Евгений Ясин

Новая эпоха — старые тревоги: Политическая экономия

Предисловие

В предлагаемом читателю издании собраны в основном уже опубликованные работы 1998–2004 годов (некоторые из них написаны в соавторстве). Делаю я это впервые — до сих пор публиковал только заново написанное. Побудили меня к этому следующие обстоятельства. В 2002 году вышла моя книга «Российская экономика: истоки и панорама реформ». Она охватывает период до кризиса 1998 года включительно, в том числе те события 1989–1998 годов, в которых я был не только наблюдателем, но и участником. Понятно, что в ней содержатся и мои размышления относительно взаимозависимости и закономерностей различных процессов перехода от плановой к рыночной экономике в России, от тоталитарного режима к демократии.

Я взял на себя обязательство продолжить эту работу. Но пока для того, чтобы основательно включиться в нее, не удается выбрать время. Довлеет злоба дня. Между тем ощущается все более настоятельная потребность в осмыслении дальнейших событий.

Просматривая свои основные публикации, вышедшие после 1998 года, я пришел к выводу, что в совокупности они дают достаточно интересный материал для размышлений о событиях в экономике и политике, последовавших за августовским кризисом. Конечно, каждый этот текст несет на себе отпечаток определенного отрезка времени и той конкретной задачи, ради которой был написан. И вместе они не заменяют задуманной капитальной работы, поскольку произошедшее позднее требует корректировки многих выводов и новых обобщений. Тем не менее это не лишает их интереса, а порой, напротив, они позволяют почувствовать атмосферу последних лет и лучше понять логику изменения текущих оценок развития событий. Соответственно эволюционируют и оценки перспектив. Получилось так, что к выходу подготовлены два сборника под одним заголовком «Новая эпоха, старые тревоги» — по названию одного из моих докладов, включенному в первую книгу. Но с подзаголовками: первый сборник — «Политическая экономия», второй — «Экономическая политика». Настоящая статья, специально написанная для первого сборника, явится дополнением к другим включенным в него работам. Я попытаюсь здесь пояснить, почему именно эти тексты вошли в сборник и каков мой нынешний взгляд на обсуждаемые в них проблемы.

Подзаголовок настоящей книги объясняется тем, что в него вошли публикации, в которых так или иначе рассматривается расстановка общественных сил, влияющих на развитие российской экономики и общества. Тексты здесь сгруппированы в два раздела. Первый содержит публикации 1998–2002 годов, во второй вошли работы 2003–2004 годов, в основном посвященные теме «Бизнес и власть», событиям вокруг ЮКОСа и конфликту между крупным бизнесом и бюрократией, который этими событиями обозначен. Теперь по сути.

Отступление

Я работал в правительстве России с ноября 1994 года по июль 1998-го. Не самый яркий период в истории реформ российской экономики, время расцвета олигархического капитализма, залоговых аукционов и информационных войн. Основные рыночные реформы были уже осуществлены: либерализация цен, открытие экономики, массовая приватизация. Но все же в этот период была достигнута финансовая стабилизация: в 1997 году инфляция снизилась до 11 % против 320 % в 1994 году.

Комиссия по экономической реформе под руководством А. Б. Чубайса наметила план дальнейших реформ, сформировала на будущее концептуальный задел по содержанию каждой из них. Но серьезно продвинуть рыночные реформы в тот период так и не удалось: противостояние президента и левого большинства в парламенте, реформаторов и олигархов, наконец, смена правительства и финансовый кризис 1998 года парализовали все усилия. А сделать предстояло еще очень и очень много, если говорить о создании свободной эффективной экономики и политической демократии.

18 июля 1998 года был подписан указ президента, которым я освобождался от обязанностей министра в правительстве РФ. До этого, уже с марта, после отставки B. C. Черномырдина, я был и.о. министра без портфеля — позиция более чем сомнительная. С. В. Кириенко пытался отстоять мою кандидатуру, но намерение Б. Н. Ельцина избавиться от меня было непреклонным. Хочу напомнить, что в то время президент вынужден был уступать левым, имевшим в парламенте большинство и рассчитывавшим усилить свое влияние и в органах исполнительной власти. Кириенко на пост премьера они пропустили под угрозой крайней меры — роспуска Государственной Думы. Но лишь такие меры, чреватые полной политической дестабилизацией, не позволили бы Б. Н. Ельцину и далее удерживать позиции. Поэтому, когда речь шла об уступках непринципиальных, не влиявших на объем его властных полномочий, он предпочитал соглашаться. По слухам, особенно уговаривали президента отказаться от моих услуг Г. Н. Селезнев и Е. С. Строев. По правде сказать, я думаю, у Ельцина не было особых мотивов отстаивать мою кандидатуру.

Через месяц после моей отставки случился тяжелейший финансовый кризис. На самом деле после известных решений 17 августа он только вступил в открытую и острейшую фазу. А начался еще в ноябре 1997 года и, после короткой передышки, с мая 1998 года непрерывно нарастал. Решения 17 августа просто вскрыли опухоль, это было признание, что дальше удерживать ситуацию в латентном состоянии нельзя. Почти все это время я находился в центре событий и поэтому, хотя я не вносил конкретных предложений и не подписывался ни под какими судьбоносными документами, считаю себя вместе с моими товарищами ответственным за все, что произошло. Затем наступил период, когда сторонникам либеральных рыночных реформ казалось, что все пошло прахом. И без того нам все время приходилось идти против течения, преодолевая сопротивление и вызывая ненависть очень многих. А тут еще события как бы подтвердили ошибочность курса, тщетность всех усилий. Противники торжествовали.

Ельцин, отправив в отставку правительство С. В. Кириенко, вынужден был отступать на политическом фронте. Он уже был бы рад вернуть B. C. Черномырдина на пост премьера, но в силу, как тогда говорили, парламентского сговора коммунистов с Ю. М. Лужковым и это оказалось невозможным.

Компромисс был найден в лице Е. М. Примакова, который прежде доказал лояльность президенту, но в то же время придерживался консервативных взглядов и устраивал левых. С самого начала он заявил о «реформировании реформ», об отказе от курса этих, как он называл, «псевдолибералов».

Я никогда не забуду съезд Российского союза промышленников и предпринимателей в октябре 1998 года, тогда еще без «олигархов». Колонный зал Дома союзов переполнен. В президиуме Е. М. Примаков. Он осторожен в высказываниях. Но зато другие выступающие не стесняются: все это безобразие кончается, к власти пришли свои! И хотя Ельцин еще президент, но он стар, болен, у него уже нет сил держаться за власть и за реформы. Евгений Максимович обопрется на опытные кадры и начнет спасать промышленность.

И действительно, появление в правительстве Ю. Маслюкова, Г. Кулика, В. Ходырева и подобных им укрепляло эти ожидания. В рядах реформаторов царили депрессия и расстройство, близкое к панике. Мы пытались критиковать Примакова за ожидаемое ослабление денежной и бюджетной политики, предрекая гиперинфляцию, но ничего такого не случилось. Примаков, вняв критике, а также М. Задорнову и В. Геращенко, провел в этой сфере маневр, который в той ситуации оказался близок к оптимальному: умеренная эмиссия, неизбежная при полном отсутствии кредитов, а затем жесткий бюджет, проведенный через Думу при ворчливой поддержке друзей-коммунистов. Примаков показал себя монетаристом почище Гайдара. Инфляцию после тяжелейшего кризиса удержали в рамках. Слава богу! Но это, что называется, жизнь заставила. А дальше можно было ожидать консервативного поворота на 180 градусов с той скоростью, какую только позволят обстоятельства. Тогда был написан доклад Экономическому клубу «Поражение или отступление? Российские реформы и финансовый кризис», который открывает настоящий сборник.

Почему именно Экономическому клубу? Идея его создания возникла в 1991 году, когда еще все сторонники рыночных реформ были не у дел — и Гайдар, и Явлинский. А у меня теплилась надежда как-то объединить силы в ожидании неизбежных крутых перемен. Тогда из затеи ничего не вышло, на собрания клуба команды приходили по отдельности — либо от Гайдара, либо от Явлинского. Помню, однако, последнюю встречу в конце октября, когда пришли А. Чубайс, С. Васильев и где, по сути, обсуждалось, что они станут делать, если Ельцин подпишет указ о новом составе правительства с их участием. Напомню, этот указ был подписан 6 ноября 1991 года. На этом первый этап истории Экономического клуба закончился. Второй этап начался после августа 1998 года, когда под этим названием я, совместно с Гайдаром, попытался создать площадку, на которой могли бы собираться либералы, изгнанные из власти. В этой ипостаси клуб просуществовал примерно год и затем был преобразован в Фонд «Либеральная миссия».

Было бы глупо пересказывать доклад, он приведен ниже. Хочу только сказать о настроении, с которым я его писал: нет, мы не поддадимся, историческая правда на нашей стороне. Мы будем бороться, чтобы не дать утащить страну назад. Хотелось передать это настроение соратникам, да и согражданам дать понять: все равно мы правы и наши идеи победят.

Полагаю, мы оказались сильней, чем думали. Посмотрите прогнозные сценарии в конце доклада. Практически реализовался вариант, совмещающий рассмотренные в нем реалистический и «пессимистический» сценарии. Из реалистического: инфляция предсказана на 100 % верно, получилось 84 % в 1998 году и 36 % в 1999-м. Из «пессимистического»: на выборах 1999–2000 годов (правда, без прививки от популизма и левой демагогии) мы все же получили президента и правительство, которые по крайней мере не стесняются произносить слово «реформы».

Второй в этом разделе помещена моя статья «Мое покаяние», напечатанная в газете «Труд» в марте 1999 года. Тогда от так называемых виновников 17 августа, да и от всех участников реформ требовали покаяния, признания ошибок. Дескать, уже сама жизнь показала, что вы ошибались. Ну признайте это, и мы, возможно, отнесемся к вам снисходительно: покаянную голову меч не сечет. Если не покаетесь — не вернете доверия народа. А вы каяться не хотите, в этом ваш порок.

Я и написал: да, были у нас ошибки, как у всяких людей, которые что-то делают, особенно если делают столь масштабное и рискованное дело. И эти ошибки мы готовы признать. Но ведь не этого от нас хотят. От нас хотят, чтобы мы отступились от принципов, от убеждений, в которых у нас нет оснований сомневаться. Не будет этого! Правильные принципы хороши тем, что в конце концов люди убеждаются в их правильности. Реформы начала 90-х годов я всегда буду считать одним из самых важных эпизодов в российской истории. Уверен, что со временем это признают все. Экономический подъем станет прямым их следствием.

В конце 1999 года в стране предстояли парламентские выборы. Все политические силы готовились, и сторонники реформ объединились в Союз правых сил. Для СПС я написал «Правый манифест», который после ряда обсуждений и редакций был одобрен как партийный документ. Но реально программой партии он так и не стал, не знаю почему. Потом был принят «Либеральный манифест» под редакцией Алексея Кара-Мурзы и еще какие-то программные документы. Как всегда, в среде демократов шла тихая возня относительно того, кто умнее и главнее. Но мне «Правый манифест» дорог как текст, в который я вложил душу и свою убежденность в то, что идеи свободы и демократии жизненно важны для России и что они в конечном счете победят. Причем писал я это тогда, когда мы отступали. Я и сейчас уверен, что написанное в нем и сегодня актуально, а может быть, даже актуальнее, чем тогда. Поэтому я решился включить «Правый манифест» в этот сборник.

Инвестиционный климат

Доклад «Инвестиционный климат в России» подготовлен под моим руководством Экспертным институтом совместно с фирмой Ernst&Young, Высшей школой экономики и Бюро экономического анализа в самом конце 1999 года. Я долго думал, стоит ли его помещать в этот сборник, но потом решился. Во-первых, доклад был встречен позитивно, в том числе в силу его стремления к объективному отражению ситуации. Во-вторых, начинался новый этап дискуссий об экономической политике, о стратегии реформ, и любопытно сравнить его выводы с тем, что на этом фронте происходило потом. Доклад появился почти одновременно со статьей В. Путина в Интернете, в которой он впервые дал наметки своего видения ситуации и того, что намерен делать. Наши позиции во многом совпадали.

Напомню, что дело было через год с небольшим после кризиса 1998 года. Оживление началось, но никто не думал, что оно окажется устойчивым. Бартер, неплатежи, колоссальный вывоз капитала, бюджетный кризис — все это еще было, и ожидание новых кризисов висело в воздухе. Угроза дефолта по внешнему долгу нависала как дамоклов меч, пик расчетов с международными кредиторами, предстоявший в 2003 году, вызывал чувства, близкие к панике. В этих условиях надо было думать о будущем. Инвестиционный климат, конкурентоспособный на международных рынках капитала, было предложено рассматривать как одну их главных целей. И потому, что нужны были ресурсы для модернизации, которых не хватало в стране, и потому, что для формирования благоприятного инвестиционного климата надо было менять институты, т. е. проводить либеральные экономические реформы. Ясно, что быстро решить эти задачи невозможно. Мы предложили формулу «сегодня лучше, чем вчера, завтра лучше, чем сегодня» как основу долгосрочной политики, способствующей постоянному нарастанию доверия.

Приведу одну выдержку из доклада об оценке уровня корпоративного управления, любопытную с точки зрения последующих событий:

К примеру, в марте 1999 года прошел ряд внеочередных собраний акционеров в дочерних предприятиях компании ЮКОС. На каждом их них решался один и тот же вопрос — о дополнительной эмиссии акций. Собрания проходили по одной и той же схеме: пакет акций, близкий к блокирующему пакету в 25 %, принадлежащих меньшинству акционеров, арестовывался по обвинению в нарушении антимонопольного законодательства. В результате группа МЕНАТЕП, владеющая контрольным пакетом через ЮКОС, получала необходимое одобрение 75 % акционеров дополнительной эмиссии.

Таким образом М. Б. Ходорковский избавлялся от спекулянта Кеннета Дарта, который присосался к ЮКОСу, используя при этом сомнительные методы и явно нарушая права миноритарных акционеров. Это характеристика деловых нравов того времени и, разумеется, инвестиционного климата. Но это не донос в прокуратуру: дескать, можете найти обвинение не хуже, чем по «Апатиту» или ЗАТО «Лесное», которые фигурируют в деле ЮКОСа. Это попытка показать, какой путь с того времени прошел российский бизнес в формировании цивилизованного корпоративного управления. После истории с Дартом Ходорковский покрыл потери миноритариев и перестроил компанию, сделав ее примером прозрачности и легальности. Аналогичные процессы начались и в других крупных компаниях.

Многие оценки доклада верны и сейчас, другие способствовали принятию мер, позволивших улучшить положение. Например, тогда существовала прогрессивная шкала подоходного налога с высшей ставкой 45 %, введенная при правительстве Е. М. Примакова, высокие ставки отчислений от фонда оплаты труда во внебюджетные фонды. В докладе они подвергнуты критике. Как известно, с 2002 года введена плоская шкала подоходного налога с одной ставкой 13 %, а в 2004 году очередь дошла до снижения единого социального налога. Многие рекомендации предваряли некоторые положения будущей «программы Грефа» и до сих пор не утратили значения. С тех пор, если брать только экономическую сторону, инвестиционный климат существенно изменился к лучшему.

Оживление

Вдруг, казалось бы, совершенно неожиданно, российская экономика стала подниматься из руин. Все вокруг ждут новых катастроф, коллапса, а она внезапно начинает оживать. И первая естественная мысль большинства людей: это мудрая политика Е. Примакова, он спас Отчизну от неминуемой погибели.

Я уже отмечал выше подлинные заслуги Примакова. А сейчас пришла пора сказать, что, кроме спасения от гиперинфляции, он для оживления экономики не сделал ничего. Реально в дело вступили рыночные силы, высвобожденные как раз теми реформами, которые были принято проклинать.

Затем Примакова отправили в отставку, прозвучало знаменитое ельцинское «не так сели». На его место заступил С. В. Степашин, хотя его премьерский век оказался еще короче. Но представление о том, будто экономику поднял Примаков, оставалось в общественном сознании.

Тогда я написал помещенную в этом сборнике статью «Экономика: привет Степашину от Кириенко», которая была опубликована в «Аргументах и фактах» в мае 1999 года. Главная мысль: именно решения 17 августа, как это ни покажется странным, привели к оживлению экономики. Те, кто взял тогда на себя ответственность, на самом деле заслуживают не поношений, а благодарности за мужество. Они облегчили жизнь Примакову и Степашину, позволили им сыграть роль спасителей Отечества.

Эта моя заметка была одной их первых публикаций относительно подлинных причин оживления экономики, и она привлекла внимание. Реформы 90-х должны были начать приносить плоды. И вот они стали появляться. На поверхности лежали девальвация рубля и массированное импортозамещение, загрузка наличных мощностей, доселе простаивавших. Еще и цены на нефть не поднялись. Но даже за первым успехом стояли рыночные реформы: только рыночная экономика, уже заработавшая в результате их проведения, могла так гибко среагировать на изменение ситуации.

Парадоксально и естественно. Первый этап реформ завершился кризисом, который был воспринят как их крах. На деле же он позволил разрешить проблемы, которые были не по зубам правительству, и двинуться дальше.

Дальше новая волна событий. Б. Н. Ельцин отправляет в отставку Степашина, пост премьера занимает новый кронпринц — В. В. Путин. Разворачиваются события в Дагестане. Еще недавно мягкотелый С. В. Степашин объяснял, что ваххабитские села в этой республике — Карамахи и Чабанмахи — это всего-навсего место обитания мирной секты, вполне вписывающейся в демократические представления о свободе совести. А уже в октябре шли ожесточенные сражения с отрядами Басаева и Хаттаба и из тех же сел выбивали с кровью их вооруженных сторонников. И новый премьер сказал свое знаменитое «мочить в сортире», надолго завоевав народную любовь: наш парень!

А на Новый год досрочная отставка Ельцина, его грустные прощальные слова. С новым 2000 годом и — вслед за ним — с новым XXI веком, с новым III тысячелетием наступала новая эпоха в нашей истории. Позади романтика перестройки и реформ, тяжелые испытания, с ними связанные. Расставание с прошлым. Выбираем нового президента и начинаем новую жизнь.

Реформы или демократия, миссия или власть

Начинался новый этап развития страны. Условно — модернизация.

Хочу напомнить, что модернизация, понимаемая в самом широком смысле как преодоление отсталости страны, выход ее на передовые рубежи в мире, была и целью большевистского проекта. Он закончился колоссальной неудачей. И снова встал вопрос о путях и методах модернизации, уже в принципиально новых условиях. Но цели-то были старые: поднять производство и благосостояние, повысить производительность, обеспечить конкурентоспособность страны, а значит, научиться делать конкурентоспособные изделия в количествах, обеспечивающих занятость, повышение доходов, устойчивость экономики от колебаний мировой конъюнктуры.

Неудачу большевистского проекта обусловило то, что он делал ставку на социалистические плановые институты, отвергнув рыночные механизмы, конкуренцию и корыстные интересы людей. А когда новый идеальный человек не получился, вопреки упорному навязыванию марксистских схем, пришлось ставить на подавление естественных желаний людей, их грешной природы, и на обильное вовлечение ресурсов в экономику. Когда же выяснилось, что возможности экстенсивного роста за счет увеличения масштабов вовлечения дополнительных ресурсов не безграничны, а подавить материальные интересы людей невозможно, тут все и кончилось.

С самого начала был и другой проект — либеральный, демократический, который предполагал движение России в основном русле развития мировой цивилизации, но был отвергнут с началом Первой мировой войны. Он состоял в том, чтобы отсталость, обусловленная сильными пережитками архаичного феодально-аграрного строя, преодолевалась последовательным устранением этих пережитков и формированием институтов постиндустриальной эпохи на основе рыночной экономики и демократии.

В сущности, рыночные реформы после краха коммунизма означали возврат к этому проекту. Но у него две основные составляющие — рыночная экономика и политическая демократия. Поначалу между ними существовало противоречие: нельзя было решать обе задачи одновременно, уже хотя бы потому, что рыночные реформы, особенно в России, очень трудны для населения. И не могут быть иными. Большинство очень скоро стало высказываться против них, в лучшем случае, против способа их проведения. Демократия при этом могла с большой вероятностью привести к поражению реформ и реставрации советской системы.

Тем не менее именно свобода и демократия были старыми тревогами России, перед революцией они являлись программными требованиями всех партий, правда, по-разному понимаемыми.

Хотя все перемены у нас начинались с демократизации и хотя именно широкая демократическая волна снесла коммунистический режим, реформы привели к упадку демократического движения, к разочарованию в демократии. Кончилось это тяжелым политическим конфликтом между президентом и парламентом, расстрелом Белого дома.

Я — убежденный сторонник демократии, каким может быть только бывший советский подданный, чье достоинство попиралось большую часть жизни, но все же как-то осталось живо. Конечно, настолько, насколько нужно, чтобы не ходить туда, где твое достоинство может быть оскорблено, чтобы не требовать большего, чем само получается.

И тем не менее я не настолько пурист, чтобы утверждать: демократия превыше всего. В 1993 году я был на стороне Б. Ельцина, хотя он нарушил Конституцию. Потому что и тогда, и сейчас убежден: сохранение и продолжение рыночных реформ в то время было важней демократии, точнее — буквального соблюдения всех демократических процедур и законов того времени.

Тогда сложилась ситуация, когда под демократией не было социально-экономической базы, реформы только должны были ее сформировать.

Она и сейчас еще слаба. Но все же появились такие институты, как частная собственность, свободные цены, реальные контрактные отношения, без которых демократии просто не бывает. Теперь нужна социальная практика, в которой демократические нормы показывают свою полезность, опыт жизни в условиях, отличных от традиционных для нас отношений господства и подчинения, злоупотребления властью.

Демократическая практика

Подчеркиваю, практика. Без нее в России новые по типу отношения не сложатся. И в любом случае нужно много-много лет, чтобы они сложились. А без этих новых отношений у страны нет будущего. Поскольку, в отличие от прежнего, бабы не нарожают сколько угодно солдат, чтобы не ценить жизнь человека, как это было на Руси испокон веков. Потому что потенциал каждого россиянина понадобится использовать сполна, а для этого в постиндустриальную эпоху нужны свободные люди, привыкшие жить в атмосфере доверия, в том числе и к государству, и уважать права сограждан, даже если они не начальники. Откладывать, следовательно, нельзя. Управляемая демократия (как она ни привлекательна для власти, поскольку ею легче управлять) означает, что на деле государство подчиняется бюрократии, которой иерархия ближе и понятней и которая будет блокировать новые типы отношений.

Когда Путин пришел к власти, страна еще была в состоянии постреволюционного хаоса. И хотя «управляемая демократия», которую сейчас многие критикуют, формировалась уже начиная с 1996 года, Россия все же еще испытывала острую нужду в политической стабильности. В короткие сроки новый президент усмирил «самостийных» регионалов, убрал угрозу сепаратизма, ослабил оппозицию, накинул узду на СМИ. Хаоса не стало. Но одновременно многие нормы демократии, к которым уже привыкли, оказались нарушены. История с Андреем Бабицким, корреспондентом радио «Свобода», пропавшим в Чечне, заставила старых демократов насторожиться. Власть вправе возражать, когда пресса, особенно зарубежная, на территории страны, по сути, содействует мятежникам. Но форма, в которой выразились эти возражения, многим представлялась неприемлемой: что-то происходило непонятное — пропал, нашелся с поддельными документами… С тех пор постепенно накапливались свидетельства того, что Путин будет сочетать либеральные реформы в экономике с усилением «управляемой демократии» в ущерб реальной, что ставка будет сделана на бюрократию.

В сборнике помещен упомянутый выше доклад «Новая эпоха, старые тревоги», подготовленный в 2001 году, в начале президентства В. В. Путина. В нем охарактеризованы исходные позиции нового президента — экономические, социальные, политические — и сказано о выборе, который ему предстоит сделать: миссия или власть. Миссия, т. е. задачи, которые надо решить во благо страны, состоит из трех пунктов: 1) вытащить страну из полосы кризиса, улучшить жизнь людей; 2) укрепить позиции России в мире, вернуть россиянам чувство национального достоинства; 3) обеспечить демократическое развитие страны на основе уважения прав и свобод человека. Чтобы исполнить миссию, требуется последовательно решать эти задачи, выбирая при этом оптимальные варианты решений: в экономике — либеральные реформы, в политике — укрепление государства на основе равенства всех перед законом.

Но всегда есть соблазн: власть, которая необходима для исполнения миссии, превратить в самоцель. Или усилить государство за счет манипулирования законом, продолжить феодальную российскую традицию распоряжения властью, исходя из убеждения, что в России иначе нельзя. Этот выбор был задан В. Путину объективно, и с самого начала существовала опасность, что, даже правильно декларируя цели, президент перед лицом трудностей, реальных или мнимых, станет шаг за шагом уклоняться от них; или медлить, стараясь достичь общественного консенсуса там, где надо брать ответственность на себя; или прибегать к средствам, которые исключают достижение целей.

В докладе показано, что если первые две задачи, как представлялось в то время, получили нужный импульс, то с третьей — не все ладно. Я назвал ее «третьей корзиной», вспомнив, что так назывался посвященный гражданским правам и свободам раздел Хельсинкского заключительного акта о безопасности и сотрудничестве в Европе, подписанного в 1975 году.

И с «третьей корзиной» у нового лидера России проблемы возникли почти сразу. Первая ласточка — дело Андрея Бабицкого. Затем пошли и другие события, в том числе выяснение отношений с крупным бизнесом. Уже тогда В. В. Путин в интервью газете Le Figaro сказал, что государство уже взяло в руки дубину и пустит ее в дело, если будут злить.

Тогда, по совокупности фактов, я мог сказать, что разделяю основные цели программы Путина и только выражаю некоторые опасения относительно того, как он собирается ее выполнять. Теперь многое стало гораздо более ясным. Но не более простым.

Именно столкновение задач политической стабилизации, оставленных предыдущим правлением, с соблазнами авторитаризма, усиливающимися по мере того, как эти задачи решались, во много определяет, на мой взгляд, содержание президентства В. Путина. Отсюда мои тревоги, столь привычные для российского интеллигента. Поэтому название этого доклада и вынесено в название книги.

Как показали события, тревоги были не напрасны. Я далек от того, чтобы упрощать процесс становления рыночной демократии в России, и полагаю, что реально на это потребуется много времени, жизнь одного-двух поколений.

Процитирую Е. Гайдара, с которым я полностью согласен. «Давно известно, что аграрные общества с низким уровнем доходов, доминирующей долей неграмотного населения, живущего в деревне и занятого сельским хозяйством, традиционные монархии, реже авторитарные режимы; что высокоразвитые постиндустриальные общества — в подавляющем большинстве случаев устойчивые демократии; что перемены, связанные с индустриализацией, урбанизацией и широким распространением образования, — именно то, что порождает политическую нестабильность. Именно на этот промежуточный уровень развития приходится время молодых нестабильных демократий, социальных революций, неустойчивых авторитарных режимов»[1]. Мы на этом промежуточном уровне. Дай бог проскочить. А ведь можно застрять в очередной авторитарной яме, и тогда прощай мечты о процветании не хуже других.

Бизнес и власть

Второй раздел сборника включает публикации, в основном связанные с событиями вокруг ЮКОСа. Я убежден, что это не изолированный случай, а тревожный сигнал, требующий реакции со стороны общества. Именно этим объясняется моя активная отрицательная реакция на действия властей против ЮКОСа начиная с ареста П. Лебедева. Я, как известно, не одинок, но правда и то, что большинство граждан поддерживают власть. Это и тревожит, ибо общественные настроения, даже если они инициированы властью, отражают состояние институтов, ценностей и способности людей здраво судить

о своих собственных интересах, руководствуясь не только эмоциями и предубеждениями, но и разумом.

Нет смысла останавливаться на отдельных публикациях второго раздела, это в основном статьи в газетах, выступления и интервью. Более важно, видимо, разъяснить, почему я придаю такое значение одному событию, точнее, травле одной корпорации. Может быть, власти действуют верно, пусть даже с погрешностями против буквы закона, а поддержка народом их действий и есть критерий их правильности? Напомню аргументы власти, которые с определенного момента оглашал сам президент, как бы взяв на себя функции споуксмена команды силовиков как стороны обвинения.

1. Против владельцев ЮКОСа выдвинуты серьезные обвинения в мошенническом захвате государственной собственности в период приватизации, а также в уклонении от уплаты налогов, корпоративных и частных.

2. Законы равны для всех, и, привлекая к ответственности самых богатых, власть показывает, что для закона нет неприкасаемых.

3. Обвиняемые опасны для общества, а кроме того, могут покинуть страну, чтобы избежать наказания. Поэтому их следует содержать под арестом не только во время следствия, но и после его завершения, до самого суда.

4. Выступления в прессе в защиту владельцев ЮКОСа оплачены обвиняемыми, отсюда такая реакция прессы на действия властей. Нормальные люди эти действия не могут не поддерживать.

5. Государство не будет пересматривать итоги приватизации, разве только в исключительных случаях. Только пять-семь человек были «назначены» миллиардерами, и им позволено было нарушать закон. К ним претензии возможны, но, разумеется, в рамках закона.

6. Если власть не решится на действия против олигархов с целью добиться их подчинения законам, если она не прекратит разнузданное использование денег для покупки депутатов и коррумпирования госслужащих, нам никогда не вырваться из ловушки, не добиться единых для всех законности и правопорядка.

Было бы легче критиковать власть, если бы в каждом из приведенных тезисов не было доли правды. Однако невооруженным глазом в них видна и изрядная доля лукавства. Попробуем возразить.

1. Обвинения выдвинуты, но не доказаны. В открытом и состязательном судебном процессе доказать их было бы крайне трудно, а то и невозможно. Все действия осуществлялись в пределах закона. Пусть на грани закона, пусть эти люди заслуживают морального осуждения — не спорю, нравы бизнеса эпохи первоначального накопления были крутыми. Но доказать незаконность действий обвиняемых будет трудно. А если докажут с легкостью, значит, суд подконтролен обвинению.

2. Верно, законы должны быть равны для всех, в том числе для богатых. Но тогда почему судят не всех? Ведь все предприниматели действовали примерно так же, а взяли этих. Видимо, потому, что они захотели стать прозрачными, приобрести приличную репутацию и в этом стали подавать пример другим.

3. Что обвиняемые опасны для общества — ложь. Содержание под стражей после завершения следствия просто противозаконно. Напрашивается мысль о том, что это мера устрашения.

4. Да, возможно, кого-то владельцы ЮКОСа и купили. Но очень многие голоса, в том числе и мой, были голосами искреннего протеста против действий властей. Я открыто говорю: никаких обязательств перед М. Ходорковским я не имел. Более того, когда появилась его известная «малява», письмо о кризисе либерализма, я публично высказал свое негативное отношение к его содержанию. Я также не заподозрил бы в ангажированности таких людей, как Л. Алексеева или А. Симонов. Их позиция должна бы заставить власти задуматься.

5. Возможно, сегодня государство не намерено пересматривать итоги приватизации в массовом порядке, но Путин так ни разу и не сказал: «Без всяких исключений». А этого достаточно, чтобы свести на нет любые заверения. Право частной собственности в России поставлено под сомнение, ибо власти оставили себе лазейку, чтобы при желании напасть на непослушных.

6. Власть должна решиться на то, чтобы крупный бизнес был поставлен в рамки закона. Это несомненно. Вопрос, однако, в том, какими методами. Законными методами — обязана. Если с нарушением закона, даже прикрытым юридическим крючкотворством, значит, власть уподобляется своим незаконопослушным оппонентам, использует неоправданное насилие в собственных интересах, чтобы продемонстрировать силу и внушить страх. Тем самым она продолжает и укрепляет российско-византийскую традицию распоряжения властью, в которой произвол начальства выше закона. И если это так, то неважно, кого поддерживает большинство населения — любимого президента или горстку «эксплуататоров, обобравших народ». В данном случае важен не приговор большинства, а приговор истории, произнесенный хотя бы одним человеком.

Помню, в 1960-е годы в США А. Ф. Стоун издавал еженедельник Minority of One — «Меньшинство в один голос». У нас его публикации нередко перепечатывал журнал «За рубежом» — тогда для большинства единственное окошко в большой мир. Там было принято выслушивать «майнорити оф уан»: кто его знает, кто в конечном счете окажется прав… А у нас не было принято ни тогда, ни сейчас. Если и дают сказать, то с такой миной, будто вот-вот заткнут рот. Что уже и было сделано ранее с федеральными телеканалами.

Интересно, что опубликованная в сборнике заметка «Что говорят в ноябре», написанная для «Известий» вслед трем другим, уже не была напечатана новым главным редактором. Еще одна статья, «Бизнес и власть: весна-2004», написана на основе раздела доклада, подготовленного по заказу уважаемой зарубежной организации, которую я не назову. Так вот, эта организация настояла на том, чтобы раздел из доклада был снят по соображениям, думаю, политкорректности. Как говорит Владимир Познер, такие у нас нынче времена.

В том-то и дело, что случай с ЮКОСом встал в ряд с другими случаями, свидетельствующими о сползании власти в традиционную для России авторитарно-бюрократическую колею, об опасности утраты демократических завоеваний 1990-х. Что большинство не возражает против этого, не так важно: речь идет не о сиюминутных колебаниях политической конъюнктуры, не о настроениях, но о будущем страны.

На выбор — два альтернативных пути развития и два варианта политики: 1) ехать по колее управляемой демократии, перерастающей в авторитаризм, — и тогда развитие по инерционному сценарию, жизнь в бедности и зависти, при нарастающем отставании от стран, пересиливших себя в изживании архаичных институтов;

2) выбиться на путь демократического развития, пусть не такого быстрого, не поспевающего к намеченной дате, но верно сулящего свободу, доверие, солидарность и, как следствие, процветание.

Вместо заключения я счел целесообразным включить в сборник статью «Что с нами было, что с нами будет», оставшуюся практически недоступной читателю. Опубликована она только в малотиражном альманахе «Апрель», который с трудом издают литераторы демократического направлениям конца 1980-х годов объединенные в одноименный союз. Мне кажутся любопытными те размышления, которые в ней содержатся.

Настоящее — миг между прошлым и будущим. Будущее вырастает из прошлого. Если вглядываться в то, что происходило три, пять или десять лет назад, можно многое понять относительно того, что нам предстоит. С этими словами я предложу читателю прочесть то, о чем писал.

1998–2002

Поражение или отступление? Российские реформы и финансовый кризис

Вступление

Экономический клуб основан в октябре 1998 года как профессиональное объединение экономистов преимущественно либеральных взглядов, в том числе тех, кто в 1992–1998 годах работал непосредственно в правительстве и Центральном банке.

Прежде всего, Клуб дал возможность продолжать общение людям со сходными представлениями об экономике и экономической политике России, с близким пониманием сути переживаемого страной переходного периода от плановой экономики к рыночной и обладающим в то же время высокой квалификацией.

После 17 августа период либеральных экономических реформ в России закончился. Точнее, закончился период пребывания сторонников таких реформ во власти, хотя многие из этих сторонников полагают, что по крайней мере с 1993 года никаких реформ в России не было.

Не будем спорить. Факт, что все эти люди оказались в оппозиции. Но они и в этом новом положении намерены добиваться воплощения своих идеалов.

Как бы ни оценивать конкретные опыты применения либеральных идей в нашей стране в последние годы, всех членов Экономического клуба объединяет убеждение, что только эти идеи, только либеральная политика (понятно, с разумными ограничениями) способны вытащить Россию из системного кризиса как следствия длительного коммунистического эксперимента. Россия в нашу эпоху обручена с либерализмом, ибо слабое и дорогое государство мало что может дать, кроме свободы. И только свобода может сделать его сильным и относительно недорогим.

Введение

То, что после 17 августа 1998 года переживает страна, — это всенародная беда. Люди не думали, что когда-нибудь им придется переживать ее снова. Финансовый кризис — за этими учеными словами стоит рост цен, превращающий заработки и пенсии в нечто мизерное, еще одна (третья на протяжении десяти лет) утрата личных сбережений. Пустые полки магазинов в августе-сентябре напомнили о не столь давнем, унизительном, невыносимом прошлом. Затем ситуация как будто стабилизировалась, но ожидания новых потрясений все сильней.

И вот с парламентской трибуны, со страниц газет и журналов слышны голоса: «Ага, мы вас предупреждали о гибельности курса реформ, мы знали, что этим кончится».

Иная версия: нужны были другие реформы, которые не принесли бы народу разочарования в рыночной экономике и демократии^ которых было бы человеческое лицо. Во всем виновны плохие реформаторы, заведшие нас в болото.

Сложилось преобладающее общественное настроение: надо сменить курс.

Зюганов неустанно повторял это как магическое заклинание. Правда, никогда ни слова не сказал, что же имеется в виду: то ли вернуться назад, то ли двинуться вбок… Теперь он может быть удовлетворен: либералы удалены из правительства, второе лицо в нем, определяющее экономическую политику, — его товарищ по партии. Уж он-то курс поменяет как надо.

Финансовый кризис, таким образом, привел к острейшему за последние годы политическому кризису, итогом которого стало устранение от власти практически всех сторонников реформ.

Крупнейшее поражение реформаторов, казалось бы, стало фактом. Поражение ли?

Что же все-таки произошло и происходит? Повинны ли в кризисе рыночные реформы? Что с ними будет дальше? Что надо делать и что реально будет делаться в ближайшие месяцы?

Эти вопросы необходимо обсудить и сторонникам реформ, многие из которых чувствуют себя в нокдауне, и правительству, которое все еще разрабатывает свою политику, новый курс.

Три исходных тезиса

Предлагаю непопулярную идею: разобраться по существу.

За основу возьму три тезиса, которые, как мне кажется, признает большинство здравомыслящих людей.

Первый тезис. Рыночные реформы были необходимы. Коммунистическая экономика представляла собой исторический тупик, я бы даже сказал, западню, из которой надо было выбираться любой ценой.

Второй тезис. Путь из западни не мог быть легким. Более того, в России и в остальных странах бывшего СССР он должен был даться много труднее, чем другим. Мы в западню забрались глубже, накопили больше деформаций, больше ресурсов вколотили в амбиции сверхдержавы. Больше изуродовали народное сознание.

Третий тезис. Рыночные реформы, даже если они начинались при всеобщей поддержке населения, вследствие связанных с ними испытаний рано или поздно должны были привести к росту недовольства в обществе, обращенного прежде всего на тех, кто эти реформы проводит. И произойти это должно было независимо от того, как осуществляются преобразования — быстро или медленно, хорошо или плохо с точки зрения организации исполнения.

1. Реформы ни при чем

Опираясь на эти тезисы, утверждаю: вопреки распространенному мнению, нынешний финансовый кризис с рыночными реформами практически никак не связан. Ну, если только не считать, что подобные кризисы бывают только в рыночной экономике и что реформы привели к ее созданию в России.

1.1

Доводы оппонентов

Однако оппоненты думают иначе, и надо выслушать их доводы, тем более что сегодня они — власть. Их логика примерно такова.

1. Именно либерализация цен вкупе с открытием российской экономики обусловили глубокий спад производства, вытеснение отечественных товаров с внутреннего рынка. А отсюда — сокращение доходов и налоговой базы, отсюда — бюджетный кризис.

2. Монетаристская политика, видящая самоцель в подавлении инфляции посредством ограничения денежной массы, привела к тому, что экономика испытывает нехватку денег, процветают неплатежи, денежные суррогаты, бартер. Из-за этого не платятся налоги, усугубляется бюджетный кризис. Нет доходов — приходится брать взаймы. Не будь этого, не пришлось бы строить пирамиду ГКО, не случился бы и финансовый кризис.

По сути, главный грех монетаристской политики многим видится в том, что правительство отказалось от эмиссии как способа покрытия бюджетного дефицита и перешло к неинфляционным методам его финансирования, то есть к займам, которые, как ожидалось, заставят нас быть более дисциплинированными и ответственными. Займы нас и погубили.

3. «Грабительская приватизация по Чубайсу» обманула ожидания народа, большинство не получило ничего. Одновременно образовался слой сверхбогатых, «новые русские», которые захватили самые лакомые куски. Олигархи стали влиять на власть в своих корыстных интересах. А самое главное, эффективные собственники не появились. Бывшие государственные богатства растаскиваются по частным карманам, экономика уходит в тень, ресурсы утекают за рубеж. И это опять же приводит к неуплате налогов, бюджетному дефициту, пирамиде заимствований и к нынешнему кризису.

Я постарался объективно изложить логику оппонентов. Напомню: именно либерализация, приватизация и финансовая стабилизация составляли содержание первого этапа реформ. Это три его ключевых слова. И изложенные соображения кажутся на первый взгляд убедительными. Если же они верны, то, действительно, нынешний кризис — следствие реформ или их неверного курса. К счастью, это не так.

1.2

Встречные аргументы

1.2.1

Либерализация

Опираясь на первый из перечисленных постулатов о неизбежности перехода к рынку, мы должны признать, что спад производства, обусловленный, как утверждают, либерализацией цен и открытием экономики (это, кстати, абсолютно необходимые составляющие перехода к рынку), был вызван на самом деле не ими, а прежде всего деформациями плановой коммунистической экономики.

Как минимум 40 % ВВП СССР составляла военная продукция и то, что непосредственно требуется для ее производства. Сейчас — не более 5–8 %. Разница — сокращение военного производства — дает не менее 25 % из общего 50-процентного снижения ВВП за годы реформ. Еще не менее 10–15 % дает сокращение продукции потребительского назначения низкого качества и негодного ассортимента, которую брали только из-за отсутствия выбора: взрывающиеся телевизоры, «детдомовская» обувь (ее, между прочим, на душу населения мы производили больше всех в мире).

Выходит, на долю всех иных факторов, в том числе реформ, приходится не более 10–15 % спада, как и в других странах.

Напомню о выступлении на XIX партконференции 1988 года Л. И. Абалкина, ныне одного из наиболее последовательных критиков так называемых «радикальных реформаторов». Тогда он вызвал аплодисменты зала, сказав, что невозможно совместить качественные изменения (читай: реформы) и количественный рост. Очень даже верно!

Но спад оказался слишком велик?! Если разобраться без эмоций, то не слишком, ибо конкурентоспособной продукции мы производили не более 15–20 % общего объема, включая природные ресурсы и вооружения. И потеряли рынки, на которых брали наше не лучшее в мире оборудование. Отнюдь не вследствие реформ.

Особо надо сказать об открытии экономики. Действительно, импорт заполонил наши рынки. Но ведь именно он позволил в кратчайшие сроки насытить их, преодолеть мучивший страну товарный дефицит, подорвать монополизм, столь характерный для советской экономики. Кстати, импорт давал в последние годы до трети всех доходов федерального бюджета.

В целом, конечно, налогооблагаемая база из-за спада производства сократилась. Но раз это было неизбежного вывод один: расходы надо приводить в соответствие с доходами. Если бы мы это сделали, либерализация никак не повлияла бы на нынешний кризис.

И еще одно. Вред либерализации усматривают в том, что государство самоустранилось от регулирования экономики. Одно из немногих недвусмысленных заявлений Е. М. Примакова по экономической политике, сделанное в октябре на съезде промышленников и предпринимателей, звучало так: позиция «рынок все решит» не оправдалась. Спонтанно дееспособные субъекты рынка возникнуть не могут[2]. Последовали дружные аплодисменты. Все поняли сказанное одинаково: государство отныне будет поддерживать предприятия.

Как поддерживать — давать субсидии, списывать долги? Утверждаю: под давлением многочисленных лоббистов (правда, в убывающем масштабе) это делалось, причем сверх возможностей. А вот роль государства в исполнении законов, в обеспечении дисциплины контрактов, в наказании несостоятельных должников была действительно слабой. Хотя именно это в первую очередь требуется от государства в свободной рыночной экономике.

Все эти годы государство было большим и слабым. Большим, ибо брало много обязательств; слабым, ибо неспособно было их выполнять. На этом направлении либеральные реформы продвинулись очень недалеко, встречая отчаянное сопротивление прежде всего со стороны тех, кто ныне настаивает на усилении роли государства.

Так что не реформы надо винить, а их отсутствие. И тех, кто им противился.

1.2.2

Монетаризм

Монетаристскую политику кто только не крыл — от советских академиков до Ю. М. Лужкова. Говорят, денег не хватает, не удовлетворяется спрос на деньги. На какие деньги? Уточним: на рубли, это важно.

Возьмем учебник по макроэкономике для 1-го курса (конечно, не тот, по которому учились профессора и академики моего поколения). Там написано, что при высокой инфляции спрос на деньги, точнее, на национальную валюту, падает. От рублей бегут. При этом снижается отношение рублевой денежной массы (например, агрегат М2) к ВВП. Там же говорится, что различные функции денег могут исполняться разными инструментами — от товаров, эквивалентом которых деньги выступают, до твердой иностранной валюты и различных денежных суррогатов. При этом владельцы активов, если могут, оказывают предпочтение тем инструментам, которые по соотношению плюсов и минусов в данных условиях оказываются более выгодными и надежными.

Если не хватает денег на уплату налогов или выплату зарплаты, это еще не значит, что спрос на деньги больше предложения. Если с увеличением предложения денег начинают расти цены или на валютном рынке падает курс национальной валюты, это означает, что спрос на нее реально ниже предложения, даже если налоги и зарплаты не выплачиваются. А может быть, именно потому нет спроса на деньги, что налоги и зарплату можно не платить и тебе ничего за это не будет. Спрос на национальную валюту зависит также и от способности государственной власти обеспечить законность и защиту прав участников хозяйственных отношений. У нас в реальной сфере деньги не держатся, утекают, это факт. Значит, на них нет спроса.

В России уровень монетизации оказался ниже, чем в других странах, в том числе с переходной экономикой, потому что процесс финансовой стабилизации при очень высокой исходной инфляции растянулся как минимум на три года, а фактически — на шесть лет. И при этом предприятия, приносящие отрицательную добавленную стоимость, почти не отбраковывались. Действует простой механизм: ослабление денежной политики — рост инфляции — снижение уровня монетизации; для противодействия инфляции денежную политику ужесточают, а затем вновь ослабляют ради поддержки производства и бюджета; далее цикл повторяется. В каждом цикле монетизация снижается. Только в 1996–1997 годах, после введения жесткого регулирования валютного курса, стали расти реальный спрос на деньги, уровень монетизации и объем кредитных вложений в реальную сферу. Финансовый кризис с ноября 1997 года сорвал эти процессы.

Иными словами, ограничение денежной массы в соответствии с реальным спросом на деньги снижает инфляцию и создает предпосылки для увеличения уровня монетизации, насыщения экономики деньгами до нормальных размеров.

Печатанием пустых денег этого добиться нельзя, результат будет противоположный. Затягивание финансовой стабилизации, стремление властей избежать жесткого дисциплинирующего воздействия на предприятия и граждан — вот подлинная причина плохого сбора налогов и низкого реального спроса на рубли. А не реформы вообще и не монетаристская политика в частности.

1.2.3

Приватизация

Единственное, с чем следует согласиться: эффективные собственники пока не появились, не стали повсеместным явлением. А это, несомненно, способствует уводу денег в тень, криминализации экономики. Иной вопрос, могло ли быть иначе в столь короткий период. Альтернатива, которая подразумевается, — не торопиться, оставить в покое госсобственность. Напомню в связи с этим, что Н. И. Рыжков не торопился, а главное растаскивание госсобственности началось при нем, в том числе через аренду с выкупом. Программа приватизации по Чубайсу лишь приостановила растаскивание, ввела процесс хоть в какие-то разумные, законные рамки.

Слов нет, неопределенность прав собственности, слабая их защищенность, отсутствие развитой инфраструктуры поддержки собственности и балансировки частных и общественных интересов, претензии властей предержащих, особенно в регионах, контролировать имущество и финансовые потоки — все это важнейшие дестабилизирующие факторы нашей хозяйственной жизни, которые способствуют недоверию ее участников друг к другу и к государству. Немало было ошибок, их влияние ощущается. Но предположим, не состоялась бы приватизация по Чубайсу, — что, всего этого в переходный период было бы меньше?

И мне не нравились ваучеры. Однако их влияние на глобальные перемены в российской экономике представляется сегодня не столь уж существенным. Зато значительная часть работы по приватизации уже позади, она сделала рыночные преобразования необратимыми. И кто бы ни правил ныне в России, как бы ни крыл он радикалов-приватизаторов, хотя бы втайне он должен подумать: этого мне делать уже не нужно, а пользоваться плодами — могу. Правда, другие втайне думают: было бы государственное, мог бы прихватить. Но против них приватизация и была направлена.

Если же говорить о росте социальной дифференциации, о кричащих противоречиях между богатыми и бедными, то здесь приватизация сыграла совсем малозаметную роль. Главные же факторы таковы: отрицательная ставка банковского процента; льготные кредиты ЦБ, существовавшие в 1992–1994 годах; пропускание бюджетных денег через уполномоченные банки, а также льготы, квоты и лицензии во внешней торговле на фоне разрыва между внутренними и мировыми ценами на продукты российского экспорта. По оценке Андерса Ослунда, на долю этих факторов приходится 90–95 % всех разворованных государственных средств.

Но это как раз то, с чем боролись реформаторы и что защищали многообразные лоббисты. Большинство их вышло из старой номенклатуры или теневой экономики советских времен, к ним подключились и некоторые «демократы». Вместе они под шумок реформ ловили рыбку в мутной воде.

Однако при чем здесь реформы? Конечно, вызванная ими ломка социально-экономических отношений не могла не поднять пену, не могла не усилить стремление к корыстному использованию экономической свободы.

Так что, на этом основании прикажете сидеть и ничего не делать?

Вывод: к нынешнему кризису рыночные реформы не имеют отношения. Все, кто говорит: вот вам печальный конец пагубного курса, — мягко скажем, не правы. Определенно, мы имеем дело с результатами затягивания реформ, с их недостаточностью или отсутствием.

2

Истинные причины кризиса

Надо отдать должное нашим СМИ и гражданам, которых они образовывают: так причины финансового кризиса на самом деле оценивают немногие. Преобладающее же мнение: государство, уподобившись

Мавроди, выстроило пирамиду ГКО, вот она и рухнула. Считаю объяснение в первом приближении правильным.

Попробуем, однако, раскрыть эти причины более корректно. Постараюсь не очень повторяться, имея в виду, что разъяснений, в том числе вполне разумных, было уже немало.

Мне представляется важным показать, что кризис — результат не чьей-то злой воли или некомпетентности, но стечения обстоятельств, большинство которых сложилось против нас.

Напомню приведенные в начале доклада второй и третий постулаты: в России реформы неизбежно должны были идти трудно и сопровождаться ростом социального недовольства и напряжения. Это было известно заранее.

2.1

Общий план

Теперь восстановим логическую цепь событий, приведших к кризису.

1. Конец 1994 года. «Черный вторник» и решение отказаться от эмиссионного кредитования бюджетного дефицита.

После этого резкого поворота в бюджетной политике необходимо было обеспечить улучшение сбора налогов, сокращение государственных расходов и дефицита бюджета и уже для сокращенного дефицита — переход на его финансирование за счет так называемых неинфляционных источников, то есть внешних и внутренних займов.

Общий план был таков: за год существенно улучшить сбор налогов, а до этого пойти на рост заимствований и государственного долга. (Тем более что тогда государственный долг, не считая внешнего долга бывшего СССР, был не так уж велик — около 15 % годового ВВП против 32 % в 1992 году; с тех пор он обесценился вследствие инфляции.) Если расходы по обслуживанию долга (процентные расходы) не выйдут за пределы лимитов, то можно снизить инфляцию, стабилизировать рубль, снизить процентные ставки. Вследствие этого начнется развязка неплатежей, рост кредитных вложений и оживление производства. За этим последует увеличение налоговых поступлений, возможность рассчитаться по долгам и снизить налоги, придав толчок инвестициям и реструктуризации экономики.

Этот не только вероятный, но практически единственно реальный путь выполнен, однако, не был.

2.1.1

Рынок ГКО

2. Раскручивание рынка ГКО плюс широкое использование КО (казначейские обязательства) и КНО (казначейские налоговые освобождения), гарантии и затем поручительства Минфина по кредитам коммерческих банков на покрытие текущих бюджетных расходов — пик применения этих денежных суррогатов пришелся на конец 1995–1996 год. Две трети налоговых поступлений в бюджет в апреле 1996 года было представлено этими бумажками. Пришлось отрабатывать назад. Снижение выпусков КО и КНО заставило еще больший акцент делать на ГКО.

В 1995 году оборот ГКО вырос в 7 раз, в 1996-м — в 3 раза. Доходность ГКО перед выборами достигала 200 %. В 1997 году произошел рост еще на 52 %, в том числе под требование президента заплатить все пенсии и зарплаты бюджетникам, включая обязательства регионов. Опасность пирамиды к августу 1996 года стала очевидной.

Почему это все же делалось? Да потому, что, зная трудности российского переходного периода и недовольство населения всякими дополнительными испытаниями, находясь к тому же под давлением многообразных лоббистов, любителей наживы за счет бюджета, правительство медлило с решительными действиями, старалось вывернуться, уклониться от последствий своего же правильного решения о прекращении эмиссионного финансирования бюджетного дефицита. Дума противодействовала.

Расходы никто не желал сокращать, решили, что здесь резервов больше нет. Необходимые реформы, способные снизить государственные расходы, которые приходились в основном на социальную сферу, осуществлять никто не хотел. Одинокие энтузиасты были за пределами правительства.

А налоги стали собираться хуже. Попытка дать Госналогслужбе повышенное задание на 1997 год (до 15 % ВВП) была ошибочной. Не было понимания важности организационно-технической работы в этом ведомстве. Не было и реалистичной оценки возможностей улучшения сбора налогов.

Более того. Напомню, что именно в это время развязана чеченская война. Она обошлась как минимум в 8–10 млрд. руб., не говоря о человеческих жизнях и судьбах. Одновременно шла дорогостоящая реконструкция Кремля, строился храм Христа Спасителя и другие стройки века.

ГКО в тот момент оказались самым простым выходом. О последствиях стали задумываться только осенью 1996 года. Приведу цитату из моей собственной записки B. C. Черномырдину, датированной октябрем: «Погасив инфляцию не за счет сбалансированного бюджета, а за счет роста государственного долга, мы только отложили инфляцию». Считаю себя вправе напомнить об этом, поскольку записка (против моей воли) была напечатана в «Независимой газете» (1996.26 ноября).

То, что произошло в августе 1998 года, — это первый взрыв отложенной инфляции.

3. Начало 1997 года: либерализация рынка ГКО, расширение допуска на него нерезидентов. «Горячие деньги» устремляются в Россию. Весной даже возникает опасность усиления инфляции, так как ЦБ эмитирует рубли, чтобы приобрести в резервы десятки миллиардов долларов. К середине лета доля нерезидентов на рынке ГКО достигла 30 %. В итоге доходность упала до 18–20 % годовых, снизились процентные ставки. Экономика задышала. Намеченный план, казалось, стал осуществляться. Но одновременно выросли и риски, связанные с привлечением «горячих денег». Опыт других стран заставлял насторожиться.

2.1.2

Молодые реформаторы и олигархи

4. Март 1997 года: обновление состава правительства, приход в него А. Чубайса и Б. Немцова, что позволило говорить о правительстве «молодых реформаторов».

Одним из первых шагов нового правительства стал «секвестр» только что с трудом утвержденного бюджета на 30 %. Этот шаг, вызванный ощущением опасности грядущего кризиса, был встречен в штыки практически всеми. Агрессивность «молодых реформаторов», обусловленная и характерами, и острой нехваткой времени, могла принести плоды, если бы они быстро добились важного успеха и получили поддержку не только у президента, но и в обществе. Увы, краткосрочный успех в сокращении задолженности по зарплате и пенсиям, достигнутый как условие дальнейшей поддержки президента, только затянул долговую петлю, заставив отложить решение главных задач по предотвращению кризиса.

5. Июль 1997 года: аукцион по «Связьинвесту» и начало информационной войны олигархов «по полной программе» против Чубайса и Немцова. Повод к войне ныне кажется постыдно ничтожным.

Победили! Итог — пепелище. Главная потеря — исчезло доверие к реформаторам, вера в их порядочность и готовность служить обществу. В то, что они смогут, что им дадут довести дело до подлинного успеха.

6. Осень 1997 года: полный отказ левой Думы (с учетом итогов информационной войны) от сотрудничества с правительством молодых реформаторов. Стало ясно, что надежда наскоком преодолеть сопротивление парламента по Налоговому и Бюджетному кодексам, по земельной реформе, по социальным льготам несостоятельна. Политика бури и натиска, принятая в марте, потерпела неудачу. Альтернативой мог быть новый конфликт с законодательной властью, исход которого представлялся более чем сомнительным. Порыв угас.

2.1.3

Азиатский кризис и смена правительства

7. Ноябрь 1997 года: до России докатываются первые отзвуки азиатского кризиса. Миссия МВФ отказывается одобрить очередной транш займа EFF на том основании, что до сих пор не учитывались растущие долги бюджетных организаций за газ, энергию и тепло, а также что исполнение бюджета оценивалось только по фактическим ассигнованиям без учета роста его долгов. Задержка транша — еще один толчок к потере доверия. Начала расти доходность ГКО — до 40 %. Центральный банк ради поддержки курса рубля отказывается поддерживать рынок ГКО. Процентные ставки поползли вверх. Начинается отток капитала.

Становится ясно, что наметившийся прорыв к экономическому росту не состоится. Напротив, проблема государственного долга, ранее ослабленная притоком «горячих денег» из-за рубежа, теперь из-за них же начнет обостряться.

Роль азиатского, а на деле, как это сегодня видно, мирового финансового кризиса, его влияние на Россию нельзя недооценивать, хотя зерна кризиса легли у нас на удобренную внутренними проблемами почву.

Конечно, если бы мы не впустили нерезидентов на рынок ГКО, то мировой кризис сказался бы на нас гораздо слабее. И все-таки в то время это был, я считаю, вполне оправданный риск. Ведь в начале 1996 года никаких симптомов опасности на мировых финансовых рынках не наблюдалось.

И тем не менее наш кризис можно понять лишь как часть мирового финансового кризиса. Весной 1997 года — крах банковской системы в Чехии; осенью 1997 года — Малайзия и Таиланд; начало 1998 года — удары кризиса настигают Южную Корею, Японию и Индонезию, летом — Россию, затем Бразилию и Аргентину. Во всех этих странах картина кризиса одна:

• резкое обесценение национальной валюты;

• банковский кризис;

• падение капитализации фондового рынка;

• отрицательное сальдо платежного баланса;

• спад производства.

Характерно, что удары кризиса обрушились на развивающиеся рынки, на страны, структура экономики которых страдает существенными ограничениями свободы конкуренции в пользу привилегированных агентов на основе связи власти с крупным капиталом, на страны, в которых сильно вмешательство государства в экономику в интересах определенных групп.

Итог: резкое сокращение потока капиталов на эти рынки, кризис доверия. По оценкам экспертов МВФ, чистый приток капитала на развивающиеся рынки, включая страны с переходной экономикой, снизился с 215 млрд. долл. в 1996 году до 123,5 в 1997 году и, как ожидается, до 56,7 млрд. в 1998 году. В 1999 году прогнозируют рост до 129 млрд. долл. Произошло общее снижение уровня доверия к развивающимся рынкам, среди них и к российскому. Процентные ставки пошли вверх.

Кризис на сырьевых рынках, в том числе нефтяном, что особенно больно для России, также связан с общим кризисом, так как наряду с экономией ресурсов за счет новых технологий последний привел к существенному сокращению спроса на этих рынках.

8. Март 1998 года: президент Ельцин отправляет в отставку Черномырдина и выдвигает на пост главы правительства молодого Кириенко. Интрига, затеянная не знаю кем, на первый взгляд на руку реформаторам. Она должна была, видимо, преодолеть торможение реформ, возникшее вследствие раздоров в правительстве и между «олигархами». Но первым результатом стало появление шанса для левого парламента усилить давление на исполнительную власть. И Кириенко ради своего утверждения, растянувшегося на месяц и закончившегося унижением Думы, вынужден идти на уступки. Уже тогда вхождение коммунистов в правительство стало предрешенным, так как позволяло добиться от Думы сотрудничества.

Вероятно, позднее взрыв все равно произошел бы, даже без смены правительства. Но политическая стабильность, обеспечиваемая прежде тандемом Ельцин-Черномырдин, оказалась подорванной. Кризис доверия усиливался.

9.12 мая 1998 года: сразу после затишья майских праздников начинается обвал на финансовых рынках. По мнению специалистов, помимо правительственного кризиса, ему способствовали заявления председателя Счетной палаты X. Кармокова о целесообразности одностороннего прекращения платежей по долгам, постановление Думы об уменьшении доли иностранных инвесторов в капитале РАО «ЕЭС», а также банкротство Токобанка, в котором значительная доля принадлежала иностранцам. Затянувшаяся неопределенность с решением по Токобанку усиливала их сомнения в том, что власти будут уважать их интересы. Они заняли жесткую позицию в отношении долгов российских банков и усилили вывод капиталов.

Стремительно растет доходность ГКО, достигая 70–80, потом 100 и более процентов. Правительство предпринимает всяческие меры, чтобы спасти положение, восстановить доверие инвесторов. Готовится и публикуется антикризисная программа, которую все требовали. Начинаются переговоры с МВФ о крупном дополнительном займе, в основном на пополнение тающих валютных резервов, чтобы уравновесить их с краткосрочными обязательствами и убедить инвесторов в способности России платить по ним. Одновременно каждую среду на очередных аукционах ГКО Минфин вынужден отказываться от размещения новых облигаций из-за их высокой доходности и вместо рефинансирования старых обязательств погашать часть их из бюджета в ущерб запланированным ассигнованиям на самое необходимое. Берем в долг на еврорынке под все более высокий процент, разменивая внутренний долг на внешний. В итоге внешний долг самой России (без СССР) за короткий срок вырастает вдвое.

Переговоры с МВФ идут трудно. Фонд поначалу настаивает на том, чтобы жесткие меры, предпринимаемые для преодоления кризиса, были в качестве знака национального согласия одобрены парламентом. Однако парламент отвергает почти все законопроекты правительства, особенно налоговые. Дальнейшее обострение кризиса доверия сдерживается только слухами о близком соглашении с МВФ по займу на 10–12 млрд. долл.

2.1.4

Последний акт драмы

10. В конце июля заем получен, но только первый транш — 4,8 млрд. долл. Этого мало, но все же правительство и ЦБР ожидали передышки на два-три месяца. Не вышло. Она продлилась всего 8–10 дней. Масла в огонь подлила выгодная на первый взгляд операция по конвертации ГКО в евробонды на сумму 20 млрд. руб. из 140 млрд. внутренних обязательств срочностью до конца года. Проблему она не решила, но, поскольку евробонды предлагались уже под 15 % вместо 9 % осенью 1996 года, это послужило причиной еще большего подрыва доверия к русским бумагам. Отдача очень скоро почувствовалась и на рынке ГКО — их доходность вновь устремилась вверх.

Все трудней становилось удерживать курс рубля. Резервы таяли. Заклинания денежных властей о том, что девальвации не будет, были призваны не допустить паники, но сталкивались с апокалиптическими заявлениями экспертов. Сорос, Илларионов, Нарзикулов с Кошкаревой внесли свой вклад.

Настало время принимать крайние меры, поскольку стало ясно, что дальше удерживать ситуацию бессмысленно. Кризис переходил в открытую фазу.

Из сказанного видно, что в основе кризиса лежит проводившаяся с 1994 года бюджетная политика — нерешительная и безответственная. Доходы бюджета все меньше соответствовали обязательствам государства, разрыв заполнялся заимствованиями.

Если бы не осложнения на мировых рынках и не повышение доходности ГКО более 20 %, была теоретическая возможность за два-три года радикально поправить ситуацию, сводя бюджет с первичным профицитом и гася задолженность при минимуме новых займов. Такого рода планы разрабатывались с осени 1997 года. Но поздно — действовать надо было минимум на год раньше. Да и не повезло.

3

17 августа

Сейчас по поводу людей, подписавших документы 17 августа 1998 года или принимавших участие в их подготовке, предпринята кампания дискредитации и шельмования. Одни говорят: никто из них не должен остаться при власти. Другие: надо разобраться с их преступлениями. Вновь, как в 1994 году, привлекают прокуратуру. Сам Е. М. Примаков позволил себе сказать: «В любом случае 17 августа на совести так называемых реформаторов. Это они подкосили банковскую систему России, наплевали на свои международные обязательства и ввели мораторий в одностороннем порядке»[3].

Моя позиция иная: я считаю, что, хотя принятые решения весьма далеки от совершенства, а порой просто топорны, мы все должны выразить признательность этим людям за мужество, за то, что они взяли на себя колоссальный груз ответственности, приняли на себя удар. Они дали возможность новому правительству все валить на них, пользуясь, однако, теми выгодами, которые ему давали августовские решения. Если это было не так, то почему же, следуя совету А. Шохина, новое правительство не отменило ни одного из них? На самом деле эти решения, при всех тяжелых последствиях, избавили страну от иллюзий, поставили ее на почву реальности, намного менее приятной, чем нам казалось.

3.1

Краткосрочные последствия

Тем не менее негативное воздействие этих решений, усиленное отставкой правительства Кириенко 23 августа, было крайне серьезным. Решение о расширении валютного коридора, или либерализации валютного курса, практически привело к крупнейшей девальвации рубля (к середине ноября покупательная способность снизилась в 2,7 раза вместо 15 %, на которые рассчитывали), а также к затянувшейся почти на месяц неопределенности на валютном рынке. Краткосрочные последствия были существенными: расстройство системы платежей и расчетов, остановка потоков импорта, скачок цен на 45 % за первые полтора месяца, ажиотаж на потребительском рынке, опустошивший полки магазинов и напомнивший недавнее печальное прошлое. «Общая газета» поместила фото пустых полок с комментарием: реформаторы грозили этим, если к власти придет оппозиция. Оппозиция не пришла…

И все же следует признать, что это решение было неизбежно и даже серьезно запоздало. Попытки удержать стабильный курс рубля и не допустить упомянутых последствий стоили около 9 млрд. долл. из валютных резервов, а также увеличения масштабов и эффекта девальвации.

Либерализовать курс надо было не позднее 1 января, когда кончалось действие старого валютного коридора, и перейти на плавающий курс. Принятое решение, казалось бы, было близко к этому: 6–20 рублей за доллар плюс-минус 15 % на три года. Но фактически курс держали в гораздо более узком диапазоне, мотивируя это, в частности, стремлением поддержать банковскую систему, которой девальвация грозила значительным ростом валютных обязательств в рублях.

Конечно, будь это решение принято раньше, раньше проявились бы и его негативные последствия. Но они, видимо, были бы не столь ощутимы и, по крайней мере, не совместились бы с дефолтом.

Дефолт, или одностороннее решение о реструктуризации внутреннего долга (по ГКО-ОФЗ), особенно серьезен в отношении своих среднесрочных последствий. Последние недели перед кризисом Минфин практически утратил возможность перефинансировать долги за счет новых заимствований. Примерно два месяца практически все денежные доходы бюджета уходили на незапланированное погашение ГКО, от 3 до 6 млрд. руб. каждую неделю. При этом почти приостановилось финансирование бюджетной сферы, армии и т. д. Камчатка сейчас наточке замерзания потому, что тогда не было денег на завоз топлива. Дефолт стал фактом, тянуть с его признанием означало лишь усугублять проблему. Альтернатива существовала одна: монетизация долга, то есть печатание денег, притом в крупных масштабах. На это идти было нельзя.

Конечно, следовало бы делать все цивилизованно, давно приступив к переговорам по реструктуризации долга. Саму схему реструктуризации надо было заблаговременно проработать, не боясь самим себе признаться в неотвратимом и не бросая ее post factum в сыром виде на Б. Федорова, назначенного для этого вице-премьером. Все выглядело дурной импровизацией, усиливая недоверие к любым действиям властей.

Итог: паника среди вкладчиков, нанесшая серьезный урон ряду различных банков; разрушение рынка госбумаг; утрата важнейших возможностей макроэкономического регулирования, стерилизации эмитируемой денежной массы. Самое печальное, что все ожидавшиеся позитивные моменты дефолта (например, возобновление бюджетных ассигнований хотя бы на заработную плату бюджетникам и военным или сокращение предстоящих выплат по обслуживанию долга в 1999 году) оказались сведены на нет. Возобновить в полном объеме плановые ассигнования оказалось невозможным, так как кризис вызвал резкое падение сбора налогов, практически эквивалентное месячным расходам на эти цели (около 6 млрд. руб.).

Сокращение же предстоящих выплат по ГКО-ОФЗ (оно планировалось в 1999 году на 30 млрд. против 80 млрд. без дефолта) в значительной мере оказалось съеденным в переговорах, которые затем все равно пришлось вести с инвесторами по реструктуризации долга.

Короче говоря, все было сделано далеко не лучшим образом. Все же справедливости ради нужно признать, что даже оптимальные действия в сложившихся обстоятельствах не дали бы намного лучших результатов.

Мораторий на выплату долгов нерезидентам в течение 90 дней также ныне осуждается. А я бы признал его по меньшей мере наименее вредным, а скорее — самым разумным из решений 17 августа. Впрочем, это стало достаточно очевидным после того, как срок моратория истек: все же оставалось время, чтобы попытаться спастись, найти деньги, договориться с кредиторами. Другое дело, что возможности эти использовали лишь в незначительной степени.

Так или иначе, но в течение примерно полутора-двух месяцев краткосрочные последствия кризиса были отчасти преодолены. Цены в октябре-ноябре выросли на 4,5 % и 5,7 %, курс стабилизировался на уровне 15–17 рублей за доллар. Восстановилась торговля, хотя импорт серьезно упал и ассортимент обеднел. Сказалось действие рыночных сил, а также достаточно эффективные действия Центробанка по восстановлению платежей и стабилизации валютного рынка. Деятельность нового правительства тоже можно оценить как удовлетворительную: оно, несмотря на риторику об усилении роли государства, почти ничего не делало такого, что могло сразу дать отрицательный эффект. Например, не торопилось печатать деньги в опасных количествах.

3.2

Три угрозы в среднесрочной перспективе

С чисто экономической точки зрения решения 17 августа имели большей частью краткосрочные последствия, хотя, конечно, скачок цен и потери денег в проблемных банках будут еще долго ощущаться и населением, и предприятиями.

Тем не менее это замечание имеет смысл, так как те угрозы российской экономике, с которыми она будет сталкиваться в среднесрочной перспективе, обусловлены отнюдь не столько обострившимся кризисом, сколько более глубокими причинами, имеющими более длинную историю.

Мы рассмотрим три главные среднесрочные угрозы:

1) инфляция;

2) кризис банковской системы;

3) дефолт по внешнему долгу.

3.2.1

Инфляция

С точки зрения перехода к рыночной экономике финансовый кризис 1998 года означает срыв третьей, наиболее успешной, как казалось, попытки финансовой стабилизации. О причинах сказано выше.

Сейчас речь идет о том, насколько серьезным будет этот срыв, какую он вызовет инфляцию. Первый взрыв, вызванный падением рубля и ростом цен на импортные товары, остановлен, поскольку до последнего времени ограниченными были масштабы эмиссии. Если бы от нее удалось совсем удержаться, то финансовый кризис мог стать эпизодом с печальными, но ограниченными последствиями. Уже через полгода — год страна вернулась бы к ситуации лета 1997 года и могла бы продолжить поступательное движение.

Но так уже, видно, не получится. На IV квартал правительство испросило 25 млрд. руб. на продажу ЦБ нерыночных облигаций. Получено, по словам М. Задорнова, 23,5 млрд.

Здесь учтена, видимо, только эмиссия на покрытие бюджетного дефицита. Кроме того, нужно принять в расчет операции ЦБ по поддержке банковской системы, которые, по моей оценке, уже обошлись примерно в 30–35 млрд. руб., и В. В. Геращенко назвал цифру 10 млрд., полагаю, сверх этой суммы. И еще пополнение валютных резервов: только с момента введения нового порядка валютных торгов ЦБ приобрел не менее 1 млрд долл., т. е. эмитировал не менее 15 млрд. руб. И будет продолжать, ибо считает эту эмиссию обеспеченной, хотя затем отдает валюту Минфину для расчетов по внешнему долгу.

Итого только до конца 1998 года получается минимум 70–80 млрд. руб., что составляет примерно 45–50 % денежной базы середины августа; расходы все — необходимые. Итог сказался уже в декабре: месячная инфляция достигла 11,6 % против 5,7 %, вдвое больше, чем в ноябре.

На будущий год программа правительства планирует инфляцию 30 %. Оно также обещает жесткий бюджет с первичным профицитом в 1,4 % ВВП. Общее мнение таково, что на деле инфляция в 1999 году будет как минимум вдвое выше. В качестве неблагоприятного рассматривается сценарий, в котором не будет получен кредит МВФ и не будет достигнута реструктуризация внешнего долга, — тогда, по мнению правительственных экспертов, возможна инфляция до 300 %. И я бы добавил, что сбор налогов снизится еще больше против ожиданий правительства.

Если судить по другим решениям правительства, по другим разделам его программы, то напрашивается вопрос: что будет выполняться — жесткий бюджет или другие решения? Совместить их невозможно. А большее смягчение бюджетной и денежной политики в духе преодоления монетаризма грозит гиперинфляцией со всеми вытекающими последствиями. Страна была бы отброшена уже не в 1995, а в 1992 год, только без резервов того времени, истощенная тремя предыдущими попытками стабилизации и лоббистскими усилиями по их срыву.

3.2.2

Банковский кризис

Распространено мнение, что банковский кризис обусловлен дефолтом по ГКО: в ГКО была вложена значительная часть активов крупных банков, и дефолт привел к резкому их обесценению. Это мнение плюс паника среди вкладчиков наши банки и подкосили.

На самом деле ситуация выглядит несколько иначе. До 70 % всех ГКО-ОФЗ принадлежали Центробанку и Сбербанку. Значительную долю держали иностранные инвесторы. Российские частные коммерческие банки также держали активы в ГКО-ОФЗ, и власти действительно просили покупать свои бумаги, а потом не продавать их, чтобы не сломать рынок. Но, кроме того, средства банков были вложены в валютные облигации, считавшиеся совершенно надежными. В начале финансового кризиса, еще задолго до дефолта, эти бумаги вместе с ГКО-ОФЗ резко потеряли в цене. В то же время наши банки активно привлекали ресурсы с Запада в виде синдицированных кредитов посредством форвардных контрактов, в частности под залог российских бумаг. Долги к июлю 1998 года составили 19,2 млрд. долл. против 6 млрд. год назад. Когда обстановка стала накаляться, контрагенты потребовали дополнительных гарантий. Еще раз напомню историю с Токобанком.

Могущество наших крупнейших, так называемых уполномоченных, банков зиждилось либо на «особых» отношениях с бюджетом, с таможней, то есть на возможности «прокручивать» государственные средства, либо на контроле над финансовыми потоками значительных экспортных производств. Казалось, они ко времени кризиса уже напитались соками, даже претендовали на политическое влияние. Однако под ними не было серьезной основы, поскольку от бюджета их постепенно отваживали, а реальная сфера была в глубоком кризисе. Она не давала банкам кредитных ресурсов и не могла привлечь кредиты из-за своей низкой платежеспособности.

Банки, кредитовавшие предприятия, либо устанавливали над ними контроль, либо терпели убытки. Для них условием процветания было держаться подальше от реальной сферы и поближе к бюджету. Изменить положение могли только основательная реформа предприятий и окончательная финансовая стабилизация. А на это требовалось много времени и усилий, в том числе со стороны самих банков, по выращиванию клиентов. Экспансия ГКО если и нанесла банкам ущерб, то прежде всего тем, что минимум на два года позволила им не заниматься активно этой работой, избегая и собственного оздоровления.

Об этом знали все. Однако болезненная реструктуризация банков, даже установление над ними более основательного надзора встречали сопротивление. Некоторые банки вообще считались неприкасаемыми за «заслуги» перед властью.

Таким образом, банковский кризис все равно был неизбежен, события 17 августа разве что дали ему толчок. План реструктуризации банковской системы, предложенный новым руководством ЦБР, вызывает сомнения. Из двух компонент, которые обязательно присутствуют в таком плане, — ужесточение требований к банкам и меры поддержки, включая финансирование их рекапитализации, — предпочтение, как представляется, отдается вторым. Причем поддержка так называемых системообразующих банков и привилегированных банков в регионах грозит воспроизведением докризисной ситуации, остановкой естественного процесса замещения больных банков здоровыми и, стало быть, новым кризисом.

Сейчас, однако, пока тот или иной план не реализован и банковская система не встала на ноги, мы находимся перед угрозой остаться вообще без нее. Ситуация такова, что в целом банковская система, с учетом всех ее обязательств, имеет отрицательный капитал. Доверие к ней надолго подорвано. Необходимое оздоровление будет вновь создавать проблемы для клиентов банков. Рекапитализация возможна лишь за счет привлечения иностранных инвесторов или посредством эмиссии, которая сама представляет серьезную угрозу.

3.2.3

Реструктуризация внешнего долга

Известно, что правительство по внешним долгам в 1999 году должно заплатить 17,5 млрд. руб. В этом году не справимся, это уже признано официально. Но на ближайшие годы ситуация не лучше.

Последствия приостановки платежей по внешним долгам (это уже точно банкротство страны) столь серьезны, что о них лучше не говорить. Есть специалисты, полагающие, что и это переживем, что нам снова, в третий раз (как в 1992 и 1998 годах), пойдут на уступки. Однако не стоит заблуждаться на сей счет. Я полагаю, что на перспективах подъема российской экономики, невозможного без иностранных кредитов и инвестиций, в этом случае надо ставить жирный крест минимум на пятнадцать-двадцать лет. Для нас это подобно катастрофе. Все разговоры об опоре на собственные силы, имеющие хороший взбадривающий эффект, пусты, ибо после десятилетнего кризиса экономика нуждается в полном обновлении с использованием лучших мировых достижений, а не только доморощенных находок.

Следовательно, договоренности о реструктуризации долга нет альтернативы. Она возможна в том случае, если будет достигнуто соглашение с МВФ по бюджету, денежной программе и структурным реформам. Пока нет никаких оснований думать, что такое соглашение будет легким. Пока мы только описали им ужасы, которые последуют за их отказом.

Более того, переговоры следует вести не только о 1999 годе, но о длительной перспективе. До 2015 года России придется, даже если больше ничего не занимать, выплачивать в среднем 12–15 млрд. долл. в год. Это примерно 10 % от ВВП 1998 года и половина доходов федерального бюджета, около 40 % национального накопления. Если будут сохранены условия обслуживания внешнего долга СССР и самой России, существующие ныне, то наша страна на весь этот период лишится перспектив экономического роста.

До сих пор мы занимали, не особенно задумываясь о расплате. Теперь пора задуматься и вместе с кредиторами искать решения, которые определят судьбу страны на десятилетия вперед. Они должны ясно понимать, что вернуть им долги может только страна, вставшая на ноги, имеющая сильную экономику, в которой будет невозможно развитие событий по сценариям Румынии 1989 года или Германии 1933 года. И для подъема экономики нам нужны будут новые крупные кредиты и инвестиции.

Отсюда следует, что переговоры о реструктуризации долга должны опираться на сильную переговорную позицию. Для этого надо иметь программу, убедительную для кредиторов, обеспечивающую продолжение реформ и подъем экономики, причем поддержанную всеми ветвями власти российского государства. Возможно ли это?

3.3

Позитивные стороны кризиса

Нет худа без добра — эта пословица весьма уместна в отношении нынешнего финансового кризиса. Он явно может иметь существенное оздоравливающее воздействие.

Во-первых, кризис навязывает нам реструктуризацию банковской системы, которая сделает банки более активными и осторожными, снимет с них жирок, копившийся благодаря ГКО и другим способам использования трудностей бюджета. Сжатие рынка госбумаг заставит банки обратиться к реальной сфере.

Во-вторых, опасность чрезмерного политического влияния олигархов в значительной мере снята из-за ослабления их позиций.

В-третьих, весь коммерческий сектор был вынужден поджаться в расходах, он лишился своего чрезмерного превосходства по доходам перед производством. Распределение населения по доходам теперь должно стать более справедливым и равномерным, если не будут созданы новые мотивы для восстановления прежнего положения.

В-четвертых, девальвация рубля, нанеся удар по банкам, импортопотребляющим отраслям и населению, открыла возможности перед рядом других отраслей отечественного производства.

Это отнюдь не главные экспортные отрасли — не нефть и не газ, поскольку они приобретают много импортного оборудования и материалов и, главное, сильно закредитованы. Кредиты, полученные ими на Западе, в том числе для уплаты налогов, сильно подорожали в рублевом выражении, тогда как цены на энергоносители продолжают падать. Поэтому идея возврата к экспортным пошлинам в этих отраслях, как и в других, с целью привлечения в бюджет дополнительного дохода от девальвации представляется весьма сомнительной.

Но аграрный сектор, фармацевтика, бытовая техника, отчасти легкая промышленность, опирающаяся на отечественное сырье, вообще все отрасли, способные производить конкурентоспособную продукцию для внутреннего рынка и на экспорт, не привлекавшие прежде западных кредитов и располагающие внутри страны базой сырья, материалов, компонентов, получили преимущества примерно на два-три года, которые непременно нужно использовать.

Возьмем аграрный сектор. До августа на рынке продовольствия 25 % занимал импорт. Для такой страны, как Россия, естественная доля импорта — примерно 10 %. Разница — это рынок емкостью около 30 млрд. долл. в год, который должны занять отечественные производители. Не случайно возник вопрос об угрозе голода в России и гуманитарной помощи из США и Западной Европы. Это прежде всего попытка сохранить за собой ранее захваченные рынки, причем с помощью демпинга на государственном уровне, прикрытого оливковыми веточками гуманизма. На самом деле угроза продовольственного кризиса у нас существует, но связана она в основном не с недостатком ресурсов, а с опасностью инфляции, которая может еще больше сократить спрос на продукты питания, особенно качественные, со стороны населения, прежде всего населения крупных городов. Крайне важно привлечь в такие отрасли прямые иностранные инвестиции, тем более что инвесторы понимают перспективность подобных вложений в Россию.

В-пятых, предприятия реальной сферы также окажутся перед необходимостью взяться наконец за реструктуризацию, за налаживание управления, причем на более здоровой основе. Специалисты отметили позитивное влияние девальвации на сближение цен, применяемых в наличных расчетах (в рублях или долларах) и в бартерных и зачетных сделках, что сулит продвижение в борьбе с неплатежами и за монетизацию экономики.

Эти и другие позитивные моменты необходимо энергично использовать, чтобы снова не упустить время. К сожалению, проблемы и угрозы пока перевешивают.

4

Политические последствия

Я убежден, что экономические последствия финансового кризиса и его обострения 17 августа были бы гораздо менее серьезными, если бы президент не отправил в отставку правительство Кириенко, которое такого труда стоило привести к власти. Уж во всяком случае, у нас не было бы таких проблем с МВФ, если бы ранее согласованную программу не отправили в корзину.

4.1

От Кириенко к Примакову

Конечно, коллапсы, подобные 17 августа, положено завершать отставками тех лидеров, при которых они случились. И не только у нас. Но, с другой стороны, совершенно ясно, что Кириенко никак не повинен в кризисе. Более того, именно его правительство предложило реалистичную программу преодоления кризиса и обладало необходимой энергией и компетентностью для ее реализации.

(Вспоминаю анекдот про ученика, которого выгнали из класса за то, что он испортил воздух: где же логика, почему выгнали меня, логичнее бы вывести остальных. В данном случае логичнее было бы именно Кириенко дать возможность расхлебывать кашу.)

Наконец, и это главное, отправляя правительство в отставку в угоду благопристойным политическим манерам, президент опять открылся ударам оппозиционной Думы, которая, как можно было ожидать, в этот раз отыграется за апрельское унижение. Так и вышло.

Те в президентском окружении, кто затевал эту интригу, полагали, видно, что для удаления из правительства фигур, желающих сохранять независимость от «олигархов», подвернулась лучшая возможность. Они также думали, наверное, что возвращение Черномырдина Дума встретит с облегчением и быстро его утвердит. Жизнь показала, насколько грубым был просчет. Утверждение премьера затягивалось в самый острый период кризиса. Пришлось идти на унизительные уступки в политической и экономической областях. Соответствующие документы, с колоссальным трудом согласованные к началу сентября, демонстрировали полную сдачу позиций. Утвердили бы после этого Черномырдина — была бы надежда, что он, по обыкновению, не станет выполнять всех обещаний. Но тут коммунисты резко изменили тактику, соглашения были отброшены. Очень похожи на истину утверждения, что Лужков, начинающий президентскую кампанию, переманил или перекупил фракцию КПРФ, чтобы отодвинуть Черномырдина и самому занять место премьера. Ему оно требовалось как трамплин к президентскому креслу, так как позволяло расстаться с имиджем мэра Москвы, непривлекательным в провинции. После этого начались разговоры о левоцентристской коалиции во главе с Лужковым и с участием НПСР. Наверное, и Макашов с Илюхиным получили бы шанс быть причисленными к лику левоцентристов.

Итог всех этих игр: Лужков премьером не стал, президент не решился в третий раз предлагать Черномырдина, рисковать роспуском Думы, импичментом и вообще резким обострением политической обстановки. Появилась компромиссная фигура Е. М. Примакова, принятая Думой на ура. Выиграли только коммунисты.

Когда формирование нового кабинета в основном завершилось, когда он начал предпринимать первые робкие действия, стало ясно, что период либеральных рыночных реформ в России закончился. У власти утверждаются умеренные, как говорят — вменяемые левые горбачевского толка, я бы сказал консерваторы.

4.2

Кто либералы и кто консерваторы

Краткое отступление о терминах. У нас, глядя на Запад, на роль консерваторов порой претендуют либералы, радикальные реформаторы. Консерватор в этом смысле противостоит коммунистам, которых на Западе воспринимают как революционеров. А консерваторы там выступают за сохранение или реставрацию прежних порядков, традиций, за старину. У нас же именно коммунисты и националисты играют роль консерваторов. Им противостоят либералы как сторонники реформ и демократии.

«Либерал», «демократ» — ныне термины немодные на Руси. Хочется как-то откреститься, переназваться, чтобы не указывали пальцем и не плевались в одно только название. Я думаю, для сторонников либеральных и демократических ценностей это равносильно отказу от своей идентичности, от принципов, только потому, что в данный момент это невыгодно. Но нельзя жить одним днем. Исторически окупается только принципиальная позиция, даже если ее сторонникам порой приходится выступать «под крики озлобленья» и проигрывать выборы.

4.3

Смена курса

Вернемся к политическому кризису. Итак, он завершился приходом к власти умеренных консерваторов. Примаков, Маслюков, Абалкин как идеолог — деятели горбачевской эпохи. Молодой Глазьев — их единомышленник как сторонник протекционизма, повышения роли государства, не верящий в созидательную силу рыночных механизмов, по крайней мере в переходный период.

Эти люди не против рынка, на словах и не против реформ. Они против радикализма в их проведении, за здравый смысл, за гуманность и социальную ориентированность преобразований. Все последние годы наблюдая за процессами реформирования российской экономики, за углублением кризиса, они пришли к убеждению, что проводившийся курс неверен, что допущены серьезные ошибки, которые придется исправлять.

После ряда публичных выступлений Е. М. Примакова и Ю. Д. Маслюкова в октябре — ноябре стало ясно, что смена курса — это твердое намерение правительства. Политические партии, представленные в парламенте, большей частью правительство поддерживали, каждая по своим причинам. Сказалось и то, что оно было сформировано на коалиционной основе. Впервые с 1992 года правительство опирается на парламентское большинство. Это важнейшая цель политики Примакова, и она достигнута.

Самое существенное: правительство поддерживают КПРФ и его сателлиты в парламенте. Еще бы, в правительстве на видных постах — члены КПРФ! Курс его, по крайней мере декларируемый, во многом повторяет давние идеи левой оппозиции. В этих условиях говорить о ней как об оппозиции стало просто неудобно.

Таким образом, политический кризис, вызванный событиями 17 августа и решением президента об отставке правительства Кириенко, завершился сменой курса экономической политики, к которой давно призывала оппозиция. При этом почти за два года до истечения срока своих полномочий президент практически утратил возможность влиять на экономическую политику. И дело не только в его здоровье, а в том, что он уже не сможет вопреки воле Думы призвать к власти реформаторов, не рискнет ради этого снова вызвать общенациональный политический кризис.

Но все же еще рано делать окончательные выводы, поскольку реальная политика будет складываться под давлением реальных обстоятельств, таких, например, как необходимость договариваться с МВФ и кредиторами, привлекать инвестиции и в то же время беречь поддержку со стороны левого большинства в Думе.

Нет оснований считать, что курс будет каким-то экстремистским, вероятней всего наоборот — взвешенным, разумно-умеренным. Но он будет другим.

5

Текущий момент в контексте переходной экономики

Итак, текущий момент характеризуется, с одной стороны, острым финансовым кризисом и серьезными угрозами для российской экономики в среднесрочной перспективе, с другой — сменой курса, фактическим отказом от политики либеральных рыночных реформ.

Хочу подчеркнуть, что речь идет не об оценке, хорошо это или плохо, а лишь о констатации факта. Прежде чем делать оценки, надо посмотреть, как ложатся эти события в контекст общих закономерностей перехода к рыночной экономике и развития страны.

5.1

Цель реформ — эффективная экономика

Вернемся еще раз к трем исходным тезисам.

Первый тезис. Необходимость рыночных реформ в России по существу не вызывает возражений ни у кого, разве что у левых экстремистов. Вопрос, однако, в том, чту видеть в качестве конечной цели этих реформ: какую-нибудь рыночную экономику либо экономику эффективную? Ответ, казалось бы, очевиден. Тем не менее в процессе перехода всякий раз возникает желание остановиться, прекратить болезненные преобразования, не наступать никому на мозоли сегодня ради того, чтобы кто-то послезавтра вкусил плоды процветания. Если так, то можно и остановиться, ибо какая-никакая рыночная экономика в России уже есть. Но если речь идет об эффективной рыночной экономике, способной давать результаты, аналогичные тем, что мы видим в США, Европе или Японии, то должен быть выполнен комплекс условий, хорошо известных по опыту этих и других стран. В их числе:

• преобладание частной собственности, включая собственность на землю; на ее долю должно приходиться не менее 80–85 % национального имущества и ВВП[4];

• надежная защита прав собственности, хозяйственных партнеров, инвесторов, кредиторов; эффективное законодательство и авторитетная судебная система; низкие трансакционные издержки;

• сильноконкурентная среда, свободный вход на рынки; конкурентоспособная продукция; монопольный сектор, включая естественные монополии, занимает не более 10–15 % ВВП;

• открытая экономика, импортные тарифы на уровне 3–5 %; устойчивый платежный баланс, опирающийся на сильный экспорт;

• эффективная система социальной защиты, построенная на принципе разделения ответственности между государством, работодателями и гражданами; доля граждан в финансировании системы социальной защиты примерно 50 %;

• накопительная пенсионная система, развитая система частного страхования, в том числе медицинского;

• сильная банковская система, наличие развитых финансово-инвестиционных институтов, обеспечивающих мобилизацию и перераспределение капиталов в сферы наиболее эффективного приложения;

• сильное, но небольшое государство, оно обеспечивает выработку и неукоснительное соблюдение законов: правовое государство, законопослушные граждане; государство также обеспечивает стабильность национальной валюты и сбалансированность бюджета; доля государственных расходов — не более 30–35 % ВВП, а в период, когда необходимы высокие темпы экономического роста, — 25 % ВВП;

• гражданское общество: высокая ответственность граждан за состояние общественных дел и демократических институтов, развитое местное самоуправление.

Свобода, права человека, равенство возможностей — вот основные ценности, на них зиждется общество, в котором стоит жить, ради них стоит трудиться и переносить трудности.

Мы ушли от общества, которое во многих отношениях было противоположностью этого идеала, и уже прошли определенную часть пути к нему. Но нетрудно заметить, что мы еще довольно далеки от выполнения указанных условий, и, стало быть, чтобы создать в России эффективную рыночную экономику, нужно продолжать преобразования.

Более того, если Европа, сталкиваясь с проблемой чрезмерно большого государства и высоких социальных расходов, еще может ждать, то для России преобразования — жизненная потребность, важнейший фактор преодоления затяжного кризиса.

5.1.1

Закономерности структурной перестройки

Второй тезис. Неизбежность в переходный период спада производства и снижения уровня жизни обусловлена прежде всего тем, что производственная структура, созданная в плановом хозяйстве, не годится для рыночной экономики. Она производит, за некоторыми исключениями, продукцию низкого качества, с высокими издержками, бедную по ассортименту. Предприятия строились крупные, способные реализовать основной источник эффективности при социализме — экономию на масштабе производства, но негибкие, ориентированные не на рынок, а на минимизацию внешних связей: все свое.

При переходе к рыночным отношениям при жестких бюджетных ограничениях, без опеки государства, после открытия экономики большая часть старых производственных структур, особенно в обрабатывающей промышленности, приходит в упадок, обусловливая общий спад производства. Нередко в закрытой экономике эти структуры были рентабельными. В новых условиях они производят отрицательную добавленную стоимость, выживая какое-то время за счет субсидий государства, регионов, естественных монополий, долгов другим предприятиям.

Одновременно благодаря экономической свободе возникает новый, более эффективный рыночный сектор экономики. Это и новые предприятия, и старые, подвергнутые приватизации и нашедшие эффективных собственников, прошедшие реструктуризацию. Главное, они оказываются конкурентоспособными в новых условиях, осуществляют экспансию на рынках, наращивают производство, производят положительную добавленную стоимость. В известном смысле содержание переходного периода в плане динамики производства схематично можно представить в виде графика. Я уже приводил его в своих предыдущих работах и использую снова для объяснения новых явлений. Посмотрим, как отражается на этом графике та или иная экономическая политика.

На рисунке 1 показан случай политики шоковой терапии, которая состоит не только в жесткой финансовой стабилизации, но также в быстрой приватизации, максимальной либерализации, массовых банкротствах несостоятельных предприятий.

В этом случае спад может оказаться очень глубоким, вызывать массовую безработицу, резкое снижение уровня жизни населения, опасность серьезных социальных конфликтов. Но время спада самое короткое, рост нового рыночного сектора самый быстрый, поскольку он сразу получает доступ к ресурсам старого сектора. Условия для роста и привлечения капитала в стране самые благоприятные. Переходный период в целом получается коротким, но пережить его труднее всего.

Рисунок 1. ДИНАМИКА ПРОИЗВОДСТВА В ПЕРЕХОДНЫЙ ПЕРИОД

Рисунок 2. ШОКОВАЯ ТЕРАПИЯ

Другой вариант политики в переходный период — консервативный. Целевая ориентация: смягчить процесс перехода, минимизировать напряжения в каждый данный момент — реформы без шока. Финансовая политика позволяет поддерживать производство ценой более высокой инфляции, смягчением бюджетных ограничений. Влияние этой политики на производство показано на рисунке 3.

В случае консервативной политики спад в старом секторе протекает медленней, социальное напряжение размывается. На кривой 1 показаны участки плато, которые образуются в периоды денежных вливаний, имеющих целью поддержать производство, естественно достающихся крупным предприятиям старого сектора, «флагманам» социалистической индустрии. К подъему это привести не может, но на время либо уменьшаются темпы спада, либо он приостанавливается.

Рисунок 3. КОНСЕРВАТИВНАЯ ПОЛИТИКА

В это время развитие нового сектора тормозится, он не получает ресурсов, которые могли бы высвободиться. Старый сектор тоже не получает ресурсов в достатке, поскольку сокращается их общий объем. Период спада затягивается, утрачивается научно-технический потенциал, сокращаются эффективные мощности как вследствие износа без должного обновления, так и вследствие относительного роста издержек. Накапливается отставание от других стран. Перспективы для подъема после стабилизации оказываются хуже, намного вероятнее длительная депрессия. В целом интегральная величина потерь оказывается гораздо больше, чем в случае быстрых радикальных реформ.

Разумеется, есть оптимальный вариант, лежащий между этими крайностями. Но давайте посмотрим, к какой картинке ближе то, что происходило в России в 1992–1998 годах. Конечно, это вариант рисунка 3. Очевидно, что мы шли и не по линии шоковой терапии, и не по оптимальному пути; мы шли очень близко к предельно консервативному пути, именно этим вызваны и многие проблемы переходной российской экономики, и нынешнее обострение кризиса.

На Западе большое впечатление в кругах, интересующихся Россией, произвела появившаяся не так давно статья Гадди и Икеса «Стоит ли спасать виртуальную экономику»[5]. Авторы отмечают, что российская экономика не только не двигалась к рынку, но даже не маршировала на месте. То, что у нас возникло, они называют виртуальной экономикой. Примерно то же самое в трудах Экспертного института[6] было названо специфической адаптационной моделью переходной экономики с большими начальными диспропорциями.

Суть виртуальной экономики демонстрируется на четырехсекторной модели:

1) домашнее хозяйство;

2) правительство;

3) сектор, создающий добавленную стоимость, близкий

к нашему рыночному сектору (кривая 2 на рисунке 1);

4) сектор, уменьшающий добавленную стоимость, близкий к нашему «старому» сектору (кривая 1 на рисунке 1).

Вследствие социальной неприемлемости немедленной ликвидации сектора 4 формируется некая адаптационная модель, в которой продукция этого сектора получает фиктивную положительную цену, используемую в бартерном обмене и при исчислении налогов. Реально заплатить работникам и своему поставщику, сектору 3, он не может, но тот соглашается на фиктивную оплату за счет налоговых освобождений и иных суррогатов. Бюджет не получает налогов от 4-го сектора вовсе, а от 3-го — частично, не финансирует армию и бюджетную сферу, но живет взаимозачетами и т. д. Домашние хозяйства не получают зарплаты.

Знакомая картина. Выскочить из порочного круга можно, только устранив источник виртуальности — неэффективные производства сектора 4, сократив до минимума затрачиваемое на этот процесс время. Таково же условие окончательного выхода из кризиса.

Ясно, что любая политика, которая ради социальной ориентации затягивает процесс, на деле наносит больший ущерб, тащит страну в пропасть.

Нет ли какого-либо иного способа поднять производство, чем через рост нового сектора? Есть, но только в очень ограниченных пределах, если понизятся процентные ставки и предприятия получат доступные кредиты на пополнение оборотных средств. И это не альтернатива закрытию неэффективных производств, а дополнение к нему. Процесс наблюдался в 1997 году.

Для некоторых отраслей возможности дает девальвация рубля. Однако эффективных мощностей, позволяющих производить конкурентоспособную продукцию с приемлемыми издержками, становится все меньше. Нужны инвестиции, а их выгодней делать в новый сектор или в реструктуризацию предприятий, переводящую их в этот сектор. Поэтому обойти закономерности, активизируя промышленную политику в виде государственной помощи Ростсельмашу или АЗЛК, вряд ли удастся.

Есть, правда, еще один способ, тень которого нет-нет да и мелькнет в предложениях искателей легких решений: закрыть экономику либо посредством высоких пошлин, квот и лицензий, либо введением госмонополии внешней торговли; поддержать слабых дотациями и субсидиями; увеличить госзаказ и госрасходы, чтобы стимулировать спрос. Это и есть откат. За ним последует государственное регулирование цен, товарный дефицит и рационирование потребления. Белоруссия, кажется, уже попробовала. В терминах предложенной модели переходного процесса очевидно, что это не выход, а конец.

5.1.2

Новый выбор

Драматизм ситуации состоит в том, что финансовый кризис дал толчок не реформам, не ускорению преобразований, а их новому торможению под флагом смены «обанкротившегося» либерального курса.

Третий тезис. Социальное недовольство растет вследствие ухудшения экономического положения, снижения уровня жизни, невыплат зарплаты и пенсий, потерь в науке, образовании, охране здоровья; также вследствие упадка России как великой державы и ущемления национального достоинства. Ранее это уже привело к протестному голосованию на выборах 1993 и 1995 годов, отдавшему большинство в Думе оппозиции, левым и националистам. Это привело, далее, к постоянному конфликту между законодательной и исполнительной властью, к противодействию Думы реформам, к всемерному их торможению. По факту эти обстоятельства вместе с давлением вне парламента (шахтеры, учителя) тормозили преобразования, толкали нас к консервативному курсу, который проводился в реальности, несмотря на присутствие в правительстве реформаторов-либералов.

Сейчас именно Гайдара и Чубайса считают виновными во всем, хотя они-то всегда стремились ускорить реформы. Они, пожалуй, и виноваты, но скорее в том, что не отмежевались решительно от консервативной политики, не перешли на позиции критиков, как некоторые другие, сохранившие свое реноме. Они остались в надежде на то, что может быть что-то удастся сделать. Ельцин на посту президента предоставлял им такие условия, на которые в дальнейшем вряд ли приходится рассчитывать.

Теперь рост социального недовольства привел и к смене курса. Реформаторов из правительства изгнали. Да и бог с ними, когда-то это все равно должно было случиться. Реформы и реформаторы надоели, народ хочет, чтобы порулили другие, может, у них получится лучше. Не случайно правительство Е. М. Примакова поддерживают в парламенте, в директорском корпусе. Опросы показывают высокий уровень доверия к новому премьеру и со стороны населения. Объективно Примакову приходится действовать в условиях более сложных, чем его предшественникам (пожалуй, кроме Гайдара в 1992 году). У него есть основания списать на них все проблемы; сказать, следуя голосу масс, что они, либералы, виноваты во всех бедах. Пусть, если это поможет. В конце концов, не столь важно, что человек говорит, важно, что он делает.

И здесь мы сталкиваемся с парадоксальной ситуацией: чтобы выбраться из кризиса, нужно быть большим монетаристом, чем те, кого сейчас обличают; нужно двигать реформы быстрей, чем это делали реформаторы. А для того чтобы сохранить поддержку парламента и населения и после первых 100 дней, надо бы действовать точно наоборот. Е. М. Примаков стоит перед ответственным выбором, ему надо будет разрешить это противоречие. Не на словах.

6

Что надо делать

Разумеется, в сложившейся ситуации всех главным образом волнует, что надо делать и что нас ожидает. Перспектива, которая чуть более года назад казалась достаточно ясной, затуманилась и помрачнела.

Первое: что надо было бы делать, чтобы оздоровить экономику и финансы? Вопрос поставим в экономическом плане, оставляя в стороне политические ограничения и состав исполнителей. Рассмотрим отдельно первоочередные и среднесрочные меры.

6.1

Первоочередные меры

С учетом сказанного выше первоочередные меры должны состоять в том, чтобы остановить нарастание кризиса, отразить основные угрозы.

• Предотвратить инфляцию, не допустить масштабной эмиссии. Для этого составить и утвердить реальный бюджет, лучше максимально консервативный, рассчитанный на худшие условия. Ограничить другие каналы эмиссии, находящиеся в руках ЦБ.

• Предпринять максимум усилий для улучшения сбора налогов. Это — ключевая проблема.

• Восстановить функционирование банковской системы, прежде всего прохождение платежей.

• Как можно быстрее начать и настойчиво вести переговоры о реструктуризации внешнего долга, наладить взаимопонимание с МВФ, предложить приемлемую для Фонда экономическую программу, исключив из нее меры, которые он считает неверными, тем более что чаще всего они действительно оказываются неверными.

• Осуществить меры по дополнительной социальной поддержке граждан, попавших в трудное положение в связи с кризисом. Главные проблемы в связи с этим: падение реальных доходов и увеличение бедности, невыплаты зарплат и пенсий, нехватка топлива на электростанциях в северных районах и отсутствие тепла в домах. Если усилится инфляция, эти проблемы могут обостриться. Нужна по крайней мере система мониторинга, упреждающего появление очагов социального бедствия. Возможно, сейчас подходящее время, чтобы ввести адресное пособие по бедности взамен многочисленных льгот для конкретных категорий граждан.

Правительство в первые месяцы своей деятельности в основном и занималось указанными первоочередными делами, хотя потратило какое-то время на осознание их приоритетности. Однако очевидных успехов пока нет ни на одном из направлений.

6.2

Среднесрочная программа

Что касается среднесрочной перспективы, хотя бы на два-три года (опять же в экономическом плане, отвлекаясь от влияния предстоящих выборов и сопутствующих им политических кампаний), то речь должна идти о мерах, соответствующих новому, с коррекцией на последствия 17 августа, пониманию глубины кризиса и масштаба вызова, перед которым сегодня стоит страна.

Цель среднесрочной программы — остановить кризис, устранить его причины, возобновить экономический рост. Для этого надо как можно скорее снова добиться финансовой стабилизации, но уже на здоровой основе, снизить процентные ставки для конечных заемщиков до уровня не более 20–25 % годовых. Это основная предпосылка оживления экономики, развязки неплатежей, повышения уровня монетизации. Это своего рода промежуточный результат, стартовая площадка, без которой подъем не получится, как бы нам того ни хотелось.

Основные направления действий для достижения этой цели следующие.

1. Прежде всего, необходимо преодоление бюджетного кризиса. Ни занимать, как прежде, ни печатать деньги мы не можем. Более того, чтобы восстановить доверие кредиторов и иметь возможность прибегать к заимствованиям в будущем (а без этого развитие российской экономики невозможно, на этот счет не может быть двух мнений), в течение не менее трех предстоящих лет федеральный бюджет должен сводиться с первичным профицитом в 2,5–3 % ВВП, чтобы все убедились: правительство всерьез намерено отдавать долги. И это рамочное условие, не подлежащее обсуждению. Уход от него сделает поставленную цель недостижимой на длительный период.

Прежде брали взаймы легко, отдавать теперь придется тяжело. И это главный упрек предыдущим правительствам.

Если даже удастся добиться реструктуризации внешнего долга, чтобы ежегодные платежи составляли не более 7–9 млрд. долл., все равно это слишком тяжелая нагрузка для истощенной экономики.

Отсюда следует, что ни существенное сокращение налогового бремени, ни активная промышленная политика, опирающаяся на государственные инвестиции, в этот период невозможны.

2. Исключительной важности задача, снова и снова — сбор налогов. Первичный профицит бюджета на указанном уровне возможен, если налоговые и прочие его доходы составят не меньше 12–13 % ВВП. В этой величине нет ничего невероятного, столько мы собирали в 1995–1996 годах, правда, с учетом КО, КНО и прочих взаимозачетов. Однако ныне эти цифры выглядят чересчур оптимистичными. На 1999 год запланировано 11,8 %, а специалисты предсказывают 9,4–9,7 %.

Тем не менее резервы есть, только связаны они не с повышением ставок налогов или введением новых, типа экспортных пошлин, не с увеличением бремени предприятий, а с переносом нагрузки на потребление и на налоговое администрирование.

По расчетам Бюро экономического анализа, в 1997 году налогооблагаемая база одного подоходного налога реально составляла 175 млрд. руб., тогда как ГНС ее оценивала в 95 млрд., по сумме начисленной зарплаты. Уплачено подоходного налога 75 млрд. руб., и ГНС может отчитаться о высокой собираемости: 75:95 = 79 %. На самом деле недоимки составили 100 млрд. руб., из них 68 млрд. недоплачено самыми состоятельными гражданами, двумя верхними децилями распределения по доходам. И это только один налог.

В нефтяной промышленности почти вся тяжесть обложения приходится на добывающие и перерабатывающие предприятия. Последние работают по большей части на давальческом сырье и налогов платят мало. А посредники, трейдеры практически и вовсе не платят. На внутреннем рынке сырой нефти применяются трансфертные цены вертикально интегрированных компаний, резко поэтому заниженные. Соответственно занижаются и налоги. Примеры можно продолжить.

3. Сокращение государственных расходов. Хотя они уже урезаны, казалось бы, донельзя, придется резать дальше, чтобы выйти на критические показатели первичного профицита. Особенно если не удастся поднять сбор налогов.

Речь идет не только о сокращении фактического финансирования, но и о снижении обязательств государства, сохранение которых обусловливает рост долгов бюджета. Если фактические расходы федерального бюджета в 1998 году составят примерно 14 % ВВП, то обязательства — около 25 %. В их числе — идущие еще от советской эпохи, но также принятые бывшим Верховным Советом РСФСР и Государственной Думой в пику негуманным реформаторам, включая индексацию зарплаты бюджетников, детские пособия, выплаты офицерам при увольнении в запас или отставку и т. д. Кроме того, долги бесчисленных бюджетных организаций по оплате топлива, энергии и проч.

Если же брать бюджет расширенного правительства, включая территориальные бюджеты и внебюджетные социальные фонды, то общий объем обязательств государства составит примерно 45–50 %, что абсолютно непосильно сейчас для российской экономики. (Да и для процветающей германской это тоже, как сейчас признано, слишком много: канцлер Г. Коль намерен был к 2000 году сократить госрасходы ФРГ с 50 % до 46 %.)

Наличие таких обязательств, даже если они не выполняются, порождает неплатежи и подрывает авторитет государства. Как раз здесь мы видим, что, чем больше государство, тем оно слабее.

Когда заходит речь о снижении налогов, то прежде надо говорить о снижении обязательств государства.

Однако сокращение государственных расходов, если резать по живому, без соответствующих изменившимся условиям структурных реформ, будет крайне болезненно. Например, просто снизить абсолютный размер всех пенсий без пересмотра пенсионного возраста, без перехода на новые условия формирования профессиональных пенсий, без перехода на накопительную систему с персональными пенсионными счетами — такой шаг просто жестокость.

4. Реформы. Поэтому сокращение государственных расходов и обязательств должно сопровождаться осуществлением комплекса реформ, прежде всего в социальной сфере.

Хотелось бы еще раз подчеркнуть: эти реформы не блажь реформаторов, желающих реформировать ради самого процесса реформирования. Не будет реформ — сокращение расходов все равно произойдет, но в самой болезненной форме, через провалы, беды и социальные конфликты, через подрыв государства. Реформы — это вынужденная ныне необходимость, способ ввести неизбежные изменения в нормальное, контролируемое русло, минимизировать потери и создать предпосылки для будущего развития, для будущих конкурентных преимуществ российской экономики.

В их числе:

• военная реформа;

• реформа жилищно-коммунального хозяйства;

• пенсионная реформа;

• реформа системы социальной защиты (переход к пособиям по нуждаемости);

• реформы в образовании и здравоохранении.

5. К этим реформам в социальной сфере, прямо ведущим к сокращению обязательств государства, необходимо добавить реформы, призванные обеспечить структурную перестройку и повышение эффективности экономики:

• реформу трудовых отношений с целью легализации реального рынка труда и создания действенных правовых механизмов защиты прав трудящихся;

• реформы в отраслях естественных монополий;

• реформу предприятий, то есть их реструктуризацию

с целью либо обеспечения их конкурентоспособности и перехода в новый рыночный сектор, либо ликвидации;

• реструктуризацию банковской системы.

Особо хочу подчеркнуть роль реформы предприятий. Она должна создать существенно более благоприятный климат для бизнеса и инвестиций. И здесь главная роль принадлежит государству.

Вторая линия — повышение уровня корпоративного управления, в центре которого отношения управляющих и собственников (акционеров). Итогом должно стать доминирование эффективных собственников; повышение качества управления, которое является основной слабостью нынешних российских компаний; закрытие неэффективных производств, активизация структурной перестройки.

Короче говоря, необходимо осуществить реформы, предусмотренные в программах правительств Черномырдина и Кириенко.

Конечно, этого можно и не делать или же так изменить содержание, что бы фактически ничего не делать. Но тогда — надо это хорошо понимать — Россию ждет либо крах, либо длительное прозябание в бедности, на третьих ролях.

6. Перестройка системы межбюджетных отношений с целью укрепления финансовых основ Федерации и повышения заинтересованности регионов в сокращении федеральных трансфертов и повышении эффективности использования бюджетных средств, в продвижении рыночных реформ.

7. Бескомпромиссная борьба с преступностью, перевод в легальное русло большей части теневой экономики.

Надо прямо признать, что предыдущие правительства, другие ветви власти, делали на этом направлении постыдно мало. Можно объяснять распространение этих опасных явлений особенностями переходного периода, слабостью государства, которое старается соблюдать демократические нормы. Но оправдания нет, ибо существует множество доказательств сращивания интересов представителей власти, бизнеса и криминальных кругов, пренебрежения ради этих интересов законами и интересами общества.

Хотелось бы надеяться, что новое правительство, свободное от многих связей, которые были у деятелей прошлых правительств, сможет серьезно продвинуться на этом направлении.

Таковы мои семь главных дел на среднесрочную перспективу. Нетрудно заметить, что эта программа — курс на реформы; не только на их продолжение, но на более энергичное и последовательное их проведение. Повторю: это то, что надо делать исходя из чисто экономических соображений, чтобы как можно скорее преодолеть кризис и создать основы будущего процветания страны.

7

Что будет

Другое дело, что будет на самом деле. Что придется делать и что не удастся сделать в силу объективных социальных, политических и иных ограничений. И что намерено делать нынешнее правительство в свете понимания им сложившейся ситуации. Иными словами, нужно учесть влияние и субъективного фактора тоже.

7.1

Объективные факторы

Нельзя не видеть те позитивные обстоятельства, которые благоприятствуют сегодня продвижению реформ.

Во-первых, нынешнее правительство не несет ответственности за то, что было в последние семь лет. Оно вправе вновь говорить о доставшемся ему тяжелом наследстве и о времени, которое требуется, чтобы разгрести завалы. При этом совершенно неважно, насколько эта позиция соответствует действительности. Важно, что общество ее охотно воспринимает.

Во-вторых, впервые за семь лет правительство может рассчитывать на поддержку парламентского большинства. Есть известные предпосылки, хотя и не слишком надежные, для достижения согласия основных политических сил по поводу жестких мер, необходимых для выхода из кризиса. Во всяком случае, если коммунисты готовы проголосовать за профицитный бюджет, то это знак надежды для страны, кстати, определенно разоблачающий КПРФ. Значит, до сих пор, разглагольствуя о народных интересах, они сознательно наносили ущерб стране, лишь бы навредить «антинародному режиму». Действовали по принципу «чем хуже, тем лучше». Для них. Тем не менее смена их отношения к «своему» правительству и готовность поддерживать предлагаемые им непопулярные меры для России полезны.

В-третьих, как отмечалось, девальвация рубля создала известные возможности для ряда отраслей российской экономики. Если их активно использовать, то в течение обозримого периода можно добиться стабилизации или даже некоторого роста производства.

В-четвертых, нет худа без добра: сама ситуация, более острая, чем когда бы то ни было, будет толкать власти на решительные и консолидированные действия. То, что не удалось «монетаристам» (профицитный бюджет), может быть осуществлено их недавними оппонентами. Преступность и коррупция настолько обнаглели, что власти, загнанные в угол, вынуждены перейти в наступление.

В то же время негативные социальные и политические ограничения не будут давать правительству делать то, что требуется, даже если бы оно хотело.

Низкий уровень жизни значительной части населения, глубокая дифференциация по доходам и материальной обеспеченности станут препятствовать реформированию социальном сферы, точнее, всем мерам, которые будут задевать интересы хотя бы одной социальной группы. Северб, нужда в переселении, города-предприятия — все это ограничения для активизации структурной политики с точки зрения свертывания неэффективных производств.

Узкое поле маневра в макроэкономической политике: увеличение денежной массы — инфляция и падение рубля; сжатие ее — рост неплатежей, натурализация экономики, снижение собираемости налогов.

Наконец, в близкой перспективе нас ждут парламентские и президентские выборы, которые уже сейчас дестабилизируют политическую обстановку. В этих условия поддержка правительства со стороны думского большинства небезгранична: если в преддверии выборов речь пойдет о непопулярных мерах, у депутатов может сработать рефлекс противостояния тому, что надо бы делать, да им невыгодно.

7.2

Субъективные факторы: исправление ошибок

Теперь о субъективных факторах. Новое правительство, во всяком случае его ключевые члены и их доверенные советники, пришли во власть, чтобы реализовать выношенные в оппозиции идеи. Ю. Д. Маслюков сказал: «Мы пришли не мстить, а исправлять ошибки». Отлично! Какие именно?

Мы их уже упоминали выше:

• монетаризм, т. е. борьба с инфляцией посредством ограничения денежной массы;

• преуменьшение роли государства, расчет на то, что рыночные силы сами по себе могут привести экономику

к подъему; иными словами, по крайней мере отчасти отвергается либерализация, включая открытие экономики;

• приватизация «по Чубайсу», т. е. задаром и быстро.

Во всяком случае, эти «вины» все время вменяются реформаторам. В начале этого доклада под рубрикой «Доводы оппонентов» именно этими «ошибками» объяснялся нынешний кризис.

Отсюда следовали ожидания, что правительство, намеренное исправлять ошибки, будет:

• во-первых, осуществлять эмиссию в крупных масштабах, дабы преодолеть монетаристские заблуждения предшественников и повысить монетизацию экономики;

• во-вторых, повышать роль государства в регулировании экономики, в том числе посредством административных мер типа замораживания цен, нормирования рентабельности и т. п. (обычно вызывающих каскад негативных последствий), исправляя тем самым «ошибки либерализации»;

• в-третьих, исправлять ошибки приватизации, осуществляя национализацию «неправильно» приватизированных компаний или устанавливая контроль над ними иными методами.

Такие действия были бы направлены прямо против реформ и представляли бы собой откат. Поэтому, учитывая присутствие в правительстве левых, они вызвали превентивную критику в прессе в тот период, когда правительство еще ничего не сделало, а только поручило «новым людям» писать проекты программных текстов.

На самом деле по прошествии ста дней стало ясно, что пока такого разворота событий не происходит. Правительство определенно эволюционирует в своих взглядах. Эмиссия началась. При утверждении поправок к бюджету-98 правительство использовало «форточку», оставленную в законодательстве, и получило разрешение на покрытие бюджетных расходов за счет продажи ЦБ нерыночных облигаций. Кроме того, ЦБ поддерживал отдельные коммерческие банки и покупал валюту. Епитимья, которую наложило на себя правительство с 1995 года, таким образом, была снята.

Но денежные власти прониклись все же спасительной мыслью о том, что новая волна инфляции означала бы страшный удар по слабой российской экономике и их собственное поражение. Поэтому они проявляют сдержанность, и не исключено, что масштабы роста цен в 1999 году не превысят критических значений.

Бюджет-99 представлен с первичным профицитом и имеет шанс быть принятым, о чем Черномырдин и Кириенко могли только мечтать. Правда, в нем заложены сомнительные предположения о кредитах МВФ, реструктуризации внешнего долга и увеличении собираемости налогов, но ясно одно: новое правительство вынуждено проводить жесткую монетаристскую политику.

Е. М. Примаков успокоил сторонников рыночных реформ в России, что национализации не будет, хотя, возможно, придется рассмотреть отдельные случаи незаконной приватизации. Напротив, продано 2,5 % акций Газпрома.

Правительство Примакова все еще продолжает попытки уйти от политики предшественников в том, что касается повышения роли государства и, прежде всего, использования его возможностей для организации подъема производства.

В этой области некоторые меры абсолютно необходимы и будут поддержаны любым здравомыслящим человеком. Слабость институтов государственной власти в современной России — очевидная и хроническая проблема. Начиная с 1993 года не было ни одной правительственной программы, в которой не ставилась бы задача укрепления государства. Другое дело, что достижений было мало. Если бы нынешнее правительство добилось реальных сдвигов в деле укрепления авторитета закона и правопорядка, в борьбе с преступностью и коррупцией — ему никто открыто не посмел бы возразить. Я готов поддержать большинство мер, предложенных правительством в части усиления таможенного и валютного контроля.

Но есть меры по повышению роли государства административного порядка, посредством которых правительство намерено преодолеть провалы рынка. А здесь нужна осторожность.

Замысел, который хочет реализовать правительство, состоит в том, чтобы стимулировать рост производства посредством:

1) снижения налогов на производство, в том числе НДС и на прибыль;

2) активизации промышленной политики, увеличения инвестиций в реальную сферу посредством создания специальных государственных институтов, мобилизующих ресурсы на нужды развития экономики.

7.2.1

Налоговая реформа по Боосу

Что касается снижения налогов, то эта идея не нова и имеет весьма широкую поддержку. Оно предусматривалось проектом Налогового кодекса, внесенного Черномырдиным, а также Антикризисной программой Кириенко. В последней для облегчения финансового бремени предприятий реальной сферы планировались также меры по сокращению перекрестного субсидирования и по снижению цен и тарифов в отраслях естественных монополий, которые могли составить в среднем 15–20 %. Это было бы более ощутимо, чем даже снижение НДС на 10 %.

Логика налоговой реформы, предложенной Г. В. Боосом и поддержанной Ю. Д. Маслюковым, такова. Налоги все равно собираются на 50–60 %, обусловливая лишь рост недоимок бюджета. Если сократить их вдвое, то собираемость возрастет, а положение предприятий облегчится, и высвободившиеся средства они смогут направить на инвестиции. Самый «плохой» налог — НДС, поскольку положенный возврат средств, уплаченных в ценах на ранее уже обложенные НДС сырье и материалы, происходит не сразу, отвлекая оборотные средства. Поэтому прежде всего надо снизить НДС.

Обещания Бооса: да, первое время сбор налогов может снизиться, надо найти способ заложить «яму». Но затем, уже через полгода, начнется рост производства. Появятся дополнительные доходы, и потери бюджета будут перекрыты.

К сожалению, здесь что ни утверждение, то заблуждение. Им легко поддаться, потому что хочется поверить в давно ожидаемый результат. Даже либералам, ибо снижение налогов всегда написано на их знамени.

Пойдем по порядку.

Если налоги собираются на 50 %,то снижение ставок само по себе не приведет к повышению собираемости. Напротив: кто платит, будет платить меньше, кто не платит, платить не начнет. А если вы намерены укреплять налоговую дисциплину, то с этого и начните. Докажите, что способны добиться сдвигов. Тогда и решать бы.

Логическое противоречие: если налоги не платятся потому, что велико налоговое бремя, а вы, сократив ставки, намерены повысить эквивалентно собираемость налогов, то в чем будет облегчение налогового бремени? Ведь ожидают, что в итоге денег в бюджет поступит не меньше, а больше.

Да, отвечают, но производство возрастет, увеличится налогооблагаемая база, и ту же сумму налогов заплатить будет легче. Извините, но кто доказал, что налоги — главное препятствие для повышения производства? Не низкий спрос, не отсутствие доступного кредита, не неумение делать конкурентоспособную продукцию и завоевывать рынки, а именно налоги? Доказать это невозможно, но доказывать легче. Потому что здесь всего один субъект, который потеряет, — государство, а на его стороне так мало защитников. Один Минфин да пара неразоружившихся монетаристов.

А они говорят: если хотите сократить налоги — прежде сокращайте обязательства государства, сокращайте расходы. А если не можете, если по уши влезли в долги и стоите на пороге государственного банкротства, то впору налоги не сокращать, а повышать, на что и пошло всеми осуждаемое правительство Кириенко.

Самый «плохой» налог — НДС, ибо его приходится платить, от него трудней отвертеться. Кроме того, он оберегает бюджет от потерь в период инфляции, а ее угроза пока не исчезла; напротив, возрастает. Напомню, НДС был введен в 1992 году, когда после либерализации цен ожидали высокую инфляцию и хотели предупредить известный эффект Оливейры-Танзы, когда расходы бюджета растут быстрее доходов. Теперь сходная ситуация.

Оборотные средства отвлекаются, так как есть возврат? Неверно! Отвлекаются, так как нет возврата. Государство не вернуло положенных сумм возврата на 15 млрд. руб. Это половина ожидаемого эффекта для предприятий от снижения ставки. Верните! Не можете?

Нет денег, это верно. Но разве это не антигосударственная логика: если я не могу дать деньги, то снижу налог, то есть отдам их источник?

По просьбе коллег подчеркиваю: я за снижение налогов — но других. А НДС должен быть «священной коровой», это главная опора бюджета. Подрывать ее в период острейшего бюджетного кризиса — диверсия. Снижение ставки НДС даже на 5 % — первая реальная стратегическая ошибка правительства Примакова.

В 1999 году будет не то, что обещает Боос, а «непредвиденное» сокращение доходов бюджета, и немаленькое, которое можно будет закрыть 1 только масштабными недофинансированием и/или эмиссией.

7.2.2

Промышленная политика

Для обеспечения подъема производства и стимулирования инвестиций в реальную сферу правительство запланировало ряд мер (упоминаю только принципиально важные).

1. Освобождение от налога на прибыль все средства, направляемые на инвестиции. Одновременное усиление государственного контроля над использованием средств, выводимых из-под налогообложения.

2. Отделение бюджета развития от текущего бюджета. Создание для его реализации Российского банка развития, возможно на базе ряда банков с государственным участием.

3. Участие государства в гарантировании и страховании инвестиционных рисков. С этой целью предусмотрено создание специального Агентства по гарантиям и страхованию инвестиций от некоммерческих рисков.

В предшествующих версиях правительственной программы были и иные меры, в том числе по амортизационной политике, по поддержке предприятий, которые весьма показательны для взглядов ее составителей в духе «исправления ошибок». Однако в итоге они были исключены, и поэтому мы не станем их обсуждать. Хотя кто знает — в программе не предусмотрено, а постановление соответствующее инициативные авторы уже могут готовить.

Обсудим перечисленные меры. Идея освобождения от налога на прибыль всех инвестиционных расходов из прибыли не нова. Ее применяют в других странах. Надо, однако, оценить своевременность ее использования сейчас и у нас.

Напомню, сейчас на инвестиции используется менее половины амортизационных отчислений, прежде всего по причине недостатка оборотного капитала. Нормы амортизационных отчислений серьезно повышены. Стало быть, сокращение инвестиций происходит не из-за чрезмерного обложения прибыли или недостатка льгот, а из-за недостатка финансовых ресурсов вообще и особенно из-за высоких рисков, неопределенности прав собственности и т. п. Я уже не говорю о том, что сегодня амортизация и прибыль большей частью счетные категории, не воплощаемые в живых деньгах. Иначе говоря, факторы, препятствующие инвестициям, лежат в совершенно иной плоскости, и дополнительная льгота делу не поможет, а только создаст еще один канал для увода денег из-под налогообложения. Не случайно упоминается в программе задача усиления государственного контроля. Чем дело кончится, известно заранее.

А вот планка предельной эффективности вложений будет понижена, тогда как на деле мы сегодня заинтересованы не столько в объемах, сколько в эффективности инвестиций.

Бюджет развития также идея не новая и в принципе правильная. Лично я убежден, что в период структурной перестройки государство обязано способствовать формированию передовой структуры производства, характерной для развитых индустриальных стран. Однако и прежде формирование бюджета развития упиралось в отсутствие ресурсов, а сейчас это обстоятельство будет ощущаться еще сильнее.

Аналогичные институты уже были созданы ранее. Напомню, ГОСИНКОР задумывался как государственная компания по страхованию инвестиций; Российская финансовая корпорация — для мобилизации ресурсов под инвестиционные проекты. Есть еще Росэксимбанк и Росэксимгарантия. Ни одна из этих организаций не отличилась ничем, кроме, пожалуй, одного: они «пристроили» группы заинтересованных лиц. И их даже нельзя винить, поскольку ресурсов больше, чем на это, им их учредитель не дал. Поэтому своих, так сказать, уставных функций они осуществлять не могут.

Напомню, есть также Российский банк реконструкции и развития (РБРР), задуманный точно для тех же целей, что сегодня Банк развития. Из-за отсутствия денег у государства к его созданию привлекли частный капитал. Сейчас это частный банк, из которого государство практически выкинули.

Есть ли основания полагать, что у вновь создаваемых институтов будет иная судьба? Боюсь, что нет. Их время, видимо, еще не пришло.

Впрочем, исподволь в нынешних правительственных кругах вынашивается «конструктивная» идея: если уж решили печатать деньги, то надо отдать их прямиком в бюджет развития, на высокоэффективные инвестиционные проекты. Проекты скоро начнут окупаться, и, под пустые вначале деньги, будет подведено материальное обеспечение.

При этом ссылаются на Кейнса и на позитивный опыт рузвельтовского Нового курса после Великой депрессии.

На самом деле экономическая теория не отрицает того, что увеличение денежного предложения может привести к росту выпуска, но утверждает, что эффект всегда будет делиться между ростом выпуска и цен. Только с низкой вероятностью и на время эмиссия, куда бы она ни направлялась, приводит к росту выпуска, но почти всегда к пропорциональному росту цен[7].

В данном случае, до того как появится доход от инвестиций, пусть и самых эффективных, деньги сразу будут потрачены на зарплату, материалы и т. п., что вызовет рост цен, если в экономике сильны инфляционные ожидания. На завершение проектов понадобится уже больше денег.

Далее, эффективность проектов — сильное допущение. Качество проектов сомнительно. Если говорить об эффективности, то лучше всего вкладывать в прирост оборотных средств на предприятиях со свободными и эффективными мощностями. Но это сфера кредита. Это как бы не те инвестиции, от них ожидаются технологические сдвиги, новые мощности. Значит, сроки придется увеличить, и инфляционный эффект усилится.

Наконец, раз средства государственные, то у истоков и на всех этапах их движения появляются люди, желающие хотя бы тонкую струйку отвести от основного потока в свой карман. Уверения, что «сам министр лично будет контролировать» и т. п., не должны восприниматься всерьез, таков, по крайней мере, наш опыт 1992–1994 годов, к которому сейчас кое-кто призывает вернуться.

Поэтому, вероятней всего, инфляцию получим, воровство тоже, а позитивный эффект — нет.

В каком отношении действительно необходима и возможна активизация промышленной политики, так это в усилении процесса выведения старых мощностей и неэффективных производств, в интенсификации процесса банкротств. Но как раз это вряд ли будут делать. Во всяком случае, отмена постановления Кириенко об ускоренной процедуре банкротства было одним из первых решений нового правительства.

Тезисы о поддержке крупных предприятий были изъяты из правительственной программы, кажется, только под давлением МВФ. И это еще вовсе не значит, что отказались от соответствующей политики. То, что нынешнее правительство больше прежнего подвержено отраслевому лоббированию, кажется очевидным. Во всяком случае, об этом свидетельствует и списание 25 млрд. долга АПК, и принятый бесконкурсный порядок распределения «гуманитарного» продовольствия из США, и, судя по прессе[8], подготавливаемый отказ от конкурсного распределения индийского долга. Это только по ведомству Г. В. Кулика. Не случилось бы так, что именно в этом и будет заключаться «промышленная политика», которая огромными усилиями была преодолена в 1995–1997 годах.

7.2.3

Реформы

И с высокой степенью уверенности можно утверждать, что правительство Е. М. Примакова не будет проводить никаких реформ из упомянутых выше, связанных так или иначе с ростом напряжения, с необходимостью преодолевать сопротивление.

Парадокс текущего момента. До сих пор правительства, считавшиеся реформаторскими, на самом деле реализовали крайне консервативную политику. Теперь для выхода из кризиса от правительства умеренных консерваторов гораздо настоятельней требуется проводить более жесткую монетарную политику и ускорять структурные реформы, наверстывать упущенное. Вряд ли оно станет это делать.

Легко понять почему: большинство населения устало; реформы непопулярны; силы, поддерживающие правительство, всегда выступали против реформ; время до новых президентских выборов — время политической неопределенности, когда важнее сохранить стабильность, а не будоражить вновь людей. Увы, это так, хотя жаль, что еще минимум два года Россия вновь потеряет. И дорого заплатит за это.

Подведем итог. От нынешнего правительства не следует ожидать резких движений. Отката реформ не будет, продвижения — тоже. Финансовая и денежная политика будут жесткими. Снижение налогов — самый решительный шаг правительства, — вероятней всего, закончится неудачей с тяжелыми последствиями для бюджета. Промышленная политика будет, видимо, декларироваться, но не проводиться на деле просто из-за отсутствия денег.

8

Поражение или отступление?

Теперь вернемся к вопросу, поставленному в заголовке доклада.

Можно ли говорить о поражении российских рыночных реформ в итоге августовского кризиса? Если понимать поражение в терминах отката назад, реставрации командной системы, то нельзя. Именно сейчас реформы проходят испытание на прочность. И пока, если судить по тому, как пришедшие к власти оппоненты намерены исправлять ошибки реформаторов, важнейшие достижения реформ — либерализация и приватизация — испытание выдерживают.

Но финансовая стабилизация сорвана. Поражение потерпела консервативная политика, стремящаяся откладывать на потом решение острых проблем, готовая ради этого залезать в долги. Это поражение и реформаторов, мирившихся с этой политикой и тем самым разделивших за нее ответственность.

В целом же для российских реформ последний кризис — отступление, или, может быть точнее, остановка, пауза. Она очень опасна, поскольку может затянуться на 10–15 лет, в течение которых страна будет находиться в промежуточном, переходном состоянии, лишенная сильных импульсов развития. Но эта пауза, видимо, стала неизбежной. Она по крайней мере позволит зафиксировать результат: ослабленная, ободранная Россия вырвалась из западни планово-распределительной системы, и обратно туда ее уже не загонишь.

Начинается новый этап борьбы. Борьба за преобразования, способные создать в России эффективную рыночную экономику и социальную базу демократии. Теперь это действительно борьба, поскольку сторонники преобразований оказались в оппозиции и вынуждены начинать почти с нуля.

Я закончу доклад кратким политико-экономическим прогнозом.

1. «Оптимистический» сценарий. Предположим невероятное: сторонники реформ вновь вошли в правительство. Преодолевая сопротивление, они делают то, что надо делать с чисто экономической точки зрения.

Тогда мы получаем сравнительно низкую инфляцию, стабилизацию или даже небольшой рост производства, но наряду с ним усиление социального напряжения и почти наверняка крупную победу левых и национал-патриотов на парламентских и президентских выборах с последующей мрачной перспективой новых социальных экспериментов над Россией.

Так что этот сценарий вряд ли можно считать оптимистическим на деле. Слава богу, его вероятность практически равна нулю.

2. «Пессимистический» сценарий. Нынешнее правительство пытается справиться с нарастающими угрозами методом исправления ошибок, корректировки реформ, усилением их социальной направленности.

Тогда мы получаем высокую инфляцию, сначала оживление, а затем более глубокий спад производства, еще большую натурализацию хозяйства, серьезное снижение уровня жизни и рост бедности. Однако население на опыте убеждается, что умеренные консерваторы или левые радикалы неспособны решить ни одной проблемы России, а вот погубить ее — запросто. Мы как бы получаем прививку от популистской политики и национал-социалистической демагогии. Тогда, если, конечно, сохраним демократию, на выборах есть шанс выстроить сильную правую оппозицию, иметь таких президента и правительство, которые не будут стесняться слова «реформы».

Так что этот сценарий, немного более вероятный, вряд ли можно считать таким уж пессимистическим.

3. Реалистический сценарий состоит в том, что правительство проводит сбалансированную политику: немножко борется с инфляцией, немножко поддерживает производство, немножко борется с коррупцией и преступностью, немножко потрафляет отдельным лоббистам, открывая отдельные щели для воровства.

Итог. До парламентских и президентских выборов держится сравнительно «умеренная» инфляция — до 100 % в год. Производство вяло падает, производя впечатление некоторой стабилизации. То же и с уровнем жизни. Вроде бы ситуация особо не ухудшается, но и не улучшается. Мы получаем кредит МВФ, но минимальный; реструктуризацию долгов, которая ничего не решает.

К парламентским и президентским выборам приходим в состоянии максимальной неопределенности. Что будет со страной после них? Неясно: несемся, как знаменитая птица-тройка с Чичиковым на борту.

Боюсь, что этот сценарий и самый реалистический, и самый пессимистический. Без кавычек. Необходима мобилизация всех общественных сил, на деле выступающих за демократию и рыночную экономику, чтобы он не осуществился.

Мое покаяние

Почему российская экономика оказалась в руинах?

Недавно мой друг В. Головачев с болью написал в «Труде» (1999. 16 февраля) про реформаторов: признать ошибки — это не для них. Простая мысль: покайтесь, и люди станут относиться к вам лучше. Вот Петр Авен покаялся (правда, не за себя, а за других) и уже заслужил три-четыре положительных отклика в прессе, даже со стороны академика Николая Петракова, непримиримого критика реформаторов: дескать, молодец, хоть у одного совесть заговорила.

Вот и я решил внять призыву и покаяться. Думаю: могут ли реформаторы взять на себя вину за глубокий спад производства; за то, что стоят заводы; за глубокую социальную дифференциацию; за кричащие противоречия между бедностью и богатством; за то, что месяцами не платят зарплату и пенсии?.. Думаю и о своей ответственности как бывшего министра экономики, находящейся в глубоком и длительном кризисе.

Ведь именно этого требуют от нас: покайтесь, признайте, что неумехи, что ничего у вас не вышло. И разумеется, отойдите в сторону, без вас обойдемся. Пусть другие… Вот тут и пропадают мое смирение и готовность каяться. Ибо следствием будет не милостивое прощение исстрадавшегося народа, а обращение его к иным, ложным пророкам. И ошибки много хуже наших. Вот тут я вспоминаю, что и сам, и товарищи мои пошли делать реформы, заранее зная, что всем нам придется очень трудно, что благодарности не будет, что мы успеем сделать только часть работы, а в качестве вознаграждения услышим брань. Хотим одного: только бы эту работу смог подхватить кто-то другой, чтобы продолжить ее и довести до конца.

Анализируя шаг за шагом нашу деятельность, я понимаю, что не скажу того, чего бы от меня, кажется, хотели услышать. Да, мы ошибались, и много, но это не те ошибки…

Спад производства произошел не потому, что осуществили либерализацию цен и проводили жесткую денежную политику. Причина в ином: задолго до этого в экономике накапливались чудовищные диспропорции. 75 лет структуру производства определял не платежеспособный спрос, а план: 60 % валового продукта — военного назначения. Чрезмерное производство первичных ресурсов — нефти, газа, металла, цемента, удобрений — должно было покрывать крайне неэффективное их использование. Товары народного потребления покупали только потому, что не было выбора. Зато, вколачивая гигантские средства в сельское хозяйство, импортировали 30 млн. т зерна. Чтобы поддерживать все это на плаву, нужны были колоссальные деньги. До 1986 года их брали из «нефтяной тумбочки»: продажа нефти по высоким тогда мировым ценам из богатейших в мире месторождений Западной Сибири принесла СССР 180 млрд. долл. — сейчас это сумма нашего внешнего долга с процентами, которые еще набегут до 2010 года.

Куда все эти деньги делись? А вот туда — на поддержку неэффективной экономики и уровня жизни людей, которых эта неэффективная экономика без нефтедолларов не могла бы прокормить. В общем, на поддержку застойного брежневского режима.

Потом оказалось, что цены на нефть упали, месторождения обеднели, деньги проедены.

Далее Горбачев с Рыжковым под перестройку взяли на Западе взаймы более 60 млрд. долл. (плюс к 25, которые уже были одолжены), бросили их на закрытие образовавшихся в бюджете прорех. Но ни цены освободить, ни расходы сократить, ни реформы по-настоящему провести не решились. Боялись гнева народного.

И вот к управлению пришли либералы-реформаторы (на 13 месяцев). Что было делать, когда взаймы уже не давали, страна распадалась от неимоверного дефицита? Они сделали только очевидное, что само собой происходило помимо воли государства, — освободили цены. Сейчас спорят: не надо было сразу, надо было поэтапно, а то получилась шоковая терапия. Увы, известно из мирового опыта, что поэтапность в этом деле сулит только дополнительные беды. И мы с ними познакомились на своей шкуре, ибо настоящей шоковой терапии не было — год не трогали замороженные цены на газ и железнодорожные тарифы. Бесконечно долго их держать нельзя, если растут остальные цены. Потом сразу происходит повышение на 50–60 %, и все остальные цены подскакивают на столько же или больше. Инфляция закручивается сильнее, чем если бы ничего не замораживали.

Жесткая финансовая политика, монетаризм — это, кажется, «вина», в которой надо бы признаться. Вот и Ю. Лужков снова за это «наехал» на реформаторов: дескать, зря слушали МВФ, применяли надуманные западные схемы вместо того, чтобы присматриваться к нашим российским особенностям. Душа просит потрафить московскому мэру, может, завтра — президенту России. Что-то внутри шепчет: согласись, виноваты. Прислушиваюсь — нет, это не совесть шепчет, а рабство, блюдолизство, страх. Совесть как раз говорит: здесь виниться не в чем. А если и есть, то только в том, что уступали, пугались нажима и «народного гнева», когда в интересах страны необходимо было проявить волю.

Объяснение простое. Если уж вынуждены оказались освободить цены, надо было сразу зажимать государственные расходы и сбалансировать бюджет. Когда бюджет не сбалансирован, дефицит его приходится закрывать печатанием денег. А это влечет известные последствия: не просто гиперинфляцию, но одновременно обнищание большинства, обогащение немногих. Посмотрите на Польшу, Чехию, где инфляцию после освобождения цен задушили в зародыше. Там нет такой глубокой социальной дифференциации, как у нас, там удалось сохранить более высокий уровень социального обеспечения. Там, кстати, уже давно начался экономический рост, про неплатежи и бартер забыли. Денежной массы достаточно, кредит доступен предприятиям. Почему? А потому, что на преодоление инфляции они потратили шесть месяцев, а не шесть лет, как мы. И при этом не влезли в долги, что бы время от времени облегчать себе отношения с собственным народом.

Слов нет, в России преобразования идут труднее, проблемы здесь больше, «самые большие в мире». Но поэтому и действовать надо было решительней, активней противостоять попыткам тех, кто норовил получить свободу и собственность, не ощутив всей жесткости рыночных, реальных финансовых ограничений, да еще и заработав на неизбежной неразберихе.

Все семь лет горстка либералов-реформаторов вела отчаянную борьбу с прежней номенклатурой, с всплывшими на поверхность советскими «теневиками», со своими товарищами, не выдержавшими соблазнов власти и возможности обогащения. Как это все понятно по-человечески. Как это все неизбежно исторически: пива без пены не бывает.

Вот теперь, пожалуй, пришла пора каяться. Назову самые заметные из наших ошибок.

1. Не надо было принимать вторую модель приватизации, она затруднила процесс формирования эффективных собственников.

2. Не надо было так растягивать финансовую стабилизацию. Два года — больше чем достаточно.

3. Не надо было так часто идти на компромиссы и держаться за кресла в надежде еще что-то сделать при поддержке президента. Надо было либо энергичней двигать реформы, либо уходить.

4. Надо было меньше рассчитывать на власть, на подковерные игры и больше обращаться к народу, объяснять ему суть происходящих событий. Без упрощений и популизма.

5. Не надо было ради компромиссов влезать в долги

и строить пирамиду ГКО, которая, рухнув, погребла под собой надежды многих из нас на то, что Россия сможет когда-то стать процветающей рыночной и демократической страной.

Я каюсь, ибо в этих ошибках есть моя доля. В этих, но не в тех, что нам хотят навязать. Россия переживает глубокий и затяжной кризис не из-за реформ, а из-за того, что мы дольше всех торчали в коммунистической ловушке, из которой сегодня выдираемся с мучениями и кровью. Реформы призваны были снизить цену потерь, предотвратить катастрофу, которая без них стала бы неминуемой. И если сегодня мы видим, что цена велика, то это говорит об одном: реформы либо не достигли цели, либо не проводились вовсе. Мало сделано.

Вы, уважаемые читатели, можете мне не верить. Вам могут казаться более убедительными иные объяснения, попроще и попонятней. Однако не становитесь при этом жертвами еще одного мифа — потом это слишком дорого обходится всем нам.

Правый манифест

Введение

XX век для России — век трагических испытаний и великого искушения, урок для всего человечества. Три четверти столетия в нашей стране длился небывалый социальный эксперимент, попытка реализовать коммунистическую утопию, обернувшаяся созданием кровавого тоталитарного режима и уродливой, неэффективной командной экономики. Огромной ценой была создана ядерная сверхдержава, сфера влияния которой охватывала два десятка стран на четырех континентах.

В конце века под тяжестью накопившихся диспропорций, непомерного бремени милитаризации и великодержавных амбиций, подрыва естественных стимулов к труду и деловой активности, под давлением массового демократического движения коммунистический режим рухнул. Мы, представители российской демократии, гордимся тем, что внесли свой вклад в его крушение. Август 1991 года навсегда останется главной памятной датой для всех, кому дороги свобода и права человека.

Распался и Советский Союз, наследник империи. На его обломках образовалась новая демократическая Россия и еще 14 независимых государств, бывших союзных республик СССР. «Великий эксперимент» завершился тяжелейшим экономическим и социально-политическим кризисом, который и по сей день переживает наша страна. Мы все дорого платим за то, чтобы вырваться из западни коммунизма.

В ноябре 1991 года президент Ельцин призвал в правительство группу сторонников либеральных реформ во главе с Е. Т. Гайдаром, которые приступили к их осуществлению с начала 1992 года. В августе 1998 года, спустя неполные семь лет, в обстановке острейшего финансового кризиса он же отправил в отставку последнее правительство реформаторов во главе с С. В. Кириенко.

Последовавшие за ним правительства либо не хотели, либо уже не могли продолжать жизненно необходимые стране преобразования. В обществе накопилась усталость, слова «реформы» и «демократия», еще десять лет назад привлекавшие всех, сейчас для многих наших сограждан приобрели негативный оттенок. Сторонникам либеральных реформ предрекают политическую смерть.

Однако зря на это рассчитывают. Идеи свободы и демократии всегда были живы в нашей стране. И чем сильней был гнет, тем глубже эти идеи укоренялись. Мы убеждены в том, что сейчас они как никогда нужны России и имеют шанс воплотиться в жизнь. Семь лет не пропали даром.

Наступает новый этап.

Пришла пора подводить итоги, извлекать уроки из накопленного опыта, перестраивать ряды, завоевывать новые позиции на российской политической сцене.

1

Наши ценности

Главная идея, которую мы отстаиваем, — это свобода. Свобода, гарантированная демократией.

Так случилось, что широкое демократическое движение, которое смело коммунистический режим в нашей стране, слишком быстро раскололось после начала либеральных экономических реформ в 1992 году. Тяготы реформ понизили популярность либеральных и демократических идей. Реформаторов стали упрекать в том, что они не способны предложить идеалы, которые могли бы увлечь людей. Только голый материальный расчет. Якобы реформы ввергли нас в моральную деградацию.

Взамен предлагается поиск новой государственной идеологии, национальной идеи. Чаще всего в связи с этим говорят об особой духовности русского народа, его склонности к соборности, коллективизму, отрицанию личных материальных благ ради блага всеобщего, ради размышлений о вечном. Стародавние российские консервативные традиции смешиваются при этом с коммунистическими догмами и подаются в качестве врожденной национальной идеи, нового издания реакционной триады «православие, самодержавие, народность».

Мы решительно отвергаем эти попытки и утверждаем, что они вредны и унизительны для русского народа, для всех народов нашей страны. Мессианство, соединенное с комплексом, не отчуждаемо и принадлежит ему от рождения. Оно ограничено только уважением к правам и свободам других людей.

Основные права и свободы выстраданы человечеством как общепризнанные ценности и нормы международного права. Это:

• право на жизнь, уважение достоинства человека;

• право на свободу и личную неприкосновенность;

• неприкосновенность жилища;

• свобода передвижения, право выбора места жительства, выезда из страны и въезда в страну, гражданином которой человек является;

• свобода совести и вероисповедания;

• свобода мысли и слова, свобода получения и распространения информации;

• свобода объединений и собраний;

• право участвовать в управлении государством, право избирать и быть избранным;

• свобода предпринимательства, недопущение монополизации и недобросовестной конкуренции;

• право частной собственности, в том числе и на землю;

• свобода труда; право свободно распоряжаться своими способностями к труду, выбирать род занятий и профессию;

• равенство возможностей, которое гарантируется правом на образование и недопущением дискриминации граждан при осуществлении ими своих прав и свобод.

Демократия — это не только воля большинства, но и защита прав меньшинства.

Конституция России провозглашает идеологическое многообразие и не допускает установление какой-либо государственной идеологии.

Таков кодекс свободы и демократии, который впитал в себя накопленный веками опыт человечества, основные начала цивилизованной общественной жизни, гарантирующие также процветание экономики и благосостояние граждан.

Можно сказать, что названные ценности признаются, по крайней мере на словах, практически всеми легальными политическими силами. Но только либералы поднимают их как свое знамя, видят в их утверждении цель преобразований российского общества и экономики, предлагают пути и методы, позволяющие достичь этой цели.

Свобода и права человека предполагают его ответственность за свою жизнь, за жизнь и благосостояние его семьи. Ответственность человека и гражданина является гарантией свободы, необходимым условием развития как личности, так и общества. Напротив, неприятие риска и личной ответственности, излишняя опека, патронаж с любой стороны, избыточные социальные гарантии — причины пассивности и застоя. Это источник несвободы, препятствующий полному использованию способностей, заложенных в человеке, опора угнетения и тоталитаризма. Наша недавняя история убедительней любых теорий доказала несостоятельность и социальную опасность всеобщего «собеса».

Опыт свидетельствует, что свобода и ответственность личности в рамках демократической законности — самый сильный стимул творчества и прогресса, основа общественного богатства. Чем полнее свобода и ответственность, тем больше объем создаваемых людьми благ, тем больше возможностей для защиты слабых, для развития науки, культуры, широкой гаммы социальных услуг.

Мы всецело поддерживаем и те права человека, которые отражают принципы гуманности и солидарности: право на социальное обеспечение, на охрану здоровья и медицинскую помощь, на образование, отдых, жилище и другие, при условии их реализации в разумных формах.

Вместе с тем мы исходим из того, что государство должно брать на себя обязательство заботиться только о тех, кто не способен позаботиться о себе сам.

Не было бы, наверное, никакой нужды перечислять эти общеизвестные нормы, если бы они были на практике реализованы в нашей стране. В том-то и дело, что, будучи по большей части формально признаны, они в значительной мере остаются пустой декларацией. Сейчас, когда, казалось бы, для их осуществления открылись благоприятные возможности, права и свободы человека повсеместно нарушаются, закон и суд не обеспечивают их защиту. Более того, существует серьезная угроза того, что свободы и права человека, нормы демократии снова превратятся в формальность, с которой на деле власть имущие могут не считаться. К этому ведут дело могущественные силы, стремящиеся возродить и использовать в своих интересах привычки к угнетению и рабству, недостаток у многих из нас укоренившегося ощущения ценности свободы, своих прав и достоинства. Поэтому за либеральные и демократические ценности, за утверждение свободы и прав человека предстоит длительная и тяжелая борьба.

2

Какой мы хотим видеть Россию

Мировой опыт говорит: сегодня развиваться может лишь та страна, в которой ценятся свободы и права человека. Только при этом условии возможно процветание страны, сочетание материального благосостояния граждан с духовным богатством, с расцветом культуры во всем ее многообразии.

Наверное, после Петра I очень многие русские хотели жить как в Европе, но при этом не уезжать из России, чтобы вокруг говорили по-русски. Мало кто верил в то, что это возможно. И до сих пор такие сомнения были справедливы.

Несмотря на нынешний кризис и разор, мы убеждены, что это достижимо. Именно сейчас появился шанс сделать Россию по-настоящему цивилизованной, европейской страной.

Мы хотим видеть Россию страной свободных людей,

• где каждый трудится и получает достойный заработок, позволяющий удовлетворять все основные нужды человека и семьи;

• где каждому доступны блага современной цивилизации: мобильный телефон и посудомоечная машина, кредитная карточка и домашний компьютер, автомобиль и отдых за рубежом;

• где чистые улицы и хорошие дороги.

Мы видим Россию, переселившуюся из коммуналок и «хрущоб» в двухэтажные «свои» дома с гаражом и регулируемой температурой, с выращенными на своей земле цветами и подстриженными газонами. Все это должно быть доступно каждой семье с помощью долгосрочного ипотечного кредита под небольшой процент.

Это не утопия. Это уже есть во многих странах, имеющих историю, не очень отличающуюся от нашей. И мы знаем, как это сделать у нас.

Пусть не так скоро, как хотелось бы. Но наверняка.

Мы конечно же хотим видеть Россию развитой индустриальной страной, с промышленностью, производящей конкурентоспособную продукцию, продаваемую на всех рынках:

• чтобы американские авиакомпании приобретали российские самолеты;

• чтобы наши станки и турбины выигрывали торги в Китае и Канаде;

• чтобы из России расходились по всему миру лучшие программные продукты и новинки информационного общества;

• чтобы на Алтае туристы могли найти гостиницу не хуже, чем в Анталии.

И это тоже возможно. Главное условие: государство для граждан, а не граждане для государства. Самодеятельность и самоорганизация граждан в ведении общественных дел взамен всевластия чиновников — гражданское общество. Для россиян это непросто. Может быть, главный и самый трудный перелом должен произойти в каждом из нас: надо стать свободным, не мириться, когда тебя обманывают. Защищать права сограждан — значит отстаивать свои права.

Власть разумных законов — правовое государство. Тоже непривычно для России, где едва ли не 1000 лет главным законом был приказ господина или начальника. Все важнейшие вопросы экономической и общественной жизни должны быть урегулированы законодательно. Больше законов, меньше голосований.

Независимость и сила судебной власти — одна из центральных задач становления правового государства, непаханая целина.

Граждане должны перестать бояться суда и милиции, мы сами обязаны сделать так, чтобы можно было рассчитывать на них в защите справедливости и прав человека.

Чтобы сделать все это былью, нужно создать адекватную экономическую базу, свободную и эффективную рыночную экономику, для которой характерны:

• преобладание частной собственности, в том числе и на землю; на ее долю должно приходиться 80–85 % национального имущества и ВВП;

• надежная защита прав собственности, интересов деловых партнеров, кредиторов и инвесторов (всеобщее соблюдение правил игры очень выгодно: снижаются издержки и все становятся богаче);

• активная добросовестная конкуренция, свободный вход на рынки; монопольный сектор, включая естественные монополии, охватывающий не более 10–15 % ВВП (конкуренция дает энергию экономике, повышает качество и снижает цены);

• открытая экономика, импортные тарифы на уровне 3–5 %;

• устойчивый платежный баланс, опирающийся прежде всего на сильный экспорт; преобладание в экспорте продукции высокого уровня обработки, наукоемких и качественных услуг;

• эффективная система социальной защиты, построенная на принципе разделения ответственности между государством, работодателями и гражданами;

• накопительная пенсионная система с персональными пенсионными счетами, конкуренция частных пенсионных фондов в сочетании с государственными социальными пенсиями;

• развитая система частного страхования, в том числе медицинского;

• сильная банковская система, наличие развитых финансово-инвестиционных институтов, обеспечивающих мобилизацию и распределение капиталов в сферы наиболее эффективного приложения;

• сильное и недорогое государство; меньше функций, лучшее их исполнение; главная обязанность государства — выработка и неукоснительное соблюдение законов; сила закона не в жесткости, а в неотвратимости ответственности в случае нарушения.

Государство обеспечивает стабильность национальной валюты и сбалансированность бюджета, собирает налоги и обеспечивает рациональное расходование собранных средств. Доля государственных расходов — не более 30–35 % ВВП.

Надо задуматься: хотим ли мы жить в такой стране, стоит ли ради этого работать? Мы убеждены — да. И надеемся убедить в этом большинство россиян.

3

Что было сделано

В конце 1991 года, на волне эйфории августовской победы демократии и требований общества немедленно приступить к решительным реформам, впервые за 80 лет появилась реальная возможность реализовать в России идеи свободной рыночной экономики, применить их для спасения страны, находившейся на краю пропасти.

В 1991–1998 годах сторонники либеральных реформ руководили правительством в течение 17 месяцев, остальное время участвовали в нем. За этот период они несут свою долю ответственности перед страной. Они, однако, никогда не располагали всей полнотой власти, и им постоянно приходилось преодолевать сопротивление реформам как внутри правительства, так и за его пределами. И тем не менее.

В 1991 году страна стояла на краю катастрофы. Все помнят, как чудовищный товарный дефицит опустошил магазины и просто физически трудно было достать еду. Распался Союз, трещины пошли по телу России. Предшествующие пять лет безответственной финансовой политики подорвали национальную валюту, привели к росту внешнего долга с 25 до 96,6 млрд. долл. и к государственному банкротству. Сбережения граждан в Сбербанке были растрачены на покрытие бюджетного дефицита и исчезли, таким образом, еще до начала реформ: к концу 1991 года 80 % активов Сбербанка составляли долги бюджета.

Команда реформаторов знала, что предстоит черная работа, не сулящая славы и народной благодарности. Кто-то должен был ее делать, и они взялись за нее.

Решительными мерами по либерализации цен, открытию экономики, демонтажу командно-распределительной системы, ужесточению бюджетной политики и укреплению рубля Россия была спасена буквально за три-четыре месяца. Свобода торговли позволила наполнить прилавки, остановить региональный сепаратизм.

За два года была осуществлена огромная по масштабам программа массовой приватизации. Сейчас можно спорить о ее достоинствах и недостатках, о допущенных ошибках. Однако факт остается фактом: две трети государственного имущества перешли в частные руки. Одно это сделало процесс перехода к рыночной экономике необратимым. Исключительно конфликтные по своей природе преобразования прошли в обстановке гражданского мира.

С большими трудностями осуществлялась финансовая стабилизация. Инфляция, составившая в 1992 году 2600 %, снизилась в 1996 году до 21,8 %, а в 1997 — до 11 %. Люди успели ощутить достоинства жизни в рыночной экономике при стабильных ценах и устойчивой национальной валюте. Существенно уменьшились процентные ставки, стали расти кредитные вложения в реальный сектор экономики. В 1997 году впервые с 1988 года наблюдался пусть небольшой, но экономический рост. Появилась надежда на скорый выход из затяжного кризиса.

К сожалению, процесс финансовой стабилизации вследствие допущенных ранее ошибок в 1998 году был сорван.

Главный итог: до 1991 года Советский Союз и с ним Россия по выбитой колее неумолимо катились в пропасть, и у коммунистического руководства страны не было ни сил, ни решимости, чтобы переломить тенденцию, приостановить движение по наклонной плоскости. Это сделали либералы. С помощью реформ они перетащили Россию в другую колею — колею рыночной экономики. И хотя новая дорога поначалу тоже пошла под уклон, даже более крутой, но впереди была уже не пропасть, а надежда на подъем. Рано или поздно она осуществится.

Коммунистическая Россия была страной без будущего. Сейчас будущее у России есть.

4

В чем причины нынешнего кризиса

Но правда и то, что после семи лет реформ страна находится в тяжелейшем положении, и ближайшие перспективы не обнадеживают. Граждане России вправе спросить: почему?

Большинство винит либералов-реформаторов, предложенный ими курс преобразований широко осуждается как слишком радикальный, не отвечающий российским условиям, ведущий к чрезмерным жертвам. Ссылки на наследие коммунистического режима не принимаются: давно, дескать, было, да и резкое падение производства, открытая инфляция и неплатежи совпали по времени с либеральными реформами. Считается, что они же повинны и в финансовой дестабилизации, вызвавшей решения 17 августа.

Мы полагаем необходимым прямо заявить: системный кризис российской экономики, упадок страны в целом порождены прежде всего коммунистическим режимом, планово-распределительной системой, милитаризацией, разбазариванием ресурсов, теми колоссальными диспропорциями в хозяйстве, которые были ими созданы, тем растлением трудовой и человеческой морали, которые они оставили за собой. И сейчас, когда коммунистические лидеры в расчете на короткую память людей хотят заставить их забыть об этом, воспользоваться недовольством граждан, чтобы вернуть власть, мы считаем своим долгом напомнить: главные виновники — они и их духовные отцы. Они уже ничего не могут предложить стране, кроме обмана, кроме еще более глубокого кризиса.

Подлинные реформы предпринимаются для того, чтобы предотвратить хаос и катастрофу, которые ожидали нашу страну в результате коммунистического эксперимента. И если мы сейчас во многих местах наблюдаем хаос, то это не от реформ, а оттого, что они либо не проводились, либо проводились плохо и не смогли достичь цели.

Рыночные реформы, жизненно необходимые России, чтобы вырвать ее из коммунистической западни и вернуть на магистральный путь развития мировой цивилизации, по объективным причинам не могли быть легкими. Более того, из-за глубоких деформаций в российской экономике они должны были идти труднее, чем в любой другой стране, независимо от принятой стратегии и качества ее исполнения.

Реформы шли параллельно с процессом демократизации, начатым М. С. Горбачевым, и с распадом Союза, который она подтолкнула. В итоге тоталитарное государство было разрушено, а новое российское демократическое государство, вынужденное пользоваться многими ненадежными, в значительной мере разложившимися институтами прежнего государства, включая суд, прокуратуру, органы безопасности, поначалу не могло не быть слабым. Это означало, в частности, отсутствие сильных властных рычагов для осуществления трудных преобразований с наименьшими потерями. Это также означало необходимость частых компромиссов ради гражданского мира.

В итоге государство осталось большим, т. е. обремененным многочисленными обязательствами, которые достались по наследству и были непосильны в новых условиях. Слабое и большое государство — один из важнейших факторов переживаемого нами кризиса, его глубины и продолжительности.

В руках такого государства есть один рычаг — свобода. Дайте свободу, если не можете дать денег! Вот почему либеральные идеи были востребованы.

Политико-экономическое содержание прошедшего первого этапа реформ состояло в противоборстве во власти двух основных сил: с одной стороны, немногочисленной группы приверженцев либеральных реформ, большей частью выходцев из интеллигентной среды крупнейших городов, а с другой — представителей прежней номенклатуры, осознавшей большей частью неизбежность реформ и во многом инициировавшей их.

Но цели реформ две эти силы видели по-разному. Либералы стремились к свободной рыночной экономике как важнейшему фактору процветания России. Их оппоненты, закрепившиеся во властных структурах и захватившие контроль над значительной частью государственной собственности, хотели номенклатурного капитализма, в котором они сохранили бы свои позиции.

Номенклатурный, или бюрократический, капитализм предполагает:

• предоставление свободы предприятиям как в рыночной экономике, но с неприемлемыми для нее мягкими финансовыми ограничениями, характерными для советской системы: можно бездумно тратить, можно и воровать, но не нести за это ответственности — как советский директор перед партией, так и собственник перед рынком;

• сращивание бизнеса и власти, которое позволяет реализовать режим безответственности и приобщить бюрократию к дележу получаемых выгод.

Выгоды эти, разумеется, извлекаются за счет государства, за счет тех, кто не вхож в коридоры власти, за счет большинства населения. Законность подменяется торгом между предприятиями и правительством за субсидии и льготы. Это одна из причин слабости государства.

Когда экономика уже по сути стала рыночной, выбор между свободным конкурентным рынком и номенклатурным капитализмом становится главным. Успех может принести только свободная рыночная экономика, но сила инерции тянет на второй путь.

Все последние годы между этими силами шла борьба, которую смягчали взаимные уступки и компромиссы, зачастую лишавшие реформы содержания, резко снижавшие их эффективность. В этом и есть главная причина затянувшегося кризиса, в том числе его обострения в 1998 году.

При этом неизбежно нарастание социального напряжения, недовольства самых разных слоев населения, чьи интересы хотя бы временно ущемлялись. А вместе с тем возрастание со временем сопротивления реформам, усиление политической оппозиции и ослабление позиций реформаторов.

Возмущение руководителей предприятий ВПК и других отраслей, живших заказами казны и не знавших конкуренции, выступления шахтеров, учителей и других групп трудящихся в знак протеста против ухудшения их материального положения, противостояние с парламентом, стремление политических лидеров нажить популярность и уйти от ответственности — все это можно было предвидеть. Этого не могло не быть.

Следовало ли поэтому отказаться от реформ? Ни в коем случае, ибо альтернативой был бы хаос.

Однако противодействие реформам со стороны различных влиятельных групп интересов, представляющих номенклатурный капитализм, оппозицию, парламент, превзошло все ожидания. Лоббистские группировки раз за разом проталкивали решения о льготах и привилегиях, о финансовых операциях, позволявших им растаскивать государственные средства. Парламент не только постоянно препятствовал формированию прогрессивной законодательной базы реформ, но и, напротив, принимал невыполнимые популистские законы, увеличивавшие и без того непомерные обязательства государства. Под лозунгами защиты интересов народа левое большинство в Думе явно вело разрушительную для страны работу.

Это особенно наглядно проявилось тогда, когда левые в Думе, постоянно подвергавшие обструкции законодательные инициативы правительств Черномырдина и Кириенко, вдруг по тем же вопросам стали поддерживать правительство Примакова. Тем самым коммунисты и их сателлиты в Думе разоблачили себя, ясно показав, что до сих пор действовали в своих узкопартийных интересах, по принципу «чем хуже (для страны), тем лучше (для них)».

В итоге оказалось, что в силу постоянного давления всех противников преобразований и радетелей за свой карман и неуверенности исполнительной власти переход к рыночной экономике в России пошел по одному из самых консервативных, медленных и, стало быть, наиболее болезненных вариантов.

Реформы тормозились на каждом шагу. Структурная перестройка экономики, в ходе которой старые неконкурентоспособные и неэффективные производства должны были уступить место более эффективным, хорошо управляемым, приспособленным к рыночным реалиям практически не двигалась с места.

Следствием этого стало образование в России промежуточной модели переходной экономики, в которой предприятия, на деле убыточные, якобы «продают» свою продукцию, обменивая ее без денег, якобы «покупают» энергию, сырье и материалы, якобы платят зарплату и налоги. Взаимные неплатежи, бартер, неуплата налогов и долги бюджета, многомесячные невыплаты зарплаты и пенсий — все это взаимосвязанные и поэтому труднопреодолимые проблемы стояли на пути развития эффективной рыночной экономики в России.

Для кризиса 1998 года, составляющего часть системного кризиса российского общества, главной и непосредственной причиной стала безответственная бюджетная политика. После отказа в конце 1994 года от эмиссионного покрытия бюджетного дефицита следовало прежде всего сбалансировать бюджет или, по крайней мере, резко снизить бюджетный дефицит до уровня, позволяющего финансировать его за счет займов и кредитов без опасного увеличения государственного долга.

Этого сделано не было. В 1995–1997 годах российская экономика характеризовалась неустойчивым сочетанием жесткой денежной и мягкой бюджетной политики. Пошли по пути наращивания заимствований. Итогом стал крах 17 августа, который был лишь приближен азиатским кризисом и ухудшением конъюнктуры на мировых рынках нефти и других товаров российского экспорта.

5

Наши ошибки

Мы настаиваем: выбранный курс рыночных реформ был верным. И они вовсе не потерпели неудачу, они только еще раз споткнулись. Но ошибки и упущения были. Это и наши ошибки, и ошибки руководства страны, которые мы не сумели предотвратить. Ошибки — во многом неизбежные в труднейшем деле преобразования такой страны, как Россия.

Вот самые серьезные из наших ошибок.

1. В области экономики роковую роль сыграла наша уступчивость в бюджетной политике, недостаточная настойчивость в деле сокращения бюджетного дефицита и недопущения опасного роста государственного долга. «Пирамида» ГКО, рухнувшая 17 августа, — печальный памятник политике промедления и уступок, которые делались ради сиюминутных выгод и в ущерб стратегическим целям.

2. Были допущены ошибки в ходе приватизации: ненужная поспешность при приватизации объектов инфраструктуры, авиационного транспорта и др.; согласие на включение в программу приватизации второй модели льгот трудовым коллективам, допускавшей присвоение ими 51 % акций; невыгодные для государства условия залоговых аукционов.

3. В политике, как показали события, чрезмерной оказалась сумма компромиссов. В каждом конкретном случае казалось, что компромисс полезней для дела, но итог неутешителен. Более того, все отрицательные последствия все равно свалили на либералов.

4. Следует признать, что мы недооценили роль парламента. В результате тяжелого поражения демократических сил на выборах 1995 года, прежде всего в силу их разобщенности, степень влияния коммунистов намного превысила долю голосующих за них избирателей.

Это имело два тяжелых последствия: 1) возникла излишняя зависимость реформаторов от президента и его окружения, от исполнительной власти; 2) антиреформаторский парламент получил огромную разрушительную силу. По сути, все эти годы парламентское большинство делало все возможное для дестабилизации страны, остановив, в конце концов, реформы, необходимые для продвижения к свободной рыночной экономике.

5. Серьезной ошибкой была недооценка публичной политики. Многим из нас казалось, что тяготы реформ сделали наши идеалы настолько непопулярными, что пропаганда прав и свобод человека, разоблачение номенклатурного капитализма и его представителей не найдут отклика у большинства сограждан или даже вызовут отторжение. Да и мало оказалось среди нас людей, склонных вести активную политическую работу, понимающих важность разъяснения наших взглядов и умеющих это делать.

Все это привело к тому, что на фронте публичной политики мы фактически заняли пассивную, оборонительную позицию, отдав инициативу нашим оппонентам. Сейчас в этой сфере многое приходится начинать сначала.

Главный урок кризиса состоит в том, что действовать надо было быстрей, решительней, последовательней. И это было бы менее болезненно и более гуманно. Но в то же время нельзя перескакивать через этапы, позитивные результаты должны покоиться на прочном основании объективно необходимых предпосылок. Хотели быстрее — оказались отброшены вспять. Поэтому впредь надо более точно соизмерять цели, ресурсы, время и готовность общества к переменам.

6

Оценка текущего момента

Важнейшим результатом кризиса 1998 года стала серьезная победа номенклатурного капитализма. Его сторонникам уже не нужно искать компромиссов с либеральными реформаторами. Последних отстранили от власти и пытаются дискредитировать, представляя их правыми радикалами и стараясь свалить на них вину за все тяготы реформ.

И тем не менее правительство Примакова-Маслюкова, начав с «исправления ошибок реформаторов», вынуждено было проводить монетаристскую финансовую политику и отказаться от реставраторских планов. Позитивные сдвиги в экономике, наметившиеся с осени 1998 года, в основном были обусловлены решениями 17 августа.

Однако выгоды от девальвации рубля и приостановки платежей по обязательствам государства не могут быть долговечными. Жизненно необходим здоровый экономический рост, основанный на масштабном притоке эффективных инвестиций. А для них нужен благоприятный инвестиционный климат, создать который могут только последовательные рыночные преобразования.

Накануне выборов складывается левая и левоцентристская коалиции, каждая из которых рассчитывает на протестный электорат, спекулируя на трудностях в экономике, многократной смене правительства. И ни одна из двух коалиций не в состоянии предложить стране внятную политику, убедительную социально-экономическую программу. Коммунисты тянут в прошлое. Левый центр Примакова-Лужкова представляет собой политическое воплощение номенклатурного капитализма, хорошо знакомого нам всем. В любом случае, эти силы не намерены и не будут проводить преобразования, необходимые для формирования эффективной рыночной экономики.

Между тем объективно страна нуждается в ускорении реформ. Они нужны не ради самих себя и не ради удовлетворения чьего-то честолюбия. Это способ предотвратить нарастающие угрозы, ответить на вызовы времени, перед которыми стоит Россия. Они необходимы, что бы снизить цену потерь, которые угрожают нам в случае, если назревшие проблемы будут решаться хаотически. Невыплаты пенсий, обнищание стариков — это плата за то, что не удалось вовремя провести налоговую и пенсионную реформы. Далее эта цена будет возрастать, и тем больше, чем дальше они будут откладываться. Достойной альтернативы им нет. На этом основывается наша уверенность в неизбежной победе свободной рыночной экономики, в торжестве идеалов свободы и демократии в нашей стране.

Мы прошли примерно треть пути. Рыночная экономика уже работает. Но чтобы она принесла процветание России и благосостояние ее гражданам, стала эффективной и избавилась от уродливых искривлений, нужно двигаться вперед.

Исключительно важно, чтобы при этом были не только не утрачены, но и развиты демократические завоевания. А они в обстановке кризиса постоянно находятся под угрозой коммунистических и националистических сил, бюрократии, криминальных элементов.

И последовательные сторонники реформ и демократии должны мобилизоваться, чтобы защитить свои идеалы, добиться их распространения в широких массах, создать условия для возобновления преобразований. То, что мы ныне занимаем самостоятельную позицию по отношению к власти, означает потерю некоторых важных инструментов влияния, но в целом полезно для нас.

Мы имеем возможность осмыслить уроки, очиститься от неоправданных компромиссов, выработать и последовательно защитить свои принципиальные позиции и завоевать влияние в массах именно с этих позиций.

7

Наша программа

Мы вооружены идеалами, способными воодушевить народы России на создание свободного и процветающего общества.

Мы имеем опыт управления в период кризиса и понимаем суть происходящих в стране процессов.

Мы располагаем командой лидеров, соединяющих профессионализм с энергией молодости.

Мы ставим цели, сочетающие долгосрочную стратегию с конкретностью и прагматизмом.

На этой основе мы выдвигаем реалистичную программу действий, обеспечивающую достижение этих целей.

Мы сказали, какой мы хотим видеть Россию. Наша цель — сделать ее такой. Для этого необходимо обеспечить долговременный устойчивый экономический рост с темпом не менее 4–5 % ежегодно в течение 15–20 лет. Только поднявшаяся экономика может быть источником народного благосостояния, расцвета науки и культуры, укрепления позиций России в мире.

Мы честно говорим: путь будет трудным, желанных результатов придется ждать долго. Но мы не можем больше питаться иллюзиями. Сегодня наши граждане нуждаются не в утешениях и обещаниях близкого чуда, но в правдивой оценке того, что происходит, что предстоит сделать. Только это может вызвать доверие, которое само становится фактором успеха.

Вместе с тем мы исходим из того, что последние семь лет не прошли даром. Кризис отбросил нас назад, но он не затронул заделы, созданные для реформ ранее. Напротив, он испытал их на прочность, еще раз подтвердил: избранный курс верен.

7.1

Государство и экономика: баланс доходов и обязательств

Мы выступали и будем последовательно выступать за сокращение вмешательства государства в экономику, за ограничение его функций исключительно теми, которые либо не могут выполняться никем другим, либо наиболее эффективно выполняются именно государственными институтами.

Сейчас в моде идея, что повышение роли государства плодотворно именно в переходный период к рыночной экономике. Мы не отрицаем того, что есть задачи, которые в этот период дополнительно обязано брать на себя государство, например в поддержке отечественного экспорта, перспективных наукоемких производств.

Однако гораздо чаще, в том числе и сегодня, государство выступает тормозом для развития экономики, для свободного предпринимательства.

Чем больше регулирования, тем ниже эффективность и тем больше коррупция.

Государство — неэффективный собственник, поэтому оно должно сократить до минимума свое владение акциями компаний.

Государство — неэффективный покупатель, поэтому нужно сокращать государственные расходы.

У государства нет никаких иных средств, кроме взятых из карманов граждан. Всем должно быть ясно: чем больше функций будет брать на себя государство, тем больше придется платить налогов.

На ближайшую перспективу перед государством стоят три принципиальные задачи.

1. Укрепление институтов государственной власти в сфере обеспечения законности и правопорядка, защиты прав и свобод граждан, безопасности общества и бизнеса.

2. Разграничение власти и денег, устранение возможности укрепления номенклатурного капитализма. Это в немалой степени касается и уровня регионов. Возможность торга относительно функций, которые обязано выполнять государство, должна быть исключена.

Власть должна быть скромной и открытой для общественного контроля.

3. Обеспечение баланса между доходами и обязательствами государства. Сегодня, с учетом необходимости возобновления экономического роста, налоговое бремя должно стать даже ниже нормального, государство не может отнимать у экономики больше 25–28 % ВВП. Между тем обязательства государства, воплощенные в федеральных законах и других актах, принятых за последние 25–30 лет, требуют мобилизации в руках государства не менее 45–50 % ВВП. Такую нагрузку экономика сейчас выдержать не может. Значит, либо нужно сократить обязательства, либо по-прежнему будут расти налоги и долги бюджета и у граждан будет крепнуть убеждение, что от власти нечего ждать, кроме обмана.

Это трудная проблема для всех нас. Но в ближайшие годы ее придется решать с открытыми глазами. Без этого у нас нет перспективы.

7.2

Преодолеть бюджетный кризис

Противоречие между доходами и обязательствами государства наиболее наглядно проявляется в бюджете, и через бюджет оно должно быть разрешено. Тем самым был бы разрешен и бюджетный кризис, мучающий нашу страну по меньшей мере с 1986 года.

Для этого внесение и утверждение дефицитного бюджета должно быть запрещено законодательно. В течение ближайших трех-четырех лет федеральный бюджет должен сводиться с первичным профицитом (превышением доходов над расходами за вычетом обслуживания государственного долга) не менее 3 % ВВП. Это необходимое условие для того, чтобы приступить к погашению ранее набранных долгов, восстановить доверие кредиторов и финансовых рынков к способности России исполнять обязательства^ следовательно, возможность использовать новые займы и кредиты, что для подъема российской экономики абсолютно необходимо.

Это означает, что должны быть изысканы все возможности для увеличения доходов бюджета и сокращения государственных расходов. Ради этого следует отложить и многие важные инвестиционные программы с участием государства и решиться наконец на откладывавшиеся до сих пор реформы, прежде всего в социальной сфере.

Мы не можем больше ни жить в долг, ни печатать деньги. Эти варианты уже испробованы и, как можно было сказать заранее, принесли только беду.

7.3. Урегулировать внешний долг

В сложившихся обстоятельствах проблемы урегулирования внешнего долга приобрели для нашей страны значение критически важного фактора. Напомним, что Россия приняла на себя долг бывшего СССР, составлявший на 1 января 1992 года 96,6 млрд. долл. Ныне внешний долг составляет 158 млрд. долл. Ежегодные платежи до 2010 года — от 12 до 19 млрд., включая погашение основного долга и выплату процентов. Это величины, сопоставимые со всем федеральным бюджетом. Они составляют около 30 % национальных сбережений. Рефинансировать долги с помощью новых более дешевых заимствований, как мы рассчитывали еще недавно, невозможно по крайней мере три-четыре года.

Если бы даже нам удалось производить платежи по действующим обязательствам, что маловероятно, то возможности подъема российской экономики были бы сведены к нулю в лучшем случае на восемь-десять лет при нарастающем социальном напряжении.

В последние месяцы удалось добиться отсрочки платежей и отодвинуть непосредственную угрозу дефолта. Но на перспективу угроза сохраняется.

Наши кредиторы должны понимать, что страна сможет платить по обязательствам, когда ее экономика будет поставлена на ноги^ обстановке социально-политического спокойствия.

Условия урегулирования внешнего долга, посильные для России и дающие возможность поднять ее экономику, таковы:

• списание не менее 75 % советского долга;

• реструктуризация собственно российского долга, за исключением евробондов, при рефинансировании МВФ обязательств России перед Фондом на 5–7 лет;

• сроки реструктуризации — не менее 30 лет с льготным периодом 7–8 лет.

Разумеется, такие условия урегулирования внешнего долга возможны только при убедительной экономической программе продолжения рыночных реформ правительством, которое вызовет доверие кредиторов.

7.4

Собирать налоги, чтобы снижать их. Налоговая реформа

В этих условиях улучшение сбора налогов — самый естественный и наименее болезненный путь к решению бюджетных проблем.

Мы признаем, что налоговая нагрузка на предприятия весьма высока и сбор налогов живыми деньгами с них весьма затруднен. Путь повышения налоговых ставок или введения новых налогов, т. е. повышения номинального налогового бремени, также бесперспективен.

И тем не менее есть немалые резервы.

Недоплачивают налоги наиболее состоятельные граждане: только полная уплата ими подоходного налога могла бы увеличить сбор налогов примерно на 2,5 % ВВП.

Не платит налогов теневая экономика, в том числе многочисленные фирмы-однодневки.

Немалые резервы таятся в упорядочении финансов естественных монополий, формально контролируемых государством.

Необходимо решительное улучшение налогового администрирования.

Мы — за снижение налогов. Уже ряд лет ведутся дискуссии о налоговой реформе. Лучший ее вариант, внесенный в Думу в 1997 году, был отвергнут парламентом. Между тем, будь реформа проведена, она уже сейчас сделала бы налоговую систему более справедливой, стабильной, способствующей развитию экономики. Нагрузка на предприятия снизилась бы, а сбор налогов вырос.

Основные положения предлагаемой нами налоговой реформы:

• отмена всех налогов на предприятия, взимаемых «с оборота», т. е. с рубля выручки — они наиболее обременительны;

• резкое снижение совокупных начислений на фонд оплаты труда (включая подоходный налог) — с нынешних 50–54 % не более чем до 35 %;

• переход к пропорциональному подоходному налогу

с единой ставкой (12 %) при высоком необлагаемом минимуме и включении в налогооблагаемую базу всех доходов (тем самым снизятся стимулы и возможности для уклонения от уплаты налога);

• обеспечение прогрессивного обложения более состоятельных граждан за счет акцизов на предметы роскоши, введения налога на недвижимость, предотвращения возможностей отнесения личных расходов на издержки предприятий;

• существенное снижение налогов на предприятия, включая НДС, после выхода из бюджетного кризиса.

7.5

Надежные деньги. Монетизация экономики

Высший приоритет экономической политики — доверие к национальной валюте. Эмиссия денег категорически неприемлема для решения стоящих перед страной проблем.

Нынешняя нехватка денег в экономике, распространение неплатежей и бартера объясняются не жесткостью денежной политики, а недоверием к рублю, а также склонностью государства мириться с мягкостью финансовых ограничений для предприятий, что позволяет неэффективным предприятиям не платить поставщикам, бюджету и своим работникам и продолжать существовать.

Наша денежная политика:

• поддержание стабильности национальной валюты на основе здорового бюджета и укрепления финансовой дисциплины;

• наращивание необходимых валютных резервов;

• последовательное повышение уровня монетизации экономики (увеличение отношения денежной массы к ВВП) на основе снижения инфляции и восстановления доверия к национальной валюте.

Это позволит обеспечить опережающий рост кредитных вложений в экономику по сравнению с динамикой ВВП. Такой процесс уже наблюдался в 1996–1997 годах, и к нему нужно вернуться. Никакие авантюры в этой сфере недопустимы.

7.6. Борьба с бедностью

В условиях обострения экономического кризиса, вследствие усиления инфляции, наименее состоятельные семьи понесли ощутимые потери реальных доходов и сбережений. В итоге увеличилась бедность. Растет количество людей, нуждающихся в социальной поддержке. Она будет играть особо важную роль в ближайшей перспективе, когда у государства не будет возможности существенно увеличить объем ассигнований на эти цели.

В сложившихся обстоятельствах реформа системы социальной защиты с ориентацией на адресную помощь реально нуждающимся становится настоятельной необходимостью.

Основные положения реформы:

• отмена большинства льгот и привилегий для определенных категорий граждан, установленных без учета нуждаемости;

• введение пособий по нуждаемости с заявительным характером оформления и адресной проверкой нуждаемости;

• распространение индексации доходов только на фиксированные доходы малоимущих.

7.7. Реформы в социальной сфере

Социальная сфера в целом в силу различных обстоятельств осталась практически не затронутой рыночными преобразованиями. Благоприятные возможности 1992–1994 годов упущены.

Между тем необходимость реформ в этой сфере становится все более острой:

• из-за крайней неэффективности практически сохраняющейся советской системы;

• из-за чрезвычайной обременительности ее для государства в условиях бюджетного кризиса;

• из-за того, что эта система является все более ощутимым тормозом для развития эффективной рыночной экономики, для экономического подъема.

Мы считаем, что в течение социально приемлемых сроков должны быть осуществлены следующие реформы:

• реформа трудовых отношений с целью преодоления разрыва между реалиями рынка труда и иллюзиями советского трудового законодательства, для подлинной защиты прав наемных работников наряду с расширением поля законного маневра для работодателей;

• реформа жилищно-коммунального хозяйства с целью создания нормального конкурентного рынка жилья и коммунальных услуг, который позволит резко сократить цены на них для покупателей и на этой основе повысить долю населения в оплате приобретения жилья и коммунальных услуг до их реальной стоимости, сократив дотации на эти цели из средств местных бюджетов и предприятий; для малообеспеченных семей предусматриваются жилищные субсидии;

• реформа пенсионного обеспечения, имеющая целью поэтапный переход на распределительно-накопительную пенсионную систему с персональными пенсионными счетами, взносы на которые делаются как гражданами, так и предприятиями; с конкуренцией государственных и негосударственных пенсионных фондов за привлечение средств, накапливаемых на пенсионных счетах на основе наиболее эффективного их инвестирования;

• реформа здравоохранения с целью обеспечить гражданам свободу выбора медицинских услуг, их гарантированное качество и доступность для всех базовых видов медицинской помощи; создать условия для конкуренции медицинских учреждений за качество предоставляемых услуг; организовать финансирование здравоохранения через систему медицинского страхования; государственное финансирование строить на основе стандарта бесплатной медицинской помощи на одного жителя, т. е. оплаты не коечного фонда, а пролеченных больных;

• реформа образования с целью обеспечить учащимися свободу выбора учебных заведений; создать условия для конкуренции между ними, в том числе за средства, выделяемые государством на основе принципа «деньги следуют за учащимся»; последовательно расширять сферу платных образовательных услуг с развитием образовательного кредита, страхования и иных форм.

7.8

Свободу и защиту предпринимательству

Это без преувеличения один из главных пунктов нашей программы. Речь идет о фундаменте эффективной рыночной экономики и важнейшем факторе возобновления экономического роста в России, о создании благоприятного инвестиционного климата.

В настоящее время частное предпринимательство находится у нас в угнетенном состоянии.

Главная проблема не налоги, а привязанность бизнеса к власти, зависимость от него, господство номенклатурного капитализма. Это еще и российская традиция — прислониться к власти, купить ее, воспользоваться ее возможностями, чтобы подавить конкурента. Тем, кто не преуспел в этом деле, приходится терпеть бюрократический произвол, поборы чиновников и рэкетиров.

7.9

Наша позиция:

• убрать все ненужные ограничения свободы предпринимательства, свести к минимуму число лицензируемых видов деятельности, упростить порядок регистрации предприятий;

• обеспечить защиту прав собственности, инвесторов

и кредиторов, повысить качество работы судов и исполнения судебных решений по этим делам;

• установить простой и быстрый порядок обжалования любых обременительных для бизнеса нормативных актов;

• отменить все льготы и преференции в хозяйственной жизни;

• проводить эффективную антимонопольную политику, обеспечить жесткий контроль над деятельностью естественных монополий, выводя из них все подразделения, способные работать в конкурентной среде;

• принять законодательство, запрещающее совмещение властных и хозяйственных функций государственными и муниципальными органами, прекратить практику «особых отношений» этих органов с номенклатурными фирмами;

• размещать все государственные и муниципальные заказы исключительно на конкурсных началах по прозрачным правилам;

• вести последовательную и жесткую борьбу с преступностью и коррупцией, твердо понимая, что от успехов в этой борьбе зависит выбор пути развития страны, что это дело не только МВД и ФСБ, но всех граждан, которые должны решить для себя, готовы ли они противостоять или покоряться;

• создать независимую комиссию по борьбе с коррупцией, учредить институт уполномоченного по правам бизнеса;

• осуществить реструктуризацию банковской системы и других финансовых институтов с обеспечением жесткого надзора за ними со стороны государства и независимых организаций — участников рынка с целью обеспечения сохранности вложений и доступности кредита;

• содействовать развитию малого бизнеса, в том числе через доступные цены на аренду нежилых помещений, недорогой кредит, защиту от насилия.

7.10

За частную собственность на землю и оборот земли

Мы последовательно отстаиваем право частной собственности на землю, право на ее свободную куплю-продажу. Мы уверены, что в конечном итоге успех преобразований в России, создание в ней эффективной рыночной экономики решающим образом зависят от того, будет ли реализовано это право. Это также фактор подъема экономики, способ привлечь ресурсы на развитие аграрного сектора.

7.11

Локомотивы экономики

Все сказанное выше — это предпосылки подъема и процветания российской экономики. Непосредственное ее развитие зависит от того, с какой скоростью пойдет реструктуризация предприятий, закрытие нежизнеспособных производств, обновление методов и кадров управления, приток инвестиций.

Нас упрекают в том, что мы все готовы отдать на откуп рынку. На самом деле мы лишь считаем, что не следует за него делать то, что он может лучше сделать сам.

При этом мы признаем роль продуманной промышленной политики в переходный период, поддержку государством тех или иных секторов, которые могут сыграть роль локомотивов.

В современных условиях такими локомотивами могут быть:

• экспорт, прежде всего изделий обрабатывающей промышленности, который следует поддержать гарантиями по экспортными кредитам;

• аграрно-промышленный комплекс: после девальвации для него открылось окно возможностей, связанное с сокращением доли импорта на продовольственном рынке — с 25 % до 10 %, а это примерно 30–35 млрд. долл. в год для нашего аграрного сектора;

• жилищное строительство с развитием ипотечного кредитования: мы выдвигаем и поддерживаем программу «Свой дом», задача которой дать каждой семье возможность приобрести в кредит на доступных условиях комфортабельный дом с участком земли; главный источник ресурсов — сбережения населения, а в начальный период можно привлечь иностранные инвестиции; это также импульс для подъема лесной и деревообрабатывающей промышленности, для строительной индустрии;

• автомобильная промышленность: уже сейчас в ней готовы к реализации проекты с привлечением иностранных инвестиций на 3–5 млрд. долл.; строительство новых предприятий с участием всемирно известных фирм при освоении в России производства всех компонентов даст толчок к подъему многих отраслей экономики;

• аэрокосмическая и атомная промышленность — отрасли, в которых создан и должен быть поддержан потенциал мировой конкурентоспособности;

• информатика, программные продукты, в производстве которых российские производители добились признания уже в рыночных условиях.

7.12

Обеспечить защиту прав и свобод человека

Альфа и омега нашей программы — не только провозгласить, но и сделать реальностью полноценное соблюдение прав и свобод человека в России, общими силами вырастить гражданское общество, выдавить из себя рабство.

Перечислим то, чего мы для этого будем добиваться.

Укрепление конституционного строя. После президентских выборов мы считаем целесообразным внести в Конституцию назревшие изменения, прежде всего касающиеся гарантий прав и свобод человека, принципа разделения властей. Назревшим представляется вопрос об ограничении прав президента по формированию правительства. Необходимо в законодательном порядке предоставить гарантии президенту, уходящему в отставку после завершения срока полномочий. В целях укрепления федерализма целесообразно сохранение выборности глав субъектов Федерации при условии права президента отстранять их от власти и вводить президентское правление в случае грубого нарушения федеральных законов.

Защита людей от преступности и государственного произвола. На этом направлении главная задача — судебная реформа, серьезное повышение качества работы, социального статуса и независимости третьей власти; надо повысить ответственность судей и одновременно оградить их от чиновничьего произвола, давления денежного мешка. Продолжить широкое внедрение институтов присяжных заседателей и избираемых населением мировых судей. Потребуется также серьезное улучшение работы правоохранительных органов в духе уважения законности и прав человека, искоренение в самих этих органах коррупции при достойном финансировании, социальной защите и общественном контроле.

Развитие местного самоуправления как основы гражданского общества, наиболее массового поля участия людей в общественных делах.

Органы местного самоуправления должны получить независимую финансовую базу, чтобы самостоятельно решать вопросы образования, коммунального хозяйства, охраны здоровья, окружающей среды и правопорядка.

Заключение

В конце XX века, как и в его начале, наша Родина стоит перед драматическим выбором. Выбор 1917 года оказался не просто неверным, но губительным.

Мы не отрицаем достижений советского периода: победа над фашизмом, первый в мире космонавт, славные имена ученых и деятелей культуры — наша общая гордость.

Но в целом страна попала в тупик, из которого теперь приходится выбираться, теряя время, платя дорогую цену, в то время как другие страны и народы, опираясь на принципы демократии и рыночной экономики, все быстрее идут вперед. Нам придется догонять, а это непросто.

И неудивительно, что трудностями хотят воспользоваться силы реакции, силы вчерашнего дня.

Поэтому нам для продвижения нужно убрать с пути хотя бы те препятствия, которые мы создаем сами. И остальных хватит.

Поэтому нам необходим работоспособный парламент, руководствующийся не идеологическими мотивами, а только интересами страны. И, даже с учетом претензии левых и левоцентристов на контроль над парламентом, он будет нормальным, если в нем будет представлена сильная правая оппозиция. На эту роль претендуем мы.

Можно не сомневаться, что большинство участников избирательной кампании постарается представить тех, кто вчера делал реформы, крайними радикалами и виновниками всех бед. Мы уверены: таким образом политические очки не заработаешь, пути к решению реальных проблем не найдешь.

Сегодня громче всех звучат голоса тех, кто призывает к умеренности и аккуратности, предлагает устранить крайности из политической жизни. Это и левые, и, заодно, правые, те, кто надеются прослыть мудрыми, исповедуя простой принцип: истина посередине.

Но истина — понятие не географическое и не геометрическое. Анализируя то, что предлагают стоящие посередине, видишь пустоту или же залежалые идеи, чреватые крайне тяжелыми последствиями.

У нас нет монополии на истину. Но истина сегодня находится справа.

Потому что мы лучше других знаем рамки возможного, это дается опытом. Потому что мы хорошо знаем, что сейчас можно проводить только те преобразования, которые примет общество, на которые оно дает согласие.

Потому еще, что новая волна преобразований все равно необходима. Без этого не наступит жизнь, которую мы все сочли бы нормальной. И даже когда большинство думает, что пора остановиться, осмотреться в расчете на то, что от одного этого станет лучше, кто-то должен говорить, что надо двигаться вперед. И этот голос должен быть слышен.

Это наш голос.

Мы будем бороться и победим. За правое дело!

Инвестиционный климат в России

Введение

Настоящий доклад подготовлен НБФ «Экспертный институт» совместно с компанией Ernst & Young, Высшей школой экономики и Бюро экономического анализа при поддержке Американской торгово-промышленной палаты в России, Союза немецкой экономики, Европейского бизнес-клуба, Консультативного совета по иностранным инвестициям в России, Нефтяного совещательного форума, а также компаний Unilever, Nestle, Procter & Gamble, BP Amoco, Cargill, Coca-Cola и других иностранными инвесторами.

Цель доклада состоит в том, чтобы содействовать не только улучшению условий для привлечения иностранных инвестиций, но и созданию в России более благоприятного инвестиционного климата в целом, в том числе для прекращения оттока капитала из страны.

Вопрос об инвестиционном климате в России ныне выходит на первый план. От него, возможно, более чем от всех других факторов зависит будущее российской экономики. Суть дела можно объяснить так: туго затянутый узел социальных, экономических и политических проблем России можно развязать только при условии, что будет обеспечен экономический рост, причем долгосрочный, не менее 4–5 % в год в течение двадцати лет. Иначе придется продолжить сокращение социальных расходов, и отставание страны будет увеличиваться.

Эту задачу можно решить только при масштабном притоке инвестиций. Загрузка имеющихся мощностей, учитывая их старение и низкую эффективность, позволит увеличить ВВП не более чем на 8–12 %.

Есть два принципиально различных пути увеличения инвестиций. Первый путь — мобилизация ресурсов в руках государства и рост государственных капитальных вложений — в России сегодня практически невозможен.

Второй путь — привлечение в крупных масштабах частных инвестиций — более естествен для рыночной экономики. Но них как раз и требуется благоприятный инвестиционный климат, благоприятный настолько, чтобы стимулировать сбережения и чтобы Россия получила предпочтение на международном рынке капитала. Только в этом случае приток иностранных инвестиций будет дополнен прекращением оттока капитала отечественного.

Между тем инвестиционный климат в России ныне крайне неблагоприятен. Объем инвестиций в основной капитал за последние двенадцать лет сократился в 5 раз. Ежегодный отток капитала в 1997–1998 годах составляет как минимум 10–15 млрд. долл., а всего за годы реформ — 130–140 млрд. долл. За эти же годы прямые иностранные инвестиции составили в общей сложности примерно 10–15 млрд. долл., а без кредитов — менее половины этой суммы.

Если в первые годы реформ темпы преобразования в России внушали инвесторам определенный оптимизм, то затем темп был потерян, и инвестор в значительной мере утратили интерес.

Очевидно, добиться конкретного перелома в этой сфере — первостепенная, поистине национальная задача. Работа над ее решением должна дать новый импульс жизненно необходимым структурным реформам. Оценка ситуации и выработка рекомендаций относительно того, что и как надо делать в предстоящий период для радикального улучшения инвестиционного климата в России, и составляет предмет настоящего доклада.

Авторы выражают благодарность всем иностранным компаниям, поддержавшим этот проект, за искреннюю заинтересованность в решении российских проблем. В докладе в значительной мере отражены их оценки, причем, что очень важно, не только с точки зрения их собственных интересов, но с точки зрения интереса бизнеса в России в целом. Мы полагаем это существенным, ибо инвесторы в сложившихся обстоятельствах могут оказать не меньшее влияние на действия властей, чем МВФ или Мировой банк. А вместе с отечественным бизнесом они вполне могут стимулировать новую волну преобразований, создающих предпосылки развития эффективной рыночной экономики.

Доклад подготовлен под руководством профессора Е. Г. Ясина А. З. Астаповичем, Ю. А. Даниловым и А. В. Косыгиной, при участии экспертов: С. В. Алексашенко, К. А. Бендукидзе, П. М. Теплухина, Т. М. Медведевой, А. В. Улюкаева, Е. Е. Гавриленкова. Авторы также выражают благодарность Д. Бескину,М. Э. Дмитриеву, Я. И. Кузьминову, И. А. Николаеву, С. В. Цакунову, А. Имамура и X. Хорну за замечания и предоставленные материалы.

1. Оценка ситуации

1.1

Перспективы экономического роста и инвестиционная активность в России

Общее мнение работающих в России иностранных компаний таково: за годы реформ страна проделала огромный путь по формированию рыночной экономики. Создана достаточно современная законодательная база. Идут, пусть не так быстро, как хотелось бы, процессы становления институтов всех рынков, складывается необходимая деловая культура. Вместе с тем для решения назревших проблем России, вывода ее из системного кризиса, обусловленного многолетним господством плановой экономики, требуются новые масштабные усилия. Россия остро нуждается в реструктуризации своей экономики на современной технологической основе, чтобы существенно поднять конкурентоспособность и завоевать позиции на рынках. Для этого потребуется более двух триллионов долларов инвестиций из всех источников в течение двадцати лет.

Сегодня же износ основных фондов российских предприятий — более 50 %, производительное оборудование с возрастом более 15 лет составляет 46 %. Объем инвестиций в основной капитал снижается уже двенадцать лет и составляет по состоянию на май 1999 года 22 % от уровня 1991 года[9]. В 1998 году инвестиции снизились еще на 6,8 % в сравнении с предыдущим годом. Наблюдается значительный отток капитала[10], всего за годы реформ, по наиболее взвешенным оценкам, 130–140 млрд. долл.[11] Приток прямых частных иностранных инвестиций с 1993 года составил около 10 млрд. долл.[12]. Это примерно 8–10 % объема капитала, вывезенного из страны за эти годы, или минимальная оценка годового оттока капитала.

Внешнее финансирование от международных финансовых организаций и правительств других государств не покрывает потерь от вывоза капитала (всего от МВФ и МБ получено около 25 млрд. долл.). В таблице 1 показаны объемы инвестиций в основной капитал.

Таким образом, в настоящее время большую часть инвестиций в основной капитал производят предприятия (83 %), в том числе на 20 % за счет привлеченных средств. Более половины этих вложений приходится на естественные федеральные монополии. Так, в 1998 году РАО «Газпром» инвестировало 35,8 млрд. руб., РАО «ЕЭС России» (головная компания) — 2,3 млрд. руб. Это означает, что обрабатывающая промышленность деградирует, испытывая острейший недостаток инвестиций при отсутствии внутренних источников накоплений. Отсюда — ухудшение структуры российской экономики, способное вывести ее из ряда индустриально развитых стран.

В процессе монетизации экономики объем инвестиций может еще сократиться, так как есть вероятность, что инвестиционные товары в «живых» деньгах заметно подорожают по сравнению с расчетами по бартеру или в денежных суррогатах, снизив склонность предприятий к инвестициям.

Сбережения населения, образующие во всем мире основу долгосрочных инвестиций, в России весьма низкие. К приведенным выше данным (4,4 % всех инвестиций в 1998 году, считая только жилищное строительство) можно присовокупить показатели сбережений в виде прироста наличных денег, включая валюту, вкладов в банках и вложений в ценные бумаги, которые в сумме составляют 5–10 % доходов населения. Механизмы трансформации сбережений населения в инвестиции в реальную сферу практически не работают.

Таблица 1.

ОБЪЕМЫ ИНВЕСТИЦИЙ В ОСНОВНОЙ КАПИТАЛ ПО ИСТОЧНИКАМ ФИНАНСИРОВАНИЯ

(млрд. руб., в ценах соответствующих лет с учетом деноминации)

* прогноз

** Привлеченные средства — это кредиты или портфельные инвестиции, которые, в свою очередь, делятся на средства предприятий, населения и иностранных инвесторов.

*** Прямые иностранные инвестиции здесь учитывают только капиталообразующие инвестиции. Официальные статистические данные, которые включают в прямые инвестиции также взносы в уставный капитал, в том числе нематериальных активов и денежных средств, финансовый лизинг и кредиты от зарубежных владельцев, покупку акций учредителями.

Соотношение между этими показателями, по данным Минэкономики:

**** Показаны объемы инвестиций в утвержденных бюджетах всех уровней. Строка «профинансировано с учетом взаимозачетов» для федерального бюджета показывает его реальное исполнение по финансированию инвестиций. Аналогичными данными по региональным и местным бюджетам мы не располагаем. Соответственно объемы и доли государственных инвестиций следует уменьшить, например в 1998 году — на 16,5 млрд. руб. (или на 4,3 % от общего объема инвестиций). При этом доля федерального бюджета в финансировании инвестиций в основной капитал составит 1,1 % их общего объема.

***** Дефицит рассчитан по методологии МВФ.

Государственное накопление, определяемое как разность государственных инвестиций и бюджетного дефицита, у нас отрицательно уже по крайней мере двенадцать лет. В 1999 году ситуация может заметно улучшиться, но смена знака потребует немало усилий, в том числе роста налогов и сокращения государственных расходов в размерах, возможно, непосильных для общества.

Следует также учесть большой внешний долг России. Какими бы ни оказались результаты переговоров о его реконструкции, ежегодные расходы на его обслуживание все равно составят не менее 8–10 млрд. долл. США, т. е. сумму, примерно равную половине всех российских инвестиций в основной капитал. Иными словами, долг в течение ближайших десяти лет будет существенно сокращать внутренние источники инвестиций.

С учетом всех этих факторов можно сделать вывод, что перспективы экономического роста в России при сложившихся тенденциях развития весьма сомнительны. Ситуацию может изменить только резкое повышение инвестиционной активности на базе частных инвестиций. А для этого понадобится радикальное улучшение инвестиционного климата.

Частные инвесторы принимают решения об инвестировании, ориентируясь в основном на два параметра: доходность и риск. Потенциально в России огромные возможности для высокодоходных инвестиций. Недостает инвестиционных проектов, грамотно подготовленных специалистами и организациями, которые способны разрабатывать их с учетом современных требований. Что же касается рисков, то они чрезвычайно высоки.

В настоящих условиях российские или зарубежные инвесторы, принимающие решение о вложениях в России, вынуждены учитывать не только высокие налоги и произвол чиновников, но и повышенные расходы на безопасность. Иной раз им приходится договариваться с бандитами, давать взятки, нести риск в случае помещения денег в российские банки, сталкиваться с неспособностью покупателей рассчитываться живыми деньгами, бартером или взаимозачетами.

Со слов видного российского предпринимателя, при первом взгляде на эти явления вырисовывается следующая картина. Представим, что некоторый инвестор заработал 1 млн. Если он законопослушен, ему придется заплатить совокупные налоги в размере 600–700 тыс., не считая иных непроизводственных расходов, а оставшиеся 300–400 тыс. положить в отечественный банк. После того как банк исчезнет (отечественные банки, как показали последние годы, долго не живут), даже самый благонамеренный инвестор утратит желание играть с российским государством в экономические игры по предложенным правилам. Эта картина нарисована не ради нагнетания отрицательных эмоций, но для наглядного представления об остроте проблемы и об исходном пункте, с которого придется ее решать.

1.2

Последствия финансового кризиса 1998 года

Кризис 1998 года еще больше обострил ситуацию, поскольку после дефолта по ГКО кредиты для России стали практически недоступны, тогда как подошло время резкого увеличения расходов на обслуживание ранее взятых займов и кредитов. В результате отказа Правительства РФ от своих обязательств по ГКО произошла переоценка степени риска инвестиций в Россию, что существенно увеличило стоимость привлечения иностранных инвестиций для всех российских реципиентов.

События августа 1998 года нанесли колоссальный удар по перспективам привлечения в Россию портфельных иностранных инвестиций. Российские предприятия практически лишились возможности выйти на мировые финансовые рынки в целях привлечения финансирования.

Девальвация рубля привела к многократному утяжелению российского внешнего долга. Лишь благодаря в целом успешным переговорам лета 1999 года Россия получила двухлетнюю передышку. Однако если за это время не удастся увеличить ресурсы, используемые для обслуживания государственного долга, а также договориться о глубокой реструктуризации долга, включая списание хотя бы 50 % его величины и установление реально выполнимого графика погашения, финансовое банкротство государства останется постоянной угрозой, увеличивающей риски инвестирования в России.

Практически рухнула российская банковская система. Коммерческие банки и другие финансовые институты России в ближайшие годы не могут рассматриваться в качестве потенциальных долгосрочных инвесторов в отечественное производство. Более того, наши банки, отказываясь исполнять свои обязательства и перекачивая средства в банки-дублеры (bridge banks), надолго подорвали доверие к себе и к российскому рынку.

Снизились реальные доходы населения и потребительский спрос, что является сдерживающим фактором для потенциального роста ВВП.

В то же время девальвация привела к относительному повышению конкурентоспособности российских товаров, начался активный процесс импортозамещения. Рост промышленности за январь-август 1999 года составил 5,9 % относительно аналогичного периода прошлого года[13].

Финансовые ресурсы, ранее уходившие на рынок высокодоходных ГКО, после кризиса, оставаясь в реальном секторе, стали обслуживать обращение товаров. Покупатели в первом полугодии 1999 года денежными средствами платили 47,7 %, а год назад — лишь 40,3 %[14]. В результате улучшилось финансовое положение предприятий, уменьшилась роль бартера, снизилась острота бюджетного кризиса.

Однако в инвестиционной сфере заметных позитивных сдвигов пока нет. Улучшение финансовых результатов отдельных предприятий не повлекло за собой повышения инвестиционной активности, т. е., иными словами, полученные в результате улучшения условий конкуренции прибыли не превратились пока в инвестиции. (Инвестиции в основной капитал за январь-август 1999 года составили 99,3 % от инвестиций за аналогичный период 1998 года, продолжив отрицательную тенденцию последних лет[15].) Иностранные инвестиции впервые существенно сократились за все годы реформ (за первое полугодие 1999 года — 55,5 % от уровня инвестиций первого полугодия 1998 года)[16]. Рейтинг России как страны, принимающей инвестиции, резко упал. Ни одно суверенное государство, для которого рассчитывался кредитный рейтинг, не имело в последнее десятилетие рейтинга столь низкого, как Россия осенью 1998 года (на уровне С, что соответствует самому низкому из аутсайдерских рейтингов)[17].

По оценкам компании Arthur Andersen, относящимся к середине 1999 года, основные параметры инвестиционного климата в России улучшились в 1995–1998 годах. После кризиса произошло ухудшение по некоторым параметрам, хотя оно не было драматическим. Нет позитивных сдвигов в налоговой системе, валютном регулировании, сокращении бюрократии. Уровень коррупции оценен как «очень низкий», причем до начала известных скандалов.

1.3

Конкуренция на международном рынке капиталов

Следует исходить из того, что Россия уже достаточно интегрирована в мировую экономику. Капиталы, необходимые ей для реструктуризации, наша экономика сможет получить только в том случае, если условия для размещения инвестиций в России будут относительно лучше, чем в странах, конкурирующих за привлечение капитала. Это касается и отечественных инвесторов, предпочитающих сегодня вывозить инвестиции преимущественно в развитые страны Запада, и тем более инвесторов иностранных. Оживление мировой экономики после финансового кризиса создает благоприятные условия для возобновления роста иностранных инвестиций в масштабе мировой экономики. Это будет означать постепенное возвращение к характерным для 90-х годов тенденциям расширения иностранных инвестиций в странах с развивающимися рынками. В период 1992–1997 годов ежегодный приток частных иностранных инвестиций в эти страны составлял примерно 166 млрд. долл., из которых около 53 % приходилось на прямые инвестиции.

Кризис слабо затронул прямые инвестиции. В 1998 году их чистый приток в страны с развивающимися рынками составил 131 млрд. долл., что лишь на 11,5 млрд. долл. меньше, чем в 1997 году, и на 15 млрд. долл. больше, чем в предкризисном 1996 году. Напротив, сумма чистых портфельных инвестиций устойчиво сокращалась с 80,8 млрд. долл. в 1996 году до 36,7 млрд. долл. в 1998 году. Сильнее всего пострадали позиции стран с развивающимися рынками в сфере привлечения иных финансовых инвестиций (главным образом, кредитов частному сектору): по данной статье в 1997–1998 годах наблюдался чистый отток средств (60 млрд. долл. в 1996 году и 103 млрд. долл. в 1998). Таким образом, в 1997–1998 годах отрицательное сальдо движения финансовых инвестиций (портфельных и иных) составило 60 млрд долл. Опыт предыдущих кризисов, в частности мексиканского, свидетельствует о возможности быстрого перехода к положительной динамике притока финансовых инвестиций.

В области прямых инвестиций сравнительные позиции России выглядят достаточно скромно. По накопленной с 1989 по 1998 год сумме прямых инвестиций (ПИИ) на душу населения Россия занимает лишь 21-е место среди 25 стран Центральной и Восточной Европы и СНГ. По отношению объема иностранных инвестиций к размеру ВВП ситуация еще менее утешительная. Даже в 1997 году, когда приток ПИИ был максимальным, Россия с показателем 0,8 % оказалась на предпоследнем месте в списке стран Центральной и Восточной Европы и СНГ.

Основным получателем ПИИ в ближайшие годы останутся развивающиеся экономики западного полушария и азиатского континента (соответственно 45 % и 25 % общей суммы чистых прямых инвестиций в страны с развивающимися рынками в 1998 году).

Прогнозировать ситуацию с портфельными инвестициями труднее ввиду неопределенности перспектив азиатских экономик. Однако не вызывает сомнения, что основным получателем этих инвестиций останутся развивающиеся страны западного полушария, доля которых в 1992–1997 годах составляла около 50 %. Доля, на которую может рассчитывать Россия, очень невелика, и впредь ее можно будет увеличить лишь с большим трудом за счет заметного улучшения инвестиционного климата.

Последние месяцы ситуация на рынках стала более благоприятной для России, но в основном за счет стабилизации мирового финансового рынка и появления свободных ресурсов. Внутренние российские условия пока не становятся привлекательнее. Иностранные компании размещают в России производство лишь товаров первой необходимости.

Неурегулированность проблемы государственного долга частным организациям усугубило недоверие рядовых инвесторов к российскому правительству, к его гарантиям и обещаниям, а политическая нестабильность, кадровая чехарда и информационные войны привели к тому, что в целом инвесторы предпочли занять выжидательную позицию по отношению к России.

На наш взгляд, ситуация критическая, особенно в стратегическом плане. Кризис доверия губителен прежде всего для прямых инвестиций, так как они предполагают специфицированную и менее ликвидную форму капитала. Пальцев одной руки хватит, чтобы пересчитать крупнейшие мировые компании, разместившие свое производство в России, несмотря на популярность их брендов на российском рынке и высокий потенциальный спрос. Это является важным негативным сигналом для более мелких производителей, идущих на мировые рынки в фарватере мировых гигантов.

В рейтинге конкурентоспособности на 1999 год, составляемом International Institute for Management and Development (Швейцария) для 47 стран на основании анализа 288 критериев, Россия занимает «почетное» 47 место. Журнал Institutional investor в Institutional Investors 1999 Country Credit Ratings дает кредитным рейтингам России 20 баллов из 100 возможных (максимум символизирует наименьшую вероятность дефолта по суверенному долгу), что ставит ее на 104 место в списке из 133 стран. Это можно назвать внешней средой, с которой придется считаться. Чужие рейтинги нам, безусловно, не указ, но они значительно влияют на решение по распределению капиталов на международном рынке. К сожалению, не в нашу пользу.

Хотя создание особого режима для иностранных инвестиций противоречит принципу свободной конкуренции, те страны, которые успешны в конкуренции на мировом рынке капитала, реально предоставляли иностранцам более льготные условия для предпринимательской деятельности.

Пользуясь методикой компании Procter&Gamble, льготы для иностранных инвесторов в разных странах можно сопоставить следующим образом (см. табл. 2).

По данным, опубликованным в докладе ООН World Investment report: Trends and Determinants за 1998 год, число стран, корректирующих свое законодательство в сторону либерализации экономических условий и повышения роли рыночных механизмов, значительно выросло в течении 90-х годов, в 1997 году их стало больше семидесяти. Общее число стран, изменивших инвестиционный режим, превысило 150, из которых благоприятны для прямых инвестиций 135, менее благоприятны — 16. Это свидетельствует о том, что конкуренция на мировых рынках за инвестиционные ресурсы ожесточается.

Таблица 2.

СРАВНИТЕЛЬНЫЙ АНАЛИЗ С ВЛОЖЕНИЯМИ В ДРУГИЕ СТРАНЫ

2

Характеристика инвестиционного климата в России

2.1

Факторы, определяющие инвестиционный климат

Понятие «инвестиционный климат» отражает степень благоприятности ситуации, складывающейся в той или иной стране (регионе, отрасли) по отношению к инвестициям, которые могут быть сделаны в страну (регион, отрасль). Оценка инвестиционного климата основывается на анализе факторов, определяющих инвестиционный климат и способствующих экономическому росту. Обычно применяются выходные параметры инвестиционного климата в стране (приток и отток капитала, уровень инфляции и процентных ставок, доля сбережений в ВВП), а также выходные параметры, определяющие значения выходных, характеризующие потенциал страны по освоению инвестиций и риск их реализации. В их числе:

• природные ресурсы и состояние экологии;

• качество рабочей силы;

• уровень развития и доступность объектов инфраструктуры;

• политическая стабильность и предсказуемость, вероятность возникновения форс-мажорных обстоятельств;

• макроэкономическая стабильность: состояние бюджета, платежный баланс, государственный, в том числе внешний, долг;

• качество государственного управления, политика центральных и местных властей;

• законодательство, полнота и качество в плане регулирования экономической жизни, степень либеральности;

• уровень соблюдения законности и правопорядка, преступность и коррупция;

• защита прав собственности, уровень корпоративного управления;

• обязательность партнеров при исполнении контрактов;

• качество налоговой системы и уровень налогового бремени;

• качество банковской системы и других финансовых институтов;

• доступность кредитования;

• открытость экономики, правила торговли с зарубежными странами;

• административные, технические, информационные и другие барьеры выхода на рынок;

• уровень монополизма в экономке.

Традиционно принято считать, что главные конкурентные преимущества России — богатые природные ресурсы, высокий уровень образования и сильный интеллектуальный потенциал.

В отношении качества рабочей силы необходимо трезво оценивать нашу конкурентоспособность. Сравнительная интегральная оценка качества рабочей силы, которую швейцарский институт Beri ежегодно определяет для 49 стран, характеризует Россию как страну, не очень благоприятную для размещения производства, на рубеже с группой стран, неподходящих для размещения какого-либо производства[18]. Вопреки распространенному мнению о дешевизне российской рабочей силы соотношение зарплаты и производительности труда российских рабочих проигрывает аналогичному показателю во многих странах, составляя 1/5 от максимального уровня. Трудовая дисциплина по отношению к труду оценивается как 1/3 от возможного максимального уровня. Весьма ограниченное количество трудящихся обладает квалификацией и культурой производства, необходимыми для современного компьютеризованного производства.

Что касается инфраструктуры, то она обычно оценивается как явно слабая. Неблагоприятно обширные просторы вызывают значительные транспортные издержки, что снижает привлекательность регионов, удаленных от рынков сырья и сбыта. Отсутствие современной инфраструктуры значительно увеличивает необходимые первоначальные затраты[19].

Политическая стабильность и предсказуемость — одни из самых уязвимых факторов российского инвестиционного климата. Однако инвесторы ожидают, что с завершением парламентских и президентских выборов ситуация в этом отношении значительно улучшится.

Остановимся на анализе остальных существенных факторов.

2.2

Макроэкономика

Макроэкономические показатели ухудшились вследствие кризиса, но следует подчеркнуть, что достигнутая ранее финансовая стабильность не сорвана. Инфляция повысилась, составив за первые восемь месяцев 1999 года около 30 %, но не вышла за допустимые рамки (в 1999 году ожидается около 50 % против 11 % в 1997). Рубль стал относительно стабилен. Наблюдается устойчивое положительное сальдо внешнеторгового баланса (13,3 млрд. долл. за первое полугодие; за аналогичный период 1998 года — 2,5 млрд. долл.), так как объемы экспорта и импорта сократились на 12 % и 44 % соответственно по сравнению с тем же периодом 1998 года. Улучшился, причем существенно, платежный баланс. Наблюдается рост промышленного производства (в августе 1999 г. — на 14,2 % по сравнению с августом 1998 года; за январь-август 1999 года — на 5,9 % по сравнению с аналогичным периодом 1998 года)[20], чему немало способствовал продолжительный переход относительной стабильности цен естественных монополистов и ТЭКа.

Надо учитывать, что макроэкономические параметры зависят не только от внутренних российских данных, но и от мировых, конъюнктура которых в данный момент сложилась для российской экономики благоприятным образом.

Вместе с тем еще в 1996 году стало ясно, что только макроэкономической стабильности и даже снижения процентных ставок будет недостаточно для возобновления экономического роста и повышения инвестиционной активности. Кризис 1998 года это подтвердил. Нужны серьезные и комплексные институциональные изменения.

2.3

Состояние государственного долга

Сильнейший фактор нестабильности связан с возможной финансовой несостоятельностью государству первую очередь внешней. Объем государственного долга несопоставим с источниками обеспечения, временная структура платежей по обслуживанию государственного долга крайне неблагоприятна. В настоящий момент объем внешнего долга Правительства РФ составляет более 150 млрд. долл., что эквивалентно приблизительно 90 % ВВП этого года. Запланированные платежи, которые должны были составить около 90 % доходов бюджетов, нереальны. Пожалуй, в мире не много стран, которые строили государственный долг столь безграмотно, как Россия в 1995–1998 годах. Все известные аксиомы, касающиеся технологии управления государственным долгом, были нарушены.

Состояние государственного долга представляет низкий кредитный рейтинг России и высокие процентные ставки, поэтому без решения проблемы задолженности нельзя рассчитывать на значительный приток капитала на приемлемых условиях. Если правительство не будет придерживаться общепринятых методов цивилизованного решения проблемы государственных обязательств, потенциальные инвесторы получат сигнал о неготовности государства соблюдать права собственности и контрактные обязательства, а это увеличит риск для капитала, вкладываемого в российскую экономику, и сократит число желающих это делать.

В то же время полное обслуживание долга непосильно для российской экономики. Нужна глубокая реструктуризация долга, а это возможно только при наличии убедительной программы реформ.

2.4

Государственное управление и экономическая политика

Государственное управление является критически важным фактором в период трансформации экономики. Одна из характерных черт переходного периода в России — слабое государство. Это обусловлено:

• сохранением после радикальной смены режима практически всех институтов государственной власти советского периода и необходимостью пользоваться этими институтами;

• противостоянием исполнительной и законодательной ветвей власти;

• столкновением федеральной власти и регионов в борьбе за распределение прав и ресурсов;

• неоднородностью исполнительной власти, в которую всегда входили и сторонники реформ, и представители прежней бюрократии;

• подверженностью исполнительной власти влиянию частных интересов (в последние годы частные интересы преобладали над общественными);

• чрезмерностью обязательств государства, доставшихся от советского периода и новых, которые оно не в состоянии выполнять, что подрывает его авторитет в глазах населения и других контрагентов;

• низкой оплатой труда чиновников госаппарата, что ведет к коррупции и падению профессионализма.

С советских времен сохраняется тенденция приносить экономические интересы, в том числе частного сектора, в жертву политике. Нет четкого разделения между властью и бизнесом, что приводит к сращиванию капитала и государства, чрезмерному влиянию частных лиц на выработку государственной политики и личной заинтересованности федеральных чиновников в определенных решениях. Государство выступает зачастую больше как игрок, нежели как регулятор экономических процессов. Эта проблема усугубляется широким распространением коррупции и использованием неравнодоступной (инсайдерской) информации в регулирующих органах. Рынок уже неоднократно наказывал за это. Дефолт и девальвация 1998 года были следствием безудержного наращивания государственного долга в 1995–1996 годах в угоду достижению политических целей. Олигархи, искусственно созданные государством в 1993–1996 годах исходя из текущего видения политических потребностей, стали в дальнейшем сильным тормозом для эффективных преобразований.

Делегирование прав по доверительному управлению государственными пакетами в акционерных обществах неэффективно, так как интересы государства как собственника не соблюдаются. В частности, представители государства в «Газпроме» неоднократно голосовали против распределения дивидендов, оставляя средства в распоряжении компании.

В течение всех последних лет в России отсутствовал социальный консенсус. Экономические трудности, ломка общественных отношений, реформы и противостояние им — все это поддерживало обстановку острого конфликта на политической сцене, подрывало политическую стабильность. Все отмеченные выше явления отражают этот конфликт. Есть надежда, что после 2000 года ситуация изменится.

Можно понять неизбежность подобных явлений в процессе становления новой демократической России, однако до тех пор, пока они будут продолжаться, инвестиционный рейтинг страны останется низким.

2.5

Права собственности и корпоративное управление

После десятилетий господства государственной собственности Россия добилась впечатляющих успехов в законодательном укреплении прав частной собственности. Приняты Гражданский кодекс, Закон об акционерных обществах, ряд других законодательных актов, удовлетворяющих международным стандартам. Но реализация этих законов весьма неудовлетворительна.

Прошедшая приватизация создала дополнительные трудности. О характере и значимости этих проблем еще будет немало споров, но ясно одно: радикальное преобразование собственности в России не сопровождалось созданием адекватных механизмов корпоративного управления и контроля. Инвестиционная привлекательность большинством российских компаний не воспринимается как приоритетная задача.

Последние три-четыре года дали огромное множество примеров нарушения прав инвесторов. Особенно это проявляется в тех компаниях, где контрольный пакет акций принадлежит одной из финансово-промышленных групп. Портфельные инвесторы, среди которых много иностранных, теряют возможность влиять на решения и получать информацию по основным вопросам деятельности предприятий и вытесняются из компаний, тогда как весь контроль, позволяющий, в частности, распоряжаться денежными и физическими активами компании, переходит к ФПГ.

К примеру, в марте 1999 года прошел ряд внеочередных собраний акционеров в дочерних предприятиях компании ЮКОС. На каждом из них решался один и тот же вопрос — о дополнительной эмиссии акций. Собрания проходили по одной и той же схеме: пакет акций, близкий к блокирующему пакету в 25 %, принадлежащий меньшинству акционеров, арестовывался по обвинению в нарушении антимонопольного законодательства. В результате группа МЕНАТЕП, владеющая контрольным пакетом через ЮКОС, получила необходимое одобрение дополнительной эмиссии от 75 % акционеров. После эмиссии акции размещались по закрытой подписке среди нескольких оффшорных компаний (предположительно принадлежащих МЕНАТЕПу). При этом новые акции оплачивались векселями тех же дочерних компаний, живых же денег предприятия не получали. Доля меньшинства акционеров существенно снижается, и контроль над компаниями полностью переходит к МЕНАТЕПу. Меньшинство инвесторов, ранее владевшее приблизительно 30 % акций, вытесняется, и акции теряют в цене порядка 60 %.

Такие действия создают высочайший риск для инвесторов, в первую очередь портфельных, выступающих обычно в роли младших акционеров, что делает инвестиции бессмысленными. Захват контроля над предприятием, как правило, создает необходимые предпосылки для разворовывания имущества предприятия, перевода финансовых потоков в специально созданные компании, доведения предприятия до банкротства.

Серьезную опасность для прав инвестора несет в себе также недостаточная регламентация оснований для инициирования процедуры банкротства, а также самой процедуры банкротства. Большой резонанс среди иностранных инвесторов вызвало банкротство «Токобанка». Была нарушена процедура назначения арбитражного управляющего, много нареканий вызвал порядок и условия рассмотрения претензий кредиторов. Один из крупнейших акционеров — ЕБРР, являющийся одновременно кредитором «Токобанка», в связи с «непрозрачностью» процедуры банкротства и изъянами законодательства не смог добиться признания своих требований ни в одной из вышеназванных ролей. По словам крупного иностранного инвестора, сложился специальный рынок юристов-мошенников, готовых взять на себя банкротство более или менее платежеспособных компаний с целью расхищения их имущества заинтересованными «нужными лицами».

Сложилась парадоксальная ситуация: те предприятия, которые имеют достаточный запас прочности, вовлекаются в процедуры банкротства (так как существует благоприятная возможность для захвата контроля над ними со стороны конкурентов), а безнадежные предприятия избегают этой процедуры (так как не находится желающих захватить эти предприятия, а шансы получить долги в ходе процедуры банкротства невелики).

Серьезный ущерб инвесторам наносят случаи непредоставления менеджерами компаний предусмотренной действующим законодательством информации о деятельности предприятия и его финансовом состоянии. В отдельных случаях даже вмешательство ФКЦБ и судов не заставляет менеджеров выполнять законодательство. Имели место случаи прямого произвола, когда регистраторы по требованию руководства предприятий просто вычеркивали нежелательных лиц из реестра акционеров. С другой стороны, предоставляемые отчеты, составленные по отечественным канонам бухгалтерского учета, зачастую бесполезны, так как содержащиеся в них данные не позволяют получить достоверную оценку состояния предприятия.

Основные барьеры на пути развития эффективной системы корпоративного управления в России таковы:

• отсутствуют эффективные механизмы перераспределения собственности в пользу эффективных собственников;

• происходящие сдвиги связаны, как правило, с перераспределением капитала от работников к менеджерам без повышения доли внешних акционеров, заинтересованных в эффективном корпоративном управлении;

• в структуре собственности многих предприятий высока доля аффилированных лиц;

• низкие стандарты раскрытия информации о деятельности компаний препятствуют привлечению внешних инвесторов, в первую очередь иностранных;

• права меньшинства акционеров игнорируются и ущемляются, органы государственного регулирования и правовая система неспособны пока обеспечить их права;

• у многих руководителей приватизированных предприятий отсутствует осознание того, что их ответственность связана с удовлетворением интересов собственников (акционеров), а не прочих заинтересованных сторон — местных властей, трудового коллектива.

2.6

Интеллектуальная собственность

Важным фактором, отрицательно сказывающимся на отношении инвесторов к российским проектам, является нарушение прав интеллектуальной собственности и подделка продукции. Например, 89 % копий программ, используемых в России, куплено у пиратов[21]. Защита прав собственников осуществляется слабо, что удерживает многие высокотехнологичные компании (прежде всего в области производства программного обеспечения) от размещения своего производства в России. Широко распространена подделка продукции, снискавшей популярность качеством и массированной рекламной поддержкой. Например, стиральный порошок «Ариэль» производства Procter & Gamble имеет двойника с созвучным названием и аналогичными упаковкой и дизайном. Это свидетельствует о недостаточной жесткости по отношению к нарушителям прав интеллектуальной собственности со стороны правоохранительных органов, рассматривающих подобные преступления как второстепенные для общества,

2.7

Виртуальная экономика и структурная политика

Виртуальной экономикой с легкой руки американских экономистов Гадди и Икеса называют экономику бартера и неплатежей, возникшую в России вследствие сохранения высокой доли предприятий, производящих отрицательную добавленную стоимость. Подавляющее большинство российских предприятий опутано долгами, с которыми у них нет шанса рассчитаться. Их продукцию, как правило, не удается реализовать за деньги. Применяются завышенные бартерные цены, отражающие дисконт менее совершенных средств оплаты, таких, как товары или денежные суррогаты; многовариантность средств оплаты увеличивает трансакционные издержки при адаптации к условиям каждой конкретной сделки. Экономика неплатежей создает предпосылки для уклонения предприятий от уплаты налогов и провоцирует все большее число предпринимателей становиться недобросовестными налогоплательщиками, что ведет к углублению кризиса неплатежей.

Установившаяся в настоящее время стихийная система расшивки неплатежей с участием посредников уводит 5–10 % средств предприятий на покрытие услуг посредников, часть из которых затем в виде «отката» возвращается менеджерам предприятий, принимавших участие во взаимозачете.

При наличии большого количества долгов практически любое российское предприятие отвечает формальным признакам банкротства. Имея в виду высокую вероятность потери прав собственности на предприятие в результате возможной процедуры банкротства, инвесторы не чувствуют стабильности и воздерживаются от инвестирования в данное предприятие. Накопленные долги делают заведомо невыгодными любые вложения, так как неоправданно увеличивается стоимость входа на рынок и период окупаемости проекта.

В условиях мягких бюджетных ограничений и слабого корпоративного контроля предприятия наращивают дебиторскую задолженность, которая впоследствии оказывается безвозвратным убытком, и месяцами не выплачивают зарплату своим служащим; государство не финансирует в полном объеме госзаказ; а население задерживает оплату коммунальных услуг.

В то же время государство, главным образом за счет региональных и местных бюджетов, поддерживает нежизнеспособные предприятия вместо того, чтобы содействовать ускоренному развитию эффективных, особенно в малом бизнесе. Такая структурная политика хотя и сдерживает социальное напряжение, но больше препятствует реструктуризации экономики и решению социальных проблем.

2.8

Законодательство и судебная защита

Для инвестора самое важное — стабильность законодательной базы, соблюдение правовых норм и возможность обеспечить их принудительное исполнение. Законы могут быть лучше или хуже, но с этим можно мириться при условии, что они не будут постоянно меняться. Главное — стабильность.

За годы реформ создана практически заново законодательная база рыночной экономики. Приняты Гражданский кодекс, Законы об акционерных обществах, обществах с ограниченной ответственностью, Закон о защите прав и законных интересов инвесторов на рынке ценных бумаг и другие законы. Тем не менее в этой области еще много проблем. Не завершена работа над Налоговым кодексом (принята только первая часть), до сих пор не принят новый Земельный кодекс. Все еще нет закона о регистрации юридических лиц, хотя эта процедура является одной из самых привлекательных для правонарушений и случаев коррупции. Наиболее остро ощущается отсутствие закона, регламентирующего процедуры возможной национализации и устанавливающие надежные гарантии для собственников имущества, которое подлежит национализации.

Законы, регламентирующие инвестиционную деятельность, страдают серьезными недостатками. В области законотворчества часто заимствуются нормы, применяемые в других правовых системах или в государствах с иным уровнем институционального и культурного развития. Многие законы плохо увязаны друг с другом, содержат взаимоисключающие нормы; более того, такие нормы можно обнаружить в рамках одного закона. Ярким примером этого служат несоответствия между положениями основополагающих законов в области инвестирования («Об инвестиционной деятельности в РФ», «Об иностранных инвестициях в РФ», «Об осуществлении инвестиций в форме капитальных вложений»), между налоговым законодательством и законом «О соглашениях о разделе продукции».

Практика внесения поправок в действующие законодательные акты не продумана, и нередко для решения сиюминутной проблемы вносятся такие изменения, которые разрушают уже существующую концепцию правового регулирования. Например, для предоставления возможности преобразования АРКО, созданного как акционерное общество, в некоммерческую организацию было внесено изменение в Гражданский кодекс, предусматривающее возможность преобразования акционерных обществ в некоммерческие организации. Это изменение разрушило существующую концепцию Гражданского кодекса РФ, проводящего четкую грань между коммерческими и некоммерческими организациями, участники которых имели принципиально разные права на участие в управлении указанных юридических лиц, на получение доходов от их деятельности и на имущество в случае их ликвидации.

Дестабилизирующим фактором для предпринимательской деятельности является несоответствие федерального и региональных законодательств.

Однако самая главная проблема — плохое исполнение законов. «Строгость законов российских смягчается необязательностью их исполнения» — эти слова русского дипломата П. И. Полетики говорят о давней национальной традиции, от которой, однако, надо избавляться. В ряде случаев это связано с отсутствием санкций за неисполнение норм права или их неэффективностью, когда нарушение права экономически выгоднее, чем его исполнение.

Серьезной причиной, которая стимулирует неисполнение законов, является неэффективность судебной защиты в случае нарушения норм права. Отчасти указанная проблема вызвана несовершенством существующей судебной системы, которая не отвечает потребностям изменившихся экономических реалий. Параллельное существование судов общей юрисдикции и арбитражных судов порождает проблемы при определении подведомственности. Рассмотрение однотипных дел в различных судах (арбитражных судах или судах общей юрисдикции) в зависимости от того, являются ли спорящие стороны юридическими или физическими лицами (гражданами-предпринимателями), не обеспечивает единства правоприменительной практики. Существующие процессуальные формы не предусматривают особую процедуру рассмотрения незначительных споров. Отсутствует специализация судов по различным категориям дел, которая способна обеспечить надлежащую компетентность судей при рассмотрении сложных экономических споров.

Судебная власть недостаточно независима, и инвесторы не могут быть уверены в том, что их права и интересы защитят в соответствии с духом и буквой закона. Признавая это, предприниматели зачастую не тратят времени на судебные разбирательства, и в результате растет криминализация деловых отношений, снижается предпринимательская активность. Перегруженность судов различных инстанций чрезвычайно замедляет процессы, что еще более снижает эффективность системы как средства разрешения конфликтов и повышает привлекательность альтернативных регуляторов.

Еще одна серьезная проблема связана с исполнением судебных решений. Несмотря на то что после принятия Закона об исполнительном производстве ситуация с реализацией судебных решений улучшилась, остались нерешенными многие проблемы. В частности, судебные исполнители не имеют достаточных полномочий и средств для поиска имущества должников, и поиск указанного имущества становится заботой истца, который уже понес существенные судебные издержки. Кроме того, проблемы возникают с исполнением решений третейских, а также международных судов (например, Стокгольмского арбитражного суда).

2.9

Соблюдение обязательств по контрактам

Низкая культура контрактов, несоблюдение обязательств в случае малейших затруднений присутствуют на любом участке отечественного хозяйства, так как возникновение новых форм деятельности не сопровождалось адекватным и своевременным развитием механизма принуждения к исполнению контрактных обязательств (enforcement). Деловая этика, обычаи делового оборота — неотъемлемые элементы рыночных отношений, но они не стали нормой для подавляющей части агентов российской экономики. Репутация компании и ее менеджмента, определяющая степень доверия контрагентов, складывается в течение длительного периода. Так как ни в контрактах, ни в законодательстве в принципе невозможно предусмотреть все конфликтные ситуации, то доверие, базирующееся на оценке предыдущих действий контрагента, является непременной составляющей при принятии решения о заключении контракта.

Государство само неоднократно не выполняло своих обязательств перед контрагентами, что негативно повлияло на контрактную дисциплину во всех секторах экономики и понизило национальный кредитный рейтинг. Наиболее известным фактом недобросовестного исполнения обязательств стал отказ российских банков от своих обязательств по форвардным контрактам. Другим фактом, имевшим место также после кризиса августа 1998 года, стал перевод лучших активов и клиентов из банков, перегруженных обязательствами, в банки-дублеры. В результате все клиенты, не успевшие увести счета из старого банка, оказывались клиентами банка-банкрота, в то время как акционеры и менеджеры этого банка благополучно пересаживались в банк-дублер, по сути, отказываясь от своих обязательств, выданных от имени старого банка. Как подчеркивали иностранные инвесторы, в этой истории их более всего поразила безнаказанность: к ответственности никого не привлекли.

Сложность решения проблемы контрактных обязательств заключается в распространенности нарушений. Сложившаяся практика взаимоотношений выгодна агенту, принявшему правила игры. Выбраться из образовавшейся ловушки тяжелее, чем попасть в нее, так как требуется разрушить устойчивые стереотипы поведения, устраивающие в каждый конкретный момент значительное число агентов. Поэтому государству придется быть последовательным и преодолевать сильное сопротивление.

2.10

Преступность и коррупция

Последние скандалы вокруг Bank of New York и компании Mabetex поставили проблемы преступности, коррупции, отмывания «грязных» денег в России в центр мировой политики. На наш взгляд и по мнению иностранных компаний, работающих в России, масштаб этих явлений в западной прессе преувеличен, искаженное представление о них составляет угрозу для взаимоотношений России с Западом и для российской экономики.

Тем не менее преступность и коррупция чрезвычайно велики и оказывают крайне негативное влияние на инвестиционный климат. По наиболее вероятным оценкам, теневая экономика в России охватывает ныне около четверти ВВП.

Компании, осуществляющие нелегальную деятельность, несут меньшее налоговое бремя, и они обычно тесно связаны с криминальным миром, что позволяет им агрессивно продвигаться на новые рынки и ставит барьер законопослушным конкурентам для начала предпринимательской и инвестиционной деятельности. Если крупные иностранные компании мало сталкиваются с организованной преступностью, то мелкие и средние, а российские — независимо от размера, испытывают ее давление. В таких условиях возможности вести какую-либо предпринимательскую деятельность (включая инвестиции) существенно сокращаются. Возможность же ведения «белой» деятельности, т. е. предполагающей уплату не только ренты бандитам, но и налогов государству, в таких условиях исключена полностью. Таким образом, организованная преступность стала реальным конкурентом государства в «сборе налогов». Кроме того, она объективно препятствует переходу предпринимателей из «теневой» экономики в легальную.

Коррупция тоже представляет огромную опасность. В последние годы коррупционные технологии существенно усложнились. Чиновники и целые государственные органы все чаще используются финансовыми группами в качестве инструмента передела сфер влияния. Так, наиболее активно используются налоговые службы и судебные инстанции в технологии захвата контроля над компаниями путем банкротства. Все вышеперечисленное способствует росту трансакционных издержек предпринимателей.

Широко распространена практика создания самим себе «золотых парашютов», при которой лица, реально контролирующие государственные или частные финансовые потоки, имеют возможность безнаказанно выдавать кредиты под неравноценное обеспечение или переводить активы в подконтрольные структуры.

Пока власти демонстрируют неспособность хотя бы уменьшить масштабы коррупции. Расследования коррупционных дел носят, как правило, не правовой, а политический характер, используются для дискредитации тех или иных лиц, и поэтому практически не достигают той стадии, на которой суд выносит решение. Это одно из проявлений преобладания частных интересов над общественными.

Надо видеть объективные основания и масштаб этих явлений, искоренить которые будет непросто: потребуется время, политическая воля и серьезные усилия.

2.11

Налоги

Когда говорят о неблагоприятном инвестиционном климате в России, то чаще всего упоминают чрезмерность налогового бремени. В действительности оно не намного тяжелее, чем в большинстве европейских стран. Проблемы кроются не столько в высоких ставках, сколько в определении налогооблагаемой базы. Например, крайне неудовлетворителен расчет налога на прибыль, так как большинство разрешенных к вычету при определении налогооблагаемой базы затрат регламентируется без учета потребностей современной реальной хозяйственной деятельности. В частности, не предусмотрен вычет из налогооблагаемых сумм реальных расходов на обучение персонала и рекламу. Недостаточны льготы по ускоренному списанию оборудования. Так, существующими правилами списание компьютерной техники предусмотрено лишь после 10 лет эксплуатации. Очевидно, что подобное положение дел препятствует привлечению инвестиций в высокотехнологичные отрасли промышленности, требующие крупных капиталовложений, постоянного обновления и совершенствования оборудования, а также подготовки квалифицированного персонала.

По сравнению с тяжестью налогового бремени более существенно то, что предприятия не защищены от произвола налоговых и таможенных органов. Неполнота и противоречивость налогового законодательства создают зоны правовой неопределенности. Учитывая, что налоговые отношения могут регулироваться лишь государством, налогоплательщики в условиях хронического дефицита бюджета оказываются под усиленным давлением фискальных служб. При этом ощущение у налогоплательщиков такое, будто они всегда неправы. Сложности с получением необходимой информации о трактовке изменений в законодательстве, частота нововведений неоправданно увеличивают издержки по мониторингу законодательства и увеличивают фискальные риски, которые являются одной из главных составляющих для неблагоприятной оценки России инвесторами. МНС, технически не справляясь с мониторингом всего множества налогоплательщиков, концентрирует свое внимание на «крупной рыбе» — рентабельных и заметных предприятиях. Данная группа находится в неравном положении по отношению к остальным агентам экономики. Политика доения тех, кто платит, особенно иностранцев — это приоритетная стратегия МНС при развалившейся, но не подвергнутой санации значительной части производственного сектора. Практика, при которой с крупными налогоплательщиками договариваются о режиме уплаты, не предусмотренном законодательством, списание накопленной задолженности и влиятельность лоббистских группировок подрывают стабильность и достаточность доходов бюджета, ложась дополнительным бременем на добросовестных налогоплательщиков. Это неравноправное положение разных агентов экономики приводит к негативной селекции среди них и эрозии налоговой базы.

Развитие налогового законодательства не успевает за потребностями экономики. Помимо вопросов определения ставок и базы, необходимо учитывать типичность операций для рядового агента экономики и оправданность возникновения налоговых обязательств. Например, реорганизация акционерных компаний сопровождается начислением налогов, хотя никакой деятельности, связанной с получением прибыли, не происходит.

Объем налоговых изъятий из дохода граждан согласно действующим нормам неадекватен уровню развития их правосознания и оценке допустимого фискального бремени, о чем свидетельствует широкомасштабное уклонение от уплаты подоходного налога. В таких условиях снижение реального необлагаемого минимума и увеличение максимальной ставки никак не будет способствовать улучшению сбора налогов. Максимальная ставка подоходного налога, увеличенная с 1 января 2000 года до 45 % без значительных вычетов на социальные нужды и частные инвестиции и до сих пор не отмененная, является завышенной по сравнению со ставками, принятыми в международной практике. Между тем она показывает, что низкая налоговая дисциплина физических лиц может быть усилена при введении пониженных ставок налога.

Платежи во внебюджетные фонды составляют более 37 % расходов на оплату труда и значительно завышены. Плательщики не видят каких-либо льгот и не пользуются услугами этих фондов, соразмерными их отчислениям.

Размер пени за просрочку уплаты налогов носит штрафной характер и не является средством обеспечения уплаты налога. Другие штрафы не делают различия между ошибкой налогоплательщика по причине неясных и нечетких формулировок нормативных актов и умышленным уклонением от уплаты налогов. Меры административного воздействия, предусмотренные Налоговым кодексом, позволяют сделать вывод о приоритете фискальных интересов государства перед задачами частных налогоплательщиков.

2.12

Банковская система. Институты финансового рынка

Слабость банковской системы — существенный тормоз для инвестиций и один из важнейших факторов инвестиционного риска. Помимо того что агентам экономики трудно получить кредит по доступной цене, им трудно и провести расчеты, и получить деньги со счета, что замедляет скорость трансакций и увеличивает их стоимость, негативно влияя на рентабельность операций. Это стало особенно явно во время кризиса. В обычае «черный нал», т. е. операции мимо банков. Значительная часть банков в целях выживания переориентировалась на операции по отмыванию денег и по обналичиванию, на обслуживание иных полукриминальных и криминальных операций.

Если не будут решены ключевые вопросы ответственности за банковский сектор в целом, а также личной ответственности руководства банков, то слабая банковская система на протяжении десятков лет будет препятствовать развитию российской экономики.

Еще слабее финансовые институты, ориентированные на долгосрочные инвестиции. Фонды, мобилизующие ресурсы (в первую очередь, мелких частных инвесторов) для инвестиций, тоже чрезвычайно слабы и немногочисленны в России. В значительной мере их рост сдерживается отсутствием адекватного законодательства (в части пенсионных и страховых сбережений) и достаточного количества профессиональных управляющих компаний, а также низкой рентабельностью деятельности управляющей компании.

Негосударственные пенсионные фонды и страховые компании, выступающие в странах с развитой рыночной экономикой в качестве крупнейших институциональных инвесторов, в российской действительности в большинстве случаев обслуживают частные интересы финансовых групп, в рамках которых они созданы. В России практически не существует правовых оснований для профессионального управления активами этих фондов.

Страховые компании в России в значительной мере ориентируются сейчас на выполнение функций институтов, используемых в различного рода схемах ухода от налогообложения, обналичивания денег и т. д. Естественно, что при такой направленности деятельности страховых компаний они не способны играть сколько-нибудь значительную роль на рынке инвестиций, при этом инвестиционная деятельность страховых компаний на 95 % связана с государственными ценными бумагами.

Эти обстоятельства, а также отсутствие гарантий прав меньшинства акционеров обусловливают слабость российского фондового рынка.

В российском законодательстве не упоминаются и кредитные союзы, являвшиеся основными кредиторами мелких и средних предпринимателей в добольшевистской России и играющие существенную роль в современных Германии, Франции, Голландии, США. Понятно, что кредитных союзов в России нет.

2.13

Топливно-энергетический комплекс

Нефтяная отрасль России обеспечивает примерно 45 % экспорта, 60 % валютных поступлений и около 20 % ВВП. ТЭК России обладает приблизительно 5 % мировых запасов нефти и 34 % мировых запасов газа и является ключевым сектором экономики.

Однако эта отрасль в настоящее время переживает серьезный упадок. За последние десять лет добыча сократилась почти на 50 %, с 550 млн. т в 1989 году до 300 млн. т в 1998. В этот период, особенно в течение последних двух лет, резко уменьшился объем и внутренних, и иностранных инвестиций. Без затрат капитала, необходимых для эксплуатации существующих месторождений или разработки новых, ТЭК России в недалеком будущем столкнется с ускоренным падением нефтедобычи. По оценке отраслевых экспертов, через 5–10 лет Россия может стать импортером сырой нефти.

Только крупные вливания новых инвестиций смогут обратить негативную тенденцию в нефтедобыче и предотвратить дальнейшее размывание валютной базы России. Для того чтобы топливно-энергетический комплекс полностью реализовал свой потенциал, России нужно создать привлекательный, устойчивый и конкурентоспособный в мировом масштабе инвестиционный режим.

Новые крупные инвестиции в российский топливно-энергетический комплекс возможны за счет таких основных источников, как:

• собственные средства (прибыль) нефтедобывающих компаний, которые в настоящее время уплывают за границу (причем не видно желания правительства принять меры по ликвидации оттока капитала);

• приток иностранного капитала в рамках соглашений о разделе продукции;

• приток иностранного капитала через эмиссию ценных бумаг (акций и облигаций) нефтяных компаний, а также через кредитование.

В принципе все каналы при известных условиях могут быть открыты.

Жизненно необходимо, чтобы нормативные акты, относящиеся к СРП, поддерживали, а не подрывали законы о СРП. Если в России установится непривлекательный режим СРП, иностранные топливно-энергетические компании просто будут осуществлять инвестиции в других странах. В условиях неконкурентоспособного инвестиционного режима российские компании тоже не смогут привлекать финансы мировых кредитных организаций. А так как все проекты СРП в какой-то степени потребуют внешнего финансирования, результатом изъянов нормативных актов будет отсутствие каких-либо новых проектов.

Инвестиции в рамках существующей системы лицензирования нефтегазодобычи в последние годы почти отсутствовали из-за карательного налогового режима и непрозрачного механизма распределения квот на экспорт сырой нефти.

Еще одним существенным предварительным условием новых инвестиций в российскую нефтегазовую отрасль является надежный доступ к системе экспортных трубопроводов. Внутренние цены на российскую сырую нефть составляют половину от мировых, а компании в настоящее время могут экспортировать только 30–35 % своей продукции. Когда цены на нефть в конце 1998 и начале 1999 года были низкими, добыча нефти для российского внутреннего рынка оказывалась нерентабельной. Даже когда в 1999 году цены повысились, нефтедобыча для внутреннего рынка России привлекательной не стала. Расширение экспортных возможностей нашей страны поможет привлечь больше инвестиций и облегчить приближение внутренних цен к уровню мирового рынка. Именно увеличение инвестиций решит российские проблемы внутреннего снабжения. Административные меры эти проблемы не решат.

Инвесторы, прокладывающие новые трубопроводы за счет частного капитала, должны иметь возможность определять тарифы и порядок доступа к ним. Существующие проекты рассматриваемого в настоящее время закона «О магистральном трубопроводном транспорте» ставят тарифы и доступ ко всем новым трубопроводам под государственный контроль. Если этот закон примут в таком виде, новая инфрастуктура построена не будет, и российский экспорт останется, как и прежде, ограниченным. В такие законы, как закон «О газоснабжении в Российской Федерации», которые накладывают ограничения на инвестиции, также должны быть внесены изменения и дополнения.

Экологическое законодательство России является одним из самых полных и ограничительных в мире. Обширный массив законов, постановлений и норм служит не действенной системой защиты окружающей среды, а средством получения доходов. Законы и нормативные акты об окружающей среде необходимо упростить и привести в соответствие с международными экологическими стандартами. Для устранения этого серьезного препятствия инвестициям должны быть приняты законодательные меры.

2.14

Валютная и торговая политика

Реализуемый Банком России в настоящее время вариант валютного регулирования предполагает лицензирование ввоза капитала, осуществляемого в полном соответствии с российским законодательством, которое зачастую создает запретительный по сути режим для иностранных инвестиций. Вопрос обсуждается несколько лет, негодность принятого порядка очевидна, но дело не двигается. В то же время не существует эффективных механизмов, препятствующих вывозу капитала из страны. А те механизмы, которые используются для ограничения вывоза капитала, значительно осложняют торговлю с иностранными партнерами, так как повышают трансакционные издержки и снижают скорость оборота капитала. Значительная часть капитала вывозится под маркой текущих операций. Фактически, действующий порядок контроля над движением капитала действует наоборот: стимулирует утечку и препятствует ввозу.

Для иностранных инвесторов неблагоприятны отдельные аспекты таможенного регулирования, в частности такие, как действующий режим временного ввоза, режим продажи авиабилетов и др. В последнее время для иностранных граждан введены ограничения на вывоз валюты суммами, продекларированными при въезде, причем об изменениях порядка никого не предупреждали. Многие потеряли из-за этого деньги. Такого рода факты порой лишают силы более важные действия правительства, направленные на улучшение инвестиционного климата.

Проблемы в области внешней торговли часто связаны с такими факторами, как сертификация, стандарты и различные требования к маркировке. Число наименований ввозимых товаров, которые подлежат сертификации, многократно превышает соответствующие сертификационные требования, действующие в ЕС. Однако представляется, что граждане ЕС гораздо лучше защищены от некачественных товаров, чем россияне.

Для российской экономики принципиально важным является увеличение экспорта, завоевание прочных позиций на мировых рынках. Учитывая низкую конкурентоспособность большей части продукции российской обрабатывающей промышленности, для начала нужно закрепляться на тех рынках, где Россия уже имеет позиции, прежде всего на рынках СНГ. Иностранные инвестиции могли бы способствовать росту российского экспорта, и их приток был бы более вероятен, если бы инвесторы могли рассчитывать на рынки СНГ.

В связи с этим следует признать крайне нежелательным сохранение в долгосрочной перспективе нынешнего режима обложения НДС продукции, экспортируемой в страны СНГ и особенно на Украину. Двойное обложение НДС при поставках на украинский рынок подталкивает отечественных экспортеров на различные схемы обхода существующего порядка, например путем экспорта через Польшу.

Так как Россия не является членом ВТО, наши экспортеры не выходят на мировые рынки в режиме наибольшего благоприятствования и часто сталкиваются с обвинениями в демпинге.

Существование экспортных пошлин на энергоносители — временная мера, связанная с конъюнктурой мирового рынка. В долгосрочном плане надо учитывать, что тем самым снижаются собственные инвестиционные средства и конкурентоспособность компаний ТЭКа на мировом рынке, а это тормозит развитие предприятий, служащих основой российской экономики.

2.15

Политика местных властей[22]

Это один из важнейших факторов инвестиционного климата. Важность инвестиций осознают во многих регионах и поэтому представляют инвесторам налоговые освобождения и другие льготы. Если по состоянию на первое полугодие 1998 года лишь 5 субъектов Федерации имели специальное законодательство по иностранным инвестициям, то к настоящему времени их число увеличилось до 45. Основным типом предусмотренных этим законодательством стимулов являются фискальные льготы (по уплате налогов, подлежащих зачислению в региональный бюджет). Однако в этой сфере сделаны только первые шаги, и картина по территории Российской Федерации весьма пестрая. Порой создается впечатление, что Россия не единое государство, а ряд феодальных княжеств со своими собственными порядками в каждом.

В Новгороде, Татарии, Самаре усилия властей по созданию привлекательного инвестиционного микроклимата реализовались в нескольких проектах. В Краснодарском крае, где географические и климатические условия много лучше, чем в большинстве российских регионов, многих потенциальных инвесторов отпугнули националистически настроенные власти. Громкий скандал, разразившийся в Краснодарском крае с концерном Knauf, который местные жители при потворстве губернатора обвиняли чуть ли не в фашистской оккупации, удалось погасить лишь при вмешательстве членов федерального правительства.

Во многих регионах наблюдаются схожие явления, препятствующие развитию предпринимательской и инвестиционной активности:

• стремление захватить собственность или участвовать в ней как условие содействия инвестициям (Москва, Башкирия, Татарстан, Красноярск и др.);

• стремление строить барьеры на пути вывоза или ввоза продукции (Краснодарский край, Белгородская, Курская, Ульяновская, Тульская области и др.). Например, администрация г. Новокузнецка Кемеровской области издала распоряжение, ставящее производителей и продавцов не местной, но произведенной на территории России алкогольной продукции в крайне невыгодные экономические условия по сравнению с производителями Кемеровской области. После вмешательства антимонопольного управления нарушение было добровольно устранено;

• особые отношения с отдельными предпринимателями, ограничения конкуренции, поддержка отдельных предприятий. В Приморье между администрацией Приморского края и Дальневосточным союзом страховщиков было заключено генеральное соглашение, которое ограничивало доступ на рынок страховых услуг другим хозяйствующим субъектам, не членам Союза. Решением комиссии Приморского территориального управления МАП России выдано предписание о расторжении данного соглашения;

• необоснованный отказ в регистрации хозяйствующих субъектов;

• необоснованный прямой запрет на осуществление отдельных видов деятельности;

• не предусмотренные в законодательстве поборы и лицензии. Так, главой администрации Краснодарского края было принято распоряжение, вводящее требование о приобретении специального разрешения для вывоза за пределы края сельскохозяйственной продукции. Территориальное управление Министерства по антимонопольной политике возбудило судебный процесс по поводу данного нарушения законодательства. Однако краевой суд, не являясь, по сути, независимым, в иске отказал. Для восстановления (по крайней мере, формальной) справедливости в отношении федерального законодательства потребовалось решение Верховного суда. Администрация Приморского края в лице краевой лицензионной палаты ввела для хозяйствующих субъектов лицензирование ветеринарной деятельности на реализацию кормов и минерально-витаминных добавок для животных, чем необоснованно препятствовала осуществлению названной деятельности. Производство по делу прекращено в связи с добровольным устранением нарушения антимонопольного законодательства.

• прямая коррупция (особенно при выдаче лицензий и регистрации);

• противоречие федеральному законодательству, особенно в налоговой сфере (в подавляющем большинстве субъектов РФ). В период с 10 сентября 1995 года по 10 ноября 1998 года территориальными управлениями МАП России выявлено более 200 нормативных правовых актов органов государственной власти субъектов РФ и органов местного самоуправления, противоречащих антимонопольному законодательству;

• излишняя бюрократичность административных процедур;

• создание препятствий для миграции рабочей силы;

• совмещение функций хозяйствующих субъектов с функциями органов исполнительной власти субъектов РФ и местного самоуправления. Чаще всего органы исполнительной власти субъектов Российской Федерации и местного самоуправления своими актами и действиями препятствуют деятельности хозяйствующих субъектов (около 30 % всех выявленных антимонопольными органами нарушений) и необоснованно предоставляют льготы отдельным хозяйствующим субъектам (15 % нарушений).

2.16

Проблемы адекватного бухгалтерского учета

В течение 1997–1998 годов в России были предприняты определенные усилия по реформированию бухгалтерского учета. Однако ныне реформа бухгалтерского учета осуществляется очень медленно и недостаточно увязана с основными тенденциями гармонизации стандартов на международном уровне: часть принимаемых российских правил основана на устаревших подходах в международном учете. Таким образом, новые правила бухгалтерского учета сегодня не удовлетворяют требованиям ни одной категории заинтересованных внешних пользователей. Иностранных инвесторов и кредиторов больше интересует либо отчетность по стандартам, соответствующим МСФО[23], либо US GAAP; российских — инсайдерская информация, которая менее всего видна из отчетности; налоговые орган интересует отчетность в соответствии с требованиями налогового законодательства.

Процесс написания российских положений бухгалтерского учета (ПБУ) остается скрытым от профессионального бухгалтерского сообщества. В составе органов, задействованных в процессе реформирования бухгалтерского учета, практически отсутствуют специалисты в области международной практики бухгалтерского учета. Межведомственная комиссия по реформированию бухгалтерского учета и финансовой отчетности практически утратила свой межведомственный характер: ее возглавил министр финансов; рабочая группа Комиссии полностью взяла на себя контроль над разработкой новых стандартов, а также функции по их окончательному одобрению. Стандарты стали утверждаться Минфином РФ без их рассмотрения на заседаниях Комиссии, которые к тому же проводятся крайне нерегулярно. Ответственность членов Комиссии за разработку тех или иных стандартов носит формальный характер.

Всем категориям инвесторов необходима не только адекватная информация о положении предприятия, но и уверенность в том, что полученный (или не полученный) ими дивиденд (процент) — это результат финансово-хозяйственной деятельности предприятия, а не его учетной политики, подстроенной под интересы налогообложения и не учитывающей потребности инвесторов. Такую уверенность может дать только соблюдение предприятием правил учета, признанных мировой практикой в качестве инструмента предоставления достоверной финансовой информации.

Вспомним недавнюю историю с Газпромом, который не заплатил ни копейки дивидендов за прошлый год, исключительно благодаря российским правилам учета займов, полученных в иностранной валюте, согласно которым курсовые разницы, возникшие в связи с резким обесценением российского рубля в августе 1998 года, были признаны в качестве убытков отчетного года. По международным стандартам учета, убытки от переоценки валютных долгов, взятых на приобретение долгосрочных активов, не относятся немедленно на убытки отчетного года, а постепенно капитализируются в качестве составной части затрат на приобретение данных активов. Таким образом, при использовании общепризнанных рыночных механизмов учета Газпром по итогам прошлого года показал бы прибыль (которая в реальности у него была), и акционеры получили бы свою долю в виде дивидендов.

С другой стороны, суммовые разницы, возникающие при переводе одной валюты в другую, не положено учитывать при составлении отчетности по российским стандартам, что искажает финансовые результаты и влияет на объем налогов.

2.17

Различия в инвестиционном климате для местных и иностранных инвесторов

Формально существует национальный режим, общий для российских и иностранных инвесторов. На деле равенства нет. С одной стороны, есть преимущества у иностранцев: доступ к капиталу и кредиту, опыт управления, технологии. Но, с другой стороны, российские предприятия уходят от налогов, используют денежные суррогаты, и в целом их положение, вероятно, предпочтительней. Они более влиятельны в коридорах власти, с большей готовностью идут на подкуп государственных чиновников, в результате чего получают реальные преимущества.

Существенно снижает инвестиционную привлекательность России в глазах иностранных инвесторов отсутствие того режима благоприятствования по отношению к иностранным инвестициям, который они имеют в других странах с переходной экономикой. Так, добившийся наибольших успехов в привлечении прямых иностранных инвестиций Китай на уровне государственной политики создает преимущества для иностранных инвесторов перед местными, вплоть до установления разных цен размещения акций для местных и иностранных покупателей[24].

В целях привлечения иностранных инвестиций, налаживания конструктивного диалога с крупнейшими иностранными компаниями, заинтересованными в приходе на российский рынок, существенную помощь может оказать Консультативный совет по иностранным инвестициям, функционирующий уже несколько лет.

3

Деятельность Консультативного совета по иностранным инвестициям и выполнение согласованных рекомендаций

Консультативный совет образован в 1995 году[25], в его состав входят 25 крупных компаний, работающих в России[26], а также Европейский банк реконструкции и развития. Задача Консультативного совета — выработка рекомендаций для правительства по привлечению инвестиций, прежде всего иностранных. В рамках Консультативного совета созданы рабочие группы по четырем направлениям. С 1997 года работа по рассмотрению отдельных актуальных проблем проводится в семи секциях (инвестиционный климат; налоговая система; законодательство; энергетика; банковская система; страхование инвестиций; таможенные процедуры; торговые и неторговые барьеры). Создан Постоянный комитет Консультативного совета, задачей которого является координация деятельности федеральных органов исполнительной власти по реализации решений Консультативного комитета, обеспечение его работы в период между заседаниями, а также разработка предложений для рассмотрения в Правительстве РФ. Председателем Постоянного комитета является министр экономики РФ. Поначалу дело шло неплохо, были дельные рекомендации, и правительство старалось их выполнить. В качестве примеров успешного сотрудничества и реализации рекомендаций Совета можно назвать:

• отмену налога на сверхнормативную зарплату в 1995 году;

• создание Российского центра содействия иностранным инвестициям и ряда его бюро за рубежом (Франкфурт, Париж, Амстердам) в целях улучшения имиджа России как страны, принимающей инвестиции;

• разработка предложений по совершенствованию законодательства (закон «Об иностранных инвестициях»; закон «О концессионных договорах, заключаемых с российскими и иностранными инвесторами»; закон «О соглашениях о разделе продукции» и др.), которые были частично учтены законодателями;

• создание Международного центра содействия реформе системы бухучета и аудита, а также инициирование принятия постановления Правительства РФ «Об утверждении программы реформирования бухгалтерского учета в соответствии с международными стандартами финансовой отчетности»; по рекомендации и при содействии Совета впервые был осуществлен сертифицированный перевод этих стандартов на русский язык и т. п.

Работу Консультативного совета можно охарактеризовать как в целом успешную в 1995–1997 годах. Затем эффективность стала падать. Основной причиной снижения эффективности работы Совета является частая смена правительства. Перестали выполняться рекомендации Совета. По сути, с 1998 года дело стоит и предложения иностранных участников Совета практически не рассматриваются. Иностранные участники выражают надежду на то, что последнее заседание Совета, 4 октября 1999 года, под председательством премьер-министра В. В. Путина изменит ситуацию.

Необходимо существенно повысить эффективность работы Консультативного совета, для чего необходимы следующие мероприятия:

• повысить роль постоянного комитета Совета, включить в него руководителей ведомств;

• между заседаниями организовывать промежуточные встречи с российскими представителями на уровне вице-премьера и министра экономики для обзора проделанной работы;

• привлекать более широкий круг участников; важно обеспечить более высокую степень участия в повседневной работе не только компаний — членов КСИИ, но и непосредственно тех организаций, которые представляют сообщество иностранных инвесторов — Европейского делового клуба, Союза немецкой экономики, Американской торговой палаты и Нефтяного совещательного форума, а также их соответствующих комитетов и постоянных рабочих групп;

• рассмотреть вопрос о введении института региональных комиссаров Консультативного совета, в чьи функции входило бы наблюдение за соблюдением прав инвесторов, а также сбор информации об объектах инвестирования в регионах России и о действиях властей в плане привлечения иностранных инвестиций.

Можно сказать, что в целом Консультативный совет себя оправдал. Однако возможностей у него, особенно с учетом стоящих задач, намного больше, и его работу следовало бы существенно активизировать.

4

Предложения по улучшению инвестиционного климата в России

4.1

Концепция улучшения инвестиционного климата в России

Из всего сказанного можно сделать несколько основных выводов относительно политики улучшения инвестиционного климата в России.

Для обеспечения экономического роста, без которого невозможно решение насущных социальных проблем и сохранение научно-технического потенциала, пока еще позволяющего поддерживать статус России как индустриально развитой страны, создание благоприятного инвестиционного климата на нынешнем этапе становится главной задачей.

Требуется радикальное улучшение инвестиционного климата, ибо он, несмотря на очевидные позитивные сдвиги начиная с 1992 года, до сих пор остается весьма неблагоприятным. Времени на это очень мало.

Вместе с тем, как показывает приведенный выше обзор, быстро и круто изменить ситуацию практически невозможно. Многие процессы, как, например, налаживание корпоративного управления, обеспечение надежной работы судебной системы, преодоление коррупции и другие институциональные изменения, имеют длительный характер.

Отсюда принципиальный вывод: разумная политика состоит в том, чтобы обеспечить если не быстрое, то постоянное и неуклонное улучшение ситуации. У инвесторов должна сложиться уверенность, что сегодня лучше, чем вчера, а завтра будет лучше, чем сегодня; что эта тенденция не зависит от политической конъюнктуры.

Таким образом, требуется долгосрочная стратегия стимулирования сбережений и привлечения инвестиций, в том числе иностранных, закрепленная в государственной экономической политике.

Учитывая неустойчивость российской политической ситуации, желательно ее подтверждение всеми основными общественно-политическими силами, которые могут претендовать на власть в стране.

Есть несколько фундаментальных вопросов, на которые надо ответить, прежде чем определять долгосрочную стратегию:

1. Есть ли иной выход, кроме ставки на частные инвестиции?

Попытка оживить государственные инвестиции, в том числе посредством Бюджета развития и Банка развития, предпринимались правительством Примакова-Маслюкова. Они, очевидно, будут предприниматься и впредь. Государственные инвестиции не должны отвергаться, особенно когда речь идет об инфраструктуре и поддержке потенциально конкурентоспособных секторов экономики с высокими технологиями. Но должно быть ясно: масштабы необходимых ресурсов и требуемый уровень их эффективности таковы, что государственные капиталовложения могут играть в лучшем случае второстепенную роль. Следовательно, ставку надо делать на частные инвестиции. А они как раз и требуют благоприятного инвестиционного климата. Отсюда — безальтернативность самых серьезных усилий по улучшению инвестиционного климата.

2. Что мы предпочитаем — эффективность инвестиций или их объем?

Дело в том, что недостаток инвестиций толкает нас прежде всего к увеличению их объемов. В пользу такого предпочтения работают и советские традиции. Однако мы должны отдать предпочтение эффективности, в том числе и потому, что еще не завершился процесс смены инвестиционных режимов, сопровождающий переход от планового хозяйства к рыночному. Не все инвестиции одинаково полезны. Значительная доля инвестиций предприятий, в том числе естественных монополий и региональных (местных) властей, даже при нынешних жалких объемах, остаются «советскими» по показателям эффективности. Нередко это просто выброшенные деньги. Конечно, чем больше объем инвестиций, тем ниже показатели их эффективности даже при жестком отборе и качественном использовании проектов: просто с увеличением объемов растет и число проектов, которые могут быть включены в список финансируемых. Но важно, чтобы в этом списке первые места занимали самые эффективные. Сейчас это не так.

3. Что мы будем стимулировать — потребительский спрос или сбережения?

Это тоже вопрос не праздный, ибо в последнее время получила распространение точка зрения, что сейчас для экономического роста нужно стимулировать потребительский спрос и увеличивать денежные доходы населения. Есть даже предложение сразу удвоить зарплату. Пора вспомнить, видимо, что доходы населения могут реально расти только в меру роста производства и производительности труда. Единственный альтернативный способ — печатать деньги и ожидать роста цен, съедающего номинальные денежные доходы. Или брать взаймы, что для нас уже недоступно.

Другой способ стимулировать спрос — поощрять его в ущерб сбережениям. Следует подчеркнуть, что российское пореформенное общество не нуждается в поощрении потребления. Оно во всех своих слоях страстно жаждет увеличивать потребление, как бы стремясь вознаградить себя за многие десятилетия принудительного воздержания в советскую эпоху. Вопреки официальным данным, реальные национальные сбережения крайне низки, может быть за исключением только очень узкого слоя наиболее состоятельных граждан. Поэтому в поощрении нуждаются именно сбережения, именно вложения в инвестиции, для чего должны быть предложены достаточно доходные и надежные инструменты. Они стали бы важным элементом улучшения инвестиционного климата.

4. Если мы говорим о поощрении или привлечении инвестиций, то как это предпочтительно делать: за счет предоставления каких-либо льгот и привилегий приоритетным проектам или инвесторам или же за счет создания равных благоприятных условий для всех?

Вопрос более чем уместен, ибо, во-первых, конкретные льготы, особые условия предоставлять легче и эффект от них наблюдать можно быстрее. Для нас более характерна именно такая практика. Пример — Указ президента об особых условиях для инвесторов в автомобильной промышленности. Другой пример — пониженная вдвое ставка налога на прибыль при расходах прибыли на производственные инвестиции. Между тем такой образ действий искажает нормальные мотивы сбережений и инвестиций. Предпочтения одним оборачиваются ущемлением интересов других, как правило, большинства инвесторов. Любая льгота порождает нездоровый интерес, особенно в российских условиях, и желание воспользоваться ею, не предпринимая особых усилий в той деятельности, для стимулирования которой данная льгота предназначалась.

В сложившейся обстановке, видимо, нельзя избежать применения некоторых льгот для инвесторов, таких, например, как инвестиционный налоговый кредит, предусмотренный Налоговым кодексом. Но обычно более эффективно общее улучшение условий для инвестиций: например, вместо льгот по налогам предпочтительнее общее снижение налогового бремени.

5. Что делать для прекращения оттока капитала?

Ясно, что без этого не удастся мобилизовать инвестиции в объемах, необходимых для реструктуризации российской экономики.

Здесь также два принципиально разных варианта, которые, однако, в известной мере дополняют друг друга. Первый: административные ограничения и усиление государственного контроля.

Более важен и перспективен второй путь — создание экономических и правовых условий для того, чтобы вывозить капитал было невыгодно. Надо, однако, учитывать структурные особенности оттока капитала, разные его составляющие. А они таковы:

• отток легального или полулегального (т. е. готового стать легальным, платить налоги) капитала, который просто ищет более надежного и прибыльного помещения, стремится уйти от политической и социально-экономической нестабильности, от угрозы правам собственности и высоких трансакционных издержек;

• утечка капитала криминального, заработанного незаконным путем с целью его отмывания; именно против криминальных доходов и отмывания денег нужны административные и силовые меры.

Поворот же первого потока равносилен самой задаче создания благоприятного инвестиционного климата.

Необходимо также определить приоритеты в работе по улучшению инвестиционного климата. В среднесрочном плане это, по мнению экспертов:

• борьба с коррупцией и преступностью, укрепление и обеспечение независимости судебной системы;

• защита прав собственности и улучшение корпоративного управления;

• прозрачность российских предприятий для инвесторов и кредиторов.

Должны быть выделены и меры на ближайшую перспективу: что можно сделать в кратчайшие сроки, чтобы создать эффект постоянного движения вперед.

Следующие далее рекомендации не претендуют, разумеется, на полноту.

4.2

Меры на ближайшую перспективу

4.2.1

Макроэкономика. Бюджет и государственный долг

Необходимой предпосылкой инвестиционной деятельности является низкий уровень инфляции, равно как и предсказуемость поведения цен в экономике. Поэтому важнейшей задачей остается проведение политики, направленной на устойчивое снижение инфляции и инфляционных ожиданий. Требуется ужесточение контроля над доходами и расходами бюджета, завершение в кратчайшие сроки создания централизованной казначейской системы исполнения бюджета.

Без серьезных усилий по урегулированию проблемы государственного долга, а также без введения жестких ограничений на формирование государственного долга невозможно сколько-нибудь серьезно улучшить имидж России в глазах иностранных инвесторов. Полученная правительством двухлетняя отсрочка должна быть эффективно использована для реструктуризации накопленных обязательств, но не для набора новых. Жить взаймы Россия больше не может.

4.2.2

Налоги

Нельзя проводить политику сбора налогов «любой ценой». Представляется, что простая, понятная система налогообложения удовлетворяла бы чаяниям налогоплательщиков и позволила бы соблюсти государственные интересы.

В первую очередь необходимо скорейшее введение в действие второй части Налогового кодекса, где предусмотрена реальная отмена большинства налогов с оборота и сужена база налога на прибыль. Налогообложение физических лиц, фонда заработной платы и прибыли и учет возникающих разниц при трансляции из одной валюты в другую нуждаются в дальнейшей рационализации — это позволит снизить привлекательность увода доходов из-под налогообложения.

Верхнюю ставку подоходного налога необходимо понизить хотя бы до 30 %; в более длительном периоде целесообразно снижение числа ставок до двух или одной, причем верхний уровень изъятий надо понизить до 20 %. Необлагаемый минимум следует определять, исходя из расчета реального прожиточного минимума. Целесообразно разрешить вычитать из налооблагаемой базы расходы на профессиональное образование и повышение квалификации.

Крайне необходимо существенно уменьшить ставку совокупных отчислений в социальные фонды, доведя совокупные отчисления от фонда заработной платы (взносы в социальные фонды) хотя бы до 30 %.

Должны быть пересмотрены и резко сокращены налоговые и таможенные льготы, а их предоставление должно носить не индивидуальный, а формализованный характер. Но следует учесть, что важное место среди возможных фискальных стимулов предпринимательской деятельности занимают льготы, которые связаны с преференциальным режимом в отношении поставок импортного оборудования, сырья и комплектующих, используемых в деятельности предприятий с прямыми иностранными инвестициями (полное или частичное освобождение от импортных пошлин), а также в отношении экспорта продукции этих предприятий (освобождение от экспортных пошлин, льготы по доходам от экспортных операций или полное освобождение их от налогов). Следует ввести «дедушкину оговорку» в отношении всех инвестиций; определить соответствующие российским реалиям критерии выделения прямых инвестиций и особенности их правового режима

Для того чтобы налоговый инвестиционный кредит, налоговые каникулы действительно использовались на инвестиции в перевооружение производства, положение о предоставлении этой льготы должно быть конкретизировано.

Требуется реальная жесткая регламентация перечня налогов, которые могут вводить субъекты Федерации и местные органы власти, а также ограничение суммарного налогового бремени по этим налогам.

Крайне важно прекратить практику хаотичного внесения поправок в налоговое законодательство, увеличив период действия стабильных правил хотя бы до года. Поправки, ухудшающие положение налогоплательщиков, должны вноситься строго в соответствии с регламентом, предписанным законодательством. Надо улучшить информирование налогоплательщиков, сократить возможности сотрудников фискальных служб произвольно толковать неопределенные положения налогового законодательства.

Следует устранить дискриминацию производственных предприятий при привлечении ими долгосрочных финансовых ресурсов через выпуск облигации (установление 15-ти, максимум 20-процентной ставки налога на прибыль, получаемой в виде процентов по облигациям) и законодательно подтвердить их права относить проценты по облигациям на издержки.

4.2.3

Банки и финансовая система

В кратчайшие сроки надо реализовать программу реструктуризации банковской системы, считая это одной из самых актуальных задач:

• банкротство несостоятельных коммерческих банков, недопущение их деятельности после отзыва лицензии;

• активизация деятельности АРКО;

• создание благоприятных условий для увеличения присутствия в России иностранных банков;

• повышение прозрачности банковской системы, совершенствование системы банковского надзора, предупреждение банкротства банков (и также тех, в которых крупный пакет принадлежит владельцам неплатежеспособных банков) — до тех пор, пока эти банки не осуществят выплаты по долгам.

Следует более четко регламентировать порядок определения валютного курса при удовлетворении претензий кредиторов по обязательствам в иностранной валюте.

Следует ускорить принятие закона о гарантиях вкладов граждан.

4.2.4

Внешняя и таможенная политика

Надо активизировать усилия по вступлению в ВТО, а также работу по связанной с этим коррекции законодательства. Новые акты, затрагивающие сферу внешней торговли и таможенного режима, должны разрабатываться с учетом требований ВТО.

Требуется упростить порядок таможенного регулирования в отношении товаров, ввозимых на территорию России в режиме временного ввоза; а также упростить порядок, регламентирующий процедуру и количество согласований, лицензий и выдачи технических условий на реализацию инвестиционных проектов.

Надо ускорить создание зоны свободной торговли со странами СНГ. В методике начисления НДС для конечной продукции целесообразно как можно скорее перейти на мировую практику: облагать экспорт по нулевой ставке. Для сырья и энергоносителей предпочтительно временно сохранить существующий порядок начисления НДС.

Существенного совершенствования требует валютное регулирование. В этой части необходимы следующие меры:

• отменить лицензирование ввоза иностранного капитала на территорию России; для этого нужны поправки в Федеральный закон «О валютном регулировании и валютном контроле»;

• внести уведомительный порядок регистрации иностранных инвестиций (в том числе валютных операций, связанных с движением капитала), кроме изъятий, установленных законодательно;

• упростить выдачу налоговых кредитов и освобождений тем инвесторам, которые имеют на это право по закону.

4.2.5

Топливно-энергетический комплекс

Принятие нормативных актов по СРП находится в компетенции Правительства России. Нормативные акты являются условием предоставления третьей фазы займа на структурную перестройку (Structural Adjustment Loan — 3) Всемирным банком. Существенно важно, чтобы эти нормативные акты создали такой режим СРП, который позволит России конкурировать с другими энергодобывающими странами в области дефицитного инвестиционного капитала.

Нормативные акты остро необходимы и для проектов СРП с «дедушкиными оговорками»: «Сахалин-1», «Сахалин-2» и Харьягинское месторождение. Успех этих проектов будет главным определяющим фактором в привлечении Россией новых инвестиций.

Необходимо обеспечить учет в налоговом кодексе режима, установленного Федеральным законом «О соглашениях о разделе продукции». Для этого во вторую часть нового Кодекса положение о СРП должно быть включено в качестве отдельного пункта. Необходимо, чтобы нормативные акты, относящиеся к СРП, поддерживали, а не подрывали законы о СРП. Если в России установится непривлекательный режим СРП, иностранные топливно-энергетические компании просто будут осуществлять инвестиции в других странах. В условиях неконкурентоспособного инвестиционного режима российские компании не смогут также привлекать ресурсы мировых кредитных организаций. А так как все проекты СРП в какой то степени потребуют внешнего финансирования, то результатом изъянов нормативных актов будет отсутствие каких либо новых проектов.

Для привлечения инвестиций вне рамок режима СРП России необходимо перейти от регрессивной системы налогообложения, основанной на прибыли, к системе открыто управляемой и согласованной с мировыми стандартами. Система налогообложения, основанная на прибыли, позволит защитить государственные доходы в периоды высоких цен и сохранить обычные возможности отрасли в периоды низких цен.

Количество налогов необходимо уменьшить. Те компании, которые полностью и вовремя платят налоги, должны поощряться, например, с помощью большего доступа к системе экспортных трубопроводов. Государству надо воздерживаться от практики принуждения компаний к поставкам нефти на перерабатывающие заводы по ценам ниже рыночных.

Законы и нормативные акты об окружающей среде необходимо упростить и привести в соответствие с международными экологическими стандартами.

Внести изменения в Закон «О газоснабжении в Российской Федерации» для сокращения ограничений на инвестиции.

Инвесторы, прокладывающие новые трубопроводы за счет частного капитала, должны иметь возможность определять тарифы и порядок доступа к ним. Соответствующие проекты рассматриваемого в настоящее время Закона «О магистральном трубопроводном транспорте» ставят тарифы и доступ ко всем новым трубопроводам под государственный контроль. Если этот Закон примут в таком виде, не будет построено новой инфраструктуры, и российский экспорт останется, как и прежде, ограниченным.

4.2.6

Защита прав собственности

Необходимо создать прецеденты пресечения действий мажоритарных инвесторов и менеджеров компаний по ущемлению прав собственности в отношении меньшинства акционеров, а также внести соответствующие изменения в Закон «Об акционерных обществах», исключающие злоупотребления со стороны большинства инвесторов и совета директоров. Подобные случаи необходимо предавать широкой огласке для утверждения норм деловой этики.

Необходимо законодательно расширить права меньшинства акционеров и аутсайдеров, особенно в вопросах доступа к информации, организации собраний акционеров и представительства совета директоров. Целесообразно ввести ограничение на количество мест в совете директоров для владельца контрольного пакета.

Попытки «разводнения» капитала должны жестко пресекаться и широко освещаться в СМИ. Необходимо ввести дополнительные меры защиты добросовестных приобретателей ценных бумаг от действий органов власти при обнаружении нарушения законодательства в процессе выпуска, а также нарушения в ходе предшествующих сделок с этими финансовыми инструментами. Недопустимо признавать ценные бумаги недействительными, если отчет об итогах их выпуска прошел в установленном порядке регистрацию в соответствующем регистрирующем органе. Недопустимо налагать арест на ценные бумаги, приобретенные добросовестным приобретателем, даже если один из предыдущих переходов прав собственности произошел с нарушением законодательства, в ином случае за ошибки регистрирующих органов ответственность будут нести инвесторы.

Свежие скандалы с Ломоносовским фарфоровым заводом, Выборгским целлюлозно-бумажным комбинатом, Черногорнефтью дают возможность правительству продемонстрировать инвесторам серьезность своих намерений по наведению порядка в области защиты прав собственности.

Обязательно надо стимулировать создание компенсационных фондов профессиональными участниками рынка ценных бумаг и саморегулируемыми организациями, за счет средств которых компенсировались бы потери инвесторов, возникшие по вине брокеров, регистраторов (особенно!), депозитариев и других инфраструктурных институтов.

Требуется срочно доработать правовые основы мероприятий, связанных с банкротством предприятий. В первую очередь надо более четко определить основания для инициирования процедуры банкротства и детализировать некоторые ее аспекты: ограничить перечень лиц, могущих выполнять функции внешнего управляющего, усилить возможности для защиты предприятия от незаконно инициированного банкротства и предупреждения использования банкротства с целью захвата собственности. В то же время должно быть резко ускорено инициирование и проведение процедур банкротства в отношении действительно несостоятельных предприятий.

Надо ужесточить уголовную и административную ответственность за действия (или бездействия), приводящие к нарушению интересов инвесторов, в первую очередь прямых иностранных инвесторов. Практика показывает, что во многих случаях неотвратимость — более действенная угроза, чем степень тяжести возможного наказания.

Особое внимание надо уделить защите прав интеллектуальной собственности. Требуется не только защищать зарегистрированные торговые марки и выданные патенты, осуществлять защиту от подделки продукции, но и ввести преследование за подражание названию, цвету, дизайну, как это предусмотрено законодательством. Требуется повысить эффективность деятельности правоохранительных органов в этой сфере.

4.2.7

Свобода входа на рынок

Назрело упрощение процедуры по организации бизнеса. В настоящий момент для этого требуются резолюции 20–30 автономных и дислоцированных в разных местах инстанций и от 50 до 90 разрешительных документов[27]. Нужна технология, базирующаяся на принципе «одного окна», когда предпринимателю достаточно обратиться в одну инстанцию и за относительно короткое время, исчисляемое несколькими днями, получить разрешение или четко аргументированный отказ. Одновременно требуется создание независимого института для апелляций. Конечно, для внедрения подобной процедуры потребуется изменение местных законодательных актов.

Барьеры входа на рынок должны быть прозрачны, предприниматель должен точно представлять, сколько ему потребуется инвестировать для того, чтобы открыть дело. В частности, требуется принятие закона о регистрации юридических лиц.

4.2.8

Борьба с коррупцией

В краткосрочном плане борьба с коррупцией предполагает прежде всего создание убедительных прецедентов: например, успешного завершения хотя бы двух-трех общественно значимых расследований, доведенных до стадии исполнения судебных решений. Это способствовало бы укреплению доверия общества к власти в том, что она служить обществу, а не частным интересам.

В условиях России наиболее эффектным путем сокращения масштабов коррупции является дальнейшая либерализация, ограничение возможностей вмешательства чиновников в хозяйственные процессы, сокращение сфер администрирования и регулирования.

Там же, где они необходимы, должны быть разработаны предельно простые и прозрачные процедуры исполнения административных функций, а также контроля над их исполнителями. Необходимо последовательно устранять неопределенность и противоречивость в законодательстве, оставляющие возможность разных толкований и связанных с ними злоупотреблений.

Основные направления этой работы в ближайшее время:

• сокращение числа лицензируемых видов деятельности;

• перестройка системы государственных закупок (за счет средств бюджетов всех уровней) исключительно на конкурсной основе;

• компьютеризация учета налоговой и таможенной служб;

• банковская система;

• естественные монополии;

• активное сотрудничество российских правоохранительных и судебных органов с органами других стран, присоединение к международным соглашениям по борьбе с коррупцией;

• анализ административного законодательства с точки зрения выявления противоречий и потенциальных конфликтов интересов разных ведомств;

• поддержка деятельности средств массовой информации в раскрытии коррупционных дел.

Следует рассмотреть вопрос о законодательном введении запрета на профессии в отношении руководителей и сотрудников органов власти, уличенных в коррупции.

4.2.9

Бухгалтерский учет

Так как мы заинтересованы в повышении внимания зарубежных предпринимателей к России, нам надо стремиться говорить с миром на понятном языке. Для бизнеса, где уровень прозрачности, полноты и достоверности отчетности, а также оперативность ее предоставления влияют на степень доверия инвесторов, это язык финансовых стандартов. С нашей точки зрения, необходимо принимать срочные меры как в плане повышения качества работы над российскими стандартами учета, так и в плане организации контроля над процессом разработки и принятия стандартов. В связи с этим необходимо:

• пересмотреть состав и полномочия Межведомственной комиссии по реформе бухгалтерского учета и финансовой отчетности таким образом, чтобы в ее состав входили специалисты по международному учету и без ее одобрения ни один нормативный документ, разрабатываемый в ходе реформы бухгалтерского учета, не мог быть принят Минфином России;

• предложить Международному центру по реформе системы бухгалтерского учета провести срочную экспертизу принятых нормативных документов по бухгалтерскому учету с целью выявления несоответствия данных документов международным стандартам финансовой отчетности;

• поручить Межведомственной комиссии по реформе бухгалтерского учета и финансовой отчетности пересмотреть уже принятые положения по бухгалтерскому учету в соответствии с результатами их экспертизы на предмет соответствия международным стандартам финансовой отчетности и внести необходимые изменения с целью устранения несоответствий; обязать Межведомственную комиссию по реформированию бухгалтерского учета и финансовой отчетности в дальнейшем рассматривать подготовленные проекты положений бухгалтерского учета только при наличии соответствующих положительных заключений международных экспертов (Комитета по МСФО, МЦРСБУ);

• повысить роль института профессиональных бухгалтеров.

Необходимо срочно рассмотреть вопрос о возможных источниках финансирования мероприятий по переходу на международные стандарты, в частности о возможности привлечения средств международных организаций-доноров.

4.2.10

Создание привлекательного имиджа России

Для создания привлекательного имиджа требуется информировать потенциальных инвесторов относительно имеющихся в стране инвестиционных возможностей путем проведения рекламно-информационных кампаний в СМИ, организации и участия в инвестиционных выставках, презентациях и семинарах, инвестиционных миссий за рубежом.

Информационная поддержка является необходимым элементом работы с международными инвесторами, особенно в тех случаях, когда в принимающей стране происходит изменение общеэкономических или нормативных условий инвестиционной деятельности. Качество информации играет важную роль в экономическом развитии, так как:

• полнота и доступность информации определяют уровень конкурентности рынка и влияют на эффективность распределения ресурсов агентами, оценку рисков и уровень требуемой доходности;

• развитие современных средств коммуникации вызвало лавинообразный рост доступной информации; критическое значение приобретают актуальность сведений, доверие к источнику информации и уровень затрат по получению данных в нужном формате.

Современный деловой мир перегружен информацией, поэтому многие страны ведут активную и агрессивную пропаганду своих преимуществ перед остальными членами мирового сообщества, влияя на формирование нужных стереотипов у той части потребителей информации, решения которых важны. Существуют хорошо разработанные технологии формирования положительного имиджа целой страны и отдельных предприятий. Коррупция, преступность, некомпетентность не являются исключительно российским феноменом, однако «сон разума порождает чудовищ», а отсутствие информации — нелепые домыслы. Учитывая, что за мощными инвестиционными корпорациями стоят простые обыватели-инвесторы, в тех странах, где сосредоточены потенциальные инвесторы, требуется широкая компания по адекватному и оперативному отражению событий в России.

Широкое распространение в мире получила практика создания специализированных государственных и полугосударственных агентств, ответственных за взаимодействие с иностранными инвесторами. Подобные агентства действуют примерно в ста странах. Агентства выполняют три основные функции:

• создание благоприятного имиджа страны в глазах потенциальных инвесторов;

• осуществление целевого привлечения инвестиций;

• оказание инвесторам услуг, связанных с осуществлением инвестиций.

Такое агентство — Российский центр содействия иностранным инвестициям — было создано в России по инициативе Консультационного совета по иностранным инвестициям. Однако он не пользуется вниманием со стороны правительства, в том числе и в плане финансирования.

Целевое привлечение инвестиций реализуется путем определения круга компаний, инвестиции которых рассматриваются в качестве наиболее важных для экономического развития страны, и установления прямых контактов с ними с целью заинтересовать перспективами осуществления инвестиций. В рамках конкурентной политики по привлечению инвестиций подобные контакты воплощаются в организацию инвестиционных миссий и семинаров, ориентированных на определенные отрасли, обмен информацией с компаниями — потенциальными инвесторами и организацию встреч представителей агентства с руководством этих компаний.

Крайне желательно создание общенациональной информационной сети с необходимой для инвесторов информацией.

4.2.11

Краткосрочные меры по сокращению неплатежей

Для сокращения накопленной задолженности необходимо проводить политику кнута и пряника по отношению к предприятиям-дебиторам и к предприятиям-кредиторам. Надо ввести разный налоговый режим для текущей и просроченной задолженностей; предусмотреть сокращение при определенных условиях дееспособности предприятий и их менеджеров; облегчить возможность замены менеджеров в случае их неэффективной работы по сокращению накопленной задолженности. Надо обеспечить контроль над своевременным переводом безнадежных долгов в разряд убытков.

Обязанность государства — содействовать созданию необходимой инфраструктуры для того, чтобы предприятия могли эффективно урегулировать проблему просроченной задолженности. В частности, оно должно стимулировать создание региональных операторов урегулирования задолженности.

Необходимо усилить роль Федерального долгового центра в процессе организации публичных торгов просроченной дебиторской задолженностью, расширить его полномочия в вопросе инициирования процедуры банкротства в отношении отдельных предприятий. При этом важным инструментом воздействия на предприятия должна стать возможность секъюритизации его долгов. Следует резко повысить прозрачность и организованность рынка долгов российских предприятий, привлекая тем самым на этот рынок финансовые учреждения, которые могли бы активно финансировать расшивку цепочек неплатежей.

4.3

Меры на средне- и долгосрочную перспективу

Речь идет о мерах, которые по разным причинам не удастся реализовать до выборов и в послевыборный период стабилизации работы органов государственной власти, т. е. до конца 2000 года. Но они могут войти в программу будущего президента и правительства. Это скорее направления работы, которые предстоит конкретизировать в будущем.

4.3.1

Структурные реформы

В перспективе для серьезного улучшения инвестиционного климата в России, роста производства и производительности исключительно важно выравнивание условий конкуренции и дальнейшая либерализация экономики. Неэффективные предприятия не должны поддерживаться государством и местными властями ни прямо, ни косвенно. Перекрестное субсидирование надо сокращать. Напротив, предпочтение следует оказывать сильным, более эффективным компаниям, чтобы ускорить процесс обновления экономики.

Ясно, что этот процесс был и будет болезненным. Именно этим объясняются медленные процессы трансформации. Но отсюда следует, скорее, вывод о том, что структурная перестройка экономики должна сопровождаться реализацией специальных социальных программ типа трудоустройства и переобучения высвобожденных работников, переселения людей из северных регионов, но не дальнейшим торможением роста эффективности.

По сути, важнейшими составляющими структурных реформ являются дальнейшие усилия по:

• защите прав собственности;

• укреплению корпоративного управления;

• усилению дисциплины исполнения контрактов;

• поддержке малого бизнеса;

• развитию банковской системы и институтов финансового рынка;

• реформированию естественных монополий;

• проведению земельной реформы.

Дальнейшие структурные реформы потребуют существенного совершенствования законодательного обеспечения. Сегодня законопослушное поведение для инвестора нерационально, следовательно, несмотря на очевидные достижения, законодательство надо менять. В части регулирования инвестиционной деятельности такое совершенствование требуется провести по трем основным направлениям.

Следует устранить противоречивость и дублирование между тремя основными законами («Об инвестиционной деятельности в РФ», «Об иностранных инвестициях», «Об осуществлении инвестиций в форме капитальных вложений»), регламентирующими инвестиции, для чего, может быть, следует принять единый закон об инвестициях. Этот закон следует наполнить реальными правовыми нормами, несущими существенную нагрузку, и освободить от декларативных норм.

Также следует устранить противоречия между законодательными актами, регламентирующими различные аспекты хозяйственной деятельности. В частности, необходимо гармонизировать положения Федерального закона «О соглашениях о разделе продукции» и положения Налогового кодекса.

В целях защиты прав собственности необходимо законодательно расширить права меньшинства акционеров и аутсайдеров, особенно в вопросах доступа к информации, организации собраний акционеров и представительства в совете директоров. Целесообразно ввести ограничение на количество мест в совете директоров для владельца контрольного пакета. Здесь требуется внесение изменений в действующие законы, в частности в Федеральный закон «Об акционерных обществах», а также, что самое главное, совершенствование правоприменительной практики в отношении действующих норм указанного закона.

Необходимо содействовать развитию различных форм организаций производителей (ассоциаций, союзов), вырабатывающих стандарты и правила корпоративного поведения, формирующих нормальный деловой и инвестиционный климат, например путем расчета и публикации рейтингов компаний, учитывающих их практику корпоративного управления.

Требуется разработка законодательства, полностью регулирующего создание и деятельность холдинговых компаний. Необходимо привести в соответствие с мировыми стандартами систему налогообложения внутри холдингов.

Следует определиться с выбором модели развития финансовой системы. Мировой опыт дал два варианта способа развития финансовой системы: условно называемый американский, предполагающий преобладание в структуре источников финансирования средства многочисленных частных инвесторов, и условно называемый германский, предполагающий опору на собственные средства финансовых групп. Первый способ в большей степени ориентирован на привлечение иностранных инвестиций; он предполагает либерализацию финансового рынка и диверсификацию собственности. Второй способ во главу угла ставит накопление банковского капитала и банковский контроль за производством. После кризиса

1998 года появились новые аргументы в пользу первого варианта, так как в России отсутствуют внутренние финансовые ресурсы, а контроль банков неэффективен. Напротив, меры по внедрению некоторых элементов второго варианта привели к формированию неэффективной системы олигархического капитализма.

Необходимо создать полноценную инвестиционную инфраструктуру, прежде всего распределительную и накопительную системы: банки, страховые компании, паевые и пенсионные фонды, фондовый рынок и т. д. Инвесторы должны получить возможность управлять рисками, для чего им надо предоставить адекватные финансовые инструменты. Следует стимулировать развитие фьючерсных и опционных рынков, на которых инвесторы могли бы хеджировать рыночные риски.

Нельзя далее откладывать принятие нового Земельного кодекса. Для серьезного долгосрочного инвестора вопрос собственности на землю является принципиальным. Если земельный участок, на котором инвестор предполагает построить предприятие, ему не принадлежит, а лишь передан в пользование, то при принятии решений об инвестировании в расчет принимается высокий уровень риска прекращения пользования данным участком. Напротив, если земельный участок находится в собственности инвестора, то он будет инвестировать в более крупных объемах, имея уверенность в отсутствии ограничений на предпринимательство со стороны собственника земли. Поэтому необходимо всячески стимулировать принятие решения о введении частной собственности на землю.

В то же время в Китае опираются на аренду сроком 99 лет, и это устраивает иностранных инвесторов. Следует рассмотреть вопрос о возможности погашения долговых обязательств российского правительства за счет собственности, в том числе привлекательных земельных участков. Тем самым мы решим часть проблем, связанных с государственным долгом, а также создадим существенную прослойку инвесторов, заинтересованных в осуществлении дополнительных инвестиций в полученную недвижимость.

Необходимо стимулировать опережающее развитие институтов рыночной инфраструктуры. Важнейшей частью инфраструктурного обеспечения инвестиционной деятельности является информационное обеспечение. Необходимо кардинально усилить прозрачность крупнейших эмитентов, прозрачность рынков (прежде всего, рынка долгов предприятий), обеспечить формирование информационных баз данных о потенциальных инвестиционных проектах и потенциальных инвесторах.

Особенно важно стимулировать создание предприятий производственной инфраструктуры, в первую очередь современных каналов и технологий связи, аэропортов, автодорог и иных транспортных артерий и т. п.

Исключительно важным представляется также развитие институтов социальной инфраструктуры, прямо влияющих на уровень жизни.

4.3.2

Укрепление институтов государственной власти

Другое важнейшее направление перспективных действий по улучшению инвестиционного климата — преодоление слабости государства. К этому направлению относятся:

• совершенствование законодательства, которое, надо надеяться, после парламентских выборов станет легче осуществлять, если будет преодолен конфликт между законодательной и исполнительной ветвями власти;

• осуществление судебной реформы с целью обеспечения независимости судов, увеличения эффективности и пропускной способности судебной системы;

• реформа государственной службы;

• укрепление федерализма за счет более четкого разграничения прав и ответственности между федеральным центром и регионами, обеспечения исполнения федеральных законов;

• продолжение борьбы с преступностью и коррупцией. Эффективная судебная система нужна как для выполнения контрактных обязательств, так и для реализации остаточных прав собственности. Это определенно свидетельствует о необходимости финансирования судебной системы в объеме, который требуется для полноценной работы судов, для снижения возможностей местной исполнительной власти шантажировать судебные органы. В этом отношении следует предусмотреть финансирование судебной системы (в том числе финансирование таких статей затрат, как оплата телефонов, услуг коммунальных служб, ремонт помещений и т. д.) исключительно за счет средств федерального бюджета.

Нужна специализация судопроизводства по направлениям, требующим специальной профессиональной подготовки судей: налоговые споры, рынок ценных бумаг и т. д.

Для ускорения судопроизводства требуется предусмотреть возможность единоличного принятия решений судьями в короткий срок по очевидным и мелким вопросам, как это заведено во многих зарубежных системах судопроизводства.

Очевидно, что систему госуправления необходимо делать современной.

Необходимо произвести разделение государственного аппарата по функциональному принципу: структуры, занимающиеся производством благ (оказанием услуг) должны быть отделены от регулятивных органов, а политические подразделения — от технологических. В частности, Минатом и МПС должны быть реорганизованы в государственные компании или агентства. Во всех естественных монополиях должны быть выделены в независимые компании те технологические сегменты, которые позволяют организовать конкурентную среду, и те хозяйственные подразделения, которые не связаны непосредственно с производством. Производство услуг, для которых участие государства не является обязательным фактором, должно передаваться в частный сектор, где производитель определяется на открытом конкурсе.

Структуру государственных органов надо формировать под выполнение конкретных функций и задач, а не по принципу заполнения штатного расписания.

Политические позиции должны заполняться согласно процедурам, предусмотренным законодательством, причем аппарат таких чиновников формируется ими самими в рамках закрепленного финансирования.

Технологические позиции следует заполнять на основе открытых конкурсов, с равным правом участия граждан независимо от прежнего опыта работы в госаппарате. Должностное продвижение также должно осуществляться на базе открытых конкурсов. Для координирования кадровой политики, набора кадров и мониторинга рынка труда необходимо создание федеральной кадровой службы.

Необходимо четко регламентировать полномочия регуляторов рынка в отношении санкций к правонарушителям. Создание эффективных механизмов снимет остроту и количество спорных ситуаций, так как определенность и неотвратимость наказания делают бессмысленным продолжение конфликта.

Между собой регулятивные органы должны быть связаны в структуру с прозрачной иерархией с четко сформулированными критериями взаимодействия и отношений с объектами регулирования.

Правительство должно демонстрировать готовность решать привлекающие наибольшее внимание инвесторов проблемы, такие как защита прав собственности (в том числе и интеллектуальной) и выполнение контрактных обязательств.

Следует рассмотреть вопрос о создании правовых основ для введения федерального (президентского) правления на территории тех субъектов Федерации, которые противодействуют исполнению федеральных законов, вводят в действие местные законы, противоречащие российскому законодательству, осуществляют другие действия, ставящие под угрозу целостность Российской Федерации. Одновременно необходимо разработать процедуру банкротства отдельных субъектов Федерации и муниципальных образований, не отвечающих по своим обязательствам, которая бы также предусматривала возможность введения внешнего управления на соответствующих территориях.

Необходимо принять закон о порядке привлечения к уголовной ответственности и отстранения от должности губернаторов, выбираемых руководителей регионов в случае грубого нарушения федерального законодательства. Аналогичные меры требуются в случае доведения субъекта Федерации до состояния банкротства или потенциальной неплатежеспособности.

Для обеспечения эффективной деятельности вертикали исполнительной власти следует потребовать от субъектов Федерации привести свое законодательство в соответствие с федеральным и четко разграничить полномочия с органами местного самоуправления.

Среди мероприятий, направленных на борьбу с коррупцией, в среднесрочной перспективе выделим следующие:

• формирование межведомственной антикоррупционной структуры;

• разработка антикоррупционных программ на муниципальном и региональном уровнях и объединие их в федеральную программу;

• взаимодействие с предпринимательским сообществом России, профессиональными организациями и международными антикоррупционными структурами и разработка акций при их участии; подписание международных антикоррупционных конвенций;

• принятие закона об основаниях и условиях передачи чиновниками в трастовое управление принадлежащей им собственности и другие мероприятия.

4.3.3

Социальные реформы

В целях повышения эффективности работы в отраслях социальной сферы, еще слабо затронутых трансформацией, и обеспечения их развития при снижении финансовой нагрузки на экономику, требуется осуществление реформ:

• в области трудовых отношений с целью усиления защиты прав трудящихся при повышении мобильности рабочей силы на рынке труда;

• жилищно-коммунального хозяйства с целью разгрузки региональных и местных бюджетов и усиления конкуренции в этой отрасли;

• системы социальной защиты;

• пенсионного обеспечения;

• образования;

• здравоохранения.

В результате этих реформ будут созданы предпосылки для устойчивой сбалансированности бюджетов всех уровней, приведения в соответствие социальных обязательств государства с возможностями экономики и роста производительности труда. Скорость и успешность преобразований в экономике напрямую связаны с реформами в социальной сфере, так как скорость каравана определяется старым хромым верблюдом.

4.3.4

Финансы и государственный долг

Долгосрочную бюджетную политику нужно строить исходя из того, что для достижения высоких темпов развития экономики государственные расходы (расходы расширенного правительства) не должны превышать 25–30 % ВВП. При этом будет возможность снижать налоговое бремя, стимулировать частные сбережения и инвестиции.

В начале этого периода необходимо достигнуть долгосрочного и всеобъемлющего урегулирования государственного долга. Жить взаймы Россия больше не может.

Требуется срочное создание современной системы управления государственным долгом, которая учитывала бы временную структуру обязательств, возможные источники их покрытия, способность экономики обслуживать долг, текущую конъюнктуру рынка, а также оптимизацию соотношения между внутренним и внешним долгами.

Необходима законодательная конкретизация правовых норм, регламентирующих заимствование государства. Требуется установить более жесткие и конкретные, чем в Бюджетном кодексе и законах о бюджете, ограничения по заимствованиям государством (в том числе по объему эмиссии государственных ценных бумаг и выпуску иных обязательств); по объему выдаваемых государственных гарантий; по доходности государственных ценных бумаг; по объему выдаваемых за счет средств бюджетов всех уровней государственных гарантий. Одновременно следует повысить уровень обеспечения государственных ценных бумаг, снизив тем самым риск инвестиций. В этом направлении, во-первых, необходимо осуществить переход функций эмитента государственных ценных бумаг от Министерства финансов к создаваемому Казначейству, ценные бумаги которого были бы обеспечены конкретным имуществом Казначейства. Во-вторых, создать четкую и эффективную систему обращения взысканий на государственное имущество в случае неисполнения государством своих обязательств по займам.

Представляется, что согласия об урегулировании долга удастся достигнуть на выгодных для России условиях, если кредиторам будет предложена намеченная выше программа.

Участие государства в решении проблемы развития в последующие годы будет необходимо. Однако вряд ли целесообразно увеличивать государственные инвестиции, финансируемые из текущего бюджета за счет налогов. Следует увеличить эффективность предоставления государственных гарантий по наиболее важным инвестиционным программам.

Было бы целесообразно при создании подходящих условий сформировать бюджет развития за счет долгосрочных государственных займов. Полученные средства могли бы пойти прежде всего, на развитие инфраструктуры для частного бизнеса, на гарантии экспорта и т. п.

Учитывая недостаток доверия к российскому правительству со стороны иностранных кредиторов, крайне важно, чтобы обязательства по этим займам были гарантированы развитыми индустриальными странами и международными финансовыми институтами (например, Brady-bonds). Это позволило бы восстановить доверие к российским государственным финансовым институтам, привлечь средства по доступным ставкам и серьезно содействовать подъему российской экономики.

Разумеется, это потребует соответствующих усилий и обязательств со стороны России.

Необходима жесткая бюджетная политика, сведение федерального бюджета в течение трех-четырех лет с первичным профицитом в 3–3,5 % ВВП.

Заключение

Таким образом, основные выводы настоящего доклада состоят в том, что России остро необходимо быстрое и существенное улучшение инвестиционного климата. В то же время характер необходимых изменений таков, что многие из них требуют значительного времени. Поэтому работу придется проводить поэтапно, поддерживая постоянную и ощутимую тенденцию развития к лучшему. Это, однако, не означает, что есть возможность что-то отложить, чего-то не делать. Напротив, времени для затягивания преобразований нет. Возможности по их смягчению большей частью либо исчерпаны, либо упущены.

Серьезная проблема состоит в том, что, как представляется, российское общество по преимуществу настроено на приостановку или замедление рассмотренных в докладе преобразований либо на формальное их проведение без изменения ситуации по существу. Общество устало от реформ.

Тем не менее институциональные диспропорции и отсталость надо устранять.

Можно не называть это реформами, тем более что речь большей частью идет не о единовременных актах власти, а о кропотливой повседневной работе как государства, так и предприятий, общественных институтов. Дело не в словах. Что же до сути, то результатом этой работы должны стать существенные экономические и социальные сдвиги, необходимые для формирования в России эффективной рыночной экономики, в которой развитие обеспечивает в основном частная инициатива. В конечном счете именно она означает благоприятный инвестиционный климат. Эту работу все равно придется делать, и чем быстрее, тем лучше.

Экономика: привет Степашину от Кириенко

Что имеем

1. В течение I квартала 1999 года наблюдался заметный рост ВВП и промышленного производства. По этим показателям достигнут докризисный уровень, и сохранение этой тенденции может только радовать. В марте 1999 года выпуск промышленной продукции превысил уровень марта 1998 года. При таких темпах можно ожидать, что в 1999 году показатели производства будут либо чуть ниже (-1%), либо на уровне 1998 года. Улучшилось финансовое положение предприятий. Судя по опросам, настроение их руководителей оптимистическое.

2. Улучшилось положение с бюджетом. В I квартале он исполнен по доходам на 97,9 % плана, по расходам — на 87,6 %. Дефицит — 20,7 млрд. (60 % плана). Налогов (по линии МНС) собрано 54,4 млрд. руб. (против 59 млрд. по плану). Зато таможня перевыполнила план на 5,6 %, дав в бюджет 31,3 млрд. руб., или 35,1 % всех поступлений. Все доходы получены «живыми» деньгами.

3. Снижается задолженность по налоговым платежам в бюджеты всех уровней, а также по зарплате: за октябрь-март предприятия сократили долги своим работникам на 25 %.

В свою очередь, бюджет смог рассчитаться со своими долгами. На 1 октября 1998 года накопленная задолженность федерального бюджета по зарплате составляла 13 млрд. руб., в настоящее время она полностью погашена. Наконец-то военные получили денежное довольствие.

Региональные бюджеты за 6 месяцев сократили долги по зарплате на одну треть. За этот же период на 40 % сократилась задолженность по пенсиям. Впервые за три года бюджет Пенсионного фонда стал сводиться с плюсом.

4. Инфляция в I квартале снижалась, составив 16 % с начала года. Правда, в апреле цены снова росли быстрее, чем в марте.

Можно утверждать, что после кризиса 1998 года наблюдается улучшение по тем точкам экономики, которые до кризиса считались самыми болевыми.

Почему

1. Важнейшим фактором роста производства стала девальвация рубля, повысившая конкурентоспособность российских предприятий. Выиграли экспортеры. Импорт сократился вдвое, и соответственно для отечественных товаропроизводителей «открылся» внутренний рынок минимум на 10–15 млрд. долл., сейчас заполненный ими лишь отчасти.

2. За 6 месяцев «подпечатали» денег, и это также отчасти способствовало улучшению финансового положения бюджета и реальной сферы.

3. В последние месяцы произошло повышение мировых цен на нефть, что позволило пополнить бюджет за счет экспортных пошлин.

4. Рост цен, составивший более 200 % после августа, резко понизил реальные доходы населения — до 30 %. Причем ни пенсии, ни заработная плата в бюджетных организациях до 1 апреля 1999 года ни разу не повышались.

Инфляция, больно ударившая по жизненному уровню населения, облегчила, однако, сбор налогов с номинально выросших доходов предприятий. Хотя импорт и сократился в два раза, таможенные пошлины в рублях выросли в четыре раза в соответствии с ростом курса доллара. Расходы же бюджета пока остались прежними, причем в первые два месяца они даже финансировались в размере 1/12 прошлогоднего бюджета. Как раз обесценение доходов населения позволило сократить задолженность бюджета по зарплате, а также пенсиям.

Кто виноват

Означает это одно: до кризиса страна жила не по средствам. Ударив по нашим доходам, кризис заставил урезать импорт, сократил спрос, выровнял платежный баланс.

Одновременно резко сократились различия в доходах между богатыми и бедными: отношение доходов 10 % самых богатых к 10 % самых бедных снизилось с 13,5 до 10 раз. От кризиса прежде всего пострадали более обеспеченные.

Когда после 17 августа рухнула пирамида ГКО, одновременно перестал работать насос, откачивавший деньги из производства. Правительство В. Черномырдина не смогло решиться на непопулярные меры, которые надо было предпринять еще в 1995 году. За него это сделал кризис. Исчез главный канал финансовых вложений, гораздо более выгодный, чем производство.

Таким образом, можно утверждать, что именно решения 17 августа стали главным фактором нынешнего оздоровления экономики. Привет С. Степашину от С. Кириенко. Правительство Е. Примакова почти не имело к этому отношения. Его можно поблагодарить, пожалуй, только за сдержанную бюджетную и денежную (вместе с Центробанком) политику. Остальные его усилия, в частности по повышению влияния государства на экономику, не привели к заметным результатам, и это, быть может, хорошо.

Чего опасаться

Вместе с тем есть серьезные проблемы, которые могут поменять тенденции.

Первое. Население стало меньше приобретать товаров, банки — вкладывать деньги в производство, государство — производить закупки для своих нужд. Это может вызвать уже в ближайшие месяцы новую волну спада, если низкий спрос пересилит влияние факторов, включившихся после 17 августа.

Правда, с мая будут введены меры по повышению зарплаты бюджетникам на 50 % и пенсий — на 12 %. Они не покроют потерь населения от скачка инфляции, но все же повысит потребительский спрос. Однако это может привести к усилению инфляции, тем более что предстоит рост и других отложенных расходов.

Второе. Относительно внешнего долга остается надеяться, что в конце концов отношения с МВФ и Мировым банком будут улажены. Тогда станет возможно начать переговоры с Парижским и Лондонским клубами по реструктуризации внешнего долга, хотя в текущем году стоит рассчитывать только на отсрочку ряда платежей на непродолжительный период.

Третье. Тяжелая проблема — оздоровление российской банковской системы. Пока оздоровления не произойдет, останется угроза нового банковского кризиса или же инфляционной волны — если от него попытаются уйти с помощью стабилизационных кредитов Центробанка.

Существует и опасность того, что напор рублевых ресурсов, которые не находят применения, может прорвать плотину, возведенную из административных ограничений на валютном рынке. И тогда нам угрожает новое значительное падение рубля со всеми вытекающими последствиями.

И все же стабилизация экономики в ее нынешнем неуравновешенном состоянии вплоть до выборов представляется наиболее вероятной.

Новая эпоха — старые тревоги Взгляд либерала на развитие России

1. Итоги

1.1

Новая эпоха

С декабря 1999 года в России едва ли не все поменялось. Ушел Б. Н. Ельцин, символизировавший эпоху кризиса и революционных преобразований, политической конфронтации и слабого государства.

Пришел новый президент, молодой и здоровый. И новый парламент, готовый сотрудничать с президентом.

Ельцин принимал страну в преддверии катастрофы, в процессе разрушения институтов тоталитарного режима. Он сумел провести ее через все катаклизмы и сдал преемнику на пороге выхода из кризиса.

Путину намного проще. Значительную часть потерь и просчетов просто по умолчанию можно не брать на себя, и никто не упрекнет. А в экономике — оживление. До горизонта, года на два — тихая вода. Президент доказал свою способность действовать решительно, и все его действия — укрепление государственной власти, нажим на губернаторов и олигархов, налоговая реформа, беспрецедентно сбалансированный бюджет — приносят успех. Все получается. Ничто не может поколебать доверие к президенту Путину со стороны большинства.

Отличный шанс для России, чтобы открыть новую эпоху — эпоху динамичного развития и преодоления национальной депрессии. Как бы этот шанс не упустить.

1.2

Страхи либеральной интеллигенции

Однако значительная часть либеральной интеллигенции снова недовольна. Недовольство ее — от недоверия к способности Путина делать то, что, по ее мнению, делать нужно, и с нужным тактом: проводить либеральные реформы в экономике, строить правовое государство с равенством всех перед законом. Недовольство ее — от сомнений в правильности сотрудничества с Путиным либеральных и демократических лидеров. Быть может, просто рефлекс: гэбэшник у власти, какой ужас!

Импонирует решительность: ведь нужно было приструнить губернаторов и олигархов, двинуть наконец дело с налогами. Но верно и то, что армия в Чечне не жалела огня, а конца войне не видно. Действия властей каждый раз вызывают ощущение угрозы свободе слова и информации. Усиливаются подозрения в том, что они готовы использовать институты правопорядка для решения политических задач.

Налицо определенная противоречивость политики: энергия действий при неразборчивости в средствах.

Так ли это? Оправданы ли страхи?

1.3

Россия — демократическая страна

Хочу в связи с этим заметить, что президент избран на демократических выборах. Парламент тоже. Можно сетовать на ущербность российской демократии, на неготовность народа, на его подверженность манипуляциям политтехнологов. Но что делать, демократия совершенствуется только от длительного и постоянного употребления.

Многочисленные социологические исследования показывают, что пока большинство россиян не хотят голосовать за либералов или правых. Сегодня у них не более 15 % поддержки избирателей. Такова реальность, и партия, провозглашающая либеральные и демократические ценности, должна с нею считаться.

Правда, по опросам, до 50 % граждан хотят жить в демократической стране с рыночной экономикой. Это подтвердили и парламентские выборы, на которых примерно такой же процент избирателей проголосовал за партии, декларирующие приверженность этим целям, — за СПС, Яблоко, «Единство» и ОВР вместе взятые. Это вовсе не случайное совпадение, это исторический выбор большинства.

Но в составе этих 50 % большая часть предпочла не либеральные партии, а те, что называют «партиями власти»: 37 % пришлось на долю «Единства» и ОВР.

Наконец, кроме этой демократически настроенной половины избирателей, примерно 25 % постоянно голосуют за коммунистов, испытывая ностальгию по социалистическому прошлому. Еще 7–8 % — националисты, сторонники империи. И это довольно устойчивый расклад, который определяется отнюдь не избирательными технологиями и не подтасовками на выборах. Такова наша страна. Демократы должны примириться с плодами демократии, с выбором большинства. А чтобы все делалось, как хочется демократам и либералам, надо убедить большинство граждан голосовать за себя. И не рассматривать сложившуюся ситуацию как помеху, не считать, что либералы потерпели поражение. Напротив.

1.4

Недавняя история: девятый вал демократии

Напомню, что всего 15 лет назад Россия была коммунистической «империей зла», А. Д. Сахаров сидел в Горьком и газеты писали, что его бьет жена. Сомнения в незыблемости существовавших порядков посещали немногих.

Михаил Горбачев, опираясь на недовольство части советской элиты, предчувствовавшей приближение краха, открыл кингстоны свободы, гласности, прав человека, поднял волну демократической революции. Она выдвинула на авансцену новых людей, настроенных решительно и бескомпромиссно.

Благодаря таким лидерам, как А. Д. Сахаров, Б. Н. Ельцин, Г. В. Старовойтова, демократическое движение набрало высокую степень радикализма. Это позволило неожиданно быстро сокрушить коммунистический режим и создало необходимые условия для рыночных реформ. Однако можно сказать, что девятый вал демократии поднялся чересчур высоко, выше того, что люди реально могли воспринять, к чему они были подготовлены условиями существования. И уж совсем никто не был готов к тому, что желанные реформы приведут к глубокому и затяжному кризису. Поэтому при первых же испытаниях эта высокая волна так же быстро схлынула, разбившись на множество ручейков. Кто-то не хотел брать на себя ответственность, кто-то испытывал разочарование.

Как выяснилось в итоге, Россия — достаточно консервативная страна, приверженная традиционным укладам и не готовая стать Европой в мгновение ока. Уж на что радикальным был большевизм, но на поверку и он оказался сходным с самодержавием и крепостным правом. И теперь встал вопрос, сможет ли новая демократическая революция одолеть инерцию, вырвать Россию из оков привычных несвободы и произвола? Исход и поныне далеко неясен. И отсюда основные тревоги.

1.5

Испытание экономикой

Основной причиной отката демократической волны были, конечно, трудности в экономике, достигшие экстремального уровня вскоре после начала радикальных рыночных реформ. Напомню, что в 1992 году цены выросли в 26 раз, сбережения обесценились, резко усилился спад производства, составив примерно 15 %. А всего за 1992–1998 годы объем ВВП России сократился на 40 %, промышленное производство — более чем на 50 %, доходы населения — на 25–30 %, розничный товарооборот в реальном исчислении — примерно на 15–20 %. Появилась кучка богатых, но большинство обеднело. Подвергая серьезной ломке весь образ жизни, множество людей вынуждены были менять свой социальный статус и свои установки.

Есть два объяснения этому кризису. Первое: реформы не те и проводились не так. Нужно было все делать постепенно, в государство не должно было уходить из экономики. Слава богу, хоть никто практически не отрицает необходимость самих рыночных реформ! Но большинство, не вдаваясь в детали, придерживается именно этого объяснения.

Второе объяснение состоит в том, что крах советской экономической системы с тяжелейшими последствиями был неизбежен. Можно искать и найти виноватых, неважно кого, но никакой гениальный лидер, никакая команда профессионалов уже к началу 80-х годов предотвратить этот крах не сумели бы. Если бы начать с 60-х, как Венгрия или Чехословакия, если бы не останавливать реформы А. Н. Косыгина, можно было бы пройти эволюционным путем. Но время упустили, и крах Системы не мог не вылиться в стихийный, уже неуправляемый кризис, который вместе с конструкциями коммунистической утопии — планового хозяйства — должен был унести и плоды трудов нескольких поколений. Так оно и вышло.

Первое объяснение — более эмоциональное, импульсивное, оно кажется очевидным. Оно и повлияло на восприятие реформ и деятельности реформаторов, на спад демократического движения. Но непредвзятое рассуждение примет за основу, конечно, второе объяснение, хотя и ошибки, и компромиссы сыграли свою роль.

Представляется чрезвычайно важным, чтобы общественное мнение восприняло это второе объяснение. Оно позволяет понять особые трудности и проблемы переходного периода в России, который далеко еще не кончился.

Во-первых, происходили колоссальные структурные деформации. К 1990 году в промышленной продукции до 60 % занимала продукция военная и смежных отраслей. За 1992–1996 годы расходы на ее производство сократились в шесть раз. Нетрудно прикинуть, что при сокращении выпуска промышленности на 50 % (вдвое) не менее 30–35 % из него приходится на снижение военного производства. И после этого еще хватило, чтобы экспортировать вооружения примерно на 2 млрд. долл. в год.

Далее, закрытая экономика, лишенная стимулов эффективного хозяйствования, продуцировала гражданскую продукцию в основном крайне низкого качества, с высокими издержками. Возникновение конкурентной среды с открытием экономики, появление у российского потребителя выбора вместе с уменьшением спроса привели к сокращению производства подобной продукции, что обусловило еще по крайней мере 10–15 % спада. В сумме — почти все 50 % снижения производства. Характерно, что объем импорта, по официальным данным, также сократился (с 81,8 млрд. долл. в 1990 году до 26,8 млрд. в 1993 — это минимум за все годы). Чтобы учесть неформальный импорт, данные с 1993 года надо увеличить примерно на треть.

Советская экономика, в силу отсутствия внутренних стимулов эффективности, была к тому же весьма ресурсоемкой. Отсюда гипертрофированная доля добывающей промышленности и производства первичных ресурсов.

Многие годы советские экономисты требовали ускоренного развития обрабатывающей промышленности, производства потребительских товаров. Оказалось, что с рыночными реформами перекос в пользу добывающих отраслей только усилился. Но этот недостаток обернулся удачей: именно сырье, энергоносители, металлы, удобрения составили основу российского экспорта, принося в страну валюту, поддерживая ее кредитный рейтинг.

Во-вторых, острота кризиса объясняется практически полной институциональной несовместимостью двух хозяйственных систем — плановой и рыночной. Ничего нельзя было взять с собой, все приходится создавать заново. Смешение компонентов двух систем нарушает их целостность и снижает эффективность. Это было исследовано мною еще до начала реформ и изложено в публикации 1989 года: выводы предсказывали неизбежный радикализм реформ в России[28].

В-третьих, за годы советской власти глубокие изменения произошли в сознании людей, в системе ценностей и мотиваций.

Советский человек (особая порода — homo soveticus) был выращен с характерной безответственностью и нетребовательностью, с низкой трудовой моралью и иждивенчеством. В Восточной Германии социализм просуществовал менее 40 лет. Интересно, что после объединения Германии в восточно-германские земли за 10 лет было вложено 800 млрд. долл., но их производительность в итоге составила 70 % западногерманской; безработных было 20 %; 30 % избирателей голосовало за коммунистов. Такова «могучая сила социализма». Что же говорить о России, которая почти в 10 раз дольше — 75 лет прожила при коммунизме и получила в кредит от международных финансовых организаций за те же годы всего 22,5 млрд. долл. Плюс еще 63 млрд. долл. дали в долг Горбачеву. Разруха в головах, о которой писал М. А. Булгаков, и по сей день не изжита.

Следствием этих факторов является длительная и крайне болезненная адаптация экономики к рыночным условиям. Долгий, насыщенный злоупотреблениями, коррупцией и организованной преступностью процесс формирования институтов рыночной экономики, включая институты государственной власти. Шутка сказать, 70 лет милиционеров учили гоняться за цеховиками, а тут, оказывается, надо уважать право частной собственности.

Польский реформатор Лешек Балцерович сказал однажды: сделать из капитализма социализм — все равно что взять аквариум с золотыми рыбками и сварить уху. А сделать из социализма капитализм — все равно, что из этой ухи снова сделать аквариум с золотыми рыбками. Гипербола, конечно, но не столь уж оторванная от реальности, особенно в России.

Можно понять возражения против шоковой терапии. В России она, безусловно, была, но не в традиционном понимании, как метод борьбы с инфляцией, а в виде либерализации и открытия экономики, посредством которых реформаторы намеревались быстро справиться с упомянутыми выше жуткими проблемами. В полной мере, разумеется, этого сделать не удалось. И все же это благо, я бы сказал, везенье, что массовое демократическое движение, пусть даже недолговечное, оторвавшееся от почвы, создало предпосылки для прорыва, для сосредоточенных на коротком отрезке времени (около 500 дней) основных рыночных реформ; для того, чтобы Ельцин решился поручить их проведение Е. Гайдару. Если бы не это стечение исторических обстоятельств, мы до сих мучились бы из-за кучи «неразрешимых», как казалось, проблем, о которых сейчас уже забыли. Но все же мы страдаем оттого, что не решены другие проблемы: на что-то не хватило запала, что-то пришлось уступить нараставшему сопротивлению.

Так или иначе, но неминуемый и необычайный по глубине экономический кризис, порожденный коммунизмом и только проявленный либеральными реформаторами, стал важнейшим фактом последнего десятилетия, который в основном определил умонастроения в обществе и политическое развитие в стране.

Всех собак, конечно, повесили на реформаторов, иначе и быть не могло. Они в каком-то смысле даже стали изгоями. Один молодой предприниматель, объективно и по взглядам — сторонник Гайдара, сказал мне: «Нет, только не он».

Но реформаторы знали, на что шли. И могут испытывать удовлетворение: Россия стала другой, стала лучше, обрела новые шансы. У нас нет оснований комплексовать: дело сделано, коммунизм кончился, рыночная экономика возникла и развивается. Это сделали мы!

1.6

Расклад сил

Теперь давайте посмотрим, какой расклад социальных и политических сил сложился в современной России к последним выборам. В конце концов, он определяет основные противоречия, основную интригу дальнейшего развития страны.

Советское общество, согласно заветам Карла Маркса, было бесклассовым. Но кастовым. Это общество иерархическое, социальный статус людей определялся в нем не богатством, не собственностью, не происхождением, но позицией в партийно-государственной иерархии. Верхние ступени этой иерархии М. Восленский назвал номенклатурой, и этот термин закрепился. Он обозначает советскую элиту. На нижних ступенях находились широкие трудящиеся массы, которым полагалось быть счастливыми, поскольку при нищенской зарплате власть давала им бесплатное жилье, образование, здравоохранение, а также многочисленные льготы.

Льготы были больше у тех, кто работал в приоритетных отраслях — в ВПК, АПК и некоторых других. Особая отрасль — торговля. Занятые в ней «сидели на дефиците», обслуживая прежде всего номенклатуру, но не забывая и себя. В этом секторе или около него гнездились остатки предпринимательства и теневая экономика.

Номенклатура, казалось бы, заинтересованная в сохранении статус-кво, на деле в значительной своей части стала инициатором реформ, которые, однако, должны были сохранить ее привилегии и снять ограничения для накопления и наследования богатства.

Номенклатура хотела стать буржуазией. Остальные слои общества поддержали идею реформ. Единодушие, царившее к концу 1991 года в этом вопросе, стало социальной опорой массового демократического движения.

Однако когда реформы начались, выяснилось, что выигрывают от них поначалу только неизвестно откуда взявшиеся предприниматели. Предпринимательский класс открыто начал возрождаться начиная с Закона о кооперации (1988).

Старая же номенклатура обнаружила, что со многими привилегиями придется расстаться, положение в новом мире не гарантировано, его нужно завоевывать заново, и далеко не все на это способны. Цели и ценности, бывшие в ходу у советской элиты, в том числе представления о государственных интересах, оказались под сомнением. Поэтому большая часть старой номенклатуры ушла в оппозицию.

Что касается широких масс трудящихся, то они на первых порах понесли наибольшие потери и испытали самые большие разочарования. Поэтому российские парламенты раз за разом (в 1993 году — ЛДПР, в 1995 — КПРФ) оказывались оппозиционными режиму Б. Н. Ельцина.

В итоге реформы уже к середине 1992 года остались без широкой социальной базы, они «повисли» на Ельцине, который ради их успеха заложил свой поначалу огромный авторитет. Так долго продолжаться не могло, авторитет таял, рейтинги падали.

Предпринимательство было естественной опорой рыночных реформ, но еще слабой в социальном смысле. Выделилась узкая группа наиболее удачливых, тех, кто быстро разбогател (не без помощи бюджета) и хотел влиять на власть. Только на них власть и могла опираться первое время. Их потом назвали олигархами.

Тогда же в ряды чиновничества, которое теперь одно осталось в структурах административной иерархии, было рекрутировано много новых людей, в том числе из демократов, разбавивших оставшуюся здесь часть старой номенклатуры. Единицы руководствовались идеалистическими соображениями, большинство, при копеечной легальной зарплате, мечтало об обогащении за счет занимаемого положения. Отсюда коррупция, отсюда переплетение с бизнесом, норовящим нажиться на государственных средствах. Так родилась новая номенклатура — высшая бюрократия плюс связанные с ней предприниматели, получающие от нее привилегии и оплачивающие ее потребности.

Поменялись и отраслевые приоритеты. ВПК и АПК, жившие за счет государства, враз обеднели. Обеднели люди, которых они кормили и которые составляли базу влияния соответствующих элит, утративших, однако, былую финансовую мощь. На их место пришли представители экспортных отраслей — нефть, газ, алюминий, никель, а также торговля, банки, инфраструктурные монополии. Таким образом, в стране буквально за три-четыре года произошла колоссальная ломка социальной структуры. Ее новый облик до конца не сложился и сегодня.

Тем не менее на уровне элит, их политического представительства основные силы определились:

• старая номенклатура. Ее политическим представителем стала КПРФ с претензией на представительство пострадавших народных масс, патриотов и государственников;

• новая номенклатура. Ее политическое представительство должны обеспечивать каждый раз придумываемые заново «партии власти»: то НДР, то ОВР, теперь вот «Единство». «Единство» усиленно старается сформировать для себя облик правоцентристской партии, партии либеральных государственников. Но реально это покалишь магнит для желающих быть при власти. В рамках новой номенклатуры есть конкурирующие группировки — отсюда то борьба ряда враждующих движений, то попытки их консолидации. Они стараются опереться на колеблющегося избирателя, который легче откликается на популистские лозунги;

• средний класс. Под этим понятием можно объединить: среднее, мелкое и крупное предпринимательство, не имеющее доступа к государственным ресурсам; квалифицированных рабочих и специалистов, всех тех, кто приспособился к жизни в условиях рынка, кто объективно заинтересован в свободной рыночной экономике и демократии.

К нему примыкает и крупный бизнес, если он не имеет привилегий от государства. Их естественным политическим представительством являются демократические и либеральные партии и движения — СПС и Яблоко. Разумеется, это схематичная картина — в жизни все сложней, неопределенней, изменчивей. Но она позволяет достаточно четко уяснить суть прошлых и нынешних противоречий, понять, каковы реальные конфликты интересов и силы, которые будут задействованы в их разрешении.

1.7

Главные конфликты

В 1992–1997 годах главный конфликт на фоне рыночных реформ возник между старой номенклатурой, с одной стороны, и коалицией новой номенклатуры и либеральных реформаторов — с другой. Суть конфликта: либо рыночная экономика и демократия — либо возврат назад, восстановление экономики советского типа, в лучшем случае по модели Лукашенко. Избрание Б. Н. Ельцина на второй срок при активном содействии олигархов знаменовало победу коалиции, сейчас уже видно — окончательную. Но одновременно и распад этой коалиции.

Информационные войны олигархов против младореформаторов — Чубайса и Немцова — в 1997 году означали переход к новой фазе, когда главным становится конфликт между новой номенклатурой и средним классом. Суть этого конфликта: либо номенклатурный капитализм, капитализм «для своих» (чрезвычайно опасный для развития страны в силу подчинения государственной политики корыстным групповым интересам) — либо свободная рыночная экономика и демократия, дающие стране перспективу.

Надо подчеркнуть, что это противоречие не носит конъюнктурного характера. Например, может показаться, что новый президент «равноудалит» олигархов, справится с региональными властителями, продвинет либеральные реформы и тем самым подорвет позиции новой номенклатуры. И конфликт, только что названный главным, таковым быть перестанет. Может быть. Но, к сожалению, все не так просто. Взамен одних персон и групп будут появляться другие, в тех же ролях. Чиновники при ослаблении позиций «своего» бизнеса усилятся или, наоборот, потеряют силу, т. е. изменится структура новой номенклатуры. Сама она как социальное явление весьма живуча, выживает даже вопреки воле президента, и уж тем более если он станет на нее опираться. А он вынужден на нее опираться хотя бы потому, что ему нужна более широкая база поддержки, чем могут сегодня дать либералы. Кроме того, новая номенклатура удобна, послушна (по видимости), легко мимикрирует.

Пока соотношение сил в пользу новой номенклатуры, к тому же ее противоречия со старой номенклатурой утратили остроту. Она смогла привлечь на свою сторону колеблющегося, наиболее манипулируемого избирателя. Силы либеральной демократии в структурах исполнительной власти, в парламенте, и в регионах существенно меньше.

Вообще неясно, на какую социальную базу сможет реально опереться либеральная демократия. Ведь на внимание среднего класса сегодня претендуют все. Либералы ради продвижения реформ готовы возобновить коалицию с новой номенклатурой. Но времена изменились, и вероятность, что они все больше будут оттесняться в оппозицию, весьма велика.

Вместе с тем, став оппозицией, они получают импульс к сплочению и к повышению своей популярности, в меру проявления естественных следствий политики, проводимой в интересах новой номенклатуры. На парламентских выборах, вынужденные вести борьбу между собой за демократического избирателя, они все же добились перелома. Синдром пореформенного неприятия демократов стал ослабевать. И это реальный, притом очень важный, успех. Его можно развить.

2

Сегодня и завтра

2.1

Миссия Путина и выбор стратегии

Такой лежит страна перед новым молодым президентом. Прежде чем хвалить, осуждать, предостерегать, надо отдать себе отчет в том, с какими проблемами он столкнется, насколько трудный выбор ему предстоит.

Россия завершила только первый этап рыночных реформ, причем финиш был эффектным — кризис 1998 года. Реформы первого этапа предотвратили худшие катаклизмы, перевели страну на рельсы рыночной экономики, открыв перспективы развития. Но объективно они довели страну до пика кризисных явлений, а субъективно — до национальной депрессии. Открывая перспективы, они не гарантируют дальнейших успехов, автоматического решения накопившихся проблем.

Должен начаться второй этап реформ и преобразований, главное содержание которого — структурная перестройка (модернизация) и экономический рост. Напомню, что все прежние правительственные программы предусматривали переход к этому этапу, опираясь на теоретически обоснованный прогноз: следом за либерализацией и макроэкономической стабилизацией должны начаться рост производства и инвестиций.

С 1997 года, с перерывом на кризис в 1998 году, этот прогноз стал оправдываться. Кризис оказал оздоравливающее воздействие на экономику, особенно на реальную сферу. Главное, конечно, — девальвация рубля, улучшившая конкурентные позиции российских предприятий, но важны и реформы, в результате которых возник рыночный сектор, готовый воспользоваться предоставившимися возможностями. Лучшее тому доказательство — увеличение инвестиций, начавшееся с осени 1999 года.

Однако, по общему признанию, позитивные тенденции в экономике пока опираются в основном на конъюнктурные факторы. Инвестиции малы в сравнении с потребностями, умноженными многолетним инвестиционным голодом. Макроэкономическая стабилизация достигла весьма низкого уровня, который обществом воспринимается как глубокий упадок. Чтобы завести мотор устойчивого экономического роста и создать благоприятный инвестиционный климат, способный привлечь ресурсы в необходимых размерах, требуются еще глубокие институциональные изменения, масштаб которых недооценивался с самого начала, если иметь в виду особенности посткоммунистической России.

В. В. Путин — человек молодой и решительный, способный трезво оценить ситуацию и исполненный, надо думать, понимания своей миссии. Выполнив ее, он имеет шанс оставить яркий след в истории своей страны, пожав к тому же плоды усилий предшественников, которые вынуждены были уйти прежде, чем эти плоды созреют. Не выполнив свою миссию, он и сам уйдет бесславно, и Россию будут ждать новые потрясения.

Миссию его можно определить достаточно просто, она предполагает решение трех задач:

• вытащить страну из полосы кризиса, улучшить жизнь людей;

• укрепить позиции России в мире, вернуть россиянам чувство уверенности и национального достоинства, ущемленные распадом СССР и трансформационным кризисом;

• обеспечить демократическое развитие страны на основе уважения прав и свобод человека, гражданского общества, правового государства.

Разумеется, нет гарантий, что Путин понимает свою миссию именно так. Но есть основания думать, что он близок к такому пониманию. Не случайно он начал с предложения разработать долгосрочную стратегию. В итоге появились Центр стратегических разработок во главе с Г. Грефом и достаточно убедительная программа.

В сущности, программу Путина можно свести к двум пунктам:

• сильное (не нравится «сильное» — эффективное) государство. Это его слова. Правда, пока неясно, какое содержание вкладывается в эти понятия, а в этом — суть;

• либеральные рыночные реформы, призванные мобилизовать частную инициативу как главный фактор экономического роста.

Зная все, что происходило в стране в последние годы, ни один здравомыслящий человек не станет возражать против этих задач. Разве что попросит разъяснений.

2.2

Экономика: вытащить страну из кризиса

Наведение порядка, преодоление коррупции, слабости государства, влияния на него частных интересов — очевидная необходимость, признаваемая всеми справа налево. Даже отпетые либералы, добивающиеся радикального сокращения государственных расходов и ухода государства из экономики, согласны с тем, что государство должно эффективно выполнять свои собственные функции, а оно сегодня выполняет их плохо.

Необходимость продолжения либеральных реформ кажется менее очевидной только на первый взгляд. Действительно, для устранения надвигающихся угроз, решения социальных и политических проблем страны и укрепления демократических институтов быстрый экономических рост представляется категорическим императивом. Если рассуждать логически, есть два способа стимулировать его. Первый предлагают левые, академические экономисты, государственники: активное вмешательство государства, большие государственные расходы (а значит, и высокие налоги), протекционизм. Наше недавнее прошлое, нынешние условия, в том числе необходимость интеграции в мировую экономику, а также реальные возможности (бюджет, качество бюрократии, коррупция) заставляют по здравом размышлении отказаться от этого варианта. Любопытно, что все более или менее успешные примеры государственных программ развития, приводимые обычно в его обоснование, осуществлялись на почве рыночной или полурыночной-полуфеодальной экономики, но никогда — на почве планового хозяйства в 70-летнем возрасте. Лечить провал государственного планового управления экономикой теми же методами, только послабей — это нонсенс.

Второй способ: дать простор частной инициативе, максимально снять налагаемые на нее ограничения, выровнять условия конкуренции, убрав льготы и привилегии; снизить налоги и государственные расходы — в наших условиях дает больше шансов на успех. Тем более что при необходимости дозированное участие государства не отрицается.

Сюда входят и давно назревшие социальные реформы, достаточно болезненные, но, по существу, затрагивающие не уровень, а скорее привычный образ жизни, содействующие формированию более продуктивной системы ценностей — личной ответственности, преодолению иждивенчества.

Основной замысел программы, разработанной в Центре стратегических разработок под руководством Грефа (как теперь говорят, «бизнес-идея»), показан на рисунке 1.

Отметим, что в качестве программы правительства принята только экономическая часть проекта, разработанного Центром стратегических разработок. Другую часть, посвященную реформе власти, пока придержали. А в ней едва ли не главное звено — судебная реформа. В ней же и вопрос о реформе государственного управления, о методах осуществления программы.

В экономической части программа Грефа есть прямое развитие программы младореформаторов 1997 года и более ранних наработок. В целом она выражает то, что действительно нужно делать, чтобы выстроить в России эффективную рыночную экономику.

Рисунок 1. КОНЦЕПЦИЯ ЭКОНОМИЧЕСКОГО ПОДЪЕМА (программа Грефа)

Конечно, главный вопрос — исполнение. И здесь, как представляется, важно правильно расставить приоритеты, оценить угрозы, четко определить ключевые проблемы, чтобы силы сконцентрировать на них. От этого зависит и выбор методов осуществления программы.

Две основные угрозы — бедность и отставание.

2.3

Угрозы: бедность

Несмотря на определенное улучшение показателей уровня жизни в последние два года, они все еще на 15–20 % ниже докризисного уровня. В течение десятилетия реформ можно заметить определенные циклы: существенное падение благосостояния после кризисных событий и затем медленное восстановление, не достигающее докризисных показателей до наступления нового кризиса. Так было в 1992,1994,1998 годах. В целом линия пока идет под уклон. Особенно если учесть чрезвычайную степень дифференциации населения по доходам и материальной обеспеченности. Новое качество жизни, связанное с ликвидацией товарного дефицита, насыщением потребительского рынка, доступно далеко не всем. Треть населения имеет доходы ниже прожиточного минимума.

Наш предыдущий опыт показывает, что главным фактором снижения уровня жизни была инфляция. В 1992,1994,1998 годах именно вспышки инфляции, обусловленные бюджетным дефицитом, накачиванием денежной массы и падением курса рубля, приводили к скачкообразному сокращению реальных доходов населения, обесценению сбережений, увеличению разрыва между богатыми и бедными.

Сегодня федеральный бюджет вроде бы сводится с профицитом, но это достигнуто в значительной мере за счет высоких цен на нефть и девальвации рубля, сокращения ряда статей бюджетных расходов в реальном исчислении. Кроме того, следует учесть, что после 1998 года мы приостановили платежи по ряду государственных обязательств, и без конца так продолжаться не может. Далеко не просто обстоят дела с бюджетами многих регионов. Проводимая налоговая реформа при всей ее необходимости сопряжена с серьезными рисками: а вдруг на снижение налоговых ставок экономика не ответит увеличением налогооблагаемой базы?

Пока сохраняется опасность новых вспышек инфляции, есть и угроза снижения уровня жизни. Уже сегодня для значительной части россиян это означает исключение из круга современной цивилизации, лишение доступа к развитию человеческого потенциала, ослабление конкурентоспособности на рынке труда. Это угроза деградации людей и великой самобытной культуры.

Временное снижение уровня жизни в период кризиса возможно и даже иногда неизбежно. Но долгосрочная тенденция, обусловленная затягиванием кризиса, может сделать изменения необратимыми. Беспокойство, выраженное В. Путиным в его послании Федеральному собранию (особенно ярко в демографическом прогнозе), более чем уместно.

2.4

Угрозы: отставание

Вторая угроза подобного масштаба тесно связана с первой — это нарастание технической отсталости.

СССР отнюдь не являлся авангардом мирового технологического развития, исключая военные и некоторые смежные с ними области. Тем не менее отдельные острова, такие как атомные технологии, космос, вооружения, относились к передовым рубежам, а во многих отраслях были созданы самостоятельные научные и конструкторско-технологические школы, которые при определенных условиях могли бы конкурировать и на мировых рынках. В этом смысле правомерно говорить о значительном научно-техническом потенциале страны, пусть и созданном за счет непомерных затрат.

Следует заметить, что особенность России по сравнению с другими странами второго эшелона, стремящимися завоевать позиции в первом ряду, такими, например, как Бразилия или Корея, состоит именно в наличии этого потенциала, образующего основу самостоятельного развития.

Страны второго эшелона, показывающие в последние десятилетия самые высокие темпы роста, вынуждены придерживаться стратегии преследования, состоящей в подхватывании новейших из появляющихся на рынках разработок из самых передовых стран, чтобы воспроизводить их с меньшими издержками и отвоевывать на рынках ниши, из которых уходят наиболее передовые страны. Но самим стать центрами новейших нововведений им удается редко. Япония — яркий пример удачи — во многих областях авангардом, по правде говоря, не является, проявляя чудеса в скорости усвоения и распространения новинок, в высочайшем качестве деталей.

В России есть еще некое ядро продуцирования научно-технических нововведений. Беда в том, что все последние годы оно приходит в упадок, и теперь уже не так много осталось до его полной гибели. А с ней и до перехода России в число стран, для которых долгое время будет недоступна стратегия передовых рубежей.

Мы были пионерами в пилотируемой космонавтике. Ценой немалых усилий нам еще удалось создать жилой комплекс «Звезда» для международной космической станции «Альфа». Боюсь, хватило бы еще трех-четырех лет, чтобы способность самостоятельно создать «Звезду» была надолго утрачена.

Во многих областях такие утраты уже произошли: потеряны люди, прекращено производство материалов, много лет не идет работа над новейшими технологиями.

Это серьезная угроза, дополняемая многолетним проеданием основного капитала, низким уровнем инвестиций, что грозит сокращением производства даже при наличии спроса, просто в силу нехватки эффективных мощностей.

В этой сфере также возможно отставание в период кризиса. Но лишь на короткое время, и оно уже закончилось. А выход один: рост экономики, дающий спрос на нововведения и возможность увеличения финансирования НИОКР.

2.5

Механизм противодействия

Кроме этих угроз, исполнение программы Путина-Грефа будет сталкиваться еще с рядом проблем, в самой программе недостаточно прописанных, прежде всего с точки зрения конкретных способов их решения.

В кибернетике, помнится, в свое время была популярна такая идея: если хорошо задуманная машина работает плохо, значит, есть другая машина, противодействующая ее эффективной работе. Надо определить эту вторую машину, изучить ее и разобрать. Смысл в том, чтобы устранять не просто отдельные недостатки, но их взаимосвязанный, взаимоподдерживающийся комплекс, образующий механизм противодействия.

Существует ли он? Несомненно, существует. Схематическое его изображение дано на рисунке 2. В центре находятся взаимосвязанные проблемы, образующие механизм противодействия, справа — их проявления, слева и снизу — наблюдаемые негативные последствия нерешенности этих проблем. Ядро механизма противодействия, на мой взгляд, представляют нерыночный сектор, теневая экономика и слабая банковская система.

Рисунок 2. МЕХАНИЗМ ПРОТИВОДЕЙСТВИЯ

2.6

Нерыночный сектор

Под нерыночным сектором я понимаю совокупность тех неэффективных предприятий, убыточных или производящих отрицательную добавленную стоимость, которые достались в наследство от советской системы.

Суть проблемы нерыночного сектора в том, что с начала переходного периода входящие в него предприятия выработали особую адаптационную модель поведения, которая позволяет им выживать с помощью явных и скрытых субсидий, неуплаты налогов, бартера, взаимозачетов и т. п. С этим мирятся либо во избежание серьезных социальных последствий, либо потому, что его существование выгодно определенным группам. Нерыночный сектор оттягивает на себя значительную часть потенциальных ресурсов развития из других секторов, создавая серьезные препятствия для инвестиций и экономического роста. Вокруг него складывается нездоровая атмосфера непрозрачности и взаимной невзыскательности: дескать, не мы, а реформы виноваты. Отгородившись долгами и натуральным обменом, он продолжает жить квазисоветской жизнью, уходя от серьезной реструктуризации и мешая осуществлять ее другим. Самим своим существованием он как бы говорит: ловчить выгоднее, чем работать эффективно.

На актуальность проблемы и даже оценку размеров нерыночного сектора есть разные точки зрения. Официально у нас 40 % предприятий убыточны, но до кризиса 1998 года эта цифра достигала 60 % и снизилась в основном вследствие девальвации рубля. Понятно, что при этом ни качество продукции, ни производственный аппарат, ни уровень управления не изменились.

Есть точка зрения, что актуальность проблемы нерыночного сектора, особенно в последнее время, утрачивается. Убыточны большей частью те предприятия, доходы которых в значительной мере укрываются и растаскиваются с помощью многообразных теневых схем. Действительно, неплатежеспособные фирмы уже закрылись. Большая определенность прав собственности, усиление контроля и давления кредиторов, реальная угроза банкротства быстро приводят к результату: деньги появляются, расчеты производятся, долги постепенно выплачиваются.

В пользу этой позиции свидетельствуют результаты, достигнутые МПС, РАО «ЕЭС», «Газпромом» в повышении доли денежной оплаты поставляемых ими продуктов и услуг. Повысилась и собираемость налогов. Данные статистики говорят о существенном снижении доли неденежных расчетов, бартера, взаимозачетов в оплате реализованной продукции крупнейшими налогоплательщиками и организациями-монополистами. Так, в июне 2000 года они оплатили деньгами 67,7 % отгруженной продукции против 47,1 % в декабре 1999 года. За тот же период доля бартера сократилась с 11,5 % до 3,4 %; доля взаимозачетов — с 25,8 % до 16,8 %. Можно считать, что официальные данные занижены, но существенные сдвиги отражает и российский экономический барометр: только за июль-октябрь снижение бартера с 34 % до 21 %. Возможно, это свидетельство качественного перелома. Дай-то бог! Хотя есть подозрение, что одни методы выживания, уже хорошо известные, просто заменяются иными, без реального оздоровления.

Есть и иная точка зрения, сторонники которой утверждают, что многие предприятия, среди них и прибыльные по отчетности, существуют только потому, что получают явные или скрытые субсидии, в том числе через заниженные регулируемые цены на электроэнергию, тепло, газ, через льготные тарифы на железнодорожные перевозки. Бартерный обмен, напротив, осуществляется по более высоким ценам, чем при денежной оплате, причем значительная часть бартерных операций не показывается в отчетах, в силу чего данные статистики нельзя считать достоверными, как и вообще сведения о соотношении расчетов денежными и неденежными средствами. Непрозрачность как раз связана с тем, что жизнь и ее отражение в отчетности оказываются слишком разными. Даже если доля нерыночного сектора снижается, то происходит это очень медленно и может иметь конъюнктурную основу: стоит понизиться ценам на нефть или повыситься курсу рубля, и процесс сжатия нерыночного сектора может повернуть вспять. Чтобы уверенно говорить о его реальном свертывании, надо пройти только начавшийся период масштабной модернизации российской экономики, которой нерыночный сектор препятствует.

Какая из этих позиций верна? Твердо мы этого не знаем. Но я думаю, что в жизни существует и то и другое. Нужны специальные исследования, что бы уточнить значимость проблемы.

Моя гипотеза такова: 40 % убыточных предприятий — цифра близкая к реальности с учетом того, что имеют место оба явления. По доле в производстве этот сектор в 1992 году занимал 80–90 %, а сейчас в принятых измерениях она упала до 10–15 %. Иначе говоря, устранение нерыночного сектора даже при этих скромных цифрах чревато спадом, который, правда, может быть компенсирован ростом здоровых рыночных компаний. Но его доля в занятости составляет 25–30 %, и, если это так, модернизация экономики будет представлять серьезную социальную проблему.

В программе Грефа, по сути, предусмотрено устранение нерыночного сектора, поскольку поставлена задача выравнивания условий конкуренции посредством ликвидации многообразных субсидий и льгот. Вопрос в том, как эта задача будет решаться. На этот счет пока имеются только общие соображения, хотя ясно, что просто взять и отменить все субсидии, подобно тому как выставили губернаторов из Совета Федерации, не удастся. Как бы ни двигался курс рубля, ясно, что дело в масштабном обновлении продукции оборудования и технологий, замене менеджмента, высвобождении и переобучении рабочих, в усилении мотиваций к труду и соблюдении жестких бюджетных ограничений. Для этого понадобится сильная банковская система, способная кредитовать жизнеспособные предприятия хотя бы в объеме их потребности в оборотных средствах. Без этого дело не пойдет.

2.7

Теневая экономика

Теневая экономика тесно связана с нерыночным сектором, прежде всего потому, что это как бы органически дополняющие друг друга пережитки советской экономики. Нерыночный сектор порождает неплатежи, бартер, взаимозачеты, поскольку он не способен нормальным путем заработать деньги. Теневая экономика использует эти явления, распространяя их далеко за пределы нерыночного сектора, чтобы получать нелегальные доходы. В свою очередь, она подпитывает нерыночный сектор, предлагая ему различные серые схемы перераспределения финансовых потоков и контроля над собственностью.

Кроме того, теневая экономика тесно связана с уровнем вмешательства государства в хозяйственную жизнь, с влиянием бюрократии. Бюрократия сама порождает теневую экономику в форме коррупции и в то же время либо глушит деловую активность, либо толкает последнюю к нахождению форм, позволяющих избегать соприкосновения с государственными органами. Несмотря на либерализацию экономики в первой половине 90-х годов, влияние бюрократии, особенно региональной, душит бизнес и остается плодородной почвой для теневой экономики.

По минимальной оценке, теневая экономика в России охватывает 20–25 % ВВП. Но в той или иной мере теневыми операциями пользуются практически все. Сегодня они выгодны слишком многим, чтобы от них легко отказаться.

Относительно теневой экономики все оценки сомнительны, это естественно. В какой-то мере можно опереться лишь на данные социологических исследований. Вот некоторые результаты исследования И. Клямкина и Л. Тимофеева[29]. За бытовые услуги (ремонт автомобиля, телевизора, квартиры и т. п.) наличными без квитанции и счета рассчитывались 53 % опрошенных, прибегавших к такого рода услугам; а со счетом или квитанцией, посредством безналичного перечисления или с кредитной карточки — 37 %.Хотя бы иногда за формально бесплатные услуги в государственной больнице платили 50 % опрошенных. С пониманием или одобрением относятся к руководителям, которые рассчитываются с работниками наличными, минуя платежную ведомость, 47 %; еще 16 % сказали, что им это безразлично. Осудили такую практику только 22 % опрошенных, а среди предпринимателей — лишь 7 %.

Можно утверждать, что еще с советских времен, а сейчас особенно, теневая экономика воспринимается большинством примирительно, как нормальное явление.

Сформировались своего рода неписаные правила, которыми руководствуются миллионы людей. Именно они обусловливают свойственную нашей экономике непрозрачность, создающую благоприятную почву для коррупции и иных злоупотреблений. Теневая экономика — труднопреодолимая институциональная ловушка. Если из нее не удастся вырваться, не следует рассчитывать на масштабные инвестиции и высокие темпы роста. Но об этом как-то не принято говорить, хотя очевидно, что одних экономических мер типа налоговой реформы и тем более силовых методов для решения проблемы недостаточно. Наоборот, силовые методы, если действовать не точно по закону, чаще всего дают в этой сфере противоположные результаты.

2.8

Слабость банковской системы

Перед кризисом 1998 года банковская система казалась авангардом рыночной экономики. На деле и тогда, и сегодня она крайне слаба по объективным критериям.

Совокупный капитал банковской системы на 1 июля 2000 года составил 206,6 млрд. руб., т. е. в пересчете по курсу 28 руб. за доллар США — 7,4 млрд. долл. И это после того как он вырос за первое полугодие на 23 %. Каждый из первой сотни банков в мире имеет капитал больше.

Данные об объемах кредитования представлены в таблице 1.

Таблица 1. КРЕДИТНЫЕ ВЛОЖЕНИЯ БАНКОВ В 1998–2000 ГОДАХ (млрд. руб.)

Источник: Бюллетень банковской статистики ЦБ РФ.

* Прогноз на 2000 год в проекте бюджета 2001 года.

Несмотря на быстрый рост рублевых кредитов, в целом объем кредитования понизился: валютные кредиты, а также межбанковский рынок стагнируют. Рост ресурсов банков приводит не к росту кредитов, но лишь к увеличению средств на счетах банков в ЦБ. Вопреки бодрым заявлениям В. В. Геращенко, что банковская система жива более, чем он ожидал, положение критическое: устойчивый рост без банковского кредитования невозможен.

Слабость банковской системы обусловлена прежде всего масштабами нерыночного сектора и теневой экономики.

Нерыночный сектор нельзя кредитовать — он не возвращает кредиты. Соответственно и депозитов мало, и, стало быть, незначительны кредитные ресурсы банков и их капитализация. С такими капиталами банки не могут рисковать, и это еще больше ограничивает их активность. Отсюда и низкая монетизация, низкий спрос на рубли, отсюда в значительной мере неплатежи и бартер, еще сохраняющие позиции.

В свою очередь, теневая экономика предпочитает серые схемы, обналичку нормальным банковским операциям, тем более что правительство никак не расстанется с мыслью о превращении коммерческих банков, точно по Ленину, в органы государственного контроля. Интересно проверить, какая доля торговой выручки, включая все виды торговых предприятий, инкассируется через банки. Не удивлюсь, узнав, что немногим более половины.

Я спросил одного из видных западных банкиров, будут ли они кредитовать российские предприятия и станут ли вкладывать капитал в российские банки. Это был давний друг России, он знал, насколько это важно для нас. Но на оба вопроса ответил нет.

Первое «нет»: мы дадим кредит вашим предприятиям, если они будут работать на наших условиях прозрачности. Но они предпочитают теневую экономику.

Второе «нет»: ваши банки согласны работать с вашими предприятиями на ихусловиях. Поэтому они не вызывают доверия.

Нельзя сказать, что банковская система не пользуется вниманием правительства и ЦБ, однако планы пока не внушают уверенности.

Но без развитой банковской системы нет развитых финансовых рынков, рынков капитала. Логика простая: самые выгодные инвестиции (не считая рискованных спекуляций) — это инвестиции в оборотные средства, т. е. покрываемые кратко-и среднесрочными кредитами. Пока потребность в этих кредитах не насыщена, т. е. не использованы все возможности быстро-окупаемых вложений, иные инвестиции, что прямые, что портфельные, останутся экзотикой, имеющей для экономики исчезающе малое значение, как бы ни красили фишки в интенсивный голубой цвет.

В экономике есть закон: сначала самое простое и эффективное, потом более масштабные и изощренные проекты. И с этим надо считаться.

Отсюда следует, что если дело с созданием жизнеспособной банковской системы будет затягиваться, то у нас не будет рынка капиталов и их масштабного притока в наиболее эффективные сферы приложения. А при этом опять же вряд ли можно рассчитывать на высокие темпы роста.

Наконец, если долго нет банковской системы и рынка капиталов, которые способны выполнять функции, присущие им в развитой рыночной экономике, то: ее начнет заполнять государство, повышая налоги и увеличивая государственные расходы, с участием либералов или без них. Нужда пересилит. А уж тут снова встанет простой выбор: тратить государственные деньги на так называемые «эффективные» инвестиционные проекты, на пополнение оборотных средств или субсидии нерыночному сектору. Механизм противодействия работает, опасность назревает.

Круг замыкается. Надо решить, как его разорвать.

2.9

Задача вторая — позиции России в мире

Задача укрепления позиций России в мире, в сущности, состоит в преодолении еще одной, третьей, угрозы — угрозы потенциальной изоляции России, питаемой не столько внешними факторами, сколько изнутри: ксенофобией, шовинизмом и имперскими амбициями, достаточно популярными в определенных слоях российского общества.

Чтобы решать эту задачу, все наши проблемы нужно ставить в международный контекст. Мы вообще склонны к эгоцентризму, или, лучше, национальной ограниченности. И порой не замечаем, что нам интересны только мы сами. В Давосе, на Всемирном экономическом форуме, я заметил, что при огромном разнообразии интересной политической, экономической, профессиональной проблематики дискуссий русских можно встретить только там, где разговор идет о России.

Между тем пока мы варимся в котле собственных забот, мир не стоит на месте. Напротив, именно в последние годы он ускорил темпы развития.

Еще лет назад СССР числился второй сверхдержавой с ядерными и ракетными технологиями, бывшими символом передовых рубежей. Производство вооружений и среднего, так скажем, качества оборудования было обеспечено рынками сбыта в сфере своего военно-политического влияния. Мы все старались делать сами и почти все, какое-никакое, у нас было свое. Индустриальная машина как была запущена в 30-х годах на принципах фордизма (узкая специализация, массовое производство, экономия на масштабе), так и катилась по накатанной колее. То, что питало наше самоуважение и внушало страх другим, был огромной силы, неповоротливый и заносчивый динозавр, зажившийся в быстро меняющейся среде. А в ней критерием развитости взамен миллионов тонн стали и числа ядерных боеголовок становились протяженность телекоммуникационных сетей и число абонентов Интернета. А по этим критериям мы — пас.

Труднее всего расставаться с иллюзиями былого величия. Хочется найти виноватого, кому-то дать в морду. Но подобные эмоции только мешают сделать трезвые выводы и выстроить реалистичную политику. Выводы же таковы.

1. Динозавр, как и следовало ожидать, помер. Колоссальные ресурсы нации были брошены в свое время на его «бодибилдинг», на наращивание груды мускулов, создававших видимость силы, и, стало быть, растрачены впустую. В это время другие страны, пользуясь преимуществами свободной рыночной экономики, вкладывали в реальное развитие. Результат — наше отставание, недостаток внутренней энергии, деловой активности и воли. Не нужно излишнего самоуничижения, которое тоже нам свойственно, — 10-е место в мире по объему ВВП. Царская Россия в 1913 году была на 5-м. Таков конечный итог коммунистического эксперемента[30].

2. Мы — страна среднего или ниже развития, очень большая, редконаселенная и плохо управляемая. Повышение уровня развития, учитывая дороговизну транспорта, слабость инфраструктуры, унаследованные диспропорции, требует колоссальных вложений. Между тем в мировом развитии, в процессах глобализации мы пока участвуем крайне мало. Стороной проходят основные потоки капитала, так как не находят нас достаточно привлекательными. Российский рынок, казавшийся столь завидным, на деле сжался, причем характеризуется такими диковинными обычаями, которые отпугивают нормальный бизнес.

Еще недавно один из центров двухполюсного мира, сегодня мы на мировой периферии. Усилить свои позиции в мировой экономике, так чтобы стать интересными другим, — это не вопрос престижа, но вопрос благосостояния граждан, доступа большинства россиян к возможностям современной цивилизации, это вопрос выживания России и ее самобытной культуры в меняющемся мире.

3. Выход один: максимальная интеграция в мировую экономику. Протекционизм, защита отечественных товаропроизводителей, какими бы полезными они ни казались, в каждый конкретный

Заметим, что корректировка по России наиболее значительная. При этом надо учесть, что оценка относится к кризисному периоду. Чтобы снова занять то место, которое мы занимали в мире до революции, надо утроить объем ВВП и обогнать такие страны, как Франция и Германия (см.: Русская мысль. 2000. № 4331. С. 10). момент — тупик, еще большее отставание. Мы вырвались из западни, встали на рельсы рыночной экономики и демократии — это огромный успех для России, но, еще раз, это не гарантия дальнейшего прогресса. Это только билет на участие в общей гонке.

И чтобы уйти в этой гонке с незавидных мест, надо научиться гораздо больше делать руками и головой, расстаться с привычной расхлябанностью, «с авось, да небось, да как-нибудь» ради поощрения инициативы и бережливости, высокой организованности и обязательности. Пока же наш экспорт — дары природы, чем менее обработанные, тем лучше. И еще оружие: автомат Калашникова, зенитные комплексы С-300, истребители МиГи да СУшки — основные бренды русских изделий на мировых рынках. А что еще?

Надо найти свои ниши на рынках готовой продукции, будь то самолеты средней дальности, тяжелые станки, энергетическое оборудование или программные продукты. Надо бросаться в конкурентную борьбу, проигрывать, продаваться, опять проигрывать, чтобы научиться побеждать конкурентов и закрепляться на рынках.

4. Запад вежливо соглашается с тем, что Россия — великая страна, что кризис пройдет и она снова займет достойное место. Но эйфория победы над коммунизмом прошла, и мы плохо использовали медовый месяц в наших отношениях с богатыми странами. Россия для них все больше уходит на второй план. В газетах о нас пишут только в связи со скандалами.

И все же настоятельная для нас необходимость интеграции делает установление дружественных отношений с развитыми странами приоритетом. Никаких амбиций, никаких великодержавных жестов. Только дружелюбное, но жесткое отстаивание национальных интересов. А их можно свести к трем пунктам:

• открытие рынков, в том числе первая задача — вступление в ВТО;

• привлечение инвестиций;

• всеобъемлющая реструктуризация внешнего долга, чтобы в ближайшее десятилетие создать лучшие условия для концентрации ресурсов на модернизации экономики.

Ради этого можно поступиться многим.

Но и Запад стратегически заинтересован в том, чтобы в потенциальных конфликтах XXI века иметь на своей стороне сильную Россию, не требующую помощи, а способную помогать другим, нести свою долю бремени свободного мира. И этот интерес надо использовать, находясь теперь, к сожалению, на не очень сильных позициях.

Есть на Западе и иные настроения: держать Россию в узде, не дать ей подняться, что бы не вырастить конкурента; идти ей навстречу, например в вопросе урегулирования долга, только в обмен на политические уступки. Это близорукая позиция, и задача нашей дипломатии неустанно это разъяснять, убеждать, если нужно, с упорством и неуступчивостью, но при сохранении предсказуемости и доверия.

Безусловно, все последние годы ущемленное национальное достоинство горько ощущалось гражданами России и нередко влияло на внешнюю политику. Восстановить престиж и величие страны, добиться того, чтобы нас снова уважали, хотя бы за военную силу, за ракеты и ядерные боеголовки; чтобы нас принимали на равных в клубе богатых, хотя в штанах прорехи, — эти мотивы во многом просматриваются в наших позициях на международной арене. Образ канцлера Горчакова витает над нашей дипломатией. Он после Крымской войны, в период временной слабости России, старался сохранять статус великой державы, имеющей интересы по всему миру, ожидая, пока кризис закончится и страна сможет снова заявить о себе с позиции силы. Тогда надежды не оправдались. Где гарантия, что они оправдаются сейчас?

Я не хотел бы подвергать сомнению основы нашей внешней политики. Но глубоко убежден в том, что она должна быть подчинена прежде всего задачам развития российской экономики, преодоления кризиса на основе максимальной интеграции в мировое хозяйство, устранения угрозы изоляции. Без надувания щек.

2.10

Кто за что. Новая конфигурация сил и интересов

Таковы объективные обстоятельства. Причем далеко не все из тех, что способны вызвать напряжения в социальной и политической жизни.

В этих обстоятельствах президенту предстоит осуществлять свою миссию. На какие силы он может опереться? Кто за что будет выступать, против кого дружить?

Описанный выше расклад сил — это итог ельцинского правления, достаточно устойчивая социальная структура постсоветской России. Но с первых стремительных шагов Путина становится ясно, что фигуры на политической доске в новых условиях сильно перемешаются.

Правда, текущая ситуация столь благоприятна для власти, что она практически ни с какими силами может не считаться. Мандат доверия, высокие рейтинги позволяют действовать решительно, без оглядки на чьи-то групповые интересы. Но так будет не всегда. Стоит понизиться ценам на нефть или всерьез заняться непопулярными преобразованиями, как доверие начнет подтаивать. И тогда поддержка со стороны тех или иных элит, социально-политических сил может понадобиться.

Казалось бы, итог парламентских и президентских выборов был в пользу новой номенклатуры, особенно тех ее групп, которые пользовались преференциями при Ельцине. Ради этого ими и предпринята операция «Путин» — чтобы обеспечить преемственность курса и, главное, сохранить позиции. Она упредила победу Примакова, который определенно поменял бы курс, а преференции получили бы другие группы, впрочем, из той же новой номенклатуры.

Но Путин еще в ходе избирательной кампании высказался за либеральные реформы в экономике. Свою деятельность в качестве президента он начал с того, что наступил на интересы региональных элит, крупного бизнеса, а заодно задел и СМИ. Эти силы, между прочим, образуют новую номенклатуру, включая группы, поддержавшие Путина или лояльные ему.

Что происходит? Неужели либеральная фразеология отражает смещение приоритетов власти к формированию свободной рыночной экономики, к среднему классу, к равным конкурентным условиям с ликвидацией особых отношений со «своим» бизнесом, что равносильно ликвидации олигархов? Или популистские лозунги и хождения в народ, нападки на богатых должны привлечь поддержку обездоленных? Или все же, как и ожидалось, в рамках правящей коалиции бюрократии и «своего» бизнеса просто совершаются определенные перемещения слоев — новые актеры выходят на те же роли в старых спектаклях? И, стало быть, подтверждается предложенный выше диагноз главного конфликта нынешнего этапа в развитии страны: между олигархическим капитализмом и новой номенклатурой по одну сторону и свободной рыночной экономикой и средним классом — по другую? Или речь идет о вульгарном утверждении личной власти?

Думается, что все эти «или» присущи ныне политике Путина, несмотря на свою противоречивость. Это потенции его эволюции.

Какие потенции и как они будут реализоваться, зависит прежде всего от выбора самого Путина.

От того, что он предпочтет — свою миссию или свою власть.

Можно, конечно, сказать, что власть нужна для исполнения миссии. Отчасти — да. Но очень близка опасная грань, за которой целью начинают оправдывать средства.

От выбора президента будет зависеть и база его поддержки, ее состав, отношение ведущих социально-политических сил. Определим поле политического выбора Путина, оттолкнувшись от его программы из двух пунктов:

• сильное государство;

• либеральные экономические реформы.

Строительство сильного государства — болевая точка, ибо оно может пониматься в двух вариантах:

• сильное государство с равной властью закона для всех;

• сильное государством котором власть ради государственных интересов, «ради дела» позволяет себе манипулировать законом. Есть «вертикаль» власти, и в ней указания сверху важней закона.

Хотя сейчас заявлен либеральный курс экономической политики, с точки зрения интересов потенциальных сил поддержки, их отношения к Путину и к возможным сдвигам в его политике мы обязаны предусмотреть вариант политики усиления государственного вмешательства в экономику.

Кроме того, либеральная политика будет выглядеть по-разному в зависимости от того, насколько решительно и последовательно осуществлять меры по реструктуризации нерыночного сектора, изживанию теневой экономики, укреплению банковской системы.

Определенное нами таким образом поле политического выбора, схематически представлено на рисунке 3.

На этом поле должны будут определяться основные социально-политические силы посткоммунистической России, добиваясь влияния не президента, оказывая на него давление в процессе реализации конкретной политики.

И здесь оказывается важным то, что эти силы неоднородны.

Праволиберальные силы внутри разделены на две группы, которые можно назвать «реформаторами» и «правозащитниками». Реформаторы наиболее важным делом считают либеральные экономические реформы и готовы сотрудничать с властью, если она реально будет их проводить, пусть даже придется закрыть глаза на отдельные проявления произвола, нарушения гражданских прав и т. п. Г. Н. Селезнев сказал, что программа Грефа — та же программа Гайдара. Тут он не ошибся. И в этой части поддержка Путина правыми лишь продолжение их поддержки Ельцина в надежде, что он станет проводить реформы. Их главный довод: без свободной рыночной экономики демократия лишена собственной социально-экономической базы.

Рисунок 3. ПОЛЕ ПОЛИТИЧЕСКОГО ВЫБОРА В. ПУТИНА

Бизнес, который сам большей частью составляет социальную базу правых, скорее на стороне реформаторов. Среди реформаторов тоже два направления — умеренные и радикалы. Последние готовы даже признать, что опыт Пиночета как отца либеральных экономических реформ подходит и нам.

Правозащитники отдают предпочтение правам и свободам человека, нетерпимо относятся к их нарушениям, полагая, что эффективная рыночная экономика в конце концов зиждется на гражданских свободах.

Но противоречия между ними не стоит преувеличивать. Серьезные нарушения прав человека и демократических норм или отказ от реформ объединят праволиберальные силы, за исключением тех, кто, занимая посты во власти, предпочтет переход на более спокойную стезю новой номенклатуры.

Таким образом, бизнес, средний класс, праволиберальные силы будут поддерживать усиление государства в рамках закона и выступать категорически против любых форм произвола власти. Особенно против стиля КГБ, который порой просматривается в действиях правоохранительных органов. Они, естественно, против вмешательства государства в экономику и за продолжение либеральных реформ, за социальные реформы, но скорее, если говорить об умеренных реформаторах и правозащитниках, за осторожность при ликвидации нерыночного сектора и теневой экономики.

Стоит отметить, что теневая экономика сегодня — это во многом способ существования среднего класса, большей части российского бизнеса. Резкие телодвижения в борьбе с нелегальной деятельностью они будут воспринимать с опаской, если не враждебно, зная манеру власти «ломать дрова». И правым придется с этим считаться: лозунг «чистого листа», амнистии за деяния в эпоху дикого капитализма рано или поздно появится в их повестке дня.

Новая номенклатура в целом сложилась при прежнем правлении и заняла командные позиции. Уже поэтому она не очень склонна к переменам. Но в то же время она весьма разнолика, и у нее нет единой идеологии, только склонность к подчинению власти и ее использованию.

Новую номенклатуру можно разделить (достаточно условно) на следующие отряды.

Федералы — федеральная бюрократия и силовые структуры. Они однозначно за усиление государства, причем метод их не смущают. Демократия, права человека, законность — для России, по их мнению, это скорей баловство, помеха решительным действиям, успеху. У простых людей такой подход находит понимание: «С нами, с русскими, церемониться нельзя» — это совет президенту от его названого земляка из села Путино Брянской области.

Силовые структуры играют особую роль, полагая, что снова пришло их время. В этой среде сильны националистические и имперские настроения, отрицательное отношение к реформам и к частному бизнесу. Генерал Шаманов, который сказал, что хочет помочь президенту восстановить порядок, порушенный в 1985 году, выразил эти настроения достаточно четко.

Здесь ценятся субординация и личная преданность. Поэтому, хотя либеральные реформы не вызывают симпатии, будем их проводить, как умеем, если хочет босс.

Теневая экономика, коррупция, в глазах федералов, — это признаки разрушения государства, и к ним относятся враждебно, как и к частному бизнесу, который считается источником заразы. Есть, однако, немало людей в этой среде, которые сами замешаны, срослись с капиталом и действуют в интересах определенных групп. Последние стремятся проводить на видные посты своих людей. Поэтому отношения складываются сложные.

Регионами — региональные элиты, местное чиновничество. Они подобны федералам по духу, но ориентированы на самостоятельность регионов, на региональных лидеров. Они тоже за порядок, наводимый любыми методами, но определять его хотят сами. Порядок, наводимый из центра, вызывает у них опасения, которые могут побудить их стать приверженцами законности.

Но не стоит переоценивать оппозиционные настроения в этой среде. Традиции централизованного государства не забыты. И при царе можно урвать свое, сохранить бы позиции во власти. Реформы, сокращение нерыночного сектора и теневой экономики здесь имеют мало сторонников. Более того, среди регионалов, которые теснее соприкасаются с негативными последствиями преобразований, они будут вызывать скорее сопротивление.

Олигархи (условно) — бизнес, повязанный с властью, в том числе и региональный. Олигархический капитал разбух на сомнительных операциях с бюджетными средствами и сейчас встревожен: что будет? Он готов сотрудничать как прежде, особенно если дадут поживиться. Но может перейти в разряд нормального бизнеса, только бы не стали проверять его источники. Российский крупный бизнес скорее готов угодничать и откупаться от власти, зная ее способность разорить любое предприятие. Угроза давления, передела в пользу бюрократов может принудить его к объединению.

Все же крупный бизнес, если его развести с властью, будет, вероятнее сего, поддерживать реформы и укрепление законности, хотя вчера ни усиление конкуренции, ни прекращение льгот и субсидий ему были ни к чему. Коррупция служила орудием его влияния на власть. Ситуация изменится в одном случае: если придется платить налоги вместо взяток.

Внутри новой номенклатуры противоречия довольно острые. Федералы, особенно силовики, враждебно относятся к олигархическому капиталу, да и к регионалам. Не случайно первые шаги Путина, явно поддержанные силовиками, были направлены против них. Чувства эти взаимны в силу различия интересов.

Поэтому есть почва для конфликта внутри новой номенклатуры, но его серьезное проявление возможно только при ощутимом ослаблении власти.

Старая номенклатура, теряя позиции, будет склонна ко все более тесному сотрудничеству с властью, вплоть до полного слияния с новой номенклатурой. Но, учитывая свою социальную базу и менталитет, в какой-то мере она будет вынуждена противостоять власти. Не исключено оппонирование даже по вопросам защиты демократии и прав человека, если сильно задеть ее интересы.

Она решительно против либеральных реформ, против ликвидации нерыночного сектора, за государственный протекционизм и повышение роли государства в экономике, за имперские амбиции. Во многих отношениях она близка федералам.

В таблице 2 сведены оценки отношения выделенных групп к основным компонентам политики В. Путина.

Таблица 2. ОТНОШЕНИЕ ОСНОВНЫХ СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ СИЛ К ПОЛИТИКЕ ПРЕЗИДЕНТА

Результаты анализа таковы. Если Путин нацелен на исполнение своей миссии, его опорой и полноценными союзниками могут быть только правые, либералы. Но только на них Путин опираться не может — их избирательная база пока узка. С них еще не снята вина за тяготы кризиса. Поэтому выстраивание более широкой и идеологически размытой коалиции, которая заодно выглядела бы умеренной, центристской, — это для Путина не только вопрос личной склонности или убеждений. Это необходимое условие политической стабильности. Но при этом исполнение миссии Путина будет усложняться компромиссами, без которых коалицию не построишь, даже если поначалу мандат доверия позволяет лидеру действовать без оглядки.

Исполнение миссии может быть поддержано бюрократией, если над нею установить контроль. Новая номенклатура — слабая опора, а порой и оппозиция.

Вместе с тем можно сделать важный вывод: победа Путина сделала возможным продолжение коалиции либеральных реформаторов и новой номенклатуры. В случае победы Примакова это было бы невозможно. Либералы пришлось бы полностью уйти в оппозицию, а на реформах можно было бы надолго поставить крест.

Если упор будет сделан не на миссию, а на власть, на усиление государства любыми методами, то Путин сможет опереться на новую и на старую номенклатуру. Это облегчит укрепление электоральной базы. Либералы же и правые вынуждены будут уйти в оппозицию. Разница между Путиным и Примаковым в роли президента сведется к нулю.

Сегодня власть, имея массовую поддержку, в том числе распространяемую на программу реформ, может действовать силовыми методами, поигрывая мускулами, не считаясь с сопротивлением и подчеркивая: важно достичь цели, а методы надо выбирать наиболее эффективные. Однако уже сегодня, в благоприятной ситуации, закрадывается сомнение в справедливости подобных суждений.

Главный момент выбора наступит, если ситуация ухудшится. Тогда придется по-настоящему выбирать между миссией и властью: либо соблюдение духа демократической законности и самоограничение в отношении методов осуществления политики и борьбы за власть — либо силовой вариант, использование административного ресурса, смена политики ради удержания власти. Оппозиция только со стороны правых. И снова тревога: будут ли у них нормальные условия для ведения политической борьбы, для будущей победы на демократических выборах?

3

Третья корзина

3.1

Есть ли что отстаивать?

Не так давно исполнилось двадцать пять лет с момента подписания Хельсинкского заключительного акта по безопасности и сотрудничеству в Европе. Это был триумф Л. И. Брежнева: ему удалось подтвердить международное признание неприкосновенности послевоенных границ. Как потом выяснилось, ненадолго. Нов Заключительном акте была так называемая «третья корзина» — обязательства стран-участниц по защите прав и свобод человека. Тем самым вопрос прав человека был выведен из разряда внутренних дел, в которые нельзя вмешиваться на международном уровне. Третью корзину использовали советские диссиденты, чтобы попытаться принудить советское руководство под международным давлением соблюдать собственную Конституцию, уважать гражданские права и свободы. Конечно, они не могли принудить власти ни к чему, но краху тоталитарного режима поспособствовали.

28–29 июля 2000 года в Москве состоялась Конференция, посвященная 25-летию Хельсинкского акта. От правительства и администрации президента никого не было. Но в президиуме рядом с правозащитниками сидели дипломаты — Дубинин, Кашлев и другие, которые тогда работали над «третьей корзиной». Боюсь, значимость события оценили лишь его участники. А ведь «третья корзина» вновь в повестке дня.

Можно сказать, что в сложившейся ситуации события в России развиваются наиболее естественным для нее образом. После революционных изменений наступил период стабилизации в экономике. Слабость государства, неизбежная во время потрясений и смены государственного устройства, вызывает реакцию со стороны общества: наведение порядка, повышение действенности институтов государственной власти становятся общим требованием и объективной необходимостью.

Но в этой естественности таится угроза. Снова развилка: скатится ли Россия вновь к бюрократическому управлению с привычной вертикалью власти, понимаемой как иерархия подчиненности сверху донизу; произойдет ли еще одна модернизация сверху, в прошлом всякий раз приводившая к новым потрясениям? Или же ей удастся удержаться на пути демократизации, развития гражданского общества и выстроить в конечном счете более гибкую и динамичную социальную систему, способную ответить на вызовы глобализации? Как бы ни оценивать итоги последних десяти лет, факт остается фактом: Россия вышла из нижней точки равновесия, из состояния перманентного упадка и поднялась на какую-то высоту, в точку пока неустойчивого равновесия, из которой физически можно двигаться в сторону свободного демократического открытого общества. Уникальный шанс!

Опасность в том, что историческая инерция, традиционные институты, имеющие массу сторонников, толкают нас на первый путь, в нижнюю точку равновесия, над которой нас подняли события последнего десятилетия. А также в том, что новая власть, вместо того чтобы и в этой области стать мотором движения вперед, проявляет определенную склонность поддаться этой силе тяготения. Это еще одна угроза, равная по значимости упомянутым выше.

Но есть ли что отстаивать? Почти поголовное убеждение состоит в том, что в России нет демократии, нет гражданского общества и правового государства, что воспитующая и направляющая десница государства необходима его неразумным и вороватым подданным. Прежде всего сильное государство, и если демократия мешает, пусть подождет. Свои аргументы приводят и радикальные реформаторы: подведите экономический базис под демократию, а то пока она больше вредит строительству либеральной экономики.

В недавней беседе мой французский коллега спросил: а вы уверены, что свобода и демократия действительно способствуют экономическому процветанию? Я хочу верить в это, но я бы хотел более убедительных доказательств. Ведь есть Тайвань, Сингапур, Корея — отнюдь не образцы демократии. Есть Китай — немой вызов всем демократам, подъем, организованный коммунистами. Демократия после реформ или для реформ — это вопрос мировоззрения.

И я думаю, он во многом прав: однозначного ответа нет. Однако мое мнение относительно современной России, здесь и сейчас, таково. Во-первых, я убежден, что демократия в России есть, во всяком случае если судить по минимальному набору формальных признаков. Ее уже ценят. Она еще не имеет твердой опоры в экономике, в институтах гражданского общества, но для ее развития и укоренения есть один путь — постоянное и длительное соблюдение гражданских прав и свобод, применение демократических правил и процедур, их улучшение в ходе решения практических проблем. Потом надо только стричь газон, не перепахивая его каждый раз. А желание перепахать у правителей появляется непременно (поскольку демократия вообще несовершенна и во многих практических ситуациях бывает крайне неудобной) — иногда для решения стратегических задач страны, иногда просто для сохранения власти, чему тоже всегда можно дать стратегические обоснования.

В наших же условиях, когда вчера еще демократии вовсе не было, соблазн велик: ну, в последний раз подправим для пользы дела, а потом — никогда.

Во-вторых, с точки зрения благосостояния населения Россия всегда была отстающей страной, завидующей соседям на Западе. Время от времени она пыталась преодолеть комплексы, «догнать и перегнать» за счет организованной сверху модернизации, в топку которой бросались не только старые уклады, не только бороды бояр, но и сотни тысяч, миллионы человеческих жертв. И как сорняки, на удобренном этими жертвами поле неминуемо произрастали рабство и воровство, неуважение к человеческому достоинству, произвол и насилие.

А тем временем другие страны уже доказали, что процветание на собственной основе, не подталкиваемое царями и зиждущееся на взаимном доверии и уважении, возможно только при всеобщем признании прав и свобод человека, при всеобщем соблюдении демократических правил. При этом условии сорняков становится настолько меньше, что они уже не сводят на нет плоды предприимчивости и труда, не портят жизнь. У России, повторяю, сегодня есть уникальный шанс. Он лежит именно в «третьей корзине».

3.2

Недавняя история

3.2.1

Реформы или демократия — первый выбор

Напомним новейшую историю российской демократии.

Первый этап — 1989–1993 годы, демократия носит стихийный, хаотичный, необузданный характер. Выборы дают результаты, неожиданные для властей. Вздох свободы после десятилетий жизни в «зоне» и острейшие конфликты, грозящие распадом государства. Этот период заканчивается «расстрелом парламента» и принятием ельцинской Конституции.

Даже многие демократы позволяют себе клеймить события 1993 года. Но, на мой взгляд, это было неизбежное разрешение конституционного кризиса. Кризис возник потому, что в советскую Конституцию легко было вносить многочисленные поправки, без исключения, однако, из нее ключевого тезиса о всевластии советов. У представительных органов советской власти оставалось право решать любые вопросы внутренней и внешней политики, включая лишение всех полномочий демократически избранного президента. Президент намерен был проводить реформы — парламент этому противился. Нужно было выбирать в первый раз: демократия или реформы. Тогда выбор в пользу демократии, а точнее, в пользу тех ее процедур, которые достались от советской власти, был бы губителен и для реформ, и для демократии. Б. Н. Ельцин сделал правильный выбор, это сегодня совершенно очевидно. Октябрь 1993 года — его великая заслуга. Он просто подвел черту под революционным хаосом. Конец советской власти должен был наступить и наступил.

Говорят, Ельцин это сделал ради сохранения личной власти. Может быть. Но это не значит, что объективный результат оказался менее значимым. Кризис был разрешен в пользу политической стабильности и не в ущерб свободе и демократии. Это очень быстро показал успех Жириновского в декабре 1993 года и Зюганова — в декабре 1995-го: результаты демократических выборов отражали волеизъявление народа, нравилось оно или не нравилось властям предержащим.

Это первый случай, когда демократию подправили. Грубо, с применением силы. И он должен был стать последним. Ибо реформаторская власть имела только один шанс предпочесть реформы демократии. И он тогда был использован. Продолжение подобной практики означало бы, что мы вновь возвращаемся к государственному произволу, который, как мы знали по собственному не так давно пережитому опыту, ничего хорошего не сулил.

Далее политический процесс вошел в более спокойное русло. Постоянный конфликт между исполнительной и законодательной ветвями власти, несмотря на многочисленные острые моменты, протекал в конституционных рамках. Неудобство сложившейся ситуации для президента и исполнительной власти вызывало неоднократные попытки наладить управление политическим процессом.

Вспомним хотя бы попытку выстроить двухпартийную систему «Черномырдин — Рыбкин» перед парламентскими выборами

1995 года. Вспомним чехарду вокруг поста генерального прокурора, от которого власть по старинке ожидала исполнения политических заказов. Судьбу А. И. Казанника, который хотел служить закону, а не президенту.

3.2.2

Переворот или управляемая демократия — второй выбор

1996 год во многом стал решающим для российской демократии. Второе искушение, снова выбор: государственный переворот или демократическая процедура, пусть, скажем, с нестандартными избирательными технологиями. На кону стоял возврат к власти коммунистов, реставрация. Известно, что государственный переворот не был одной лишь теоретической вероятностью. Мы были близки к его практическому осуществлению.

Для российской демократии он стал бы концом. Второй раз пренебречь Конституцией, причем самой властью разработанной, значило окончательно убедить россиян в неизживаемости произвола в стране.

Слава богу, выбор пал на второй вариант. Не так давно В. А. Гусинский, член «семибанкиргцины» 1996 года, взявшейся провести Ельцина в президенты без силовых приемов, каялся, что именно тогда положено начало «управляемой демократии», т. е. применению не вполне честных методов ведения избирательной кампании и вообще внутренней политики. Он сказал, что сожалеет, что принимал в этом участие. Он сказал это, когда подобные методы власть стала применять к нему.

Зря он каялся. Во-первых, потому, что в 1996 году это была альтернатива государственному повороту или победе коммунистов. А управляемая демократия, тут я согласен с В. Третьяковым, все же лучше, чем эти исходы.

Во-вторых, потому, что олигархи, на мой взгляд, сильно преувеличивают свою роль в победе Ельцина. Хотя именно они потом были вознаграждены за вклад в эту победу, я считаю, что главный приз за нее должен был получить Г. А. Зюганов: победа коммунистов на парламентских выборах напугала не только олигархов, возврата назад не хотел никто. Показать власти свое недовольство, проголосовать на выборах в парламент за КПРФ, зная, что парламент мало что решает, это куда ни шло. Но отдать им власть — это серьезно. И наш народ это понимал. Думаю, что Зюганов все равно бы не выиграл.

Так или иначе, государственного переворота, более опасного, чем коммунисты нынешнего разлива, мы избежали. Это укрепило демократию.

О чем бы посожалеть В. А. Гусинскому, так это об информационной войне против Чубайса и Немцова, которую он вел вместе с Б. А. Березовским «по полной программе» из-за своих мелких шкурных интересов. Тогда они показали всем, что их медиа-империи — это не просто бизнес и не инструменты свободы слова, но мощное оружие в политической борьбе, посредством которого олигархи могут давить на власть и побуждать ее к действиям в своих интересах. И там применялись грязные технологии, куда более страшные, чем коробки из-под ксерокса. Сегодня об этом нельзя не вспомнить.

3.2.3

Управляемая или реальная демократия — третий выбор

1999 год. Снова выборы. Правящая группировка, «семья» и ее окружение, снова перед угрозой потери власти. Теперь главный оппонент не КПРФ, а ОВР, Примаков с Лужковым. Они угрожают не только «семье», но и курсу, который хотел бы сохранить Б. Н. Ельцин. Можно спорить, был ли этот курс реформаторским и демократическим, но очень многие беспокоились о том, какой поворот, какое «исправление ошибок» могут устроить Примаков с Лужковым, зная их взгляды и практику московского правительства. Калибр конфликта совсем другой, пожиже, во всяком случае для общества в целом не столь опасный, но все же конфликт.

Задача, поставленная правящей группировкой, — вопреки проигрышной ситуации переломить ее и обеспечить победу сил, которые по меньшей мере обеспечили бы ее будущую безопасность и влияние. О перевороте речи нет: здоровье Ельцина исключает возможность его выдвижения на третий срок даже при благоприятной для него интерпретации закона.

Остаются методы управляемой демократии, однажды успешно испытанные, хотя и в гораздо более острой ситуации. Итог — блестящая победа. Выдвижение В. В. Путина и его решительные действия в Чечне; организация «Единства» как движения под популярного Путина; усиление контроля над финансовыми потоками; кадровые маневры с этой целью; использование на полную катушку «административного ресурса», в том числе губернаторского; выстраивание СМИ для пропаганды. В этот раз строиться не захотели «Медиа-Мост» и СМИ Лужкова. Надо было показать, что просто так им это не сойдет, но отложили на потом, на после победы. А пока Доренко разоблачал Лужкова и с помощью кровавых картинок операции на тазобедренном суставе внушал телезрителям, что им не нужен Примаков.

Уже после парламентских выборов надо было не допустить избрания Примакова спикером Думы, и пропутинское «Единство» вступает в сговор с коммунистами, отдавая им пост спикера и ряд ведущих думских комитетов. Ничего в этом зазорного нет, убеждал нас тогда Б. А. Березовский, это политика, а не правозащитная деятельность, не детский сад, а игры взрослых дядей, где ставки — власть и деньги.

Говорю честно: я тогда больше боялся Примакова с Лужковым и Маслюковым, прямой победы новой и старой номенклатуры, хотя бы и в лице других ее групп.

Когда победил В. В. Путин, я радовался и размышлял: если бы не эти методы, не сомнительные избирательные технологии, выиграли бы те, кого я боялся. Так что, может быть, их применение пока оправданно? А всякие интеллигентские слюни относительно чистоты риз — удел пораженцев, неспособных добиться успеха. Не так ли? На самом деле, обладая подавляющим преимуществом, Путин ни в каких политтехнологах не нуждался, тогда как стиль поддерживавших его СМИ больше подошел бы рупорам отчаявшихся аутсайдеров.

Но после победы на выборах перед победителями снова встал вопрос: методы сработали при решении чрезвычайной задачи, не применять ли их и дальше, в текущей политике? Ведь в ней задачи не менее сложные, в том числе в экономике. Как их решать со своевольными губернаторами, с корыстным бизнесом, с не зависящими от государства СМИ? Судя по всему, решение было в пользу продолжения этой политики, так сказать, в «мирное время», в условиях не чрезвычайных. Управляемая демократия принята за норму, она и воспринимается, видимо, как усиление государства.

Еще раз: что мы понимаем под управляемой демократией? Что, собственно, в ней плохого? Ведь британская или американская двухпартийная система тоже создают некий политический каркас, не позволяющий решениям важных вопросов зависеть от случайностей голосования. Выборы превращаются в шумные шоу, их задача — дороже «продать» кандидатов, не допуская стихийных процессов. А опыты управления страной посредством парламентской системы с многочисленными и плохо различимыми партиями, с постоянной сменой кабинетов повсюду оказались неудачными.

Но надо напомнить, что при этом в США осуществим импичмент президента в случае нарушения им законов, а свобода слова и информации, несмотря на наличие магнатов масс-медиа, обеспечена и выполняет свою социальную функцию. Там президенты не строили партий — они сложились сами, естественным путем. Короче говоря, можно сколько угодно критиковать демократию за то, что она позволяет манипулировать общественным мнением и промывать мозги, но все же прав Уинстон Черчилль, который утверждал, что эта система плоха, но лучшей не существует. И это доказано на практике. А всякая критика реальной демократии в свете сказанного должна восприниматься как попытка надуть нас, отнять наши права и свободы в пользу еще одного авторитета. И при этом объяснить, как нам от этого будет хорошо.

Суть управляемой демократии у нас и сейчас состоит в том, что соблюдаются внешние формы демократии, выставляются демократические декорации, но на самом деле все решается за кулисами.

Подковерные игры в коридорах власти взамен публичной, открытой политики. И что очень важно: чьи-нибудь попытки проводить такую политику, скажем, из оппозиции властью пресекаются. И граждане, и все политические фигуры, и все чиновники на всех ступенях бюрократической иерархии знают правила игры и санкции за их нарушение, знают о бесполезности попыток чего-либо добиться.

Советская власть под руководством КПСС была как раз ярким примером управляемой демократии. Ее тогда называли социалистической. В последние годы без прежних формул ее с успехом восстанавливали в отдельных регионах отдельные губернаторы и президенты, в том числе проходящие по разряду демократов и рыночников. В сущности, сейчас есть опасность, что их опыт, их приемы будут просто перенесены в центр. А тогда партии будут такие, какие захочет президент (неважно, как его будут звать).

И СМИ будут писать и показывать то, что захочет президент, как сейчас в некоторых республиках и областях они сейчас делают то, что захочет губернатор. Если вы подумали про Е. И. Наздратенко и про «Арсеньевские вести», то зря. Это как раз свидетельствует о том, что Евгений Иванович хочет сделать демократию в Приморье управляемой, но пока все еще не получается. А в других местах уже все получилось, без шума и пыли.

Нам объясняют, в частности В. Г. Третьяков, что для нас управляемая демократия и сегодня шаг вперед, это все же какая ни на есть, но демократия. И нам надо принять ее, ибо мы нуждаемся в усилении государства, чему безбрежная демократия мешает.

В том-то и дело, никакой это не шаг вперед. Да, в 1993 году стихийная фаза развития демократии грозила подорвать ее собственные завоевания, остановить реформы. В 1996 году управляемая демократия была шагом вперед по сравнению с государственным переворотом. Ситуация объективно успокоилась, более или менее введена в законные рамки.

Сегодня на деле ничто не мешает развивать реальную демократию. Ее управляемая карикатура на самом деле не в состоянии усилить государство. Наоборот, в лучшем случае она усилит власть каких-то персоналий и институтов, но не на пользу, а в ущерб государству и обществу. Не надо никаких грязных политтехнологий, не надо привлекать прокуратуру и налоговую полицию для выполнения политических заказов. Это удобно властям — их боятся, но доверия во взаимоотношениях государства и общества не будет. От суда и прокуратуры не ждут справедливости, всегда полагая их орудием чьих-то корыстных интересов, даже тогда, когда это вовсе не так. И эта ситуация — ныне главная опасность. «Управляемая демократия» — еще один тупик, реальная демократия в конечном итоге просто выгоднее.

3.3

Свобода слова

Ключевой вопрос — свобода слова, особенно для России. Власти вроде признают это. Но раз за разом происходят события, которые заставляют усомниться в надежности заверений и правильности понимания содержания этой свободы.

А. Бабицкий — едва ли не первый сигнал. Объяснения, будто он связался с террористами и распространял их взгляды, кажутся убедительными лишь тем, кто согласен со свободой слова и информации только для своих, только с выгодой для себя. Пусть это неудобно власти. Но общество заинтересовано в том, чтобы получать информацию и с другой стороны. Я не согласен с Бабицким, но мне важно, чтобы он мог писать то, что считает нужным, и получать сведения там, где может. Инцидент был замят под давлением Запада.

Затем история с «Медиа-Мостом» и В. Гусинским, которая продолжается и поныне. Затем попытки отнять у Б. Березовского контроль над ОРТ, снятие с эфира программы С. Доренко.

Честно говоря, я никак не могу понять мотивы власти в ее упорных попытках уничтожить В. Гусинского. Ну не захотел «построиться» в период избирательной кампании, ну давал информацию по Чечне, отличную от официальной. Все это лишь выгодное демократической власти проявление свободы слова, вполне для нее безопасное. На это уже никто не обращал внимания, к этому привыкли. В чем дело?

Говорят, политики здесь никакой нет, дело в рискованной финансовой политике «Моста», в неумеренно набранных кредитах и неспособности платить по ним. Не убеждает. Ведь агрессивно растущие компании часто влезают в долги. У самого «Газпрома» их немало. Но если бизнес перспективный, то долги реструктурируют, находятся новые кредиты, и дело растет.

На этот раз заимодавцы неуступчивы. А если и уступают, то будто по чьей-то команде, словно кукловоды почувствовали, что пережали и политические мотивы выпирают.

Надо признать, в среде демократической общественности мнения разделились. Одна точка зрения, удобная властям, состоит в том, что угрозу Березовскому и Гусинскому не надо принимать за угрозу свободе слова. Ведь все возмущались их действиями три года назад, все понимали, что они прибегают к политическому шантажу: не дадите гарантий под кредит, будем вас критиковать.

И вообще, правительство реализует политику разделения бизнеса и власти. Вы же этого требовали. Просто медиа-магнаты попались под руку первыми. Ведь затем прокуратура и налоговая полиция взялись за «Норильский никель», за РАО «ЕЭС», ЛУКОЙЛ, ТНК, «АвтоВАЗ», даже за «Сибнефть». Правда, злые языки утверждают, — по просьбе самого Р. А. Абрамовича.

Подобные акции встретили массовую поддержку: давно пора взяться за обнаглевших олигархов. Но вызывает сомнение, почему прокуроры и налоговые полицейские действуют как по команде, сериалами, а не по мере появления улик.

Сериал о походе против крупного бизнеса внезапно кончился после встречи его представителей с президентом, который объяснил им наконец, что неприлично выставлять свое богатство напоказ в бедной стране и что прежней лафы больше не будет. И уже совсем недавно в интервью французской Figaro он в присущем ему решительно-эмоциональном стиле сказал про дубину, которую государство уже взяло в руки, но в дело еще не пускало. А пустит, если будут злить. Что бы это значило?

Но вот что интересно: акции против крупного бизнеса прекратились, а по поводу овладения контролем над СМИ — продолжаются.

И в связи с этим высказывается вторая точка зрения: власть имеет своеобразное понимание свободы слова, отличное от общепринятого. Дело даже не в том, что финансовые проблемы первым делом возникали у наиболее независимого телеканала. Можно не обращать внимания на то, что власть принимает доктрину информационной безопасности в момент, когда ни в чем подобном, с точки зрения общества, нет никакой необходимости (причем наряду с дежурными словами о свободе слова и независимости прессы там есть подозрительные пассажи, в духе которых намерены внести изменения в Закон о печати — самый демократический из российских законов).

Но стоит обратить внимание на то, что среди чиновников высокого ранга модой стало обвинять СМИ, чаще какие-то определенные, в злоумышленных выступлениях, порочащих действия власти, приписывающих ей несуществующие грехи. Чуть что, враг-журналист не дремлет. Стоит обратить внимание на то, что ставшее послушным ОРТ далеко не так яростно преследуют кредиторы, а Счетная палата, по предложению бывшего депутата от КПРФ, а ныне аудитора Ю. М. Воронина, предлагает покрыть долги ОРТ за счет бюджета. И наконец, заметили ли вы, как изменилась стилистика программ РТР? Как выглядят вчерашние лидеры НТВ Е. Ревенко и А. Мамонтов, один в своих комментариях относительно вчерашних коллег, второй — в роли единственно допущенного к прямым репортажам с крейсера «Петр Великий» во время трагедии АП Л «Курск».

Почти неуловимые в отдельности, но в целом вполне определенные подвижки, внушающие тревогу: свобода слова нуждается в защите со стороны общества.

Надо попытаться понять мотивы власти. Вспоминаю 1997 год, когда основные каналы ТВ буквально «мочили» ведущих лидеров правительства, а те не имели возможности ни ответить достойно, ни разъяснить толком свою позицию. Тогда стали вынашивать идею создания ВГТРК как мощного государственного медиа-холдинга, способного конкурировать с частными злопыхателями, в том числе с применением административного ресурса.

Сейчас идея осуществлена. ОРТ тоже все больше оказывается под контролем государства. И чем дальше идет дело, тем больше сомнений в том, что для спасения правительства от критики СМИ или для предоставления им официальной информации вообще нужны государственные медиа-корпорации. Только в одном случае они действительно незаменимы: если власть хочет препарировать информацию, наложить ограничения на доступ к ней, ограничить свободу слова. Если свобода слова мешает управляемой демократии.

Хочу особо подчеркнуть: сегодня поле независимых СМИ ограничено, по сути, только двумя, и то не полностью, федеральными телеканалами (ТВЦ и НТВ), уже приучающимися затравленно прижиматься к земле, двумя-тремя радиостанциями да полутора десятками печатных изданий, практически все читатели которых живут в Москве. Публика предпочитает местные издания, а они, за редким исключением, подконтрольны местным властям.

Исследование, выполненное в 1999 году «Общественной экспертизой» под руководством И. Яковенко относительно географии свободы слова, показало, что в России только один город, предоставляющий более или менее нормальные условия для доступа, производства и распространения информации, — это Москва.

Здесь сводный показатель, оцениваемый в баллах от 1 до 100, равен 63,1 %. В Петербурге — 50,5 %. Больше ни в одном регионе индекс не добирается до 50 %. Чемпион с другого конца — Башкортостан — 10 %, рядом Якутия — 13,7 %[31].

Можно сказать, что более чем в трети российских регионов, имеющих индекс менее 30 %, граждане на деле лишены свободы слова и информации. Поэтому нынешние движения на федеральном уровне это как бы поворотный пункт: двинется ли свобода слова в провинцию или, наоборот, провинциальные нравы управляемой демократии задушат ее и в центре.

Процесс созревания свободной экономики и открытого общества предполагает сосуществование и конкуренцию ряда частных медиа-компаний. У каждой из них свой бизнес, свои политические предпочтения, свое влияние, быть может, поначалу большое. Но затем, если государство не вмешивается, кроме случаев, предусмотренных законом (монополизация рынка), и пресекает вмешательство местных начальников, конкуренция и общественное мнение выравнивают ситуацию. Неважно, стараются ли медиа-магнаты оказывать политическое влияние, важно, чтобы их было несколько. Беда наших СМИ не в том, что каналы, издания и журналисты принадлежат частным лицам и зависят от спонсоров, а в том, что бедны читатели и зрители, что предприятия мало тратят на рекламу. Нужно время, а не усилия правительства, чтобы ситуация изменилась. А государство, чтобы не мешать естественным процессам в экономике и обществе, должно гарантировать свободу слова, в том числе от собственного вмешательства. Ничего важнее в плане гражданских прав и свобод, чем свобода слова, сегодня в «третьей корзине» нет.

Выше я старался показать, что у власти, у В. В. Путина верно выбранные стратегические цели и планы, которые я искренне разделяю. Но впереди много сложных проблем, не всегда решаемых простыми методами, тем более силой. Более того, порой от избытка решительности и самоуверенности, от самонадеянности силы препятствия чаще множатся, чем преодолеваются. А мирская слава преходяща.

Особенно хочу подчеркнуть вот что: в миссии президента В. Путина «третья корзина» — обеспечение прав и свобод человека, строение гражданского общества — не менее важна, чем первые две. Без этого миссия останется невыполненной. А исторически важна даже более, ибо власть впервые может стать инициатором политики свободы. Но инициатив в этой области пока нет. Самая важная — судебная реформа, — кажется, откладывается: заинтересованные чиновники получили время доказывать, насколько она сложна и опасна.

Если это обстоятельство властью еще не совсем понято, если президент критику по поводу свободы слова и информации воспринимает порой как личные выпады против него, как попытки подорвать авторитет государства, то процесс объяснения каким-то образом должен быть продолжен. Между прочим, давлению сопротивляются в основном те, кто сам подвергается давлению. Если и они сложат оружие, то кто продолжит отстаивать гражданские права и свободы?

Нужна мобилизация институтов и сил гражданского общества, как бы они ни были слабы в данный момент. И это дело правых. Это их долг.

Нужна бдительность. Как ни слаба и несчастна российская либеральная интеллигенция, как ни безразлично большинство наших граждан к демократическим ценностям, свобода слова, несмотря на все недостатки ее проявления, должна оказаться не по зубам тем, кому она мешает. Иначе мы все в который раз печально пойдем по рабскому кругу нашей истории. Процветание свободных народов вновь останется предметом нашей зависти, и только.

2003–2004

Говорят, что…

В связи с событиями вокруг ЮКОСа сейчас бытует много разных мнений и разговоров. И хотя наплывают новые тревожные события, вроде бы оттесняя вызовы видных бизнесменов в прокуратуру на задний план, все же это столь знаковый случай, что он еще будет привлекать внимание, уже просто потому, что его последствия могут оказаться весьма долгосрочными.

Говорят, что мы имеем дело с политическим наездом. Чтобы умерить политические амбиции М. Б. Ходорковского, решили обратиться к делам девятилетней давности. Вспомнили про акции «Апатита», спор по которым с РФФИ, как говорят, был урегулирован не так давно.

А в чем амбиции? В том, что Ходорковский построил крупнейшую частную компанию и сделал ее прозрачной? Что улучшение репутации привело к росту капитализации, в результате чего он стал самым богатым человеком в России? Да, но это амбиции неполитические.

Говорят, в высших слоях неблагоприятное впечатление произвело его заявление о финансовой поддержке на выборах СПС и «Яблока» и чуть позже отказ проявить свою лояльность, выступив на форуме «Единой России». Что ему стоило? Чего он воображает? Да, это политические симпатии, но не амбиции.

Говорят, что это проявление независимости, которая властям не нравится. Но разве можно считать страну свободной, если даже самый богатый ее гражданин может быть подвергнут преследованиям за независимость взглядов?

Говорят, что это не преследования по политическим мотивам, а просто разбирательство юридических проблем, по которым остались вопросы…

Но говорят также и о том, что это как две капли воды похоже на не столь давние наезды с «масками-шоу» на бизнес Б. А. Березовского или В. О. Потанина. Тогда Потанину сказали, что, по мнению прокуратуры, он недоплатил за «Норильский никель» 170 млн. долларов. После вмешательства президента наезды прекратились и было сказано: не будем, мол, возвращаться к давним процессам приватизации. Но сейчас, видимо, президент изменил точку зрения, раз сказал, что к мошенничествам мы не можем не возвращаться.

Говорят, что такие шаблонные, лишенные тени выдумки действия правоохранительных органов, которые свидетельствуют о нежелании считаться с общественным мнением, имеют целью показать бизнесу, «кто в лесу хозяин», показать, что любой может быть раздавлен, причем якобы на законных основаниях. Что в этом смысле ничего не изменилось. И только при условии сотрудничества, включая политическое угодничество и финансовые приношения, бизнес может рассчитывать на благосклонность власти к его существованию.

Говорят, что при этом нет никаких оснований рассчитывать на удвоение ВВП за десять лет. Если прокурорским разбирательством по делам девятилетней давности стоимостью 290 млн. долларов, причем с сомнительной перспективой судебного решения, экономике наносится ущерб в 9 млрд. долларов (и это не все, потому что многие проекты еще будут остановлены ввиду того, что новые факты свидетельствуют о сохранении в России высоких некоммерческих рисков), то о надеждах на быстрый рост и успех рыночных реформ лучше забыть.

Говорят, что тем не менее это очень удачный пиар перед выборами, потому что народ не любит олигархов и приветствует действия властей против них. Да, наверняка это так. Опрос на ТВЦ, в программе С. Кучера, показал, что примерно из 13 тысяч позвонивших 10 тысяч выразили удовлетворение действиями властей. Это 77 %. И только 7,7 %, в десять раз меньше, выразили сомнение, а еще около 2 тысяч, т. е. 14,5 %, - тревогу. Всего-то меньше четверти.

Но говорят также, что такой популизм, такое использование инстинктов толпы в политических целях может в лучшем случае принести краткосрочные выгоды определенным группам интересов, но категорически противопоказаны развитию экономики и общества. От разорения богатого бедные еще никогда не становились богаче.

Говорят, что этот случай — эпизод в борьбе за президента в его окружении между представителями силовых структур и бизнеса. Что он в этот раз солидаризировался с силовиками, но в целом склонен поддерживать равновесие и не даст конфликту разгореться. Может быть…

Но говорят также и о том, что за этим, возможно, частным эпизодом прослеживается все более острое противостояние бюрократии и бизнеса, двух основных наиболее активных социальных сил современного российского общества. Бюрократия — а силовые структуры ее передовой отряд — всемерно демонстрирует свою преданность первому лицу. В этом ее специфика: убедить в том, что только она заботится о его престиже, что только он может и должен принимать все мало-мальски важные решения, какие — она укажет. Делегировать ему всю ответственность, а себе втихаря оставить полномочия. Но на деле интересы бюрократии — против прогресса, против развития страны.

Бизнес при всех своих часто упоминаемых недостатках — корысти, наглости, безнравственности — созидательная и организующая сила, одна способная поднять экономику и благосостояние. Конечно, ее для этого нужно поставить в рамки закона. Но закона, а не произвола власти. Ибо бизнес капризен, пуглив и при этом склонен к свободе и независимости. Не считаясь с этим, нельзя использовать его полезные качества.

Бизнес тоже умеет быть преданным и угодливым, но лишь до известного предела, за которым он перестает быть бизнесом и превращается в бюрократию. Такова, говорят, диалектика.

Давеча даже, говорят, обнаружили заговор олигархии. Ловкий ход. Но теперь мы видим четкое подтверждение существования заговора бюрократии. Нынешняя схватка не первая. И говорят, что тенденция не в пользу бизнеса. Когда наехали на Гусинского и Березовского, многие считали, что заслуженно: поделом, дескать, нечего мнить себя кукловодами государственной политики. Когда потом подошла очередь Потанина и президент правильно заявил о равно-удалении олигархов, последние сплотились в РСПП. Но потом шаг за шагом теряли позиции. Конец старого НТВ, потом ТВ-6, теперь ТВС; мелкие случаи с закрытием «Общей газеты» — все это, как говорят, звенья одного процесса, в результате которого СМИ оказались подконтрольны бюрократии. Теперь пришла очередь Ходорковского…

Говорят, что теперь бизнес разобщен, что никто не будет участвовать ни в каких коллективных акциях, чтобы противостоять бюрократии. Кто боится, кто надеется поживиться. Им говорят: следующим будет кто-то из вас, а затем еще и еще. Говорят, что многие соглашаются, но запуганы и готовы лишь к проявлению покорности.

Говорят, что, возможно, это последний барьер. Каждый раз бюрократия наступает с опаской: позволят ей усилить позиции или будут сопротивляться. И до сих пор каждый раз убеждалась: позволяют. Если сопротивляются, то единицы, которых легко извести, заставить замолкнуть. А после этого случая, который если не последний барьер, то близкий к нему, буде все пройдет как планировали, удержу не будет. Поймут, что можно все, даже то, что нельзя.

Говорят, что это касается не только бизнеса, но и всего общества, что оно снова может впасть в неволю. Что все демократические завоевания, ради которых принесено столько жертв, окажутся полностью перечеркнуты, останется только видимость. Что надо консолидировать силы, хотя бы той четверти населения, которая проявляет тревогу и желание жить в свободной стране. Что только жесткое сопротивление может сломать пагубную тенденцию. Но, говорят, никто не собирается. Кто боится, кто ленится, кто считает, что с него хватит и это его не касается. Не по нем, дескать, звонит колокол. Ну что ж, значит, так тому и быть, и мы сами заслуживаем той участи, которая нас ожидает.

Интересный вопрос

На недавней встрече с лидерами фракций Думы с участием и А. Вольского, который вручил президенту челобитную РСПП по поводу угнетения бизнеса прокуратурой, и М. Шмакова В. В. Путин сделал следующие важные замечания.

Первое: нехорошо бизнесменам так выкручивать руки и держать в камерах.

Второе: но и бизнес уже всех достал, нагло покупая депутатов, так что Г. Н. Селезнева от этого уже тошнит.

Третье: покупка голосов особенно препятствует принятию законодательства, которое позволило бы увеличить изъятие ренты из добывающих отраслей.

По поводу третьего тезиса сразу хочу сказать: я за увеличение изъятия ренты у нефтяных и особенно газовых компаний, о чем сказано в докладе Высшей школы экономики, подготовленном задолго до событий вокруг ЮКОСа.

Первый тезис тоже вроде не вызывает возражений, вот только Платон Лебедев продолжает сидеть и после недвусмысленных высказываний уже двух самых первых лиц. Что это: слова словами, а команда пока не дана? Или такая независимая прокуратура?

А вот второй тезис заслуживает особого внимания.

Действительно, безобразие. Нехорошо покупать депутатов. Можно понять Селезнева. Но давайте разберемся поосновательней. Особенно это нужно потому, что методы, которыми сейчас пытаются решить проблему (а именно посредством тоже безобразных наездов прокуратуры — органа правопорядка, правопорядок этими наездами подрывающего), — такие методы не просто неэффективны, но разрушительны.

Напомню, что покупка депутатов стала у нас распространенным явлением с той поры в 1990-х годах, когда правительство использовало этот прием для проталкивания бюджета во враждебном парламенте. А сейчас есть правительственное большинство, которое, как известно, подчиняется командам из Кремля. Или уже не подчиняется? Неужели «Единая Россия» не слушается своего кремлевского куратора, по слухам — В. Суркова? А Народная партия Г. Райкова игнорирует указания своего куратора, по слухам — В. Иванова? Может, их административный ресурс уже уступает финансовому ресурсу М. Ходорковского и О. Дерипаски? Верится с трудом. Однако это может объяснить наезды прокуратуры.

Вот тут как раз интересный вопрос: как разрешить противоречие между силой административного ресурса и силой денег, между бюрократией и бизнесом?

Интересным сейчас называют вопрос, на который не знают ответа. Подумаем все же, какие у нас есть варианты ответов. Ответ первый: кто-то должен победить.

Поскольку победа денег означала бы полностью коррумпированное государство, этот вариант должен быть решительно отвергнут. К тому же, у власти, особенно если она не готова утруждать себя презумпцией невиновности, есть решающий аргумент — насилие. Стало быть, полная победа денег в принципе невозможна. Но если власть одерживает победу насилием помимо закона или используя его как формальное прикрытие, то ситуация не лучше. Мы получаем неприкрытый тоталитарный режим, в лучшем случае — с фиговым листочком управляемой демократии. Его влияние на развитие страны в России известно лучше, чем где бы то ни было.

Вывод: первый ответ на интересный вопрос неинтересен. Он попросту губителен. Победа какой-то одной стороны в конфликте бизнеса и власти есть общее для всех поражение.

Второй вариант ответа: сговор между бизнесом и властью за счет третьей стороны, как прежде говорили, трудящихся. На мой взгляд, это вообще не ответ. По той простой причине, что такой сговор, явный или неявный, на самом деле существует всегда, и третья сторона платит за все. Но сговор имеет определенные границы, за них выходить нельзя, это все понимают. И главное, он не снимает конфликта, о котором идет речь. Разные интересы, разные представления о путях развития постоянно подрывают сговор или сдвигают его, либо в сторону уничтожения какой-то части бизнеса, либо в сторону ослабления бюрократии.

Угнетенный бизнес или слабая власть — плохой выбор.

Сговор — это всегда вооруженный мир, который всякий раз нарушается, грозя обществу дестабилизацией со всеми печальными последствиями. И сейчас, кажется, мы снова вступаем в такой кризис.

Третий ответ на первый взгляд кажется одновременно и тривиальным, и нереалистичным. Просто дурацкий какой-то!

Ребята! Л что если установить правила, назвать их законом и договориться о том, что все этот закон будут соблюдать? Например, принять цивилизованный закон о лоббистской деятельности, проект которого уже пять лет пылится в Думе, разоблачив публично тех, кто препятствует его прохождению. Одновременно ввести реальное разделение властей и запретить исполнительной власти под страхом судебного преследования навязывать угрозами и подачками свою волю депутатам. Право на это должны иметь только партии. Партии, получившие большинство на выборах, формируют правительство. Тогда между этими партиями и правительством образуется ясная публичная связь, не требующая применения угроз и подкупа. Или по крайней мере дозволяющая их публично разоблачать.

Получается вроде бы реальная демократия. Может быть, в этом и есть выход? Может быть, подошло время, чтобы таким образом устранить постоянную угрозу кризисов дестабилизации и одновременно раз и навсегда разделаться с российско-византийской традицией феодального распоряжения властью? Ведь она точно не даст превратить Россию в свободную и процветающую страну.

Но в ответ я так и слышу: ну ты даешь, как ребенок, право! Или из ума выжил на старости лет. Ну кто откажется хотя бы от доли власти, кто захочет прекратить конфликт, в котором каждый надеется на победу? Кому это нужно? Где те силы? А буде мы и попытаемся ввести такие правила, кто их станет соблюдать? Ведь каждый будет думать: кто первый нарушит, тот и победит. Правила-то вроде даже и есть. Да не работают, такие уж мы от природы, нас не переделаешь.

Ну тогда ладно, других ответов нет. Тогда посидим и подождем, пока от хороших вестей по ТВ и от победы Устинова над Ходорковским удвоится ВВП.

Много шума. И ничего

После долгого глубокого кризиса страна уже пятый год находится в фазе экономического роста. Что весьма отрадно. Но многих это, видимо, расслабило, создало иллюзию, что основная работа уже завершена и осталось лишь творчески развить достигнутые успехи. Между тем впереди у нас — самое трудное.

Сегодня в России определилась достаточно устойчивая структура экономики, в которой сформировались три сектора. Первый — экспортный, в основном топливно-сырьевой (в нем занято около 3 млн. человек). Второй — ориентированный на внутренний рынок (примерно 40 млн. занятых). И третий — нерыночный сектор, кроме бюджетной сферы включающий естественные монополии и ЖКХ, а также явно или скрыто субсидируемые предприятия других отраслей.

Все три сектора находятся в крайне неравных условиях. Это и является главным препятствием для развития экономики в целом.

Сужается поле конкурентных отношений, что позволяет поддерживать на плаву откровенно «неспортивные» предприятия второго сектора, замедляя тем самым процессы естественного отбора и модернизации. 70 % обследованных предприятий имеют отрицательное чистое накопление, т. е. попросту проедают свой капитал. Инновационную активность (внедрение технологий, основанных на современных научных открытиях) проявляют лишь 4–11 % предприятий. Поддержание низких цен с помощью государственного регулирования в нерыночном секторе объясняется небольшими доходами населения. Но на деле — все наоборот. Именно сдерживание цен позволяет платить низкую зарплату, особенно бюджетникам. Таким образом, нерыночный сектор способствует углублению социального неравенства.

Необходимо ускорить структурные реформы, особенно в газовой промышленности, в электроэнергетике и жилищно-коммунальном хозяйстве. Я имею в виду создание в них конкурентных секторов и либерализацию цен. Расчеты показывают, что рост расходов на оплату труда в бюджетной сфере, на услуги ЖКХ для бюджетных учреждений, на жилищные субсидии и пособия на детей можно покрыть прежде всего за счет привлечения в бюджет природной ренты (из газовой промышленности — более 300 млрд. руб., из нефтедобычи — 70–100 млрд.). От других отраслей поступления, правда, уменьшатся, но одновременно сократятся расходы на дотации ЖКХ и льготы по оплате коммунальных услуг. В итоге получается положительное сальдо примерно на 100–130 млрд. руб., которые могут пойти на снижение корпоративных налогов. Но если всю эту работу по-прежнему откладывать, то, вероятнее всего, реформы пройдут в менее благоприятных условиях. А проводить их все равно придется. Сохранив сложившуюся структуру экономики (т. е. следуя инерционному сценарию), мы в конце концов получим низкие (всего 2–3 % в год) и притом падающие темпы экономического роста. Ведь они, по сути, ограничены динамикой внешнего спроса на продукцию сырьевого экспорта. Вот о чем надо думать.

Именно поэтому я поддерживаю обращение бизнес-сообщества и правозащитных организаций к президенту. События вокруг «Апатита», относящиеся к 1994 году и квалифицированные ныне как мошенничество, связаны с покупкой на инвестиционном конкурсе 20 % акций этого комбината. Но девять лет назад на аналогичных условиях проданы активы 261 предприятию. И по большинству из них инвестиционные условия так и не были выполнены. В том числе и благодаря тогдашнему законодательству, которое позволяло передавать покупателю предприятие в собственность сразу после аукциона, т. е. до выполнения инвестиционных условий. А механизмы контроля над исполнением обязательств созданы не были. Именно из-за этого Мингосимущества в конце концов отказалось от инвестиционных конкурсов. Сегодня это квалифицируется как мошенничество, да еще связывается с ЮКОСом (поскольку Платон Лебедев нынче является аукционером этой нефтяной компании). К этому эпизоду подтягиваются другие… Подобное может длиться бесконечно.

Как это остановить? Я считаю возможным некий акт, который законодательно установил бы недопустимость пересмотра итогов приватизации. Амнистия ли это? Не знаю. Амнистия все-таки предполагает признание вины. Но, на мой взгляд, сам процесс разбирательства с целью признать чью-то вину в данном случае недопустим. Он разрушителен для российской экономики, для едва появившихся ростков доверия между бизнесом и властью. Речь не идет и о заключении «договора о ненападении». Как образ, как метафора это звучит неплохо. Но, если говорить по существу, то нужен некий общественный договор, который оформился бы в пакет законов, обеспечивающих реализацию моральных демократических процедур. Как при лоббировании интересов корпораций, при подключении к этому финансовых рычагов, так и во взаимоотношениях между исполнительной, законодательной и судебной ветвями властями при использовании административных рычагов.

В последнее время много пишут о возросшем политическом влиянии Михаила Ходорковского, публикуют соответствующие рейтинги. Говорят, что он контролирует 50 регионов России. На этот счет у меня нет информации. Полагаю, однако, что версия «олигархического заговора» нарочно раздувается, если вообще не придумывается. Кем? Участниками «заговора бюрократов», среди которых есть и представители бизнеса. Но для нашей страны опасны заговоры любого толка. И дело не в том, что Ходорковский якобы может поднять на бунт 50 регионов. Да и как он это сделает? Митинги проведет, письма организует? Опасность в том, что у Ходорковского и ему подобных мы отобьем охоту работать на благо страны, вкладывать свои капиталы в России, создавать рабочие места и платить налоги. А что потом? Придется кланяться в ножки бюрократам или удачливым конкурентам поверженных бизнесменов?

Но и новые олигархи, отпраздновав победу, очень скоро поймут, что с ними могут поступить так же. И поступят. И будут поступать снова и снова, пока не появятся сдерживающие механизмы. Поэтому всем, кто с таким завидным упорством давит сегодня на окрепший российский бизнес, советую вспомнить «золотое правило», приведенное в Евангелии: «Не делай другому того, чего не желаешь себе». У нас и без того в экономике достаточно много узких мест, куда можно приложить свою неуемную энергию.

Инцидент на развилке

Дело с ЮКОСом и арестом Платона Лебедева началось больше месяца назад. И — стоит. Увеличивается число статей в газетах, Генпрокуратура увеличивает число дел против ЮКОСа, проводит новые обыски и выемки. Первые лица государства сказали: нехорошо арестовывать бизнесменов по экономическим делам на время следствия. Но Лебедева Мосгорсуд не освободил: у него загранпаспорта с визами, частный самолет во Внуково и кредитные карточки. Сбежит, не ровен час, и деньги пропадут… Попробуем проанализировать позиции сторон, пользуясь методом cost-benefits (издержки-выгоды). Он применяется, когда невозможно прямо измерить прибыли и убытки.

В этом конфликте три стороны. Первая, условно, так называемые «питерские чекисты». Со вздохом облегчения узнал после брифинга в Кремле для западной прессы, что президент не играет за эту команду, хотя выдохнул не до конца. Команда как бы играет за государство, на деле — за бюрократию. Вторая сторона — ЮКОС, представляющая большой бизнес, так называемых «олигархов», даже если последние не готовы или боятся действовать солидарно. Есть еще третья сторона — страна с большинством населения. Она наблюдает за схваткой, но последствия придется расхлебывать в основном ей. Позиции определяются целями, средствами их достижения (действиями) и возможными последствиями. Все, что будет сказано о целях и средствах, — не более чем догадки, впрочем опирающиеся на факты. Рассуждения о возможных последствиях — плод логических выводов.

Цели первой команды: отправить Ходорковского и его коллег либо в эмиграцию, либо в тюрьму, кто вовремя не уедет, и отнять, если удастся, большую часть бизнеса, поделив между своими. Убрать с политической поляны влияние не только ЮКОСа, но и вообще олигархов первого поколения.

Средства: поскольку в руках группы главный ресурс — власть, воплощенная в способности использовать органы, осуществляющие узаконенное насилие, этот ресурс и будет использован. О последствиях — дальше.

Цели второй команды: либо сохранить статус-кво, либо разумной ценой уберечь основы своего статуса, т. е. пойти на жертвы в допустимых пределах. Об улучшении статуса, я думаю, сейчас речь не идет. Разумеется, хотелось бы подорвать влияние первой команды или вовсе убрать ее с политической сцены, отправить в отставку инициаторов. Но это вряд ли. К тому же вовсе убрать бюрократию нельзя: в лучшем случае произойдет смена персонажей. Да и ослабление государства никому не на пользу. Попытки его приватизации олигархами уже вызвали протесты, и нынешняя акция — одно из следствий.

Средства: деньги плюс общественное мнение. Но деньги, когда власть настроена решительно, не так уж могущественны. Они позволят откупиться (если дело пойдет о компромиссе), но не купить победу. Общественное мнение может быть за эту команду только со стороны части элиты. Большинство населения против олигархов, к нарушениям закона государственной властью оно, как и основная часть элиты, относится примирительно: либо в силу традиций произвола, либо в силу цинизма, усвоенного как норма, либо со страху, живущего в генах бывших советских людей. Так что средства весьма скромные.

Последствия: это зависит от действий сторон и сценария. Игру начали «питерские». Не будем говорить о причинах, о них сказано немало. Их действия начались с арестов, причем сразу с употребления средств второго ряда. Окончательное слово должен бы сказать суд, но уже сейчас ясно, что дело по «Апатиту» слабо фундировано и демонстрирует избирательность правосудия: один из 260 инвестиционных конкурсов 1994 года; в подавляющем большинстве обязательства не были выполнены; арестовали одного, из ЮКОСа. Подозрительно, что одновременно нашлось еще более десятка дел, в том числе уголовных. Наконец, едва ли не сразу применена мера из третьего ряда: в электронных СМИ, более всего влияющих на общественное мнение, тема признана «неактуальной».

У второй команды пока заметны лишь активность адвокатов и попытки мобилизовать сторонников в борьбе за общественное мнение, а также для диалога с президентом: РСПП, другие организации бизнеса, правозащитники, журналисты. Все же тактика скорее выжидательная. Возможно, прощупывалась почва относительно «выкупа»: Аркадий Вольский не случайно предложил Лебедеву выплатить 280 млн. долларов, чтобы закончить дело миром. Но, похоже, пока вторая команда решила не уступать.

Всех интересует, что дальше.

Ход, видимо, за первой командой. У второй есть, конечно, выход — сдаться, бежать за рубеж или платить «выкуп». Но очень велики сомнения в том, что первая команда удовлетворится умеренным выкупом. Сразу эмигрировать — значит косвенно признать вину и обнаружить страх. Поэтому они выжидают.

Следующий ход первой команды требует усиления средств. Можно, конечно, начать операцию «чистые руки», тем более что декриминализация экономики действительно необходима. Но ситуация у нас такова, что после бурных переходных лет почти у всех предпринимателей есть свои «скелеты в шкафу». Нет, операция «чистые руки» — серьезная задача, а как средство — слишком сильное, явно сильнее, чем нужно для достижения целей первой команды.

В рамках приличий игра может закончиться только компромиссом, т. е. «выкупом» и какими-то уступками ЮКОСа и всех «олигархов», при том что «питерские» не достигнут своих конечных целей. Это одна стратегия игры, исход которой не устроит ни одну из сторон. Все будут принуждены смириться, чтобы сразу начать готовиться к продолжению борьбы.

Другая стратегия — «игра на поражение». Позволить себе ее сегодня может только первая команда. Но тогда придется пустить в ход все средства. Причем желательно закончить игру до выборов, чтобы избежать ущерба для позиций президента.

Теперь издержки и выгоды. Сначала для стратегии «компромисса».

Первая сторона. Выгоды: деньги, ослабление позиций ЮКОСа и вообще крупного бизнеса; народ поддержит унижение олигархов, а стало быть, и усилия органов правопорядка.

Издержки: цели не достигнуты, бизнес начнет консолидироваться, чтобы со временем нанести ответный удар. Арестованных придется выпустить, от других посадок — отказаться. В глазах первых лиц — утрата доверия вследствие неспособности решить задачу спокойно, «без шума и пыли». В целом нейтральный баланс плюсов и минусов.

Вторая сторона. Издержки: деньги, ослабление позиций компании, потеря репутации, унижение. Для всего бизнеса — сокращение радиуса доверия, увеличение рисков работы в России.

Выгоды: сохранение компании и ее основных ресурсов, жизнь продолжается. Арестованных выпустят. Бизнес может сделать вид, что вся история касается только ЮКОСа. Баланс все же отрицательный.

Третья сторона — страна, общество. Выгод никаких, только некоторое моральное удовлетворение для тех, кто возрадуется ущемлению «олигархов». Издержки большие. Потери капитализации российских компаний на 25 млрд. долларов. Но, возможно, инвесторы постараются забыть досадный инцидент. Moody's обещал повысить рейтинг, а ВР таки решилась подтвердить сделку с ТНК.

Однако вслед за фондовым рынком индекс деловой активности именно в июле 2003 резко пошел вниз после длительного периода роста. Это не случайное колебание: ясно, что тенденция повышения доверия подорвана. С 2000 года, казалось, все шло к лучшему. Бизнес активизировался, проявляя все большую готовность к инвестициям, прозрачности, выходу из тени, равняясь на ЮКОС, «Вымпелком», «Норникель». И ожидал, что вслед за стабилизацией отношений между властью и крупным бизнесом начнется реальная борьба с незаконными поборами и коррупцией на всех уровнях. Жизненно важная для предпринимательства, но невыгодная бюрократии.

События повернули в другую сторону. Даже в случае компромисса доверие во многом утрачено. Еще рано говорить о долгосрочных последствиях, посмотрим платежный баланс за II полугодие, не возобновится ли отток капитала.

Сценарий на поражение, вплоть до повторения исхода игры с Гусинским и Березовским.

Первая сторона. Выгоды: цели достигнуты, полная победа. Изгнание одного из олигархов, устрашение других. Собственность перераспределяется, появляются свои олигархи. Только потом станет ясно, что по роли они не лучше прежних.

Издержки: нарушения законов и Конституции окажутся столь масштабными, что шила в мешке не утаишь. Бизнес в шоке, до общества начинает доходить, что палку перегнули. Запад тоже не сможет не заметить. И тогда либо открытый авторитаризм, чтобы ничье мнение уже не беспокоило; либо высшая власть постарается избавиться от ряда ретивых инициаторов.

Баланс на первый взгляд может показаться положительным. Но в конечном счете будет отрицательным для «питерских». Полная победа окажется пирровой. Они разбудят силы, которые рано или поздно их раздавят.

Вторая сторона. Выгод — никаких, полное поражение. Издержки по ЮКОСу очевидны, но и для всего бизнеса огромны.

Как же так, скажут игроки первой команды, мы начали бороться с экономической преступностью, это на пользу легальному бизнесу. Конечно, угодливо поддакнет бизнес, но про себя шепнет: так я вам и поверил. Все, подальше от родных осин! Или снова в тень? Или лучше идти служить в бюрократы.

Третья сторона. Выгод — никаких, полное единство интересов с бизнесом. Издержки — колоссальные. Про экономический рост и процветание — забыть! Про права и свободы — забыть! А они только тогда обретают цену, когда их лишаешься. Страна отбрасывается к началу 1980-х. Этого даже инициаторы не хотели. Но логика потрясений в том и состоит, что они приводят к результатам, отличным от задуманных. Впрочем, может быть, у общества появятся желание и энергия стать гражданским. Хотя я бы не хотел, чтобы в моем Отечестве это происходило через новые потрясения.

Можно питать иллюзию, что все случившееся — лишь эпизод в поступательном развитии пореформенной России. И в этом нас будут убеждать. Но, увы, это не так. Дело, конечно, не конкретно в ЮКОСе, дело в том, что власть или какая-то влиятельная группа внутри нее может себе позволить подобную акцию. И думать, что она победит. И в самом деле может победить — ценой потерь в экономике, устрашения бизнеса, еще одного попрания прав собственности и личности. А общество смолчит. Это, возможно, и эпизод, но такой, который может оказаться развилкой: либо к реальной демократии, либо к полицейскому государству.

Говорят, поступок рождает привычку, привычка рождает характер. Применительно к обществу: прецеденты рождают институты, институты определяют судьбу страны, возможности и ограничения ее развития. Мы имеем дело с прецедентом. И приближаемся к развилке…

Что говорят в ноябре 2003 года

На русском инвестиционном форуме в Гарварде мнение относительно ЮКОСа и ареста Ходорковского, по утверждению свидетелей, постепенно складывалось в пользу президента Путина: большинство выступавших склонны были рассматривать это как единичный акт и осуждали не сам факт преследования крупного бизнесмена, но скорее методы. А присутствие президента на съезде РСПП трактуется как свидетельство примирения власти и бизнеса или, может быть, обоюдного стремления к примирению. Нельзя же все время дуться из-за того, что Ходорковский и Лебедев сидят в тюрьме. А еще Путин сказал: сейчас, когда у нас все схвачено на живую нитку, я понимаю тревогу бизнеса по поводу подобных событий — не пойдут ли они дальше. И твердо заявил: не пойдут! А еще комментарий А. Илларионова — советника президента: все должен решить суд в открытом и состязательном процессе.

Ну чего еще?

Что же, можно успокоиться?

Для трезвых размышлений было время. А разговоры продолжаются.

Говорят, М. Ходорковскому предъявлены серьезные обвинения по семи статьям УК. И, как предупредила г-жа Вишнякова, если не хватит, их число может быть увеличено: от мошенничества и неуплаты налогов в особо крупных размерах до подделки документов и орденов. Но говорят, это пока только грозные формулировки УК, выбранные Генпрокуратурой, и их еще предстоит доказать в суде, что нелегко. Впрочем, если это будет басманный суд — имя уже нарицательное, как Шемякин суд, — то дело труда не составит. А как сделать процесс открытым и состязательным, пока неясно. Привычки нет.

Сегодня, говорят, обвинениям Генпрокуратуры верит только Басманный суд и еще президент, и то он оговаривается: «если наши органы действуют в рамках российского законодательства». Но, говорят, кто же ему объяснит, в рамках они действуют или вышли из них, если команда сверху «мочить» уже прошла и все органы стоят по стойке «смирно»? Тяжка доля всесильного правителя: слова правды вокруг не услышишь, кроме того, которое сам услышать хочешь. Разве только в газетах, которые еще не придушили за вранье, да кто же им поверит: одни гадости пишут.

Говорят, что Ходорковский сам виноват: затевал заговор против президента и с этой целью заранее скупал будущих депутатов. Они якобы должны были проголосовать за парламентскую республику, затем избрать Михаила Борисовича премьер-министром, а полномочия президента сузить до обязанностей английской королевы. Есть еще несколько версий подобного заговора. Но говорят также, что в заговор верят только те, кто его придумал. И даже человек с улицы, убежденный, что все олигархи воры и их надо сажать независимо от доказанности вины, к этой версии относится с недоверием. Хотя кто его знает.

Говорят, однако, что в руководстве ЮКОСа действительно обсуждался вопрос о проведении в Думу депутатов, которые лоббировали бы интересы компании. Но набрали максимум человек 35–40, которым можно доверять. А с таким количеством реально проталкивать выгодные для компании законы и задерживать прохождение вредных, но составить заговор с целью захвата власти, да еще требующего пересмотра Конституции, да еще без поддержки спецслужб — дело невозможное. Говорят, что спецслужбы этот проект сами и придумали: по стилю похоже.

Плохо покупать депутатов, кто спорит (хотя крупные компании нагло занимаются этим во всем мире). Но вроде бы это не те политические амбиции, в которых обвиняют Ходорковского.

Ну а если такие амбиции у него есть и он полагает, что смог бы быть неплохим премьер-министром, а то и президентом, то что же, говорят, тут предосудительного: умные, образованные и энергичные люди на дороге не валяются. Они по российской традиции либо отправляются в эмиграцию, либо в тюрьму, на сохранение. А образ страдальца не повредит политической карьере, благо 40 лет — не возраст для ее начала. И тут же другие говорят: накаркаете, болтайте больше — и он, глядишь, из тюрьмы никогда не выйдет.

Говорят также, что бизнес у нас социально безответственный. Кучка миллиардеров при десятках миллионов бедняков. Один Ходорковский, по подсчетам Генпрокуратуры, недоплатил налогов на 1 млрд. долларов. Но, говорят другие, именно Ходорковский и его компания осуществляют множество социальных проектов, в том числе такие:

• Оснащение сельских библиотек компьютерами и входом в Интернет, что им ныне не по карману.

• Обучение учителей средних школ, в том числе сельских, работе в Интернете. Надо осознать важность этого проекта: дети у нас смышленые и осваивают компьютер лучше взрослых; поставить и наладить компьютеры и модемы могут фирмы, заинтересованные в этом рынке; главная же проблема в том, кто будет учить. Она и решается. Это проект «Интернет-образование».

• Поддержка Эрмитажа в Петербурге и МХАТа им. Чехова в Москве — двух цитаделей российской культуры.

• В детской организации «Новая цивилизация» младшее поколение в режиме игр осваивает институты гражданского общества: партии, парламент, суд, налоговые органы и т. п.

• Клуб региональной журналистики «Из первых уст» дважды в месяц собирает журналистов региональных и городских изданий на семинары, где с докладами о проводимых реформах, о проблемах, которые предстоит решать стране, выступают лучшие экономисты, социологи, политологи страны, в том числе и правительственные чиновники.

• В региональных школах публичной политики местные активисты политических партий, депутаты законодательных собраний, потенциальные общественные деятели встречаются со столичными гостями для обмена информацией и дискуссий.

Говорят, награбив миллиарды, можно потратить на такие цели сотню миллионов. Но говорят также, что миллиарды эти получены в основном от роста капитализации компании, достигнутой усилиями по улучшению ее репутации.

Говорят, все это Ходорковский делает, чтобы сформировать корпус политических приверженцев, чем и вызывает подозрения относительно своих политических амбиций. Высказывается и иное мнение: мол, если и есть пропаганда, то это пропаганда ценностей свободы и демократии, гражданского общества, записанных в Конституции, но еще плохо усвоенных нашими соотечественниками. Может, это как раз и представляется кому-то особенно опасным? Не исключено.

Говорят, что фонд «Открытая Россия», осуществляющий перечисленные выше проекты, теперь будет иметь проблемы с их финансированием. А за фондом, говорят, взялся присматривать сам г-н Сечин. Врут, наверное. Хотя Ходорковский заявил, что, сидя в тюрьме, сосредоточится на управлении этим фондом. Денег-то у него хватило бы, но если пройдет статья с конфискацией, то их не станет. И тогда всем этим начинаниям, видимо, скоро придет конец. Вот и хорошо: отсутствие социальной ответственности у российского бизнеса получит еще одно убедительное подтверждение. Все поймут, что деньги можно брать только из рук власти или с ее соизволения. И давать их — только власти, это само собой.

После ареста акций ЮКОСа стали также говорить, что теперь ясна главная причина: передел собственности. Теперь еще бы отобрать лицензии (Минприроды уже работает) — и все, отношение власти к правам собственности не будет вызывать сомнений, даже если скажут: это только ЮКОС, больше ни-ни… И президент публично высказался против ретивости г-на Артюхова. Но интересно: никто не возражает против версии, что задача состояла именно в этом. Кое-кто сомневается, что только в этом. Говорят, дело серьезнее.

Говорят: когда-то же надо положить конец порочным нравам капиталистов, привыкших мошенническим путем захватывать чужую собственность и не платить налоги! Иначе нам никогда не стать цивилизованной страной. И почему бы не начать с самых богатых, с олигархов, ненавистных народу? Тогда всем будет ясно, что перед законом все равны. Об этом сам президент России высказался недвусмысленно. И с ним трудно не согласиться.

Но, говорят, и согласиться трудно. Слишком много вопросов. Почему Ходорковский — ведь и другие не лучше? Потому, что он захотел стать прозрачным, а значит — независимым, не подверженным государственному шантажу? Потому, что он заявил о своих богатствах, тогда как другие умалчивают или преуменьшают свои состояния? И зачем эти аресты и содержание под стражей, если не для запугивания и унижения? Зачем предъявлять обвинения по делам десятилетней давности, более чем сомнительным для непредубежденного расследования? Если это операция «чистые руки», то надо бы ее и проводить чистыми руками и не превращать в вакханалию беззакония.

Говорят, мол, есть дилемма. Или начинать — и тогда надо начинать с кого-то, неважно с кого, и уж доводить до конца, распространив кампанию на чиновников-коррупционеров, проявить упорство в достижении цели, даже если придется кое-где преступить закон, чтобы укрепить авторитет власти и внушить всем, что с ней шутки плохи. Или не начинать — и смириться с тем, что в стране порядка «нет как нет».

Но другие говорят, что акция уж очень выгодна бюрократии, желающей укрепить свои позиции в борьбе с капиталом. И если проводить операцию «чистые руки», то не так, а учитывая реалии российского перехода от государственной плановой монополии к рыночной экономике и частной собственности.

Был период, когда самые активные и агрессивные претенденты на призовые места в будущей бизнес-элите пустились во все тяжкие: благо законы либеральные и с большими пробелами и за их исполнением не больно следят. Нищие чиновники дешево покупались. Этот период, говорят, проходит, появился спрос на прозрачность и солидную репутацию, на надежную защиту государством прав собственности вместо возможности ловить рыбку в мутной воде. Это естественный процесс, ведущий и к легализации экономики, и одновременно к ее росту. Правильная политика — подхватить эту тенденцию, подвести черту под прошлым, провести амнистию, как предлагал президент. А уж за чертой — извините, без поблажек.

Но это если не на словах, а на деле стремиться к сокращению бремени государства и к свободной рыночной экономике. А если нет?

Говорят: зачем бюрократии иметь такую экономику? Чтоб городовые снова уважали состоятельных граждан? И чтобы кто-то давал деньги на поддержку институтов гражданского общества, а то и политической оппозиции? Нет уж! И так распустили людишек с этой демократией, правами человека, отменой прописки. Говорят: а кто будет заботиться о величии державы, о ее боевой мощи? Ведь все хотят, чтобы Россия была единой и сильной?

И если признать, что именно в этом стратегическая цель (ее ставили и Петр Великий, и товарищ Сталин), тогда понятно, почему нужно прищучить Ходорковского, неважно какими методами, — чтобы и другим неповадно было.

Только, говорят, такая политика хороша для средневековья, ну, на худой конец, для индустриализации одной отдельно взятой страны. Но на достойные позиции в постиндустриальном обществе она не приведет. Там нужны свободные люди. В этом все дело. А если так, то успокаиваться рано, даже опасно для страны.

Так ведь мало ли что говорят. Врут, поди.

Демократы, на выход!

Хочу начать с того, чтобы трезво, без излишних эмоций, оценить ситуацию в стране. Правильно говорит наш президент, не надо истерик.

Обсуждается вопрос, как трактовать события вокруг ЮКОСа. Это изолированное явление, не меняющее обстановки в целом? Или качественное изменение, влекущее за собой перемену вектора развития страны?

В анализе я бы прежде всего исходил из следующего. Пореформенная Россия есть и будет. Рыночная экономика уже создана. Коммунизм как общественная система остался в прошлом. При этом дальнейшее развитие страны, перенасыщенной проблемами, нуждающейся в переменах и отчаянно сопротивляющейся им, будет наполнено конфликтами. Это естественно вообще, это особенно характерно для России на данном этапе ее истории.

А теперь к поставленному вопросу. Власть хочет всех убедить, что дело ЮКОСа — изолированное явление, необходимая акция в процессе борьбы с экономическими преступлениями, и что курс остается неизменным.

Моя позиция иная: мы имеем дело с качественным изменением. В экономике: от сращивания и противостояния бизнеса и власти по «понятиям», как это было с 1995 года, — либо к победе одной из сторон, либо к установлению правил игры, которые позволят разрешать их конфликты в рамках закона. В политике: от «управляемой демократии» — либо к полицейскому государству, либо к реальной демократии.

Эти дилеммы в нашем посткоммунистическом развитии неизбежны, их придется решать, и они уже решаются.

Так вот, первое. События вокруг ЮКОСа — это шаг к победе бюрократии над бизнесом и продолжению жизни по «понятиям» под присмотром «басманной» законности. И второе. Это шаг от управляемой демократии к полицейскому государству. Постараюсь пояснить свою мысль.

В 1989–1993 годах в России произошла революция. Ее апогей — в августе 1991 года. Следом начались испытания рыночными

реформами. Они вызвали разочарование масс, демократическая волна схлынула и разбилась на мелкие ручейки. Я бы сказал, это была протодемократия, питаемая отрицанием прошлого, но еще лишенная созидательного заряда, социально-экономической базы. Поэтому реформы не могли опереться на поддержку большинства.

В конце 1993 года это привело к конституционному кризису. Борис Ельцин нарушил тогдашнюю Конституцию, то есть прибег к государственному перевороту. Это позволило удержать курс на реформы и принять новую Конституцию, но создало антидемократический прецедент.

В 1996 году возникла угроза реставрации, коммунисты могли вернуться к власти. Тогда перед президентом с рейтингом 2 % возникла дилемма: или снова государственный переворот (Коржаков его уже подготовил), или сохранение демократических форм правления. Но чтобы при этом достигать необходимых власти результатов: избрания подходящих лиц, принятия нужных законов и т. п. Этот режим и получил название «управляемая демократия».

Единственным социальным слоем, готовым тогда поддержать Ельцина, был крупный бизнес. За свои услуги он хотел получить лакомые куски государственной собственности. Кроме того, он хотел прямо влиять на политику. Так появились «олигархи».

В 1999 году их приобретения, как и положение многих лиц из окружения Ельцина, оказались под угрозой. А с ними и курс на реформы. Коалиция Примакова-Лужкова, несомненно, подвергла бы ревизии сложившиеся к тому времени итоги распределения национального богатства.

Поэтому методы управляемой демократии были применены вторично и принесли блестящий результат. Команда, правда, отчасти изменилась, но и в новом составе с точки зрения эффективности она показала себя с лучшей стороны. Кстати, ведущим игроком в ней уже тогда был Александр Волошин. В итоге президентом стал Владимир Путин. И он явно принял на себя обязательства и по сохранению курса реформ, и по персоналиям, державшим в руках рычаги управляемой демократии.

Но он привел и свою команду, людей с несколько иным, скажем так, менталитетом. Нотки свободы и демократии ослабли в официальных речах, нотки государственного величия усилились.

Поначалу это вполне соответствовало новому этапу — политической стабилизации в условиях оживления экономики после кризиса 1998 года. Федеральные округа, усмирение губернаторов, реформа Совета Федерации, манипулирование Государственной Думой — все это воспринималось тогда как необходимые шаги по преодолению слабости государства. Старые демократы ворчали. Их успокаивали коллеги, довольные тем, что победил Путин, а не Примаков, и намеренные помогать новому президенту: ну что вы придираетесь?

Не доросли

Управляемая демократия все укреплялась, дальше и дальше простирая контроль над обществом. Действия развернулись по трем основным направлениям: СМИ, выборы и политические партии, бизнес. В итоге все независимые телеканалы исчезли, закрылась «Общая газета». Демократы несколько возбудились, когда вернули советский гимн… ну да ладно, может, это не такая уж жертва в целях национального единства. А их все больше оттесняли в объятия безнадежности: Россия, дескать, не для демократии.

Избирательное законодательство о выборах и политических партиях стало столь совершенным, что под ним трудно шевельнуться. Многие возможности манипуляций, раздражавшие прежде граждан, исчезли, это правда. Но, как оказалось, они были сохранены для партии власти. Процедуры подсчета голосов с помощью ГАС «Выборы» позволяют властям, по мнению специалистов, варьировать результаты голосования в пределах 5–9 %. Это значит, что небольшие партии, желающие быть в оппозиции, рискуют легко вылететь в маргиналы, стоит только не понравиться власти.

Бизнес после удаления с поляны Гусинского и Березовского и после того, как удалось откупиться Потанину, почувствовал себя более или менее уверенно. Правда, ему не нравились методы, которыми вели прополку на поляне, но у каждого свои грехи, и, когда бизнесменам устно пообещали не поминать былого, они успокоились. Хотя на всех уровнях процветало вымогательство и жизнь по «понятиям», хотя только крупный бизнес мог считать себя в какой-то мере независимым, все же появилась надежда, что со временем прозрачность, защита прав собственности, деловая порядочность шаг за шагом распространятся повсеместно.

Вам сюрприз!

Удар по ЮКОСу оказался сюрпризом. Он показал, что зряшными были надежды на легитимацию бизнеса, что прецеденты Гусинского, Березовского, Потанина и методы, примененные против них, не сняты с вооружения. Линия получила продолжение, да еще какое. Какой уж тут изолированный случай…

В течение длительного времени нити управляемой демократии оставались в руках ее создателей. Они, по крайней мере, не были экстремистами, старались не наносить явного ущерба стране и ее имиджу. Но постепенно созданные ими инструменты стали перехватывать другие руки, новая команда, большей частью коллеги президента из спецслужб. Они не старались искать компромиссы со старым бизнесом, у них были свои кандидаты на передел уже распределенных активов. Они считали героев первоначального накопления ворами — за такими раньше охотились и приискивали им статьи. Они были носителями идеи национальной безопасности, в том числе информационной, и государственного величия.

Что, собственно, произошло с арестом Ходорковского и отставкой Волошина? А то, что мы поняли: все нити управляемой демократии перешли к новой команде, людям, которых кто-то назвал «погоновожатыми». До недавнего времени казалось, что президент стоит над схваткой, что ему для равновесия нужны две стороны — либералы и государственники. Теперь стало ясно, что это не так, по крайней мере в данный момент. И выбор его очевиден. Новые назначения в администрации президента не должны создавать иллюзии.

Управляемая демократия — вещь нестабильная. Она все время эволюционирует в сторону одной из более устойчивых форм правления — или к авторитаризму, опирающемуся на бюрократию, или к реальной демократии, опирающейся на рыночную экономику, частный бизнес и гражданское общество. Третьего не дано.

Когда-то управляемая демократия была шагом вперед от хаоса и соблазна государственных переворотов. Но сегодня ее возможности исчерпаны: далее либо шаги к полицейскому государству, в которое мы после событий вокруг ЮКОСа уже очевидно влезли, либо к реальной демократии.

Порядок для свободных людей

Для России эта развилка имеет решающее значение: конкурентоспособными в постиндустриальном обществе могут быть только страны, населенные свободными людьми. Другие будут прозябать и завидовать, искать на стороне виновников своих несчастий. Им с охотой станут помогать «погоновожатые», тем более что на этой почве хорошо воспринимаются идеи национальной безопасности, укрепляющие их власть.

Демократия как порядок для свободных людей — единственная альтернатива. Но в России с ней трудно. Сторонники управляемой демократии не без оснований указывают на незрелость народа; на то, что он может выбрать кого угодно; что он не хочет вести себя социально ответственно; что он слишком беден, чтобы ценить демократические ценности.

Все так. Но ведь если не давать ему — шаг за шагом — возможностей делать свободный выбор и быть ответственным за свои действия, то он всегда будет таким неготовым. Или вы хотите сказать, что это врожденная особенность нашего народа, что он такой по натуре и с ним ничего не поделаешь? Что это не признак социальной отсталости, феодально-советских пережитков, которые могут быть изжиты только социальной практикой? Тогда вы, ребята, просто лицемерно обманываете сограждан в интересах властей предержащих.

Требуется политическая организация

Итак, нужна демократия. Это сегодня уже не красивое слово, а жизненная потребность для страны. Но она должна опираться на какие-то социальные и политические силы, которые стали бы за демократию бороться. А что же наши демократы? Увы, они в жалком состоянии. Активных людей очень мало. Демократы сегодня могут рассчитывать на голоса не более 20 % россиян. А собирают еще намного меньше, потому что их потенциальные избиратели хуже всех приходят на выборы и больше других поражены индивидуализмом и социальным нигилизмом. И еще потому, что они расколоты и бесконечно грызутся друг с другом. В прошлую избирательную кампанию теледебаты Явлинского и Чубайса были самыми интересными. Но сейчас они напоминают бой гладиаторов, которых науськивают друг на друга силы, не умеющие так интеллектуально спорить, но держащие власть и не намеренные делиться ею ни под каким видом.

Что касается социальных сил, то они уже есть. В этом отличие этапа протодемократии, когда людей объединяла только сила протеста, а не материального интереса, от нынешнего. В начале 1990-х годов реформаторы во власти не случайно потворствовали концентрации капиталов — им нужна была хоть какая-то опора в маргинализированном обществе. Сейчас такие силы появились. Это крупный бизнес, пример Ходорковского тому подтверждение. Это также средний и малый бизнес, хоть и придавленные бюрократией, но набирающие силу. Не случайно в эти месяцы впервые совместно выступили и РСПП, и «Деловая Россия», и «ОПОРА». Это также интеллигенция, всегда ценившая свободу; это квалифицированные наемные работники, на которых все выше спрос на рынке труда. Это часть чиновников, которые вкусили от творческого труда по реформированию великой страны. Это весь средний класс, по разным оценкам, уже составляющий 15–20 % населения.

Но эти силы нуждаются в политической организации, способной отстаивать демократию. Бизнес имеет средства, но не может прямо заниматься политикой. Он боится угроз власти (сейчас особенно), да это и не его дело. Другие силы образуют так называемые «дисперсные» группы, т. е. рассеянные, с трудом поддающиеся организации. Для них, по сути, открыта одна основная форма участия в политике — голосование на выборах. Отсюда спрос на политические партии, выражающие интересы этих сил.

Лучше, чтобы была одна сильная и авторитетная партия, способная консолидировать сторонников демократии, а затем умножить их число до большинства населения; способная для начала стать реальной оппозицией авторитарно-бюрократическим силам, которые ныне приходят к власти. Ноу нас исторически сложились две демократические партии: одна из них делала реформы, другая образовала демократическую оппозицию. В 1990-х годах их противостояние, вероятно, было неизбежно и полезно. Но сейчас, когда даже управляемая демократия заканчивается и сменяется более жестким режимом, ситуация меняется в корне. Их разборки между собой становятся просто смешными. Требование единых действий исходит не только от демократических и социальных сил, чьи интересы эти партии объективно должны представлять. Оно диктуется исторической ответственностью. Или они перестанут дрожать перед административным ресурсом, перестанут угождать власти в расчете, что им позволят существовать, займут принципиальные позиции и в ключевых вопросах будут действовать заодно. Или они еще повлачат жалкое существование, и их съедят власти. А на этом месте придется создавать новую партию свободы и демократии, но — упустив время и дав еще больше укрепиться политическим противникам.

Лучше с честью жить

Есть такая опасность: спеть «врагу не сдается наш гордый „Варяг“» и погибнуть с честью. Но мне кажется, что именно сейчас в общественных настроениях начался перелом. Многие из тех, кто вчера боялся, сегодня почувствовали, что не хотят возвращаться в мрачную атмосферу всеобщего страха. Они захотели воспротивиться. Одна радиослушательница «Эха Москвы» сказала: «Мне наплевать на олигархов, но меня возмущает произвол властей. Я поэтому больше не буду голосовать за Путина».

Искусство политика, как и полководца, состоит в том, чтобы почувствовать момент, когда из обороны надо переходить в наступление. Да, риски высоки. Но так бывает всегда, когда речь идет о качественных сдвигах. И сейчас, я думаю, время пришло.

Что делать? Нужны немедленные действия, единые и конкретные. Пусть СПС и «Яблоко» не объединяются, на это сейчас нет времени.

Предлагаю организовать съезд всех демократических сил, всех институтов гражданского общества и образовать на нем Комитет действий в защиту демократии.

От имени съезда обратиться ко всем избирателям с призывом голосовать за демократические партии на парламентских выборах. Пусть каждая из них заявит: если ты не хочешь голосовать за СПС, голосуй за «Яблоко», если не хочешь за «Яблоко» — голосуй за СПС.

Объявить о выдвижении на президентских выборах единого кандидата от демократических сил.

Предложить всем оппозиционным партиям договориться о совместном контроле над проведением выборов.

Можно еще много чего предложить. Но, боюсь, не в характере российских демократов предпринимать что-то реальное. В основном все слова. Однако слова уже не действуют. Нужны поступки. Фукидид говорил: нет счастья без свободы, нет свободы без мужества и отваги.

Давайте, ребята-демократы. Выходите строиться!

Волны от ЮКОСа

Ситуация с ЮКОСом, крупнейшей российской нефтяной компанией, возникшая еще 2 июля сего года, скоро полтора месяца как держит в напряжении бизнес-элиту и политические круги России. Подозреваю, что инициаторы этой акции ожидали ощутимой реакции на нее и рассчитывали, что для достижения успеха необходимо проявить выдержку, не уступать, а, напротив, усилить нажим. Они это и делают. Заложники сидят под стражей, и суд не выпустил их, несмотря на сетования президента и премьер-министра. Проводятся все новые обыски, выдвигаются все новые обвинения. Кроме того, распространяются слухи о намерении атаковать другие крупные компании — Сибнефть, Алроса, РАО «ЕЭС России», «Русский алюминий». Хотя, возможно, это только слухи, чтобы прикрыть наступление на главный объект нападения — ЮКОС.

Я не хочу здесь обсуждать состоятельность обвинений, это дело суда. Более того, убежден, что нет практически ни одной сколько-нибудь заметной российской компании, у которой не было бы «скелетов в шкафу» и которую нельзя было бы при желании засудить. Это понятно: в ходе приватизации, проводившейся высокими темпами, чтобы исключить возврат к власти коммунистов, при слабом государстве; при колоссальных пробелах в законодательстве, только формировавшемся с учетом требований рыночной экономики, — иначе и быть не могло.

Если исходить не из корыстных интересов каких-то влиятельных групп, не из их стремления усилить власть и переделить собственность, а из интересов развития экономики, то обо всех этих событиях лучше забыть. Но раз речи об интересах развития экономики не идет, значит, именно корыстные интересы лежат в основе нынешней кампании против ЮКОСа. И это в России понимают все, вопреки слабым аргументам Генпрокуратуры. Правосудие тут ни при чем.

Сам повод для возбуждения обвинения — присвоение 20 % акций комбината «Апатит», проданных в 1994 году за 500 млн. рублей на инвестиционном конкурсе с условием инвестировать 283 млн. долларов. Тогда закон предусматривал немедленную передачу собственности покупателю до выполнения обязательств. В 1994 году состоялся 261 инвестиционный конкурс, и ни по одному из них обязательства не были выполнены, но обвинения предъявлены одному — это наводит на размышления.

Этот процесс не первый. В 1999–2001 годах проводились акции по изгнанию Гусинского и Березовского, потом были обвинения против Потанина в связи с тем, что на залоговом аукционе в 1997 году он заплатил за «Норильский никель» всего 170 млн. долларов. По мнению прокуратуры, сумма должна быть вдвое больше.

После этого власть и бизнес, казалось бы, достигли неформального соглашения о том, что итоги приватизации пересматриваться не будут. И с тех пор уровень доверия — в России это самый дефицитный товар — стал расти. Бизнес активизировался, в первой половине 2003 года прекратился отток капитала. Доверие — это и главный ресурс для подъема российской экономики.

Опасность нового прецедента в том, что он создает угрозу позитивной тенденции улучшения делового климата, посылая сигнал каждому предпринимателю: будь послушен, соглашайся с незаконными поборами и коррупцией, иначе твой бизнес может быть разрушен. Представители власти скажут: это клевета, мы, напротив, хотели оздоровить экономику. Но поверьте, бизнес именно так, пусть и с разными оттенками, от злорадства до страха, воспринял этот сигнал.

Какие будут последствия? Я бы не придавал слишком большого значения падению капитализации ЮКОСа и в целом российского фондового рынка: он очень мал и крайне чувствителен к самым различным влияниям. Вот уже акции ЮКОСа снова растут в цене. Бизнес, и российский, и зарубежный, не хочет так легко отказываться от надежд, которые он 2 июля питал в отношении нашей экономики. Тем более что со дня на день ждут компромисса. Какого — вот вопрос.

Если дело закончится разгромом ЮКОСа, арестом или эмиграцией Ходорковского, — масштаб последствий будет один, тогда крупных потерь не миновать. Если компромисса достигнут за счет умеренной платы со стороны ЮКОСа при сохранении в основном его статуса и активов, масштаб последствий будет другим. Но надо ясно понимать: последствия в любом случае будут отрицательными и долгосрочными.

Сейчас еще рано делать выводы. Надо посмотреть, как сложится платежный баланс за второе полугодие, конкретно — динамика счета капитала. Я думаю, что иностранным инвесторам не

о чем беспокоиться. Для них хуже не будет. Напротив, можно что-то выиграть у русских конкурентов. Они даже начнут искать западных партнеров, чтобы обезопасить себя. Однако все будут исходить из того, что, несмотря на улучшение законодательства, правоприменительная практика далека от приемлемых стандартов. Произвол власти, когда ей надо, сохраняется, пусть и под прикрытием юридических манипуляций.

Для России главная опасность — византийская феодальная традиция распоряжения властью: грести под себя, уничтожать конкурентов. Сейчас она проявилась еще раз. До этого было закрытие независимых телевизионных каналов — НТВ и ТВС. Последняя угроза — попытка смены руководства во ВЦИОМ — Всероссийском центре изучения общественного мнения, который до сих пор, со дня основания в 1987 году, был одним из символов независимости и демократии. Единственный способ противостоять этим угрозам — сопротивление со стороны институтов гражданского общества. Для них это все стимулы к активизации.

Будут ли в России нормальные условия для бизнеса, для развития? Уверен, что будут. Просто это не дается без борьбы, без столкновений прошлого и будущего, бюрократии и общества. Но каждый случай — это снова угроза поворота в сторону от магистрали развития, от свободной экономики и демократии.

Ожидаемые события 2004 года

Разумеется, я ожидаю выборов Президента РФ 14 марта. Исход предрешен, но все равно вся политическая жизнь в этот период, все телевизионные картинки будут посвящены выборам. Боюсь, что поводов для общественных дискуссий, затрагивающих наиболее животрепещущие проблемы страны, президентская предвыборная кампания даст немного, в том числе из-за неучастия в ней демократических кандидатов.

До выборов, видимо, определится конфигурация Государственной Думы, включая состав фракций и групп, распределение комитетов. Станет ясно, появится ли правая группа, подконтрольная Кремлю. Но это событие вряд ли окажет существенное влияние на нашу жизнь.

Я ожидаю, что вскоре после президентских выборов состоится суд над Ходорковским. Президент через своего советника публично выразил мысль, что суд должен быть открытым и состязательным, и тогда он станет вкладом в становление российской демократии. Мысль очень правильная, если не считать, что для российской демократии лучше было бы не держать под арестом людей по обвинениям в экономических преступлениях на более чем сомнительных основаниях, тем не менее в одно касание принимаемых Басманным судом. И при все этом вот уже полгода ведется неприкрытая кампания по разрушению бизнеса и отъему собственности, как говорят специалисты, почти безукоризненная с точки зрения юридической казуистики.

Я не юрист и поэтому не могу состязаться с людьми из этой корпорации на их поле. Но как экономист понимаю, что все обвинения против ЮКОСа и Ходорковского, будь то по делу с «Апатитом» или по уклонению от уплаты налогов корпорации или физических лиц, в открытом и состязательном процессе невозможно будет доказать. Адвокаты не менее изощрены, чем прокуроры. Подчеркну: речь идет не о справедливости, не о моральных суждениях, а о доказательстве обвинений в нарушении законов, действовавших на тот момент.

Но я также думаю, что власть не может допустить проигрыша на этом суде. И поэтому если он и будет открытым и состязательным, то формально, а по существу он станет издевательством над духом закона и здравым смыслом. Поэтому я ожидаю, что Ходорковский будет осужден. А благонамеренные граждане, уже проголосовавшие за «Единую Россию», ЛДПР и блок «Родина», будут торжествовать по поводу победы президента и народа над олигархами. Но одновременно по их же интересам, по будущему процветанию страны, по мучительному процессу становления в ней прозрачного бизнеса, демократической законности и гражданского общества будет нанесен еще один удар.

Я также ожидаю, что еще до президентских выборов Д. О. Рогозин вновь инициирует отставку А. Б. Чубайса, как он и обещал. Думаю, что все недруги Чубайса соберутся, чтобы его свалить. Поражение СПС на выборах сыграет им, возможно, на руку. Не берусь предсказывать исход схватки, но надеюсь, что здравый смысл президенту в данном случае не изменит. Ослабленный Чубайс менее опасен, но неизменно полезен. Кроме того, уже ведь обещано использовать творческие возможности правых. Посмотрим, как пойдет дело.

В начале мая будет сформировано новое правительство. Административная реформа движется медленно, и поэтому вряд ли правительство будет формироваться на новых принципах. Полагаю, что произойдут изменения на некоторых ключевых постах, но в целом либеральный облик правительства должен сохраниться, по крайней мере на год-два.

С лета должен начаться процесс подготовки и реализации нового пакета реформ, включая пенсионную реформу, ЖКХ, «Газпром», реформу бюджетных учреждений, образования и здравоохранения, по которым уже наработан солидный задел, но которые задерживали до окончания избирательных компаний. Посмотрим, что влезет в открывающееся окно возможностей. Не думаю, что много, но определенные подвижки будут. Интересно какие.

Если не произойдет существенного падения цен на нефть (а его следует ожидать не ранее конца 2004 года), то российская экономика станет быстро расти. Думаю, не мене 6–7 %. Инфляция — не более 8–10 %. Инвестиции 12–15 %. В середине года агентства Fitch и Standard and Poors присвоят России инвестиционный рейтинг. Будут расти и доходы населения, уровень жизни. Россияне будут еще более довольны Президентом Путиным и, несмотря ни на что, еще менее удовлетворены своей жизнью. Они с удовольствием будут узнавать, как их грабили олигархи, и надеяться на то, что начнут, наконец, жить хорошо, когда оных обдерут как липку. Но именно бизнес продолжит, кряхтя, и далее поднимать экономику, используя конъюнктуру и делясь заработанным с властями и чиновниками. Они будут снижать налоги, чтобы затем отнимать деньги у бизнеса под угрозой налоговых и иных расследований, время от времени насылая на кого-нибудь прокуратуру, чтобы напомнить о пользе послушания. Но новых крупных наездов на бизнес в 2004 году я не ожидаю. Надо чтобы позабыли про ЮКОС. А экономика будет расти, оправдывая ожидания Путина на удвоение ВВП к 2010 году. Таков парадокс истории: реформы 1990-х принесли шишки правым, а пышки именно сейчас достаются другим. Новые шишки будут попозже, и эти другие от них опять не пострадают. Везет же!

Параллельно будет идти закручивание гаек в области публичной политики. Путину откроется окно возможностей не только в экономике, но и во внутренней политике, в сфере демократизации. Например, в ослаблении контроля над федеральными телеканалами, в создании общественного телевидения. В прекращении манипулирования партиями, парламентом, судом. В децентрализации власти между федеральным центром, субъектами Федерации и местным самоуправлением. Но вряд ли он на это пойдет. Да и зачем, какие общественные силы будут его к этому понуждать. Замечу, что и прежде в подавлении демократических институтов не было нужды. Президент достигал своих целей и без этого. Но, увы, он и его помощники перестраховывались или действовали инстинктивно. Новый расклад сил таков, что на президента станут оказывать давление в пользу традиционализма, национализма, имперских амбиций под флагом более активного проведения национальных интересов России, будь то в Тузле или в Грузии, в пользу повышения роли государства в экономике, активизации промышленной политики. Правда, в 2004 году этот вид давления, как и все прочие, будет несущественным по сравнению с легитимной властью президента, почти не имеющей видимых границ. Но это в 2004 году, а далее начнет усиливаться борьба за будущее устройство России после 2008 года. И тогда все силы, высвободившиеся в конце 2003 года, станут повышать напряжение. В любом случае надо держать порох сухим и не допускать излишних вольностей. Прав В. Жириновский, когда говорит, что России противопоказана демократия, что народ не требует свободы и любит сильную руку. Но прав в одном смысле: он произносит то, что выгодно властям, что власти думают про себя, так как признавать это вслух неприлично. Для того и нужен Жириновский, чтобы озвучивать потайные мысли и убеждать народ в его природной ущербности. А власти, не встречая отпора со стороны ослабленных демократов, будут осуществлять эти идеи на практике.

Я все же ожидаю, что российские демократы найдут в себе силы, чтобы уже в 2004 году осмыслить причины своих поражений, извлечь их них уроки и объединиться для новых сражений. Правда, возможности президентских выборов в этом плане уже утрачены. Неучастие в них — от бессилия, страха еще больших потерь и от лени.

Для борьбы нужна мобилизация, а она пока отсутствует.

Я тем не менее надеюсь, что уже в первой половине года удастся собрать съезд демократов. И учредить на нем, к примеру, Единый демократический фронт России. И принять краткую программу, приемлемую для всех, выдвинуть новых лидеров и приступить к формированию в регионах актива, который был бы способен продвигать идеи свободы и демократии в тесном соприкосновении с повседневным нуждами людей.

Жду также, что бизнес, и крупный, и средний, и малый, проникнется (пусть не сразу, но чем дальше, тем больше) спасительной мыслью, что либеральные демократические ценности выражают прежде всего его коренные интересы. Что не чиновник, за взятку помогающий продвинуть дело, а сами граждане должны защищать свои права, в том числе против чиновников и взяток. Ох, как это тяжело! Как это против общепринятых установок! Но иначе мы навсегда останемся жить в хлеву, как нам предрекают национально мыслящие пророки. Надеюсь, что союз бизнеса и гражданского общества — не против власти, но за ее демократизацию — станет приносить плоды уже в 2004 году, ну, например, с IV квартала. Не верите? Надо быть реалистом и требовать невозможного.

С Новым годом, с новым — по необходимости — счастьем!

Бизнес и власть: весна-2004

Парадоксальная ситуация: экономика быстро развивается, побивая рекорды темпов. При этом между властью и бизнесом, особенно крупным бизнесом, имеет место серьезный конфликт. Не следует питать иллюзий, будто он исчерпан, раз о нем перестали говорить на ТВ и в прессе. И будто отдельные факты силового давления власти на бизнес, представленные как изолированные случаи, более не вызывают у бизнеса опасений. Это не так.

В течение 2003 года произошло нечто, выдвинувшее на первый план взаимоотношения власти и бизнеса. Во-первых, это события вокруг компании ЮКОС и арест ее главы М. Ходорковского. Во-вторых, выборы в Государственную Думу, в ходе которых в парламент не прошли правые либеральные партии — естественные представители интересов бизнеса. Следует ожидать, что эти события будут иметь долгосрочные и притом далеко не однозначные последствия.

Корни вновь обострившейся проблемы лежат в обстоятельствах и методах проведения рыночных реформ в России.

Обстоятельства были таковы. Реформы пришлось проводить в условиях острейшего экономического кризиса, когда старая плановая система уже перестала работать, а новая рыночная никак не могла включиться из-за сохранявшихся прежних институтов. Отсюда необходимость высоких темпов преобразований, названных тогда «шоковой терапией». Кроме того, перемены осложняла резко деформированная, милитаризованная структура экономики, которая обусловила в значительной мере и социальную структуру общества, и расстановку политических сил: преобладание военных всех видов, ВПК и АПК — главных получателей государственных ассигнований, в составе элиты.

Тем не менее благодаря демократической волне основные реформы, создавшие институциональные основы рыночной экономики, были проведены в течение 1992–1995 годов.

Либерализация цен и демонтаж планово-распределительной системы: начало 1992 года.

Открытие экономики, введение рыночного курса рубля: 1992 год.

Массовая приватизация с применением приватизационных чеков — ваучеров: 1992 — середина 1994 года.

Финансовая стабилизация проходила в три приема, укротить ее удалось только в 1995 году.

Формирование налоговой системы.

Формирование двухуровневой банковской системы.

С огрехами и перебоями рыночная экономика заработала. Начальный этап ее развития сопровождался глубоким падением производства, прежде всего вследствие унаследованных структурных деформаций и необходимости ограничительной денежной политики для остановки инфляции.

Стоит заметить, что в тот период никаких отношений между бизнесом и властью не существовало, поскольку, по сути, не существовало бизнеса. Были руководители госпредприятий, так называемые «красные директора», в большинстве своем застывшие либо в ожидании прояснения ситуации, либо в уверенности, что «дурь» пройдет и завтра все вернется на круги своя.

И были также новые предприниматели, появившиеся после принятия Закона о кооперации 1987 года. У них уже зашевелились денежки, но влияние их приближалось к нулю, хотя власть старалась подчеркивать свое благоволение. Только со временем они стали набирать силу.

В целом общество, опомнившись от неожиданности и глубины наступивших перемен, все сильнее им противилось, хотя и назад возвращаться не хотело.

Суть же обсуждаемой проблемы состоит в том, что в описанных условиях, в процессе трансформации социалистической плановой экономики в рыночную в России по разным причинам сложилась своеобразная адаптационная модель переходной экономики. Ее характеризуют следующие основные черты:

1 .Изначально высокий уровень экономической свободы: можно все, что прямо не запрещено. А не запрещено было много такого, что запретить следовало. Но необходимые запреты стали появляться позднее, по следам негативного опыта, и принимались вместе с непутевыми регламентациями. Напомним: первые кооперативы почти не облагались налогами, в 1992 году были отменены все импортные пошлины.

2. Слабость государства в связи с революционными изменениями. Основные институты государственной власти — госаппарат, армия, милиция, службы безопасности, суд и прокуратура — были подготовлены к службе тоталитарному режиму. Новая власть не могла считать их надежной опорой, но расформировать или серьезно трансформировать боялась. В то же время это было большое государство, обязательства его были велики, хотя и обесценены инфляцией. Власти хватало лишь на то, чтобы предоставлять больше свободы.

3. Плохая законодательная база для рыночной экономики и управления государством. Практически система законодательства создавалась заново с ориентацией на западные образцы, иногда без учета российских реалий, условий переходного периода. В законодательстве были серьезные пробелы, которые в отсутствие прецедентного права не могли заполняться судебными решениями. Характерный пример: когда основатель фирмы МММ стал строить финансовые пирамиды и, обещая неопытным гражданам золотые горы по ТВ, нагло их обманывал, в законодательстве не было норм, позволяющих остановить его деятельность. Они были приняты позднее, с запозданием.

4. Усиление бюрократии наряду с ослаблением государства. Решения в случае отсутствия законодательных норм отдавались на усмотрение чиновников разных уровней исполнительной власти. Традиционно высокая роль бюрократии в России реально повысилась еще больше. Демократическая власть не смогла установить над ней контроль и, более того, не имея опыта государственного и хозяйственного управления, вынуждена была ее использовать и ей доверять, все чаще уступая рычаги управления. Характерный пример: отставка первого мэра Москвы Г. Х. Попова и передача им власти Ю. М. Лужкову.

5. Высокий уровень коррупции. Он был высок и при советской власти, но усилился в чрезвычайной степени. Тот же Г. Х. Попов выдвинул лозунг: если мы не можем платить чиновникам достойную зарплату, разрешим им заниматься бизнесом. Дело поэтому не только во взятках, но и в том, что чиновники действовали в интересах своего бизнеса, а не ради исполнения обязанностей, предоставляли привилегии своим партнерам. Можно говорить о приватизации государственной власти в первые годы реформ.

6. Теневая экономика получила огромное распространение. Практически все организации и граждане, даже если они не были полностью погружены в теневую экономику, в больших или меньших масштабах прибегали к нелегальным операциям, причем не только в целях уклонения от налогов, но и с целью перераспределения финансовых потоков, присвоения имущества и т. п. До сих пор в стране около 20 млн. самозанятых — людей, которые не платят налоги, за которых никто не делает взносы в социальные фонды. Это почти треть занятых.

В обстановке острого трансформационного кризиса и широкой либерализации каждый должен был делать выбор: либо использовать открывшиеся возможности и обогащаться, обеспечивать себе позиции в новой элите, либо бороться за выживание. Те, кто занял пассивную, выжидательную позицию, а их, естественно, большинство, проиграли. Как обогащение, так и выживание были связаны с теневой экономикой.

7. Организованная экономическая преступность родилась в форме рэкета, но затем приобрела, по выражению известного социолога профессора В. Волкова, характер силового предпринимательства: частные услуги охраны безопасности, устранение конкурентов, выбивание долгов, по сути, замещали законные функции государственных органов. Через какое-то время оргпреступность стала сокращаться, часть ее лидеров ушла в легальный бизнес, во власть, другая была уничтожена. Их услуги в возрастающей мере начали выполнять правоохранительные органы. «Оборотни в погонах» появились не вчера. «Наезды» на бизнес прокуратуры, милиции, налоговых органов в некоторой степени остаются орудием конкурентной борьбы.

8. Низкий уровень правовой культуры, примирительное отношение населения к коррупции, чиновничьему произволу, преступности, правовой нигилизм — это тоже давняя традиция, сложившаяся в обстановке многовековой сословной, а затем советской социальной иерархии, в которой главную роль играли не законы, не право, а произвол вышестоящего начальника, господина. Неверие в закон, в суд, уверенность в том, что «сильные мира сего» все равно окажутся в выгоде, что справедливости не добиться и лучше не отстаивать свои права, а дать взятку, составили одну из мотиваций российского гражданина, пока не поколебленную. А это благоприятная среда для произвола, коррупции, преступности. Представители власти позволяют себе то, что им позволяют граждане.

9. Плохая собираемость налогов. По сути, в 1992–1999 годах предприятия платили столько налогов, сколько считали допустимым для своего бизнеса. Напомним, что накануне кризиса 1998 года налоговые органы заключали соглашения с крупнейшими компаниями, включая «Газпром», о сумме налогов, которые они уплатят. Такая ситуация во многом объяснялась ограничительной денежной политикой в целях укрощения инфляции, натурализацией экономики, распространением неплатежей, бартера, денежных суррогатов, а также пробелами в законодательстве, широким распространением налоговых льгот, создававших большие возможности для так называемой оптимизации налогообложения. Естественно, компании изощрялись, придумывая схемы сокращения налоговых платежей. Чем крупнее компания, тем сильнее ее стремление оставаться в рамках закона, но и тем изобретательнее схемы оптимизации налогов.

Плохой сбор налогов означал еще большее ослабление государства (и без того раздираемого сепаратизмом, своеволием губернских начальников, противостоянием исполнительной и законодательной ветвей власти), невыполнение им финансовых обязательств, подрыв доверия.

10. Концентрация в руках немногих людей наиболее ценных объектов бывшей государственной собственности. Недостатки приватизации как особенность сложившейся в России модели переходной экономики мы намеренно отмечаем только десятым пунктом, чтобы подчеркнуть ее отнюдь не первостепенное значение с точки зрения проблем развития страны. Как бы ни делить госсобственность, все равно итог не будет торжеством справедливости. Но тогда казалось очевидным, что в момент приватизации нужен баланс интересов разных социальных групп и что недопустимо раздать поровну всем, потому что это создаст затруднения для появления эффективных собственников, для последующего развития экономики. Концентрация капиталов представлялась более рациональным решением. Но и она упиралась в то, что для выкупа госсобственности по приличным ценам ни у кого нет средств. Отказались от именных приватизационных чеков и применили ваучеры, которые можно было продавать и покупать. Поэтому массовая приватизация прошла относительно спокойно, и только со временем оказалось, что посредством скупки ваучеров и акций вновь возникших АО значительная часть собственности сконцентрировалась в руках сравнительно небольшого числа людей. Некоторые из них к тому времени уже составили состояния на льготных кредитах Центробанка, на разнице внутренних и внешних цен при внешнеторговых операциях, на экспортных квотах, на финансовых спекуляциях. Эти люди образовали к 1995 году первый социальный слой, численно незначительный, но финансово могущественный, который объективно заинтересован в успехе рыночных реформ, в укреплении частной собственности, в необратимости преобразований. Для большинства других социальных слоев, включая малый бизнес и вчерашних руководителей госпредприятий, для наемных работников исход событий тогда казался по меньшей мере безразличным. Большинство населения было поглощено борьбой за выживание, в которую они, как им казалось, вовлечены по вине реформаторов. А последние нуждались в союзниках.

Тогда появились так называемые олигархи, люди, имевшие деньги и получившие возможность влиять на государственную политику. Возникло понятие «государственно-олигархический капитализм», которое обозначает режим, основанный на сращивании высшей бюрократии и крупного бизнеса, со всеми теми особенностями, о которых шла речь выше. Его становление завершилось залоговыми аукционами, в результате которых крупные бизнесмены, олигархи, которые оказали поддержку Б. Н. Ельцину на президентских выборах 1996 года, получили за низкую цену и на определенных ими же условиях крупные объекты госсобственности, производившие конкурентоспособную продукцию нефтяные компании, такие, как ТНК, «Сибнефть» и ЮКОС, комбинат «Норильский никель» и др. Им были предоставлены возможности для создания или контроля над ведущими телеканалами.

Но это не единственный способ создания крупных корпораций. В цветной металлургии консолидация производства алюминия была достигнута за счет накоплений, полученных, в частности, с применением толлинга; в черной металлургии мощные компании возникли на базе Череповецкого, Новолипецкого, Магнитогорского заводов без всяких залоговых аукционов. В нефтепромышленности по иным схемам возникли компании ЛУКОЙЛ, «Сургутнефтегаз» и др. Поэтому Президент Путин не совсем точен, когда говорит, что пять-семь человек были назначены миллиардерами и что именно они получили свои компании с нарушением закона. Были и другие, и в этих случаях нарушение закона невозможно доказать.

11. В силу всей совокупности указанных факторов, включая влияние на экономику крупного бизнеса и коррумпированной бюрократии, сложились неравные условия конкуренции, способствующие углублению неравномерности в распределении богатств и социальной дифференциации.

12. Неравенство в распределении, кричащие противоречия между богатством немногих и нищетой большинства находят свое выражение в том, что разрыв между доходами 10 % самых состоятельных и 10 % самых бедных (децильный коэффициент) составляет в России, по официальной статистике, 14,5 раза — как в США, где бедными, однако, считают людей с доходами российского среднего класса. Более точные исследования показывают еще более значительный разрыв. Однако, как видно из международных сопоставлений, страны с близким уровнем душевого ВВП имеют даже более высокие показатели социального расслоения. Просто у нас еще в 1990 году децильный коэффициент был равен 4,9 раза.

В итоге в российском обществе преобладает негативное отношение к итогам рыночных реформ 90-х годов, недоверие к государству, ненависть к богатым, настроения в пользу перераспределения богатств с целью достижения большей справедливости. Между тем нынешний подъем в экономике обеспечен в первую очередь этими реформами и разбуженной ими частной инициативой. Причем важную роль играют крупные корпорации. Но именно потому, что подъем экономики увеличивает размеры доходов и богатств, усиливаются и настроения к их переделу, подогреваемые определенными политиками в своих интересах.

Несомненно, экономика с описанными выше свойствами имеет весьма ограниченный потенциал развития. Уже при Б. Ельцине предпринимались определенные усилия по наведению порядка и выходу из «институциональной ловушки» (термин В. М. Полтеровича), какую представляла собой российская адаптационная переходная модель. Но в широком масштабе задача ее преодоления встала при президентстве В. Путина. Он сразу заявил о «равноудалении» олигархов. Через некоторое время двое из них, контролировавшие важные медиа-ресурсы (Гусинский и Березовский), оказались в эмиграции. Было преодолено самовольство региональных и местных руководителей, выстроена «вертикаль власти».

Во внутренней политике перед В. Путиным встали две фундаментальные и более сложные задачи:

• модернизация экономики, завершение рыночных реформ, выход из адаптивной переходной модели;

• укрепление государства, обеспечение законности и правопорядка, в том числе в экономике.

О реформах и модернизации экономики было сказано выше. Что касается укрепления государства, то как раз в этой сфере наметился конфликт между властью и бизнесом. Начало ему было положено еще в 1997 году, когда медиа-магнаты Гусинский и Березовский развернули информационную войну против младореформаторов А. Чубайса и Б. Немцова. Олигархи тогда победили, и главные политические лидеры того времени взяли их сторону. Они считали, что их роль и методы, применяемые в политике, неизбежны в российской реальности; что политические обстоятельства вынуждают к уступками и компромиссам, в том числе за счет преувеличенного влияния крупного бизнеса на власть. В 1999 году их сотрудничество с крупным бизнесом, включая новые фигуры, позволило продвинуть в президенты В. Путина, сохранить на какое-то время преемственность политического курса и позиции ближайшего окружения Б. Ельцина.

Далее перед В. Путиным оказалась дилемма: либо решать задачу укрепления государства эволюционным путем, на основе развития реальной демократии и соглашаясь в какой-то мере с влиянием крупного бизнеса; либо принять за основу силовые методы, сделав ставку на органы правопорядка, службы безопасности и, в конечном счете, на бюрократию.

Надо учитывать, что эволюционный путь более трудный и долгий. Он предполагает, что исполнительная власть должна мириться с рисками применения демократии в стране с низкой политической культурой, с результатами политической конкуренции между силами, которые представляют настроения разных слоев избирателей — прокоммунистические, националистические, традиционалистские, популистские, — опасные для модернизации и развития страны. Кроме того, крупный бизнес всегда действовал в собственных интересах и лоббировал решения, зачастую не соответствующие национальным целям и задачам. Для управления государством, таким образом, возникают дополнительные трудности: выше уровень неопределенности, и нельзя сказать, что страна, в ее нынешнем состоянии, может себе его позволить. Но, как показывает мировой опыт, в конечном итоге процветания добиваются только демократические страны с рыночной экономикой, где власти должны считаться с демократически принятыми законами, не делая для себя исключений. Особенно верно это для постиндустриальной эпохи.

По отношению к бизнесу эволюционный путь предполагает, что власть опирается на естественные, спонтанно возникающие тенденции в экономике и обществе, порождающие спрос на законность, соблюдение обязательств, прозрачность и, прежде всего, на защиту прав собственности. Все более широкие круги предпринимателей делаются заинтересованными в этих институтах развитой рыночной демократии, в легальности, без которой они не могут привлекать кредиты и инвестиции, пользоваться достоинствами высокой деловой репутации, снижать трансакционные издержки. Все более высокую цену приобретает доверие, основанное на учете взаимных интересов: между предпринимателями, между ними и наемными работниками, между бизнесом и властью.

Если власть опирается на эти тенденции, деликатно подталкивая их развитие в нужном направлении, если она считается с интересами и опасениями бизнеса, с его порой фантомными болями, то она получает возможность воспользоваться дополнительными резервами деловой активности и растущего доверия.

Считаем нужным подчеркнуть: доверие, а не высокие цены на нефть, является главным ресурсом роста российской экономики, интенсификации инвестиций в модернизацию, превращения большинства россиян в инвесторов.

Силовые методы, опора на бюрократию сулят, как кажется, более быстрый успех. Они, кроме того, соответствуют историческим традициям России и легче воспринимаются, будучи привычными проявлениями власти: якобы навести порядок в России нельзя иначе, как бить по головам без разбору правых и виноватых. Таковы и по сей день, видимо, представления большинства населения. Ну а наведем порядок, тогда уж будем вводить демократию, если потребуется. Но оказывается, что само применение подобных методов, даже при формальном соблюдении законов и демократических процедур, так же как послереволюционный хаос, ставит узкие пределы развитию страны, реально отдает власть бюрократии, а стало быть, закрепляет институты произвола и коррупции.

Ниже приведена сопоставительная таблица, позволяющая оценить, насколько эволюционный и силовой сценарии развития содействуют преодолению адаптационной модели переходной экономики. Оба сценария берутся в чистом виде. Эволюционный сценарий предполагает демократизацию, силовой — свертывание демократии, контроль государства над общественными процессами.

ВАРИАНТЫ ПРЕОДОЛЕНИЯ АДАПТАЦИОННОЙ МОДЕЛИ ПЕРЕХОДНОЙ ЭКОНОМИКИ

Экономическая свобода при эволюционном сценарии расширяется, поскольку преодолеваются административные барьеры, уменьшается влияние бюрократии, сокращается коррупция. При силовом сценарии этого не происходит, поскольку, вероятнее всего, бюрократия и коррупция усиливаются. Теневая экономика по меньшей мере замораживается, поскольку бизнес и все граждане будут уклоняться от государственного контроля.

Слабость государства при эволюционном сценарии последовательно преодолевается по мере налаживания исполнения законов, что не исключает применения силовых методов, но в пределах правового поля. Силовой сценарий по видимости ускоряет преодоление слабости государственной власти, но он неизбежно влечет за собой противоречие между обществом и государством, которое остается неправовым.

Плохая законодательная база, характерная для начальной фазы переходного периода, может совершенствоваться независимо от сценариев. Разве что в силовом варианте законы принимаются беспрепятственно, значит, быстрее, но не качественнее.

Бюрократия в эволюционном сценарии ставится под контроль демократических институтов. А силовой сценарий означает ее победу и бесконтрольность, значит, коррупция и теневая экономика сохраняются.

Преступность будет снижаться по мере укрепления государственных институтов независимо от сценариев. Реальный силовой сценарий, кажущийся на первый взгляд более эффективным в борьбе с преступностью, на самом деле не имеет преимущества. Важно не число милиционеров и агентов спецслужб, но доверие и поддержка граждан.

Правовая культура очевидно быстрее повышается при эволюционном сценарии. Силовой сценарий, напротив, способствует сохранению правового нигилизма.

Собираемость налогов улучшается независимо от сценариев при условии последовательного улучшения налогового администрирования. Для этого монетизация экономики важнее, чем выбивание недоимок силой.

Концентрация собственности и доходов реально сохраняется независимо от сценариев, ибо она в России близка к показателям других стран, а отличия обусловлены переходным характером экономики. Силовые методы привели бы скорее к переходу собственности в другие руки.

Неравные условия конкуренции сохранятся, по-видимому, в силовом варианте. При эволюционном сценарии более вероятно их выравнивание под воздействием рыночной конкуренции при открытой экономике.

Неравенство в распределении будет сокращаться прежде всего вследствие развития экономики, подтягивания бедных к богатым. (Впрочем, не следует ожидать значительного его сокращения, мы находимся здесь в пределах нормы, только бедность должна быть снижена.) Стало быть, для его сокращения больше подходит эволюционный путь; а при силовом варианте, если он будет ограничивать рост, скорее сохранится неравенство.

Таким образом, если согласиться с приведенными доводами, эволюционный путь способствует скорейшему и более полному преодолению адаптационной переходной модели. Силовой же вариант уже потому неприемлем, что не дает никаких реальных преимуществ.

И что особенно важно, этот путь обостряет конфликт между властью и бизнесом, делает его долгосрочным фактором. Специфика адаптационной переходной модели российской экономики, с которой стартовала администрация Путина, в том и состоит, что весь российский бизнес в той или иной мере нелегитимен, по крайней мере, таковым себя ощущает. Кроме того, он привык, что власть, если захочет, докажет его виновность или даже не будет затруднять себя доказательствами: как говорится в русской басне, «ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». Поэтому всякие действия власти по наведению порядка силовыми методами бизнес будет воспринимать прежде всего как акт произвола, предпринимаемый с целью отнять деньги, разорить предприятие. Злоупотребление же силовыми методами закрепляет эти нормы обычного права, подрывает доверие и лишает экономику и общество перспектив развития.

После равноудаления олигархов, после отправки некоторых из них в эмиграцию под угрозой уголовного преследования, после попыток прокуратуры пересмотреть в 2001 году результаты приватизации «Норильского никеля» показалось, что достигнуто неформальное соглашение о развитии по эволюционному пути. Бизнес согласился признать названные случаи эксцессами, которые не будут повторяться, а власть согласилась закрыть глаза на неоднозначные начальные процессы становления российского бизнеса. Крупный бизнес влился в Российский союз промышленников и предпринимателей, что бы иметь возможность выражать свои интересы и поддерживать постоянные контакты с руководством страны.

События вокруг компании ЮКОС и арест М. Ходорковского, одного из крупнейших бизнесменов страны, проявлявшего стремление к современному стилю управления, существенно изменили ситуацию и знаменовали, как это было воспринято большей частью бизнеса, поворот к силовым методам. Почти одновременно были развернуты операции по борьбе с коррупцией и преступностью в правоохранительных органах, призванные показать, что власть взялась за утверждение законности. Однако, поскольку все это происходило в период избирательной кампании, указанные акции восприняли прежде всего как предвыборный ход, предпринятый для усиления позиций партии власти перед выборами. По мнению специалистов, и преследования руководителей ЮКОСа, включая их содержание под стражей до суда и характер предъявленных обвинений, и другие акции, которые можно было бы в ином случае посчитать началом кампании «чистые руки», несли на себе политический отпечаток, демонстрировали «избирательное правосудие» и сопровождались нарушением правовых норм. В числе представителей бизнеса есть люди, рассчитывающие на передел собственности в свою пользу при помощи своих связей во власти. Но в целом бизнес насторожился и воспринял действия властей как угрозу для себя.

Власть постаралась смягчить негативные впечатления. Не уступая в деле ЮКОСа и трактуя его как изолированный случай, она произвела назначения либеральных чиновников в администрации президента после ухода в отставку А. С. Волошина. На съезде РСПП В. Путин еще раз пообещал, что возврата назад не произойдет, что итоги приватизации не будут пересматриваться, разве только в случае явных нарушений законов, и сделал важную уступку в вопросе выкупа земли под приватизированными предприятиями. Тема взаимоотношений между бизнесом и властью ушла с первых полос.

Тем не менее конфликт обозначился достаточно четко и остался неразрешенным. Он трактуется экспертами как конфликт между бизнесом и бюрократией, между финансовым и административным ресурсами.

Теперь становится ясно, что прежние случаи с преследованиями предпринимателей, даже если они имели законные основания, не случайны. Нарушение закона у нас вроде бы не являются поводом для судебного преследования, все ищут более «серьезных» оснований. И развитие событий во взаимоотношениях бизнеса и власти, и успехи власти в деле контроля над СМИ, и практика контроля над выборами — все то, что объединяется в понятие «управляемая демократия», выстраивается в цельную картину, обозначающую поворот власти в сторону силовых методов.

Итоги выборов в Государственную Думу лишь зафиксировали последствия политики управляемой демократии, в том числе установление монополии исполнительной власти, получившей конституционное большинство «Единой России» в Думе; усиление националистических и популистских сил; существенное ослабление сил оппозиционных, как слева, так и справа. Главная проблема состоит в том, что эти последствия — надолго.

Очень показателен в связи с этим пример прохождения в Думе закона, чуть не запретившего публичные собрания около государственных учреждений. Прямое нарушение Конституции едва не было принято послушным большинством.

Новую волну дискуссий вызвала статья М. Ходорковского, присланная из тюрьмы. Покаяние это или манифест «новых либералов» — пока трудно сказать, время покажет. Но сам факт ее появления — даже с выражениями преданности президенту как государственному институту, с критикой либеральных реформаторов и бизнеса за нежелание считаться с национальными интересами и чаяниями народа — есть, на наш взгляд, свидетельство непреодоленного конфликта, от продолжения которого теряют все. Бизнес устами Ходорковского как бы обещает стать социально и национально ответственным. Власть самим фактом публикации и дискуссии вокруг статьи, которые не могли бы состояться без ее ведома, демонстрирует гибкость: хватит, дескать, «мочить» олигархов. Пока! Но тем самым она невольно признает политический характер преследований.

Сейчас трудно предвидеть дальнейшее развитие событий для экономики. Уже становится очевидным, что в ближайшей перспективе она не станет реагировать на произошедшие изменения негативно. Круги волнений вокруг ЮКОСа утихают. Статья Ходорковского — попытка подогреть интерес. Произойдет еще одна вспышка, когда дело дойдет до суда над Ходорковским. Но и после него, каков бы ни был исход, прямое влияние этих событий на деловую активность не будет долговременным. Бизнес должен жить и работать, он будет действовать прагматично, он примет во внимание готовность властей любому напомнить о его грехах, реальных или вымышленных, и добиться послушания.

Тем более спокойной будет позиция зарубежных инвесторов. Вслед за агентством Moody's к концу 2004 года и другие рейтинговые агентства, видимо, присвоят России инвестиционный рейтинг. Слишком уж хороши все основные показатели российской экономики. Правда, имеет место укрепление рубля, но только пока высоки цены на нефть. Правда, только сегодня, при низких процентных ставках на западных рынках, Россия привлекательна для иностранных инвестиций, а неизбежное повышение процентных ставок с повышением темпов роста в США, Японии и Европе лишит Россию этих преимуществ. Но пока можно пользоваться благоприятной ситуацией.

В долгосрочной перспективе выбор пока не сделан, но если он окажется в пользу силовых методов, последствия для модернизации российской экономики будут очевидно негативными. Можно полагать, что в ближайшие годы, во второе президентство В. Путина власть будет балансировать между эволюционным и силовым путями, причем такая политика будет целиком зависеть от ответственности и авторитета президента. Этого президента. А что дальше?

На самом деле в конфликте бизнеса и бюрократии победа любой из сторон была бы поражением для России. Разумный выход состоит в том, чтобы отношения между ними вошли в законные и предсказуемые рамки. Чтобы законодательно были ограничены лоббистские возможности бизнеса, его способность навязывать обществу корыстные интересы тех или иных бизнес-групп. Чтобы, с другой стороны, началось движение в сторону демократизации, реального разделения властей, обеспечения свободы СМИ, исключения манипуляций в процессе подготовки и проведения выборов, создания условий для политической конкуренции. Только при этом условии может быть установлен контроль общества над бюрократией. Только в этом случае у России будет шанс добиться успеха в постиндустриальной глобальной экономике.

Новое правительство: экономика — либералам, политика — спецслужбам

Итак, в России новое правительство… Вам стало легче? А ведь правительство, честно говоря, неплохое. Михаил Фрадков — компетентный, грамотный чиновник. Александр Жуков — умный, образованный; кто-то про него сказал: был самый привлекательный человек в «Единой России», и того отдали в правительство. Мне нравится назначение Михаила Зурабова на должность министра здравоохранения и социального развития. Я убежден, что он сможет начать и провести реформу здравоохранения серьезно, со знанием дела. Ведь преобразования нельзя поручать специалистам в данной области, осуществить их способны только сильные управленцы. А самое главное — в правительстве остались Герман Греф и Алексей Кудрин, важные, знаковые фигуры. Сохранение ими своих постов означает, что президент намерен продолжать курс на либеральные экономические реформы.

По моему мнению, правительство Касьянова работало неплохо. Конечно, в последнее время его все чаще упрекали в бездействии. Президент требовал от правительства амбициозных планов удвоения ВВП и т. д. Но сам же (я в этом убежден) говорил им, что до выборов ни резкие движения, ни конфликты ему не нужны, все должно быть тихо и спокойно. Поэтому и упрекать правительство Касьянова, собственно, не в чем… Думаю, новое правительство будет работать примерно так же.

Сейчас активно обсуждается, будет ли новое правительство политическим. Нет, не будет, потому что не может быть таковым. В нашей политической системе есть только один политик — президент. В его команде — правительстве, администрации, управлении делами — работают только чиновники, каждый из которых имеет определенные функции и находится ближе к президенту или дальше от него. На некоторых из них мы возлагаем надежды.

Я, например, возлагаю надежды на Грефа и Кудрина как на людей, которые настроены либерально и готовы проводить реформы.

Однако при этом они убеждены в том, что отсутствие оппозиции в Государственной Думе и цензура в средствах массовой информации — лишь временные трудности. Те проблемы, которые решают Греф и Кудрин, носят институциональный характер. Свою задачу они видят в том, чтобы написать новое законодательство, создать новые правила игры и, претворяя их в жизнь постепенно, шаг за шагом, подвести страну к такой ситуации, когда она будет жить и работать по-другому. Ведь будут созданы институты, которые обеспечат эффективное функционирование рыночной экономики, позволят повысить конкурентоспособность российских товаров и услуг и, таким образом, улучшить жизнь людей в стране. А там, глядишь, и демократия созреет…

С моей точки зрения, главная проблема сегодня вовсе не в правительстве. Единственным моим пожеланием было сохранение в новом правительстве Кудрина и Грефа, и теперь я вполне удовлетворен. Если бы они лишились своих постов, это стало бы сигналом, что спецслужбы у нас теперь занимаются и хозяйством. Но мы видим, что спецслужбы по-прежнему будут заниматься политикой, а экономику оставят команде либерально ориентированных Козака, Жукова, Грефа.

Однако я не хотел бы, чтобы политикой в России занимались спецслужбы. Это просто не их дело. У спецслужб есть свои полномочия, но по советской традиции они присутствуют повсюду, будучи своеобразным недремлющим оком, единственным верным стражем интересов государства. Если другие ветви власти коррумпированы, то спецслужбы — это рыцари, орден меченосцев, которые во враждебном окружении продолжают нести знамя великого российского государства. Человек с холодным разумом, горячим сердцем и чистыми руками уже сам стал традицией. Это — легенда в длинной шинели.

Я допускаю, что среди работников спецслужб есть люди разные, в том числе и либеральных взглядов, однако общая установка их работы, как мне кажется, сосредоточена на величии страны, которое в их понимании не обязательно связано с благосостоянием граждан. Но хватит России такого величия! Считая себя патриотом и государственником^ хочу, чтобы наше государство служило свободным людям и чтобы патриоты в России не делали из своего патриотизма профессию. Ведь патриотизм — это интимное чувство, как религия или любовь к женщине: веришь, любишь — твое дело, переживай это сам, не надо вмешивать в это всю страну. Поэтому тех, кто ходит с лозунгами «Я — патриот!», я считаю просто националистами или людьми, пытающимися эксплуатировать чувство патриотизма, наживаться на нем, обманывая других.

Все вышесказанное можно свести к тому, что сегодня принципиальные проблемы России лежат именно в сфере политики. Наша страна нуждается в демократии. Сейчас, с формированием нового правительства, мы можем констатировать окончание административной реформы. Перед ней стояли очень большие цели, но в реальности все вылилось в очередное переформирование кабинета министров, не более того. Ведь добиться реформирования российской бюрократии, чтобы повысить эффективность работы чиновников и избавить страну от коррупции, силами самих бюрократов или даже силами спецслужб невозможно. Справиться с этой задачей может только демократия. Несмотря на то что большинство российских граждан сегодня буквально молится на Путина и уверено, что может обойтись без свободы, соблюдения гражданских прав и демократии, дальнейшее развитие страны и решение стоящих перед ней проблем без демократических преобразований невозможно.

В XXI веке Россия должна войти в семью цивилизованных стран. Речь идет о том, чтобы повысить величину ВВП на душу населения до уровня 20–25 тысяч долларов против нынешних 8 тысяч. Тогда мы станем нормальной цивилизованной страной. Для достижения этой цели мы должны лучше работать. Причем это не значит торчать на работе с утра до ночи. Надо работать более производительно, более организованно, надо стараться работать лучше других, быть конкурентоспособными в своей профессии. Добиться роста экономики и повышения благосостояния населения можно только за счет свободы, творческого потенциала и реализации тех возможностей, которые предоставляют постиндустриальная экономика и общество. А для этого необходимо соответствовать их требованиям. Для достижения этих целей требуется свобода и доверие, которые взаимосвязаны и друг с другом. Только в том обществе, где люди считаются с интересами других, потому что они ценят собственную свободу и достоинство, можно обойтись минимальным вмешательством государства, и возможно это только при демократии. Без свободных, независимых людей нам не удастся создать той институциональной структуры общества, которая требуется для успешного развития России.

Но что происходило в последние годы? Господин Путин во главе своих сослуживцев, с одной стороны, осуществляя руками Грефа, Кудрина и Касьянова либеральные экономические реформы, с другой стороны, ради политической стабилизации и преодоления слабости государства, планомерно уничтожал демократические завоевания 1990-х годов. Сейчас мы видим результаты.

Средства массовой информации. Все федеральные телеканалы находятся под контролем власти, а потому создается ощущение, что мы вернулись во времена СССР. Вольнолюбивые и относительно независимые печатные издания есть только в Москве. Потому что региональные начальники, глядя на президента, в провинции уже уничтожили свободу слова вообще.

Выборы. Совсем недавно ряд организаций проводил конференцию под названием «Возможны ли свободные выборы в России?». Разговор в основном шел о том, что применение административного ресурса и в процессе избирательной кампании, и во время самих выборов приобрело небывалый размах. Теперь нельзя и говорить о том, что результаты выборов соответствуют воле населения России. Но даже если бы свободное голосование было проведено сегодня, то его результаты, возможно, не сильно отличались бы от тех, которые мы получим 14 марта, — пропаганда и постепенное воздействие на население с целью обеспечить единомыслие проводились четыре года, и сегодня мы пожинаем плоды этой работы. Цензура новостей доведена до такого уровня, что три четверти население испытывают полное удовлетворение от происходящего в стране, и только четверть более или менее критично относится к тому, что происходит.

Несомненно, политическая стабильность — необходимое условие процветания. Но все зависит от того, какой ценой она достигнута. Политическая стабильность, которая обеспечивается гибкими демократическими механизмами, — это одно. Действительно, достижение такой стабильности в России связано с определенными проблемами. И население у нас не вполне зрелое, и традиций соответствующих нет. Поэтому столь убедительны аргументы сторонников «управляемой демократии», которые говорят, что все дело в России: мол, у нас такая страна, такие люди, они выберут не того кандидата, а он потом не сможет управлять страной.

Но если не давать людям возможности нести ответственность за свои решения, если они не будут видеть реальной работы демократических институтов, то мы никогда ничего не изменим, мы останемся дикими. А диким в XXI веке не выжить. Так что это вопрос будущего страны. И, как я полагаю, будущее России может быть связано только с демократией, хотя сегодня большинство населения не очень ее ценит. Но у нас просто нет другого выхода.

К сожалению, сегодня я не вижу стремления власти каким-то образом подвинуться в этом направлении. Друзья говорят мне: почитайте последний раздел выступления президента перед доверенными лицами, там такие хорошие, правильные слова. Но ведь правильные слова я читал и в выступлениях Леонида Ильича Брежнева. И что? Я всегда знал, что он говорит правильно, а делает по-другому. И сегодня опять это наблюдаю. Поэтому я считаю, что нельзя рассчитывать на благонамеренность властей, на то, что Президент Путин в ходе своего второго срока будет наряду с экономическими реформами проводить демократизацию страны. Я в это не верю. Выход только в том, чтобы все демократические силы объединились в независимое движение, которое бы поставило власть перед необходимостью с ним считаться.

Иногда говорят, что Путин очень чутко относится к реакции Запада на происходящее в России, потому что хочет быть в ряду демократических мировых лидеров. Сейчас Запад нам не поможет, так как речь идет о нашем внутреннем деле, которое требует усилий и мобилизации от каждого из нас. Ведь демократию нам никто на блюдечке с голубой каемочкой не принесет. А экономические реформы без демократических преобразований уже просто невозможны.

«Это не борьба кланов, а борьба классов»

— Что, по Вашему мнению, означает нынешнее противостояние крупного капитала и власти?

— Конечно, борьбой ельцинской «семьи» с командой «путинского призыва» сюжет не исчерпывается. Абрамович, Березовский, Мамут из политики устранены. Да и другие «семейные» бизнесмены — во всяком случае, те из них, которых я хорошо знаю, — в эту сферу вмешиваться теперь боятся. Ради их пущего устрашения затевать атаку на ЮКОС было бы совершенно излишне. То, что мы наблюдали, было проявлением куда более глобального конфликта. Это эхо передела власти, который, в свою очередь, произошел более десяти лет назад в результате развала советского государства. До тех пор страной правили вовсе не коммунисты, а бюрократия. Это были, конечно, не мириады несчастных акакиев акакиевичей, а бюрократия партийная, бюрократия советская, бюрократия хозяйственная — веточки одной иерархической структуры. С 1987 года, когда появились законы о предприятии, кооперативах, аренде, в тогда еще советской России начал зарождаться бизнес. А вместе с ним — класс, который по природе своей был антиподом бюрократической иерархии и обладал недюжинной энергией, гибкостью и жаждой власти. Август 91-го дал этому классу мощнейший стимул, и в результате в России появились те, кого мы назвали олигархами. Нынешняя борьба с ними стала естественным ответом бюрократии на узурпацию ее прежних привилегий. И возглавили эту борьбу питомцы силовых структур, которые в силу нынешней политической конъюнктуры считают себя истинными представителями государственных интересов. На деле, с моей точки зрения, они представляют лишь собственные интересы и интересы своего класса.

— Таким образом, речь идет вовсе не о борьбе кланов, а о борьбе классов. Но классовая борьба, как насучили, подразумевает наличие сменяющих друг друга общественных формаций. Что и на что Россия меняет на сей раз?

— Нынешний конфликт лично я рассматриваю как схватку капитализма с… феодализмом. Иерархическая структура, которую олицетворяет бюрократия, это и есть самый настоящий феодализм, который, несмотря на обилие революций и прочих социальных потрясений, Россией так и не был изжит. Есть разные толкования понятия «феодализм». Например, некоторые теоретики классифицируют его как чисто европейское явление, берущее начало в X веке, а азиатскую деспотию и другие традиционные общества рассматривают отдельно. Но если отвлечься от сугубо специальных дискуссий, феодализм — это предшествующий капитализму этап всемирно-исторического развития, основой которого является жесткая сословная иерархия. В этом смысле централизованная монархия, существовавшая в России до 17-го года, — это тоже феодализм. С его разрушением и переходом к нормальному капитализму России трагически не везло. Был шанс после реформ Александра II, но страну втянули в войну. Потом, в 1917-м, буржуазно-демократическая революция вновь создала возможность для колоссального экономического и социального переворота, но власть упала к ногам большевиков, которые под видом строительства социализма вернули страну к феодализму в советском обличье. Сталин сыграл роль не Наполеона, а Бурбона. Следующее серьезное потрясение произошло в 1991-м. Точнее говоря, все началось раньше, когда в 1987 году стал формироваться класс капиталистов. Да, они не были святыми, их капиталы создавались на выхваченных у государства огромных кусках собственности. Но их главное положительное свойство заключалось в том, что все вместе они образовали сетевую структуру, противопоставившую себя жесткой вертикали феодальной по сути иерархии бюрократии.

Есть такое любопытное исследование, проведенное шведским ученым Магнусом. Он проанализировал уровень жизни разных народов в разные исторические эпохи и обнаружил, что с V века нашей эры вплоть до 1500-х годов он везде был примерно одинаковым. А потом начался бурный рост и стремительное усугубление различий уровня жизни в цивилизациях разного типа. И преуспеяние оказывалось выше там, где традиционное общество уступало место гражданскому, формирующемуся вокруг бизнеса. За прошедшие с тех пор четыре с лишним века ничего более демократичного, чем гражданское общество, человечество не выработало. А Россия, к великому сожалению, к гражданскому обществу так и не пришла. Вот и сейчас мы наблюдаем, как капитализм и формирующееся вокруг него гражданское общество пытаются задавить в зачатке…

— Вы только что помянули август 1991-го, который действительно казался долгожданным торжеством демократии.

Но ведь казался-то он таковым недолго. Кого-то разубедили танковые стрельбы по Белому дому. Кого-то отрезвили сообщения с фронтов первой чеченской. Кто-то разочаровался в новорусской демократии, налюбовавшись на всевластие пресловутых олигархов. И в результате страна вновь стала просыпаться под звуки советского гимна, власти принялись восстанавливать ту самую иерархию, назвав ее лукаво «вертикалью», а ревизия итогов приватизации так напоминает раскулачивание, что просто мороз по коже. Глядя на такое продолжение «демократического выбора свободной России», невольно начинаешь сомневаться: а был ли этот выбор вообще сделан?

— Выбор-то как раз был сделан. А вот реальная демократия так и не возникла. Вся сила демократического движения ушла на слом советского строя. Потом были болезненные экономические преобразования, которые вынужденно проводили те же, кто рушил советскую диктатуру. Они были поставлены перед выбором: либо продолжение этих заведомо непопулярных и, значит, недемократичных реформ, либо переход в стан оппозиции.

Кстати, как вы думаете, где были демократы в октябре 1993 года? В стенах осажденного войсками парламента. Что, вам не нравятся такие демократы? Но ведь они не могли быть лучше. В стране с разрушенной, ущербной экономикой и демократия такая же — ущербная. А Ельцин, пославший к Белому дому танки, конечно, защищал собственную власть. Но одновременно он защищал курс реформ. В жертву этому курсу и была принесена демократия. Прежде такой выбор называли революционной необходимостью.

Руководствоваться подобного рода необходимостью российской власти приходилось еще не раз. Помните выборы 1996 года? Коржаков тогда предложил Ельцину вновь прибегнуть к силовому способу нейтрализации оппозиции. Но Ельцин, к счастью, послушался других советчиков…

— «Все куплю», — сказало злато, «все возьму», — сказал булат… Ельцин выбрал золото олигархов…

— Ну да, знаменитую коробку из-под ксерокса. Это, безусловно, лучше, чем танковые орудия. Но с этой коробки началась эпоха управляемой демократии. Ее логическим продолжением стало не только пришествие во власть финансовых воротил, но и «демократическая» процедура назначения президента-преемника, довольно бесстыдная кампания думских выборов 2000 года и возвращение к вертикали-иерархии. Если мы всегда будем думать, что это единственно возможный для России путь, то другими и не станем. А если не станем, то через сотню лет нас вряд ли кто-нибудь различит на политической карте мира. Ведь это будет постиндустриальный мир, в который без гражданского общества пути нет. А гражданского общества нет без бизнеса. Бизнес любит свободу, т. е. живет только в условиях либерального правления.

Конечно, не стоит бизнес идеализировать. Больше всего он печется о себе. Но в демократическом обществе бизнес не может позволить себе руководствоваться исключительно собственными интересами. Влияет ли в Америке бизнес на политику? Вне всякого сомнения. Лично наблюдал, как это происходит. Мы тогда пытались получить от американского Экспортно-импортного банка деньги на осуществление совместного проекта российской авиационной промышленности и американской компании United Technologies. Это была эпоха межправительственного соглашения о российско-американском научно-техническом сотрудничестве, известного как «соглашение Гор-Черномырдин». Более благоприятной политической конъюнктуры для дачи кредита трудно было себе представить, но мы его все-таки не получили. Заблокировал проект Boeing.

Точно так же американский бизнес может добиться беспошлинного вывоза американских самолетов в Россию или, наоборот, перекрыть путь в Штаты российской стали. Но он ни за что не может себе позволить диктовать, кто будет президентом. Конечно, у бизнеса и на сей счет есть свои предпочтения, и он всеми силами стремится приблизить к ним политическую реальность. Но делает это опосредованно, через общественные институты, политические партии. А те непременно вынуждены считаться с пожеланиями избирателей. Таким образом в условиях гражданского общества интересы бизнеса соединяются с интересами граждан.

— Итак, без либерального правления у страны нет будущего. Только вот беда: кажется, в либеральном государстве нынешняя политическая элита не видит места ни для себя, ни для своих друзей. Поэтому, игнорируя все и всяческие интересы бизнеса и граждан, она решает свои задачи…

— Мне кажется, что президентам примеру, рано зачислять в бескомпромиссные сторонники бюрократии. Если мы обратимся к истории его первого срока, то обнаружим, что в этот период принят солидный пакет либеральных законов. На его счету исторический выбор в пользу западной цивилизации, сделанный после событий 11 сентября. Ну а то, что он вынужден лавировать между реформаторами и чекистами, — общеизвестный факт. Персонификация политической жизни — это действительно проблема. Строить политику таким образом, чтобы «нужным» людям всегда было хорошо, и не дай бог сделать так, что «ненужные» заживут лучше них, — значит толкать страну в противоположную от либеральной демократии сторону.

Президент как-то сказал, что государство стремится взять как можно больше власти, а обязанность общества — сопротивляться этому. Сегодня крупный капитал — это единственная сила, способная на сопротивление.

Интервью Дмитрия Фролова

Суд современников и суд истории

Я очень рад, что Михаил Борисович Ходорковский имел возможность опубликовать свои мысли из неволи[32]. Со многим в его статье я согласен, в том числе и с оценкой поражения либеральных сил на последних выборах, а также с его предложениями относительно поиска направлений выхода из сложившейся ситуации. Сегодня для страны исключительно важно сплочение демократических и либеральных сил, создание независимой от Кремля сильной партии или движения, которое было бы способно оказывать давление на власть, защищая гражданские права и свободы, укрепляя институты гражданского общества.

В чем я не согласен с позицией Ходорковского, так это в оценке роли либералов в 1990-х годах и с позицией бизнеса по отношению к ним. Напомню, в статье речь идет о Гайдаре и Чубайсе, которые осуществили в России либеральные рыночные реформы. И как бы ни оценивать их последствия, нельзя не признать, что именно эти реформы изменили лицо страны и продолжают менять его и по сей день. Ведь в результате этих реформ российская экономика стала рыночной. Именно реформы, проведенные либералами, дали возможность российским предпринимателям заниматься бизнесом, а некоторым из них — стать очень богатыми людьми и получить право или несчастье называться «олигархами».

Михаил Борисович возлагает основную вину за все наши беды именно на либералов. Но это неправильно и несправедливо. Думаю, крупные бизнесмены тоже должны взять на себя значительную долю вины, поскольку они были очень активны в стремлении получить права собственности на самые лакомые куски советского наследства. В то время они не задумывались о социальной справедливости, о возникающей глубокой дифференциации по благосостоянию, доходам и т. д., которая сейчас напоминает мину замедленного действия. Все призывы уняться и оглянуться, в свое время обращенные к крупным бизнесменам, они оставляли в стороне.

Напомню ход развития событий. Первый шаг к либерализации советской экономики был сделан еще во времена Горбачева, когда был принят Закон о кооперации, вернувший в нашу жизнь предпринимательский класс. В 1992 году команда «технократов», «интеллигентов», «завлабов в розовых штанишках» — как их только не называли! — была призвана Президентом Ельциным и произвела переворот с точки зрения экономического устройства страны. Либерализация цен, демонтаж планово-распределительной системы, открытие экономики, введение свободного валютного курса и, наконец, осуществление массовой приватизации — с конца 1992 до середины 1994 года, практически за 500 дней был создан зародыш рыночной экономики, из которого она могла развиваться.

Но в исполнительной власти реформаторов либералов было слишком мало. В основном она состояла из старой номенклатуры, чиновников, которые рассчитывали получить свою долю пирога и очень активно к этому стремились. Либералы оказались, по сути, в изоляции, потому что реформы уже стали давать результаты, поначалу очень негативные. Страна переживала тяжелые испытания, и нашлось очень мало людей, которые согласились принять на себя груз ответственности. Даже такие лидеры перестройки, как Гавриил Харитонович Попов и многие другие соратники Ельцина по Межрегиональной депутатской группе, ушли в отставку, потому что не могли и не хотели нести ответственность. Они предвидели, что реформы будут идти не очень гладко, и поэтому предпочли занять позицию сторонних критиков.

Реформаторы же нуждались в общественной поддержке. Ее они могли получить только со стороны сравнительно небольшого круга лиц, уже ставших собственниками. Но предприниматели как класс тогда еще не могли обеспечить реальную поддержку: каждый думал о своих интересах, а малый бизнес — об элементарном выживании. Поэтому союзниками либералов могли стать только крупные собственники, которые хотели за это получить солидную мзду. И когда в преддверии выборов 1996 года страна оказалась перед угрозой прихода к власти коммунистов, которая не была нужна ни реформаторам, ни крупным бизнесменам, это стало основой для их союза. Так крупные бизнесмены и стали олигархами, решив после выборов, что теперь они будут влиять на все государственные решения. Им казалось мало сохранить «своего» президента, они еще хотели им управлять к собственной выгоде.

Вообще выборы 1996 года стали первым триумфом «управляемой демократии». Только боролись тогда не против реальной демократии, а против, с одной стороны, возможности государственного переворота имени Коржакова и, с другой стороны, возможности коммунистического реванша. Ни те, ни другие после прихода к власти, думаю, не стали бы миндальничать и либеральничать. Сейчас некоторые участники тех событий сомневаются в правильности тогдашних решений, говорят, что надо было поступать иначе. Но как иначе? Я считаю, что в 1996 году использовали не самый плохой вариант, просто надо было вовремя остановиться, не позволяя крупному бизнесу заходить слишком далеко в его стремлении властвовать.

Очень многие люди во власти согласились с таким положением вещей. Они посчитали, что это нормально, таков путь России к рыночной экономике, а что касается некоторых издержек, в том числе и неравенства распределения, то здесь уж ничего не поделаешь… Не хочу называть имена этих людей, но, думаю, Михаил Борисович их хорошо помнит. Во всяком случае, в их числе не было ни Чубайсами Немцова. Они, напротив, в 1997 году первыми попытались остановиться и сделать так, чтобы крупный бизнес не оказывал прямого воздействия на государственную политику в своих корыстных интересах. В ответ олигархи начали информационную войну…

Мне, честно говоря, стыдно за Гусинского и Березовского, которые свои мелкие амбиции поставили выше интересов реформирования российской экономики. Михаил Борисович пишет, что задача бизнеса — делать деньги. Но тогда задача государства — держать подальше крупный бизнес от государственной политики. Социальная ответственность бизнеса заключается не в том, чтобы выделять деньги на Константиновский дворец, яйца Фаберже или даже на гражданские проекты (которые я поддерживаю и приветствую, считая их большой заслугой Ходорковского). Ответственность прежде всего в том, чтобы думать, к каким последствиям приведут согласованные действия крупнейших капиталистов страны. В своей статье Михаил Борисович встал на позицию Гусинского и Березовского. Видимо, она была ему ближе тогда, и он еще не переоценил ситуацию.

Возможно, Ходорковский думает, что сегодня самое время свалить всю вину на либералов, находившихся на протяжении 1990-х годов в правительстве. В то же время он не говорит про других чиновников, крепких хозяйственников, которые и не думали о реформах, но, сидя в правительстве, норовили разбогатеть — и многим это удалось. Впрочем, не Ходорковскому, Березовскому и Гусинскому об этом говорить, потому что они получили гораздо больше. И я не упрекаю их в этом. Таковы плоды российских реформ, в них есть как заслуга, так и вина Коха и Чубайса. Мы хотели получить эффективных собственников, стратегических инвесторов, а не распыленную собственность, в которую трудно вовлечь дополнительные инвестиции для модернизации страны. Какой бизнес получился — такой и получился. Но я считаю несправедливым валить все на людей, которые дали возможность этому бизнесу встать на ноги.

Возможно, Михаил Борисович имеет в виду, что сейчас пора освободиться от прежних грехов, найдя виноватых, и начать все с чистого листа. Но много на этом не заработаешь. Пытаясь завоевать симпатии избирателей и отстоять демократические идеалы, не надо переписывать нашу историю. Рано или поздно, вспоминая то, что происходило в этот период, памятники поставят Гайдару и Чубайсу. Сомневаюсь, чтобы кто-то ставил памятники крупным бизнесменам. Впрочем, они построили памятники сами себе в виде холдингов и финансово-промышленных групп.

Кризис либерализма в России обусловлен всей нашей предшествующей историей. Сейчас я не вижу ничего конструктивного в том, чтобы искать виноватых и перед кем-то оправдываться. Не думаю, что в этом есть необходимость. Ко мне часто обращались: «Покайтесь!» После кризиса 1998 года я опубликовал небольшую заметку в газете «Труд», которая так и называлась: «Какие ошибки я признаю»[33]. Тогда я долго искал в своей душе, в чем именно могу покаяться. Такие моменты, несомненно, были, и я предъявляю обществу свои размышления о том, что сделано не так. Ноя понимаю, какого рода покаяния от меня ждут, и у меня пропадает всякое желание каяться. От меня требуют сказать, что не надо было начинать либерализацию цен, шоковую терапию, не надо было проводить приватизацию, надо было возвращать гражданам сбережения…

В том, что касается сбережений, я готов частично признать правоту Ходорковского. Можно было найти какие-то варианты компенсаций, связав их с приватизацией, например. Но я даже сейчас не представляю, как именно это можно сделать. А было ли у нас время для того, чтобы придумать эти решения? Ведь реально никаких сбережений не существовало — это объяснялось много раз. Но есть вещи, которые невозможно объяснить людям, потерявшим деньги. Боюсь, эта проблема разрешится сама собой только тогда, когда мое поколение исчезнет с лица земли.

Поэтому, когда от меня начинают требовать покаяния, я отвечаю отказом. Я не буду каяться в том, что происходило в начале 1990-х годов, потому что это была железная необходимость, кто-то должен был принять на себя ответственность и провести реформы. Придет время — и люди за это скажут спасибо. И ничего не поделаешь с тем, что пока они не готовы, не пришло еще поколение, способное оценить сделанное. Во всяком случае, я уверен, что на этой платформе нам не удастся консолидировать либеральные и демократические силы. Для того чтобы объединение состоялось и было успешным, оно должно коснуться всех. Надо быть толерантным, пытаться разговаривать и со сторонниками либеральных ценностей, и с нашими оппонентами. За последние пятнадцать лет страна пережила революцию, колоссальную ломку, причем, если не считать чеченской войны, пережила бескровно. И последующие поколения, несомненно, оценят то, что было сделано.

«У нашей власти нет правил»

Мы сейчас отброшены как минимум лет на пять, а то и на десять, по уровню доверия к России. Говорить на эту тему можно бесконечно. Я скажу о том, что считаю важным. Я согласен с Алексеем Кара-Мурзой, что речь идет о сшибке цивилизаций. Причем не только сегодня: мы наблюдаем это все время. Сшибка цивилизаций — это съезд народных депутатов в 1989 году, это август 91-го, это октябрь 93-го, это Коржаков и так далее: позиция людей, в этом участвующих, определяется по ходу событий. Сегодня это коснулось бизнеса.

В самом деле, на фоне сшибки цивилизаций, в которой решается судьба страны и в которой произойдет еще много других событий, наступил важный момент: мы наблюдаем открытый конфликт между бюрократией и бизнесом. ЮКОС — это только, как говорится, один из очереди. Я могу вам назвать, кто, с моей точки зрения, будет следующим, если так пойдет дальше, если мы все это допустим. Сравнение с сиамскими близнецами и особенно представление, будто сиамские близнецы разделились где-то в начале 90-х годов, — это очень красивая аналогия, но она не имеет отношения к делу.

Симбиоз власти и бизнеса существует всегда и везде, и вопрос только в том, как он строится. У нас проблема, на мой взгляд, заключается в том, что для власти нет правил. Действительно, все законы, которые пишутся, — простое сотрясение воздуха, больше ничего. Я сейчас с грустью думаю о глубоко симпатичном мне Дмитрии Николаевиче Козаке. Вот он добился того, что у нас произведены прогрессивные изменения в Уголовно-процессуальном кодексе. И что? Все осталось по-прежнему, так как никто не руководствуется законом, а только приказанием начальства. Причем руководствуется только при условии, что самый старший начальник не возражает. Этого достаточно, и вся машина приходит в движение: суд автоматом разрешает арест, прокуратура тут как тут, адвокатов не пускают к задержанным. Причем со страшной шаблонностью, все время одно и то же. Даже не придумали ничего нового по сравнению с Гусинским, Березовским и Потаниным. Просто поразительное скудоумие, я бы сказал. Но в этом скудоумии есть некий резон: они не считают нужным что-то выдумывать, просто хотят показать нам, что им все равно. Хотят сказать: вы мошки и букашки, мы все равно раздавим вас, и для этого нам даже ничего нового не надо придумывать.

Что касается судов, то независимый суд — это, конечно, очень хорошо, но возникает вопрос коррупции. Ведь говорят, что в судах и в законодательных органах берут 0,05 % взяток, остальное берет исполнительная власть. Исполнительная власть — это главное. Причем когда говорят «бюрократия», представляют себе такого мелкого Акакия Акакиевича, который пишет какие-то бумажки и якобы составляет главную угрозу для страны. Этому никто не верит. Мы должны понять, что силовые структуры — это передовой отряд бюрократии, это те люди, с лампасами и без, которые, как они сами уверены, думают о судьбе страны, которые обязаны спасать государство от всяких бед. Вот они и спасают по-своему.

Я полагаю, что этот конфликт особенно опасен вот чем. Президент до сих пор стоял над схваткой, у него были симпатии к одним и другим, но он как-то выдерживал равновесие. В данном же случае он оказался на другой стороне. И у меня такое впечатление, что он скажет свое слово и вернет все к равновесию, но на другом уровне. Думаю, что это ему так просто не обойдется. Я ему не угрожаю — я мошка, я ничто, — но просто у него миссия, от которой он отдаляется и к которой, возможно, не сможет вернуться. Это очень грустно. В эти дни он потерял поддержку очень многих достойных людей.

Я лично глубоко убежден, что раньше или позже должна произойти мобилизация всех сил, способных противостоять давлению бюрократии. Я имею в виду и силы в правительстве, и силы в администрации президента, и силы в парламенте, и силы в обществе, и, конечно, силы в бизнесе. Вы скажете, что это грезы о несбыточном? И все же я думаю и надеюсь, что когда-нибудь мы начнем к этому подходить. Инициаторы этого процесса признают только силу, у нас не должно быть никаких иллюзий по этому поводу: уговаривать их или агитировать бессмысленно. Но кампания в СМИ — это тоже сила. Общественные акции — это сила. Я думаю, есть люди, которые понимают, что падение биржи — это сильный аргумент. Но боюсь, что на этих ребят подобные аргументы не действуют, они просто не в теме. И объяснять, пожалуй, бесполезно. Представляю себе беседу, в которой один объясняет влияние биржи на экономику и недопустимость поэтому произвола, а другой слушает и внутренне накаляется: хочешь наступить мне на мозоль? Вот мы сейчас задавим Ходорковского, а вы все стерпите, а потом, глядишь, и успокоитесь. И биржа тоже.

Повторяю: мы сейчас отброшены как минимум лет на пять, а то и на десять, по уровню доверия к России, потому что никто уже не ожидал, что у нас возможно повторение 2000 или 1999 года. Но вы же понимаете, о чем идет речь — о переделе собственности, об удержании и закреплении власти. Это такие высокие ставки, что они думают: ничего, вызовем еще один кризис в стране, а потом как-нибудь все поднимем и поставим на ноги. По-своему.

«Справедливость может быть только законной»

— Евгений Григорьевич, каковы Ваши выводы и прогнозы относительно ситуации вокруг компании ЮКОС?

— Я попытаюсь смягчить эмоции, которые испытываю. Потому что, честно сказать, то, что происходит в эти дни, мне представляется отвратительным. Я постараюсь, чтобы это слово было единственным эмоциональным. А дальше буду придерживаться…

— … нормативной лексики…

-.. нормативной лексики. Говорить о фактах. С моей точки зрения, кампания против ЮКОСа разделена на два этапа. Можно сказать, это полноценная спецоперация, подготовленная со знанием всех приемов. Сначала, перед выборами, провели политическую часть операции, посадив руководителей или выдворив их за рубеж — если не прямо, то под угрозой ареста. Создали таким образом обстановку шельмования, видимо, в соответствии с убеждениями значительной части нашего народа. Эту операцию можно рассматривать как способ поднять рейтинг президента и популярность правящей партии перед предстоящими выборами. Всем должно было стать ясно: они являются борцами против олигархов, и они добиваются успеха, проявляют настойчивость и тому подобное. Сам президент взял на себя роль главного споуксмена от лица обвинения, хотя постоянно ссылался на независимость прокуратуры, суда и т. д.

— Мы очень часто слышим, что Михаил Борисович Ходорковский и компания ЮКОС якобы у кого-то что-то украли. Я могу Вас попросить остановиться на этом?

— В России происходила приватизация. Эта акция всегда внушает некие сомнения в исходе, потому что берется государственная собственность, которая каким-то образом делится. Кому-то достается больше, кому-то меньше — бывает, и несправедливо. А установить справедливость невозможно. Удовлетворительной законодательной базы не существовало. Я хочу напомнить, что программа приватизации была утверждена с согласия Верховного Совета, но закона о приватизации не было, по той причине, что между

Верховным Советом и правительством и президентом возникли острейшие разногласия. Если бы не достигли хотя бы какого-то равновесия сил, то программа никогда бы и не прошла. Приватизация была осуществлена, однако при ее подготовке встала принципиальная проблема: что делать? Можно распределить поровну. Но тогда, особенно если права будут закреплены за каждым, мы попадем в ситуацию, при которой распыленная собственность не позволит привлечь инвестиции, не позволит вести реконструкцию и так далее. Совершенно очевидно, что для развития экономики нужна определенная концентрация собственности. Поэтому использовали приватизационный чек, или ваучер, который можно продавать и покупать. До этого возникла идея именных приватизационных чеков, что как раз и позволяло замораживать распыление этих капиталов (кстати говоря, они были в плохом состоянии и мало кому нужны). Денег на то, чтобы выкупать государственную собственность, не было ни у кого.

Что такое ваучеры? Это некий искусственный спрос на государственную собственность. Но целиком их нельзя было всем раздать, потому что в России преобладало такое представление: фабрики — рабочим, земля — крестьянам. «Земля — крестьянам» — это еще понятно. Но «фабрики — рабочим» уже означает, что всем поровну раздать не получится, потому что есть учителя, врачи, военнослужащие, которые на фабриках не работают. Нужно было искать баланс интересов. Мне кажется, что он был найден. И, собственно, только на втором этапе, когда уже происходил процесс концентрации собственности, у кого-то появились какие-то деньги. Конечно, можно предъявить массу претензий. Я в свое время обращался к премьер-министру Черномырдину с письмом по поводу залогового аукциона по «Норильскому никелю», обращал внимание на несправедливость и так далее. Но мы хотели получить эффективных собственников. В чем заключается, с моей точки зрения, легитимация приватизации? Не в том, чтобы те люди, которые получили в свое распоряжение предприятия, потом осуществляли какие-то социальные программы, какие-то раздачи. Важно, чтобы они наладили эффективное производство, чтобы они обеспечивали рабочие места, чтобы они производили инвестиции. Если такие изменения происходят, то для меня это оправдание и легитимация. И когда уже в 2001 году на Владимира Олеговича Потанина прокуратура наехала с требованием, чтобы он заплатил за приватизацию еще, то я, хотя и был против залогового аукциона, выступил в его защиту. Потому что я видел, что комбинат стал работать гораздо лучше, просто несравненно, что на нем реализованы очень серьезные социальные программы, позволившие начать вывоз людей, которые уже не работают на Севере.

— Можно задать вопрос в такой форме: если бы Ходорковский не состоялся, у нас в карманах было бы больше?

— Нет, у нас было бы меньше. Потому что компания ЮКОС была и, в общем, пока остается одной из самых эффективных российских компаний. ЮКОС внедряет передовые технологии в нефтедобычу, делает колоссальные инвестиции, не говоря о той огромной программе гражданских проектов, которые осуществляются на деньги этой компании, точнее, деньги ее акционеров. Я хочу, чтобы наши граждане поняли: вина ни одного человека, арестованного по делу ЮКОСа, не доказана. Это первое. Второе: я глубоко убежден в том, что если бы эти обвинения рассматривались в независимом, открытом судебном процессе, то их невозможно было бы доказать. Я говорю не как юрист, я не разбираюсь во всех юридических крючках. Но как экономист могу сказать, что эти обвинения беспочвенны. Они имеют смысл только в двух случаях. Первый случай — это если вы хотите наказать, доказать, что вы сильнее, убить политически. Второй случай — если вы хотите отобрать собственность.

— И чего же хотят противники?

— Я как раз с этого начал. Первая часть спецоперации заключалась в том, чтобы убить политически. И вот мы уже видим, что, по крайней мере отчасти, проблема решена: Михаил Борисович, сидя в тюрьме, задумался, написал там письмо, которое некоторые расценивают как покаяние. Во всяком случае, он говорит, что нужно поддерживать Президента Путина, нужно считаться с государством, что он во многом был не прав и так далее. В политическом отношении после этого, я считаю, он уже не представляет опасности для правящего режима.

А вторая часть операции осуществляется как раз в эти дни. Это экономическая часть — отъем собственности, связанный с новыми обвинениями, поступившими от Министерства по налогам и сборам. У меня есть в распоряжении документы, мнения специалистов (не буду называть их имен просто потому, что и сам боюсь, и люди боятся — такая обстановка в стране), из которых следует, что все выдвинутые обвинения легко опровергаются. Стало быть, сейчас еще никакие обвинения не доказаны, суда не было. Сегодня я слышал по вашему радио, что Басманный суд решил ограничить время ознакомления с делом, чтобы ускорить процесс, и что вроде бы этого потребовали от Ходорковского. Он сам заявил, что хотел бы ускорить процесс! И после этого прокуратура обвиняет Ходорковского в затягивании! Это предлог, чтобы подвести компанию под банкротство, после чего ее можно будет по невысокой цене национализировать или перепродать другим лицам.

Так что из этих двух задач, которые, как можно предположить, были поставлены с самого начала, решаются обе. Я считаю, что реакция со стороны общества слишком спокойная. Бизнес вообще не реагирует на это дело, потому что боится. Каждый боится, что он будет следующим, несмотря на предупреждения, на гарантии президента, что, мол, дальше мы не пойдем, это изолированный случай. Но все прекрасно понимают, что это никакой не изолированный случай. Ведь был период в жизни российского бизнеса, когда он возник, становился на ноги и когда он был, да, не такой белый и пушистый, как ангелы в раю. Каждый прячет скелетов в своем шкафу, и поэтому боится.

Главное заключается не в том, что Ходорковский олигарх, что он ограбил Россию или что его назначили миллиардером. Дело не в этом. (Отчасти, может быть, это все и так, я не спорю. Хотя у меня большие сомнения относительно тезиса о том, что у нас пять-семь человек были назначены миллиардерами. Я вас уверяю, что ни г-н Алекперов, ни г-н Дерипаска, ни г-н Абрамович — а это самые влиятельные сегодня в России бизнесмены — не выходили на залоговые аукционы, их никто миллиардерами не назначал.) И беда не в том, что судят богатого человека за то, что он богатый. Беда в том, что судят незаконно. Точнее, власть утверждает, что она придерживается буквы закона, но то, как идет процесс, то, как выполняются все процедуры, свидетельствует, что, вероятнее всего, в Кремле есть некая фигура, которая управляет и прокуратурой, и судьями, которая заставляет действовать неизменно в интересах обвинения, а не в интересах справедливости.

— И мы знаем эту фигуру?

— Нет, я не знаю, даже и не буду говорить. Большинство граждан нашей страны убеждены, будто их низкая обеспеченность обусловлена тем, что несколько богатых людей ограбили весь российский народ. Я хочу, чтобы каждый задумался (как, наверное, было бы полезно задуматься накануне Октябрьской революции): а что, если бы мы забрали все богатства у состоятельных людей и раздали бы всем поровну, — стали бы мы от этого богаче, разумнее и так далее? Я лично глубоко убежден в том, что нет. Понемножку на каждого — это, как говорится, пропить, проесть, но не для того, чтобы, например, инвестировать. Именно для того, чтобы обеспечить процветание страны, мы вернулись к тем институтам рыночной экономики, которые в советское время были ликвидированы, в том числе к частной собственности. Право частной собственности должно восторжествовать по одной простой причине. Потому что оно является источником благосостояния для всех: и для тех, кто получает прибыль, и для тех, кто получает заработную плату, и — что не менее важно — для тех, кто получает пенсию, кто живет за счет налогов из государственного бюджета. В свое время кто-то из великих людей сказал, что народ заслуживает то правительство, которое он имеет. Я перефразирую и скажу, что народ не заслуживает процветания, не заслуживает хорошего правительства в том случае, если он не уважает права частной собственности. Это доказано всей историей человечества. В данном случае мы как раз являемся свидетелями нарушения права частной собственности. Как бы не возникла собственность!.. Людвиг Фейербах говорил, что любая собственность есть воровство. Это на его совести. Может быть, изначально она и была воровством, но потом собственность конституировалась и стала источником сильнейших стимулов для деловой активности, для развития…

Я утверждаю, что в данном случае мы имеем дело с традиционной, к сожалению, для нашей страны попыткой еще раз доказать, что право власти сильнее, чем право собственности. И в этом заключается беда. То обстоятельство, что речь идет конкретно о Ходорковском, имеет десятистепенное значение. Каждый человек, у которого есть собственность и который рискует вкладывать свои капиталы в бизнес, понимает, что находится под угрозой. Каждый гражданин, даже если у него нет денег для того, чтобы вкладывать в производство (как, кстати, и у меня — у меня нет своих предприятий, я живу на зарплату), каждый гражданин должен понимать, что зарплату кто-то платит. Если мы живем в рыночной экономике, то платят те люди, которые организуют эти предприятия, которые располагают необходимыми средствами. Мы, проведя свои реформы и преобразования, уже признали, что частная инициатива и частная собственность эффективнее, чем государственная собственность и государственное предпринимательство. Давайте будем последовательны. Сидеть на двух стульях еще никому не было удобно. Государство должно играть свою роль — должно обеспечивать справедливость. Скажу точнее: справедливость, но законную. Потому что для нас принципиально важно именно исполнение закона. У нас, к сожалению, справедливость иной раз понимается как нечто отличное от закона. Это значит жить по понятиям, вместо того чтобы жить по закону. В данном случае важен закон и соблюдение его духа и буквы. Нельзя, чтобы власть эксплуатировала закон, а все остальные — ему только подчинялись.

— Почему, на Ваш взгляд, представители власти не желают видеть рациональное зерно в том, что Вы сейчас говорите?

— Я глубоко убежден в том, что все представители власти или, по крайней мере, большинство их прекрасно понимают то, о чем я говорю. Больше того, не будучи у власти, они, я уверен, готовы были последовательно бороться за торжество законности. Но, получив власть, понимаешь, что следовать закону значит отчасти жертвовать ею ради закона. Есть интересная притча, которую мне рассказал бывший посол Германии в России Йорг фон Штуднитц. Карл Фридрих II, прусский король, решил создать у себя независимый суд, издал соответствующий указ. И вот один из крестьян обратился в этот независимый суд с жалобой на короля: его чиновники отобрали землю, которая по праву принадлежала крестьянину. Фридрих удивился, но согласился с решением суда. Не стал никуда звонить, не стал добиваться сохранения своего престижа, своего лица. Я думаю, что немцы назвали Фридриха II Великим не потому, что он одерживал большие военные победы (кстати, не над русскими войсками), а потому, что он создал этот прецедент (затем были другие прецеденты). Действительно, в Германии еще до всякой демократии появился независимый суд.

— Так каковы, на Ваш взгляд, перспективы развития ситуации с Михаилом Ходорковским?

— Власть, конечно, может настаивать на том, чтобы выиграть весь процесс, никакого ущерба не нанести своему престижу. И это означало бы, что она хочет закрепить свою победу над бизнесом. Это дело губительное. Я думаю, что в конце концов оно выльется в снижение темпов развития российской экономики, падение деловой активности. Могу сказать: хотя у нас очень хорошие показатели в 2003 году, тем не менее поток российских частных капиталов имел отрицательное значение, т. е. утекал за рубеж. Он возмещался притоком иностранных кредитов, но в целом отрицательное влияние этих событий сказывается.

Я бы рекомендовал и власти, и бизнесу другой вариант. Нужен открытый состязательный процесс, на котором, кстати, настаивал сам президент. Вот давайте мы его и организуем, да так, чтобы все могли убедиться: со стороны власти нет давления. Это выход и для власти, и для Ходорковского. Я убежден, что в таком процессе обвинения против Ходорковского не будут доказаны. И я бы хотел подчеркнуть: этот момент важен как раз для того, чтобы граждане России стали больше уважать свои права и себя, стали каким-то образом организовываться. Не ради подрыва авторитета власти, власти президента и так далее, а ради укрепления государства посредством создания независимых политических организаций. Они создали бы сдержки и противовесы в нашей политической системе, чтобы мы могли развиваться демократическим путем. Либералы никогда не выступали и не могут выступать за ослабление государства. Они всегда за торжество закона и правопорядка. Ведь только в этих условиях человек может воспользоваться свободами. А свое процветание, процветание своей семьи и своего государства может обеспечивать только свободный человек.

— Ответьте, пожалуйста, на вопрос от Александра: «Пятнадцатикратная разница между уровнем жизни самых богатых и самых бедных — это итог вашей политики так называемого либерализма?»

— Я утверждаю, что реформы в России осуществлены успешно. Лично я удовлетворен тем обстоятельством, что в России создана рыночная экономика и не стало товарного дефицита. Давайте уточним, что означает пятнадцатикратная разница. Это соотношение между доходами 10 % самых богатых и 10 % самых бедных. Примерно тот же показатель и в США, и в большинстве развитых стран. Вы скажете, что для такой бедной страны, как Россия, это многовато. Я соглашусь: да, многовато. Предпочел бы, чтобы этот разрыв был сокращен. Но опыт показывает, что он сокращается только в результате развития экономики, а не вследствие операции «отнять и поделить». Наоборот, разрыв в доходах создает сильные стимулы для экономической активности и повышения доходов. Страны равного с Россией уровня развития имеют степень дифференциации существенно выше, чем у нас. Я по памяти приведу в пример другой коэффициент — коэффициент Джини, это также характеристика социального, имущественного расслоения. В Великобритании — 0,32, в России — 0,37, в Бразилии — 0,60, в США — 0,41. То есть мы находимся примерно в том же положении, что и остальные страны. Но беда в том, что вот этот самый децильный коэффициент (отношение 10 % богатых к 10 % самых бедных) в 1990 году равнялся 4,5!

Поэтому и советская экономика не развивалась. Здесь есть определенное противоречие, и вообще экономика — вещь несправедливая. Но если вы берете более конкретный аспект, то должны сами себе сказать, чего вы хотите: хотите быть богаче и развиваться или хотите справедливости — с той точки зрения, как все поделено. Я предпочитаю именно развитие. Тогда появляется шанс и на более справедливое, более эффективное распределение. А борьба между эффективностью и справедливостью, если хотите, между добром и злом в смысле Достоевского, — это вечная драма любого человеческого общества.

— Что делать? Какие перспективы?

— Если говорить о большинстве граждан, я считаю, единственное, что мы можем делать, это проявлять гражданскую активность, сопротивляться попыткам властей нарушать закон, ущемлять наши права. Это самое главное. Драма России сегодня не в том, что у нас плохой президент, — у нас очень хороший президент; и не в том, что у нас плохое правительство, — у нас вполне приличное правительство, в котором у меня немало друзей. Народ пассивный. Он не хочет заботиться о своих правах, не хочет настаивать на том, чтобы соблюдались его права.

— Он очень даже хочет. Вот посмотрите, что нам с вами пишут. «Стоимость проезда в метро выросла в 200 раз, тогда как минимальная зарплата в 9 раз. Это все гримасы либерализации реформ». «Неужели Ясин серьезно полагает, что сейчас труженикам живется лучше, чем в застойное время?» Это пишут те, у кого активная позиция.

— В чем эта активность заключается? Позвонить на «Эхо Москвы»? Извините, но что это за геройство? Вы же ходили на выборы мэра Москвы, вы голосовали за Лужкова, вы же там не требовали, чтобы не повышалась стоимость проезда в метро. Вы не жаловались на Лужкова за то, что он вам добавляет пенсию, тогда как в других регионах этой добавки нет. Если вы просто будете писать в газеты — это одно дело. Другое дело, что должны быть институты гражданского общества, должны быть политические партии, которые способны отстаивать независимую позицию. Пять-шесть лет назад это все было возможно, но мы проходим какую-то необходимую фазу. С моей точки зрения, именно сейчас наступило время, когда нам нужна демократия. Она у нас только сейчас зарождается. А демократия, как сказал один американский сенатор, это такой вид спорта, в котором важно не наблюдать, а участвовать.

— Кризис либерализма имеет место быть?

— Конечно, имеет. Было бы смешно это отрицать. Но, с другой стороны, надо сказать, что либерализм имеет очевидные заслуги перед Россией, которые, может быть, еще не вполне оценены. Но со временем люди поймут, что свобода стоила тех испытаний, которые нам пришлось перенести. Я никогда не рассчитывал на то, что Россия — такая уж свободолюбивая страна и что большинство населения высоко ценит либеральные ценности. Это будет длинная история. Но я бы хотел, чтобы всегда звучал голос тех людей, для которых свобода — высшая ценность, чтобы число таких людей увеличивалось. И если кризис либерализма заключается в том, что правые партии потеряли места в Думе, то это не смертельно. Это урок, опыт, из которого мы должны извлечь уроки, сделать выводы. Я думаю, что сейчас важен не либерализм, а демократизация страны, это более существенная задача.

— Евгений Григорьевич, на волнах «Эха Москвы» завершено голосование по вопросу «Верители вы в справедливость суда над Михаилом Ходорковским?». За несколько минут прямого эфира нам позвонили 5907 человек. Из них 18 % верят в справедливость суда над Ходорковским и 82 % не верят. Как Вы прокомментируете такой результат голосования?

— Я присоединяюсь к большинству.

Интервью Нателлы Болтянской

Заключение

Что с нами было, что с нами будет

Когда я говорю «с нами», то имею в виду в широком смысле людей, населяющих Россию, и в узком смысле тех их них, для кого слово «Апрель» — не только название месяца. Название писательского объединения «Апрель», возникшего на гребне российской демократической революции, это символ, так же как «Тарусские страницы» или «Метрополь», означающий сопротивление гнету, порыв к свободе. И пускай сегодня эти символы не на слуху, их мало кто вспоминает, но для людей моего поколения и моего социального слоя они живы, они воплощают ценности, которые будут дороги для нас всегда.

«Что с нами было? Что с нами будет?» — этими вопросами сегодня задаются дорогие мне люди, которым десять лет назад казалось, что они знают, чего хотят, и которые мыслили едино, но потом по-разному восприняли революционные события. Лишь немногие сразу поняли закономерность происходящего, даже если оно сильно отличалось от ожиданий. Кое-кто занял враждебную позицию в отношении реформ или тех методов, которыми они проводились. По правде говоря, я лишился многих близких друзей из-за разницы во взглядах.

Большинство же было разочаровано и во многом потеряло прежнюю ясность ориентиров.

Помню семинар, который проходил в 1993 году в Президиуме Академии наук. На нем присутствовали многие знаменитые диссиденты, в том числе Буковский, Максимов, А. Зиновьев, почти единодушно и в самых резких выражениях поносившие реформы и реформаторов, утверждавшие, что мы имеем прежний тоталитаризм и что либо Россия вовсе неспособна жить как цивилизованные страны, либо все придется начинать сначала. Один только Василий Аксенов призвал к благоразумию: побойтесь Бога, где это видано, чтобы, вчера избавившись от дракона, уже сегодня стать белыми и пушистыми.

С тех пор минуло десять лет. Что-то отстоялось, утряслось. Виднее стало, что мы потеряли и что обрели. В то же время определились новые угрозы. Мы переживаем утрату культуры и массового читателя, беспокоимся по поводу судеб демократии и гражданских свобод в нашей стране. Мы забыли о дефиците, в магазинах полно товаров — но нет денег, труднее их зарабатывать. Жизнь принадлежит отнюдь не гигантам духа, а порой мелким и малообразованным людишкам, которые наловчились извлекать доллары из всего. Этого ли мы ждали?

Именно в связи со сказанным хочу коротко высказать мои соображения относительно происшедших событий и того, что следует ожидать.

Итак, что с нами было

Революция, демократическая революция. Она покончила с коммунизмом.

Не так давно отмечали очередную годовщину августовских событий 1991 года. В публикациях о том времени я прочитал: а ничего не было. Был какой-то верхушечный заговор, одна часть номенклатуры сменила у власти другую, и только. Народу все равно.

Ну что ж, Людовик XVI в день взятия Бастилии написал в дневнике: сегодня ничего не произошло.

Накануне августа 1991 перед нашей страной стояли три глобальные проблемы, не решавшиеся десятилетиями.

• переход от плановой экономики к рыночной;

• переход от тоталитаризма к демократии;

• переход от многонациональной империи к национальному государству, почти повсюду в мире уже завершившийся.

После августа 1991 все эти проблемы стали решаться. Не буду говорить деталях, но факт, что ныне мы живем в рыночной экономике, и теперь, как всюду в мире, магазины полны товаров. Распался СССР: это многим не нравится, но факт, что сегодня в России, родине многочисленных народов, 80 % населения составляют русские, и это способствует консолидации страны.

Наиболее спорный вопрос — демократия. Очень многие представители интеллигенции не считают возможным называть нашу страну демократической только потому, что в ней действуют формальные институты демократии, но реальная демократия подменяется управляемой. Власти стремятся контролировать СМИ и зачастую пускают в ход «административный ресурс» ради достижения желаемого для них исхода выборов. Все это верно, но я призываю быть реалистами.

Демократия — это не та политическая система, в которой происходит только то, что нравится либеральной интеллигенции. Это система, образующая каркас государства, в котором вместе живут разные люди, и воплощающая в действительность то, что соответствует пониманию и воле большинства. Да, демократия предполагает соблюдение прав меньшинства, но в действительность, в реальную политику воплощается все-таки воля большинства. И если большинство сегодня ценит достаток и защищенность больше, чем свободу слова и право голоса, если оно предпочитает нынешнего президента другим лидерам и готово терпеть злоупотребления властью, значит, такова сегодня российская демократия.

Если вы хотите, чтобы в России полностью соблюдались все права и свободы, чтобы СМИ были независимыми, что бы власти не стремились влиять на исход выборов и судебные решения, чтобы вам здесь все нравилось — подчеркиваю, сегодня, в России, — значит, вы хотите иного строя, может, своего рода либеральной аристократии. Тогда другое дело.

На мой взгляд, в России сегодня демократия есть, какая есть, к другой мы еще не пришли. В ней на выборах за четко либеральные и демократические позиции голосует не более 15 % избирателей. И это устойчивые результаты, не подверженные манипуляциям политтехнологов. Как и то, что 85 % голосует за иные ценности. Увы!

Вернемся к вопросу, что с нами было. Если согласиться со сказанным, то следует признать: события, происходившие в нашей стране между мартом 1989 года и октябрем 1993 года, пиком которых стал август 1991 года, были революцией, ибо в итоге все три упомянутые выше проблемы, хорошо или плохо, но решены.

Три источника, три составные части российского общества

Я имею в виду наши государственные символы: герб (двуглавый орел), гимн (ремейк советского) и флаг — российский триколор. Герб символизирует дореволюционные (1917 года) традиции, гимн — советские, флаг, так уж вышло, лично для меня воплощает новую демократическую Россию. Для меня неважно, что этот флаг введен некогда царем Петром для торгового флота и что он переделан из голландского. Для меня существенно, что в августе 1991 года гигантское трехцветное полотнище, сшитое на деньги российских предпринимателей, демонстранты несли к Белому дому. И что именно этот флаг сменил красный советский.

Читатель, видимо, догадывается, что советский гимн мне решительно не нравится. Да и двуглавый орел далеко не символ свободы и демократии: старая Россия — весьма неподходящий источник, чтобы черпать из него идеалы для будущего.

Однако институты и ценности, образующие сегодня лицо российского общества, представлены именно этими тремя символами со всеми вытекающими отсюда противоречиями и проблемами.

Старые русские ценности, на сохранении и утверждении которых как на знаках особости нашего исторического пути, моральной миссии России настаивают патриоты, носители традиций и православная церковь, ныне, после отказа от советских установок, стараются возродить. И они ожили в разных обличьях, например в возрождении казачества. К ним тяготеет часть общества. Хотя надо признать, что они вряд ли могут содействовать росту экономики, благосостоянию народа, ибо большей частью носят непродуктивный характер. Таково, во всяком случае, мнение большинства социологов, исследующих проблему.

Советские ценности, поначалу воспринимавшиеся как полное отрицание «старого мира», на поверку оказались во многом их продолжением и развитием. Они были и отрицанием, и развитием. Они были на деле отрицанием капитализма, а с феодализмом совмещались, и чем дальше, тем больше. Коллективизм — продолжение общинности и артельности, приоритет общих интересов над частными, духовности над материальными благами; государства над подданными; пролетарская диктатура — продолжение нестяжательности самодержавия; произвол чиновников и беззаконие — почти в неизменном виде — как следствие этих совпадений. Во всяком случае, советские ценности оказались столь же непродуктивны.

Но были, конечно, и отличия. Образование и наука стали всенародными приоритетами. Россия стала городской и металлической. Сами навязываемые сверху ценностные установки вызывали отторжение и способствовали не то чтобы индивидуализму, но атомизации общества. Оттесняемые на второй план материальные стимулы превратились в манию потребительства, постоянную погоню за «иностранными шмотками». В этих порой безобразных формах в России созревали начала частной собственности, рыночной экономики, отделения человека от государства.

Новые ценности, необходимые демократической стране с рыночной экономикой, надо признать, распространены были слабо. Имелись предпосылки, благоприятные условия для сравнительно быстрого созревания, но не более того. Попытки отыскать в прошлом России либеральные традиции, безусловно весьма полезные, все же показывают, на мой взгляд, что по-настоящему таких традиций в их цивилизованном виде почти не было. Во всяком случае, они были распространены либо очень поверхностно, либо отдельными очагами, как, например, строгая деловая этика в среде старообрядцев. Реформы Александра II, самая яркая попытка приживления в России либеральных институтов, были половинчаты и слишком быстро кончились. Так что во многом пришлось начинать сначала, оглядываясь скорее не на свою историю, но на западный опыт.

И тем не менее дело пошло. Реформы Гайдара возродили ключевые институты рыночной экономики — свободные цены, частную собственность, свободную торговлю. Эти институты сами по себе стали порождать новые нормы поведения. Становление других институтов требует гораздо больше времени.

Верно, что начавшаяся эра первоначального накопления в условиях ослабления государства, неизбежного в период революции, породила колоссальную преступность, коррупцию, беззаконие, казавшиеся концом всего, ставшие источником безмерного разочарования для тех, кто мыслил категориями политико-экономического романтизма. Но вообще-то совсем нетрудно было догадаться, что раб, получивший свободу, еще не свободный человек; что вся это грязь и пена вовсе не случайность, а неизбежная плата за безмерную терпимость общества к тоталитаризму и произволу.

Теперь, по прошествии пятнадцати лет, для истории срока ничтожного, мы видим, что многое изменилось к лучшему. Сложились важные политические и экономические институты. Укрепилось государство. Лучше собираются налоги. Мы пережили кризис 1998 года, который неожиданно обернулся оживлением экономики. И при этом, пусть медленно, продолжаются либеральные реформы в экономике, хотя в 1999 году казалось, что мы вползаем в полосу полуреставрации. И сейчас многие видят ее угрозу. Но давайте смотреть на вещи реально: происходит или нет процесс утверждения в обществе новых продуктивных ценностей?

Можно занять такую позицию: нет и все. Власть мне не нравится. Путин не желает прекращать войну в Чечне и теперь ущемляет свободу слова. Ничего хорошего нет. Либо бороться, либо вешаться.

Но это неумная позиция. Скажу точнее: кто-то в обществе должен придерживаться такой позиции, чтобы были обозначены крайние альтернативы на политической сцене. Это роли в политическом театре, без которых пьеса теряет остроту интриги. И спасибо тем, кто берет их исполнение на себя

Но если мы не актеры, а зрители в этом театре, то надо принимать условности театральных эффектов и составить для себя более адекватное представление о действительности. А тогда придется признать: процесс утверждения новых продуктивных ценностей происходит, и причем довольно быстро относительно того, с чего все начиналось и чего можно было ожидать при тех естественных темпах изменений в институтах и культуре, которые наблюдались в других странах и в других условиях.

В то же время этот процесс идет очень медленно относительно тех вызовов, с которыми сталкивается страна, тех задач, которые она должна решать, чтобы преодолеть отставание и войти в семью свободных процветающих наций.

В итоге в российском обществе сегодня сосуществуют и борются три ряда институтов и ценностей, три разные культуры: старорусская, которая стремится возродиться; советская, которая стремится сохранить позиции, воспользовавшись недовольством, протестными настроениями большинства людей, порожденными тяготами реформ; и новая демократическая. Последняя вначале опиралась на массовую базу движения против коммунизма и тоталитаризма. Но теперь эта база съежилась, поскольку реформаторов и демократов считают виновными в связанных с реформами кризисах (экономическим и социальным), со снижением уровня жизни. Новая демократическая культура еще не доминирует. Однако развитие рыночной экономики, предпринимательства, новых общественных отношений постоянно содействует ее укреплению и распространению.

Интересно, что три эти культуры находят адекватное отражение в расстановке политических сил, в голосованиях избирателей. Но не только: они сосуществуют в наших душах, в разных пропорциях у каждого. Ясно, что их столкновение во многом определяет и те проблемы, которые стоят в повестке дня развития страны.

Главные вызовы

Теперь, не драматизируя ситуацию и не впадая в благодушие, попытаемся оценить те главные вызовы, с которыми мы сталкиваемся сегодня, в итоге всех потрясений, которые пережила страна на протяжении последних пятнадцати лет.

Мы в новой реальности: политическая стабилизация и экономический рост сменили эпоху революции и повторяющихся один за другим кризисов. Реформы в основном достигли цели, но, как и всякие реформы, они лишь предпосылка подъема и развития, но не их замена. Мы получили билет на участие в мировой гонке, но не гарантии призового места. Это другая, принципиально новая задача. И в ее решении мы будем сталкиваться со следующими вызовами:

• бедность;

• глобализация;

• модернизация;

• авторитаризм;

• изменения институтов и культуры.

Прежде чем перейти к обсуждению, хочу напомнить известный тезис Арнольда Тойнби: вызов есть стимул развития; ответ на вызов либо по силам данной цивилизации, и тогда она делает шаг вперед; либо она неспособна дать адекватный ответ — и тогда приходит в упадок.

Бедность в России сегодня имеет непомерные масштабы. Значительная доля граждан живут на доходы объемом ниже прожиточного минимума, не имеют доступа к благам современной цивилизации и поэтому не имеют потенциала развития. Из-за этого уменьшается и потенциал развития страны, скрытый в людях, которые могли бы внести свой вклад, но не внесут, потому что их способности останутся втуне.

Более того, разрыв между бедностью и богатством, если он превышает допустимые пределы (для нас это 8–10-кратная разница между доходами 10 % самых богатых и 10 % самых бедных), становится источником социальных конфликтов, постоянного напряжения, отнимающего силы общества, противостояния власти и общества.

Речь идет не о каких-то социальных гарантиях и льготах, но о таком порядке, который позволил бы большинству граждан зарабатывать на достойную жизнь. Без этого демократия останется мечтой и иллюзией.

Ответ простой: подъем экономики.

Глобализация. Вызов этот состоит в том, что весь мир открыт и большинство стран, во всяком случае развитых, обладают своим местом на его рынках, в международном разделении труда. Мы были долгое время закрыты, и когда пришли в открытый мир, то обнаружили: рынки поделены, а то, что мы умеем делать, зачастую не нужно даже нам самим, так как уступает товарам конкурентов по качеству, дизайну и т. п. При этом процесс глобализации, состоящий во все большем открытии рынков потокам товаров, услуг и капитала, угрожает нам оттеснением на позиции сырьевого придатка развитых стран. Уже сейчас мы в основном играем эту роль. Научиться делать конкурентоспособные изделия с высокой долей добавленной стоимости, не считая вооружений, — значит преодолеть в себе нечто исконное, почти непременный элемент национальной самоидентификации, комплекс извечной отсталости: мы не такие организованные и меркантильные, но зато у нас широкая душа.

Некоторым этот вызов кажется непреодолимым, и они призывают смириться и закрыться, раз Россия не Америка и никогда ею не будет. В том то и опасность: закрыться — значит не ответить на вызов и обречь страну на отсталость и упадок. И на бедность.

А ответ понятен: напряженная работа по завоеванию рынков, особенно производство новых конкурентоспособных продуктов, в том числе интеллектуальных, открытость и свобода большие, чем у других, и, как следствие, подъем экономики.

Модернизация есть, собственно, ответ на вызовы бедности и глобализации, если иметь в виду, что она обеспечит подъем экономики за счет роста производства конкурентоспособных продуктов и повышения эффективности. Смысл ее в преодолении отсталости, в том числе в техническом оснащении экономики, но это даже не главное. Главное — расстаться с косностью, привычной по советским и дореволюционным временам, быстро ухватывать и осваивать все лучшее в мировой практике, добавляя свои ноу-хау.

Напомню недавние дискуссии о Португалии, которую вдруг стали упоминать в качестве маяка для России. Многие усмехались: тоже мне пример! Мы по населению в 15 раз больше, масштабы наших экономик несопоставимы. А уж политическая и военная сила — говорить нечего. Но в том-то и дело, что нам даже сегодня легче догнать США по военной силе или основные европейские страны по объему производства, чем маленькую Португалию по ВВП на душу населения.

По данным Мирового банка[34], в 1999 году Россия производила душевого ВВП (точнее, валового национального дохода, разница невелика) 6990 долларов США в год, а Португалия — 15 860. То есть мы имели душевой доход, равный 44 % португальского. И увеличить его более чем вдвое лет за 15–20 — это гораздо больший подвиг, чем добиться стратегического равновесия с НАТО. Такого прорыва к благосостоянию наша страна еще никогда не совершала. Поэтому усмехаться не стоит.

Вызов же в том, что модернизация может осуществляться двояко — сверху и снизу. Российская традиция — модернизация сверху, усилиями власти и с подавлением низов. Начиная с Петра I, когда мы стали бороться с отставанием, почти вся наша история — это история отставания и модернизации сверху в стремлении его преодолеть.

Модернизация сверху привлекательна для власти, поскольку, как кажется, сулит более быстрые результаты и оправдывает усилия государства.

Модернизация снизу основана на повышении экономической активности за счет предоставления максимальной свободы, ограничиваемой только демократическими процедурами в интересах всех. Отсюда большая неопределенность в каждый данный момент, порой невозможность для власти просто и быстро, с нарушением правил решать текущие проблемы. Нельзя точно сказать, когда будут получены желаемые результаты, и всегда есть сомнения, будут ли они получены вообще. Но сегодня только такая модернизация способна перевести Россию в постиндустриальную эру.

Соблазн поставить на государственную власть, проистекающий из традиции, постоянно висит над нами. Двуглавый орел и советский гимн как бы освящают это путь, подсказывая: это наш особый путь, отвечающий нашим традициям и культуре. Но это гибельный путь, потому что он еще позволяет догонять на этапе индустриализации. Мы этот этап не просто прошли, а проскочили. А для постиндустриального общества, для экономики, основанной на знаниях (knowledge based economy), этот вариант не подходит.

Ответ на вызов состоит в том, что бы не сбиться, чтобы твердо ориентироваться на модернизацию посредством частной инициативы и открытости.

Авторитаризм — это как раз вызов, обусловленный стремлением власти подгонять события и принуждать людей к быстрому самосовершенствованию ради благих целей модернизации. А заодно и для своего укрепления. Со временем абстрактная идея совершенствования людей и страны легко вытесняется абсолютно конкретной идеей самоукрепления. В истории такое случалось сплошь и рядом, особенно если роль граждан исполняют послушные, хотя и лукавые, подданные, предпочитающие кусок хлеба за послушание и возможность воровать борьбе за свои собственные права.

Ныне в России есть две активные социальные силы, способные служить ее развитию: бизнес и бюрократия. Я оставляю в стороне гегемона былых времен, ибо сейчас он не является силой развития, да и не являлся никогда, оказавшись, вследствие распространения марксистской догмы, удобным объектом демагогии со стороны людей и партий, желавших захватить власть от имени трудящегося большинства.

Бюрократия — это власть государственного аппарата, если он получает возможность управлять политическими лидерами и если последние опираются в осуществлении своей политики прежде всего на госаппарат. При этом законы бюрократии навязывают определенные линии поведения людям, исполняющим в ее структуре определенные роли, даже если люди эти пришли со стороны с самыми лучшими помыслами. Один из таких законов состоит в том, чтобы за каждой ролью в служебной иерархии оставить максимум полномочий и минимум ответственности. Ответственность предпочтительно передавать наверх, убеждая начальство в том, что только оно может принимать ответственные решения и что если это будет делать кто-то другой, то роль и влияние его, начальства то есть, преуменьшится. Логика бюрократического правления приводит к тому, что в конце концов наверху иерархии должен быть один начальник, верховный правитель, ответственный за все. А уж полномочия останутся распределенными.

Ставка на бюрократию как на главный инструмент осуществления политики, в том числе реформ и модернизации, в силу действия указанного закона неизменно ведет к авторитаризму.

Бизнес устроен иначе. Хотя каждая компания в отдельности обычно управляется авторитарно и при этом стремится к доминированию на рынке вплоть до монополии, все вместе они образуют сеть рыночных отношений. Сеть, а не иерархию, это принципиально важно. Сеть взаимодействий, где сила одних сталкивается со многими другими силами, обладающими экономическими, а не административными ресурсами; где стремление кого-либо установить гегемонию наталкивается на противодействие. Поэтому предпочтительно договариваться и устанавливать общие правила игры.

Конечно, конкретные предприниматели прежде всего, особенно у нас, готовы вступить в сговор с властью, купить ее и сделать инструментом реализации своих интересов. Но одни преуспевают в этом деле, а другие — нет, всех облагодетельствовать нельзя. Потом первые обнаруживают, что нанявший вооруженных охранников (а административный ресурс сродни пистолету Макарова) всегда находится под угрозой нападения с их стороны. Эти истины наш бизнес как раз сейчас осваивает.

Поэтому в конечном счете бизнес объективно заинтересован в демократии, гражданских свободах. Так было в годы Французской революции, так есть и сейчас. Безусловно, буржуазия может верно служить диктатуре и извлекать из этого выгоды. Но предпочитает все же не прислуживаться.

В нашей нынешней ситуации эти две силы, бюрократия и бизнес, сосуществуют и сотрудничают. Иначе быть не может. Но кроме того, они и борются друг с другом за влияние. И есть хороший способ понять, кто побеждает: если усиливается авторитарный стиль, то бюрократия; если авторитаризм сталкивается с сопротивлением и уступает, то бизнес.

Опасность авторитаризма и бюрократии в том, что они подавляют свободу и инициативу, препятствуют развитию общества. С постиндустриальным обществом они вовсе не совместимы. Они могут осуществлять модернизацию, но только сверху. Они исходят из того, что свободные люди, в силу их пороков и неготовности к свободе, неумения ею воспользоваться, нуждаются в контроле с их стороны. Отсюда тяга к управляемой демократии, которая есть не что иное, как сочетание формальных демократических институтов (как было и при советской власти) с реальной властью бюрократической иерархии. Вызов авторитаризма состоит в том, что российскому обществу после демократической революции вновь может быть навязана традиционная в своей основе модель, опирающаяся на двуглавый герб и советский гимн, лишающая страну исторической перспективы.

Каков ответ на этот вызов? Ответ один: противодействие бюрократии со стороны гражданского общества, последовательная борьба его институтов и наличных социальных сил за свободу и демократию.

Вы скажете: да будет, наслушались! Вы вроде серьезный человек, а несете бог знает что.

Но я не вижу другого ответа. И если он слаб, значит, плохи наши дела.

Но, как мне кажется, он не так уже слаб, когда помыслишь долгосрочными категориями. Бизнес сам не может и не должен заниматься политикой. Но он может, должен и будет питать те институты гражданского общества, которые смогут, чем дальше, тем эффективней, противостоять вызову авторитаризма. Они защищают его интересы, а с ними и интересы всего общества на пути его здорового развития под демократическим российским триколором.

Вызов культуры. Здесь я имею в виду культуру в самом широком смысле, о чем говорилось выше: неформальные институты, общепринятые ценности, нормы поведения и отклонения от них, которые общество терпит, делая, в свою очередь, нормами.

Наша традиционная культура характеризуется низкой продуктивностью, в значительной мере ориентирована на государственный протекционизм и на стимулы, исходящие от власти. Бесконечные сетования последних лет и призывы возобновить эти функции обращены к государству, которое прекратило выполнять их в прежнем объеме (просто не могло). Но это плохо, очень плохо. Это значит, что мы не граждане, а подданные и что процесс вылупления первых из вторых еще где-то в начале, если он вообще возможен для поколений, рожденных подданными. Может, сорока лет, в течение которых Моисей водил евреев по пустыне, чтобы в землю обетованную пришли свободные люди, для нас мало?

Я не смогу здесь охватить эту огромную тему. Ограничусь только некоторыми замечаниями, которые должны показать, что этот вызов, видимо, самый важный.

Перуанский экономист Эрландо де Сото написал книгу «Загадка капитала» с подзаголовком «Почему капитализм торжествует на Западе и терпит поражение во всем остальном мире»[35]. Автор на основании серьезных исследований показывает, что в бедных и развивающихся странах имеются, даже в руках наименее состоятельных слоев населения, значительные ресурсы, которые могли бы быть пущены в оборот и приносить доход, т. е. могли бы превратиться в капитал. Например, можно взять кредит под залог жилья, чтобы создать бизнес. Но этого не делается, ресурсы иммобилизованы. Почему?

В культуре этих народов капитал отсутствует или воспринимается как институт только очень небольшой частью населения. Для американца, напротив, ощущение, что его деньги лежат в чулке, — стимул к действию. Их нужно поместить в банк или в пенсионный фонд, через которые кто-то привлечет эти деньги в дело, приносящее доход. Ресурсы работают, приносят богатство и процветание. Всего 200 лет назад или даже меньше этого и на Западе не было в менталитете большинства населения, не было и капитализма. Все социальные процессы протекали замедленно, противоречия разрешались разрушительными войнами и революциями, а не ростом богатства.

В большей части мира, в том числе и в России, дело и сегодня обстоит так же. В чем же дело? Может быть, в национальном характере, во врожденных отличиях западного человека? Опыт Японии, Кореи, ряда других стран Юго-Восточной Азии показывает, причем весьма убедительно: это не так. Макс Вебер в своем знаменитом труде «Протестантская этика и дух капитализма» доказывал, что протестантская религия утверждает ценности (трудолюбие, экономность и накопление, образование), которые способствуют прогрессу, тогда как конфуцианство, например, прогрессу не способствует. Теперь мы увидели, что это не так. Конфуцианская, буддистская, синтоистская культуры не стали препятствием прогрессу, когда сложились условия, позволившие народам так называемой «рисовой культуры» (тщательность, систематичность, дисциплина и обязательность) усвоить высшие технические достижения, успешно осуществить индустриализацию, войти в высшую лигу развитых и богатых стран. Так что и нам путь не заказан. Но чего недостает?

Ключевое слово — доверие. Почему мы не вкладываем наши сбережения в банки, в ценные бумаги? Поэтому что нас не раз обманывали. Доверие существует, но в узком кругу: семья, друзья; а уже по отношению к товарищам по работе градус доверия понижается. Партнеры в бизнесе также стараются держаться определенного круга, разделяя рынок на сегменты, за пределами которого — армия охранников, адвокатов и др., а поэтому лучше далеко не ходить. Хотя бизнес требует постоянного расширения контактов и доверия не только к тем, с кем знаком лично, но и к неперсонифицированным институтам. Чем меньше доверия, тем выше так называемые трансакционные издержки, тем уже масштабы и ниже доходность бизнеса. Богатство развитых стран — от институциализированного доверия. Поэтому события вокруг компании Enron или Worldcom, искажавших отчетность в интересах менеджмента, вызвали столь болезненную реакцию в США. Мы даже немного злорадствуем: видите, и у них нечестность. Но признанное преступлением в Enron для нас — массовое, общепринятое явление. У нас до 35 % предприятий убыточны в течение многих лет и непонятно как существуют, они должны бы давно закрыться, но не закрываются. Потому что фальсифицируют отчетность, живут наполовину в тени, не платят налоги, предпочитая платить долю бандитам и чиновникам. Ничего особенного,(tm) же самое де Собо наблюдал в Перу и в других странах, убедительно показав, что это главная причина бедности и низких темпов экономического роста.

Как вырваться из порочного круга, как изменить институты и ценности миллионов, чтобы резко повысить уровень доверия в обществе и реализовать на благо людей все достижения современной цивилизации?

Мой ответ таков: институты и ценности меняются медленно, но все же меняются под влиянием изменений в экономических и социальных отношениях. Свободные цены и жесткие бюджетные ограничения устраняют дефицит, и люди перестают закупать впрок. А ведь запасание дефицита — это институт, норма поведения. Перестают воровать «дворники» на автомобилях, если их всюду можно купить по доступной цене. Это самые простые и самые доступные изменения. Дальше — сложнее.

Но дальше снова нужно обратиться к активизации гражданского общества. Чтобы ограничить вмешательство государства, чтобы оно, не доверяя своему народу, не строило управляемую демократию. И чтобы, отвечая на недоверие недоверием, народ не игнорировал призывы политических лидеров к сотрудничеству в общих интересах. Да, реальная демократия плохая система, но лучшей нет. Люди, особенно поначалу, ведут себя порой как дикари. Но не существует никакого другого способа сделать их гражданами свободного общества, кроме как дать им возможность накопить собственный опыт жизни в условиях демократии.

Итак, что с нами будет

Будет либо первое, либо второе, либо третье. Так я обозначу применение испытанного сценарного подхода к предсказанию будущего.

Первый сценарий — оптимистический. Предположим, что в течение пяти-шести лет все задуманные институциональные реформы — от налоговой до пенсионной, административной и военной — будут доведены до конца, причем без серьезного искажения их первоначального замыла. Дебюрократизация экономики и снижение налогов, возрастание доверия приведут к созданию благоприятного делового климата и росту инвестиций. Усиление конкуренции, в том числе за счет развития малого и среднего бизнеса, заставит российских производителей научиться делать конкурентоспособные продуты с высокой добавленной стоимостью, и они смогут прорваться на мировые рынки, составив в структуре нашего экспорта до 25–30 %. Нефть и сырье, видимо, долго будут занимать в экспорте не меньшую долю. Это не зазорно, в Норвегии примерно такая же структура экономики.

Развитие гражданского общества заставит власти отказаться от управляемой демократии и перейти к демократии реальной, с нормальным разделением властей, со свободными СМИ. Чувство социальной ответственности, сопровождающее высокую оценку людьми собственных прав и свобод, уважение прав других людей станут нормой жизни и повысят уровень доверия до тех параметров, которые наблюдаются, например, в Северной Европе.

Тогда у нас, году в 2007–2008, должен начаться период высоких темпов экономического роста, до 10–12 % ежегодно, который продлится шесть-восемь лет. Потом наступит насыщение, и темпы упадут до 2–3 % в год.

К концу этого периода ВВП на душу населения сможет увеличиться примерно в 2,5–3 раза по сравнению с 2001 годом и достигнет 15–18 тыс. долл. в год в нынешних ценах. Это соответствует показателю Португалии 2000 года, а тогда наше отставание от нее вряд будет превышать 15–20 %. Мы войдем в семью цивилизованных стран не только по политическому или военному могуществу, но и по благосостоянию граждан. Мечта, которая всегда была несбыточной, осуществится, если мы сможем мобилизовать резервы роста доверия и экономической активности, расстаться с непродуктивными традициями.

Но надо напомнить: это сценарий оптимистический и, если смотреть на вещи реально, не очень вероятный.

Сценарий второй — пессимистический. Ну ничего у нас не будет получаться. Реформы большей частью заглохнут или будут извращены бюрократией. Мы вырастим новый авторитаризм и управляемую бюрократию, все окажемся подвешены на «вертикали власти», на единой бюрократической иерархии. Бизнес будет подчинен ей, поддерживая высокие ставки взяток, чтобы иметь возможность работать. Доверие, защита прав собственности, трансакционные издержки — как сейчас.

Сырье и энергоносители плюс, возможно, сельхозпродукты будут занимать в экспорте 70–80 %. Мы будем зависеть от конъюнктуры мировых сырьевых рынков, и экономика будет неустойчивой. Ее рост с 2003 года не превысит в среднем 2–3 % в год, и это неплохой для таких условий результат. Китай нас догонит по душевым показателям в конце первого десятилетия XXI века. Уровень нашей культуры, ценностей и институтов сохранит свою трехчастную структуру примерно в тех же пропорциях, и качественно мы будем отставать, приходить в упадок.

А как насчет Португалии? Наш душевой ВВП, равный в 1999 году примерно 70 тыс. долл. по паритету покупательной способности при снижающемся населении, сможет вырасти к 2015 году до 8,5–10 тыс. долл. в нынешних ценах, что будет равно 50–60 % португальского уровня 2000 года. А поскольку за это время Португалия стоять на месте не будет, то нынешний разрыв между нами, видимо, не только не сократится, но и возрастет по меньшей мере до 2,2–2,5 раза. И это, заметьте без всякой драматизации. Жить можно и так, и даже, наверное, будет немного лучше, чем сейчас. Но разве нас это устраивает?

На мой взгляд, такой сценарий также маловероятен, но, учитывая нашу инертность, его вероятность заметно выше, чем оптимистического.

Сценарий третий — реалистический. Понятно, что в нем все качественные параметры окажутся где-то посредине между первыми двумя. Все будет двигаться, но очень медленно, с низкой эффективностью: шаг вперед, шаг если не назад, то вбок.

Я не будут подробно описывать возможные зигзаги. Взамен возьму таблицу из прогноза весьма авторитетного французского института прогнозирования CEPII (Centre d'Etudes Prospectives et d'Informations Internationales), одного из ведущих мировых центров прогнозирования развития мировой экономики. В ней наряду с другими регионами мира приводится бывший СССР. Примем, что показатели России будут приблизительно такими же.

Если так пойдет дело, то наш душевой ВВП к 2030 году будет равен примерно 27–28 % американского и 40 % западноевропейского. От португальского, видимо, процентов 60–70. Мы окажемся впереди Китая на 10–15 процентных пунктов, на 5–10 процентных пунктов отставая от Юго-Восточной Азии и на 15–20 — от Восточной Европы и Латинской Америки.

При этом темпы роста у нас до 2030 года будут выше среднемировых, и по этому показателю мы будем уступать только Китаю (3,4 % в год против 4,5–5). В итоге мы останемся на нынешних позициях в мировой табели о рангах. Мы будем жить заметно лучше, но не богаче всех тех, кто и сегодня богаче нас. Это взгляд со стороны, и, думаю, объективный.

Таблица.

СРЕДНЕГОДОВОЙ РОСТ ВВП НАДУШУ НАСЕЛЕНИЯ ПО ПАРИТЕТУ ПОКУПАТЕЛЬНОЙ СПОСОБНОСТИ, %

Источник: СЕРН newsletter. 2000. Summer. № 17b.

Так что не нужно ожидать катастроф и впадать в депрессию. Испытания мы перенесли не зря: если бы не они, сценарий развития был бы гораздо хуже пессимистического. Но и чуда ожидать не стоит. Впрочем, я пытался показать, что оно возможно, но потребует от всех нас очень больших усилий. От всех и меньше всего — от правительства. Готовы ли мы к быстрым изменениям культуры, чтобы всем встать под трехцветное знамя?

Библиографическая справка

Поражение или отступление?

Российские реформы и финансовый кризис

Вопросы экономики. 1999. № 2.

Мое покаяние: Почему российская экономика оказалась в руинах?

Какие ошибки я признаю //

Труд. 1999.10 марта. № 42.

Правый манифест

[Ротапринтное издание, 1999] Инвестиционный климат в России

Проблемы теории и практики управления. 2001. № 4.

Экономика: Привет Степашину от Кириенко

Аргументы и факты. 1999.

19 мая. № 20.

Новая эпоха — старые тревоги.

Взгляд либерала на развитие России Вопросы экономики. 2001. № 1. Говорят что…

Известия. 2003.9 июня.

Интересный вопрос

Известия. 2003.21 июня.

Много шума. И ничего

Российская газета. 2003.30 июня. Инцидент на развилке

Известия. 2003.12 августа.

Что говорят в ноябре 2003 года Публикуется впервые.

Демократы, на выход!

Московские новости. 2003.

11–17 ноября. № 44.

Волны от ЮКОСа

Публикуется впервые.

Ожидаемые события 2004 года Новое время. 2004. № 1–2.

Бизнес и власть: весна-2004

Партнер Торгово-промышленной палаты Российской Федерации. 2004. Апрель. № 3.

Новое правительство: экономика — либералам, политика — спецслужбам

Сайт Фонда «Либеральная миссия» (http://www.liberal.ru). 2004.12 марта «Это не борьба кланов, а борьба классов» Совершенно секретно. 2003. Сентябрь.

Суд современников и суд истории

Сайт Фонда «Либеральная миссия» (http://www.liberal.ru). 2004.31 марта «У нашей власти нет правил»

Из выступления на «Открытом форуме», «круглый стол» «Политико-силовые инструменты в большой экономике России: контексты и последствия», 10 июня 2003 года.

«Справедливость может быть только законной»

Эфир радиостанции «Эхо Москвы», 23 апреля 2004 года.

Что с нами было, что с нами будет

Апрель: Литературный альманах.

М.: ЭКСМО, 2002. Вып. 13.

Summary

New Age, Old Troubles: Political economy by the prominent Russian economist Evgeny Yasin, comprises his works from 1998 to 2004, all of which are devoted to the interrelation of societal and economic processes in modern Russia. From his analyses of different problems (such as the impact of the 1990s reforms on today s economic upturn, the influence of the state policy on investment conditions, the YUKOS case and the conflict between business and bureaucracy that it marks) Yasin draws a clear conclusion: Russia cannot achieve economic health and prosperity but following the way of democratic development.

The first section of the book includes the works of 1998–2002: «Defeat or retreat? Russian Reforms and The Financial Crisis» is devoted to the after-effects of the 1998 financial crisis; «Investment Conditions in Russia» examines the factors which influence the investment attractiveness of Russian economy; New Age, Old Troubles is a program of liberal reforms for Russian economy at the beginning of the new millenium. This section also contains «The Right Manifesto» written by Yasin for the Union of Right Forces (the political party of Russian liberals) which became its political credo, and some of his celebrated newspaper articles on the causes of the 1998 crisis and the subsequent economic growth in Russia.

The second section embraces Yasins papers and interviews of 2003–2004 which are chiefly devoted to the relationship between business and state. They concentrate on the YUKOS affair and the conflict between big business and bureaucracy that it signalizes.

Примечания

1

Гайдар Е. Могильщикам либералов // Еженедельный журнал. 2004. № 15. С. 27.

2

Известия. 1998.21 октября.

3

Известия. 1998.20 ноября.

4

Могут сказать, что в Европе доля частной собственности, как правило, ниже. Но, как показывает опыт, никаких преимуществ это не дает, тогда как минусы все более очевидны.

5

Рынок ценных бумаг. 1998. Декабрь.

6

Российские предприятия: жизнь в условиях кризиса / Экспертный институт. М., 1992.

7

Сакс Дж., Ларрен Ф. Макроэкономика, глобальный подход. М.: Дело, 1996. С. 407–410.

8

Сегодня. 1998.26 декабря.

9

Социально-экономическое положение России / Российское статистическое агентство. 1999. Январь-июль. С. 136–137; Строительство в России / Госкомстат России. М., 1998. С. 17, 19–21, 23.

10

По оценкам на основе платежного баланса России по сумме трех статей (чистые ошибки и пропуски, торговые авансы и предоставленные кредиты, изменение задолженности по своевременно не поступившей валютной и рублевой выручке и непогашенным импортным авансам), вывоз капитала составил в 1996 году 27 904 млн. долл., в 1998 — 23 342, в первом квартале 1999–3665 (Бюро экономического анализа, 24 сентября 1999).

11

По оценкам рейтингового агентства Fitch IBCA, вывоз капитала из России за 1993–1998 годы составил 136 млрд. долл.

12

Это если опираться на данные Госкомстата и Центрального банка. В приведенных цифрах не учтены те инвестиции, которые уже репартированы, не учтено обесценивание инвестиций,т. е.эти цифры должны быть уменьшены на 2–4 млрд. С другой стороны, далеко не все иностранные инвестиции учитываются ГКС и ЦБ.По разным оценкам, сумма неучтенных прямых (в соответствии с международным определением) иностранных инвестиций составляет от 3 до 8 млрд. долл. По данным EBRD — 9,2 млрд. долл. за 1989–1998 годы (EBRD,Transition report,1998).

13

Социально-экономическое положение России / Российское статистическое агентство. 1999. Январь-август. С. 7.

14

Там же. 1999. Январь-июль. С. 189.

15

Там же. С. 171.

16

Там же. С. 132.

17

В августе 1999 года кредитный рейтинг России поднялся до уровня ССС в терминах Standard&Poor's, или Саа в терминах Moody's, однако такая оценка по-прежнему говорит о крайне низкой надежности России (и соответственно всех российских предприятий) как заемщика. Этот рейтинг, в частности, ниже рейтинга таких стран, как Колумбия, Эквадор, Сальвадор, Гватемала, Индонезия, Казахстан, Молдова, Пакистан, Перу, Таиланд, Туркмения, Украина, Вьетнам.

18

Подмастерья // Эксперт. 1999. № 15.

19

Например, показатель качества телефонных линий на 100 жителей: 18,2 для России, 31,8 для Чехии, 32,1 для Эстонии, 30 для Венгрии, 0,2 — для Латвии (EBRD, Transition report 1998).

20

Социально-экономическое положение России / Российское статистическое агентство. 1999. Январь-август. С. 14.

21

Эксперт. 1999.23 августа. № 31.

22

Источники примеров: доклад МАП РФ «О работе Министерства РФ по антимонопольной политике и поддержке предпринимательства по выявлению фактов неправомерного вмешательства государственных органов и их должностных лиц в хозяйственную деятельность предприятий», а также доклад Бюро экономического анализа «Организация конкуренции на региональных рынках товаров и услуг местными органами власти и управления», составленный по материалам МАП РФ.

23

МСФО — международные стандарты финансовой отчетности, называемые также МСБУ — международные стандарты бухгалтерского учета.

24

Так, например, последующие выпуски новых акций (и увеличение уставного капитала) китайских акционерных обществ, акции которых включены в листинг китайских бирж (в Шанхае и в Шэньчжене), производятся с разными ценами размещения для внутренних и внешних инвесторов. Цены акций для иностранных инвесторов стабильно ниже, чем цены акций для китайских инвесторов, и, таким образом, иностранные инвесторы приобретают доли китайских корпораций с дисконтом. См.: Шарп У., Александер Г., Бейли Дж. Инвестиции. М., 1997. С. 941–943.

25

Постановление Правительства РФ № 1108 от 29 сентября 1994 года.

26

В настоящее время в состав Консультативного совета входят компании ABB, BASF, Coca-Cola, Deutsche Bank, Ernst & Young, Mobil Corporation, Procter & Gamble, Cargill, United Technologies, Mitsui, Mars, Renault, Rhone-Poulenc, Siemens, BP, Fiat, Fata, Campofrio, Itochu Corporation, Tetra Laval, Canadien Frankmaster, BAT Industries, Mitsubisi Corporation, PepsiCo, Unilever.

27

За все заплачено // Время МН. 1999.13 августа. № 146.

28

Ясин Е. Г. Хозяйственные системы и радикальная экономическая реформа. М., 1989. С. 182.

29

Клямкин И., Тимофеев Л. Теневой образ жизни. М., 2000.

30

Последнее время и радикальные либералы, и коммунисты, чтобы подчеркнуть наше «ничтожество», ссылались на объем ВВП России в долларах, пересчитанный по рыночному курсу. При этом ВВП получается 180–200 млрд. долл., а федеральный бюджет — меньше 20 млрд. долл. Российская экономика как бы сжимается до размеров одного Нью-Йорка или китайской провинции Гуандун. На самом деле расчет надо делать по паритету покупательной способности, что рекомендуют и международные организации.

Оценки Всемирного банка (World Economic Indicators, 2000) дают уточненные данные ВВП (млрд. долл.) основных стран в 1998 году (в скобках — показатель до корректировки оценок):

США — 8002 (7944) млрд. долл.

Китай — 3846 (4067) млрд. долл.

Япония — 2940 (2887) млрд. долл.

Индия — 2035 (1510) млрд. долл.

Германия — 1819 (1772) млрд. долл.

Франция — 1246 (1309) млрд. долл.

Великобритания — 1201 (1220) млрд. долл.

Италия — 1185 (1176) млрд. долл.

Бразилия — 1098 (1085) млрд. долл.

Россия — 948 (605) млрд. долл.

Мексика — 738 (847) млрд. долл.

Канада — 715 (760) млрд. долл.

Испания — 638 (642) млрд. долл.

Южная Корея — 625 (579) млрд. долл.

Заметим, что корректировка по России наиболее значительная. При этом надо учесть, что оценка относится к кризисному периоду. Чтобы снова занять то место, которое мы занимали в мире до революции, надо утроить объем ВВП и обогнать такие страны, как Франция и Германия (см.: Русская мысль. 2000. № 4331. С. 10).

31

Общественная экспертиза // Анатомия свободы слова. М., 1999.

32

Речь идет о статье М. Б. Ходорковского «Кризис либерализма в России» (Ведомости. 2004.29 марта).

33

См. с. 77–80 наст. книги

34

World Development Indicators. 2001. P. 13.

35

Сото Э. де. Загадка капитала. М.: Олимп Бизнес, 2001.

Content

Евгений Ясин
Новая эпоха — старые тревоги: Политическая экономия

Предисловие

Отступление

Инвестиционный климат

Оживление

Реформы или демократия, миссия или власть

Демократическая практика

Бизнес и власть

1998–2002

Поражение или отступление? Российские реформы и финансовый кризис

Вступление

Введение

Три исходных тезиса

1. Реформы ни при чем

1.1 Доводы оппонентов

1.2 Встречные аргументы

1.2.1 Либерализация

1.2.2 Монетаризм

1.2.3 Приватизация

2 Истинные причины кризиса

2.1 Общий план

2.1.1 Рынок ГКО

2.1.2 Молодые реформаторы и олигархи

2.1.3 Азиатский кризис и смена правительства

2.1.4 Последний акт драмы

3 17 августа

3.1 Краткосрочные последствия

3.2 Три угрозы в среднесрочной перспективе

3.2.1 Инфляция

3.2.2 Банковский кризис

3.2.3 Реструктуризация внешнего долга

3.3 Позитивные стороны кризиса

4 Политические последствия

4.1 От Кириенко к Примакову

4.2 Кто либералы и кто консерваторы

4.3 Смена курса

5 Текущий момент в контексте переходной экономики

5.1 Цель реформ — эффективная экономика

5.1.1 Закономерности структурной перестройки

5.1.2 Новый выбор

6 Что надо делать

6.1 Первоочередные меры

6.2 Среднесрочная программа

7 Что будет

7.1 Объективные факторы

7.2 Субъективные факторы: исправление ошибок

7.2.1 Налоговая реформа по Боосу

7.2.2 Промышленная политика

7.2.3 Реформы

8 Поражение или отступление?

Мое покаяние Почему российская экономика оказалась в руинах?

Правый манифест

Введение

1 Наши ценности

2 Какой мы хотим видеть Россию

3 Что было сделано

4 В чем причины нынешнего кризиса

5 Наши ошибки

6 Оценка текущего момента

7 Наша программа

7.1 Государство и экономика: баланс доходов и обязательств

7.2 Преодолеть бюджетный кризис

7.3. Урегулировать внешний долг

7.4 Собирать налоги, чтобы снижать их. Налоговая реформа

7.5 Надежные деньги. Монетизация экономики

7.6. Борьба с бедностью

7.7. Реформы в социальной сфере

7.8 Свободу и защиту предпринимательству

7.9 Наша позиция:

7.10 За частную собственность на землю и оборот земли

7.11 Локомотивы экономики

7.12 Обеспечить защиту прав и свобод человека

Заключение

Инвестиционный климат в России

Введение

1. Оценка ситуации

1.1 Перспективы экономического роста и инвестиционная активность в России

1.2 Последствия финансового кризиса 1998 года

1.3 Конкуренция на международном рынке капиталов

2 Характеристика инвестиционного климата в России

2.1 Факторы, определяющие инвестиционный климат

2.2 Макроэкономика

2.3 Состояние государственного долга

2.4 Государственное управление и экономическая политика

2.5 Права собственности и корпоративное управление

2.6 Интеллектуальная собственность

2.7 Виртуальная экономика и структурная политика

2.8 Законодательство и судебная защита

2.9 Соблюдение обязательств по контрактам

2.10 Преступность и коррупция

2.11 Налоги

2.12 Банковская система. Институты финансового рынка

2.13 Топливно-энергетический комплекс

2.14 Валютная и торговая политика

2.15 Политика местных властей

2.16 Проблемы адекватного бухгалтерского учета

2.17 Различия в инвестиционном климате для местных и иностранных инвесторов

3 Деятельность Консультативного совета по иностранным инвестициям и выполнение согласованных рекомендаций

4 Предложения по улучшению инвестиционного климата в России

4.1 Концепция улучшения инвестиционного климата в России

4.2 Меры на ближайшую перспективу

4.2.1 Макроэкономика. Бюджет и государственный долг

4.2.2 Налоги

4.2.3 Банки и финансовая система

4.2.4 Внешняя и таможенная политика

4.2.5 Топливно-энергетический комплекс

4.2.6 Защита прав собственности

4.2.7 Свобода входа на рынок

4.2.8 Борьба с коррупцией

4.2.9 Бухгалтерский учет

4.2.10 Создание привлекательного имиджа России

4.2.11 Краткосрочные меры по сокращению неплатежей

4.3 Меры на средне- и долгосрочную перспективу

4.3.1 Структурные реформы

4.3.2 Укрепление институтов государственной власти

4.3.3 Социальные реформы

4.3.4 Финансы и государственный долг

Заключение

Экономика: привет Степашину от Кириенко

Что имеем

Почему

Кто виноват

Чего опасаться

Новая эпоха — старые тревоги Взгляд либерала на развитие России

1. Итоги

1.1 Новая эпоха

1.2 Страхи либеральной интеллигенции

1.3 Россия — демократическая страна

1.4 Недавняя история: девятый вал демократии

1.5 Испытание экономикой

1.6 Расклад сил

1.7 Главные конфликты

2 Сегодня и завтра

2.1 Миссия Путина и выбор стратегии

2.2 Экономика: вытащить страну из кризиса

2.3 Угрозы: бедность

2.4 Угрозы: отставание

2.5 Механизм противодействия

2.6 Нерыночный сектор

2.7 Теневая экономика

2.8 Слабость банковской системы

2.9 Задача вторая — позиции России в мире

2.10 Кто за что. Новая конфигурация сил и интересов

3 Третья корзина

3.1 Есть ли что отстаивать?

3.2 Недавняя история

3.2.1 Реформы или демократия — первый выбор

3.2.2 Переворот или управляемая демократия — второй выбор

3.2.3 Управляемая или реальная демократия — третий выбор

3.3 Свобода слова

2003–2004

Говорят, что…

Интересный вопрос

Много шума. И ничего

Инцидент на развилке

Что говорят в ноябре 2003 года

Демократы, на выход!

Не доросли

Вам сюрприз!

Порядок для свободных людей

Требуется политическая организация

Лучше с честью жить

Волны от ЮКОСа

Ожидаемые события 2004 года

Бизнес и власть: весна-2004

Новое правительство: экономика — либералам, политика — спецслужбам

«Это не борьба кланов, а борьба классов»

Суд современников и суд истории

«У нашей власти нет правил»

«Справедливость может быть только законной»

Заключение Что с нами было, что с нами будет

Итак, что с нами было

Три источника, три составные части российского общества

Главные вызовы

Итак, что с нами будет

Библиографическая справка

Summary

Примечания