, случайный чужак однозначно считался агентом спецслужб, и его ждала только одна судьба – смерть! Так надежней. И Оловянный прекрасно знает это правило и тоже им руководствуется. Заметно, что он удивлен столь длинным и мягким разговором. Отрезав уши, можно получить гораздо более правдивые ответы, чем дают на обычные вопросы… Возможно, придется прибегнуть и к радикальным мерам, но немного позже. Все определит ответ на следующий вопрос…

Но ни Ханджар, ни Оловянный, ни Шаура не знали, что есть и неучтенное обстоятельство, которое определяет все в гораздо большей степени, чем их вопросы, и которое может решающим образом распорядиться не только судьбой чужака, но и их собственными судьбами. «Космос-1750», облетающий Землю за один час сорок минут, в очередной раз прошел над квадратом С-41 и вновь зафиксировал сигналы маячков № 112, 113 и 114 в той же точке, где они находились в момент предыдущего витка.

Воздушное пространство Российской Федерации.

Высота 7000 метров

Высотно-компенсирующий костюм сковывал движения, но Сазонов привычно забрался в кабину своего «Грача», пристегнулся, захлопнул гермошлем…

– Успеешь ты на день рождения, не переживай, – успокоил его комполка напоследок. – Задание несложное, лететь недалеко, а вернешься – с чистой совестью выпьешь рюмку-другую, завтра у тебя выходной!

Но у командиров такая работа – ободрять личный состав. А как обернется в действительности – будет видно…

«Су-25» стремительно пробежал по взлетной полосе и, резко задрав нос, ушел в небо. Снизу он был выкрашен голубой краской, чтобы сливаться с небом, а сверху имел камуфляжную раскраску, чтобы не выделяться на фоне земли. Через несколько минут штурмовик растворился в небе, выйдя за пределы возможностей визуального наблюдения и превратившись в точку на экране радаров. Набрав семикилометровую высоту, «Грач» лег на боевой курс. Земля осталась так далеко, что ее нельзя было увидеть. Для пилота в такие моменты она вообще переставала существовать. Из черных сопел двигателей били короткие струи огня, в разреженном морозном воздухе оставались белые шлейфы инверсии, которые сливались в одну геометрически безупречную линию.

За штурвалом, безусловно, сидел ас. Он жил полетом, человеческое тело сливалось в одно целое с машиной. Руки и ноги через стальные тросы и гидроусилители незаметно переходили в закрылки скошенных крыльев и горизонтальный руль стабилизатора, туловище срослось с фюзеляжем, кровеносная система переплелась с трубопроводами подачи топлива, системы гидравлики и смазки, сердце билось синхронно с турбиной, мозг замкнулся на бортовой компьютер, глазные нервы соединились с радарами и электронной системой наведения ракет. Правда, сейчас на подвеске имелась только одна ракета «Х-25 МЛ» типа «воздух – поверхность», но для выполнения задания ее было вполне достаточно.

На такой скорости и высоте невозможно разглядеть не только отдельного человека, но целые города, больше того, невозможно даже вспоминать о той далекой, нереальной сейчас земной жизни. День рождения Вовки растворился в свисте рассекаемого воздуха. Здесь свои радости, и основная – упоительное ощущение нечеловеческой мощи и полной свободы. Пилот чуть шевельнул педалями, едва качнул штурвал, самолет накренился и теперь рассекал пространство, стоя на крыле. Еще несколько легких движений, и машина перевернулась брюхом вверх, пилот повис на привязных ремнях, отяжелевшая кровь прилила к голове, но, несмотря на это, штурмовик ни на сантиметр не отклонился от заданного курса. Потом «сушка» легла на другой бок и, наконец, возвратилась в обычное положение. До заданного квадрата оставалось пятнадцать минут лета.

– Заказчики подтвердили местонахождение цели, – передал руководитель полетов. Значит, все шло по плану.

* * *

– А стержень железный у Азата был? – в невозмутимом голосе Мухаммада проскользнула заинтересованность, и он даже приподнялся. Это был основной вопрос сегодняшней беседы. И последний, который при отрицательном ответе подводил черту под никому не нужной жизнью какого-то Сосо, или как там его настоящее имя…

– Был, – кивнул Сосо. – Я ещё подумал: чего это он с ним так носится?

– Как он выглядел?

Вампир показал ему взрыватель, поэтому Шаура полностью был в теме.

– Блестящий, вот такой толщины, – он показал большой палец. – Вот такой длины…

Мухаммад снова опустился на место, перевернул карту, бросил на нее авторучку.

– Нарисовать можешь?

– Попробую…

Сосо взял ручку, немного подумал, потом начал рисовать.

– Вот здесь такое расширение… Здесь резьба… А здесь такое окошко, в нем вроде какие-то цифирки… Зеленые, кажется…

Мухаммад подался вперед.

– И где он? Знаешь?!

Это был еще более важный вопрос.

– Знаю, – кивнул Сосо. – Азат его под камнем спрятал, когда мы вниз шли.

– Место запомнил?!

А это был самый главный вопрос.

– Да вроде… Там такая скала приметная, как острый зуб. С одной стороны черная, с другой – серая…

– Найдёшь?!

– Как «найдешь»? – напрягся чужак. – Это что, надо обратно в горы идти?!

– Почему идти? – как можно спокойней произнес Мухаммад. – Может, расскажешь, как найти эту скалу…

– Это я могу! – снова оживился Сосо. – От верхней точки мы часа четыре шли… Потом пошла тропинка между высокими скалами, как ущелье… А потом площадка? и там, над обрывом, эта скала торчит, ее ни с чем не спутаешь. И в ней трещина снизу доверху… Туда он и засунул эту штуку! В брезент завернул и засунул…

Мухаммад покачал головой.

– Так ничего непонятно! Сделаем так: сходим туда вместе, найдем то, что мне нужно, и я тебя отправлю домой! Прямо через горы, вертолетом!

– Да зачем мне горы и вертолет! – раздраженно заговорил Сосо. – Что вы мне голову морочите? Сначала один пришел: с тобой поговорить хотят! Ну, вот он поговорил…

Сосо показал на Оловянного.

– Сказал, отвезет в город, минуя посты… А привезли сюда, теперь ты сначала разговариваешь, вертолет обещаешь… Зачем я вообще с вами связался? Арчил погиб, меня чуть не убили, денег не заплатили, теперь не могу домой вернуться…

– Слушай, шакал позорный, радуйся, что тебе еще башку не отрезали! – вмешался в разговор Оловянный. Он говорил своим обычным тихим голосом, но с такими интонациями, что мороз шел по коже.

– Ты на дело подписался, а дела не сделал, нашего товарища в беде бросил и убежал! За это только одна плата может быть – пуля в голову!

В руке Руслана появился золотой «стечкин».

– Или сделаешь то, что не сделал, или я тебя прямо здесь и закопаю!

– Чего я не сделал?! – оправдывался Сосо. – Чего?!

Черное, совсем не золотое дуло уставилось ему в голову.

– Короче, пойдешь и покажешь все, что нужно! – приказал Оловянный. – Иначе…

– Раз так, пойду, – смирился чужак. – Под пушкой любой пойдет!

– Вот и договорились, – примирительно улыбнулся Мухаммад. – Тогда поехали…

– Может, перекусим? – предложил Оловянный. – Ребята барашка уже зарезали…

– Спасибо, брат, – искренне поблагодарил Мухаммад, прижав руку к груди. – Я бы с удовольствием, но дела не терпят. Очень важные дела, клянусь Аллахом! Поедем мы… В другой раз обязательно!

– Ну, смотри, брат, как тебе лучше, – столь же искренне кивнул Оловянный, хотя судить о подлинности этой искренности могли только те, кто ее старательно демонстрировал.

– Если ты по моим важным делам что-то разузнаешь, дай знать, – с едва заметной укоризной сказал эмиссар Центра, будто намекая, что местный всевластный амир мало помог ему в деле Безрукого.

– Не сомневайся, брат, – с едва заметной ноткой вины ответил Оловянный, как бы переживая, что при всем желании не смог помочь посланнику Центра так, чтобы он остался доволен.

Шауру вновь заставили натянуть на лицо вязаную шапку, вывели во двор. Вокруг оживленно болтали и смеялись охранники. Его снова взяли за предплечья, но по хватке он определил, что теперь его ведут уже другие люди.

– Эй, Абрикос, ты освободился? – спросил чей-то молодой голос.

– Да вроде… Только мы уезжаем… Руслан спешит!

– А шашлыка похавать?

– Ну его к шайтану, этот шашлык! Я на него смотреть не могу…

– Маомад, а можно мы останемся?

– Ладно, вы четверо оставайтесь, потом нас найдете…

– Спасибо, командир! Тебе мяса взять?

– Не надо. Не из голодного края…

Они перебрались через овраг, расселись по машинам. Теперь Шауру посадили в джип. Мухаммад попрощался с остальными и сел рядом с ним. Четыре машины проехали через село и разделились: «девятка» с «двенадцатой» пошли налево, а два джипа – направо.

* * *

В квадрат «С-41» «Грач» вошел минута в минуту. Более того – секунда в секунду. Он снизился до четырех тысяч метров и несся со скоростью 900 километров в час. Пятнадцать километров в минуту, километр за четыре секунды. До цели семь километров. На зеленоватом экране электронного прицела она обозначилась черными уголками, заключившими точку попадания внутрь. Майор Сазонов нажал кнопку. Уголки становятся оранжевыми – знак того, что система самонаведения ракеты захватила цель. Шесть километров. Он поднял защитный колпачок пусковой кнопки. Пять километров. Зона уверенного поражения. Пуск! Красный кружок подался мягко, без щелчка…

Под плоскостью коротко взревнул двигатель ракеты, вырвавшейся из пусковой установки, самолет слегка вздрогнул. Все. Задание выполнено. Здесь действует принцип: «Выстрелил – забыл!» Дальше «Х-25МЛ» сделает все самостоятельно…

Выкрашенный белой эмалью четырехметровый цилиндр имел диаметр двадцать пять сантиметров и затупленной носовой частью напоминал то ли не полностью заточенный карандаш, то ли только что зажженную сигару. Со скоростью винтовочной пули он несся по баллистической кривой – сначала пологой, потом все более загибающейся книзу и упирающейся в шиферную крышу невзрачного домишки, затерявшегося в зелени у подножья скального хребта. Крестообразные крылышки и стабилизатор со свистом резали воздух. Но продолжалось это недолго: всего около шести секунд. Веселящиеся возле накрытого стола четверо бойцов Маомада и зашедший зачем-то в дом Саид не успели ничего понять. Вроде громыхнуло в вышине, что-то мелькнуло, обдав волной горячего воздуха, треснула крыша, и взрыв девяноста килограммов взрывчатки уничтожил и дом, и бункер, и всех, кто находился вокруг. В радиусе тридцати метров поломало и вырвало с корнем деревья, в ста метрах, по ту сторону оврага, в домах выбило стекла, ударная волна сбивала с ног пасущихся овец… На месте взрыва образовалась огромная воронка, вверх полетели обломки глинобитных стен, стропил, куски шифера и какой-то бесформенной мякоти… Клубами поднимался жирный черный дым.

Все это зафиксировала фотоаппаратура пролетающего над местом катаклизма «Грача». Теперь задание было выполнено окончательно.

Накренившись, штурмовик стал на крыло, описал пологую дугу и лег на обратный курс. Через сорок минут он совершит посадку на родном военном аэродроме. Как и обещал командир, майор Сазонов успеет на домашнее торжество, поздравит Вовку, перецелуется с родней и выпьет несколько разрешенных рюмок водки, да и сверх того, если душа пожелает. Но сейчас он об этом не думал. Его поглощал сам процесс полета. Все остальное оставалось на втором плане. А задумываться о том, кого поразила «Х-25 МЛ», ему и в голову не приходило. Сказали: «Каких-то боевиков» – этого вполне достаточно!

* * *

– Короче, летит самолет Москва – Махачкала, – с азартом рассказывал Абрикос. – Два аварца просят пилота: «Ле, братуха, над Гунибом пониже спустись – спрыгнем у дома». А пилот отвечает: «Ле, братуха, я на это уже не поведусь: в прошлый раз я так спустился – один спрыгнул, пятеро запрыгнули!»

Он и Джин захохотали, но Оловянный даже не улыбнулся.

– И что смешного? – безразлично бросил он.

– Ты просто не в настроении, – буркнул Абрикос и обиженно замолчал.

Они успели отъехать километра на три, когда сзади раздался приглушенный расстоянием грохот. Оловянный встрепенулся. Шестым чуством, которое не раз спасало от засад, он понял: это не простой, не случайный взрыв…

– Разворачивайся! – приказал он.

Абрикос, не задавая лишних вопросов, круто повернул руль и вдавил в пол педаль газа. «Девятка» запрыгала на ухабах, сзади, так же не жалея подвеску, неслась «двенадцатая». Поднимающийся вдали столб черного дыма подтверждал подозрения амира и указывал направление.

Вскоре они оказались у того места, которое несколько минут назад покинули. Здесь все неузнаваемо и страшно изменилось. На месте дома дымилась глубокая яма диаметром около десяти метров, засыпанная строительным мусором, обломками мебели и разорванными коврами из бункера. От стола во дворе ничего не осталось, его поглотила воронка, так же, как и сидевших за ним людей. Только в отдалении валялось искореженное и обугленное до неузнаваемости тело…

– Там у меня двести килограммов пластида было, – механически проговорил Оловянный, глядя в страшную яму. – Видно, они добавились…

Но думал он, конечно, не об этом. Так же, как стоящие рядом соратники.

– Еще бы немного задержались, и всем п…ц! – сказал Абрикос. Руки у него дрожали.

– Точно! – кивнул Джин. Он был бледен и все время почему-то облизывался.

– Это что, снаряд? – спросил Дерганый неизвестно у кого.

И сам себе ответил:

– Нет, наверное, мину поставили…

Джин вздохнул.

– Ребята тоже могли уехать… А они остались и вот, – он кивнул в сторону обезображенного тела.

Абрикос выругался.

– Похоже, хавать шашлык становится самым опасным делом! Вот мы два раза не подписались на это дело и оба раза остались живы!

– Хватить п…ть! – сказал Оловянный. – Уезжаем! Сейчас понаедут! И так полно любопытных!

Он кивнул на другую сторону оврага, где начинали собираться перепуганные жители Майданского.

* * *

– Как ты думаешь, что это было? – спросил Абрикос, когда они сели в «девятку». – Может, правда заминировали? Вставил Саид в твой пластид взрыватель… И – бух!

Оловянный вышел из глубокой задумчивости.

– Вряд ли… Саид – человек проверенный…

– Но ты же знаешь…

Амир мрачно хмыкнул:

– Да знаю! Предательство сжирает любую «проверенность»… Только это, скорей, похоже на бомбу! Или ракету!

– Ну, это ты загнул! Такого у нас еще не было!

– У нас не было, в других местах было!

– Значит, этот грузин подставной! – догадался Абрикос.

– Да ты что?! Получается, его хотели вместе с нами валить?! Они так не делают…

– А знаешь! – вдруг воскликнул Абрикос. – Может, это Мухаммад? Он у наших дураков в большом почете! Пока вы там терки терли, мне Маомад про него все уши прополоскал. Рассказывал, какой он умный, как Коран знает, как о пацанах думает! Говорит, что ребята Абрека хотят под него идти, да и из джамаата Гюрзы вроде приходили… Короче, он Маомадом вертит, как ишак своим хвостом! Если скажет тебя завалить, Маомад без вопросов сделает!

Оловянный мрачно кивнул.

– Есть такая тема! И от тебя слышал, и от других… Только мы с ним вместе там были…

– Вместе, да не вместе! Он первым уезжать собрался, от еды отказался… А мы могли остаться! Маомад поджег шнур и поехал! Только мы следом покатились…

– Слишком длинный шнур, – буркнул Оловянный.

– Что?

– Под колеса смотри! А то мы без всякого Маомада в пропасть улетим!

Амир достал рацию и вызвал Мухаммада.

– Взрыв слышал?

– Слышал.

– Наш дом взорвали. Твоих ребят побило, моего сторожа…

– Это плохо, – без особых эмоций отозвался эмиссар. – Кто мог это сделать? Там же чужих не было. И охрана кругом…

– Чужой был, – поправил Оловянный. – Сейчас он у тебя в машине!

– Но с него глаз не сводили! Он не мог ничего сделать!

– И все же, я думаю, это связано с ним, – коварно подбрасывал Оловянный версию, которая выгодна истинному виновнику. – Может, это ракета или управляемая бомба!

На том конце эфира наступила тишина.

– Не может быть! – наконец ответил эмиссар. – Если он внедренный агент, то на него не могут бросать бомбу! Нигде в мире государство не уничтожает своих квалифицированных специалистов!

– Вообще-то я тоже так думаю, – ответил Оловянный. – Ну, ладно, разберемся!

Он отключился.

– Ну что? – нетерпеливо спросил Абрикос.

– Если это он, то ему выгодно свалить вину на чужака, – медленно проговорил Оловянный. – Но он на такое объяснение не клюнул…

– Это ничего не значит, – скривился Абрикос. – Предательство, как правило, рядится в одежды хитрости!

– Но острый нож всегда выглянет из кармана, – задумчиво процедил амир. – Если это бомба или ракета, то найдутся обломки. Если это сделал не Саид, то найдется его труп. Если за этим стоит Мухаммад, то он проявит себя еще раз… А мы будем настороже и схватим его за руку!

– Ты мудрый командир, Руслан! – восхищенно сказал Абрикос. – Хорошо, что мы вовремя уехали, а то и нас бы разорвало на куски! Я до сих пор как вспомню эту ногу… Бр-р-р! Так то была чужая…

– Какую ногу? – мрачно спросил Оловянный, думая о чем-то своем.

– Я же рассказывал! В сарае у Сапера! Засушенная нога Джавада!

Руслан усмехнулся.

– Да, смешно. Ты чуть в штаны не напустил…

– При чем здесь штаны? – обиделся Абрикос. – Я же не ожидал! Беру сверток в руки, а там нога!

– Кстати! – Оловянный вдруг что-то вспомнил, напрягся и поднял палец.

– Вагаб из Ахульго болтал про упавшую с неба руку. Вроде старый Омар с Верхнего пастбища подстрелил орла, а тот уронил человеческую руку с часами…

– И что?

– Да то, что это, может, Безрукого рука! А Безруким очень интересуется Мухаммад.

– И что? – повторил Абрикос.

– Что ты заладил одно и то же, как баран! – вспыхнул Оловянный. – Мухаммад послан сам знаешь откуда! И мы должны ему максимально помогать!

– А-а-а…

– Не «а-а-а», а возьми людей и разберись с этой рукой! – раздраженно приказал амир.

Сибирская тайга

Следующие три дня работа шла напряженно, с утра до вечера. Володя и Рустам выгрузили из вездехода тяжелый желтый прибор – аппарат воздушно-плазменной резки, подключили его к электропроводам, Володя надел непроницаемо-черные очки и приступил к вскрытию трубы. Шипящая, ослепительно яркая струя плазмы ударила в ее округлый шершавый бок, разбилась на сноп искр, но постепенно все же прожгла в толстом металле отверстие и медленно-медленно двинулась дальше, оставляя за собой узкий разрез с ровными красными, постепенно остывающими краями. Через каждый час они сменялись, а когда уставали оба, рабочие по двое пилили неподатливый металл отчаянно визжащими «болгарками». Дело шло медленно, но постепенно, преодолевая слой за слоем, разрез все же опоясывал трубу…

Работали все с утра до вечера, не покладая рук. Карим зациклился на трубе и не позволял никому отвлекаться. Он даже сам работал газорезкой. Правда, после убийства медьвака занадворовцы исчезли. Но о них особо и не вспоминали: толку, что от Омона, что от Артиста, было немного. Только Мончегорова Карим оставлял в лагере: тот должен был приводить в порядок насос для перекачки сыпучих материалов и готовить обед на всю компанию из заложенной в холодильник медвежатины. В свободное время он читал найденный в одном из домиков журнал «Огонёк» за 1970 год. И удивлялся тому, как нелепо и страшно переменилась жизнь…

Однажды после ужина Тайга отозвал Мончегорова в сторону.

– У ребят тоже в горле першит, – тихо сказал он. – Да и у меня… Это серьезно?

– Если покинуть опасную зону и своевременно начать лечение, то обойдется, – сказал Мончегоров, лишний раз убедившись в силе самовнушения. – Только это не самое опасное…

– А что?! – оторопело вытаращился Тайга.

Мончегоров усмехнулся своей самой мрачной усмешкой.

– Думаешь, люди, вынувшие из шахты атомный заряд, оставят свидетелей?

Тайга задумался, скрипя пальцами по щетине на щеках.

– Да нет, – наконец проговорил он. – После серьезного разбоя и то не оставляют…

Он молча развернулся и пошел к своим.

Наконец работа была завершена, Рустам выключил горелку. Сквозной разрез опоясывал трубу почти полностью, остался только небольшой участок целого металла – сантиметров десять – пятнадцать. Вся экспедиция стояла вокруг трубы, ожидая – что будет дальше. Мончегоров сидел на кожухе вычищенного и смазанного насоса, которому предстояло вести дальнейшую работу.

– Все, можно ломать! – сказал Рустам, снимая очки.

– Давайте уже сегодня закончим, совсем мало осталось! – подбадривал свою команду Карим. – Володя, давай!

Водитель подогнал БРДМ, Тайга с Карнаухом закрепили на верхней части трубы петлю из троса, другой конец привязали к вездеходу.

– Только вначале чуть-чуть сдвинь, – скомандовал Карим. Он зачем-то приготовил ножницы для металла на длинных деревянных ручках и такие же длинные щипцы. Вскоре Иван Степанович понял – зачем все это нужно.

Вездеход медленно сдвинулся, выбирая трос. Судя по всему, Володя чувствовал машину, как часть своего тела, потому что, как только трос натянулся, БРДМ замерла.

– Чуть-чуть, сантиметров двадцать, – сказал Карим в рацию. Машина чуть сдвинулась. Труба наклонилась, разрез расширился.

– Посветите, Иван Степанович! – Карим протянул фонарь, и Мончегоров направил луч в темную щель, осветив два натянутых кабеля.

– Захватывай! – скомандовал Карим. Рустам сунул в разрез щипцы и захватил один кабель.

– А я сейчас повыше перехвачу…

Действуя, как опытный хирург, выполняющий полостную операцию, Карим пошарил в трубе ножницами и с силой сжал ручки. Раздался щелчок, и Рустам вытащил отрезанный конец наружу.

– Подержи, Тайга! – сквозь зубы процедил Карим, и тот поспешно выполнил команду.

Потом они повторили процедуру, и на свет появился второй кабель, его захватил сам Карим. Вытянутые концы закрепили проволокой, и Карим вновь поднес рацию ко рту:

– Давай, Володя, ломай аккуратно…

БРДМ медленно двинулась с места. Труба заскрипела и стала наклоняться – сперва едва заметно, потом быстрее… Наконец силы тяготения пересилили массу бетонной пробки, и тяжеленная труба гулко обрушилась на землю.

– Ай, молодец! – воскликнул Карим, заглядывая в трубу. – Ничего не видно… Ну-ка, дайте фонарь!

Но и луч фонаря высвечивал в темном жерле шахты только пустоту.

– Ну, теперь насос попробуем…

– Да поздно уже, хавать пора! – возразил было Тайга, но Карим одарил его таким взглядом, что бывалый работяга замолк.

Под руководством Ивана Степановича насос подключили к электрической линии вместо резательного аппарата, опустили в шахту толстый рукав, пока он не уперся в какое-то препятствие, Мончегоров включил агрегат, мотор зашумел, но… ничего не происходило!

Лицо Карима исказилось.

– Ты что, старый пес, саботаж тут устраиваешь?! – он сунул руку под куртку, и Мончегоров уже попрощался с жизнью, то тут в рукаве застучали камешки и тонкой струйкой посыпались из желоба насоса…

– Извините, Иван Степанович, – улыбнулся Карим. – Нервы совсем никудышние стали…

Но Мончегоров не мог засветить ответную улыбку. У него колотилось сердце и дрожали ноги. И он не мог определить, от чего: то ли от оскорбления, то ли от реальной угрозы смертью…

– Молодец, Иван Степаныч, молодец! Я тебе… вам премию выпишу! – радовался Карим, глядя, как растет кучка гравия. Когда она достигла уровня желоба, он резко приказал стоящим вокруг рабочим:

– Что стоите? Расчищайте! Отбрасывайте в сторону!

Вскоре все пространство вокруг было засыпано мелкими камешками. Карим несколько раз подносил к ним дозиметр и удовлетворенно кивал головой – мол, все в порядке! Но Тайга бросал на него исподлобья недобрые, недоверчивые взгляды.

– Ну че, может, хватит на сегодня? – наконец, спросил Карнаух. – Или ночевать здесь будем?

Действительно, уже смеркалось. Казалось, тайга подступает все ближе и шелестит все страшнее…

– А ты что, темноты боишься? – спросил Карим, с удовольствием наблюдая, как уже широкая струйка гравия сыплется на землю.

– Да нет, не темноты… Просто мы мясо медьвака хавали… А Омон говорил, что они это чувствуют и обязательно нас сожрут…

– Больше слушай! Скорей мы их сожрем! Человек – венец природы! – весело ответил Карим. Чувствовалось, что у него отличное настроение впервые за все это время.

– Ладно, Иван Степанович, выключай свою таратайку! Шабаш! Отдыхать будем! И отметим сегодняшний успех!

– Так что, и выпить нальешь?! – поспешно спросил Муха.

– И налью, заслужили! – кивнул Карим.

– Кстати, Иван Степанович, сколько времени потребуется, чтобы освободить всю шахту?

Мончегоров молчал. Он все еще не пришел в себя.

– Да не дуйтесь, дорогой! – Карим подошел, обнял его за плечи. – Я же извинился! Сейчас вернемся, выпьем на брудершафт и окончательно помиримся!

Пить с Каримом на брудершафт Иван Степанович не собирался. Да и разговаривать – тоже. Но, преодолевая себя, ответил:

– Дня два. Если рукава до самого дна хватит. Если бы вакуумный, стационарный насос был, то за пять часов бы справились…

– Будет, дорогой Иван Степанович! Все будет! – Карим прижал его к себе, потом отпустил и скомандовал:

– Грузимся, и на базу!

Володя полез за руль. Он так наработался, что руки дрожали… Да и все устали до предела. Пока ехали, окончательно стемнело, в лагерь заехали с включенными фарами, и Володя резко затормозил у самого входа в барак. Фарой-прожектором он осветил всю территорию, но ничего подозрительного видно не было.

Начали накрывать на стол, Карим сразу принес две бутылки водки, чем вызвал оживление всей «шайки». Муха развел костер, Карнаух достал из холодильника несколько кусков медвежатины, Володя притащил связку чеснока. Через час приступили к трапезе. Выпили по полстакана водки, обжигаясь, рвали зубами горячее жестковатое мясо, заедали чесноком… Муха начал мурлыкать блатную песню:

Стою я раз на стреме, держу в руке наган,

Как вдруг ко мне подходит незнакомый уркаган…

Но оборвал себя на полуслове:

– Эх, мало водки! Душа еще требует!

– Ничего, потерпи, всего сполна получишь! – сказал Карим, хотя это обещание прозвучало довольно двусмысленно. Мончегоров расценил его как угрозу.

– Ладно, заканчивайте, а я пойду, позвоню! – Карим поднялся и направился в штабной домик.

– А я люки позакрываю от греха! – Володя пошел к вездеходу.

– Боится, что ведьмаки тачку угонят! – засмеялся Тайга.

Постепенно все разбрелись, за столом остались только Мончегоров и Рустам. Костер догорел, только угли тлели, отбрасывая по сторонам зловещие красные отблески. Как всегда, налетел гнус, и они то и дело шлепали себя по щекам и телу.

– Интересно, когда медведей боялись, на комаров и внимания не обращали, – сказал Рустам. – Достали эти твари! Неужели они, действительно все понимают?

Иван Степанович пожал плечами.

– Вряд ли… Может, обострены некоторые инстинкты…

– А как же он на Облома поставил засаду? Одними инстинктами тут не обой…

За его головой мелькнуло что-то белое, и Рустам, хрюкнув, упал лицом на стол. Сзади стоял Карнаух, растирая огромный кулак.

– Это тебе не с Тайгой под стволами дружков махаться! – Завернув назад руки оглушенного противника, он стянул их брючным ремнем, быстро ощупал одежду, завладел пистолетом и бросился к вездеходу. Туда же на цыпочках подбежали Тайга с автоматом наперевес и Муха с двустволкой.

Карнаух и Тайга стали у двери водителя, а Муха – у двери в салон, да еще присели, растворившись в темноте. Иван Степанович подивился, как четко и слаженно они действуют.

«Как в кино», – подумал он. Но тут же сообразил, что такая слаженность отработана во время их прошлых уголовных «дел», когда они были шайкой не в условном, а в прямом смысле слова…

Володя с карабином выпрыгнул из водительской двери, и тут же перед ним выросли две фигуры с наведенным оружием.

– Молчи и не дёргайся! Ложи пушку, не доводи до греха!

Водитель замешкался.

– Не вздумай! – предупредил Тайга таким голосом, что у Мончегорова мороз прошел по коже. – Вы суки крученые, только я вас всех кончу и закопаю! Или ведьмакам скормлю! Наклонись и ложи! А потом пистоль!

Володя подчинился. Его поставили на колени, связали запястья веревкой.

– Пошел!

Водителя подвели к столу, где Рустам уже начал приходить в себя. Тайга ударом кулака сбил его на землю, достал нож.

– Ну что, поквитаться с тобой? – угрожающе спросил он. – Мы обид не прощаем!

Рустам зло клокочущие засмеялся.

– Босота позорная! Да вы уже, считай, мертвяки!

– Борзой попался! – Тайга ударил его ногой, да так, что внутри что-то екнуло. – Кем пугаешь, фраерок? На понт берешь?!

– Завтра вертолет придет! Вот тогда все и узнаешь! Будешь легкой смерти просить!

– Завтра, говоришь?! – Тайга нагнулся над лежащим и приставил длинный клинок как раз напротив сердца. – А если я тебя сегодня закабаню?!

Губы Рустама скривились.

– Ну, давай! Или кишка тонка?

– Да нет…

Мончегоров не понял, что произошло. Вдруг клинок спрятался, и в грудь Рустама уперлась рукоятка с загнутым вверх крючком ограничителя. Она тут же отошла обратно, извлекая клинок, который уже не блестел в зловещем отсвете костра, а будто покрылся черным лаком. Рустам захрипел, изогнулся, на губах появилась кровавая пена, тело конвульсивно дернулось несколько раз и затихло.

Володя охнул.

– Да ты что творишь! Ах, сука уголовная!

– Глохни, фофан! – Муха прижал стволы ружья к спине водителя, и тот замолчал.

– Освободите ему руки, – Тайга ткнул труп ногой. – Будто он сам на пику напоролся… А этого…

– Кончать?

– Не надо пока… Пошли, отведем к его хозяину!

– У меня нет хозяина, – буркнул водитель.

Подгоняя Володю ударами прикладов, его повели в штабной домик. Карим лежал на полу, связанный по рукам и ногам. Изо рта торчала какая-то грязная тряпка, напоминающая носок Тайги. Увидев вошедших, он грозно вытаращил глаза.

– Они Рустама убили! – сказал Володя. – Тайга зарезал!

Муха наклонился и вытащил кляп. Это действительно был носок. Карим шумно вдохнул полной грудью.

– Про вертолет правда? – спросил Тайга, поигрывая окровавленным ножом.

– Правда…

– И откуда он возьмётся?

– На кровати, под курткой, спутниковый телефон. Можешь в полицию позвонить, – оскалился Карим. – Развязывай, живо, если жить хочешь!

Тайга нашел телефон, бросил на пол и растоптал.

– Звонить тебе больше некуда! А насчет жить… Посмотрим, доживешь ты до своего вертолета или нет! Давай, Муха, заткни ему пасть, да привяжи к столу, как конвой вяжет, чтобы не уполз… И смотри – ты за него отвечаешь!

– А второго?

– Водилу к нам, в барак!

Горный Дагестан

Старый Омар был не таким уж и старым. Иначе не бегал бы по горам за отарами, а сидел бы себе на лавке возле дома в папахе, с палочкой и отрешенным видом мудреца, перебирал бы чётки, исподволь поглядывая на проходящих мимо волооких молодух. На самом деле было Омару ровно полсотни лет от роду, хотя окладистая, наполовину седая борода прибавляла ему, как минимум, лет десять.

Большую часть времени он проводил на пастбищах. Смену времен года измерял перегонами – с летних пастбищ на зимние и обратно. Чтобы не путаться с переводом времени, Омару пришлось запомнить, что часы Весной переводили Вперёд (первая буква – В), Осенью – Обратно. Перегоны он считал в противоположную сторону от перехода на летнее и зимнее время. Осенью – на зимние пастбища, Весной – Обратно. Уж с перегонами-то он точно не запутается. В своей работе Омар знает практически всё: проходимы ли горные тропинки в тот или иной месяц, хорош ли вожак у отары, или надо его заменить, каким болезням овцы подвержены, как их профилактировать и лечить…

И куда бы ни двигался Омар, он всегда приближается к дому. Осенью овцы спускаются на Нижнее пастбище, значит, ближе к Хайни, а чабанам ближе к дому. Весной, когда на склонах оттаивает снег и отрастает трава, отары постепенно продвигаются к Верхнему пастбищу, и опять ближе к дому. Потому что здесь, в горах, у Омара тоже есть дом. Он, конечно, не такой просторный, как внизу, но достаточно удобный. Омару и двум его помощникам, юношам, которых он сегодня отпустил на побывку в село, здесь нравится.

Это небольшая каменная сакля на пологом склоне. В ней поместились две кровати, стол и печка-«буржуйка», на которой можно разогреть чай и которая спасает в дождливую погоду от сырости. А больше двух кроватей и не нужно – один из помощников всегда ночует в селе, через два-три дня они сменяют друг друга. А Омар всегда на посту. Иногда он оставался один, и к нему на ночь приходила ещё не старая вдовушка Гульпери из соседнего села. Своё имя, переводящееся с тюркского как Фея-Цветок, она вполне оправдывала…

В углу, у изголовий поставленных буквой «Г» кроватей, стоит двустволка шестнадцатого калибра, из которой Омар и произвёл свой ставший широко известным в округе выстрел по орлу, несшему оторванную человеческую руку. Есть в сакле даже маленький телевизор, показывающий одну программу, который можно подключить к бензиновому электроагрегату и узнать, что творится внизу, на равнине. Парят орлы ниже сакли Омара. На них даже можно плюнуть с крытой тентом веранды у входа. Одна сторона деревянного основания упирается в саклю, а другая подпёрта длинными брёвнами, поэтому пол веранды горизонтальный, как будто и нет крутизны склона.

Омар любит сидеть здесь и любоваться окрестностями. С одной стороны обзор перекрывает острый хребет, зато с других ничто не мешает взгляду. Далеко видно отсюда, очень далеко. Воздух свеж и прозрачен. И кругом – только горы да вершины: вершины гор, горные вершины… Никого вокруг. Величавая тишина. Переваливаются через хребет белые облака и, словно водопад, стекают вниз. От сакли до них рукой подать. Пасутся овцы на склоне, мирно жуют сочную траву. Жмурясь на солнышке, греют свои кости охраняющие их собаки. Зато, когда включаешь телевизор, в благостный покой врывается страшное варево большой земли, где кипит жизнь и… смерть: то в одном, то в другом городе перестрелки, убийства, взрывы… И опять взорвала себя дагестанская девушка…

«Чего им не хватает? – думал Омар. – Во времена моей молодости девушки, случалось, тоже вдовами оставались, но никуда не ехали, не взрывались среди ни в чем не повинных людей… Растили детей. А эти – детей взрывают. Что случилось с миром? Куда смотрит Аллах? И руки человеческие раньше орлы не носили…».

Сегодня к Омару в саклю неожиданно пожаловали гости – двое парней. Они пришли в десять часов пятнадцать минут. У Омара теперь были собственные часы, и он постоянно отмечал время каких-либо значимых событий. А гости – редкое явление в его повседневной размеренной жизни.

Одного из гостей Омар знал: это был Мурад по прозвищу Дёрганый из соседнего Гульды. Угрюмый, широкоплечий, с плоским лицом и ушами борца. Когда-то давно он отобрал у мальчишки из их села дефицитный в то время велосипед, но штанину затянуло между зубьями шестерни и цепью, и Мурад упал, сильно ударившись о руль животом. Омар тогда высвободил его брюки и отдал велосипед хозяину. А второго гостя он никогда не видел. Маленький, щуплый, с длинными руками, большим носом и выступающим кадыком на тонкой шее. Похож на мальчишку, только глаза, зыркающие из-под низко надвинутой кепки, недобрые, не мальчишеские… Интересно, что им надо? Наверняка это связано с рукой… Просто так руки не разбрасываются, и он подозревал, что рано или поздно за ней придут…

– Хорошие часы! – заметил незнакомец сразу после приветствия.

– Да-а… – Омар несколько растерялся и потупился. «Нужно было часы снять, – подумал он. – Поздно теперь…»

– Дядя Омар, – вступил в разговор Дёрганый. – Это Аваз, родственник человека, чью руку орёл унёс. Мы слышали, ты нашёл её…

Омар кивнул.

– Ну, как нашёл… Ранил того орла, рука и упала. А как же так он унести её смог?

– Авария была, – объяснил Абрикос, положив в основу историю несчастного Джавада. – В Махачкале. Дяде руку оторвало, ее в село привезли, хотели заспиртовать и высушить, чтобы по нашим законам своего часа ждала…

Услышав об аварии в Махачкале, Омар вспомнил свои недавние раздумья о жизни и смерти на равнине. Хорошо всё-таки, что его дом здесь, в горах. И защищать свой дом, свою землю он будет до последнего… До чего «последнего»? Да ни до чего – никому не нужен ни его дом, ни земля. Сюда даже не приходит никто. Вот незнакомцы пришли за своей рукой, а больше у него ничего чужого нет. Да и не нужно ему чужое…

– Так дядя жив остался? – удивился Омар.

– Да, хвала Аллаху. Иначе бы руку сразу с ним похоронили.

– А почему часы не сняли? – поколебавшись, спросил Омар, решив, что часы теперь всё равно придется отдать.

– Не успели. Только в дом зашли…

– Неужели орёл прямо в село залетел?!

Аваз пожал плечами:

– Не знаю, меня тогда не было… Может, сначала собака унесла… Не сами же они её выбросили!

– Хорошо, я сейчас, – сказал Омар и направился по крутой тропинке на крышу сакли. Гости остались стоять на веранде. Плоская крыша служила площадкой для входа в вырытый на склоне «погреб». Омар с трудом открыл хорошо пригнанную деревянную дверь. Из узкой темной пещеры дохнуло холодом: заготовленный с зимы лёд не тает почти всё лето. Здесь хранится овечье молоко, сыр, мясо… Да всё, что угодно, можно сюда положить! Руку, например.

– Поднимайтесь сюда! – позвал Омар.

Только в горах может так перемешиваться верх и низ: обычно в погреб спускаются, а не поднимаются…

Дёрганый и Абрикос зашли на крышу-площадку. Омар вынес на свет тряпичный сверток, положил на пол, развернул. Абрикос присел, склонился над сморщенной, с несмытой кровью рукой, маленькой палкой брезгливо перевернул ее.

– Как живая… – хмыкнул он. – Когда ты её нашёл? Ну, орла когда подстрелил?

– У меня лёд в погребе, – ответил Омар, восприняв вопрос Абрикоса как похвалу за хорошее хранение руки. Может, ему оставят часы в знак благодарности?

– А подстрелил я его в тот день, когда пограничников побили.

– Точно?

– Точно! У меня память хорошая, – обиженно заявил Омар и посмотрел на календарь в часах.

– Да, это наша рука. В смысле его, дядюшки моего, – сказал Абрикос, выпрямляясь и отбрасывая палку в сторону. – И часы тоже его!

– Конечно! Мне чужого не надо!

Стараясь скрыть сожаление, Омар отстегнул ремешок и положил часы рядом с рукой.

Абрикос усмехнулся:

– Но за то, что сохранил руку, я дам тебе тысячу рублей.

– Спасибо, – Омар степенно наклонил голову. В конце концов, тысяча рублей тоже на дороге не валяется и с неба не падает…

Абрикос сунул часы в карман брюк. А свёрток с рукой взял Дёрганый. Распрощавшись, гости пошли по тропе в направлении дороги – ближе, чем на два километра, ни одна машина к пастбищу ещё не подъезжала. Добраться сюда можно только на лошадях или пешком.

Омар помахал рукой удаляющимся гостям и, довольный тем, что все закончилось благополучно, решил пообедать. Спокойная жизнь продолжила свое равномерное течение.

Махачкала. Управление ФСБ

Комната в ведомственной гостинице для прикомандированных сотрудников высшего начсостава была обставлена ничуть не хуже гостиничного номера, зато выгодно отличалась от него по нескольким параметрам: во-первых, располагалась на территории УФСБ, обеспечивая личную и информационную безопасность, во-вторых, сокращала время на передвижения, в-третьих, постоянно под рукой находились каналы служебной связи.

В это утро Вампир почувствовал себя выспавшимся впервые с того момента, когда ему стал ясен чудовищный план «Дуга»: хотя он и не знал его кодового обозначения, но оценил небывалый масштаб грозящей опасности. Теперь в мозгу круглосуточно крутились вопросы: каким образом пресечь преступный замысел? Где находится ядерный фугас? Как обнаружить неизвестного террориста, пришедшего на смену тому, безрукому? Поисковые мероприятия не дают успеха. Особо опасный преступник укрывается не благодаря неприступности гор и перенаселенности равнин – ему помогают местные жители: кто-то по злому умыслу, кто-то по недомыслию, кто-то по извечным законам горского гостеприимства… Как разорвать кольцо круговой поруки?

Даже по ночам Вампиру снились толпы одноруких бородачей, окружающих его на высокой горе, а он, хоть и занимал господствующую позицию с автоматом в руках, но патронов почему-то не было… Однако сегодня он спал как младенец. Может быть, в подсознании уже готово какое-то решение?

Вампир включил кофеварку и телевизор. В последнее время он смотрел только новостные каналы. На экране появился зал с солидными людьми в президиуме, вокруг – журналисты с бейджиками на лацканах и микрофонами в руках.

– Вчера руководители коммунального хозяйства созвали пресс-конференцию, на которой было рассмотрено… – говорил за кадром приятный женский голос.

Что было рассмотрено на созванной пресс-конференции, Вампир уже не слушал, потому что из подсознания действительно вынырнуло нужное решение. Ни злой умысел, ни недомыслие, ни гостеприимство не оправдают действий, грозящих смертью не только самим укрывателям, но и их близким! Значит, надо раскрыть всем глаза на планы засланного террориста!

Полковник налил себе кофе, обжигаясь, сделал глоток, но вкуса не ощутил – слишком захватила его перспективная идея. Однако без санкции руководства воплотить ее в жизнь нельзя – иначе это будет государственная измена!

Поколебавшись, он все же набрал номер начальника Управления «Т».

– Здравия желаю, товарищ генерал! Доброе утро!

– А оно доброе?! – недовольно прогудел Ермаков. – Если так, чего тебе в такую рань в выходной не спится? Или хочешь насчет авиаудара доложить? Так мне уже доложили. Тем более там, хвастаться нечем!

– Какого авиаудара? – не понял Вампир.

– Ты что, не в курсе?! – изумился Ермаков и замолчал, очевидно что-то обдумывая. Вампир тоже ошарашенно молчал. Наконец трубка снова ожила:

– Значит, это Горшенев сам решил… С чьей-то подачи… Ладно, отпуск закончился, в понедельник выйду – разберусь! Говори, зачем звонишь?

– Разрешите по делу о «Дуге» провести пресс-конференцию и широко обнародовать планы террористов?

В трубке снова наступила пауза, Вампиру показалось, что он слышит тяжелое дыхание своего непосредственного начальника.

– Это с большой долей вероятности лишит прибывшего взамен Дауда террориста поддержки «лесных» и других местных жителей, что значительно облегчит нашу задачу, – пояснил Вампир.

– Каковы риски такого обнародования? – спросил генерал.

– Возможна паника среди населения, – честно сказал Нижегородцев. – Подполье получит представление об уровне нашей информированности… Есть определённый риск для наших информаторов и для «Снегиря-10»… Но положительный эффект перевешивает все риски!

– Когда вы считаете необходимым провести эту акцию?

– Чем быстрее, тем лучше! В идеале – прямо сегодня!

– Хорошо! Только не засвечивайте наше управление. Пусть информацию озвучит местный начальник. Кто там сейчас? Генерал Сизов ещё в отпуске? Полковник Магомедов исполняет обязанности?

– Так точно, он!

– Вот пусть он и соберет пресс-конференцию!

– Есть!

Не прощаясь, генерал отключился. А Вампир тут же набрал номер исполняющего обязанности начальника.

Магомедали Магомедова звонок застал в гараже в момент, когда он, одетый в полевой камуфлированный костюм «Ночь», перебирал спиннинги. Несколько секунд он смотрел на высветившееся имя звонящего. Если бы это был дежурный, то можно было рассчитывать на обычную рабочую ситуацию, которую можно разрулить по телефону. Но звонок представителя Центра начисто перечеркивал эту надежду. И действительно, после короткого разговора он вздохнул, положил спиннинги обратно на полку, переоделся и поехал в управление.

– Такая срочность из-за бомбежки? – не скрывая недовольства, спросил он у Нижегородцева, как только они обменялись рукопожатиями. – Мне уже звонили отовсюду – и из Правительства, и из Законодательного собрания… А я ничего не знаю!

– Я тоже ничего не знаю, – искренне ответил Вампир. – Какая бомбежка?

– В Майданском разбомблен дом. Вроде бы там был бункер Джебраилова…

– И что?! – воскликнул Нижегородцев.

– Ничего. Он уехал незадолго до взрыва. Думаю, к вечеру у меня будет более подробная информация…

Магомедов пристально всматривался в лицо приезжего полковника, но оно выражало искреннее недоумение. Еще бы! Нижегородцев координирует операцию, он внедрил Шауру к Оловянному, и вдруг он узнает, что кто-то бомбил его бункер! В то самое время, когда там находился внедренный офицер! Такого просто не могло быть!

– Почему вы говорите о бомбежке? Может, это был минный подрыв?!

Магомедов пожал плечами.

– Не исключено. Но специалисты говорят об ударе с воздуха. Осмотр еще не закончен, многое прояснится по его результатам…

Он несколько расслабился.

– Зачем тогда этот срочный вызов?

– А вот зачем…

И Нижегородцев приступил к объяснениям.

Через три часа полковник Магомедов в строгом чёрном костюме с галстуком сидел на трибуне клуба Управления перед двумя десятками собранных на экстренную пресс-конференцию журналистов.

Слева сидели Джавад из местного телеканала «Брульон», поклонник афоризма «Вовремя сделанный подхалимаж стоит двух высших образований», Русик с «Кавказ-Оригинала», представители нескольких московских телеканалов. Еще недавно они ратовали за снятие режима контртеррористической операции в Узергиле и показывали нарушения законности федеральными войсками, во многом благодаря их стараниям режим КТО быт снят, а войсковые соединения выведены из района. Справа сидели их оппоненты, освещавшие в основном справедливость борьбы с терроризмом. Несмотря на срочность и неожиданность мероприятия, несмотря на выходной день, все получившие приглашение пресс-группы явились: руководство УФСБ собирает экстренные пресс-конференции не часто, значит – следует ждать сенсаций! Пишущая и снимающая братия чувствовала себя свободно – перебрасывалась приветствиями, гадала, о чем пойдет речь, обсуждала взрыв в Майданском, с интересом рассматривала стол перед трибуной, на котором что-то лежало, покрытое до поры до времени плотной черной материей.

А полковник Магомедов изрядно нервничал: ему предстояло провести пресс-конференцию впервые в жизни, тем более на столь острую тему, которая, несомненно, всколыхнет всю республику. Рядом с ним сидели двое учёных-сейсмологов из республиканского научного центра Академии наук. Профессора и доцента выдернули из дома внезапно, Магомедов быстро ввёл их в курс дела и посадил рядом с собой в президиум. Они явно чувствовали себя не в своей тарелке, озирались, поглядывая то на стол, покрытый черной материей, то на висящий слева плоский полутораметровый дисплей, и было видно, что ученые головы ещё переваривают полученную информацию.

Со своей задачей Магомедов справился успешно. Сначала он рассказал про нарушителя границы Безрукого, убитого в ожесточенной перестрелке, подойдя к столу, сдернул черную ткань, под которой лежали все его вещи, кроме взрывателя ВЯБШ, и рассказал о каждой, поднимая то автомат, то нож, то карту, то микромины… Щелкали затворы фотоаппаратов, вспыхивали блицы, бесшумно работали видеокамеры и цифровые диктофоны…

Потом на дисплее возникла карта Дагестана и прилегающих регионов с красной линией «Большой тектонической дуги», на которой крестом была отмечена точка, к которой «привязывался» Безрукий. Сейсмологи объяснили, какие катастрофические последствия для Дагестана может вызвать смещение подземных пластов, если в уязвимых тектонических точках, одна из которых нанесена на карту, будут произведены мощные взрывы.

Затем Магомедов рассказал, что Безрукий готовился произвести ядерный взрыв в точке, отмеченной крестом, и сейчас, на смену ему, в республику прибыл новый террорист, который ищет взрыватель к атомному фугасу. На экране появилось изображение блестящего металлического стержня.

В зале царила мертвая тишина – предчувствия сенсации журналистов не обманули. Как только пресс-конференция закончилась, все, стараясь опередить друг друга, рванулись в свои телестудии и редакции, чтобы как можно быстрее выпустить сногсшибательные репортажи.

В тот же день по всем местным телеканалам показали карту с изображением «Большой тектонической дуги». Используя возможности компьютерной графики, продемонстрировали и картину глобальной катастрофы от готовящегося теракта. Это выглядело очень впечатляюще: горы уходили под землю, море вздымалось до небес и накрывало сушу, сметая города и села…

По республике стали расползаться панические слухи. Устрашающую новость обсуждали все и вся – соседи между собой, торговки на рынке, пассажиры в общественном транспорте, ГАИшники с остановленными для проверки водителями – равнодушным не остался ни один человек!

Обсуждали эту новость и в Камрах. Мать Оловянного – Саида Омаровна – узнала о готовящемся теракте от Заремы.

– По телевизору сказали, что приехал муджахед из-за границы, чтобы взорвать весь Дагестан большой бомбой, – сказала Зарема.

– С каких это пор ты стала верить кафирам?

– Они показывали вещи убитого однорукого, и там была карта. А этот приехал вместо него и ищет большую бомбу, чтобы её взорвать и чтобы Каспий затопил Дагестан.

– Зарема, как Каспий сможет затопить Дагестан?

– Так же, как водохранилище затопило Ирганай, Зирани, часть Майданского. Об этом все только и говорят. А по телевизору сказали, что этот муджахед без помощи местных сам не сможет взорвать бомбу.

Зарема посмотрела на Саиду Омаровну, но та ничего не ответила. Саида Омаровна вспомнила, как вскоре после заполнения водохранилища Руслан возил её к родственникам в Майданское, и из окна машины она видела затопленные в результате спешки сады с несобранным урожаем спелых абрикосов, желтеющих сквозь толщу воды, затопленные дома, кладбища, пастбища, деревья…

Вечером Саида Омаровна, как всегда, сидела во дворе. Слова Заремы подтвердила заглянувшая недавно жена Казихана, которая сама видела передачу, как республику затопит огромная волна. Потом пришла соседка Гулизар, она тоже была напугана и рассказывала, как ученые объяснили, что, если взорвать атомную бомбу, им всем придет конец, а атомная бомба есть у приехавшего из-за границы правоверного…

«Зачем они мне это рассказывают? Наверное, считают, что Руслан помогает этому иностранцу, – думала она. – А вдруг так оно и есть?! Ведь без него у нас ничего не делается… Неужели он хочет нашей гибели?»

Когда начало темнеть и она собралась заходить в дом, зашла мать Абрикоса – Лейла. Она была всего на три года младше, но в отличие от Саиды Омаровны, передвигавшейся лишь с палочкой, ноги её не подводили.

– Слышала, что нас затопить хотят? – спросила гостья после обоюдного приветствия.

– Слышала. Ты думаешь, что это правда?

– Я думаю, что нам нужно у сыновей спросить, они в этом лучше разбираются.

– А ты не спрашивала?

– Нет, Аваз мой наверняка опять вместе с твоим Русланом где-то ездит.

– Тогда пошли Расула или кого-нибудь к этому… к Абдулле! Он знает, как их найти. Пусть приедут!

Глава 6

Эффективная тактика

– А что это у них за мода – стирать отпечатки пальцев? – продолжил ранее начатую тему Абрикос и прибавил газу. – Разве без отпечатков его не возьмет пуля?

– Возьмет, – меланхолично ответил Оловянный. Он, как всегда, сидел рядом. – Только за границей не стреляют сразу. Вначале все проверяют, отслеживают следы. И это запутывает тех, кто ищет…

– Ну, и что мы будем делать с этой гнилой рукой? Она провоняет весь багажник!

– Что, что… Отдадим Мухаммаду, проявим уважение… А он пусть делает с ней что хочет.

– Я только одного не пойму, – сказал Абрикос. – Старый Омар подстрелил орла в тот день, когда постреляли пограничников. А Безрукого убили дней через пять… Он что, все эти дни скрывался без руки?

– Подожди, подожди! – встрепенулся Оловянный. – Такого не может быть! Ты ничего не напутал?

– Нет! – Абрикос решительно покачал головой. – Рука упала за несколько дней до того, как убили Безрукого! Что это может значить?

Оловянный выругался и ударил кулаком о ладонь.

– Да то, что все подстроено кафирами! И значит, этот Сосо – засланный! Надо предупредить Мухаммада!

Он потянулся за рацией, но в этот момент она сама ожила и подала тональный сигнал.

– Орел на связи! – отозвался амир.

– Пришел человек от тетушки Саиды и от тети Лейлы, – доложил Абдулла. – Они вас с Авазом вызывают. Говорят – срочно!

– Хорошо, сейчас приедем! – коротко ответил Оловянный. И повернулся к Абрикосу:

– Поехали, домой съездим! Наши бабы[24] нас зовут!

– Наверное, что-то случилось! – Абрикос притормозил и развернул машину.

В Камры они заехали, когда было уже совсем темно. Возле школы свет фар выхватил из темноты худощавую фигуру, неторопливо бредущую по дороге. Абрикос ударил по тормозам, и «девятка», взвизгнув, остановилась в нескольких сантиметрах от неосмотрительного пешехода.

– Ты что, смерти ищешь? – выскочил из машины рассвирепевший Абрикос. – Сейчас найдешь!

– Смерть сама всех найдет, – человек закрылся от света растопыренной ладонью. – Скоро горы провалятся в ад, а нас смоет гигантская волна!

Несмотря на поднятую руку, Абрикос узнал его. Это был умственно отсталый Расул – троюродный брат Оловянного.

– А-а-а, это ты… – махнул рукой Аваз и вернулся за руль. – Что-то у него совсем крыша потекла! Говорит, что нас уничтожит землетрясение или морская волна…

– Раньше у него таких заскоков не было, – сказал Оловянный. – Подожди, я здесь выйду. Пройдусь немного… А ты сгоняй к себе…

В темноте он добрался до дома и с порога выслушал от взволнованной матери то, что только что Аваз услышал от Расула. С добавленными подробностями: уничтожить республику должен был какой-то чужак, которому по глупости, помогают сами жители…

– Баба, ну что вы все… – Оловянный хотел сказать «с ума посходили?», но прикусил язык – мать всё-таки. – Что вы, кафирам поверили?

– Сказали, дядю твоего друга Депутата по телевизору показывали, и он это рассказал, – не унималась мать. – И по телевизору показывали. Включи, через каждый час в новостях крутят…

– Магомедов выступал? Ладно, утром позвоню Депутату, спрошу, что он там наговорил. Поздно уже. У тебя сегодня останусь.

– Конечно, сынок! – обрадовалась мать. – Отдыхай. Постель чистая, Зарема всё перестирала.

И вновь вернулась к волнующей ее теме.

– Соседи приходили, они тоже напуганы. Почему они ко мне идут? Видно, думают, что ты помогаешь этому чужаку! Скажи, мальчик мой, это неправда?!

– Конечно неправда, баба! Это все выдумки наших врагов…

Он включил телевизор и сел ужинать. Действительно, через час показали пресс-конференцию: выступление замначальника УФСБ, вещи Безрукого, карту с красным контуром «Большой дуги»… После него выступили ученые, потом показали картину уничтожения республики и взрыватель к атомному заряду. Все выглядело очень убедительно. Тем более, что Мухаммад действительно прибыл с какой-то чрезвычайной миссией и в самом деле искал штуковину, похожую на взрыватель.

Озаботившись, Оловянный не стал ждать утра, а вышел во двор и со своего тайного телефона набрал номер Депутата:

– Салам, брат! Ты дома?

– Салам, Руслан! Конечно, дома. Заезжай в гости, дорогой!

– Сейчас не до гостей, Мага! Дядя на месте?

– Нет, его вообще нет в республике. Утром будет. Что-то случилось?

– Он по телевизору выступал… Не слышал?

– Не, не слышал!

– Если Интернет под рукой, посмотри, там должно быть.

– А чё там, Руслан?

– Посмотри, Мага, долго объяснять! Меня интересует: то, что он там говорил, правда или нет?

– Хорошо, я сейчас узнаю. Перезвоню!

Перезвонил Депутат через час:

– Слушай, Руслан, не могу дяде дозвониться! Вне зоны или отключен!

– Может, он по этому делу улетел?

– Скорей всего! Я почитал уже в Интернете. Похоже на правду… Ты ведь действительно спрашивал у меня про эту железку?

– Спрашивал, Мага, спрашивал! Только сейчас я должен на сто процентов знать, что все, о чем говорят, – правда! На сто процентов! Понимаешь?!

– Понял тебя, брат. Всю ночь звонить буду! Слушай, приезжай ко мне! Вместе звонить будем! Утром он прилетает, мы его по-любому достанем!

– Спасибо, брат! Я приеду. Все равно не засну…

Оловянный вдохнул полной грудью свежий воздух, прошёл в свою душную комнату и стал собираться. Мать ещё не спала.

– Ну что, Руслан, ты узнал что-нибудь? – спросила она из своей маленькой спально.

– Спи, баба! Всё нормально! Я уезжаю!

– У тебя всегда все нормально. И ты всегда уезжаешь, – недовольно ответила она и тяжело вздохнула.

– Руслан! Руслан! – послышался из-за калитки голос Абрикоса.

Оловянный вышел и отодвинул засов.

– Видел? – с порога спросил Аваз.

– Видел.

– Моя баба очень напугана. И все соседи. Как думаешь, это правда?

– Не знаю, – коротко ответил Оловянный. – Хотя многое в цвет! Он действительно эту железку ищет, всех про нее расспрашивает!

– Значит, он действительно хочет нас всех уничтожить?!

– Да откуда я знаю! – взорвался Руслан. – Я слышал то же, что и ты! Поднимай Джина, пусть подгонит машину к школе! К Депутату поедем. Я его каждую минуту долбить буду. Как он дяде дозвонится, сразу все ясно станет! А нам каждая минута важна… Если окажется, что мы пригрели змею, то я лично отрежу ей голову!

Абрикос передал распоряжение Джину, и они уверенно пошли к школе по узкой, извилистой, темной, но такой знакомой им улице…

Когда они уже садились в машину, прозвонил секретный телефон Оловянного. На связь вышел Маомад.

* * *

Известие о сенсационной пресс-конференции застало Маомада во время обеда. С двумя своими людьми и Шаурой он сидел за столом во дворе и ел жареных цыплят с острым соусом. С «Сосо» обращались уже не как с пленником, а как с гостем, хотя не спускали с него глаз и близко не подпускали к оружию. Даже за столом давали ему только вилку и ложку, не подозревая, что в рукаве у опасного гостя имеется остро отточенный боевой нож. Посланец Центра ел отдельно. Он вообще мало выходил из комнаты в последнее время. Двое – Муртузали и Шапи отправились в Махачкалу купить рюкзаки и необходимое снаряжение – Мухаммад сказал, что завтра утром они пойдут в горы. Когда обед подходил к концу и Маомад допивал чай из белой с красными цветами пиалы, ему позвонил Шапи:

– Командир, включи телевизор на местный канал!

– Чё там? Вы вещи купили?

– Да купили! Ты телевизор включи. Там фээсбэшник выступает…

– Ладно. Не задерживайтесь там!

Маомад зашёл в дом и включил телевизор на кухне. Пощёлкал пультом, листая каналы, пока не увидел знакомое лицо полковника фээсбэшник Магомедова – дяди Депутата. Пресс-конференция подходила к концу. Магомедов сидел в президиуме, а какой-то задохлик в очках рассказывал про «Большую тектоническую дугу». На большом настенном мониторе демонстрировалась карта с красными сплошными и пунктирными линиями.

«Врут, как обычно, – подумал Маомад. – Фээсбэшники хвастаются якобы предотвращённым терактом. И что в этом интересного нашёл Шапи?»

Он поднял пульт, чтобы выключить телевизор, но вслушался в слова очкарика, и палец замер на кнопке.

– После взрыва произойдет гигантское землетрясение, на Каспии поднимется цунами, волна до неба сметет Дагестан с лица земли! – взволнованно говорил тот.

«Нет, это они что-то новое придумали!» – Маомад присел на табуретку и стал внимательно всматриваться в экран. На нем показывали стол с автоматом, ножом, деньгами в разных валютах, какими-то разноцветными прямоугольниками размером со спичечную коробку, картой…

– Это вещи, которые имелись у террориста, смертельно раненного при переходе границы, – сообщил голос диктора за кадром. – Ему на смену прибыл другой террорист, который ищет утерянный взрыватель к атомному заряду…

На экране появился блестящий металлический предмет, его показали крупным планом и со всех сторон.

– Как только преступник найдет взрыватель, он произведет взрыв, и вот что тогда ждет всех нас…

Словно в мультике ужасов, рисованные горы провалились под землю, а гигантская рисованная волна обрушилась на сушу.

– К сожалению, опасному террористу помогают жители республики, которых он же обрекает на гибель… Мы обращаемся к этим людям: помните, что опасность грозит и вам, и вашим близким! Одумайтесь и передайте преступника в руки властей!

Маомад застыл с пультом в руке, парализованный страшной догадкой: это Мухаммад прибыл вместо Безрукого. Это Мухаммад ищет блестящий металлический стержень. Это Мухаммад хочет уничтожить республику! А он ему помогает!

Он вернулся к столу, но все заметили резкую перемену в настроении командира.

– Что случилось, Маомад? – спросил краснолицый, чрезмерно упитанный Ариф.

– Если тебе будет надо что-то знать, я скажу! – отрезал командир. – Занимайтесь делами! Почистить оружие, разведать обстановку вокруг, ожидать ребят!

Муртузали и Шапи приехали поздно.

– Ну, наконец-то! Как вас на ужин ждать, так и с голоду сдохнешь! – возмущался Ариф.

– У тебя запасов жира надолго хватит! – ответил Муртузали. – Лучше помоги разгрузиться!

Они вытащили из машины несколько больших тюков – горную одежду на четверых, ботинки, термобелье, ледорубы, веревки, ящик сникерсов…

– А сникерсы зачем? – захихикал Ариф. – Или вы совсем в детей превратились?

Муртузали не ответил. Ариф и Гасан наверх не пойдут, зачем им знать, что сникерсы очень калорийны и компактны, а потому незаменимы для питания в горах… Они разложили комплекты одежды по размерам, потом стали собирать ужин.

Шауру за стол в этот раз не пригласили. Ариф принёс ему в кухню кусок лаваша, сыр и чашку кипятка, а сам повернулся и ушел. Ханджару тоже занесли еду, только более обильную. И во дворе над столом зажгли лампочку.

– Видели? – спросил Шапи, когда Маомад и остальные трое боевиков принялись за еду.

– Чего? – не понял Ариф.

– Да, – мрачно сказал Маомад.

– Что думаешь?

– Нужно проверять. Пока никому ни слова!

Шапи и Муртузали кивнули. Двое других бойцов о репортаже ничего не знали и теперь смотрели на остальных, пытаясь понять, о чём разговор. Но спрашивать стеснялись, чтобы не показаться глупыми и не попасть впросак.

Ужин прошел в молчании. Маомад выглядел озабоченным, да и осведомленные бойцы тоже. Они не знали, что делать.

– Муртузали и Шапи сегодня свободны, идите, ночуйте дома, – сказал Маомад и встал из-за стола. – А Гасан и Ариф на двоих ночь делите, по одному подежурите! Вы все равно не местные!

Пройдя за дом, Маомад набрал номер Оловянного:

– Передачу видел? Как думаешь, это правда? У меня тут родители, братья, сестры… Что делать будем?

– Сейчас проверяю все, – сухо ответил амир. – Подожди до утра!

Камры

Оловянный проснулся рано и не сразу понял, где находится: просторная светлая комната, щедро залитая солнцем, широкая деревянная кровать под балдахином, резная мебель из натурального дерева… По площади эта спальня была едва ли не больше его родного дома, в котором шестьдесят лет жила его мать, и уж совершенно точно больше бункера в Майданском, да и любого другого из его укрытий… Он подошел к окну. Дом Депутата стоял на склоне невысокой горы, первые же лучи восходящего солнца заливали его ярким светом через огромные окна, выходящие на все четыре стороны света. И вид открывался впечатляющий: утопающая в цветущих садах долина, свежий ароматный воздух, щебетание птиц… Впрочем, Руслан ничего этого не видел. Поскольку зайти в супружескую спальню Магомедали было невозможно, он позвонил ему по телефону.

– Да, да, сейчас опять наберу! – заспанным голосом проговорил Депутат.

До поздней ночи они пытались дозвониться полковнику Магомедову, но он был «вне зоны доступа».

Оловянный отправился в огромную, сияющую чистотой, отделанную кафелем санитарную комнату, имеющую, кроме понятного унитаза и душевой кабинки, совершенно непонятный предмет, похожий на унитаз и полукруглую ванну-джакузи. Он стал под приятный горячий душ, потом переключился на холодную воду. Вчера, когда они приехали, Депутат обнял каждого, потом, сморщив нос, деликатно предложил вроде бы Абрикосу и Джину:

– Парни, можете принять душ, у меня горячая вода есть…

На что Оловянный без китайских церемоний резанул:

– Мы все вымоемся, Мага! От меня так же воняет, как от ребят! Потому что там, где мы живем, ни горячей воды, ни холодной нету!

Возникла некоторая неловкость, но хороший стол и искренний прием исправили дело. В знак уважения к гостям даже вышла мать Депутата – невысокая, сухонькая старушка Зинат Муссаевна. И хотя подавала на стол Роза – жена охранника Казихана и по совместительству домработница семьи, чай принесла лично восемнадцатилетняя красавица Абидат – Депутат не мог упустить случай лишний раз похвастаться женой.

После душа Оловянный заглянул в гостиную. Магомедали сидел на большом кожаном диване и добросовестно раз за разом нажимал кнопку повтора на своем айфоне.

– Не пойму, – ответил он на вопросительный взгляд друга. – То «вне зоны», то срывается. Пойду, вымоюсь. А ты пока выпей чаю…

* * *

Ранним утром, когда благоухающие фруктовыми ароматами камринские сады наполнялись разноголосым пением пробуждающихся птиц, полковник Нижегородцев шел по бетонным плитам вертолётной площадки в Каспийске, пропахшей керосином, разогретым металлом и наполненной ревом прогреваемых то тут то там двигателей. Важная информация пришла в три ночи: маячки «113» и «114», которые находились в постоянном движении и постоянно то сходились, то расходились, переместились в одну точку с координатами… и там находятся уже два спутниковых витка! Вампир хорошо знал, что это за точка.

Он с ходу запрыгнул в грузовую кабину «МИ-8», где уже ожидали девять «мечей» в полной боевой амуниции – камуфляжах «Хамелеон», обвешанные оружием, с радиофицированными шлемами на коленях.

– Все в сборе? Взлет! – скомандовал полковник. Сейчас это был настоящий Вампир – стремительный, целеустремленный и беспощадный. Глаза за дымчатыми стеклами горели опасным азартом, как у преследующего жертву хищника.

– Успеем? – спросил майор Назаров. Он был старшим группы.

– Раз переночевали, то сразу не уйдут, – ответил Вампир. А про себя подумал: «Полковник Магомедов как-то говорил, что его племянник любит поспать подольше… А гости вряд ли покинут дом, пока не проснётся хозяин».

– Подлётное время – пятнадцать минут! – сообщил штурман.

Вампир по радиостанции с закрытым каналом связи вышел на дежурного УФСБ:

– Срочное сообщение для «ноль-седьмого»! Мне нужна рота внутренних войск на бронетехнике, с нашим представителем, в координаты… – Вампир назвал месторасположение дома Депутата. – По прибытии колонны нашему представителю связаться со мной по радиостанции на боевом канале! Задачу поставлю на месте. Как понял?

– Вас понял, выполняю, – отозвался дежурный.

Вертолет уверенно шел по курсу.

– Дорога по ущелью каменистая, да и времени на заход для определения ветра не будет… Поэтому десантируемся с зависанием, – перекрикивая шум двигателя, объявил Вампир. – Пойдём сразу в брониках…

Сидевшие по правому борту рядом друг с другом Котин и Ратников в очередной раз рассматривали спутниковые фотографии дома Депутата и прилегающей территории.

– Работаем с двух точек, – сказал Ратников. Он держал на коленях «Винторез»[25] – вполне надежное оружие для средних дистанций.

– Ты из «Баррета» сквозь стену, а я – по окнам и двору.

– Угу, – ответил Котин и спрятал фотографии под одетый поверх бронежилета жилет разгрузки.

Говорить больше смысла не было – каждый знал свою задачу.

– Готовьтесь, парни! – сказал по трансляции командир вертолета.

Бортинженер подошёл к лебёдке, взял груз десантного шнура, открыл дверь…

* * *

Гул вертолёта застал Оловянного на кухне. В брюках, синей спортивной майке и босиком, он в одиночестве сидел за большим столом, смотрел телевизор и не торопясь прихлебывал свежезаваренный чай, иногда поглядывая, как непривычно выглядят его ступни на узорчатом, из трех пород дерева, паркете. Автомат и «стечкин» остались в спальне. В этом доме ему нечего бояться. Авторитет и депутатская неприкосновенность были хорошим дополнением к мощным запорам на кованых воротах, замках на металлических дверях, камерам наружного видеонаблюдения, системе сигнализации на высоченном кирпичном заборе и вооруженным охранникам.

Депутат жил богато. Мраморные, с подогревом, полы на первом этаже, невиданный – с выложенными картинками (птички на ветках и цветы) – паркет на втором, камины, в которых можно зажарить быка, кожаная мебель, персидские ковры, дорогая радиоаппаратура, кинозал со стереозвуком, бассейн, сауна, бильярдная… Стены увешаны антикварным оружием и подлинниками картин… Конечно, Оловянный тоже мог себе позволить такой дом и такую начинку, но ему все это было чуждо. Абрек по натуре, он привык скитаться и прятаться в пещерах, среди деревьев в лесу, в бункерах и тайниках, в неприметных флигельках и сараях… Какой дом может быть у абрека? Враги сразу придут туда и убьют его! Другое дело, Депутат… Ему по статусу положено такое жилище! Чтобы важные гости из Москвы видели – в далеких Камрах Магомедали Магомедов живет не хуже, чем они в столице… Тогда и уважения больше, и дела легче делаются… Правда, гости не заходят в подвал, который Мага так и не придумал как обустроить и для чего. Голые бетонные стены, железная дверь, вечная сырость, но нет света и мало воздуха. Ничего, его тоже приспособили к делу: там держат человеческий материал, который собираются обменять на деньги. Впрочем, это никого не интересует.

Руслан перевел взгляд на большую картину в затейливой золоченой раме: горы, солнце, орлы, внизу долина с домиками и виноградниками. Красивая картина! Но дело не только в красоте. Она не написана красками, а выложена из кусочков полудрагоценных камней: бирюзы, яшмы, агата и всяких других. Мага ею очень гордится, говорит – большая редкость. Оловянный вздохнул. Сейчас он вдруг ощутил прелесть постоянного жилья, собственного дома, красивого и уютного. И тут же отогнал от себя эти мысли как проявление слабости. Может, лет через двадцать, когда тело одряхлеет, а дух остынет, можно завести себе такой дворец. Только где? Здесь его и так многие ищут, а за двадцать лет врагов только прибавится. Разве что удастся построить имират Кавказ, но в это верилось мало. Можно, конечно, уехать в Турцию или лучше в Арабские Эмираты, как делают многие соратники по оружию. Но главное… Главное – прожить эти двадцать лет! Да хотя бы год! Или даже день…

Скрипнула дверь, из ванной появился хозяин дома с мокрыми волосами, в богатом халате, открывающем мускулистые волосатые ноги, и с телефоном в руке. Он выглядел озабоченным. Очевидно, все-таки сумел дозвониться дяде. И, сразу видно, получил удручающие известия.

– Это не параша, Руслан! – без вступления и дипломатических изысков сообщил Депутат. – Все так, как показали. Он орал, как сумасшедший! Он запретил мне звонить ему… Он… Он меня проклял! Короче, ты как хочешь, а я соскакиваю с этой темы!

Оловянный сжал зубы и ударил кулаком по столу.

– Мы все соскакиваем с этой темы, Мага! А этому псу – конец!

Депутат нервно прошелся взад-вперед, но никак не мог успокоиться.

– Пойду, еще полежу… Может, расслаблюсь…

Оловянный проводил его взглядом. Легко расслабиться, когда в спальне ждет красавица Абидат и когда у тебя депутатская неприкосновенность и связи в правительстве… А вот что ему делать?! Одно дело, когда проклинают кафиры, а совсем другое – когда клянут свои…

От ярости он заскрежетал зубами и тут же позвонил Маомаду.

– Всё подтверждается! – только и сказал он. – Да, сто процентов! Вали эту гадюку! И того грузина тоже – он подставной!

* * *

С утра на Ханджара напала хандра. Он без аппетита позавтракал в кухне. Всё его раздражало в этом чужом краю – и скользкие «соратники», которые в любой момент могут выстрелить в спину, и бытовое неустройство, и рушащийся план, который он никак не имел права провалить, и бомбовый удар, который чуть не лишил его жизни, и этот арбуз…

«Хрясь!» Нож с узорчатым клинком и латунной головой орла над ореховой рукояткой вонзился в спелый арбуз, раскалывая кожуру и обнажая красную, как кровь, мякоть. В окно было видно, как сонный Ариф пьёт с Сосо чай за столом под толстым орехом. Маомада с ними не было.

«Дрыхнет, наверное», – подумал Ханджар.

Но Маомад не спал. Спал Гасан после ночного дежурства. А Маомад разговаривал за домом по телефону.

«Кто же навёл самолет? – думал Ханджар. – Может, мои гостеприимные хозяева? Не потому ли Оловянный так спешил уехать? А я мог задержаться, чтобы покушать шашлык… Всё здесь не так! И арбуз безвкусный…»

Он бросил недоеденную скибку на поднос, рядом швырнул нож, скомканную салфетку и пошёл в свою комнату. Надел термобелье, комбинезон, ботинки, прошелся по комнате. Вроде бы все по размеру, нигде не жмет и не трет… Взял со стула новенький рюкзак и переложил в него спутниковый телефон и остальное содержимое своей сумки. Сегодняшний выход в горы не должен оказаться бесполезным! «А сумку нужно будет сжечь, – прикидывал он, укладывая вещи. – Там останутся запахи, может, и образцы генетического материала…» Ханджар вдруг почувствовал на себе чей-то ненавидящий взгляд. Он резко обернулся – в дверном проёме стоял Маомад с большим пистолетом в руке. Пистолет был нацелен ему в голову.

– Что случилось?!

– Я все знаю! – процедил Маомад и вытянул руку.

– Что ты знаешь?!

– Ты и те шакалы, что тебя прислали, хотите принести нас в жертву! Вместе с нашими семьями и целой республикой!

– Это глупость! Провокация кафиров! – рука Ханджара медленно поползла к спрятанному за спиной клинку. Но он чувствовал, что не успеет.

– Умри как мужчина! – лицо Маомада исказилось, как всегда, когда убиваешь человека. Но вместо выстрела раздался смачный хруст.

– Хрясь!

Маомад во весь рост рухнул вперед, к ногам Ханджара. Вместо него на пороге стоял грузин Сосо, и лицо у него было искажено гримасой убийства. Ханджар опустил глаза на распростертого Маомада. Из-под левой лопатки торчала ореховая рукоятка ножа, с которой таращился латунный орел, будто удивляясь такому обороту дела.

Ханджар снова перевел взгляд на грузина.

– И что это значит?

– Не знаю, – покачал головой Сосо. – Он выбежал из-за дома, выхватил пистолет, ну я и пошел за ним…

– А почему ты вмешался?

Сосо мрачно усмехнулся.

– Я нужен тебе, а не ему. И договаривался я с тобой, а не с ним. Ты, а не он обещал вернуть меня домой. А им я был не нужен. Следующая пуля была бы моя.

– Что ж, разумно, – кивнул Ханджар. – А где ты так научился работать ножом?

– Всякое в жизни приходилось делать, – уклончиво сказал Сосо.

Ханджар понимающе кивнул. На самом деле он прекрасно знал, что убить одним ударом ножа непросто, для этого надо иметь хорошо выработанный навык. И правильней всего было бы немедленно прикончить этого темного парня на месте! Но это означает провал всей операции, тогда следует тут же покончить с собой… А вдруг все же Сосо действительно обычный бандит и приведет его к взрывателю?! Пусть за это только один процент из ста – у него все равно нет других вариантов!

Он посмотрел в окно. Ариф пил очередную чашку чая.

– Где второй?

– Спит наверху.

– Ладно, жди здесь!

Ханджар достал из-за спины кинжал, нагнувшись, поднял АПС Маомада, перешагнул через труп и вышел из комнаты с пистолетом в левой руке и кинжалом в правой. Скрипнула лестница на второй этаж, только один раз – он поднимался очень осторожно. Шаура прошел на кухню и сел на лавку. То, что он спас жизнь этому волку, ничего не значило. Он по-прежнему расходный материал, и доверия к нему не прибавилось. Мухаммад по-прежнему не доверяет ему оружия и убьет сразу, как только завладеет тем, что он ищет. Впрочем, все это он знал с самого начала.

Через несколько минут Мухаммад так же бесшумно спустился вниз, вытирая окровавленный кинжал рубашкой Гасана. Бросив испачканную рубашку на пол, он подошел к окну и выглянул, как хищник, высматривающий добычу. Потом спрятал клинок за спину, вышел во двор и направился к Арифу. Тот поднялся навстречу, почтительно здороваясь, но эмиссар с дружеской улыбкой показал, чтобы он сел и продолжал чаепитие. Ариф так и сделал. Мухаммад, будто бы обходя стол, зашел ему за спину и взмахнул рукой. Это был редкий удар «лифт»: сверху вниз, в левую ключицу – он повреждает аорту и сердечную мышцу, вызывая мгновенную смерть. Правда, для такого удара нужен более узкий клинок: шило, кортик, трехгранный стилет… Но в данном случае кинжал дал нужный эффект: Ариф кулем повалился на землю. Значит, Мухаммад неимоверно силен…

– Переодевайся для гор, уходим! – приказал Мухаммад, проходя через кухню к себе в комнату.

Он быстро достал из бокового кармана сумки свёрнутую топографическую карту и сунул за пазуху, бросил в рюкзак маомадовский «стечкин» и три магазина, в пустую сумку положил теплую куртку и перчатки. Сжигать ее уже некогда, а своих вещей он старался нигде не оставлять.

Шаура надел новый горный комбинезон, хотя ботинки оставил старые, положил в рюкзак толстый свитер, пару банок консервов, курагу, сухари, пригоршню сникерсов, флягу и спички, прихватил теплую куртку, шапку и солнечные очки. Загрузив багаж в огромный черный «Лендкрузер», он забросил за спину АКМ Арифа, а в карман сунул его гранату РГН[26] – она удобна в горах, ибо не скатывается со склона, а взрывается при ударе. В таком виде он стал у джипа, ожидая Мухаммада. Если тот заставит его оставить автомат, то на крайний случай останутся нож в рукаве и граната.

Мухаммад вышел через пять минут. Он бросил рюкзак в багажник, поправил на плече автомат, осмотрел Сосо, но разоружать не стал.

– Переходить будем в том же месте! – сказал он. – Некогда круги нарезать. Ты хоть дорогу помнишь?

– От засады, где стрельба началась, думаю, найду. А раз некогда… Ты ж говорил, вертолёт можешь вызвать?

– Придётся пока без вертолёта обойтись! Машину водить умеешь?

– Угу.

Шаура сел за руль «Лендкрузера», автомат положил на соседнее сиденье. Ханджар занял место сзади, автомат он держал на коленях. Машина тронулась и принялась забираться вверх по горным дорогам и тропинкам.

Шапи и Муртузали, на свое счастье, опоздали и пришли через полчаса после того, как они уехали.

* * *

После звонка Маомаду стало легче: кровь расслабляет не хуже женщины, а кровь этого шакала Мухаммада наверняка уже пролилась. Оловянный посмотрел на часы. Хозяин из своей спальни не выйдет еще долго, Абрикос с Джином дрыхнут… Допоздна они играли в шеш-беш[27], теперь поднимутся к обеду. Оловянный привык вставать рано и сразу включаться в работу, но сейчас приходилось вынужденно отдыхать, и ему это даже нравилось. Он смотрел в окно второго этажа на мирно покачивающие ветками абрикосовые деревья, которые были высажены с большими трудами на искусственных террасах вдоль склона. Ничего интересного – Оловянный видел их с самого своего рождения. И в гуле двигателя не было ничего необычного – вертолеты здесь не редкость.

«Опять на Ботлих пошёл, – подумал Руслан. – Что-то сегодня совсем низко».

За окном все же была странность, которая могла представлять для осторожного Оловянного интерес: в садах вокруг ветра не было, а ветви стоящих напротив дома Депутата деревьев покачивались… Но он не обратил на эту мелочь внимания. А зря! Ветви покачивались от ветра из ущелья – за уступом скалы завис вертолёт. Поток воздуха от крутящихся лопастей пригнул траву с засохшей на ней кровью Вахида, убитого как раз на этом месте. С восьмиметровой высоты три боевых тройки с оружием за спиной, словно голливудские ниндзя, быстро скользнули вниз по десантным тросам. Последним спустился Вампир. Высадив десант, вертолёт резко ушёл в левый разворот, на лету втягивая болтающиеся тросы.

«Мечи» выдвинулись на исходную и по команде ринулись занимать позиции. Первая тройка – Виктор Котин, Сергей Ратников и командир группы Назаров – ринулись вверх по склону. Господствующую высоту за домом нужно было занять до того, как находящиеся в нём бандиты осознают, что происходит. С этой высоты открывался вид на тыльную и левую стороны дома, подходы слева, а также часть двора. Расстояние сто пятьдесят метров – сорок секунд бега.

Вторая тройка – Семин, Хомяков и Выхин – рванули напрямую к дому, с правой его стороны, напротив боковой калитки. Расстояние двести метров – пятьдесят пять секунд. Залегли на склоне за естественными укрытиями: Сёмин и Хомяков в промоине от стекавшей по склону дождевой воды. Выхин занял позицию ниже, за камнем у обочины.

Вампир, возглавляющий тройку молодых бойцов, забежал в сады напротив фасада дома. Расстояние сто метров – двадцать секунд. Все четверо залегли в ряд на нескольких уровнях. Занятые ими абрикосовые террасы находились на противоположном склоне, поэтому поверх забора были хорошо видны фасадные окна второго этажа и центральный вход с воротами во двор.

За минуту с четвертью дом был взят в «подкову» с открытой, но простреливаемой левой стороной – стороной, выходящей на реку. Аварское Койсу журчала так же спокойно, как всегда… Костюмы «Хамелеон» постепенно слились с местностью, шлемы тоже были обтянуты маскировочной сеткой, так что заметить бойцов можно было только при шевелении…

Благостное спокойствие в абрикосовых садах заканчивалось. Вампир поднёс ко рту гарнитуру громкоговорителя:

– Руслан Джебраилов! Предлагаю сдаться! Гарантирую жизнь! В противном случае дом будет уничтожен! Выходить с оружием в вытянутых над головой руках! – разнёсся в утренней тишине многократно усиленный голос.

Каждое слово было острым, холодным и пахло порохом.

Оловянный вскочил, прильнул к окну, но ничего не увидел. Все было, как всегда, и вместе с тем совсем по-другому. И эти надоевшие сады теперь казались прекрасными и удивительными, на них можно смотреть всю жизнь… Всю оставшуюся жизнь…

Он взял бинокль и принялся осматривать окрестности через оптику. Справа, в сотне метров, за камнем мелькнул необычный шлем с тяжелым забралом. А вот, прямо напротив окна, еще один, такой же… Плохо дело! У местных таких нет! Похоже, это московские спецы! Те, которые забрали Гаруна, те, которые уничтожают амиров одного за другим и которые несколько раз пытались убить его самого… И как-то у них все это хорошо получается!

Подозрение черной змеей заползло в душу амира. Похоже, это результат предательства!

– Руслан Джебраилов! Предлагаю сдаться! Гарантирую жизнь! В противном случае дом будет уничтожен! Выходить с оружием в вытянутых над головой руках!

На кухню выбежали Абрикос с Джином. Оба полуголые, но с автоматами в руках.

– Что будем делать, Руслан? – деловито поинтересовался Абрикос. Он зачем-то напялил кепку, которая в сочетании с голым торсом выглядела весьма комично. Но сейчас даже весельчак Джин не смеялся.

– Уходим назад через гору? Или как? – он обвел взглядом старших.

Оловянный мрачно молчал. Парни явно не понимали всю серьезность происходящего.

Следом выскочил Депутат, на ходу запахивая халат. Он был растерян: слишком необычным, жестким и контрастным оказался в этот раз переход от расслабления к повседневности.

– Руслан?! Как же так?! – начал он, но тут же понял неуместность вопроса и замолчал на полуслове.

– Руслан Джебраилов! Предлагаю сдаться! – гремел за окном страшный металлический голос. – Гарантирую жизнь! В противном случае дом будет уничтожен! Выходить с оружием в вытянутых над головой руках!

Тот, кому он адресовался, медленно оторвался от окна, за которым расстилался необыкновенный и притягательный пейзаж, и молча направился в спальню. Вернулся уже с автоматом в руках. Прямо на майку наброшен жилет разгрузки со «стечкиным», запасными магазинами и самодельными гранатами – «хаттабками».

– Вот мы и узнали, какой дом для нас станет последним! – спокойным тоном сказал Оловянный.

– Но почему именно мой дом? – глухо проговорил Депутат.

Абрикос молча смотрел то на Руслана, то на Магомедали. Джин подошел к окну и осторожно выглядывал из-за стены в оконный проем.

Оловянный улыбнулся. Он полностью владел собой.

– Потому что в своём доме умирать легче. Аллах оказал тебе великую честь за участие в джихаде, брат…

– Но у меня мать, жена, дочь…

– Отправь их отсюда! Пусть выходят! – Оловянный замолчал, как бы думая – продолжать или нет. Но все-таки продолжил:

– И ты выйди с ними. Скажешь, что мы захватили твой дом и ты не мог ничего поделать. А там как-нибудь выпутаешься…

– Нет, – Магомедов покачал головой. – Бесполезно. Женщины пусть уходят! А я попробую позвонить дяде, в Законодательное собрание, в Правительство… У меня много влиятельных знакомых, может, что-то и получится…

Магомедали ушел на женскую половину, было слышно, что там разговаривают на повышенных тонах. Через несколько минут он вернулся в бронежилете, каске, с пулеметом, из которого торчала, волочась по полу, длинная лента.

Оловянный хотел что-то сказать, типа: «Ты хорошо подготовился», но в этот момент на улице прогремела короткая очередь и тут же оборвалась. У охранника Казихана не выдержали нервы: он выбежал на улицу и открыл огонь в сторону железного голоса. Но капитан Рюмин выпустил две пули из «Абакана», и обе попали ему в голову: в лоб и правую скулу. Безжизненное тело распласталось вдоль забора. Калитка под действием запирающего устройства закрылась и вновь защелкнулась на электромагнитный замок. Так что внешне все осталось, как было. Но труп Казихана показывал: история Депутатского дома вступила в последнюю, кровавую стадию.

– Не хотят по-хорошему, суки! – сказал Назаров. – Ну что, начинаем?

– Подождем пару минут, – ответил Вампир.

Сценарии подобных операций известны. Обычно «бойки» выпускают женщин и детей, а потом уже отстреливаются до конца. Хотя бывают и отклонения от стандартных ситуаций. Вот и сейчас никаких движений ни во дворе, ни в доме заметно не было. Нервы у «мечей» натянуты, напряжение требует выхода. Особенно затягивать с атакой нельзя.

– Всем внимание! Движение на центральной калитке…

Все члены группы узнавали друг друга по голосам, необходимости загружать эфир радиопозывными не было.

Калитка снова отворилась и из двора вышла пожилая женщина, закутанная в черное: Зинат Мусаевна. Ее поддерживала Абидат, держащая за руку маленькую Мариам. Последней вышла Роза в хиджабе.

Увидев тело мужа, девушка закричала, бросилась к нему, потом, словно обезумев, схватила лежавший рядом автомат и, изрыгая ругательства, направила в сторону «мечей». Лежавшему напротив калитки капитану Рюмину через диоптрический прицел показалось, что ствол смотрит прямо ему в лицо. У «мечей» железный закон – противник с оружием подлежит безусловному уничтожению. Палец капитана напрягся…

В этот момент хозяйки с гортанными криками набросились на домработницу, пытаясь отобрать оружие. Все трое повалились на землю, но обезумевшая Роза вырвалась и, стоя на коленях, открыла огонь. Судя по всему, она умела обращаться с оружием, пули свистели у Рюмина над головой, и он уже выбрал свободный ход курка, когда оставленная без присмотра Мариам подбежала к Розе и обняла за шею, сама оказавшись в зоне поражения… Капитан выругался, убрал палец со спуска и вжался в землю. Железное правило «мечей» было нарушено – никто не стрелял в вооруженного противника, поливающего их огнем. Роза расстреляла весь магазин, бросила автомат на дорогу и сама, рыдая, упала рядом. Хозяйки помогли ей подняться, отряхнули, и все они, горестно причитая, пошли в сторону села.

Когда женщины поравнялись с камнем, за которым лежал Выхин, он остановил их и провел короткий опрос. Потом вышел на связь:

– В доме есть заложники! – сообщил он. – Трое, в подвале. Кроме них, в доме Депутат, второй охранник, Оловянный, Абрикос и Джин. Сдаваться они не собираются!

«Неужели? Кто бы мог подумать?!» – усмехнулся про себя Котин. Перед ним на сошках стояла снайперская винтовка «Баррет» калибром 12,7 миллиметра. В инфракрасный прицел со ста пятидесяти метров человеческие тела должны просматриваться даже сквозь кирпичную стену. Правда, лишь до тех пор, пока их температура не сравняется с температурой окружающей среды. Но мертвецы снайперам не интересны.

Котин поднял бронестекло шлема, прильнул к прицелу, повернул ручку выключателя, и тут же его взгляд проник сквозь стену. В комнате второго этажа слегка расплывчато маячили четыре фигуры. Стоят достаточно кучно – видимо, совещаются. По положению рук можно было определить, что в них оружие. Вот снизу поднялась еще одна фигура, подошла к остальным – Котин сопроводил её движением ствола. Все в сборе!

– Цели вижу, к стрельбе готов! – сказал он в радиогарнитуру шлема.

На самом деле они не совещались. Просто все обступили Депутата и смотрели, как он звонил разным влиятельным людям. Точнее, пытался позвонить: они либо не брали трубку, как дядя, либо сбрасывали, заслышав, что дом окружен спецами из Москвы.

Оловянный не слушал разговора: он пристально рассматривал Абрикоса.

– Что так смотришь, Руслан? – спросил тот, ощутив этот давящий взгляд и отвернувшись от Депутата.

– Говоришь, шашлык разлюбил? – недобро спросил Оловянный.

– Какой шашлык? При чем шашлык? Особенно сейчас?

– Как раз сейчас самое время, – Руслан взвел курок своего золотого «стечкина», который небрежно держал в опущенной руке. – Думаешь, нас в землю, а сам в сторону, как всегда?

– О чем ты, Руслан?! – Абрикос почуял неладное и занервничал. Оловянного он боялся больше, чем всех спецов мира.

– Слишком много у нас «проколов», Аваз! Так никогда не было! И всегда ты оказывался в центре этого говна!

– Ты что?! При чем здесь я?!

– А при том! Ведь это ты предлагал нам с ребятами в Балахани ехать, шашлык кушать! И где те ребята? В земле! И я чуть там не оказался!

– Да ты что?! – Абрикос побледнел.

– А в Майданском ты на шашлык не остался, ребят оставил. И они тоже в земле! И я за малым уцелел! Сапера ты в больницу отвез – он тоже в земле!

– Да ты что?! С Сапером вообще случайность! – как заведенный повторял Абрикос. На худом, бледном, как мел, лице каплями проступил холодный пот.

– Я не верю в случайности, Аваз! Тем более, за окном московские спецы, и мы все ляжем в землю! Только ты первым!

Оловянный выстрелил от бедра, задрав ствол кверху. Пуля вошла Абрикосу под нижнюю челюсть и вышла из темени, сбив фуражку. Кровь забрызгала Депутата и Джина, подошедший охранник Хусейн, отпрыгнув, потерял равновесие и с грохотом упал. Почти с таким же грохотом, как Абрикос, который опрокинулся во весь рост, заливая драгоценный паркет своей, ничего не стоящей кровью. Хусейн вскочил и округлившимися глазами уставился на амира. С таким же выражением ужаса и удивления рассматривали его Депутат и Джин.

– Это он навел кафиров! – хрипло сказал Оловянный.

Все молчали.

– А это что? – Джин нагнулся и поднял металлический кружок размером с десятирублевую монету, валяющийся рядом с кепкой Абрикоса.

– На шпионский передатчик похоже, – с трудом выговорил Депутат. – Я такой видел…

Он был в шоке. Трупы и кровь всегда оставались где-то снаружи, за пределами домашней жизни, а вот сейчас они пришли в его такое безопасное и уютное гнездо… И оно уже больше никогда не будет ни безопасным, ни уютным, как никогда не смоется кровь с паркета, художественно выложенного из дерева трех пород…

Оловянный тоже впал в ступор. Он молча смотрел на блестящий кружок, и глаза его наливались кровью. Потом вдруг резкими нервными движениями стал лихорадочно обыскивать свои штаны и вдруг извлек из заднего кармана еще один, точно такой же полированный диск, похожий на монету в десять рублей. Несколько секунд он рассматривал его с видом нокаутированного боксера, у которого начисто отшибло память. И действительно, получалось, он ни за что ни про что застрелил своего близкого друга – все равно, что отрезал себе правую руку… А подстроили все это коварные кафиры…

– Ах, суки! – с рычанием раненого зверя он развернулся к окну, вскинул руку и дал несколько очередей в сторону ненавистных кафиров, не целясь – просто, чтобы выплеснуть охватившую его ярость. Брызнули стекла, в металлопластиковой раме образовалась дыра с торчащими по периметру острыми осколками. Но он уже взял себя в руки, бросил «стечкин» на стол и взялся за автомат.

– Мага, иди к заднему окну! Джин, становись рядом! Хусейн, подними заложников, будут живым щитом!

Котин увидел, как одна фигура вдруг опрокинулась, потом вторая, а третья вскинула руку в сторону окна. Защелкали короткие очереди. Что там происходит? Они что, друг друга убивают?! Да нет, один из упавших поднялся…

– Огонь по возможности! – услышал он в ушном приемнике давно ожидаемую команду.

Одна фигура начала спускаться куда-то вниз, грозя выйти из сектора обстрела. Он быстро поймал верхнюю треть на «галочку» прицела и плавно нажал спуск… Хусейн ничего не понял и даже не услышал треск проламываемых кирпичей: крупнокалиберная пуля разворотила ему грудную клетку, перебила позвоночник и вырвала сердце. Мертвое тело, стукаясь головой о каждую ступеньку, съехало вниз, а темно-красный комок лежал на лестнице и сокращался, разбрасывая красные брызги.

– Минус один! – сказал Котин в рацию.

Трое оставшихся наверху ничего этого не видели, только услышали мощный удар и какой-то стук.

– Что там у Хусейна? – спросил Оловянный, прячась за стену. Он ни к кому не обращался, но обычно на все такие вопросы отвечал Абрикос, предварительно проверив то, что интересовало командира. Сейчас ему никто не ответил.

Джин высунулся в оконный проем и выпустил несколько очередей в невидимого противника, потом отпрянул в сторону, и целый рой влетевших в кухню пуль ударил в противоположную стену, над головой Депутата, разбив китайскую тарелку и изуродовав картину, собранную из яшмы и агата.

Депутат присел на колено, положил на подоконник пулемет и открыл шквальный огонь по склону, на котором отметил какое-то шевеление. Это шевелился Котин, передергивая затвор своего «Баррета». Град пуль вздыбил вокруг фонтанчики земли и мелких камешков, снайпер вжался в землю, пытаясь спрятать голову за небольшой камень, но чувствовал, что через секунду шквал огня достанет его за таким ненадежным укрытием. Но лежащий в десяти метрах левее Ратников среагировал мгновенно: «Винторез» негромко щелкнул, и шестнадцатиграммовая пуля ударила пулеметчика в середину лба, на сантиметр выше линии бровей. Пулемет замолк, Депутат опрокинулся на засыпанный гильзами, кирпичной крошкой и залитый кровью пол.

– Еще один готов! – сказал в микрофон Ратников.

– Шайтан! – рявкнул Оловянный. – Мочи их, Джин!

Но никого «мочить» они не могли. Лучи лазерных целеуказателей ворвались в помещение с двух сторон, красные точки шарили по исковырянным обоям, нащупывая следующую цель. Боевики прятались за стены, не имея возможности даже выглянуть в оконный проем. Но они ждали удобного момента, чтобы выпустить следующую очередь, показывая врагам, что живы и не сломлены. Спецы, осадившие дом, выбрали странную тактику: они не шли в атаку, не стреляли из «шайтан-трубы»[28] и вообще не появлялись в поле зрения осажденных. Может быть, выжидали, когда они израсходуют боезапас?

Раздался сильный удар в стену, красной крошкой брызнули кирпичи, и Джину оторвало голову! Тело повалилось на пол, заливая его очередной порцией крови.

– Минус три, – сказал в микрофон Котин.

– Проклятые собаки! – взревел Оловянный. Он всегда знал, что момент, когда придётся принять смерть, настанет, и был готов к этому… Но не так же! Когда даже кирпичные стены не защищают от пуль, когда он обречен, как загнанный в угол волк! Неужели он не заберет с собой ни одного кафира?!

Он выглянул в проем, но никого не увидел и дал очередь наугад – тут же, рядом с головой свистнула пуля, он едва успел отскочить.

– Остался последний, – доложил Котин. – Не пойму, что он делает…

Оловянный лег рядом с Абрикосом, перепачкавшись его кровью. Положил под руку автомат и две гранаты – кафиры зайдут осмотреть этаж и здесь найдут свою смерть…

Котин выстрелил.

– Хр-р-р! – крупнокалиберная пуля пробила стену и ударила в распростертое тело. Изображающий мертвеца Оловянный действительно стал таковым.

– Последний готов!

– Пятый! Движение в доме наблюдаешь? – запросил Вампир.

– Нет! – ответил Котин.

– Зачищаем дом! – приказал Вампир. – Осторожно только…

Он мог и не предупреждать: «мечи» хорошо знали свое дело.

Назаров спустился по склону к боковой калитке и подал знак рукой: «Двое ко мне!» тройке Сёмина. Сёмин остался на месте, держа под прицелом проём калитки. Хомяков и Выхин перебежками выдвинулись к Назарову.

– Мы входим!

– Принял!

Назаров, Хомяков и Выхин, держа оружие наготове и страхуя друг друга, броском заняли двор, прижавшись к глухой стене, осмотрелись и скрылись в доме…

– Первый этаж – чисто! – донеслось через некоторое время в радиостанции внутренней связи.

– Поднимаемся на второй…

– Вижу вас! – сообщил Котин.

– Смотри не пальни! – не смолчал Назаров. – Ты тут и так делов наделал…

Хлопнуло несколько выстрелов.

– Второй этаж – чисто! Идем в цоколь!

Через семь минут рация снова ожила.

– Всё в норме! Мы выходим! С заложниками!

Заложников было трое – молодой парень и двое мужчин постарше. Избитые и изможденные, они еле переставляли ноги и не проявляли никаких эмоций. Вампир заговорил с ними, попытался приободрить, но они практически не вступали в контакт. Видно было, что они находятся в стрессовом состоянии.

– Вот сволочи, что с мужиками сделали! – сказал Назаров и кивнул на дом. – Сами жили как короли, а людей в рабов превращали…

Дом Депутата действительно возвышался над окружающей местностью, как замок феодала. Он хорошо сохранился: только стекла выбиты, даже отделочный камень не поклеван пулями – они кучно влетали в окна. Пробоин в фасадной стене вообще нет, а те, что в задней, легко заделать. Вампир и Назаров переглянулись. Они подумали об одном и том же.

– Товарищ майор, доложите о наличии взрывоопасных предметов в доме! – приказал Нижегородцев.

– На втором этаже обнаружена граната «РГН» и несколько самодельных «хаттабки», переделанных из выстрелов ВОГ-17.

– О! – Вампир поднял палец. – Самодельные гранаты представляют повышенную опасность и приравниваются к взрывным устройствам, установленным на неизвлекаемость!

Хомяков и Выхин стояли неподалеку и прислушивались к разговору. Вампир подозвал их жестом.

– Как надлежит поступать с неизвлекаемыми взрывными устройствами?

– Уничтожать на месте накладным зарядом! – четко отрапортовал Выхин.

– Исполняйте!

– Разрешите уточнить, товарищ полковник? Какого веса заряд использовать для уничтожения?

– Возьмите килограммов десять для надежности! Только вначале сфотографируйте обстановку и запишите на видео!

– Есть, товарищ полковник!

«Мечи» и спасенные заложники отступили метров на сто. Останки террористов тоже оттащили в сторону, только в другую и подальше: выглядели они не очень презентабельно…

Через десять минут раздался мощный взрыв, из оконных проемов выплеснулось пламя, крыша дома взлетела вверх, а стены, наоборот, провалились вниз. В небо поднялись черные клубы дыма.

– Вампир, я «Гроза тридцать», на связь! – раздалось на боевом канале радиостанции Нижегородцева для внешней связи.

– На связи!

– Я майор ФСБ Сориков. Мы на месте!

Нижегородцев на мгновение застыл в раздумье, поглаживая тангенту радиостанции…

– Подтягивайтесь всей колонной снизу, от реки! – наконец распорядился он. – Оцепить место, вызвать СОГ[29]. Мы уходим!

– Как мы узнаем место? – уточнил майор Сориков.

– Вы его сразу увидите, – сказал Вампир.

К моменту подхода колонны груда кирпича и отделочного камня – все, что осталось от «феодального замка», была объята пламенем – то ли горела богатая начинка, то ли выходящий из разорванных труб газ. От жары лопался шифер. Под резкие, похожие на выстрелы звуки его куски разлетались далеко в разные стороны. Какому-нибудь корреспонденту показалось бы, что здесь идет бой. Но опытные бойцы подкрепления сразу определили, что передовая группа обошлась своими силами…

А «мечи» уже поднялись на вершину горы и ждали вертолет. Они не любили посторонних глаз, даже дружественных.

Глава 7

Тайга пахнет плутонием

Сибирская тайга

«Шайка» оживленно собирала свои небогатые пожитки, зубоскаля и громко радуясь тому, что скоро покинет эти проклятые места. Мончегоров тоже укладывал рюкзак, но радости не испытывал – он чувствовал, что нечто удерживает его здесь, как якорь. Это было чувство неисполненного долга. Хотя почему образовался этот долг и как его исполнить, он бы четко сформулировать не смог. И немного завидовал окружающим, у которых отродясь не было таких «якорей»…

Муха время от времени выходил посмотреть на забитую доской дверь штабного домика и, вернувшись, удовлетворенно сообщал:

– Никуда он не выберется! Окошко маленькое, дверь наглухо заколотили, да и связали его как положено.

– А выберется – тем хуже для него, – чугунным голосом добавлял Карнаух, будто печать ставил.

Тайга сидел за столом напротив связанного Володи и буравил его тяжелым взглядом.

– Сколько бензина осталось? Назад доехать хватит?

Тот молчал, тяжело дыша.

– Ты Зою Космодемьянскую из себя-то не строй! Думаешь, без тебя с техникой не разберёмся? Муха у нас на тракторе работал, да и я тоже водил вездеход. Другое дело, что у тебя ловчей получится. Поэтому давай – садись завтра за руль и вези нас обратно!

– Такси вызови, – процедил водитель.

– Ну и дурак! – пожал плечами Тайга. – Ты же свидетель. А что со свидетелями делают, знаешь?

– Нет. Ты мне уголовный кодекс почитай!

– И опять дурак. Завтра прилетит вертолет с подмогой, шахту очистят и улетят. А тебя тут закопают…

– Это тебя закопают и твою банду! А я член команды!

– Ты просто член! – Тайга ощерился. – Ты расходный материал, неужели не понял? С нами-то ты точно живым останешься: в тайге вертолёт не сядет, а сверху по броне стрелять бесполезно…

«Что же делать? Что делать? – судорожно соображал Иван Степанович. – Нельзя оставлять им «Огненного Дракона» Никак нельзя»…

– И вообще, не зли меня! – рявкнул Тайга. – А то я тебя прям щас закабаню, как твоего дружка!

– Отдай его лучше мне! – басовито произнес Карнаух. – Помнишь, как он меня прикладом в солнечное угостил? Штыковой бой показывал, сука!

– Короче, думай, водила! – Тайга хлопнул тяжелой ладонью по столу. – Поедешь с нами – живой будешь, а останешься здесь – тебя и без нас завалят!

Он встал, встретился взглядом с оцепенело сидящим на нарах Мончегоровым и подошел к нему вплотную.

– Что надулся, Степаныч, будто я у тебя пайку отобрал? – добродушно спросил он. – Или боишься? Зря! Ты мне хорошее делал, и я тебе добром отплачу!

– Зачем ты… Зачем вы Рустама убили? – тихо и даже вроде заискивающе спросил Мончегоров. Он был сам себе противен. Отношение его к Тайге изменилось, потому что тот оказался носителем тех первобытных, дремучих и страшных качеств, которыми сам Иван Степанович никогда не обладал. И эти качества перевешивали разницу в образовании, социальном положении, да и во всем остальном, что раньше позволяло бывшему руководителю сверху вниз смотреть на грубого работягу.

– Как зачем? – искренне удивился Тайга и присел напротив. – А как же иначе? Он же сказал, что у меня кишка тонка! Если бы я не сделал, так бы и оказалось… И я бы стал обычным фофаном! И мне была бы грош цена! Не, Степаныч, иначе никак нельзя было…

Тайга говорил таким тоном, каким родитель разъясняет несмышленому сынишке азбучные истины. Сделал паузу, внимательно рассматривая главного инженера проекта. И подвел итог своим разъяснениям:

– Так что он сам виноват! Я его валить не собирался. Связали бы, положили рядом с хозяином, а он вот как – на принцип пошел… Ну, и я на принцип! Вот теперь он там валяется, и ночью его ведьмаки сожрут… А мы собираемся, утречком взмахнем крыльями и полетим из этой тайги, от этих мерзких тварей, как белые лебеди… На свободу, как говорится, с чистой совестью!

«Да, лебедь, дизайн swan… – вдруг всплыло в сознании Мончегорова. – Эллипсоидальная сборка, двухточечная детонация… Полусферы взрывчатки подрываются с двух сторон, волна сжимает атомный заряд, начинается реакция деления… Так плавный взмах лебединых крыльев превращает безобидную белую птицу в “Огненного Дракона”. Но…»

Тайга говорил что-то еще, его узкие твердые губы шевелились, однако слов Иван Степанович не слышал, будто бригадир выступал по телевизору и кто-то выключил звук. Мысль развивалась дальше, извлекая из подсознания хвост давно забытых воспоминаний…

Виталька Докукин говорил, что для самоликвидации ядерного боеприпаса лебедю нужно подрезать одно крыло: инициировать детонатор только одной полусферы ВВ[30] – несимметричный взрыв не дает сжатия, а попросту разрушает всю атомную сборку: нейтронную пушку, отражатель нейтронов, перемешивает плутоний с тритием! И лебедь навсегда остается лебедем, правда, перья выпадают… Вот и решение проблемы!

Снова включился звук.

– Вижу, все понял, даже лицом просветлел, – улыбнулся Тайга и хлопнул главного инженера по плечу. – Вот так и держи!

Он вернулся к столу.

– Ну что, водила, надумал? – судя по тону, Тайга не ждал положительного ответа. Но Володя неожиданно кивнул.

– Да, прикинул хрен к носу, лучше унести отсюда ноги!

– Вот это умная мысль, – одобрил Тайга. – Горючего хватит?

– Хватит! У меня бак на восемьсот километров рассчитан! Давай, развязывай руки!

Тайга, выпятив нижнюю губу, ненадолго задумался. Посмотрел на своих соратников, которые внимательно следили за разговором.

– Ладно, сейчас я тебя развяжу, только Муха с тебя глаз не спустит, и если что… А спать ляжем – извини, я тебя опять стреножу!

– Если что, я сразу в башку пальну, – сказал Муха и показал пистолет.

– Ладно, банкуйте, ваша сила! – покорно сказал Володя.

* * *

Ночь прошла тревожно. Во дворе слышалась какая-то возня, сквозь стекло доносилось громкое довольное урчание и чавканье. Обитатели барака напряженно вслушивались в эти жуткие звуки. Только Карнаух и Тайга спокойно храпели, остальные практически не спали. Муха то и дело подходил к окну и выглядывал в едва рассеиваемую лампочкой над дверью таежную тьму. Беспокойно ворочался и вполголоса матерился связанный Володя. Мончегоров тоже переворачивался с боку на бок. В возбужденном мозгу роились планы обезвреживания «Огненного Дракона», усталость боролась с возбуждением, и иногда он проваливался в тяжелый короткий сон, но тут же тревожно вскидывался, как будто пропустил что-то важное. Под утро он забылся и проснулся от того, что кто-то трясет его за плечо.

– Вставай, Степаныч, карета подана! – скалил прокуренные зубы Тайга.

– Пожрать надо! – недовольно сказал Володя, разминая затекшие кисти. – А то ни спать, ни жрать… Что это за жизнь?

Муха стоял у него за спиной, следя за каждым движением.

– Потом пожрем, в дороге, – сухо бросил Тайга. – Надо убираться отсюда, пока к этим упырям подмога не прилетела!

– Ладно, тогда пойду машину готовить… Топливо из канистр в бак перелью, место в салоне освобожу…

– В са-аа-алоне, – передразнил Карнаух. – Еще скажи в спальном вагоне! У меня в твоем салоне все печенки растрясло!

– Уж больно ты нежный! – огрызнулся Володя. – Лучше мяса возьми вволю, там вон полный холодильник забит!

– У тебя только жратва на уме, – буркнул Тайга и сделал знак Мухе. – Проследи, чтобы без нас не уехал!

– А у тебя все страхи да подозрения, – усмехнулся водитель. – Тебе надо в ментовке служить!

В сопровождении Мухи он вышел на улицу.

– Карнаух, принеси мяса, – приказал Тайга. – Отъедем подальше, привал сделаем, да похаваем! Тут водила прав…

– Послушайте, Виктор, мне надо к шахте подъехать, – робко обратился к бригадиру Мончегоров. – Ненадолго. На полчаса… Может, на час…

Тайга глянул на него, как на сумасшедшего. Но не выругался, не повысил голос, даже не отказал.

– Заедем, Степаныч! Куда скажешь, туда и заедем. Такси ведь тут не ходют. Вот и будем мы тебе заместо такси…

Мончегоров перевел дух. Есть все-таки человечность и в сердце этого грубого человека! Он в последний раз осмотрел опустевший барак с сиротливо брошенной сумкой Облома, в которой Муха порылся, но ничего интересного для себя не нашел, потом взял рюкзак и шагнул на крыльцо, уже безвозвратно прощаясь с местами своей молодости. Прохладный воздух ничем не пах, и даже птицы не подавали голосов. «Хоть поверьте, хоть проверьте, истина проста – никогда не возвращайтесь в прежние места…» Прав был автор этой песни!

Тайга стоял в двадцати метрах, у кострища и рассматривал что-то лежащее по ту сторону стола.

– Иди сюда, Степаныч! – весело замахал он рукой. – Посмотри, что от Рустама осталось! Все, как я тебе говорил…

Но Мончегоров смотреть не захотел. Поставив рюкзак на крыльцо, он зашел за барак помочиться.

У штаба «шайка» грузилась в БРДМ. Володя повозился в кабине и в салоне, а теперь обходил машину, пиная ногами колеса. Муха ходил следом, держа наготове пистолет. Карнаух устроил в шкафчике салона большой кусок охлажденного мяса.

– Не испортится? – вслух засомневался он.

– Не успеет, – сказал Тайга. – Мы его через пару часов зажарим. Как раз отмерзнет…

– Да? Ну ладно… А Степаныч где?

– Пошел такси вызывать, – Тайга сплюнул. – Он с ними приехал, пусть с ними и уезжает! Хотел бы с нами, уже сидел бы здесь. Не будем же мы его причуды исполнять?! Туда заехать, тут часок подождать… Надо ноги уносить, пока целы…

– Это точно! – кивнул Карнаух.

– Ну что, едем?! – спросил Тайга у водителя. – Или будем до вечера колеса проверять?

– Едем! – кивнул Володя и полез на свое место.

Все остальные уже сидели в салоне, Муха залез последним и закрыл люк. Взревел на больших оборотах непрогретый двигатель. Стреляя из выхлопной трубы густым синим дымом, вездеход выехал за пределы стройгородка.

Вернувшийся к крыльцу Мончегоров проводил его непонимающим взглядом. Не может быть! Они же не могут бросить его здесь… Ведь Тайга обещал! Нет, конечно, они сейчас остановятся… Выедут за ворота и остановятся, подождут его…

Но вездеход и не думал останавливаться, наоборот – выехав за ворота, стал набирать скорость. По мере того как двигатель прогревался, дым становился все прозрачней, и через несколько минут машина скрылась за деревьями.

Иван Степанович стоял, будто впав в ступор. Он испытывал чувства человека, опоздавшего на последний поезд. И вдобавок бессовестно обманутого. Конечно, вездеход – не самое комфортабельное средство передвижения, да и компания в нем явно неподходящая для порядочного человека, но это был обратный билет в цивилизованный мир! А что делать теперь?

Он бросил взгляд на заколоченную дверь штаба. Карим ему не союзник, а те, кто должен прибыть на подмогу, – тем более. Ничего хорошего ждать от них не приходится. Значит… Что «значит», он не знал. Поэтому просто вскинул на плечи рюкзак и, обойдя на всякий случай штаб, зашагал по накатанной за прошедшие дни дороге к шахте. Его вело то самое странное чувство долга, которое не обременяло уехавших на вездеходе людей. В некотором роде Тайге, Мухе и Карнауху жилось проще, чем ему. Но Иван Степанович им не завидовал. И правильно делал.

БРМД шла по той же дороге, по которой неделю назад прибыла в стройгородок. «Шайка» озабоченно переговаривалась.

– Что мы Голове скажем? – хмуро спросил Карнаух. – Он нас на дело послал, а мы ноги сделали… Да еще этого черта завалили… Как бы он нам не предъявил…

– Это мы ему предъявим! – выругался Тайга. – В гробу я видал такие дела! Мы тут радиации нахватались, Облома ведьмак сожрал, а нас грохнуть собирались! Кстати, и бабосов обещанных мы не получили! Пусть кто угодно скажет, что мы не по понятиям уехали!

– Так-то оно так, – сказал Муха. – Только все зависит от того, кто разбор будет делать…

– Да я никаких разборов и ждать не собираюсь, – махнул рукой Тайга. – Я на поезд сяду и уеду, пусть ищут…

– А этот? – понизив голос, спросил Карнаух и показал в сторону кабины. – Что с ним будем делать?

Они молча переглянулись. Действительно, такая проблема существовала.

– Ладно, видно будет, – сказал Тайга.

Они отъехали на полкилометра, когда вездеход остановился.

– Чё, уже приехали? – с издевкой спросил Тайга. – Хреновый водила попался! Готовил, готовил машину, по колесам стучал…

– Вот так всегда! – весело отозвался Володя. – Колонна идет – молодец замполит! Колонна стала – козел зампотех!

– Ты понятней объяснять не можешь?!

– Да отлить я хочу! Вы же гнали картину, я ни помыться не успел, ничего… Сейчас поедем!

Водитель выскочил наружу. Муха высунулся в кабину, наблюдая, как он отошел в сторону, повернулся спиной и что-то делал руками, очевидно расстегивая штаны. Но это только казалось. Володя достал маленький пульт, вытащил антенну и нажал кнопку.

Гу-гух!!! – громыхнуло внутри, БРДМ содрогнулась. Верхний люк подбросило, из него повалил чёрный дым.

– Вот и все! – спокойно сказал Володя. – Я же сказал: сейчас…

Горный Дагестан

«Лендкрузер» мягко шёл по пустынной дороге. Уже час они ехали по безлюдным местам и не встретили ни одной машины, только иногда попадались одиночные всадники, но они близко не подъезжали.

– Крути налево, – приказал сзади Мухаммад, и Шаура свернул на узкий проселок с укатанным гравием. Он начал узнавать эти места. Вон, впереди слева раскинулось село Гульды. Сюда он доехал верхом за спиной Абрикоса, здесь они вернули лошадей, пересели в машины и еще часа два ждали парня, которого Абрикос спешил, чтобы посадить Сосо. Тот прибежал запыхавшись, усталый, как собака, и всю дорогу бросал на Сосо откровенно неприязненные взгляды.

– Здесь придется бросить машину, – сказал Шаура. – Дальше крутые тропинки, не проедем…

– Езжай, пока получается, – коротко ответил Мухаммад. Он сидел сзади с оружием и полностью контролировал ситуацию. Естественно, менять ситуацию ему не хотелось. А Шауре, наоборот, хотелось! Конечно, ему не раз приходилось рисковать жизнью, но этот риск всегда выглядел по-другому: могло выйти так, а могло – этак, как будто монетку подбросил, шансы пятьдесят на пятьдесят. Да еще и от него всегда что-то зависело, он увеличивал свои шансы и уменьшал шансы противника, приводя соотношение жизни и смерти к более благоприятным пропорциям.

Сейчас же за спиной сидел отмороженный враг, который собирается обязательно убить его! Конечно, момент еще не подошел, но кто знает, что придет ему в голову? Может, решит, что это ловушка, и, отказавшись от первоначального плана, просто выстрелит мутному грузину в спину…

Вездеход, задрав нос, медленно карабкался вверх. Иногда колеса проскальзывали или проваливались в какую-нибудь промоину, джип сильно ударялся брюхом, так что у водителя и пассажира переворачивались внутренности. Высоко в небе парили орлы, а еще выше летел «Космос-1750», приборы которого зафиксировали местонахождение маячка «112» – единственного оставшегося из трех, подлежащих фиксации.

Погода испортилась. Ветер пригнал тучи. Тучи упёрлись в горы, и первые капли дождя упали на лобовое стекло. Шаура перешёл на пониженную передачу и включил стеклоочистители. Ни один водитель не гнал бы свою машину по такой дороге. Если бы, конечно, не собирался разбить ее вдребезги. Дождь усилился, склон постепенно раскисал, колеса проскальзывали все чаще, и наконец, «Лендкрузер» забуксовал окончательно. Шаура газовал до тех пор, пока не завоняло горелой пластмассой. Похоже, сгорело сцепление. Он выключил двигатель.

– Все, дальше пешком! Тут неподалеку пещера, в которой я жил. Переночуем, а завтра с утра пойдем дальше.

– Пойдем сегодня! – сказал Мухаммад. – У меня мало времени.

– Во-первых, скоро стемнеет, а во-вторых, в такую погоду я не найду нужного места…

Мухаммад задумался.

– Ладно, веди в свою пещеру!

Забрав рюкзаки и накинув непромокаемые куртки, они двинулись пешком, стараясь идти по жесткой траве, чтобы ноги не скользили. Шаура шёл первым, Ханджар – сзади, отстав метров на пять, чтобы обеспечить безопасную дистанцию на случай неожиданного нападения. Так конвоир ведет арестованного.

Часа через два они добрались до пастбища, на котором Шаура раздобыл у чабанов еду. Сейчас овцы сбились в плотную кучу и с привычной безысходной терпеливостью мокли под дождем, а чабанов видно не было, зато из трубы над палаткой шел дым, очевидно, они топили «буржуйку».

– Уже близко, смотри! – Шаура указал на скалистую, почти лысую гору, испещренную какими-то отверстиями, словно ласточкиными гнездами. И тут же поспешно опустил руку – такой жест мог вызвать шквал огня! Правда, не здесь, а немного выше…

Еще сорок минут им потребовалось, чтобы добраться до карниза и пройти к пещере. Здесь ничего не изменилось: ложе из веток, накрытое термобельем, кострище в углу, банка из-под консервов… Мухаммад, подсвечивая себе фонарем, внимательно осмотрелся, поковырял палкой в золе, один уголек размял пальцами и понюхал, нашел обгоревшую обертку от шоколада «Алёнка» и банку из-под консервов. Банку он тоже тщательно осмотрел и понюхал. Осмотр его удовлетворил: все, что рассказывал грузин, находило подтверждение, даже в мелочах. И он спас ему жизнь. Но это ничего не меняло в его судьбе…

– Разжигай костер, – сказал Сосо. – Жрать охота!

Мухаммад возражать не стал. Он привык выполнять любую работу и никогда не жаловался. Вскоре запылал костер, и пещера наполнилась теплом. Конечно, и дымом тоже, но на него приходилось не обращать внимания.

Москва – Махачкала

– Молодец, Анатолий, хорошо сработал! – голос генерала Ермакова был благодушен: начальство любит хорошие вести. – Но ты опоздал с докладом – я уже в курсе!

– Виноват, товарищ генерал, – растерянно сказал Вампир. Он был в камуфляже, с оружием и еще не остыл от боя. – Я только добрался до аппарата ВЧ-связи. А кто же…

– Да не «кто», а «что»! – засмеялся начальник Управления «Т». – Аппаратура спутника зафиксировала исчезновение сигналов маячков сто тринадцать и сто четырнадцать час назад…

– А-а-а… Тогда другое дело…

– А ты, небось, думал, что кто-то тебя подсиживает?

– Да не то чтобы… Просто после бомбежки нашего офицера я уже не знаю, что мне думать…

– Думай о том, что бывший начальник штаба отправлен в отпуск с последующим увольнением. А мой зам Горшенев ждет откомандирования в Свердловскую область с понижением в должности!

– Я не знал…

– Естественно! Начальник должен быть информирован больше, чем его подчиненные!

– Я понял, товарищ генерал!

– Слушай еще новую информацию!

Ермаков сделал паузу, Вампиру показалось, что он отхлебнул что-то – чай или кофе… А может, просто воду. Ничего странного: генералы тоже бывают голодны и испытывают жажду.

– Территориалы сообщили, что недалеко от Хуптена, в доме на отшибе, найдены три мужских трупа. Все они участники бандформирований, а один… – Ермаков зашелестел бумагой. – Маомад Амирханов, приближен к руководству террористического подполья…

– Так точно, товарищ генерал, есть такая фигура, – показал оперативную осведомленность Вампир. – Он был личным порученцем Абу-Хаджи – так называемого амира Дагестана. Его недавно взорвали…

– Я в курсе, в курсе… – прогудел генерал. – Наши ребята задержали там еще двоих из этой компании.

Он снова пошелестел бумагой.

– Каких-то Шапи и Муртузали. Они сказали, что охраняли важного посланца из Центра по имени Мухаммад, а с ним был какой-то грузин… Ага, вот – Сосо!

Нижегородцев напрягся.

– Это наш парень. Тот самый. Метка сто двенадцать!

– Так вот, эти двое исчезли. А спутник засек, что метка сто двенадцать движется в горы. Сейчас тебе пришлют эту информацию… Разберись, что это значит!

– Есть, товарищ генерал! Это значит, что наш план сработал! Они идут за взрывателем! Скоро должен появиться фугас…

– Ладно, полковник, работай! И имей в виду, что в Управлении открываются вакансии начальника штаба и моего заместителя… Подумай над этим на досуге!

– Что?

Но начальник Управления уже отключился.

Вампир вскочил и забегал по своему временному кабинету. Он мало спал ночью и много нервничал, он только что успешно провел боевую операцию и еще несколько минут назад хотел только одного: принять душ, поесть и лечь отдохнуть. Но сейчас в крови вновь забурлил адреналин. Пискнул сигнал приема в специальном планшетнике. Он нетерпеливо открыл карту операции. Тонкая красная линия отмечала движение «метки 112». Похоже, что Шаура направляется в точку, откуда его забрали бандиты. Полковник посмотрел на часы и по защищенному каналу рации связался с Назаровым.

– Как обстановка, майор?

– Да какая обстановка… Только разделись, ребята душ принимают, сейчас обед организуем…

– Быстро обедайте и расставляйте номера, Василий Николаевич! – распорядился он. – Загон уже начался…

Назаров что-то невнятно бормотнул, или выругался, или выразил удовольствие.

– Сколько у нас времени? – спросил он таким тоном, которым обычно посылают в задницу.

– Скоро начнет смеркаться, так что сегодня они не пойдут наверх. Тем более, сто двенадцатый понимает, что надо выиграть время… Значит, переночуют, а утром двинутся… Так что часов пятнадцать у вас есть. Но лучше сегодня занять позиции. Возьмите вертолет, задействуйте бойцов с альпинистской подготовкой, пусть приготовятся к ночевке на леднике…

– Дополнительные инструкции? – тон выровнялся – теперь это был обычный деловой вопрос.

– Нет. Со сто двенадцатым связи не было, и мы ничего не уточняли. Так что готовьтесь к импровизации. Знак к открытию огня тот же.

– Принял!

– До связи!

Горный Дагестан

Дорога к границе заняла не меньше четырёх часов. Дождь закончился, но влага пропитала воздух так, что каплями оседала на лице и одежде. Из-за густого тумана тропу было видно не далее тридцати метров. Шли молча, прислушиваясь к каждому звуку. Чем выше поднимались, тем становилось холоднее. Туман постепенно оседал.

«Лишь бы выше была хорошая видимость», – подумал Шаура. Он остановился, снял рюкзак, достал свитер и надел под куртку.

– Где-то здесь нас обстреляли, – сказал он, застегиваясь. Изо рта у него шёл пар.

– А тайник близко? – поинтересовался Мухаммад.

– Час ходьбы, может, полтора. Там площадка над обрывом и скала торчит.

– Так чего ты здесь переодевание устроил? Ждёшь опять пограничников?!

– Холодно. Да и отдышаться надо… Здесь кислорода мало…

– Дойдём, там и отдышимся!

Шаура с усилием вскинул на спину рюкзак, и они пошли дальше. Минут через сорок выглянуло солнце, стало немного теплее. Сзади клубились рваные клочья тумана, впереди искрились на солнце снежные хребты. Такая картина всегда поднимает настроение. Тем более, что ясная погода обещает ему спасение… Он ускорил шаг и даже принялся насвистывать свою любимую песню про полковника спецназа, но тут же оборвал свист: вдруг Мухаммаду она известна! И хотя вероятность этого была ничтожно мала, но когда на кону стоит выстрел в спину, и ее следует учитывать…

Но Ханджар, конечно, не знал мелодий, которые поют российские спецы. Да и думал он сейчас совсем о другом. Появилось предчувствие, что поход увенчается успехом и вскоре он возьмет в руки взрыватель. Вертолет наготове и прибудет за полчаса, останется установить фугас и улететь… Завтра, скорей всего, будет готова «точка 3», и тогда «Большая дуга» опрокинется на проклятых кафиров… А его имя навсегда войдет в историю джихада!

Идти в гору по усыпанной камнями мокрой тропинке было трудно, а когда начнется снежный покров, станет еще тяжелее. Ребристые подошвы ботинок то и дело скользили, рюкзаки тянули к земле, тренированные тела с трудом сохраняли равновесие, хотя каждый из них оступался, а иногда и падал на руки. Под куртками и свитерами стало жарко, они ощущали бегущие по телу струйки пота.

Наконец Сосо остановился, жадно глотая ртом холодный, бедный кислородом воздух.

– Пришли, – с трудом вымолвил он, стараясь успокоить дыхание.

Они стояли на небольшой площадке, прямо над ними нависала острая скала – с одной стороны – черная, с другой – серая…

– Где?

– Наверху!

– Где «наверху»?! – раздраженно спросил Мухаммад. – Показать не можешь?!

– Да вот она, на гнилой зуб похожа, – кивнул головой в сторону скалы Сосо. – У меня уже руки не поднимаются и ноги не идут…

– Ничего, недолго осталось, – двусмысленно сказал Мухаммад и недвусмысленно качнул стволом автомата. – Давай, вперед!

Оскальзываясь на крутой тропинке, они поднялись к следующей площадке. Ханджар по-прежнему шел сзади, контролируя каждое движение своего спутника. И тот чувствовал спиной ледяной взгляд беспощадных глаз. Здесь уже лежал легкий снежок, а у основания серо-черной скалы ветер даже намел целый сугроб.

– Давай, доставай! – Ствол автомата коротким движением подтвердил приказ.

Оружие висело у Ханджара на плече, а рука лежала на рукоятке. У обреченного грузина автомат болтался за спиной, рядом с рюкзаком, и у него не было никаких шансов быстро им воспользоваться.

– Быстро и без шуток!

Скалу рассекала вертикальная трещина – широкая внизу, она постепенно сужалась кверху. Сосо подошел, засунул руку в щель на уровне своей головы и стал шарить внутри, постепенно опускаясь вниз. Ханджар напрягся и положил палец на спусковой крючок. Он знал много случаев, когда вместо денег, бриллиантов или ценных документов жертва выхватывала взведенный пистолет и мигом меняла расстановку сил.

Но Сосо не собирался ничего менять. Несколько дней назад он сам сделал здесь закладку и точно знал, что она внизу, но изображал приблизительное знание. Внимательно исследуя трещину, он уже у самой поверхности нащупал холодную ткань и радостно воскликнул:

– Есть! Нашел!

– Стой! – приказал Мухаммад. – Медленно вынул, оставил на земле и отошел!

Сосо выполнил команду в точности – осторожно извлёк брезентовый свёрток, положил на сугроб, выпрямился и сделал несколько шагов назад. Мухаммад подошел, присел, не спуская глаз с напарника, развернул брезент и облегчённо вздохнул: кажется, все в порядке! Но внешне не выказал радости. Взяв в левую руку блестящий стержень, правую он по-прежнему держал на спусковом крючке. С автоматом за спиной грузин не имел ни малейшего шанса опередить его выстрелом. Про нож в рукаве он не знал, как не представлял и того, сколь виртуозно Сосо им владеет. И, конечно, сейчас он бы с удовольствием воспользовался своим умением, потому что ниточка, на которой висела его жизнь, с этого момента превратилась и вовсе в паутинку. И напротив, жизнь Мухаммада надежно держал стальной трос под названием ядерный фугас!

– Вот теперь можно и передохнуть! – сказал он и, отбросив брезент в сторону, спрятал блестящий стержень во внутренний нагрудный карман.

Потом из разгрузочного жилета вынул GPS-навигатор, всмотрелся в экран, покрутил головой, оглядываясь по сторонам… Нагромождение камней и заснеженных скал не похожи на привычную раскраску карты, поэтому он вынужден был в очередной раз обратиться к грузину.

– Как отсюда пройти туда, где вы груз оставили и ждали Азата? – спросил он.

– По этой тропе вверх и чуть левее. Ещё с час идти к леднику. Там, наверное, уже Грузия. Туда! – на этот раз рука поднялась и точно указала правильное направление.

Это был условный знак, обратный билет из не стоящей и гроша шкуры наемника Сосо в полную риска, но привычную жизнь подполковника Шауры. Билет был предъявлен своевременно: лицо Мухаммада напряглось, как всегда перед убийством, палец плавно стал нажимать спуск.

– Ду-ду-дух!

Но это была не его очередь! Пули, рикошетируя с противным визгом, пересекли поперёк трещину-тайник, оставляя едва заметные белесые отметины на черной тверди гранита. Одна пуля свистнула совсем рядом, от неожиданности Ханджар даже присел.

– Пограничники! – крикнул Шаура и, прыгнув вправо, покатился вниз по склону.

Автоматный ремень соскочил с плеча, оружие полетело вниз, со звоном ударяясь о камни, потом слетел и рюкзак… Все получилось естественно и убедительно, но остановить дальнейшее развитие убедительности он уже не мог. Кувыркаясь по пологому склону, он выдернул из рукава нож и вонзил в гравийный склон, чем изменил направление движения и избежал падения в пропасть. Но погасить инерцию не сумел и продолжил катиться вниз, ударяясь о торчащие тут и там камни…

Ханджар рванул вверх, пробежал с десяток метров, спрятался за выступ скалы и прижался к нему рюкзаком.

– Ду-ду-ду-дух! – раздалась длинная очередь, потом еще одна. Но пули не свистели и не щелкали рядом, значит, стреляют не в него, а в грузина… Дальше тропинка втягивалась в извилистый скальный коридор, как будто нарочно предназначенный, чтобы уйти из-под обстрела. Так оно и было: место вывода Шауры из оперативной разработки было выбрано специально, чтобы Мухаммад мог легко оторваться. Хотя сейчас, когда он что есть мочи бежал вверх между надежными гранитными стенами, не мог и представить этого…

«Преследовать побоятся, недавно с их заставы троих завалили, – мелькали в голове обрывки мыслей. – Будут подмогу вызывать… Сосо этот ушел… Чёрт с ним! Нужно Богатыря вызванивать… Пока долетит, я уже на месте буду!»

Ханджар думал, что бежит, но бегом такое передвижение назвать было сложно. Ноги скользили по обледеневшим камням, он несколько раз падал, вскакивал и снова карабкался по хребту на запад. Между тем здесь уже появился снег и ледяной покров, продвигаться становилось все труднее. Преодолев ещё метров триста, он понял, что долго такой темп не выдержит. Сделал короткий привал, посидел на выступе скалы, вглядываясь вниз на извивающуюся тропу и вслушиваясь в напряженную тишину гор. Но никого не увидел и ничего не услышал. Достал спутниковый телефон, сделал нужный звонок, отвязал от рюкзака ледоруб, пристегнул на ботинки «кошачьи когти» – пластинки с четырьмя острыми шипами и двинулся дальше.

* * *

Он сломал нож и ободрал ногти, но наконец сумел затормозить, головокружительный спуск прекратился. Шаура сидел на крохотной горизонтальной площадке над глубоким, метров сто пятьдесят, обрывом. Если бы он слетел туда, то результат был бы тот же, словно он остался у серо-черной скалы наедине с Мухаммадом. Но если бы он не спрыгнул оттуда, то результат был бы такой же, словно он слетел в эту пропасть…

Одежда на локтях и коленях протёрлась, в голове гудело, вокруг все кружилось, как будто его только что вынули из центрифуги… Он лёг на спину, глубоко вздохнул, но тут же, застонав, сел. Потрогал рукой затылок. Рука испачкалась кровью. Болели руки, ноги, ребра, кружилась голова, тошнило… Повалившись на бок, по инерции стал искать глазами автомат, но вместо автомата его взгляд наткнулся на крепко зашнурованные ботинки с высокими берцами, в которые были заправлены камуфлированные штаны. Ботинки приближались. В глазах поплыло…

Шаура попытался собраться и поднял глаза на владельца армейских ботинок.

– Олег… – прошептал он. Действительно, это был Олег Рюмин с ИПП[31] в руках. Он подошел вплотную, наклонился.

– Давай, я тебя перебинтую…

За ним стоял майор Назаров с радиостанцией в руке. Шаура хорошо рассмотрел тонкую антенну. «Через переносной ретранслятор работают», – мелькнула совершенно ненужная мысль. И нужная: «Со зрением все в порядке!»

Назаров поднёс рацию ко рту:

– «Снегирь-тридцать» – тридцать второму!

– На связи! – ответил несколько искажённый, но вполне узнаваемый голос Ратникова.

– Встречайте, идёт к вам!

– Ждем в готовности! Как «Снегирь-десять»?

– Три пятёрки![32]

– Принял, до связи!

Потом командир подошел к Шауре, который сидел с перебинтованной головой, обняв колени, и раскачивался из стороны в сторону.

– Что же ты руку так долго не поднимал? – шутливо-ворчливым тоном спросил Василий.

– Боялся. Вдруг бы вы мне в голову пульнули, – мрачно ответил Шаура.

«Мечи» улыбнулись, принимая это за шутку. Но тут же поняли, что товарищ не шутит.

– С чего бы мы в тебя стреляли?!

– А что? Бомбу же в меня бросили!

Назаров и Рюмин переглянулись.

– Какую бомбу? Костя, ты о чем?!

– Не знаете? Ну, с вами-то не советовались. А начальники наши знают. Хотел бы я им в глаза посмотреть…

Силы оставили его. Шаура откинулся на холодную землю и закрыл глаза.

* * *

На предыдущем десятиминутном привале Ханджар принял таблетку амфитамина, и сейчас в нем бурлила энергия, которая двигала его руки и ноги, как расширяющийся пар неутомимо движет паровозные поршни. Вверх, вверх, вверх! Обратного хода нет: он поднимется наверх, выполнит задачу и улетит. А исполненная им работа сделает его великим воином всемирного джихада!

Он уже вошел в зону снегов. Вокруг все белым-бело, под ногами серый лед, кое-где торчат черные скалы… Ярко светит солнце, лучи которого гасят темные очки-консервы, ледоруб время от времени врезается в лед, помогая удержать равновесие, в стороны летят острые холодные крошки. Удары разносятся далеко, но бояться нечего: на этой высоте вряд ли можно встретить пограничников. Да и граница здесь довольно условна… На карте все ясно – это четкая линия, но как проведешь такую по ущельям, заснеженным хребтам и скальным склонам?

Подъем в седловину между двумя вершинами заканчивался. Все шло по плану с допустимыми отклонениями… GPS-навигатор показывал, что до «точки № 1» осталось совсем немного. Он быстро шел к цели – один среди снега, льда и черного гранита. И только неприятное ощущение, что на него смотрят, не оставляло Ханджара. Но он относил это на счет кислородного голодания, которое обостряет фобии. Ведь вокруг никого не было и быть не могло!

Однако Ханджар ошибался. За ним действительно наблюдали три пары глаз одновременно. Виктор Котин и Сергей Ратников следили за ним с тех самых вершин, между которыми он сейчас находился. И хотя до них было около четырехсот метров, они могли различить даже щетину на замерзшем лице Ханджара. Потому что смотрели сквозь оптические прицелы высокоточных снайперских винтовок Rangemaster .338.

Третья пара глаз была гораздо ближе. Желтоватые белки с черными вертикальными зрачками принадлежали ирбису – снежному барсу. Стокилограммовая пятнистая кошка шла параллельным маршрутом, бесшумно перепрыгивая с камня на камень, иногда затаиваясь в мелких ложбинках и сливаясь со снегом. Сильные мышцы перекатывались под гладкой шкурой, длинный хвост нервно дергался из стороны в сторону, выдавая сдерживаемую агрессию, цепкий взгляд буравил спину предполагаемой жертвы. Не так давно ирбис уже выслеживал человека, но его убили прямо на глазах, а барс не ест мертвечину. Сейчас зверь вполне мог прыгнуть, но его настораживал исходящий от предполагаемой добычи сильный запах самца. Человек с таким запахом ещё слишком силён, чтобы на него нападать. К тому же следом шли еще несколько особей его вида, а значит, следовало еще немного выждать…

Группа Семина действительно шла по следам Ханджара, не сокращая дистанцию, чтобы не спугнуть его раньше времени. Но спугнуть эмиссара было уже невозможно – то ли от избытка адреналина после отрыва от пограничников, то ли под действием амфитамина, то ли от легкого кислородного голодания он чувствовал себя неуязвимым победителем, способным свернуть горы и континенты. Он видел близкую цель и ни на что другое уже не обращал внимание. Но чувство неуязвимости, как правило, обманчиво – выброс адреналина и химический допинг не только стимулируют организм, но и истощают его. После кратковременного прилива энергии у любого живого существа начинается нервный спад, и он становится лёгкой добычей. Ирбис это знал. Ему не раз доводилось добывать горных козлов после долгого преследования, когда те останавливались, считая, что им удалось уйти. Расслабившись, они уже не могли спастись от новой атаки…

Такой опытный хищник, как Ханджар, тоже все это хорошо знал. Но недостаток кислорода и стимуляторы сделали свое дело: он зациклился на приближающейся главной цели и стал менее внимательным к окружающей обстановке. По крутым зигзагообразным тропам, протискиваясь сквозь расщелины и обходя валуны, он, наконец, вышел на довольно большую площадку в седловине между вершинами. Вокруг лежали льды и спрессованный снег, посередине ветер своей жесткой метлой расчистил почти правильный квадрат скальной поверхности. Ханджар ещё раз сверился с навигатором и понял, что он на месте. Осмотревшись, он увидел сооружение из труб, похожее на геодезический знак. Точно! Там закреплен радиомаяк, по которому вертолет легко найдет цель.

Присев на рюкзак, он стал ждать. Холод уже проникал под одежду, и Ханджар понял, что долго он здесь не выдержит. Но все было четко рассчитано: минут через пять послышался шум двигателя… На фоне седых вершин чётко вырисовывался силуэт небольшого, юркого вертолёта французской фирмы Eurocopter, который уверенно проскользнул между горами и с ювелирной точностью стал опускаться на площадку рядом с радиомаяком.

Шасси лыжного типа коснулись скального квадрата, но винт продолжал вращаться. Дверь в корпусе цвета «мокрый асфальт» открылась, и наружу выпрыгнул крупного телосложения человек в черной летной куртке с меховым воротником и такого же цвета шапке. Это и был Богатырь, с которым Ханджар успешно провел несколько операций. Его напарник в таком же одеянии подал Богатырю какой-то массивный предмет с заплечными ремнями, похожий на армейский пищевой термос, и тоже спрыгнул на землю. Пригибаясь во вздымаемой винтом снежной пыли, они за ремни оттащили объект в сторону и по жесту Ханджара поднесли к треноге из труб и пристегнули к опоре. Снежный барс озадаченно наблюдал за происходящим – ему не нравился рев двигателя и новые люди. Желтые глаза следили за каждым движением прибывших не менее зорко, чем оптика снайперской пары с сопредельных вершин.

– «Снегирь-тридцать второй» – тридцатому! – сказал в микрофон Ратников.

– На связи!

– Груз прибыл! Вертушка иностранной марки. Вижу две цели, не считая пилота и встречающего. Изделие разгрузили.

– Работайте! Вертушку можете отпустить, ее ждут.

– Принял, работаем!

Они даже не поздоровались: вначале дело, любезности потом, в вертолете… Ханджар извлек из кармана взрыватель. Дело шло к завершению – работы оставалось на пять минут. Богатырь и спутник, немного уступающий ему телосложением, стояли чуть в стороне, похожие на снежных людей в черной униформе. Ханджар наклонился к фугасу. И тут вдруг все изменилось – неожиданно и страшно. Богатырь опрокинулся на спину, его напарник упал ничком вперед!

Ханджар онемел. Он понял, что, несмотря на свою ловкость и изощренность, попал впросак, как кабан, которого ловкие загонщики выводят на стрелков. Первым порывом было броситься к вертолету, за стеклом которого пилот отчаянно махал рукой. Но второе решение почти всегда бывает мудрее первого. Лучше умереть с громом, чем убежать с позором… Он развернулся и вновь занялся фугасом, пытаясь вставить взрыватель на место.

Двигатель вертолёта набрал обороты, маневренная машина взлетела и легла на обратный курс. А взрыватель, хотя и вошел в гнездо, но никак не ввинчивался и не защелкивался! Гул двигателя затих вдали, Ханджар все еще пытался установить запал, а ободренный барс вновь стал приближаться к оставшемуся в одиночестве человеку. На этот раз от него исходил запах растерянности и страха – запах загнанной добычи. После очередной попытки Ханджар все понял. С самого начала они все заманивали его в ловушку! Все, кто выдавали себя за друзей, оказались коварными врагами – и Оловянный, и Маомад, и все остальные! И сейчас враги идут за ним, думая, что его будет легко захватить живым! Но нет! Он заберет с собой много жизней!

Барс прыгнул, оборвав бешено крутящуюся ленту злых мыслей Ханджара. Стокилограммовая туша, состоящая из упругих мышц и звериной ярости, обрушилась ему на плечи, автомат слетел с плеча, ирбис и человек упали в снег, барс подмял Ханджара под себя и вцепился ему в плечо. Но тот выхватил из рукава кинжал, с которым никогда не расставался, и принялся наносить противнику яростные удары, вымещая всю накопившуюся в нем ненависть. Кровь залила белую шкуру ирбиса, а он вырвал у человека кусок плеча и вцепился в ключицу, приближаясь к горлу. Оскаленная окровавленная морда была совсем близко, и Ханджар, не переставая колоть кинжалом, зубами вцепился барсу в нос. Оба рычали, катаясь по красному снегу, наконец челюсти зверя защелкнулись на кадыке Ханджара, но это не стало победой: жизнь уходила вместе с кровью из изрезанного тела снежного барса…

Когда группа Семина поднялась на площадку, человек и зверь были мертвы. Они так и не разомкнули смертельных объятий…

Юркий вертолет цвета «мокрый асфальт» спешно уходил от места разыгравшейся на глазах пилота трагедии. Но сзади послышался нарастающий гул – над ним, чуть левее курса, прошёл истребитель «Су-27», покачиваясь с крыла на крыло, что означало: «Вы перехвачены. Следуйте за мной».

Уйдя вперёд, самолёт резко развернулся вправо и лёг на обратный курс. Теперь они шли почти лоб в лоб. Вертолетчик увидел под крылом «Су» красную боеголовку управляемой ракеты «воздух – воздух», нацеленную прямо ему в лицо. Упрямиться было бесполезно и смертельно опасно. Вертолет поочерёдно выполнил левый и правый крен, включил мигание аэронавигационными огнями и посадочными фарами с неравными интервалами и зашёл на левый разворот: «Вас понял. Выполняю».

Сибирская тайга

Тайга стала совсем другой. Тогда, в молодости, он ходил по ней без всякой опаски, да и когда рядом была «шайка-лейка», зеленые заросли вокруг казались обычным лесом. А сейчас деревья и кусты угрожающе цеплялись за одежду и зловеще шелестели, будто за ними кто-то прятался, то и дело слышались странные звуки – то тяжелая поступь, то какое-то урчание, то чавканье… Настроение у Ивана Степановича ухудшилось, с каждой сотней метров рюкзак казался тяжелее и тяжелее, да и тревожность нарастала. То ли виной этому были ведьмаки, то ли совершенное на глазах убийство, а может, просто годы…

Проходя вдоль тихо журчащей за кустами узкой речушки, Иван Степанович почувствовал, что в горле пересохло. Фляги у него не было – на дальние пешие переходы по тайге он не рассчитывал. Протиснувшись сквозь густые колючие ветки, он подошёл к воде. Но среди обнажённых корней ивняка, торчащих из низкого берега, словно жёлтые пальцы мертвецов, увидел отчетливый отпечаток огромной звериной ступни с длинными когтями. Да… Наклонишься, а со спины подкрадется огромный медведь… Пить сразу расхотелось.

Мончегоров вернулся на дорогу, достал из рюкзака нож с широким клинком в кожаных ножнах и повесил на брючный ремень справа, под руку. Потом быстрым шагом продолжил путь. Время от времени он трогал гладкую рукоятку и ощущал прилив уверенности. Если повстречается медьвак, надо выждать, пока он встанет на дыбы, подскочить вплотную между расставленными лапами и вонзить нож в сердце… Всего-то и делов!

Когда-то Иван Степанович прочел, что именно так далекие предки охотились на медведей. Но сейчас представил, как прижимается к огромной, мохнатой, горячей, отвратительно воняющей туше и пытается воткнуть в нее двадцать сантиметров стали… От ужаса и отвращения его передернуло. Бред какой-то! Зверь попросту откусит ему голову или раздавит лапами! Но как по-другому могли добывать медведей, когда еще не было ружей? Рогатиной. Но это почти одно и то же…

Раздумья на ходу отвлекали, время прошло быстро, и через час с лишним Мончегоров вышел к шахте № 1. Здесь все выглядело так, будто рабочие ушли на непродолжительный перерыв: в готовности стоял аппарат плазменной резки и подключенный к сети насос с опущенным в шахту толстым рукавом, рядом лежали резиновые перчатки Омона, лом, лопаты… Кажется, вот-вот они вернутся – Рустам, Облом, Тайга, Карнаух и все остальные и закипит работа. Но нет! Рустам и Облом уже отработали свое на грешной земле, остальные бросили дело на полпути и спешат из дикой тайги к далекой цивилизации. Правда, скоро появится вторая смена…

Сбросив рюкзак и пройдя по толстому слою шуршащего под ногами гравия, он спустился в канаву вокруг обрезанной трубы, наклонился к боковому фланцу с торчащим пучком четырех кабелей в свинцовой оплетке. Пучок заканчивался закрученным вокруг рубероидом, обмотанным мягкой проволокой. Тут-то и пригодился привезенный за тридевять земель нож. Прочный острый клинок разрубил проволоку, дрожащие пальцы развернули рубероид и освободили концы с круглыми клеммами, густо измазанными солидолом. Так обычно консервируют оружие: даже за десятки лет в земле его не тронет ржавчина.

Кряхтя, Мончегоров вылез из канавы, расстегнул рюкзак, перебрал вещи, но подходящей тряпки не нашел и решил пожертвовать ношеной и изрядно пропотевшей рубахой. Тщательно обтерев солидол, он отсоединил от насоса и опустил в канаву провода электрической линии. Затем принялся рассматривать кабели – два центральных свисали через край обрезанной трубы, и четыре торчали из фланца.

В принципе он представлял назначение каждого. Центральные замкнуты на нейтронную пушку, боковые – на детонаторы обжимного заряда. Чтобы выпустить «Огненного Дракона», ток подается на все сразу. Хотя нет… Чтобы включить генератор нейтронов, вначале надо ввести защитный код. Значит, таблица с цифрами в бумагах Карима и была кодами ядерных зарядов, выпущенных в СССР! Но кто мог достать такую таблицу?! Никакие не «представители правительства», никакие не торговцы ядерными материалами, не обычные преступники. Только международные ядерные террористы, каких показывают в голливудских фильмах! Они собираются произвести взрыв в Туркмении. Почему в Туркмении? В этих, как их… Марах? А кто их знает… Но очень хорошо, что он не уехал и пришел сюда… Имея таблицу, они бы смогли подобрать код и взорвать фугас. Но теперь не взорвут!

Итак, центральные кабели ему не нужны. Нужны два боковых, причем ведущие к одному детонатору. Как выбрать два из четырех? Специалисты это знают, тем более что на клеммах наверняка есть условные обозначения… Но заслуженный мелиоратор не разбирается в таких тонкостях, и у него нет времени, чтобы в них разобраться… Он и так нервно поглядывает на небо, боясь услышать гул снижающегося вертолета. Значит, придется использовать метод «тыка»…

С ощущением укротителя, закладывающего голову в пасть льву, Иван Степанович наугад присоединил провода электрической линии к двум клеммам. Блеснула искра. По идее, ошибка была не страшна: либо сработает один детонатор, либо не произойдет ничего. Но идея часто неузнаваемо отличается от ее исполнения – вдруг вместо искры из многолетнего заточения, разрывая землю, вырвется затомившийся «Огненный Дракон»?

Поэтому, соединяя провода, Мончегоров покрылся холодным потом. Но в окружающем мире ничего не изменилось. Светило восходящее солнце, слегка дул прохладный ветерок, нестройно пели невидимые птицы. Мончегоров перевел дух и, оставив один провод на той же клемме, перенес второй на следующую. Снова проскользнула искра, и снова ничего не изменилось. Или нет… Раздался какой-то звук, будто глубоко под землей повернулся с боку на бок огромный и страшный зверь, по сравнению с которым медьваки покажутся ничтожными букашками… А может, просто померещилось?

Но рассуждать было некогда. Механически, как бесчувственный робот, Иван Степанович замкнул провода в другой комбинации. Потом еще раз – в третьем сочетании. Снова негромкий, скорее угадываемый, чем ощущаемый вздох спящего чудовища. Что это? Прорвавшийся со стометровой глубины сквозь толстый слой гравия звук взрыва в толстом металлическом корпусе? Или обычная звуковая галлюцинация?

С минуту Иван Степанович сидел на сырой земле, прижимаясь к холодной трубе и переводя дух. Потом отпрянул, резко вскочил, внимательно осмотрелся. Выбросил из канавы испачканную солидолом рубашку, снова обмотал концы кабелей рубероидом и закрепил его проволокой. Выбрался сам, вытянул электрические провода и снова подключил их к насосу – точно так, как было. Осмотрелся еще раз, поднял рубашку, надел рюкзак и быстро зашагал прочь. Он сделал все, что мог! Теперь надо было уцелеть и выбраться из этой глухомани в привычный Большой мир…

* * *

БРДМ осталась дымиться в тайге, а Володя вернулся в стройгородок пешком. На правом плече висел карабин «Тигр» с разбитым прицелом и обгоревшим прикладом, на левом – автомат, за поясом торчал пистолет. Искореженную двустволку он оставил в вездеходе, а второй «ПМ» не стал отыскивать среди кусков разорванных человеческих тел. И так все оружие испачкано кровью, рукава куртки и брюки тоже были в крови.

Подойдя к штабному домику, он сложил свой арсенал на крыльце, топором отодрал доску и открыл дверь. В нос ударил запах мочи. Лежащий в луже Карим зло зарычал, глазами он, казалось, хотел испепелить вошедшего. Володя вырвал кляп у него изо рта, быстро перерезал веревки.

– Где эти суки?! – хрипло проговорил Карим, тяжело поднимаясь на ноги и растирая одеревеневшие руки.

– На том свете! – коротко, но исчерпывающе точно ответил водитель.

Разразившись бранью, Карим стал стягивать с себя одежду.

– Принеси воды и мыло! – приказал он и, раздевшись, вышел на улицу.

Было прохладно, свежий ветерок обвевал распаренное и пропотевшее тело, но он не обращал на это внимания, рассматривая обожженное, испачканное кровью оружие и начиная понимать, что произошло. Через несколько минут Володя обливал его из ведра холодной водой, а Карим спешно мылился, охал и отфыркивался. Потом он переоделся: свежее белье, джинсы и рубашка имелись у него в сумке, а свитер нашелся в сумке Облома.

– Так что там у тебя с ними получилось? – спросил Карим, приведя себя в порядок.

– Заставили везти обратно, а я их подорвал, – без подробностей объяснил Володя.

– Это я понял. Как удалось заложить заряд? Они же должны были за каждым твоим шагом следить!

– А чего его закладывать? Он давно был заложен, – пожал плечами водитель.

– Как так – давно? – вскинулся Карим. – Когда «давно»?

– Да перед тем, как ехать к вам, и заложил, – буднично пояснил Володя. – Банку в шкафу помнишь? Ты еще спрашивал, я сказал масло для коробки передач…

– Ну да… Выходит, ты и нас мог в любой момент…

– Простая предосторожность, – махнул рукой водитель. – Голова сказал, что все будет в порядке, но посмотрел как-то нехорошо. Вот я и подстраховался!

Карим покрутил головой.

– Ну, ты даешь… А чего ж с этими не уехал?

– Зачем? Чтобы они меня прикончили в конце пути? И потом, деньги мне должны заплатить не они…

– Конечно, заплатим, – успокаивающе произнес Карим.

– Хотя их старший сказал, что вы меня не оставите в живых, – не дослушав, перебил Володя. – Мол, свидетелей всегда убирают!

Он бросил острый взгляд на собеседника.

Губы Карима скривились.

– Их бы я действительно убрал. Но ты ведь из моей команды.

Володя удовлетворенно кивнул. Он ведь так и думал.

– И потом, ты меня сегодня спас! После этой услуги ты мой друг!

– Значит, я не зря вернулся, – довольно улыбнулся водитель. – Давай пожрем, что ли!

– Мне сейчас кусок в горло не пойдет. Да и некогда, надо вертолет встречать. Возьмем с собой консервы, у шахты перекусим. И оружие возьмем. А больше нам ничего не пригодится – к вечеру будем дома!

Карим забрал из штаба папку с документами, вскинул на плечо автомат, обошел территорию, постоял у растерзанного трупа Рустама и, не оглядываясь, двинулся к воротам, у которых терпеливо ждал Володя.

– Да, а что со стариком? – вдруг вспомнил Карим. – Он среди остальных?

– Не знаю, – сухо ответил водитель. – Их там надо было по кускам складывать… Но как он садился, я не видел.

– Ну и хрен с ним! – махнул рукой Карим. Дальнейшая дорога прошла в молчании. Они шли быстрым шагом тренированных людей и через час оказались на месте.

Метрах в пятидесяти от шахты № 1 раскинулась довольно большая площадка из утрамбованного гравия, на которой не было ни деревьев, ни каких-либо сооружений. Возможно, когда-то давно здесь садились вертолеты.

– Нужно развести костёр, – сказал Карим. – И чтоб дыма побольше. Пилот для посадки должен знать направление ветра.

– Я в курсе! – Володя чуть заметно улыбнулся. – Причем костер надо разложить вон там, на западной стороне…

– Почему?

– Ветер восточный и вряд ли изменится в ближайшее время. Нужно, чтобы дым площадку не застил…

– Молодец, хвалю! – Карим похлопал его по плечу. – Тогда за дело!

Через десять минут костер ярко запылал. Они повалились рядом на землю. Володя вскрыл банку тушенки и принялся жадно есть. Карим сидел вытянувшись, будто палку проглотил, было заметно, что он очень напряжен.

Ждать пришлось недолго, не больше получаса. Вдали послышался звук вертолёта. Володя бросил в костёр сырой лапник, и белый дым потянулся над тайгой. Сделав круг, серо-голубой «Ми-8» пошёл на посадку.

* * *

Мончегоров шел через заросли быстрым упругим шагом. Настроение улучшилось, как будто удалось на машине времени вернуться в прошлое и исправить давнюю роковую ошибку. К нему вернулись молодость и силы, он снова чувствовал запахи тайги – терпкий аромат хвои, древесной смолы, свежего ветра и своей юности… Светило солнышко, пели птички, благодушно шелестела листва. До Занадворовки оставалось напрямую километра четыре. Идти одному по узкой тропинке в густых зарослях, рискуя нос к носу столкнуться с медьваком, было страшновато, и он двигался по накатанной тележной колее, которая была немного шире, гарантий от встреч с огромным медведем не давала, но удлиняла путь километра на два. И все же так было спокойней.

Далеко сзади послышался гул вертолета. Вот и подмога подоспела к Кариму и его банде! Хотя… Какая там банда? Карим остался один… А если узнает, что старый мелиоратор не уехал, и решит его отыскать, то нагрянет именно в Занадворовку – больше некуда… Этим головорезам ничего не стоит вырезать всех жителей и спалить деревеньку. Он замедлил шаг, но не остановился. Потому что кругом на сотни километров лежала тайга и выбирать – куда идти, не приходилось. Молодой задор исчез, силы растаяли, настроение испортилось. Погода испортилась тоже. Ветер нагнал тучи, птицы стихли, тайга зашумела по-другому – мрачно и угрожающе. Теперь он шел с трудом, преодолевая усталость. Оставалось только надеяться, что Карим про него не вспомнит.

И действительно, тому было не до этого.

* * *

Кроме Наби и трёх членов экипажа в вертолёте были ещё трое. У всех нарезные карабины «Сайга-22», все в одинаковой камуфлированной одежде на атлетических фигурах и с одинаково угрюмыми лицами. Карим никого из них не знал. Да и не собирался знакомиться. Это обычные «гоблины» – тупые, но накачанные и исполнительные, выполняющие подсобные работы и силовые акции.

Они ловко выгрузили и сноровисто запустили мощный вакуумный насос Gardner Denver, который выбрасывал широкую струю гравия на несколько метров в сторону. Дело пошло веселее: стало ясно, что скоро работа закончится. Володе делать было нечего, его клонило в сон, противно гудящий насос раздражал, он отошел подальше и лег поспать за кустами, положив рядом карабин. Но сразу же провалившись в сон, он так же быстро из него вынырнул – изменился звуковой фон: надсадный рев сменился тишиной. Поэтому разговор стоящих рядом, за живой изгородью, людей был отчетливо слышен.

– Чартер уже заказан, на борт загрузимся без досмотра, все оговорено и проплачено, – напористо говорил Наби. – Так что ночью или, самое позднее, завтра утром будем на месте. Скважина готова.

– Хорошо, – сказал Карим.

– Где лишние объекты?

– Уже устранены. Один остался…

Мотор снова взревел, и больше Володя ничего не услышал. Он собирался вновь задремать, когда вдруг понял: «лишний объект» – это он сам! Это его осталось устранить!

Он полежал неподвижно, пока Наби и Карим не отошли от кустов, потом отполз подальше, поднялся, сделал большой круг по зарослям и маршевым шагом двинулся в сторону брошенной БРДМ.

* * *

Вдобавок ко всему пошёл дождь. Иван Степанович отвязал от рюкзака плащ-накидку, неловко надел под рюкзак.

«Может, хотя бы медьваки по дождю в норах спят?!» – подумал он.

Идти под дождём пришлось долго. За шумом дождя ничего не было слышно, капюшон ограничивал обзор, и он просто шел вперед, не оборачиваясь и полагаясь лишь на удачу. Наверное, удача проявила к нему благосклонность, или медьваки действительно не ходят под дождём, но Мончегоров прошёл всю дорогу в целости и сохранности. Дождь закончился так же неожиданно, как и начался. Обступавшие дорогу деревья расступились, и в полукилометре впереди, на возвышенности, показалась Занадворовка.

Иван Степанович снял мокрую плащ-накидку и понёс её, перекинув через руку. Стало слышно, как чавкают по грязи сапоги.

«Ничего, сейчас Михаил напоит меня горячим чаем на травах, да завалюсь спать», – думал он на ходу, подходя к околице.

Пройдя мимо нескольких заброшенных домов, глядящих на путника пустыми глазницами окон, он вошел в жилую часть деревни. Собаки всполошились не на шутку, разноголосый лай звонко разнесся по округе в свежем после дождя воздухе. И, как в прошлый раз, на улицу вывалили люди, правда, теперь одни мужики с ружьями в руках. Среди них выделялся местный староста Порфирий в зимней шапке с нелепо болтающимися ушами.

– Зачем пожаловал, мил-человек? – неприветливо сказал он. – Кто тебя здесь ждет?

– Вы что, меня не узнали? – растерянно спросил Мончегоров. – Я Иван Степанович! К Михаилу пришёл. Ну, к Омону…

«Может, у них здесь не один Михаил?!» – тут же подумал он, только сейчас осознав, что не знает даже его фамилию, а прозвища тут никто и не слышал.

– А он тебя что, в гости приглашал? – ядовито спросил худой, востроносый мужик с двустволкой наперевес.

– Да нет… Просто они у нас работали… Он и Николай…

– Какой Николай?

– Артист.

– Сам ты артист! – подвел итог Порфирий. – Пойди, Береза, позови наших дураков!

– Да вон они сами идут, – указал рукой востроносый.

И действительно, Омон и Артист вышли из ближайшей избушки и подошли к остальным. Лица их не выражали обычной приветливости, а Николай даже не сделал своего знаменитого реверанса. Может, потому, что в руках у него было ружье.

– Шли бы вы, дядя Иван… – хмуро сказал Михаил. – От вас одни неприятности… И медьваков вы разозлили, и мужиков перебудоражили. У нас и своих забот хватает…

– Но… – Мончегоров не нашёлся, что ответить, и замолчал.

– Нехороших людей вы к нам привели, – вступил Николай. – И дело нехорошее затеяли. Идите отсюда подобру-поздорову!

– Иди! – подтвердил Порфирий.

– Иди! – повторил Береза.

Еще два мужика молчали, но смотрели недобро. Что ему оставалось делать?

Мончегоров молча развернулся и побрёл по дороге обратно. Очень хотелось пить, усталость навалилась так, что он еле переставлял ноги. Крайний нежилой дом выглядел прилично – крыша не провалена, почти все окна целы. Он свернул к высокому крыльцу, остановился у лужи с чистой водой. Главный инженер одной из самых значимых строек присел на корточки, аккуратно, чтобы не поднять муть, зачерпнул в ладонь пригоршню и выпил. Потом ещё и еще. Напившись, присел на завалинку.

«Что же делать? – опустошенно думал он. – Заделать чем-нибудь окно и переночевать? А утром что? Вернуться в лагерь? Те, небось, улетят… Ну, а что в лагере?»

Он повернул голову. Мужики не расходились. Они стояли в прежних позах и смотрели в его сторону. Но ему уже было все равно. Он поднялся и вошел в дом.

* * *

Дождь закончился, до блеска омыв рассыпанные вокруг шахты № 1 кучи гравия, снова выглянуло солнце, пронизывая теплыми еще лучами чистый свежий воздух. Несмотря на то что каждые сорок минут Gardner Denver следовало выключать на четверть часа, он справился с работой даже быстрей, чем планировалось. Уже к двум часам поток гравия из желоба уменьшился, а потом и вовсе прекратился. Мотор выключили, и наступила тишина. Ствол шахты был очищен.

Наби и Карим переглянулись.

– Ну что, вынимаем?

– Давай.

Дальнейшая процедура оказалась проще, чем можно было ожидать.

Вертолёт завис метрах в пятидесяти над шахтой, свисающий с внешней подвески трос угрюмые «гоблины» скрутили с выходящими из трубы центральными кабелями, намертво закрепили хомутами.

– Вира помалу! – скомандовал в рацию Наби.

Ветер от винта валил с ног, гул двигателя глушил слова.

Вертолёт медленно пошёл вверх, трос натянулся, кабели стали понемногу выходить из шахты. Вначале они были какими-то выцветшими, потом черными, вроде поновее, а через несколько десятков метров стали густо серыми – Карим понял, что эта часть находилась под гравием. И он, и Наби с нетерпением ожидали, когда появится бомба.

Вертолет поднялся еще метров на сто с лишним, когда из шахты вышло то, ради чего и была затеяна эта экспедиция в тайгу. Фугас не был похож на бомбы, выставленные в музее атомного оружия в «Снегинске-16», которые в последние годы часто показывали по телевизору. Ни округлости тела, ни крылышек стабилизатора, ни пропеллера высотомера… Обычная металлическая бочка с ребрами жесткости, выкрашенная в желтый цвет, со знаками радиоактивности с двух сторон и какой-то маркировкой.

– Ух ты!

Карим и Наби переглянулись. Они широко улыбались.

– Кажется, все!

– Да, свою часть работы мы выполнили!

Оба были возбуждены: адреналин насытил кровь, настроение было приподнятым и рвалось наружу.

«Ми-8» отлетел в сторону и завис, выжидая, пока бочка перестанет раскачиваться. Потом снизился, ювелирно опустив ее на землю. Трос ослаб. «Гоблины» отцепили трос, и вертолёт пошёл на посадку.

– Хороший пилот, – сказал Карим.

– Да, ас!

В салон фугас грузили вручную. Спустили из люка две доски и закатили бочку внутрь. Она была тяжеленной, даже Карим помогал «торпедам». Лишь Наби с довольным видом наблюдал со стороны.

– Слышь, надо на всякий случай радиацию проверить, – сказал он, когда погрузка была окончена.

– Черт, радиометр в вездеходе остался, – развел руками Карим.

– А кстати, куда делся твой водитель?

Карим огляделся.

– Похоже, слинял. Ну и хрен с ним! Чем он нам помешает? Через час нас здесь не будет, а завтра вообще все кончится. Он еще даже не успеет из тайги выбраться.

– Так-то оно так… Только у меня своего радиометра нет.

– Обойдемся. Я десять раз мерил и шахту, и гравий. Чисто!

– Вообще да, там все должно быть продумано, – согласился Наби. – Их же перевозят, обслуживают, хранят…

Он был прав. Обычно ядерные заряды безопасны в обращении и дают излучение, не превышающее естественного радиоактивного фона. Но когда отражающая нейтроны бериллиевая оболочка уничтожена, а стандартная атомная сборка разрушена, то фугас умирает, превращаясь в гроб с отчаянно «фонящими» ядерными материалами. Такие «гробы» подлежат полной утилизации – захоронению в специальных хранилищах, под толстым слоем свинца и бетона. При этом требуются особые меры предосторожности: многослойные комбинезоны из освинцованной резины, изолирующие противогазы, роботы-манипуляторы…

Но о трансформации ядерного фугаса в «гроб» с разрушенной плутониевой начинкой ни Наби, ни Карим, ни тем более пилоты или «гоблины» не знали и даже не подозревали. Единственная мера предосторожности, которую они применили, – накрепко прикрепили тяжелую бочку к борту, чтобы она не упала и не покатилась по салону.

Вертолет взлетел и принялся набирать высоту. На борту царило радостное оживление.

* * *

Всю дорогу Володя или быстро шел, или бежал, то и дело оглядываясь в ожидании преследования и постоянно держа «Тигр» в руке. Хотя разбитый прицел пришлось выбросить, карабин по-прежнему оставался грозным оружием, особенно в руках хорошего стрелка. А Володя очень хорошо стрелял. Но «гоблины», которые могут пойти по его следам, – тоже профессиональные стрелки. И если медьваков он не боялся, потому что был уверен в своей победе, то возможных преследователей опасался – тут все зависело от обстоятельств боестолкновения и удачи. А когда у преследователей тройной перевес, то и удача на их стороне… Поэтому выбежав на знакомую просеку и увидев вдали свой вездеход, он с облегчением перевел дух. Если БРДМ нормально заведется, то ему удастся унести ноги…

В кабине кисло воняло сгоревшей взрывчаткой и обгорелым мясом. Искореженная раздвижная дверь в салон не закрывалась. Не заглядывая туда, Володя занял свое место. Двигатель не подвел, недаром он всегда заботился о материальной части. Подскакивая на неровностях дороги, вездеход быстро набрал скорость. Все шло хорошо. Только отвратительный запах человеческих внутренностей вызывал рвотный рефлекс.

«Ничего, – думал Володя. – Сейчас поддам скорости, и весь запах из кабины ветром вытянет. Главное – отсюда убраться поскорее. Этот мужик правильно говорил: в тайге они сесть не смогут, а стрелять сверху по броне бесполезно. Даже если у них гранатомет есть, из него с высоты не пальнешь: там реактивная струя на два метра назад бьет – весь вертолет сожжет… Уберусь подальше, у реки трупы выкину и из ведра салон вымою. Свет только не включается, похоже, провод где-то оторвало взрывом. Ну, до темноты я далеко уеду. Чёрт! Что это?»

Плавный ход мыслей был прерван неожиданным препятствием – таёжную дорогу преградило сваленное дерево.

«Засада?! Исключено, «гоблины» бы никак не успели сюда добраться!»

Держа карабин наготове, он выбрался наружу, осторожно подошел, осмотрел преграду, особенно обратив внимание на основание. И с облегчением перевел дух: дерево не спилили и не срубили – оно просто сгнило! И убрать его будет довольно просто: подцепить тонкий конец крюком лебёдки и оттянуть в сторону…

И тут он почувствовал опасность – кто-то пристально смотрел ему в спину! Резко развернулся… и обомлел: в пяти метрах сзади стояло огромное лохматое чудовище. Медьвак! Он мгновенно вскинул карабин и, не целясь, выстрелил.

Громкий рев ярости и боли разнёсся над тайгой, медьвак вздыбился на задние лапы и, раскачиваясь, двинулся на человека. Ростом зверь был более двух метров. Из оскаленной кроваво-красной пасти торчали огромные клыки, с них стекала слюна и скатывалась на бурую шерсть. Володя прицелился прямо в раскрытую пасть, но справа и слева налетели еще два медьвака. Они действовали согласованно, как люди. Карабин отлетел в сторону, Володя опрокинулся на землю, раскрытая пасть надвинулась, обдавая зловонным дыханием…

«Всё-таки они умные», – успел подумать Володя, и это была его последняя мысль. Медьваки мгновенно разорвали его на куски.

* * *

Почти сразу после взлета Карим почувствовал жуткую слабость во всём теле.

«Это от усталости и нервного напряжения, – подумал он. – Так бывает: когда сделано что-то трудное и можно расслабиться, организм, работавший на пределе, отключается для отдыха. Но ещё нельзя расслабляться. И ещё не предел»…

Карим опёрся спиной о дрожащий борт вертолёта и закрыл глаза. Но тут же почувствовал, как ком тошноты подкатывает к горлу, его вырвало. Нет, что-то не то…

– Начальник! Экипажу плохо, нужно садиться! – крикнул кто-то из кабины пилотов.

Ответа не последовало. Карим с трудом повернул голову и взглянул на Наби. Тот был красный, как варёный рак, его тоже вырвало. И «гоблины» потеряли обычный грозный вид и находились в таком же беспомощном и неприглядном положении. Неужели?!

Карим с ужасом смотрел на исцарапанную желтую бочку со знаками радиоактивности, надежно принайтованную к борту. Сейчас они казались символами смерти – черепа и скрещенные кости… Да, другого объяснения нет! Они хотели использовать спрятанную за желтыми стенками чудовищную энергию, чтобы уничтожить тысячи людей, но затаенная смерть каким-то непостижимым образом обернулась против них самих!

Первым непорядок заметил диспетчер Северо-Восточного Центра управления воздушным движением.

– Борт «В-120», Омская зона, чартер для геологов, – доложил он начальнику смены. – Беспорядочно меняет курс и эшелоны!

– Запросите состояние экипажа и разведите рейсы на прилегающих маршрутах! – приказал начальник.

– Внимание, «В-120», я ЦУВД, почему меняете направление полета? – запросил диспетчер.

– Экипажу плохо, внезапная болезнь, – с трудом произнося слова, ответил пилот.

– Постарайтесь посадить машину!

– Постара…

Пилот действительно был очень хорошим. Он еще сумел выбрать подходящую поляну и, резко снизившись, довольно жестко посадил машину. Но выключить двигатель уже не сумел. Вертолет стоял на земле, а винт продолжал крутиться до тех пор, пока не кончилось горючее. За все это время люк так и не открылся и из машины никто не вышел.

* * *

Большая комната была пуста. Только полуразвалившаяся печь в углу, да грубая, длинная и широкая лавка под окном. Холодно, сыро, пахнет нежилью. Здесь, в заброшенном доме посредине медьвачьих владений, предстояло провести ночь. Иван Степанович подпер палкой дверь и осмотрелся.

«Иконы обычно вешали в пятом углу, – пытался освежить бывший коммунист Мончегоров свои религиозные познания. – Этот угол еще называли красным».

Никаких икон тут, конечно, не было. Целомудренные по нынешним временам страницы из старых журналов с девушками в купальниках, прилепленные к одной из стен, на роль икон явно не подходили. Иван Степанович отвернулся от бесстыжих девиц и, как мог, перекрестился. Потом надел все теплые вещи, которые нашлись в рюкзаке, закутался в плащ-накидку, лег на лавку и мгновенно заснул. Ни голод, ни холод, ни страх перед медьваками, ни жесткое ложе не смогли победить усталость.

Проспал он почти сутки. Когда кто-то поскребся в дверь, он в ужасе вскочил, хватаясь за нож. Солнце стояло уже высоко, и он чувствовал себя отдохнувшим. А за дверью стоял не медьвак, а Пелагея – та женщина, которой он когда-то помог привезти бревна.

– Я тут тебе поесть принесла, – она выложила на подоконник три еще горячих вареных картошки, краюху хлеба, рядом поставила пол-литровую банку с молоком. По местным меркам это было богатое угощение.

– Спасибо, – растроганно поблагодарил Иван Степанович, жадно набрасываясь на еду.

– Видать, устал сильно, – посочувствовала Пелагея. – Уже полдень скоро…

Он кивнул.

– А ты что, жить у нас собрался?

– Да нет… Как тут жить? – с набитым ртом ответил Мончегоров, обводя рукой пустую комнату.

– Вот и хорошо! – махнула рукой она. – А то мужики недовольны… Поешь и иди себе с Богом! От греха…

Идти ему было некуда. Но раз местное население так настроено…

– Спасибо, – повторил он, на этот раз с сарказмом.

Но Пелагея сарказма не заметила.

– На здоровье, милок. На здоровьице!

Через час Иван Степанович вышел из Занадворовки и, не оборачиваясь, пошел прочь. Все жители вывалили на единственную улицу и смотрели ему вслед. Шел он тоже «методом тыка». Точнее, куда глаза глядят. А глядели они на тайгу, которая постепенно сужалась, охватывая накатанную дорогу. И куда приведет его этот путь, оставалось совершенно неясно. Хотя нет – совершенно ясно, просто он не хотел признавать этой ясности. Без ружья, без продуктов, без палатки, а главное – без соответствующих навыков он был обречен. Даже если не наткнется на медьвака или другого хищника, пройти сто верст до скита староверов было совершенно нереально. Да и там его никто не ждет…

Но, видно, не зря Иван Степанович обращался за помощью к Всевышнему. Внезапно до него донесся далекий звук двигателя. Звук приближался и вскоре материализовался в мотоцикл с коляской, которым управлял молодой крепкий мужик в полевой полицейской форме. Увидев незнакомца, полицейский затормозил.

– Здравствуйте, я местный участковый старший лейтенант Коломийцев, – представился он. – А вы кто будете?

– Семен? Мне про вас Михаил рассказывал. А я Мончегоров Иван Степанович, бывший главный инженер строительства…

– А-а-а, так вы с того вертолета? – улыбнулся участковый.

– С какого? – не понял Мончегоров.

– Вчера отсюда взлетел вертолет геологов и тут же совершил вынужденную посадку где-то неподалеку, – объяснил Семен. – Экипаж внезапно заболел, даже на связь больше не выходили. Может, грибами отравились… Их и МЧС с воздуха ищет, и у меня задание – дознание произвести…

У Мончегорова заколотилось сердце, он побледнел. Лебедь с отрезанным крылом не превращается в «Огненного Дракона», но несет смерть всем, кто находится рядом. И вот первый результат!

– Сообщите эмчээсникам, чтобы не приближались к вертолету! – взволнованно сказал он. – Там радиация! Скорей всего, в вертолете все погибли!

Участковый перестал улыбаться.

– Откуда вы знаете?

– Они забрали из шахты фугас. А он радиоактивный!

– И про фугас знаете, – холодно констатировал полицейский. – А документы у вас есть?

Только сейчас Иван Степанович вспомнил, что паспорт остался у Карима.

– Нет. Скорей всего, он в вертолете!

– Ну ладно. Оружие есть? – Голос старшего лейтенанта стал официально-строгим.

Он забрал у Мончегорова нож, ощупал его с ног до головы, осмотрел содержимое рюкзака и посадил в коляску.

– Что ж, поехали разбираться, – неопределенно сказал он и развернул мотоцикл.

– Вы про радиацию сообщите! – повторил Иван Степанович.

– Сообщу, сообщу, – участковый достал рацию и передал информацию дежурному.

Мотоцикл, подскакивая на выступающих из земли корнях, пробирался по тайге. Мончегоров испытывал облегчение, что теперь ему не надо никуда идти, ничего решать, не надо заботиться о том, как выжить. Он сделал все, что мог.

Эпилог

– Глуши мотор! – Чары поднял над головой скрещенные руки. Стоящий на площадке Гельдымерет выключил рубильник. Гул двигателя смолк, буровая остановилась.

– Работа закончена! – объявил Чары. – Все получают расчет и свободны!

– Как же так, говорили, что еще дня три, – огорчился бурильщик. Да и остальные рабочие приуныли. Каждый день бурения приносил им хорошие, по здешним меркам, деньги. Но Ишанберды и Бекбурды расстроились не сильно. Точнее, даже обрадовались. Они уже чувствовали, что эта экспедиция добром не кончится.

– Давай следующую работу пойдем искать вместе? – предложил Ишанберды.

– Давай! – согласился Бекбурды. – И знаешь, что? Неоконченный бой мы еще проведем. И я поставлю на скорпиона!

Рабочие стали разбирать вышку и складывать вещи. Вскоре подъехал джип с тонированными стеклами, Ахмед ибн Фатах сел в него и уехал.

– Веселитесь и славьте Аллаха! – крикнул он на прощание невеселым рабочим. – И радуйтесь, радуйтесь, радуйтесь!

Действительно, всем, кто обслуживал вышку, следовало не грустить, а радоваться. Если бы сценарий был доигран до конца, все бы они погибли.

Но, кроме Ахмеда ибн Фатаха, об этом никто не знал.

* * *

Торжественная церемония награждения проходила в Екатерининском зале Кремля и носила закрытый характер. Ни журналистов, ни представителей общественности, ни вспышек «блицев», ни интервью. Присутствовали только свои – члены Совета безопасности и руководство «Меча Немезиды». Президент вручил Нижегородцеву и Шауре Золотые Звёзды Героев Российской Федерации, Ратникову, Котину и Назарову – ордена Мужества, остальным участникам дагестанской командировки – медали «За отвагу».

Потом был обильный и изысканный фуршет, Президент поднял бокал пузырящегося шампанского за отважных бойцов дивизиона, успешно выполняющих самые сложные задания. Члены Совета безопасности, широко улыбаясь, чокались с награжденными, жали им руки и говорили добрые слова. Через некоторое время Президент ушел заниматься государственными делами, остальные руководители сразу потеряли интерес к происходящему и стали расходиться один за другим. Оставшись без начальства, «мечи» перестали стесняться, сменили фужеры с шампанским на рюмки с водкой и набросились на необычные для себя яства: холодного тетерева, черную и красную икру, копченого угря, миноги и жареную осетрину. Голоса стали громче, шутки раскованнее, смех звонче.

– Попрошу минуту внимания, друзья! – полковник Нижегородцев поднял руку. Он, как всегда, был в своих знаменитых очках «хамелеон», только лицо расслабленное и умиротворенное, а потому не походил на Вампира.

– Давайте выпьем за Ивана Феоктистова! Вечная ему память!

– Это кто? – поинтересовался Котин.

– Сержант-погранец, мальчишка, который смертельно ранил Дауда. Если бы не он, мы бы ничего не узнали о плане «Большая Дуга». И возможно, террористы довели бы его до конца!

Все молча, не чокаясь, выпили.

– Я просил представить его к награде, дагестанские товарищи обещали, но… – Нижегородцев махнул рукой. – Впрочем, там у них такое закрутилось, головы полетели, не до того стало. Замнача Магомедова уволили, а он мне это и обещал…

– Это тот, который дядя Депутата? – уточнил Шаура. Он был в новом, специально пошитом парадном мундире с полковничьими погонами.

– Тот самый. Когда мы это бандитское гнездо выжгли, связь Депутата с Оловянным стала явной, вот полковника и отправили. Хотя он мне существенно помог. И объяснял: там родственные связи так переплетены, что любого руководителя можно выгнать за связь с бандподпольем…

– А в газетах пишут, что Депутат тут ни при чем, вроде Оловянный с дружками захватил его дом и удерживал всю семью в заложниках, – сказал Ратников.

– Хорошо, что мы снимки сделали, где он лежит с пулеметом в обнимку, – хмыкнул Выхин. – А то бы и прокатило!

– Подожди, снимки мало кто видел. Через год напишут, что он не террорист, а жертва террора, – скептически кривился Хомяков.

– Да, вполне может быть, – кивнул Нижегородцев.

– Давайте за справедливость! – поднял рюмку Котин.

– Подожди, справедливость для всех разная, – остановил Нижегородцев. Он опять стал похож на Вампира.

– Давайте за Мончегорова!

– А это еще кто?!

– Скромный пенсионер. Он в одиночку сорвал подрыв третьей точки «Большой дуги»! Уничтожил ядерный фугас и ликвидировал целую тергруппу. Если честно, он сделал больше, чем все мы. Только нас наградили, а он два месяца отсидел в изоляторе, пока Москва не вмешалась…

– Но жив хоть?

– Жив.

– И то хорошо! – «Мечи» выпили за никому не известного пенсионера.

– Да, Анатолий, завтра отмечаем мое внеочередное звание! – вдруг вспомнил Шаура. – В шесть. Кафе «У Юрика» знаешь?

– Найду! – Вампир улыбнулся. – А помнишь, как мы после твоего внедрения встретились и ты мне чуть в морду не заехал?

– Помню. Я же думал, это ты на меня ракету навел.

– Ну и дурак, что так думал. Это совсем другой человек постарался…

– Знаю я, кто этот человек! – Шаура посмотрел на часы. – Его сегодня на пенсию провожают. Пойду, в глаза бесстыжие гляну…

– Только ты это… Без эксцессов! – предостерег Вампир.

Шаура криво улыбнулся:

– Да какие эксцессы? Ракеты-то у меня нет! – и выразительно посмотрел на свой крепкий, с набитыми костяшками, кулак.

* * *

Начальник штаба Управления «Т» полковник Шерстобитов праздновал выход на пенсию. Собственно, никакой это не праздник, наоборот – впору траур надевать. Сегодня ты руководитель, от тебя многое зависит, подхалимы угодливо улыбаются, у тебя есть кабинет, спецсвязь, персональная машина с водителем, льготы и все такое прочее – и что положено по должности, и что к ней прилагается. А завтра ты никто, звать тебя никак, и вчерашние подхалимы с тобой не здороваются… Но деваться некуда – традиция!

На службе выделили материальную помощь, и он снял скромное кафе неподалеку от работы, пригласил сослуживцев, руководство, семью… Но пришли не все – много стульев пустовало. Кто-то позвонил и отговорился плохим самочувствием, кто-то просто проигнорировал приглашение. И это был верный знак, что полковника недолюбливали. И без того скверное настроение испортилось еще больше. Правда, семья сидела в полном составе: и жена Ирина Сергеевна, и сын Виктор с невесткой, и внуки – Саша и Паша… А вот генерал Ермаков не пришел, прислал заместителя – полковника Горшенева. У того тоже настроение было хреновым: через пару дней предстоит убыть в Свердловскую область с понижением в должности…

Но пока на правах старшего ему приходится вести стол.

– Сергей Михайлович не только хороший товарищ, которого любят и ценят коллеги по службе и начальство, – хорошо поставленным голосом говорит Горшенев, стараясь не смотреть на оставшиеся пустыми места. – Он еще специалист высокого класса, который спланировал и провел много успешных боевых операций! Только что вы видели некоторые из них в видеофильме.

Действительно, биографический фильм только что прокрутили на специально повешенном экране, а памятный диск многозначительно вручили виновнику торжества. Этот диск всю ночь в пожарном порядке монтировал бывший подчинённый Шерстобитова майор Головня из имевшихся в штабном компьютере фотографий и видеофайлов. Снимки Шерстобитова были однотипными и статичными: портреты для Доски почета, заседания в различных президиумах, фото в кабинетах и на трибунах. Они не располагали к созданию героической жизненной эпопеи. Пришлось фантазировать, вставляя видеозаписи об успешно проведённых операциях, как будто бы они были успешными исключительно благодаря профессионализму Шерстобитова, и теперь майор сидел с красными глазами, борясь со сном.

Сослуживцы сидят с постными лицами: они знают, кто проводил эти операции и какова на самом деле была в них роль пенсионируемого офицера. Только родственники смотрят с восторгом, а внуки – десяти и двенадцати лет, открыв рты, слушают про подвиги деда.

– Но вряд ли показанные кадры способны дать полное представление о масштабе деятельности полковника Шерстобитова, – продолжал Горшенев. – В этой узкой аудитории я могу рассказать, что совсем недавно товарищ Шерстобитов блестяще провел операцию, в результате которой были уничтожены главари бандитско-террористического подполья, действующего на Северном Кавказе…

Ирина Сергеевна захлопала в ладоши, за ней Виктор, невестка, внуки и все подхватили эти аплодисменты.

Никто, кроме ведущего, не обратил внимания, что в зал тихо вошёл полковник в парадном мундире со звездой Героя России над обширной планкой других наград. Горшенев приветственно протянул ему руку.

– Вот подходят и боевые друзья нашего юбиляра, вместе с которыми он выполнял свою ответственную и очень важную работу!

Горшенев не знал нового гостя, к числу работников штаба он не принадлежал, да и в управлении он его раньше не видел. У него волевое лицо, холодный взгляд, жестко сжатый рот, подтянутая фигура, полковничьи погоны и Звезда Героя… Кто это может быть, как не старый боевой товарищ?

Головы гостей с любопытством повернулись к вошедшему, а он направился к полковнику Шерстобитову, и тот с улыбкой поднялся навстречу: брутальный герой-полковник одним своим присутствием подтверждал его героическую биографию!

– Я участвовал в этой операции, товарищ полковник, – сказал вошедший, хотя Горшенев был в штатском. – И пришел поблагодарить господина Шерстобитова за ее проведение…

Тон у него был вовсе не благодарственный, но, кроме Горшенева и Шерстобитова, этого никто не почувствовал, хотя не принятое в среде военных слово «господин» корябнуло слух офицеров.

Улыбка на лице Шерстобитова стала растерянной, он чувствовал – здесь что-то не так, но надеялся, что все быстро и благополучно разъяснится. Незнакомец подошел вплотную и впился взглядом в глаза полковника.

– В той операции действительно были уничтожены несколько рядовых боевиков, но только по счастливой случайности остался в живых я! – хрипло сказал Шаура, прикидывая, как он сейчас «зарядит» в челюсть этому склонному к полноте немолодому человеку, который почувствовал его настрой и начал стремительно бледнеть.

– Вы к-кт-то? – тихо спросил он.

В зале наступила напряженная тишина.

– Представьтесь, пожалуйста, товарищ полковник! – начальственным голосом приказал Горшенев, который тоже почувствовал, что праздничный поезд въезжает на заминированный мост. – Кто вы такой?

– Я – метка сто двенадцать! Именно под таким именем вы двое меня знаете!

Это мало что прояснило для основной массы гостей, но Шерстобитов схватился за сердце и кулем опустился на стул, а Горшенев побледнел так же, как и его недавний подчиненный. Одно дело – безымянная точка на карте, и совсем другое – когда она материализуется в разъяренного «меча» с постстрессовым синдромом, который вполне может достать из кармана пистолет или гранату…

Но Шаура не собирался ничего доставать. Он рассмотрел покрытое красными пятнами лицо дородной Ирины Сергеевны, напряженные лица сына и невестки, ничего не понимающих детей, и кулаки разжались.

– Извините, господа! Не обращайте внимания! Метка сто двенадцать уходит!

Он направился к двери, сопровождаемый недоумевающими взглядами. Горшенев с облегчением перевел дух, Шерстобитов жадно хватал ртом воздух. Гости многозначительно переглядывались. Праздничный вечер был безнадежно испорчен.

* * *

Когда-то спутник военного назначения «Космос-1750» уже делал похожий снимок: глубокий провал, известный в этих местах, как Хуптенская яма, рядом – чёрный тонированный «Ленд Ровер» амира Узергильского джамаата, вокруг несколько человеческих фигурок – сам Исраил Насруллаев по прозвищу Абрек и его охранники Ваххаб и Курбан, которые достают из багажника обнаженную светловолосую девушку и бросают ее в бездонную яму…

Сейчас все выглядело так же. Точнее, почти так же. Джип был тот же самый, с тем же Ваххабом за рулем, только вместо самого Абрека, которого уже не было в живых, здесь находился его родной брат Дадаш Насруллаев. И Осман с Курбановым присутствовали, и занимались тем же самым делом, только на этот раз в багажнике находилась не неизвестная девушка, а бывшая правая рука Абрека и напарница Дадаша Фатима Казбековна Дадаева. Она тоже была голая, связанная и избитая, но несломленная: вырывалась, смотрела гневно и что-то мычала сквозь залепленный рот.

Дадаш подошел и сорвал с распухших губ скотч.

– Ты соображаешь, что делаешь?! – зарычала Фатима, извиваясь в руках держащих ее охранников. – Я тебе что, никому не нужная приезжая?! За то, что вы со мной сделали, мой род мстить станет!

– Никто не узнает, куда ты делась, – безразлично ответил Дадаш. – А я тебе отомщу за своего брата, за Исраила! Это ты его выдала! Вот почему тебя кафиры отпустили!

– Ты просто больной! У тебя комплекс неполноценности! Я давно тебя просчитала, еще когда ты Исраиловым пистолетом перед этими девками хвастался!

Дадаш достал «стечкин», прицелился. Осман и Курбан отпустили пленницу и шарахнулись в стороны. Изрыгая проклятия, Фатима упала в пыль. Тут же раздался выстрел и брань оборвалась.

– Уберите ее! – скомандовал Дадаш и сел в машину.

Удивленно переглянувшись, охранники взяли еще не остывшее тело за руки и за ноги, раскачали и бросили в бездонную яму. В общем, за небольшими отклонениями все было так же, как и в прошлый раз.

Черный «Ленд Ровер» возвращался в Узергиль.

– Я эту Фатиму раньше боялся, – возбужденно рассказывал Курбан. – Как загляну в ее глазищи – мороз по коже! А про то, что у нее под одеждой, и подумать боялся!

– Ну, потом не испугался, – заржал Ваххаб, – когда увидел?

Курбан надолго замолчал. А потом сказал:

– Слышь, Дадаш, мы с ребятами хотим тебя амиром поставить вместо Абрека…

– Меня?!

– А что? – вмешался Осман. – Ты его брат, ты тему взрывов хорошо знаешь…

– У тебя есть авторитет, и ты побывал в плену у кафиров, – добавил Ваххаб. – К тому же ты деньги крысить не будешь!

– Ну, я не знаю… Что другие муджахеды скажут?

– Да то же и скажут! – кивнул Курбан. – Мы перетрем, с кем надо…

– Ну, смотрите, – кивнул Дадаш. – Я не возражаю!

Домой он вернулся в хорошем настроении и был очень ласков с молодой женой. Его распирало похвастать, что, выйдя замуж за брата амира, Афифа может стать женой амира. Но он решил не распускать язык раньше времени.

На рассвете Афифа потрясла мужа за плечо.

– Дадаш, там тебя спрашивают…

– Кто в такую рань? – удивился Дадаш.

– Не знаю.

Натянув спортивные штаны и накинув майку с коротким рукавом, он вышел во двор. Там его ожидал Мага Маленький из джамаата покойного Оловянного.

– Салам, брат! – приветствовал он Дадаша как старого друга, хотя они едва были знакомы: когда Оловянный и Абрек встречались, они состояли в свитах сопровождения.

– Ва-алейкум салам! Что случилось?

– Ты же знаешь, что Руслан Оловянный и другие муджахеды, бывшие с ним рядом, стали шахидами, иншалла?!

– Да, иншалла.

– Теперь по законам войны амиры Дагестана должны выбрать нового амира Камринского джамаата…

Ещё не понимая, к чему клонит Мага, Дадаш кивнул.

– Но недавно много амиров стали шахидами, в том числе твой брат, уважаемый Абрек, иншалла, – продолжил неожиданный гость. – Выбирать нового амира некому. Мы с ребятами подумали… Короче, наши ребята выбрали меня быть амиром камринского джамаата.

– Поздравляю!

– Еще рано. Чтобы всё было законно, нужно, чтобы мне делали поддержку другие амиры. Говорят, тебя хотят поставить на узергильский джамаат…

«Когда успел разойтись слух?» – удивился Дадаш.

– Я готов тебе сделать поддержку, а ты сделаешь поддержку мне.

Мага Маленький замолчал и ждал ответа.

– Спасибо, брат! – сказал Дадаш. – Я готов!

– Тогда поедем, переговорим кое с кем… Моя машина за углом.

– Афифа! – окликнул жену Дадаш. – Принеси куртку и пистолет. Я уезжаю по делам!

Жена вынесла требуемое. Она была встревожена.

– Какие могут быть дела в такую рань? У тебя никогда не было дел!

– Теперь будут, Афифа! Много дел будет!

* * *

Мончегоров неспешно шел по улице родного поселка. В пакете он нес молоко, хлеб, масло. За время таежной экспедиции и за два месяца, проведенных в СИЗО, он похудел на восемь килограммов. Сначала ему вменяли содействие террористам, потом убийство восьми человек, потом недонесение о готовящемся преступлении… А потом вдруг отпустили, даже не взяв подписку о невыезде! Но он был рад, что еще легко отделался. Атомная шахта, поножовщины, убийства, медьваки, террористы – все это казалось дурным сном. Следователь посоветовал никому об этом не рассказывать: в психушку посадят! Вот он и не рассказывал, даже сыну…

Возле забора Кузнецовской дачи стояли Бабрыкин и Васильцов. Они были в пижамах – давний шик совпартноменклатуры на отдыхе и звали хозяина играть в домино. Кузнецов, который тоже был в пижаме, отказывался.

– Я гостей жду, вот, Ивана Степановича пригласите!

Соседи обернулись, осмотрели проходящего мимо Мончегорова, скривились.

– Он нам не компания, – сказал Бабрыкин. – Он же в тюрьме сидел! Нам участковый сказал – на него Омская ФСБ характеристику запрашивала!

– И потом, он же не патриот! – добавил Васильцов. – Когда мы коллективное письмо писали против терроризма, так он подписывать отказался! Представляете? Борьба с терроризмом ему ерунда!

Иван Степанович миновал Кузнецовскую дачу и не слышал дальнейшего разговора.

А во дворе у него сидела Екатерина Ивановна, выставив на стол два пакета молока, булку хлеба и пачку масла.

– Откуда ты знаешь, что мне именно это надо? – удивился Иван Степанович.

– Так оно же ясно, – махнула рукой женщина. – Ну, рассказывай, что там дальше было?

Да, с Катей Мончегоров нарушал запрет следователя и рассказывал про бандитов, про террористов, про медьваков… Она была благодарным слушателем: безоговорочно верила каждому слову, переживала, округляла глаза, охала…

И убеждала, что о таких замечательных и опасных приключениях надо написать книгу или снять фильм. Иван Степанович начал всерьез задумываться над этим предложением.

* * *

– Следующая остановка – «Цветник»! – объявила симпатичная вагоновожатая и закрыла двери.

Трамвай тронулся.

– Зарема, завтра я уезжаю в командировку, – сказал мужчина, стоящий в дверях кабины. – С Асланчиком может посидеть мама. Она сама вызвалась.

– Передай спасибо Анне Петровне, – ответила Зарема. – Я возьму отгулы.

– Хорошо! Постараюсь за два дня обернуться.

– Буду скучать, Петенька, – улыбнулась вагоновожатая.

На следующей остановке муж вышел, а вагон заполнился отдыхающими. Ничего удивительного, «Цветник» – центральная остановка в Пятигорске. И Зарема, закрыв двери, плавно тронулась с места.

* * *

В Омало выдалась снежная зима. Но дома Гочи и Сандро располагаются недалеко друг от друга. Даже если придётся прорыть туннель в снегу, это не помешает друзьям встретиться и посидеть за чаркой чачи, что они и делают долгими зимними вечерами.

– А помнишь этих немцев? – спрашивает Гоча, заранее начиная улыбаться. – Когда тост за любовь подняли, а они стали целоваться в губы?

– Конечно, помню, – отвечает Сандро, и они весело смеются.

– А помнишь, как тот толстяк поскакал прямо к пропасти и спрыгнул с лошади?

– Хорошо еще, ничего не сломал!

Они снова смеются. В зимних горах мало развлечений. Друзья любуются завораживающей суровой природой и вспоминают смешные истории о своих гостях постояльцах. Но о постояльцах, принесших им беспокойство, они никогда не говорят. Слава Богу, таких было немного.

Ростов-на-Дону

2014 год

Сноски

1

ВЯБШ – взрыватель ядерного боеприпаса Шелестова.

2

Чоха – традиционная мужская одежда: длинное приталенное одеяние из шерсти с полами до колен, широкими длинными рукавами и газырями на груди.

3

ТОЗ – Тульский оружейный завод.

4

Тазият – траурное сидение мужчин на подворье умершего.

5

Зикр – ритуальная процедура: коллективное пение речитативом и коллективный танец.

6

Пренебрежительное название сторонников традиционного ислама.

7

СЭС – санэпидстанция.

8

Мавлид – поминальный обед.

9

Садак – поминальное угощение.

10

БРДМ – бронированная разведывательно-дозорная машина.

11

Урбеч – паста, смесь перемолотых семян льна, подсолнуха, орехов, абрикосовых косточек.

12

Джаханнам – ад.

13

Первоначальная подготовка сотрудников органов внутренних дел.

14

Узбек – сотрудник УСБ – службы собственной безопасности (профессиональный сленг).

15

ЛЭП – линия электропередачи.

16

Гадыр гиджеси – Ночь всепрощения, мусульманский праздник.

17

Пичак – нож, распространенный в Средней Азии.

18

Балабас – сало, колбаса, мясопродукты (тюремный сленг).

19

КА – космический аппарат.

20

ДРГ – диверсионно-разведывательная группа.

21

МПД – место постоянной дислокации.

22

СКС – самозарядный карабин Симонова.

23

Бастурму приготовили – замариновали мясо, пересыпав луком и добавив перца и соли.

24

Баба – мать (аварск).

25

ВСС – «Винторез» – 9-мм винтовка снайперская, специальная, с интегрированным глушителем.

26

РГН – ручная граната наступательная.

27

Шеш-беш – игра в нарды.

28

«Шайтан-труба» – реактивный противопехотный огнемет (военный сленг).

29

СОГ – в данном контексте следственно-оперативная группа.

30

ВВ – взрывчатое вещество.

31

ИПП – индивидуальный перевязочный пакет.

32

Три пятерки – норма.

Content

Данил Корецкий
Время «мечей»

Пролог

Глава 1 Расследование

Глава 2 Расчистка поляны

Глава 3 Операция «Большая дуга»

Глава 4 Оперативная работа

Глава 5 Авиаудар

Глава 6 Эффективная тактика

Глава 7 Тайга пахнет плутонием

Эпилог

Сноски