Нина Голованова

Люк и Фек

Мир и Война

Роман в стихах

Верность традиции

Роман в стихах Нины Головановой «Люк и Фек» — произведение, бесспорно, заслуживающее внимания. Во-первых, потому что сам жанр определяет особую эстетику, особую интонацию и композиционное построение. К слову, автор нашего стихотворного романа, решая такую рискованную художественную задачу, соблюдает все необходимые в таких случаях литературные формальности и этим уже заслуживает уважение. Во-вторых, большое значение в восприятии текста имеет его опора на традиционность, на знаменитые романы в стихах прошлого с их эпохальной событийностью, с их изящной словесной вязью. Смело можно сказать, что Нина Голованова достойна своих великих литературных учителей. Ее поэтика вполне ясна, не перегружена неестественной образностью, слог обладает той степенью летучести, которая позволяет читательским глазам двигаться от страницы к странице, не спотыкаясь.

В качестве сюжетной основы, в качестве некоего событийного повода автор выбирает историю одной фотографии, на которой изображены двое молодых людей, парень и девушка, Люк и Фек, представители того героического поколения молодежи 30-х годов, поколения потрясающего до сих пор потомков своей силой красотой и чистотой. Далее рассказывается их жизненная история во всех деталях и перипетиях, с лихими заворотами ключевых линий, с интересными размышлениями и отступлениями. Причем размышление эти касаются не только самого романа, но и исторических парадигм развития нашей страны.

Что сказать о стихотворном стиле романа? Его сразу не охарактеризуешь. И не из-за того, что он так уж сложен, а в силу его благородной простоты, ведущей к размышлениям о возможности принципиального использования стихов для создания большого романного полотна. В литературоведческой и литературно обиходной практике мнения на сей счет разнятся. Кто-то считает, что так называемые сюжетные стихи не имеют под собой творческой основы, неизменно превращаясь в репортажи, иные наоборот отрицают насыщенную образность, ассоциативные ряды, намеренную метафоричность. Правда, как водится, лежит где-то посередине. В рамках этой правды книга «Люк и Фек» смотрится вполне убедительно. Нина Голованова показывает себя автором, владеющим в совершенстве словом, и понимающим в какие артерии и вены следует загонять русскую поэтическую кровь.

Книга будет интересна всем, кто любит литературу, любит людей, любит историю нашей страны. Она вызывает сопереживание, делает прочитавших ее благороднее и строже. А какова еще цель литературы, как не эта?

Максим Замшев,

первый секретарь Московской Городской

Организации Союза Писателей России

Этот роман посвящается моим родителям: Людмиле Александровне Номофиловой и Федоту Павловичу Голованову, которые принадлежали к героическому поколению молодежи тридцатых, сороковых годов прошлого столетия, построившему мощную экономику нашей страны, отстоявшему страну в годы Великой Отечественной войны и восстановившему колоссальные потери в этой войне. Они жили, любили, работали, страдали и боролись

Часть первая

Мой альбом хранит ряды

Старых фотографий.

На одной из них следы

Детских каллиграфий.

Надпись бледная видна:

«Люк и Фек» и дата.

Эту надпись я сама

Сделала когда-то.

Начало

I

Люк привет! Привет и Фек!

На забытом снимке

В молодой двадцатый век

Вы вошли в обнимку.

Только что окончен ВУЗ,

В прошлом страхи сессий,

Подработки, тяжкий груз

Черновых профессий.

Общежитий суета

И студентов братство

Значили для вас тогда

Больше, чем богатство.

II

Предстоит путь на Урал

В строящийся город,

Где везде царит аврал,

Жить тут тем, кто молод.

Город станет образцом

И труда и быта.

Ничего его творцом

В планах не забыто.

Здесь завод и новый дом,

Грамотным дорога,

Есть река и лес кругом.

Счастью нужно ль много?

III

До отъезда на вокзал

Брак зашли оформить.

Регистратор пожелал

Эту дату помнить:

«Вы теперь муж и жена.

В праздник ли, в печали

Пусть любовь будет нежна,

Так же, как вначале.

Радости на много лет!

Жить в согласье дольше,

Избежать невзгод и бед

И детей побольше».

В паспорта поставил штамп.

Формализм отчасти.

Люк однако сотней ламп

Вся светилась счастьем.

На Урал

IV

Сумка книг и патефон,

Чемоданчик жидкий.

Люк и Фек идут в вагон.

Поезд на Магнитку.

Люк брюнетка, Фек блондин,

Молодые лица.

Молодость как миг один

В нашей жизни длится.

Паровоз дает свисток,

Лязгают колеса.

Поезд мчится на восток.

Люк глотает слезы.

V

Вспомнились учебы дни,

Праздники с пирушкой,

Туфли новые одни

На двоих с подружкой.

Как профессор уж седой

Звал их на беседу.

Познакомил всех с женой,

Пригласил к обеду.

Среди книг, что за стеклом,

В тесном кабинете

Спорили они потом

О любом предмете.

VI

Вспомнилось ей, что весной

По Москве бродили

И гитарой под луной

Жителей будили.

А в Большой театр билет

Шиком был московским.

Пели там во цвете лет

Лемешев с Козловским.

Под шумок студентов рой

Набивался в ложи.

(На галерке звук плохой

Видно плохо тоже.)

Под конец оваций шквал.

«Бис» кричали «Браво».

Пеньем тенор отвечал

На любовь и славу.

VII

Грусть была и от того,

Что отцу и маме

Не известно ничего

О ее романе.

И решила, что письмом

Сообщит попозже,

А когда устроят дом,

Пригласить их сможет.

Друзья

VIII

По вагону шел народ.

Несколько парнишек

Крикнули: «Привет, Федот,

Как насчет картишек?»

Фек друзьям был очень рад.

На работу летом

Приезжал он в Ленинград,

Жил у них при этом.

Там они в порту морском

Разгружали баржи,

Волокли мешки с песком

По скрипучим маршам.

IX

Вскользь сказал им в галдеже:

«Вот жена, Людмила,

Полтора часа уже

Я женат на милой».

Люк друзей представил он:

«Петя, Ваня, Боря —

Ленинградский батальон

Тружеников в сборе».

X

Те с наличьем брачных уз

Поздравлять их стали

И отметить сей союз

В ресторан позвали:

«Вашу свадьбу мы, друзья,

В складчину отметим,

Чтоб как сталь была семья

В назиданье детям».

Свадьба

XI

Инженеров на Урал

Из различных ВУЗов

Этот поезд вдруг собрал

Со всего Союза.

В ресторане каждый друг.

Всем нашлось там место.

Поздравляли громко вслух

Жениха с невестой.

От бригады поваров

Молодым в подарок

Принесли гвоздь всех пиров,

Вина лучших марок.

Ели, пили веселясь

И кричали: «Горько»,

А потом гитару взял

Друг Федота, Борька.

Потихоньку смолкнул зал.

Он рукой большою

Вдруг по струнам пробежал

И запел с душою:

XII

«Сирень, вокруг сирень,

Сиреневая пена,

Чей резкий аромат

Волнует нас до слез.

Я встретил Вас в тот день

И в чувствах перемена

Была сильней в сто крат,

Чем в чаяниях грез.

С тенистой стороны

Вы шли с большим букетом,

С сиреневым цветком

В блестящих волосах.

Вы были так стройны

И нежны этим летом,

Что я с большим трудом

Смог прошептать лишь: «Ах».

И показалось, что

Судьбе в тот миг угодно

Меня обворожить

И счастье в жизни дать

Но Вы прошли к авто

Раскованно, свободно,

Дав знать, что с шиком жить

Прекрасней, чем страдать.

Взревел мотор и дым

Рассеялся в округе,

Исчезли как мираж

И Вы, и Ваша тень.

Я понял, не любим.

Мне ж в память о подруге

Остался Ваш кураж

В тот теплый летний день.»

XIII

Всех немного удивив,

Голосом приятным

Люда спела о любви

Очень деликатно:

«О любви не говорят,

Это в ощущениях.

Есть любовь — глаза горят,

Нет любви-мучения.

Пусть метелью заметет

Каждую дорожку.

С другом счастье к вам придет

Даже и в сторожку.

Как в жару бывает снег

От цветков жасмина,

Есть кроме любовных нег

У любви причина.

А причина не жара,

Не мороз. Так вышло,

Что пришла уже пора

Жизнь наполнить смыслом.

Каждой клеткой сердце льнет

К дорогому другу.

Есть любовь — душа поет

Нет — на сердце вьюга».

XIV

Только к полночи совсем

Стали расходиться,

В освещенной полосе

Замелькали лица.

Люк и Фек пошли искать

Свой вагон и, толком

Не обнявшись, тихо спать

Разошлись по полкам.

Дорога

XV

Утром жизнь дорожный стиль

Приняла обычный.

Духота, из окон пыль

Стали им привычны.

Днем собрались игроки,

Расписали пульку.

Покупали должники

Вместе с пивом тюльку.

Завязался разговор

С ехавшими вместе.

Их слова про щедрость гор

Не являлись лестью.

XVI

Был в вагоне и сосед

Инженер-геолог.

Благороден и чуть сед,

А в душе психолог.

Попросили рассказать

Про Урал ребята,

Лучше им хотелось знать

Этот край богатый.

Инженер там много раз

Побывал по долгу

И ребятам свой рассказ

Изложил он с толком:

Рассказ инженера об Урале

XVII

«Цепь Уральских гор древней,

Чем массив Кавказский

И поэтому нет в ней

Красоты той царской.

Нет заоблачных вершин

С блеском шапок снежных,

Нет ущелий и стремнин,

Селей неизбежных.

Миллионы прошлых лет

Рушились вершины

И теперь тех гор портрет —

Гладкие махины.

XVIII

Дух природы раскидал

Чудные богатства:

Здесь медь, золото, металл,

Самоцветов царство.

Что Клондайк, Аляска что? —

Нет, не им тягаться.

Тут богатств припасено

Лет на сотни, братцы.

В южной части этих гор

В реках золотишко

Намывают до сих пор

Жители с излишком.

XIX

Есть здесь город и гора,

Карабаш на тюркском,

Черная же голова —

В переводе русском.

В пойме речки Сак-Элга

Город расположен.

Раньше там росла тайга,

Путь был крайне сложен.

Вдруг у Карабаш горы

Золото намыли

И природные дары

Сразу застолбили.

XX

Завезли рабочий люд

Деловые парни,

И им золото несут

Словно из пекарни.

А потом нашли и медь.

Выселок стал шире.

Англичанам наш медведь

Продан был в трактире.

Те построили завод

Самый современный,

Где трудящийся народ

Вкалывал отменно.

XXI

Жили бедно. Пьянство, бой

В праздники чинили.

Недовольные судьбой

Правда тоже были.

Но настал и судный день

Для хозяев жизни.

Поменялись свет на тень,

Праздники на тризны.

Революции набат

Край далекий этот

Разбудил, как камнепад,

Породив Советы.

XXII

И земля, и все на ней

Отдано народу.

Строй, работай и владей,

Кто был беден сроду.

Попыталась взять тогда

Власть себе обратно

Колчаковских войск орда,

Руша все нещадно.

Красной Армии войска

Гнали с тяжким боем

Чеха, немца, казака

Через лес и полем.

XXIII

С партией я в Карабаш

Приезжал по делу.

Хлопотам в визит тот наш

Не было предела.

Цель — быстрее осушить

Шахты и забои,

Чтоб в дальнейшем исключить

С медью перебои.

В поселеньях мы тогда

Ночевали в избах.

Жили дым и духота

В наших организмах.

XXIV

По старинке люди печь

Там топили просто.

За год успевала лечь

Копоть слоем толстым.

Раз в одной избе я вдруг

Обратил вниманье

На квадраты и на круг

С четким очертаньем.

Что-то раньше на стене

В тех местах висело.

Меньше показалось мне

Копоти осело.

Расспросить хозяйку смог

Случаем об этом.

И жалел, что не дал Бог

Светлый дар поэта.

Женщина, назвав себя

Фро́ловой Натальей,

Бога искренне любя,

Верила в фатальность.

Мне поведала она

О сыночке драму,

Да такую, что без сна

Ночь прослушал маму.

Драма, рассказанная хозяйкой

XXV

У нее был сын Егор

Всех ребят удалей.

Не боялся тот ни гор,

Ни таежных далей.

Он с отцом бродил в горах,

Их ходьбой промерив,

Часто там в глухих углах

Промышляя зверя.

А когда погиб отец

За царя и веру,

Хоть Егор был и малец,

Труд хлебнул не в меру.

XXVI

Взяли парня на завод

В помощь для уборки,

Грязных и плохих работ

Тек поток к Егорке.

Тело ныло как от жал,

Но держался стойко.

Постепенно возмужал,

На язык стал бойким.

К девушке пришла любовь,

Знал ее со школы,

Тонкий стан, густая бровь

И коса до пола.

XXVII

Дочка мастера ему

Приглянулась сразу

И лицом, и по уму.

Все в ней радость глазу.

Но пришел разрухи день

И завод закрылся.

Рядом с ними будто тень

Голод затаился.

Тут Егор всерьез решил

Собираться в горы,

Про богатства рудных жил

Слышал разговоры.

XXVIII

Вспомнил, что они с отцом

В горных перелесках

Находили подо мхом

Камни с желтым блеском.

Только снег сошел весной,

Чуть трава пробилась,

В горы сын ушел с одной

Верой в божью милость.

Мать поплакала, потом

Стала ждать обратно.

Расцвело все за окном.

Летом жить отрадно.

XXIX

Вот уж лето шло к концу.

Туч холодных просинь,

Паутина по лицу

Предвещали осень.

Как-то в дверь чуть рассвело

Постучали громко.

Встала, сердце обмерло,

А в дверях Егорка.

Загорелый и худой

С сумкой за плечами,

Может с золотой рудой,

Может быть с камнями.

XXX

Рада мать. Вернулся сын

Жив, здоров, а кроме

Никого нет. Он один

Счастьем светит в доме.

Разожгла печь поскорей,

Тесто спозаранку

Замесила, во дворе

Растопила баньку.

В кухне из-под половиц

Вынула картошку.

Курица снесла яиц.

Хватит понемножку.

XXXI

Приготовила поесть,

Стол едой дымился.

Сын помылся, зная честь,

Сел, перекрестился.

За едой он рассказал,

Что, найдя случайно

Золотой руды развал,

Рад необычайно.

Хочется забыть совсем

Про нужду и бедность,

Женится и житием

Будет править леность.

XXXII

«А жениться — то на ком

Ты, сынок, собрался?»

У Натальи в горле ком

Вдруг образовался.

На вопрос ее второй —

«Звать Любовь», — ответил.

И добавил как герой: —

«Лучшая на свете».

«Сватов засылали к ней,

Слышала я слухи, —

Мать сказала, — от людей

Из другой округи».

XXXIII

Загрустил сперва сынок,

А потом стал весел,

Будто скинуть тяжесть смог,

Замурлыкал песни.

День, другой прошел. Егор

В Омск уехал к дяде,

А Наталья все с тех пор

Часто шла к ограде.

Чтобы отвести беду,

Обращалась к Богу,

В доме убралась, в саду,

Заглушив тревогу.

XXXIV

Как-то выдались деньки

В октябре как летом.

Листьев желтых огоньки

Мир залили светом.

Утром вышла мать на двор

Псу наполнить миску,

Кур кормить, убрать весь сор.

Божий праздник близко.

Бросив взгляд на горный лес,

Вдруг залюбовалась.

Горка в синеве небес

Золотой казалась.

XXXV

Уловил случайно глаз

Рядом с горкой точки,

Словно отделились враз

От горы кусочки.

Точки направлялись к ней

И менялись в цвете:

Двое белых лошадей

В золотой карете.

Тихо ахнула она,

На карете с горки

Хорошо была видна

Стать ее Егорки.

XXXVI

Сын остановил коней.

«Как жива, родная,» —

Так здоровался он с ней —

«В Омске жизнь другая».

Мать Наталья, как стена

Побелев, смотрела,

А внутри будто струна

Толстая гудела.

Ввел Егор во двор коней

И поставил к дому,

Упряжь снял, налил полней

Ведра, дал солому.

XXXVII

После их отвел в сарай,

Чтоб не застудились,

Отодвинул кур на край.

Те вдруг всполошились.

У Натальи наконец

Улеглось волненье.

Может быть помог Творец,

Снять оцепененье.

Заглянула в уголок,

Встав с каретой рядом,

А с картины ангелок

Смотрит светлым взглядом.

XXXVIII

На картине благодать:

Небо, херувимы,

В облаках святая мать

С Боженькою-сыном.

На другой в дождь и грозу

Девочка в опорках

Тащит братца-егозу

Сзади на закорках.

Было шесть картин внутри,

Свертки и коробки,

Граммофон, ковер и три

Книг каких-то стопки.

В клетке попугай, пострел,

С ярко-желтой грудкой

Чуть нахохлившись, смотрел

На собачью будку.

XXXIX

Довелось когда-то ей

В Омске быть у брата

Тройку или пару дней.

Он служил богатым.

В это время господа

За границей жили.

Целый день они тогда

По дому бродили.

Вещи, что привез Егор,

Видела в том доме.

Жили краски и ковер

В памяти-альбоме.

XL

Подарил ей для зимы

Шубу, шаль, ботинки

И с едою из корчмы

Полные корзинки.

Окорок в желе застыл.

Сыр, икра, колбасы.

Аппетитный запах плыл

От съестных припасов.

Мать топила в бане печь

Хоть была в тревоге.

Пусть сынок с усталых плеч

Смоет грязь дороги.

XLI

Сын зашел с вещами в дом,

Огляделся зорко,

Знал у матери закон —

Осенью уборка.

И сейчас все прибрала,

Стены, пол помыла.

Выскребла их до бела,

Печку побелила.

На стене наметил он

Всем картинам место,

Клетку внес и граммофон.

В доме стало тесно.

XLII

Вымывшись Егор надел

Вдруг халат бухарский,

Будто бы всегда без дел

Жил себе по-барски.

Пообедали, потом

Он в коробках рылся

И внезапно граммофон

Звуками залился.

Женский голос шелестя

Пел про счастье, горе,

Про красавицу-дитя,

Брошенную в море.

У Натальи на глазах

Слезы заблестели,

Ни словечка не сказав,

Стала стлать постели.

XLIII

На другой день как всегда

Праздник был престольный.

Богачи и беднота

Тешились застольем.

К полудню Егор решил

Лихо прокатиться,

Блеском золота спешил

Удивить девицу.

Он уехал, кони вскачь

Экипаж умчали.

А Наталья, ну хоть плачь,

Вся в тоске, печали.

XLIV

День прошел, настала ночь.

Ожидая сына,

Трудно было превозмочь

Матери кручину.

А под утро будто стон

Услыхала тихий.

Подсказало сердце: «Он» —

В чувств неразберихе.

Вышла. Только рассвело.

К дому по дороге

Что-то медленно ползло.

Подкосились ноги.

XLV

И, схватившись за забор,

Чтобы сил набраться,

Крикнула: «Сейчас, Егор,

Помогу подняться.»

К сыну подошла, едва

Плечи обхватила

И откуда-то взяла

Сдвинуть с места силы.

В дом втащила молодца,

Свет зажгла. О Боже!

Не смогла узнать лица:

Раны, кровь на коже.

Сразу поняла, не пьян.

Вышла драка видно,

Знала, сын был не буян.

Стало ей обидно.

XLVI

Смыла все и кровь, и грязь,

Заварила травы,

Заживляющую мазь

Нанесла на раны.

Начала их бинтовать,

Напоила чаем,

Уложила на кровать

Как сама не чая.

Сын во сне то вдруг стонал,

Видимо от боли,

То бессвязно бормотал

О каком-то горе.

XLVII

Наступил осенний день.

Лишь Егор проснулся,

На лицо упала тень,

Видно ужаснулся.

Завтрак был давно готов.

Сидя как на шиле,

Не могла сдержать мать слов

Тех, что ночь копились:

«Что случилось, сын, с тобой?

Где карета, кони?

Значит не дано судьбой

Жить как царь на троне».

XLVIII

Рассказал Егор тогда

Со слезой во взоре,

Как из счастья и добра

Получилось горе.

К дому Любушки своей

Он подъехал с шиком,

В окружении детей

С визгом, смехом, криком.

Стол был вынесен во двор.

И родня вся в сборе.

Прекратился разговор,

Видно ведший к ссоре.

XLIX

Поздоровался. Сказал

Мастеру с волненьем:

«Я бы Любу покатал,

Дайте разрешенье.»

Девушка была не прочь

С самого начала.

Цыкнул тут отец и дочь

Плача убежала.

Мастер высказался зло:

«Что за прынц приехал?

Боже, как нам повезло!» —

Продолжал со смехом.

L

«Где взял деньги шиковать?

Иль кого ограбил?

Может научила мать

Жить без всяких правил.

Есть жених уже у нас.

Любе ты не пара.

Прочь, исчезни с моих глаз,

Не то будет свара».

От обиды сын в сердцах

Натянул поводья.

Все мечты теперь лишь прах.

Жизнь померкла вроде.

LI

Ехал грустный и кругом

Света стало мало.

Вдруг увидел за углом

Милая стояла.

Убыстрился крови ток.

Засияло солнце.

Вспыхнула любовь-цветок

В жизненном оконце.

Он остановил коней,

Соскочив поспешно,

Распахнул дверь перед ней,

Подсадил любезно.

LII

Кони вскачь, по сторонам

Все на них глядели.

Думал: «Значит не обман,

Все на самом деле».

По дороге напрямик

Выехали к горке.

Сзади вдруг раздался крик:

«Ну держись Егорка!»

На телеге несся вслед

Мастер с мужиками.

Он ругался на чем свет

И махал руками.

LIII

Крикнул лошадям Егор:

«Но, пошли, родные!»

Те, почуявши раздор,

Мчались как шальные.

Вверх и вверх. Внизу река —

Синевой под горкой.

Вспыхивал издалека

Жар рябины горькой.

А потом удар и стук,

Заскользил по скату

И в беспамятстве за сук

Ухватился как-то.

LIV

Поднял голову. Над ней

Суетились галки.

Нет кареты, нет коней,

Только листья, палки.

Приподнялся, застонал.

Ноги, бок болели,

А внизу крутой обвал

И березы, ели.

Под горой среди берез

Девушка лежала.

Молчалива и без слез,

Будто не дышала.

LV

Рядом щепки, обода

И обрывки снасти,

Груда яркая видна —

От кареты части.

Стал спускаться. Вдруг опять

Мужики явились,

Любу стали поднимать,

Страшно матерились.

Отнесли ее, потом

Стали бить с размаха.

Все грозились то судом,

То еловой плахой.

LVI

«Где на золото набрел?

Лучше бы признаться.

Не такой уж ты орел,

Чтоб нам быть за братца.»

Он сознанье потерял,

А потом услышал,

Вроде кто коней погнал

На горе повыше.

Долго там лежал пластом.

Онемело тело.

Небо звездным серебром

На него смотрело.

LVII

Думал: как же так стряслось?

Кто предвидел это?

Видимо сломалась ось

У его кареты.

А потом пополз домой,

Грела мысль о милой

Как о девушке живой.

Сердце же щемило.

Свой рассказ закончил сын.

Мать вздыхала молча

Над несчастием ночным.

Мыслей вились клочья:

LVIII

«Как же быть теперь сынок?

«Расспросить соседок?»

«Горький выдался денек.»

«Жаль Вас глупых деток.»

Вскоре появилась власть,

Получить признанье,

Что собрался он украсть

Любу без венчанья.

И при этом причинил

Вред ее здоровью.

«Слава Богу не убил!» —

Сын шептал с любовью.

LIX

«Любушку вчера не крал.

Думал прокатиться.

Но любовь к ней не игра.

Я хочу жениться.»

Так Егор на оговор

Отвечал подробно,

Но продолжить разговор

Власть сочла угодным.

«Где карету взял, коней

Все ли по закону?

Нет ли где в полах сеней

Оружейных схронов?».

LX

Осмотрели в доме все,

На ружье наткнулись

Для охоты на зверье.

«Что ж не обманулись.»

И скомандовали тут:

«Собирайся парень,

Держишь, люди знать не врут,

Под рубахой камень.»

Увезли его. Гуртом

Все забрали вещи.

Дан: «Пять лет тюрьмы» — судом

Приговор зловещий.

LXI

Кто ж заступится. Лишь Бог

Облегчит неволю.

Мать молилась, чтоб помог

Вынести ту долю.

Хлопотала по судам,

Жалости просила

К молодым его годам.

Года два скостила.

Говорили люди все

О таком несчастье.

Слухи шли и о судьбе,

Любиной злосчастной.

LXII

Вроде Люба не могла

Встать сама с постели.

Приезжали доктора,

В Омск везти хотели.

Мастер со своей семьей

В Омск собрался будто.

От больной жених с родней

Отказались круто.

А Егор уж год сидит

С думой о невесте:

«Если Любушка простит,

Будем с нею вместе».

Душу облегчив вполне,

Плакала хозяйка:

«Все не по его вине.

Судьба-негодяйка».

LXIII

Инженер, закончив сказ,

Сделал вывод тонкий,

Что в богатстве напоказ

Нет большего толка.

Побывать же вновь ему

Не случилось как-то

И любой конец всему

Мог быть там де-факто.

Ночь закрыла мир в окне.

Фонари горели.

Так приятно в легком сне

Отдохнуть в постели.

LXIV

Разошлись все быстро спать,

Стало вдруг свободно.

Фек смог Люк свою обнять

Сразу беззаботно.

Целовались у окна

Молодые сладко.

С нежным трепетом она,

Он с мужскою хваткой.

Поезд мчал и мчал вперед.

Верилось, что в счастье,

Что любовь убережет

В стужу и ненастье.

Часть вторая

Вот она Магнитка

LXV

Поезд прибыл на перрон.

Вот она Магнитка!

Грохот, пыль со всех сторон —

Города визитка.

Грандиозность и размах

Стройки и завода

Люк внушили легкий страх,

Но кругом природа

Тихо к отдыху звала.

Синь реки манила.

Зелень рощи так светла,

Тень покой сулила.

LXVI

У ребят свой интерес:

Оценить, осмыслить

Мощь, масштабы и прогресс

Инженерной мысли.

Разместили как всегда

В комнатах барачных.

День свободный от труда

Дали новобрачным.

И пошла жизнь в колее,

Главное — работа.

Люк взяла и о семье

На себя заботу.

LXVII

Их соседи по жилью

Марья и Василий

Тоже создали семью

Без больших усилий.

Он- юрист, она же — врач,

Грамотные люди.

За решение задач

Взялись без прелюдий.

Марья с севера была,

А Василий местный.

Прокурорские дела

Исполнял он честно.

LXVIII

В общежитии с утра

Всюду тьма народа.

Быстрый завтрак и пора

К проходной завода.

Люк — в технический отдел,

Сфера Фека — транспорт.

Сжались от текущих дел

Время и пространство.

Производство-коллектив,

Общие проблемы.

На заводе весь актив

Проводил две смены.

LXIX

То субботник, то аврал,

Продых в день воскресный

Как бы отдых ни был мал,

Без него жизнь пресна.

Провести день у воды

Семьями с друзьями

Шли с утра без суеты

Летом заводчане.

Разводили костерки,

В них пекли картошку.

И ловили у реки

Удочкой рыбешку.

А потом была уха

В ней пшено с петрушкой

Сервировка? — чепуха,

Глупая игрушка.

Женщины сухой порой

Ягоды и травы

Собирали с детворой

В рощах и дубравах.

LXX

Люк и Фек, и их друзья

Как-то раз в субботу

Выбрались с закатом дня

К речке на природу.

День был жарким, в духоте

Изнывало тело

И оно рвалось к воде,

Сбросить все хотелось.

В ямке развели костер,

Лапник нарубили

И палаточный шатер

Сверху поместили.

Наловили окуней,

Наварили каши.

Чая с дымом от углей

Ничего нет слаще.

LXXI

Ночь прохладу принесла.

Комары гудели,

Но сидящих у костра

На дымке не ели.

Пели песни с огоньком

Под гитару Борьки.

Люк с накинутым платком

Была краше зорьки:

Блеск волос и без подкрас

Губ оттенок яркий,

Взгляд открытый серых глаз

И румянец жаркий.

И Борис невольно к ней

Обратился с песней,

Голос зазвучал нежней,

И стал интересней:

LXXII

«Нагадай мне, цыганка, любовь,

От которой бы сердце запело,

Заплачу хорошо, славословь

Силу страсти над духом и телом!

Нагадай мне таинственный сад

С нежным запахом роз и магнолий,

Где стрекочет оркестр из цикад

Серенады любовных историй.

Море ласково дышит внизу,

Все пропитано теплой истомой.

Лишь зарницы играют в грозу

Там в заморской стране незнакомой.

Я в объятьях держу тонкий стан,

Шелк волос ощущая щекою.

Может быть, этот миг свыше дан,

Как награда за схватку с судьбою.

Не гадай мне, что будет потом.

Пусть останусь в плену наслаждений

И волнующий чувства фантом

Не исчезнет из дивных видений.»

LXXIII

Люк простилась и ушла

С Марьей в их палатку.

Окружила тишина.

Славно спать с устатку.

А ребята у костра

Говорили много,

Просидели до утра

Дня их выходного.

Из Испании с фронтов

Обсуждали вести.

Каждый был давно готов

Воевать там с честью.

Комсомольцы впереди

В молодежной жизни,

Первыми им в бой идти

И служить отчизне.

LXXIV

Позже Вася рассказал

Дел судебных сагу,

Кто, когда, как нарушал

Совести присягу.

Нужен был стране металл

Для машин и танков,

Век технический поднял

Всех стандартов планку.

От кустарного пути

Сразу к сверх заводам

Приходилось перейти

Власти из народа.

LXXV

На заводе то пожар,

То поломки, взрывы,

В новых домнах вдруг прогар,

То у дамб прорывы.

Шли аресты. День за днем

Собирались факты,

Чтобы знать, кто главарем

Был подобных актов.

Много дел заведено

Громких на заводе,

К следствию привлечено

Руководство вроде.

На рассвете у костра

Так все и заснули.

Днем опять была жара.

Славно отдохнули.

Новоселье

LXXVI

Лета вольное житье

Быстро миновало,

К сдаче двигалось жилье

Нового квартала.

Люк и Фек на новый дом

Сразу согласились.

Будут выше этажом

Марья и Василий.

Невзначай пришла зима.

В новое жилище

Переехала семья

Без хлопот излишних.

LXXVII

Встретили и Новый год

Коллективом шумным,

Танцевали вальс, фокстрот

С радостью безумной.

Всей компанией потом

Шли кататься с горки.

Оказалась Люк в одном

Шаге рядом с Борькой.

Он за локоть поддержал,

Проявив участье,

И случайно задержал

Люк в своих объятьях.

LXXVIII

Что-то промелькнуло вдруг

Общее в их душах,

Но ее уж звал супруг:

«Тут дорога лучше».

Разбежались по домам

С песнями и шуткой.

Молодым весельчакам

Спать хотелось жутко.

Приезд родителей

LXXIX

Люк родителей к себе

Позвала, конечно.

Встретились все в январе.

Как всегда сердечно.

Мать с отцом из городка

Тихого Козлова,

Рядом с домом луг, река,

Садик с частоколом.

Расцветал весною сад.

Отложив тетрадки,

Был отец в охотку рад

Покопаться в грядках.

А потом ученики

В школе на уроках

Изучали с ним стихи

Пушкина и Блока.

LXXX

Мама Маша, как и дочь,

Стройна, моложава,

Коса черная, как ночь,

В тугой узел сжата.

Восемь деток родила

Дорогому Саше

И при этом расцвела,

Стала еще краше.

LXXXI

Их приезд в Магнитогорск

Массу впечатлений

Отцу Люси преподнес

И больших волнений.

Фек с друзьями на завод

Взяли его как-то,

Про металл и углерод

Рассказали сжато.

Показали весь процесс:

Домны, кокс и печи,

Вызвав сильный интерес

И восторг от встречи

С грандиозностью задач,

Новым производством.

Пожелал он им удач

И в работе роста.

А потом отцом во сне

Образ был составлен.

Дома Машеньке-жене

Так он был представлен:

LXXXII

«Дышащий, как божество,

И огнем, и паром,

Cхож завод их с существом —

Змеем многоглавым.

Божеству везут еду

Из горы Магнитной:

Раздробленную руду

И углей элитных.

Уголь запекают в кокс

В батареях-печках,

Каждая из них — колосс

Рядом с человечком.

Кокс и флюсы, и руду

В домну засыпают,

Кокс, сгорая на лету,

Смесь переплавляет.

А на выходе чугун

Огненною речкой

Вытекает из лакун

Грандиозной печки.»

Весна

LXXXIII

Время шло, затем весне

Солнце путь открыло,

Спящих в снежной пелене

К жизни пробудило.

Распустилось все вокруг.

Дали огороды,

Чтоб растили в свой досуг

Лук и корнеплоды.

Вот и праздник Первомай:

Утром демонстранты.

Флаги выше поднимай!

Всюду транспаранты.

Вечером концерт большой,

Танцы до упада.

Люк с талантом и душой

Спеть была там рада.

Заиграл оркестр фокстрот,

Юбки вбок летели.

Борька с Люк под лисий ход

На эстраде пели:

LXXXIV

«Играет ветер листьями березы,

Поют подругам песни соловьи.

Ты подари мне трепетные розы,

Колечко золотое в знак любви.

Хочу с тобой, проснувшись ранним утром,

Зарю встречать и провожать закат.

Любуясь нежно-белым перламутром,

Вдыхать цветущих яблонь аромат.

Хочу тебе быть ближе и дороже

Любого человека на земле.

Зачем молчишь? Скажи, что любишь тоже,

Что ночью часто грезишь обо мне.

«Не знаю, захочу ли в кущах рая

Судьбе шепнуть: «За все благодарю»

Но кажется, что скоро, дорогая,

Тебе колечко все же подарю.»

LXXXV

И опять мелькнула вдруг

Искра между ними,

Показалось не как друг

Он ее обнимет.

Танец кончился. Они

Вышли за кулисы,

Оказались там одни.

Что ж стряслось с Борисом?

Он весь будто побледнел,

Обнял очень жарко,

Обратиться к ней посмел

С речью слишком яркой:

LXXXVI

«Полюбил тебя давно,

Люда, дорогая.

Сколько будет жить дано

Будь моей, родная.» —

«У меня есть муж Федот.

Это невозможно.» —

«Выбор сделала не тот

Жить тебе с ним сложно!

Ты решай, кому из нас

Будет предпочтенье.

Завтра в этот самый час

Жду твое решенье.

Встретимся у проходной,

Если «нет»- разлука,

Если «да», то в выходной

Прочь тоска и скука!»

LXXXVII

Люсю оторопь взяла,

Борьке не ответив,

Его руки отвела,

«Нет» в уме отметив.

Ночью не могла заснуть,

Все решила вроде.

Дом для Люк — основа, суть,

Муж пусть на работе.

Вот сегодня вновь одна,

Федя на дежурстве

И ему там не до сна,

Не до балагурства.

Встал завод. Вагонов нет.

Фек нашел решенье

Лишь когда забрезжил свет,

Как бы в утешенье.

LXXXVIII

К проходной все же придя,

Чтобы «Нет» ответить,

И Бориса не найдя,

Встретила лишь Петю.

Тот сказал: «Борис исчез,

А куда не знаю.

С ним всегда полно чудес,

Жизнь его такая».

Люк ушла скорей домой,

Ком с души свалился.

«Может с девушкой какой,

Вот и не явился».

Материнство

LXXXIX

Люк случайно иногда

Вспоминала Борьку.

Он уехал, но куда?

Слухи были только.

Говорили, что за ним

Приходил нарочный.

С курсов ОСОАВИАХИМ

В армию взят срочно.

XC

Жизнь летит в календарях

Как кинокартина.

Вот и Люк уж на сносях,

Дочку ждет иль сына.

Ей прибавилось забот.

Родила у мамы.

Девочка. Изящный рот,

Пальцы бахромами.

Нежное лицо, глаза

Смотрят так серьезно.

Бабушка на образа

Помолилась слезно,

Чтоб Творец наш за нее

Заступался чаще

И годков тек ручеек,

Ей принадлежащий.

XCI

Скоро нужно уезжать

С девочкой в Магнитку

Как тут будешь возражать,

За иголкой нитка.

Ждут там муж, работа, дом,

Поискать бы няньку.

В возрасте ведь молодом

Трудно ли быть с лялькой.

На селе когда-то дед

Обучал детишек.

Кое-кто из них уж сед,

С кучей ребятишек.

С ним они держали связь.

Бывший школьник Кузя

В няньки предложил крестясь

Свою дочку Дусю.

Было той шестнадцать лет,

Небольшого роста

И оставила свой след

На лице ей оспа.

XCII

Сборы длинные, отъезд,

Поезд с пересадкой.

Дуся просто молодец,

Справилась с посадкой.

Всех курящих из купе

Выставляла сразу,

Запрещала гольтепе

Разносить заразу.

XCIII

Фек семье был очень рад,

Встретил их, как надо.

В доме он навел парад,

Грязь прикрыв от взглядов.

Люк и Дуся привели

Дом в порядок быстро,

Дочке Гале отвели

Спальню, вымыв чисто.

Няньке рядышком жилье

Выделили тоже

И одежду, и белье,

Шкафчик, стол и ложе.

Дуся комнатке своей

Рада бесконечно,

Навела порядок в ней

Просто безупречный.

Дома в горнице одной

Спали на полатях

Мать, отец, она с сестрой,

Маленькие братья.

XCIV

На работу вышла Люк

Вскоре по приезде.

Коллектив друзей, подруг

Все на старом месте.

Закрутилась жизнь юлой,

Люк сама кормила,

На обед на час домой

Каждый день ходила.

Быстро подрастает дочь,

Радостно лепечет,

Можно, не вставая в ночь,

Отдыхать беспечно.

XCV

Марья тоже родила.

Близнецы-мальчишки.

На работе вся в делах,

Дома ребятишки.

Люк и Марья как всегда

Семьями дружили.

Выходные иногда

Вместе проводили

XCVI

Дуся, взрослое дитя,

В няньках у Людмилы,

Дар актрисы обретя,

Часто всех смешила.

Иногда сходить в кино

Разрешалось Дусе.

Все картины, где смешно,

Были в ее вкусе.

Промелькнул уж год почти,

Фек сказал однажды:

«Должен, Дуня, ты учти,

Грамотным быть каждый».

Дуся грамоте в селе

Обучалась мало.

Пятый класс весь проболев,

Мучиться не стала.

XCVII

Федя записал ее

В школу для рабочих

И не слушал ни нытье,

Ни протестов прочих.

В школе быть по вечерам

Дусе под контролем

Трудно. Только стыд и срам.

Нарыдалась вволю.

С математикой беда,

Понимала плохо.

Люк задачки с ней всегда

Делала со вздохом.

XCVIII

В отпуск Люда отдохнуть

Едет с дочкой к маме,

Отоспаться, чем-нибудь

Ей помочь делами.

Навестить свою родню

Фек уехал тоже,

Ел домашнюю стряпню,

Спал как спят вельможи.

Дусе на селе пожить

Три недели можно.

Но ей дома день пробыть

Было очень сложно.

К Люсе, Галочке опять

Каждый день являлась.

Иногда и ночевать

С ними оставалась.

Снова поезд и отъезд.

Фек забрать заехал

Их домой. Как в тот приезд

С нянькою потеха.

XCIX

И пошло. Работа, дом,

В праздники веселье.

Оказалось вдруг потом

Люк ждет прибавленье.

Фек был призван проходить

Переподготовку

(В Красной Армии служить

С киркой и винтовкой)

В полк дорожный на Байкал

На полгода службы.

Он тогда еще не знал

Сколько будет нужен.

C

Приближался родов срок.

Люся едет к маме,

Дочку взяв. Не узелок,

Не оставишь с няней.

Родила вторую дочь,

Маленький комочек,

Фека копия точь-в-точь

От ногтей до мочек.

В сердце вспыхнула любовь

К дорогой малышке

Хоть не выполнила вновь

Просьбу о сынишке.

Часть третья

Начало войны

CI

Утром в жизнь вошла война

С громким звуком жести.

Тихо вздрогнула страна

От ужасной вести.

Должен был вернуться Фек,

Люк домой спешила,

Проводить скорей их всех

Маму попросила.

В поездах с двумя детьми

Было очень сложно,

Все заполнено людьми,

Тесно невозможно.

CII

Кто домой, кто от войны

Ехали за Волгу,

А военные чины

В строй, согласно долгу.

Дуся и на этот раз

Отбыла с Людмилой,

От малышек всякий сглаз

Бранью отводила.

Приходилось в коридор

Выходить курящим.

Дунин грубый разговор

Люк сочла срамящим.

CIII

Прибыли в Магнитогорск.

На перроне людно.

Поезд к фронту через Орск

Провожали бурно.

Громкий марш оркестр играл,

Женщины шумели.

Дал команду генерал,

Сцепы заскрипели.

Проводив мужей на фронт,

Разошлись с перрона.

Поезд шел за горизонт,

Нет уж эшелона.

CIV

Не пришел встречать их Фек,

Мог ведь задержаться.

На машине человек

Им помог добраться.

Вот и дома. У двери

Листик телеграммы:

«Люк целую извини

Война вне программы

Все подробности письмом

Береги девчонок»

Люк в отчаянье немом,

Будто бы спросонок,

Кое-как открыла дверь,

В дом вошли без шума.

«Как же жизнь пойдет теперь?» —

Мучила их дума.

CV

Вскоре вышла на завод.

Собралось в охапках,

Много чертежей и свод

К ним инструкций в папках.

Металлургов, был приказ,

На войну не брали,

Нужно выполнить заказ

По сверхпрочной стали.

Шла работа день и ночь

На прокатных станах.

Фронту танками помочь

Главным было в планах.

CVI

Фек подробное письмо

Написал с дороги.

Заглянуть с пути домой

Удалось немногим.

Их отправили на фронт

На передовую,

Делать путевой ремонт

В группу боевую.

Осень мокрая пришла.

Думая о блице,

Вражьей своры два крыла,

Двигались к столице.

Карточки на все ввели.

Хлеб, крупу, продукты

Люди получить могли

В продуктовых пунктах.

Дополнительный паек

Изредка давали.

Беженцев поток потек

По Заволжским далям.

Эвакуированные родственники

CVII

В октябре фронт подошел

Близко к Подмосковью.

Пали Вязьма и Орел,

Не до хладнокровья.

Женщин, маленьких детей

В поезда сажали,

Вывозили поскорей.

Те не возражали.

Из Москвы с тремя детьми

Прибыла невестка,

Всех устрой и накорми —

Людина повестка.

Вику младшую свою

Дочь кормила грудью.

Как солдат спала в строю

Дети были сутью.

Утром рано на завод,

В перерыв кормленье,

Дел домашних хоровод.

Не до размышлений.

CVIII

Помогла невестке Люк

Подыскать работу.

Требовалось много рук

В эти дни заводу.

На чертежников был спрос.

Юлина работа.

Но как быть с детьми? Вопрос

Не был новым сроду.

Ее старший сын Олег,

Школьник и подросток,

В доме видел лишь ночлег,

Сладить с ним не просто.

Школу бросив, не сказал

Матери об этом,

Днем куда-то исчезал,

Плюнув на запреты.

CIX

Мать ругалась лишь сперва,

Позже с наказаньем,

Он не тратил на слова

Своего вниманья.

Младшенького грудничка

Вову в ясли взяли.

Было бабушке внучка

Жалко до печали.

Деток Юля никогда

Грудью не кормила.

Пережиток, ерунда,

В ясли относила.

Бабушка смогла спасти

Только внучку Тому,

Мать согласна не вести

В ясли. Будет дома.

CX

Всем прибавилось хлопот.

Мама Люси тут же

Сдвинула на новый год

Возвращенье к мужу.

Он им весть прислал. Здоров,

Немцев нет в округе,

Не течет домашний кров,

Спрашивал о внуках.

Написали, трудно жить,

Попросив совета,

Как с Олегом поступить.

Стали ждать ответа.

Юля мужу на войну

Не про все писала,

Там проблем и самому

Выпало немало.

CXI

Тома с бабушкой была.

Юля на работе.

Вовочку домой брала

В пятницу к субботе.

А Олег вдруг стал курить,

Мать сама курила.

Как ему тут говорить!

Нет у слова силы.

«На табак где деньги брал?» —

«Собирал окурки». —

— «Карточек запас пропал

Прямо из шкатулки».

«Я не брал» — сказал Олег,

«Что тут отпираться!

Не купить нам даже хлеб,

Будем побираться!» —

Мать кричала. Сгоряча

Била парня сильно.

Злость, как лава клокоча,

Лезла изобильно.

CXII

Люк и бабушка вдвоем

Оттащили Юлю.

«Не исправишь все битьем

И не дашь пилюлю.»

На речь бабушки: «Свою

Мать жалеть ведь надо» —

Внук ответил: «Вот убьюсь,

Будет ей отрада!»

CXIII

Тут Олег схватил пальто

И помчался к двери —

«Мне не нужен здесь никто,

Вы не люди, звери!»

Следом бабушка за ним,

Не догнать Олега.

От мороза будто дым,

Кашель бьет от бега.

Мимо прозвенел трамвай,

Взяв людей, умчался.

Вдалеке собачий лай

Где-то раздавался.

CXIV

Бабушка пошла домой,

Там шло обсужденье

Ясно, уж само собой,

Внука поведенье.

Дуся вспомнила, что днем

Был водопроводчик,

Не могла стоять при нем,

Много дел всех прочих.

Баба Маша в магазин

Бегала за хлебом

Оставался он один.

Грех накажет небо!

Юля версию принять

Не хотела сразу,

«Мог ли взрослый не понять:

Гадко», — бросив фразу.

Первая утрата

CXV

А Олега нет и нет,

Вот уж полночь скоро.

В доме выключили свет,

Темнота за шторой.

Не заснули до утра,

Думали, вернется.

Может это не беда,

Может обойдется.

CXVI

Люк и Юля собрались

Заявить в милицию,

Там начальство дождались.

Люди краснолицие,

В отделение прибыв,

Им раскрыли тайну:

Труп лежал, уже остыв,

На путях трамвайных.

Мальчик. Он на колбасе

Вечером катался,

Скользко было в темноте

И не удержался.

Был при нем кисет пустой,

Ножик перочинный,

Стукнулся он головой,

Следствием — кончина.

Люда плакала навзрыд,

Юля словно камень

Серая и рот закрыт

Сжатыми губами.

А потом пришла в себя

И без колебаний

В морг одна пошла скорбя

Делать опознанье.

CXVII

Надо было хоронить

Бедного Олега.

Грунт успел уже застыть,

Навалило снега.

Люк, Ивана и Петра

Встретив, попросила

Им помочь за два утра

Выкопать могилу.

Согласились сразу те.

Чтоб смягчить страданье,

Перед сменой на заре

Сделали заданье.

Думали для похорон

Завтра выбрать можно,

Но у Юли свой закон

Противоположный.

Как решила этим днем

Хоронить сыночка,

Пусть горит земля огнем,

Прочь все проволочки.

CXVIII

Лошадь дали без хвороб

На конюшне старой.

Погрузить помог ей гроб

Конюх сухопарый.

Сани можно на полдня

Взять, но без возницы.

Юля кучером сама

Села в рукавицах.

Кладбище недалеко,

В деревеньке ближней.

Лошадь бегала легко,

Кучер был бы лишним.

CXIX

Шел сухой и мелкий снег,

Солнышко в тумане.

На себя кипел в ней гнев.

Быстро мчались сани.

Вот деревня и старик

Вышел из избушки

Как из сказки лесовик,

В шубе и треушке.

«Где здесь кладбище, дедок?» —

У него спросила.

«Ты проехала, чуток

Угол зря скосила».

CXX

Юля сани развернуть

Захотела тут же

Но старик, успев вздохнуть,

Ей сказал: «Не нужно

Возвращаться так назад.

Объездной дорогой

Поезжай туда, где сад,

Дальше спуск пологий.

Если сразу прямиком

К кладбищу вернуться,

То покойником другим

Может обернуться».

Не поверила ему,

Что за предрассудки,

Развернулась на бегу

Вниз по первопутке.

CXXI

Вот и кладбище. Старик,

Здешних мест смотритель,

Несмотря на громкий крик,

Был не просто зритель.

Очень ловко опустил

Гроб, потом лопатой

Грунт со снегом навалил

Горкою со скатом.

Юля долго у холма

Свежего стояла,

Плакать видно не могла,

Слова не сказала.

А когда пришла домой,

Попросила водку.

Люк из фляжки полевой

Налила ей стопку.

Выпив и чуть-чуть поев,

Спать ушла. Все молча.

Бабушка, сдержав свой гнев,

Лишь вздохнула горче.

Бедный Вовочка

CXXII

Утром из больницы к ним

Марья заскочила

С сообщением плохим,

Вову хворь свалила.

Ночью привезли его

С жаром и поносом

Изнуренного всего

И с плохим прогнозом.

Люся, Юлю разбудив,

Рассказала это.

«Ты сейчас пойдешь?» — спросив,

Вышла без ответа.

CXXIII

Забежала в перерыв

Вовочку проведать.

Няня, дверь ей не открыв,

«Дайте дообедать» —

Крикнула, но на бегу

В дверь впустила стужу

И, узнав, идут к кому,

Стала как-то суше.

«Вот, пришла мать наконец

Думала — сиротка».

«Брат мой, Вовочки отец.

Вове я лишь тетка» —

Пояснила няне Люк.

Та же удивилась:

«У нее под сотню штук

Что ль детей родилось?

Разве может чья-то мать

Своего ребенка

Не жалеть и не ласкать,

Когда он в пеленках»?

Люся рассказала ей

Про большое горе.

«Божья Мать, спаси детей

От таких историй». —

CXXIV

Осенив себя крестом,

К Вовочке в палату

Люсю провела потом

Даже без халата.

В боксе он лежал один.

При дизентерии

Из лекарств фурадонин —

Средство терапии

Был тогда. Еще уход

Маленькому нужен,

Не исполнился ведь год,

Ко всему — простужен.

Бледный, тени на щеках,

Лишь глаза блуждали,

Что-то он искал в мазках

Потолочной дали.

CXXV

Жалости спазм горло сжал,

Люк едва вздохнула.

Прочь, как если бы пожар,

С Вовочкой отсюда!

Ручку-перышко взяла

И к губам прижала.

Ротиком как из стекла

Улыбнулся вяло.

Люк хотела попросить

Грязное бельишко.

Постирать бы и помыть

Бедного мальчишку.

Но нельзя, еще троих

Заразить так можно

Дома девочек своих.

Надо осторожно.

CXXVI

Забежала вечерком.

Мать не приходила.

Одежонку в грязный ком

Собрала, умыла,

Тельце нежно протерев.

В свежую рубашку,

Приодела. Подогрев,

Накормила кашкой.

Боль ушла не навсегда,

Закрывать стал глазки,

На руки взяла тогда

И запела с лаской:

«Баю-бай, баю-бай

Боль плохая убегай,

Будет солнышко светить,

Вову нашего лечить»

Он заснул спокойным сном,

Рот в улыбке белой,

Словно бы в тепле родном

Отогрелось тело.

CXXVII

Долго Вовочку она

На руках качала.

В темноте окна луна

Холодно сияла.

Та же нянька в ночь, сама

Любовь Тимофевна.

Люк заметила, хрома,

Шла неравномерно.

А в лице и теле стать,

Красота от бога.

Стала Люда вспоминать,

Знала ли немного?

Что-то ей пришло на ум,

Память будоража,

И спросила наобум

«Вы из Карабаша?»

Брови приподнялись вверх:

Вот не ожидала!

Люда поняла — успех,

Правду угадала.

Ей же вспомнился рассказ

Инженера в прошлом.

Знать хотя бы пару фраз

О конце возможном.

CXXVIII

Няня слушала ее,

Видимо в смущенье,

А потом уже свое

Высказала мненье:

«Да, конечно же, отец

Против был Егора,

Потому что молодец

На поступок скорый.

На свободу через год

Парень вышел все же,

Пораспрашивал народ,

Где найти нас сможет.

В Омск приехал по весне,

Долго ждал свиданья

И потом наедине

Дал мне обещанье:

Год пройдет и будет тут,

Едет он в Магнитку.

Скромный быт и тяжкий труд

Для него не пытка.

Там все ново, будет он

Вечером учиться.

А, построив новый дом,

Сможет и жениться.

Как сказал, так через год

В Омск приехал снова.

Шумной свадьбы хоровод

Нас увез из дома.

CXXIX

Обжились, родился сын,

А Егор учился.

Опыт тех лихих годин

Очень пригодился.

Вскоре мастером он стал

По прокату стали.

За старанье и запал

Даже орден дали.

Родилась и дочь у нас

Десять лет уж скоро.

И поможет мне подчас,

И в ученье спора».

«А Наталья как? Жива?»

Няню Люк спросила

«Нет, почти как года два

Мама нас простила.»

Под их тихий разговор

Вова беззаботно

Спал. В кроватке ведь простор,

Там ему свободно.

Положив его туда,

Люк домой помчалась.

Надо сделать все дела,

Ночь почти кончалась.

CXXX

А на следующий день

Не пустила к Вове

Нянька новая — кремень,

Грозно сдвинув брови.

«Есть у Вас свой грудничок,

Заразиться может

И совсем не пустячок

Коль он занеможит.

Врач сказал, пусть мать придет,

Мальчик очень болен.

Ночь едва ли проживет,

Ведать Бог лишь волен».

Побежала на завод,

Рассказала Юле,

Что ее сыночка ждет,

Встретив в вестибюле.

CXXXI

Юля слушала ее,

Не сказав ни слова,

Будто думала: «Вранье,

Страшно от такого».

Люк ушла к себе в отдел,

Повторяя тихо:

«Кто же Вовочке хотел

Этой доли-лиха»?

Дома вечером у Люк

Все валилось на пол.

Вдруг раздался двери стук.

Кто-то тихо плакал.

Люк спросила: «Вова как?»

Юля замолчала,

А потом уже впотьмах

Горько зарыдала.

Фотографии

<image l: href="#_01.jpg"/>

Мои родители Людмила Александровна Номофилова и Федот Павлович Голованов, г. Магнитогорск, 1939 г.

<image l: href="#_02.jpg"/>

Бабушка Мария Николаевна и дедушка Александр Ильич Номофилов (крайний справа) с братом бабушки Петром и старшими детьми Сергеем (между родителями), Борисом и Валентиной у школы в селе Панское Козловского уезда Тамбовской губернии, 1909 г.

<image l: href="#_03.jpg"/>

Семейная фотография. Слева направо сидят: Валентина, дед Александр Ильич, бабушка Мария Николаевна, Сергей, стоят: Раиса, Миша, Борис и моя мама Людмила, г. Козлов (Мичуринск) Тамбовской области, 1929 г.

<image l: href="#_04.jpg"/>

Фотография выпускного 7-го класса ж.д. школы при станции Мичуринск. В ряду преподавателей второй слева мой дед, преподаватель русского языка и литературы А. И. Номофилов 1937 г.

<image l: href="#_05.jpg"/>

Отец Ф. П. Голованов. Начало войны. Октябрь 1941 г.

<image l: href="#_06.jpg"/>

Мама со мной и сестрой Галиной. Магнитогорск. Военные годы.

<image l: href="#_07.jpg"/>

Фронтовая фотография дяди Сергея Александровича Номофилова.

<image l: href="#_08.jpg"/>

Прототипы романа: Евдокия Ивановна Кудрявцева с воспитанницами на прогулке на каникулах у бабушки в г. Мичуринске.

<image l: href="#_09.jpg"/>

Мои родители, я (слева) и сестра в саду у бабушки.

<image l: href="#_10.jpg"/>

На новогодней елке в детском саду в послевоенные годы. Автор романа в третьем ряду, первая от хлопушки. г. Мичуринск.

Часть четвёртая

42-й год

CXXXII

Сразу после похорон

Под ветрищем лютым

Юлю с Томой на перрон

Проводила Люда.

От Москвы под новый год

Отогнали немцев.

Мама Юле без хлопот

Как переселенцу

Вызов сделала домой.

Бабушка с укором

Лишь кивнула головой

При прощанье скором.

CXXXIII

Следом в свой родной Козлов

Людочкина мама

Собралась без лишних слов

После телеграммы.

Сильно заболел отец,

Воспаленье легких.

Хоть он был и молодец,

Годы как веревки.

CXXXIV

С фронта редко Фек писал,

На войне работа,

Каждый день и ночь аврал.

Танки и пехота

Отступают на восток.

Едут и заводы.

Без конца людской поток

В поездах, подводах.

Под бомбежкой чинят путь,

Строят переправы,

Просто некогда вздохнуть,

Выспаться на нарах.

CXXXV

Подошел и Новый год

Как-то незаметно

Среди горя и забот

В жизни счастьем бедной.

Дали к празднику паек

Семьям офицеров:

Масло, сахарный песок,

Куль мучицы белой.

Напекла Люк пирогов.

Дуся помогала,

Проклиная всех врагов,

Веселее стало.

Марья с мужем без сынков

Заглянули к Люде.

Запеченных окуньков

Принесли на блюде.

Только сели все за стол,

В дверь к ним постучали,

На дорожке в коридор

Их друзья стояли.

CXXXVI

Петр, Иван, а в третьем вдруг

Борьку Люк узнала,

С ним его бессменный друг —

Старая гитара.

«Здравствуй, Люся,» — он сказал. —

«Не ждала, конечно,

Знала бы, как я скучал.

Думал, что навечно

Встретиться нам не дано,

Но судьба смягчилась.

Вижу вновь тебя родной

И такой же милой.»

Люк смутилась: «Рада я

Видеть тебя тоже.»

Речь ее, тепло храня,

Стала много строже.

CXXXVII

Пригласила их к столу.

Вот и бой курантов

«Дали фрицам за Москву!

Гнать всех оккупантов!»,

Из кармана Петр достал

Вдруг мечту о чуде.

Пробка вверх и вот бокал

Передан был Люде,

А потом и остальным,

Чокались, смеялись

И шампанским дорогим

Жадно наслаждались.

Потеплело на душе.

Выпили за Фека,

Чтоб в промерзшем блиндаже

Спас Бог человека.

Пели песню о войне,

О Войне Священной,

Боря на одной струне

Вторил вдохновенно.

CXXXVIII

Марья собралась домой

Вместе с милым мужем.

Поздно, дети спят, покой

Взрослым тоже нужен.

Выходить к тому же ей

На дежурство утром

Чтобы вылечить людей

Должен врач быть мудрым.

А с мальчишками отец

Будет управляться.

Вот и празднику конец,

Стали все прощаться.

Петя с Ваней на завод

Заспешили в смену,

Жизнь вступила в Новый год

Ждали перемену.

Дуся шарфиком Петру

Замотала шею.

«С ним и на большом ветру

Я не заболею» —

Петр смеялся, но не снял

Дусин шарфик тонкий.

Видел, взгляд ее сиял,

Голос лился звонкий.

CXXXIX

Боря не спешил совсем

Распроститься с Люсей,

Хоть на выход из проблем

Не питал иллюзий.

Начал: «Люся, ты прости.

На войне испанской

Много верст пришлось пройти

В группе партизанской.

Весточку не мог послать

Не было оказий,

Приходилось избегать

Всех разнообразий.

Помнишь, пел я у костра

О стране заморской,

Где магнолия цвела,

Розы красой броской.

Я попал в тот тайный сад

С парашютом вместе:

Ветер сильный снес назад

И спас от ареста.

Девушка меня тогда

Вывела к повстанцам,

А иначе ведь ждала

Судьба иностранца.

Ждал расстрел нас без суда

И без рассуждений.

Был десант в войну туда

Не для развлечений.

CXL

Утром на немецкий фронт

Отправляюсь завтра.

Этот в жизни поворот —

Смена кинокадра».

Вдруг он Люде руку сжал,

Подойдя вплотную,

И заполнил интервал

Страстным поцелуем.

Будто сквозь прошел разряд,

Голова кружилась,

Затуманился и взгляд,

Чувств чуть не лишилась.

Болезнь Вики

CXLI

Плач наполнил тишину,

Голос младшей — Вики.

Различала наяву

Люда дочек крики.

Вырвавшись из страстных рук,

Кинулась к малышке.

Несшийся из детской звук

Был тревожным слишком.

Няньку Дусю разбудил

Тоже крик ребенка.

Может срок уж подходил

Поменять пеленки?

К девочкам вошли вдвоем

Нянька с Людой быстро.

Хлынул свет в дверной проем

Массой серебристой.

Люк включила ночничок,

Подойдя к кроватке.

Викин рот и кулачок

Дергались, как в схватке.

Жар от тельца исходил,

Личико горело,

Судорог набег сводил

Ручки, ножки, тело.

CXLII

Люда, быстро завернув

Дочку в одеяло,

Ноги в валенки воткнув,

Уж не размышляла.

Вышла тихо в коридор

На руках с малышкой.

А Борис, забыв отпор,

Подал ей пальтишко.

Не смутившись, говорит:

«Люда, что с ребенком»?

— «Судороги, вся горит

Дышит очень громко» —

Люк ответила ему,

Направляясь к двери, —

«Я в больницу побегу,

Хватит с нас потери».

«Правильно, спускайся вниз,

Буду ждать с машиной» —

Крикнул Боря. Звук повис

В коридоре длинном.

CXLIII

Бог помог или судьба,

Ночью для завода

Грузовик вез короба

От воздуховода.

Люсю тыловик подвез

К городской больнице,

Высадил у трех берез

Как из колесницы.

Дверь на стук открыл брюнет

С сединой и шрамом.

Врач повел их в кабинет,

Успокоил маму.

Осмотрел под лампой-блиц,

Дал сестре заданье,

Приготовить чистый шприц.

Люк без колебаний

Он отправил в коридор,

Чтобы не мешалась,

Менингит — как в приговор

Вике записалось.

CXLIV

Дверь открылась. Врач в очках

Людину малышку

Вынес тихо на руках

Мокрую, как мышку,

Но живую. Врач сказал:

«Пункцию ей сделал,»

— И, на Вику показав,

Продолжал по делу —

«Девочку переодень,

Даст сестра пеленку.

Завтра выдам бюллетень,

Чтоб побыть с ребенком.

Можешь ехать с ней домой.

Отвезет наш кучер.

Последить тебе самой

За дочуркой лучше».

Дома Люда, уложив

Викочку в кроватку,

Села рядом сторожить

Сон девчонок краткий.

Квартиранты

CXLV

Вскоре местный управдом

После переброски

Беженцев вселил в их дом

Из Днепропетровска.

Из трех женщин к Люк семья

Въехала на время.

Нет свободного жилья,

Наложили бремя.

У сестер лишь чемодан

И еврейка-мама,

Город был поспешно сдан,

Тут уж не до хлама.

Постарались увезти

В тыл евреев срочно

И от смерти их спасти

Получилось точно.

CXLVI

Цилю с Ритой — двух сестер

С матерью их Соней

К поезду привез шофер

По военной брони.

На восток везли завод

По прокату стали.

Циля — главный счетовод,

Риту тоже взяли.

Выезжали затемно,

Путь освободился,

А как только рассвело

Немец объявился.

Бомбы сыпались вокруг

И взрывались воя,

Загорелся поезд вдруг,

Выскочили в поле.

CXLVII

Добрели пешком потом

В дождь до полустанка,

На полу почти пустом

Спали все вповалку.

Жили две недели так,

Пока путь чинили.

Позже подошел состав

И их посадили

На свободные места,

Рядом с туалетом.

Долго ехали сюда,

В холод ведь, не летом.

Простудились в сквозняках.

Все теперь больные.

Спят на старых тюфяках,

Койки раскладные.

Утварь, купленную впрок

Люк дала для кухни.

Жалоб вылился поток,

Быт спокойный рухнул.

Коммуналка, трудно жить.

В кухне теснотища.

Люсю стало уж тошнить

От еврейской пищи.

Дусино представление

CXLVIII

Пропитались чесноком

В кухне даже стенки.

Дуся часто с юморком

Представляла сценки.

Как-то раз, надев пиджак,

Брюки, шапку Фека,

Так как будто у служак

Из районных ЖЭКов,

И, держа портфель в руках,

В комнату приезжих

Вторглась в черных башмаках

И в очках облезших.

Бабка в комнате была,

Жгла электроплитку

И стояла у стола

С пачками кредиток.

Перед ней был чемодан

Весь набит деньгами.

Соня старый сарафан

Дергала руками.

С страхе, Дуську не узнав,

Вздумалось тут бабке,

Чуть на плитку не упав,

Деньги прятать в тапки.

Дуся выскочила в дверь

И расхохоталась.

Сонька злющая, как зверь,

На нее ругалась:

«Черт рябой»-неслось ей вслед —

«Чтобы было пусто!

Много тебе разных бед,

Коль ума не густо.»

CXLIX

Первыми пришли домой

Сестры Циля с Ритой,

Совещались меж собой.

Дверь была закрыта.

Вскоре, как всегда спеша,

Люк пришла с завода.

Нянька, грубостью греша,

Брякнула ей с хода,

Как соседка плитку жгла,

Тьму считала денег.

Люк поверить не могла,

Словно в приведенье

В этот толстый чемодан

С пачками кредиток.

Может это был обман,

Дунин пережиток.

Нянька матерью клялась,

И божилась страстно.

Люся к Марье собралась,

В общем не напрасно.

CL

Муж Василий-прокурор

Оказался дома,

Слушая их разговор,

Он сказал: «Знакома

Тема. Спешка, весь завод

Мог попасть в засаду.

Не успел тогда народ

Получить зарплату.

Знаю, следствие вели,

Но закрыли дело.

Поезд бомбы подожгли,

В кассе все сгорело.

Следствие вел их земляк

Из Днепропетровска,

Может быть сестер свояк,

Парень очень скользкий.

Дело вновь открыть теперь

Будет очень трудно,

Установлен факт потерь

И притом прилюдно.

Было глупостью большой

Дусино актерство.

Чем ломиться с чепухой,

Надо было просто

Нам сказать и проследить

За старухой тайно,

С понятыми учинить

Обыск неслучайный.

А теперь они следы

Спрячут, шито-крыто.

Нет вещдоков и в суды

Дверь для нас закрыта.

CLI

«Но о деньгах ничего

Ведь не знала Дуся, —

Молча выслушав его,

Пояснила Люся. —

Знала, что соседка днем

Жгла электроплитку.

Думала пугнуть рублем.

Это ж нам в убыток,

Деньги лишние платить

За чужие нужды.

Нам итак не просто жить.

Иметь совесть нужно.

И к тому же введены

Жесткие лимиты.

Под запрет попасть должны

Все электроплиты.

Видно совести совсем

Нет у них в помине,

Раз оставили ни с чем

Многих на чужбине».

CLII

Провожая Люк к двери,

Вася был серьезным:

«Люда, ты теперь смотри,

Будь поосторожней.

Циля с Ритой могут мстить.

Не исчезнет страх ведь

Что ты можешь заявить,

И придется впредь им

Объяснять, откуда вдруг

Может денег много

Взяться, тут не в силах друг

Оказать подмогу.»

Только Люк к себе домой

Дверь открыла тихо,

Дуся с мимикой живой,

Шмыгнув как зайчиха,

Сообщила, что ушли

Только что сестрицы,

Сумки еле волокли.

Злые, как тигрицы.

Конец первой военной зимы

CLIII

Подошел к концу январь.

Дочка Вика, крошка

Всех пугалась, как дикарь,

Ела понемножку.

Врач сказал, что лечат дни

Тут все может статься.

Организм без толкотни

Должен сил набраться.

И вниманье, и уход

Ей необходимы.

Будет видно через год,

Все ли невредимо.

CLIV

Боря ей прислал письмо

И просил прощенья,

Были новым для него

Все ее волненья.

Он целует руки ей,

Как своей святыне,

Если так любить детей,

Сердце не остынет.

Попросил ему писать

Иногда о жизни.

Он же будет отвечать —

Бить врагов отчизны.

CLV

Из Козлова весть пришла,

Мама написала:

Не находятся слова

Выразить, что стало

С их отцом. Он истощен

От своей болезни.

И по внукам скорбь еще

Не была последней.

Старший сын Сергей попал

К немцам в окруженье,

Друг в письме им описал,

Тяжесть положенья.

Прикрывал Сергея взвод

Отступленье части.

В этот долгий эпизод

Он был в вражьей власти.

Отошли. Не смог Сергей

Их догнать с отрядом.

Как искать своих друзей,

Когда пули градом.

А кругом промозглый лес,

Дождик с колким снегом.

Но в войну полно чудес:

Кто ползком, кто бегом

Добирался до своих

Месяц или больше.

Ждут пока ребят живых,

Будут ждать и дольше.

CLVI

Оттепель сменял мороз,

Ветры зло свистели.

Выжимали массу слез

Вьюги и метели.

Медленно в холодном сне

Мир катился к лету

Март в конце концов весне

Отдал эстафету.

Треугольничек-конверт

В семьях ждали страстно.

В нем мог быть любой сюжет,

На войне опасно.

Фек дал знать, теперь здоров,

Получил раненье

И в Москве у докторов

Был на излеченье.

После выписки зашел

К Юле на работу.

Был ее рассказ тяжел,

Верил с неохотой,

Даже, если б о чужих.

От себя прибавил:

Из троих детей в живых

Бог одну оставил.

CLVII

Он прислал фотопортрет,

Люде и дочуркам.

И горячий свой привет

Братьям металлургам.

Едет в часть к себе на фронт,

Срочное заданье,

Будет скоро поворот.

Люди в ожиданье.

Люся коротко ему

Описала, быт их,

Умолчав про кутерьму

От проблем избитых.

День рождения Вики

CLVIII

Наконец явился май

С теплыми ночами.

Окна хоть не закрывай,

Даже в дождь ручьями.

Люк и Дуся огород

По весне вскопали,

Чтобы следующий год

Так не голодали.

И картошку, и лучок,

Огурцы с капустой

Посадили, будет впрок,

На столе-то пусто.

А июнь за маем вслед,

Месяц светлоликий,

Приготовил на десерт

Много земляники.

CLIX

В воскресенье Марья с Люк

Встали утром рано,

Сделали по лесу крюк

Ясно без охраны.

По бидону набралось

Ягод часа за два,

От жары во рту спеклось.

Отдых сделать надо.

Ветерок их обдувал,

Нес он запах нежный,

Только сели на привал,

Сон сморил поспешный.

CLX

Люк проснулась, кто-то ей

Больно дернул косы,

Рядом сбруя для коней,

Чьи-то ноги босы.

Подняла глаза, в седле

Узкоглазый всадник

С плеткой кожаной в руке,

А на теле ватник.

Он другой рукой держал

Крепко Люк за волосы,

Не по-русски верещал

Неприятным голосом.

CLXI

Сон слетел и с Марьи вдруг.

Встала с русской статью.

Глас ее бы вверг в испуг

Толпы вражьей рати:

«Ах ты, нехристь, негодяй,

Язви твою душу,

Уши шире раскрывай,

И с вниманьем слушай.

Муж мой местный прокурор,

Он тебя посадит

И судья в свой приговор

Лет так двадцать вкатит.»

Злобно щелками сверкнув,

Отпустил Людмилу,

Плеткой яростно взмахнув,

Поднял коню гриву,

Опрокинул им бидон

С ягодой под ноги.

Смяв траву, как дикий слон,

Скрылся по дороге.

Очень долго не могла

Люк забыть о страхе

Землянику собрала

С Марьей, как во мраке.

CLXII

Дома к ней пришел покой

Никаких волнений,

Этот день для Люк святой —

Викин день рожденья.

Имениннице пирог

С земляникой спелой

Испекла. Один годок

Прожит в жизни целой.

Петр пришел и с ним Иван,

Нужно ведь поздравить,

Подарили барабан,

Вику позабавить.

Марья деток привела,

Забежал Василий,

У детей своя игра.

Весело носились

Галя и два крепыша,

Викочка смотрела,

А потом и пирога

Тонкий ломтик съела.

CLXIII

Папой с фронта ей письмо

С поздравленьем тоже

Было послано. Оно

К ним дошло попозже.

Дуся же туда-сюда

Бегала со сладким,

На Петра взгляд иногда

Бросив вскользь украдкой.

Все за праздничным столом

Посидели часик

Прокурор, что было днем,

Обобщил как классик:

«Видно к вам пристал башкир.

Был судебный случай:

Девушку башкир схватил,

Очень долго мучил.

Злы они на ваш завод,

Земли их отняли

И в отместку каждый год

Раньше бунтовали.» —

Объяснил Василий так

Эпизод подробно

И просил в глухих лесах

Не гулять свободно.

Нянька влюбилась

CLXIV

Чтобы не было хулы

От соседей с тыла,

В парикмахерской полы

Дуся часто мыла.

У нее была мечта,

Сделать кожу гладкой

И поэтому туда

Мчалась без оглядки.

Оспа подлая рябой

Сделала дивчину,

А хотелось стать такой,

Как в кинокартинах.

Время видно подошло

И влюбилась Дуня,

То знобило, а то жгло,

Чувством ум приструнив.

Голос ласковый Петра

Мнился ей повсюду.

Без него была хандра,

Встреча с ним, как чудо.

CLXV

Косметичка метод свой

Предложила Дусе:

Может кожа от сурьмы,

Стать как на арбузе.

Не сказала, оробев,

Люде о леченье,

Каждый вечер мазь втерев,

Ждала исцеленье.

А лицо однажды вдруг

Воспалилось сильно.

Словно бы какой недуг

Жег невыносимо.

Кран на кухне целый день

Тек струей холодной.

Дуся мокла в ней, как тень

Твари земноводной.

CLXVI

Вечером, придя домой,

Люся онемела.

На ее вопрос простой

Дунька заревела.

Промочив насквозь рукав,

Все сказала нянька

И притирку обругав,

Показала банку.

К Марье попросить совет

Побежала Люда.

В жизни суета сует

Вместо абсолюта.

Чем помазать, чтоб унять

Жар и боль на коже,

Марья — врач и все понять,

И совет дать может.

Марья, как сказал Люк муж,

По больным ходила,

Но он знал, что не досуж,

Был приход Людмилы.

Марья к Люк зашла потом,

Дусю осмотрела,

Чтоб ожога снять симптом,

Мазь дала для тела.

CLXVII

Дома ей не привыкать

Сделала всем ужин,

Уложив мальчишек спать,

Рассказала мужу:

«Дуська обожгла лицо,

Мазь с сурьмой втирала,

Чтобы гладким леденцом

Кожа сразу стала.»

Он смеялся, вот ведь что

Девушкам не страшно,

За красу играть в лото,

С жизнью бесшабашно.

CLXVIII

Добровольцем на войну

Петр уехал вскоре.

Нянька прежде, чем заснуть,

Плакала от горя,

Все молилась, каждый раз

Всхлипывая глуше,

Чтобы Бог от смерти спас

Милого Петрушу.

С фронта Петр прислал им весть

В общем Люсе вроде,

Но привет просил прочесть

Всем и Дусе-шкоде.

Нянька просто расцвела,

Радостью светилась,

Не таила в сердце зла,

Про себя молилась

За любимого, за то,

Что с ним будет встреча.

Пусть сейчас он, золотой,

От нее далече.

CLXIX

Петр писал, что был в бою

И с остатком взвода,

Догоняя часть свою,

Встретился с Федотом.

Тот почти валился с ног

День и ночь в разъездах,

Рвется немцем нить дорог,

Часто нет проезда

Технике и поездам.

С самолетов бомбы,

Падают то тут, то там,

Образуя тромбы

На вокзалах и путях,

За и перед фронтом.

Полк дорожников-трудяг

Делает ремонты.

Зачастую нужно брать

Им винтовки в руки,

Не дают враги поспать,

В общем, не до скуки.

CLXX

Фек подробно расспросил,

Как живется Люде

И хватает ли ей сил

Думать об уюте.

Как здоровье дочерей?

Дома ли, иль в яслях?

Знает: Люк из матерей

Лучшая. Он счастлив.

Фек просил ей передать,

Что напишет позже,

Долго ли придется ждать,

Он сказать не может.

Покурили под гудок

Малость на дорожку,

Петр продолжил марш-бросок,

Фек влез на подножку.

CLXXI

Люк ответное письмо

Написала Пете.

Няньке же дала самой

Репликой ответить.

«Петр Иванович, мой свет, —

Приписала Дуся —

Шлю Вам свой большой привет

И за Вас молюсь я!»

Ночью Петино письмо

Долго целовала

И о девичьем своем

Тихо помечтала.

Часть пятая

В огне Сталинграда

CLXXII

Карты битв известных войн —

Стрелок лицедейства

Прикрывают ужас бойнь,

Жуткие злодейства.

Неприятельский оскал

Стрелок синезубых

К августу зловещим стал

От претензий грубых.

Цель врага — Кавказ и Крым.

Через Дон с Поволжьем

К странам южным нефтяным

С рвением бульдожьим

Он стремился, с ходу взять

Думал речку Волгу.

Гитлер нами управлять

Собирался долго.

CLXXIII

Перекрыть путь на восток

Войску иноземцев

Должен Волга-Дон — мешок.

Здесь окружат немцев.

Ставкой утвержден был план,

Срок контрнаступлений.

Сталинград не будет сдан!

Хватит отступлений.

Ножниц красных языки

На военных картах

Пообрежут ярлыки

Вражеским штандартам.

Чтобы стал реальным план,

Требовалось время

Намертво закрыть капкан

С юга. Но в преддверье

Зимних жестких холодов,

Укрепляясь с тыла,

Фронт сдержать был не готов

Вражеского пыла.

CLXXIV

Мессершмиттов громкий рев

В небе Сталинграда

Изменил расклад боев

Появилась дата

Август 23-ье. День

Шли бомбардировки

Город превратился в тень,

От домов обломки

Только высились в дыму

Будто привиденья

И казалось никому

Не найти спасенья.

CLXXV

Переправа — там обстрел,

И вокзал, и площадь

Попадают на прицел.

Что уж тут пророчить,

Выживет, погибнет кто,

В бой идти и драться

За квартал, за дом. Ничто

Не заставит сдаться.

Горожанам и войскам,

Всем нужна победа.

Многим, многим мужикам

Не видать уж света,

Не обнять жену, детей.

Будут слушать только

Крики жен и матерей

Почтальоны горько.

CLXXVI

Переправы, катера

Под огнем кромешным

Ночи, дни и вечера

Вывозили спешно

Раненых, везли солдат

И оружье к бою,

Риск погибнуть во сто крат

Лучше, чем быть сбою.

Все заводы — на ходу,

Танки, пулеметы

Делали в сплошном аду

Авианалетов.

Весь в руинах, но живой,

Окна-укрепленья,

В городе жил дух святой —

Родине служенья.

CLXXVII

На дорогах кавардак,

Станция разбита,

После вражеских атак

Все дома как сито.

Фек с бригадой у реки

Пост — у переправы

И винтовки, и штыки

Тут не для забавы.

Прорван фронт и немец прет

С севера и юга.

Массой танков части мнет

Подлая зверюга.

CLXXVIII

Берег Волги все же наш

И курган Мамаев

Сдерживает немцев раж,

Берег прикрывая.

Удержаться, удержать

Двести метров суши,

Продержаться, устоять.

Город пусть разрушен.

Все отстроится потом,

Если есть основа.

В этом городе святом

Забурлит жизнь снова.

CLXXIX

К пристани со всех сторон

Раненых тащили

Мертвые без похорон

На асфальте стыли.

К Феку подошла сестра

Местного санбата.

Смена с самого утра,

Сил-то сколько надо,

Попросила ей помочь

Раненых тяжелых

Дотащить. Наступит ночь

И на берег голый

Высадится наш десант —

Воинские части,

Раненых возьмут назад,

Отвезут в санчасти

CLXXX

На свободном берегу.

Выживут солдаты

И назло зверью-врагу

Будут бить их, гадов.

Подползли к кургану. Склон —

В рытвинах и ямах,

С воздуха и трех сторон

Враг бомбил упрямо.

У кургана на земле

Два бойца лежали,

Тихо, будто бы во сне

Иногда стонали.

Кровь сочилась сквозь бинты

На ногах и теле,

Оттащить ребят в кусты

С медсестрой успели.

CLXXXI

Стали поднимать бойцов.

Фек не ждал сюрприза,

Но в одном из храбрецов

Он узнал Бориса.

Закружился самолет

Коршуном над ними.

Шваркнул сверху пулемет

Пулями стальными.

Не попал и вжавшись в пыль

Рядышком дрожали

Фек и Борька. Смерть и быль

В небесах витали.

CLXXXII

Боря, повернул лицо

Серого оттенка.

Голос тихий с хрипотцой

Шел как из застенка:

«Ты прости, Федот, но мне

Есть в чем повиниться,

С чувствами к твоей жене

Вздумал обратиться.

Людочка — предел мечты,

Лучшая на свете.

Но для Люк есть только ты

И конечно дети.

CLXXXIII

Незачем меня нести

Некому оплакать,

И на жизненном пути

Я теперь как слякоть».

«Знаешь, Борька, — был ответ —

Хочешь грех повесить

На меня на много лет,

Хватит куролесить.

Вынесу и будешь жить,

Если Бог поможет,

Будешь Родине служить,

Нашу славу множить».

Поволок его к реке,

Сдав затем санбату,

Фек вернулся вновь к сестре

За другим солдатом.

CLXXXIV

Ночь упала темнотой,

Ни огня, ни плеска.

День измученный войной,

Орудийным треском,

Умер как-то невпопад,

Словно задохнулся.

Лишь осенний звездопад

Искрами метнулся.

Стук моторов приглушив,

Катера пристали.

Роты воинов в тиши

Выгружаться стали.

CLXXXV

Взяли раненных на борт,

Медленно отплыли.

Вслед как гибельный эскорт

Юнкерсы завыли.

В небе вспыхнули лучи,

Завелись зенитки,

Хоть молчи, или кричи —

Собирай пожитки

Для отправки на тот свет.

Берег вроде близко,

Но в воде спасенья нет.

Даже обелиска

Не поставят никогда,

Если нет могилы.

Будет кладбищем вода,

Дно с песком и илом.

CLXXXVI

Перед всеми наяву

Разыгралась драма:

Катера в огне, в дыму —

Ада панорама.

Фек, не раз бывал в бою,

Знал, как гибли люди,

Но здесь смерть нашел свою

Борька, друг и труден

Для сознанья этот миг,

Будто кто-то сцену

Посреди реки воздвиг

С огненной гиеной.

Пожирала та подряд:

Плоть, металл и воду,

Завораживая взгляд

Ярким хороводом.

Отгорел огонь и лишь

Звезды чуть мерцали,

Освещая темь и тишь

Из бескрайней дали.

В военном тылу

CLXXXVII

Сводки с фронта по утрам

Слушали с надеждой.

Сталинград врагу не сдан,

Значит как и прежде

Теплилась мечта людей

О победе скорой:

Сдохнет Гитлер, гад, злодей

Со своею сворой.

Не спешат помочь в борьбе

Дружеские страны,

Предоставили судьбе

Нашу боль и раны.

CLXXXVIII

Фронт второй все не открыт,

Только был обещан.

Враг всей мощью норовит

Задавить зловеще

Стойкость, мужество солдат

И обычных граждан,

Но и рус, и азиат

За победу каждый

В бой идет. Союз такой

Не разбить коленцем,

Или жуткой колдовской

Силой иноземцев.

CLXXXIX

Жизнь у Люк в тот год текла,

Как в тылу у каждой.

С фронта внутренне ждала

Новостей неважных.

Дом, работа, огород —

Пролетело лето.

На работе бутерброд

В качестве обеда —

Хлеба небольшой кусок,

Иногда с селедкой,

Без заварки кипяток

С приторной солодкой.

И опять работы ком.

Техзаданий скука

Качество сулит потом,

Но для чувства — мука.

Люк хотелось иногда

Красоты и счастья,

А есть скудная еда,

И одни напасти.

CXC

К ним назначен был в отдел

Спец. Он инженером

Послужить царю успел

В чине офицера.

Немец Беккер по отцу,

Вид не празднослова.

К умнице и храбрецу

Власть была сурова.

Не имел он права жить

В городах столичных

И на службе дослужить

До постов приличных.

Но познанья и талант

Технаря от Бога

Облегчили много крат

В жизни путь-дорогу.

CXCI

В техотделе молодежь —

Знаний не хватает.

Да и что же с них возьмешь —

Часто голодают.

Радости в их жизни нет,

Все в суровых красках,

А им нужен яркий цвет,

И любовь, и сказка.

CXCII

Как-то в краткий перерыв

Беккер просто к слову,

Том проектов отложив,

Помянул цареву

Милость: он как выпускник

Двух аж академий

и как будущий штабник

(Это вне сомнений)

Приглашен был во дворец

Царкосельский летний

На прекрасный бал-венец,

Осенью последний.

Волновался. Царский бал

В его жизни первый.

Он конечно чуда ждал,

Даже сон был нервный.

Стали все его просить

Рассказать о бале,

Не пытался утаить,

Знал, что сказки ждали.

Рассказ Беккера о бале в Царском селе

CXCIII

«Во дворец явился в срок.

Много экипажей.

Красочен бомонд и строг,

Но без эпатажа.

Приближенные к царю,

В курсе этикета,

Каждый спутницу свою

Ловко по паркету

Проведет и встанет так,

Чтобы был заметным

Платья шик и его фрак

С галстуком банкетным.

CXCIV

Дорогих каменьев блеск,

Золото в декоре

В модном стиле «арабеск»,

Отражали море

Света от горящих люстр.

Не боясь ошибки,

Поднял жезл французский хлюст.

Заиграли скрипки.

CXCV

Император и жена

Вышли в полонезе

Он хорош, она бледна

С розой на разрезе.

Нити крупных жемчугов

Платье оттеняли.

В мир сошедших вдруг богов

Оба нам являли.

Свита, вежливо склонясь,

Замерла у входа,

Дам глубокий реверанс —

Поклоненья ода.

CXCVI

Бал открыт и заскользил

Тут же цвет столичный,

Государственных светил,

Все в чинах приличных.

Дам и девушек ряды

Украшали танец,

Млел от этой красоты

Свой и иностранец.

CXCVII

Царь с царицей скрипкам в такт

Двигались по залу.

Позже в маленький антракт

Адъютант кудрявый

Проводил их в кабинет,

Где столы стояли:

Место деловых бесед.

Там же в вист играли.

Бал сверкал, гремел, летел

По роскошным залам

Но веселия предел

Был в большом и малом.

Фрейлины все нарасхват,

К ним не подступиться,

Приходилось, кто не хват,

У стены толпиться.

CXCVIII

Эполеты, галуны —

В массе разноликой.

Все гвардейские чины

Танцевали лихо.

Вальс, кадриль и котильон

Им давались просто,

Каждый Богом одарен

Выправкой и ростом.

На мазурку под конец

Встали царь с царицей.

Встретил танец их дворец

Радостью на лицах.

CXCIX

Следом ужин. Царский двор

За столом особым.

Вся прислуга, как дозор.

С лучшим гардеробом.

Сервировка, смена блюд,

Просто загляденье,

Как артисты подают

Мясо и копченья,

И салаты с заливным,

И икру в бочонках,

И паштеты с неземным

Вкусом из печенки.

CC

На десерт: мусс и суфле

В аппетитных блоках

И нежнейшее желе

Из различных соков.

Император подходил

К столикам отдельным.

С кем-то тихо говорил,

Видимо о деле.

Бал закончился огнем

Фейерверков в полночь.

Я подумал, что о нем

Буду долго помнить».

CCI

Слушая, Люк наяву

Видела картину:

Словно как по волшебству

С Борькой в танце дивном

Кружится она легко,

Шелестя шелками,

И несется высоко

Вальс над головами.

Перешли в банкетный зал,

Запахи вдыхая.

Взгляд Людмилы отмечал:

Красота какая!

CCII

Благородство серебра,

Белизна сервиза,

Дорогая мишура —

Дань ее каприза.

Нежность соусов и блюд

Осязала твердо

Будто перед ней этюд

Вкусов распростертый.

CCIII

К Люк пришла внезапно мысль:

Почему же Боря,

А не Фек, есть в этом смысл?

Но однако вскоре

Дверь открылась и в отдел

Заглянула Рита —

Квартирантка и затем,

Кинув взгляд сердитый,

Быстро вышла. Инженер

Свой рассказ закончил

И поток текущих дел

Скуку буден прочил.

Вызов к следователю

CCIV

Вскоре Беккер не пришел

Утром на работу.

Может быть нехорошо

Со здоровьем что-то.

А потом в НКВД

Вызвали Людмилу,

Рассказать о чем и где

С немцем говорила.

Пригласили в кабинет.

Двое на беседе:

Верткий маленький брюнет

И блондин — медведем.

CCV

Ей представился блондин:

Александр Петрович,

Вел беседу он один.

Как бы между прочим

Иногда бросал другой

Пару фраз о деле,

Дрыгнув маленькой ногой,

С судорогой в теле.

«Что Вам Беккер говорил?» —

«Рассказал о бале». —

«Царcкосельском? Кто просил?» —

«Все. Обеда ждали.

В школе каждый изучал

Книги Льва Толстого.

Нам известен первый бал

Натали Ростовой.

CCVI

Петр Иванович ведь сам

Стал там гостем званным». —

«Но врагом большевикам

Царский двор был главным, —

Перебил ее брюнет. —

Или Вы не знали?

Комсомольский свой билет

Как же получали?» —

Задал и второй вопрос

Прокурор спецчасти:

«Агитационный скос

Был ли против власти?»

Люк ответила, что нет.

Избежав повторов,

Сообщили: в кабинет

Могут вызвать скоро.

CCVII

Люк в смущенье шла домой.

Странными вопросы

Показались ей самой.

Видимо доносы

Поступили. От кого?

Трудно разобраться.

Но ужаснее всего

В людях сомневаться.

По дороге там, где мост,

Встретился Василий,

Как всегда и добр, и прост.

CCVIII

Людочку спросил он:

«Как твоя семья живет?» —

Люк все рассказала,

С сердца скинув этим гнет

От эмоций шквала.

Вася вдруг серьезным стал:

«Дело не простое

Был наверное сигнал,

Страх здесь не пустое.

CCIX

Как к сородичу врага

К немцу безусловно

Будет очень власть строга.

Разузнать подробно

Может быть удастся мне

Кто на инженера

Настучал в эНКаВэДэ.

Месть или карьера?»

Раненый Борька

CCX

Марья вечером зашла,

Объявила новость,

Что еще вчера с утра

Привели в готовность

Шесть палат. Состав привез

Раненных на Волге.

После бомбовых угроз

В окнах лишь осколки.

В списках раненых — Борис

Среди незнакомых,

Положили сразу вниз

В боксе для тяжелых.

CCXI

Карту видела его.

Ранен в Сталинграде.

В пекло Борьку занесло,

Выдвинут к награде.

Рана на ноге гниет

Может быть гангрена,

Ногу резать не дает

Чистят ежедневно.

«Навещу Бориса я,

Скажешь, когда можно —

Как-никак, а мы друзья,

Жить с участьем должно.» —

Ей сказала Люк в ответ,

А в душе тревога,

Перед ней мелькнул вдруг Фек,

И потом дорога.

CCXII

Боря сам дал Люде знать:

Повидаться хочет,

Ему есть, что рассказать

О войне и прочем.

Собралась и в выходной

Люк пошла в больницу

И конечно же с едой

Другу, подкрепиться.

Борька был как простыня,

Но сверкал глазами,

Ждал ее с начала дня,

Встретил со слезами.

CCXIII

«Здравствуй, Люда, счастлив я,

Что пришла проведать,

Знаю: служба, дом, семья,

Дел не переделать.

Рассказать хотел тебе:

Случай свел с Федотом.

Благодарен я судьбе

За ее заботу.

CCXIV

Бой нас вынес на курган,

Там засели фрицы.

У меня в руках наган.

Брустверы — в бойницах.

Вспышки выстрелов видны.

Гул и грохот взрывов.

Лег с невидной стороны

На краю обрыва.

Долго целился, попал

В узкий вырез щели,

Но противник не дремал,

Пули засвистели.

CCXV

Боль в ногах, свалился вниз,

Липкий бок на ощупь,

Вроде бы туман повис

Над осенней рощей.

Задремал. Вдруг медсестра

Надо мной склонилась.

Сверху серая гора

Набок накренилась

И пропала. А потом

Вновь придя в сознанье,

Понял, что нас под кустом

Уже два созданья.

CCXVI

Раненый второй боец

Перевязан тоже,

Значит это не конец

И увидел позже

Двух людей. В одном из них

Я узнал Федота.

Дотащить нас до своих

Тяжкая работа.

CCXVII

Фек понес меня к реке,

К нашему санбату

Под обстрелом на себе,

Как родного брата.

Ночь пришла и катера

С берега другого,

Чтоб не знала немчура

Без огней и строго

На условленном куске,

К берегу пристали.

С них бойцы на марш-броске

В город зашагали.

Оборону укрепить

Только ими можно,

Будут дальше немцев бить,

Хоть и выжить сложно.

CCXVIII

Раненых внесли на борт.

Палуба забита.

Сунули меня в швертбот

Мелкий как корыто.

Слышал гул и грохнул взрыв,

Провалился в темень.

А потом боль, как нарыв

На горящем теле.

CCXIX

Лодка села на песок,

Стукнулся о днище.

Тут раздался голосок:

«Ты живой, дружище?» —

«Кажется, еще живой», —

В темноту ответил.

Забелел над головой

Женский лик и светел

Месяц был средь мрачных туч.

«Где я? Что случилось?» —

«Надо же, а ты ж-и-в-у-ч», —

Сверху доносилось.

CCXX

Борька к Людиной руке

В освещенье тусклом

Прикоснулся. На щеке

Заметался мускул.

«Показалось мне тогда,

Что твой голос слышу.

Стала не страшна беда:

Выживу, и выжил,» —

Боря тихо прошептал,

Страстно, но не грубо

Руку ей поцеловал,

Стиснув крепко зубы.

CCXXI

А у Люк текли из глаз

Слезы состраданья.

Так хотелось, в тот же час

Чтоб прошли страданья.

Мысль давила, может муж

Тоже тяжко ранен.

В окруженье стылых луж

Жизнь его на грани.

И от этого сильней

Слезы побежали.

На виду других людей

Плечи задрожали.

CCXXII

В руки взяв себя едва,

Друга Люк спросила,

Что произошло тогда,

Чья же злая сила

В воду бросила его,

Где он оказался?

После этого всего

Как сюда добрался?

«Скотницы тогда меня

Подобрали к счастью

И уже к началу дня

Был в тылу в санчасти.

CCXXIII

Рассказали там врачи:

Сыпал враг на речку

Бомбы словно калачи

В огненную печку.

Оказалось я один

Выбрался из ада.

Значит, что судьбой любим,

Раз дала в награду,

Снова свидеться с тобой».

C тем и попрощались.

Прежде, чем уйти домой

Люк пообещалась

Навестить его еще.

Не противореча,

Боря вроде был смущен

И доволен встречей.

Часть шестая

Поворотный момент

CCXXIV

Кончился октябрь сырой.

Сталинград держался.

Незаметно за рекой

Фронт вооружался.

Где Камышин, у реки

Собирались танки,

С пушками броневики

Ждали переправки

Через реку. Дальше в степь

Шли в объезд вдоль Волги

По ночам, имея цель,

Вдарить по задворкам

Вражьих армий, Сталинград

Обхватив клещами.

Для победы нет преград,

Сила духа с нами!

CCXXV

Фек с бригадой тоже там

Оказался вскоре.

Маскировкой по утрам

Техники дозор их

Занимался и следил,

Чтобы не заметил

Враг перемещенья сил

И не рассекретил

Ставки грандиозный план

По разгрому немцев,

Будущих в их южный стан

Мощных интервенций.

CCXXVI

Корпус воинских частей

С переправой снова

Под прикрытием ночей

Прибыл к месту сбора.

Ширь бескрайняя. Ветра

Продували кожу.

На брильянт большой с утра

Степь была похожа.

Иней таял и роса

На траве пожухлой,

Как случайная слеза,

Вспыхнет и потухнет.

CCXXVII

Рыли землю. Надо в ней

Спрятать неприметно

Танки, технику, людей.

Мусор одноцветный

Из полыни и кустов

Перекати-поле

Уложили сверх пластом,

Чтобы скрыть доколе

Не придет приказ на бой

И на наступленье.

Не заметит глаз чужой

Всех приготовлений.

CCXXVIII

Вдарил дедушка Мороз

Страшным холодищем.

Все трудились на износ

Под степным ветрищем.

Настроением бойцов

Было ожиданье

Битвы с радостным концом,

Как венец стараньям.

CCXXIX

Наступил сраженья день.

Мощной канонадой

Разорвали тишь и темь

Пушки. И снаряды,

Попадая кучно в цель,

Ямы оставляли.

Побежал враг словно зверь

Между ковылями.

Танки рвались на прорыв

А на них пехота,

Легкой технике открыв

Путь для разворота

Действий в армиях врага.

Быстрота и сила

На любой войне всегда

Славу приносили.

CCXXX

В войске немцев от прорех

Началась разруха.

Важным стал этот успех

Для поднятья духа.

Боевой азарт бойцов

Рос от боя к бою,

Не удержишь удальцов,

Спали часто стоя.

Дух Победы завладел

Всеми без сомненья.

Сталинград — водораздел

Веры и смятенья.

Тихий бой

CCXXXI

А в тылу шел тоже бой

Ежедневный тихий

С бесконечной чередой

Бедствий разноликих.

Малышам нужна еда,

Молоко и масло.

Где-то их достать тогда

Люк хотелось страстно.

Можно было обменять

Вещи на продукты.

Много в дальних деревнях

Голых и разутых.

CCXXXII

В воскресенье Марья с Люк

Очень рано встали,

В небольшой, но емкий тюк

Вещи навязали.

До конюшни донесли

И с возницей вместе

Выехали до зари

Утром из предместья.

Все промерзло, лишь снежок

Падал с неба редкий.

Сена свежего душок

Радовал в поездке.

В санках мягко и тепло

И под топот конный

До того как рассвело

Все качались сонно.

CCXXXIII

После трех часов езды

Прибыли в селенье.

Может быть до темноты

Будет отправленье

В путь обратный, не пустой.

У возницы сестры

Жили здесь большой семьей

И нуждались остро

И в пальто, и в сапогах.

А у Люк и Марьи —

Туфельки на каблуках,

Шелковые шали.

CCXXXIV

Правда был материал:

Два отреза ситца,

Пара тонких покрывал,

Тоже пригодится.

Обменяли на круги

Молока и масла,

Смерзшихся в кусках тугих.

В общем не напрасно

Ехали в такую даль.

Сестры покормили

И сердечно, будто встарь,

«С Богом» проводили.

CCXXXV

Быстро стало вечереть.

Снег посыпал густо

И уже не разглядеть,

Где кусты, где пусто.

Старый конь настороже

Поводил ушами.

Люк с тревогой на душе

Жадными глазами

Всматривалась в белый снег.

Показалось: кто-то

Промелькнул среди прорех

Снежных или что-то.

То ли вой, а может плач?

Звук возник неясный.

Конь помчался тут же вскачь,

Чувствуя опасность.

CCXXXVI

Кучер спички протянул,

Сообщил с тревогой:

«Не туда конь повернул,

Съехали с дороги.

Девки, слушайте меня,

Жгите ветошь, елки,

Испугаются огня

И отстанут волки.

Все для факелов на дне,

Разгребите сено,

Едем мы по целине

Голой как колено».

CCXXXVII

Жгли и жгли, и вот затих

Вой звериной стаи,

Голод не был еще лих,

Только речки стали.

Скоро месяц из-за туч

Высветил дорогу.

До нее путь стал трясуч,

Вышли понемногу.

Замелькали огоньки.

Город так огромен.

В небе сполохи видны

От горящих домен.

На Сталинградском фронте

CCXXXVIII

Фронт работал. «На Берлин!»

Лозунг появился.

Немцев сжать в кулак один

Наш Генштаб стремился

В Сталинграде. Контрудар

Получился мощный,

Для врага — не званный бал,

Не блины у тещи.

Армиям фашистским злым

Подконтрольным немцам

Итальянцев и румын

Тоже дали перца.

Побросали в страхе те

Пушки, танки, ружья

И сдавались в суете

Позабыв о службе.

CCXXXIX

Плотно обхватив врага

С севера и юга,

Красной армии войска

В стынь, пургу и вьюгу

Начали сжимать кольцо,

Немцам не давая

Выйти из тисков, свинцом

Свору поливая.

А Катюши били так,

Что дрожало небо.

Неминуемо ждал крах

В битве той свирепой

Группировки «Дон» и «Гот»

Маршала Манштейна.

Вбили кляп в их наглый рот

Враз первостатейно.

CCXL

Навалились на земле

Танками с пехотой,

Помогали в плотной мгле

Наши самолеты.

Воинов советских там

Полегло немало.

Столько смерти, столько драм

Родина познала.

Но дрались и: «На Берлин!

Только так и точка!» —

Знал наш каждый гражданин.

Дело лишь в отсрочке.

CCXLI

Сталин, Ставка и Генштаб

Тоже на подъеме.

СССР уже не слаб,

В действии, не в коме.

Видит это мир теперь,

Сталинград, как символ

Компенсации потерь

И военной силы.

Черчиль с Рузвельтом-друзья,

Морем шлют конвои.

Самолетов же нельзя

Выслать больше, сбои

Будут в Африке тогда

В мелких битвах с немцем,

Страх еще: в их городах

Враг создаст Освенцим.

CCXLII

Фронт в Европе — лишь проект.

Ждут, что станет дальше.

Даст ли Сталинград эффект,

Нет ли в русских фальши.

Только через полтора

Года для нас трудных

Подойдет к концу игра

Разговоров нудных.

Но спасибо и на том,

Что нам доставляли

Трудным Северным путем

Танки и детали,

Ружья, нефть и керосин,

Шоколад, тушенку

И авто, и к ним бензин,

И муку, и пшенку.

CCXLIII

«Мало», лучше «ничего»,

Все-таки поддержка,

У хозяйства своего

Жуткие издержки.

Наши пашни и луга

В минах и воронках,

Но спасали и тогда

Козы да буренки.

Армии не угрожал

Страшный, дикий голод.

И солдат наш выживал

В дождь, пургу, и холод.

Сорок третий

CCXLIV

Сорок третий Новый год

Мчался с вестовыми

В каждый полк и каждый взвод,

Занятый в прорыве,

С вестью: самых храбрых ждут

Ордена, медали,

Руководству пусть дадут

Списки для регалий.

Фек, как взводный командир,

Выполнил команду,

В рапорт двух солдат включил,

Одного сержанта.

CCXLV

Замполит спросил его

Почему нет в списке

И Федота самого,

Может быть описка?

«Нет ошибки. Храбрецов

Целый взвод, но выбрал,

Обмороженных юнцов

И того, кто выбыл

Из живых, исполнив долг

Каждого солдата.

Ими пусть гордится полк

И дадут награду.

А стране сейчас нужна

Полная победа.

Здесь награда не важна —

Это мое кредо.»

«Ну, а ты не прост, Федот» —

Замполит как в шутку,

Пальцы вытянув вперед,

Сщелкнул самокрутку.

CCXLVI

В тыловых госпиталях,

Как и в каждом доме,

Когда Новый год в дверях,

Словно при погроме

Перевернуты вверх дном

И столы, и стулья.

Няньки с тряпками кругом

Будто пчелки в ульях.

Борька начал уж вставать,

Правда с костылями.

Застилал свою кровать

И ходил кругами.

Друг Иван принес ему

Старую гитару,

Не подвластна ничему

Страсть отдаться дару.

Потихонечку бренча,

Подбирал аккорды

С разрешения врача

И собою гордый.

CCXLVII

Заводчане принесли

Раненым подарки:

Валенки и костыли,

Варежки и шарфы.

В коридоре у окна

Ёлку нарядили.

В мертвый час тут не до сна,

Все смотреть ходили.

Мальчиков явился рой,

Девочек-пружинок

С новогодней мишурой

В платьях для снежинок.

В валенках они балет

Лихо представляли,

А мальчишки малых лет

Барыню плясали.

CCXLVIII

Вышел белый Дед-Мороз,

Красный пояс жаркий,

Он с трудом мешок свой нес,

В нем для всех подарки.

И Снегурочку привел

Милую девицу.

Коридор добром расцвел,

Просветлели лица.

Раненые, кто хотел

Тоже выступали,

Боря под гитару спел,

«Браво, Бис» кричали.

Борин военный романс

CCXLIX

Ты часто снишься мне в сиянье ярких звезд,

В косых дождях, свирепых вихрях снежных.

Между погубленных войной берез

Вдруг промелькнет твой взгляд и голос нежный.

А я, внимая ласковым словам, молю

Кого-то, чтобы пушки замолчали,

Кричу без слов: «Люблю тебя, люблю!»

Но к небу поднимаются свечами

Столбы земли от громких взрывов бомб.

Я просыпаясь снова вижу небо,

Но нет тебя. Внутри холодных катакомб

Мой сон рассеялся, как будто бы и не был.

Зову я сновиденье вновь и вновь,

Страдая от тоски душой и телом.

Мне в жизни так нужна твоя любовь,

Что ничего я не могу с собой поделать.

Ты часто снишься мне в сиянье ярких звезд,

В косых дождях, свирепых вихрях снежных.

CCL

Боря Люсю очень ждал,

Свой романс готовя.

Ее взгляд любых похвал

Был дороже вдвое.

От нее дар и от всех

Женщин на заводе

К елке положил в мешке

Дед Мороз при входе.

CCLI

Наконец письмо пришло

От Федота с фронта.

Сердцу сделалось тепло,

Застучало громко.

Муж ее благодарил

За носки из шерсти,

Шарф, который он носил,

Охранял от смерти.

Ранее писать не мог

Было очень жарко,

Радует боев итог,

Но погибших жалко.

CCLII

Фек писал, что свел его

С Борькой как-то случай,

Был тот ранен тяжело

И совсем измучен.

Помощь другу оказал,

Но погиб друг Боря.

Транспорт под обстрел попал.

С бомбами не спорят.

О себе совсем чуть-чуть.

Люк в момент свободный

Попросил он, как живут,

Описать подробно.

CCLIII

Люк письмо ему в ответ

Написала быстро

И послала в нем привет

От дружка Бориса.

Рассказала, что их друг

Спасся просто чудом.

Слава Богу, что недуг

Не явился худом.

Дочки-умницы растут,

Ждут его конечно,

Но болеют от простуд

Малыши извечно.

CCLIV

Быстро праздники прошли.

Так же неизбежно,

Как былые феврали,

Стал и этот снежным.

Ветер страстно завывал,

В стены бился глухо,

Землю густо застилал

Лебединым пухом.

«Мчаться б в тройке с бубенцом

По путям-дорогам,

А не дрогнуть под свинцом

В блиндаже убогом.» —

Думал воин по весне.

И с мечтой о доме

Забывался в кратком сне

В орудийном громе.

CCLV

Люсино письмо дошло

До Федота скоро.

Хоть дороги занесло,

Почта мчалась споро.

Рад был Фек, что друг Борис

Выбрался на берег,

От ранений не раскис,

Держится на вере.

Но невнятный шопоток

Душу растревожил,

И ревнивый холодок

Вдруг к Людмиле ожил.

CCLVI

Показалось, что в письме

Слишком много страсти

И сочувствия к судьбе,

К Борькиным несчастьям.

Вспомнил Борины слова

С просьбой о прощенье,

Что он к Люде приставал

С чувством без смущенья.

CCLVII

Битва близилась к концу,

Вражеской подмоге

К Сталинградскому кольцу

Заперты дороги.

День, другой и белый флаг

Выкинут фашисты.

Их удел: позор и страх,

В лагерь путь тернистый.

Нашим же войскам назад

Немцев гнать на Запад.

Никаких врагам пощад:

Нас-то жгут, и грабят.

CCLVIII

Полотно дорог, путей

В жутком состоянье.

Технику везти людей

Как на расстоянье?

Всех путейцев на ремонт

Вновь спешат отправить,

И Федот с бригадой фронт

Должен был оставить.

Снова шпалы, поезда,

Километры рельсов,

Ночью яркая звезда

Над картиной сельской.

CCLIX

У Людмилы круг забот

Продолженье прошлых:

Дом, дочурки и завод,

Вид соседей тошный.

У Галчонка с животом

Начались проблемы,

Стало ясно лишь потом —

Это сальмонеллы.

Съела в садике она

Свежую сметану

И болезнь приобрела

Словно как по плану.

CCLX

А леченье трудно шло,

Не было лекарства.

Бремя тяжкое несло

Наше государство.

По ленд-лизу от друзей —

Помощь небольшая.

Выдали паек по ней

К праздничному маю.

Там тушенка, шоколад

С плесенью немного.

Кто-то был наверно рад,

Но Людмила строго

К порченному отнеслась,

Выбросить хотела,

А Галчонок, не спросясь,

Шоколадку съела.

Люда в страхе: «Вот беда!»

Но на удивленье

Случай не нанес вреда,

Лишь пришло спасенье.

Несправедливая месть

CCLXI

Вновь Людмилу прокурор

Вызвал по повестке,

Начал длинный разговор

С аргументов веских.

Поступило к ним письмо.

Адресат известный,

В нем развернуто дано

Описанье места,

Кто там был, что говорил

В перерыв рабочий.

Люду очень удивил

Ряд деталей прочих:

Мол у дочек Люси есть

Нянька молодая,

Мелет языком невесть

Что, жильцов пугает.

CCLXII

Не работает нигде,

Нет к тем уваженья,

Кто считает жизнь в труде

Родине служеньем.

Ставку очную затем

Прокурор устроил,

Люк узнала сразу кем

Был донос подстроен.

Квартирантка Рита — дочь

Вредной бабки Сони

Принцип: «Первой опорочь —

суд тебя не тронет» —

Применила без стыда,

Камень бросив в Люду.

Ловким ходом развела

Всех, как тень Иуды.

CCLXIII

Как и раньше был вторым

Черный на беседе

Те же дерганья и дым,

Реплики соседям.

Он усердно помогал

Рите в разговоре,

Может даже главным стал

В этом оговоре.

Вскоре Людочка ушла.

Обвиненья — липа.

CCLXIV

Но дошла лишь до угла,

Как ее окликнул

Прокурор, он шел за ней.

Отведя в сторонку,

Ей сказал, что здесь мудрей

С пользой для девчонок

Отпуск взять, чтобы домой

К маме съездить летом,

Отдохнуть в семье родной,

Избежать наветов,

Вызовов в отдел и суд.

И без продолженья

Дело в органы сдадут

С визой «Без движенья.»

Оказалось, что Борис

За нее ручался,

И вопрос с тюрьмой завис,

Вновь не поднимался.

CCLXV

Люк вернулась на завод,

Захотелось к маме,

(Скоро вишня зацветет

Снежными цветами),

Повидать отца, сестер,

В садике любимом

Сушняком разжечь костер,

Наслаждаясь дымом.

Но дадут ли отпуск ей.

В этом вся проблема:

Есть закон очередей,

В нем своя система.

CCLXVI

Забежала как всегда

К Марье на минутку,

Люде та совет дала:

Вика не на шутку

По серьезному больна.

Доктор даст им справку,

В климате другом она

Пойдет на поправку.

И Василий поддержал

Мненье прокурора:

Избежать змеиных жал,

Нервного террора

Люда сможет вдалеке

От своих соседей.

CCLXVII

Прокурор накоротке

И ему в беседе

Дал понять и пояснил,

Что второй — чернявый,

Изо всех возможных сил

Помогает рьяно

Поселившейся семье

В Людиной квартире.

Им свояк он. О жилье

Как-то буркнул в тире:

Мол втроем ютятся те

В малой комнатушке.

В тесноте и духоте

Трудно жить старушке,

Бабке Соне. «Люда знай» —

— Продолжал Василий —

«У них злобы через край —

Страх и месть всесильны.

Черный где-то разузнал,

Что твой брат на фронте

Вроде без вести пропал —

Аргументик против.»

CCLXVIII

Отпуск дали на июнь.

И для сборов было

Время, но куда ни плюнь:

Платьев ли, иль мыла,

Недостаточно семье.

Люк не огорчалась.

Ночь и в стирке, и в шитье

Провести случалось.

Боря в мае насовсем

Госпиталь покинул.

Хоть остался ряд проблем,

Но огромный стимул

Был у Борьки. Снова в строй.

Враг еще не сломлен.

Он — разведчик боевой

С опытом огромным.

CCLXIX

Борю вызвали в Москву,

Будет спецзаданье.

С палкой, на своем ходу

Прибыл для прощанья

К Люде вечером домой.

Дверь открыла Дуся.

Развела руками. «Ой» —

Вскрикнула, конфузясь.

Бабка Соня не спеша

Выползла из кухни,

Две девчонки-малыша

Выбежали в туфлях.

CCLXX

Вика, младшая из них,

Лепетала «папа»,

У второй, как у больших

На головке шляпа.

Люда в платьице простом

Вышла в коридорчик.

Улыбающимся ртом

Сообщила дочкам:

«Это, дядя Боря, друг

Мой, и папы тоже.

Быстро в кухню! Смыть грязь с рук» —

Им сказала строже. —

«Будем ужинать. Борис,

Проходи. Я рада,

Что ты выписался из

Госпиталя. Правда

Время нужно для того,

Чтоб восстановиться,

Тебе лучше на село

Съездить, подкормиться.»

CCLXXI

«Люда, здравствуй, вот пришел,

С Вами попрощаться.

У меня все хорошо,

Завтра отправляться

Надо снова на войну,

Гнать врага в Европу.

Отдыхать я не могу

Ждут меня окопы.»

За столом Борис шутил,

И с детьми смеялся,

Счастьем детских лиц-светил

Сердцем согревался.

CCLXXII

Люда вышла проводить

Борю до трамвая,

Чтобы поблагодарить

За поддержку, зная,

Что Борис в нее влюблен,

В общем безнадежно.

Брак детьми уже скреплен

И менять все сложно.

Но Борис хотел и мог,

Крепко ее обнял.

Поцелуй его прожег

Молнии подобно.

Ковыляя побежал

К яркому трамваю

«Жди, вернусь», — он ей кричал,

Транспорт догоняя.

CCLXXIII

Люда как в параличе

Вслед глядела молча.

Ветер теплый на плече

Ей косынку морщил.

Люк очнулась вот опять

Разбираться нужно.

Как не хочет он понять,

Что у них лишь дружба.

Но такая была страсть

В поцелуе Бори,

Что могла в грех сладкий впасть,

С чувствами не споря.

Стало ей не по себе

От таких раздумий.

Жизнь итак в сплошной борьбе,

Тут не до безумий.

CCLXXIV

Истощен солдатский фонд.

Ваня и Василий

Срочно призваны на фронт.

С Марьей проводили.

Квартиранты осмелев,

Не стыдились гнуси:

Вытеснить всех четверых

В комнатушку Дуси.

Свой осуществили план,

Когда Люк на службе.

Дуська ж старый чемодан

Починить по дружбе

В мастерскую понесла,

Взяв с собой и Вику,

А когда домой пришла,

Много было крику.

CCLXXV

Бабка Соня разлеглась

На кровати в детской,

В спальне Люды обжилась

Рита с рожей дерзкой.

«Вещи, мебель все к тебе

Отнесли, расставив.

Ордер выдали сестре

И теперь мы вправе

Жить, как люди все живут,

Не теснясь в каморке» —

Сообщила Рита вслух,

Поправляя шторки.

CCLXXVI

Люда вечером пришла

Как всегда с работы.

Ссора вовсе не нужна,

Но пришлось в субботу

В жилконтору ей идти

И ругаться долго.

Ведь на жизненном пути

Связи выше долга.

Их, семью фронтовика,

И с больным ребенком

Втиснули так, с кондака

В девятиметровку.

CCLXXVII

Ей сказали про звонок

Из прокуратуры:

Им велели в краткий срок

Выгнать няньку, дуру.

Пусть идет в цех, на завод,

А то слишком бойка.

В общежитье поживет,

Там дадут ей койку.

Люся комнату еще

Все-таки отбила.

Был начальник толстощек,

Но уговорила.

CCLXXVIII

Квартирантки присмирев,

Возвратили спальню.

Дуся пол там протерев,

Вознеслась морально

На большую высоту

И с нее смотрела

На соседок суету,

Как с вершины стелы.

Свой с начальством разговор

Люк пересказала

Няньке, но как быть с тех пор

Все еще не знала.

CCLXXIX

Дуня ей дала ответ:

«Дорогая Люся,

Плюнь на вражеский навет,

Только не волнуйся.

Провожу я вас домой,

И на фронт отправлюсь

Санитаркой полевой,

Думаю, что справлюсь.

Может встречу там Петра,

Стосковалась очень.

Ну, не очень я храбра,

Но войну воочью

Мне бы нужно повидать,

И врагам поганым

Вдруг удастся в рожу дать,

Словом врезать бранным.»

Люда приняла всерьез

Рассужденья эти.

Нет ни шуточек, ни слез,

В нянькином ответе.

CCLXXX

За неделю до того,

Как к родным поехать,

Горе страшное пришло

Телеграфным эхом —

«Умер папа.» И строкой:

«Похороны завтра» —

Отняло у Люк покой,

Раня многократно.

Не успеть проститься с ним,

Что за злая участь.

Был отец ею любим,

Совесть будет мучить.

Собрались несчастья в ком

Дней угрюмых, серых.

Смерть отца, как страшный гром,

Оглушил без меры.

Отъезд домой

CCLXXXI

День отъезда был дождлив.

Марья провожала,

Ребятишек прихватив,

Прямо до вокзала.

Сели в поезд без хлопот.

Люд вокруг военный.

На замке был нянькин рот,

А сама степенной.

Ехали до темноты

Там, где немец не был

Села, рощи и кусты

И над ними небо.

CCLXXXII

Уложив девчушек спать,

Люк к окошку села.

Нет отца, осталась мать.

Сердце заболело.

Скоро ль кончится война

И Федот вернется?

Жизнь не будет так грустна,

Счастьем улыбнется.

Наступила вскоре тьма.

Свет погас повсюду.

Ночь была весной полна,

Ожиданьем чуда.

Конец

Примечание

В романе использована римская нумерация, в которой имеют место следующие обозначения:

I=1, V=5, X=10, L=50, C=100, D=500, M=1000

Если большая цифра стоит перед меньшей, то они складываются, если после, то из большей вычитается меньшая, подряд одна и та же цифра ставится не более трех раз: например

IV=4, VI=6, XXVIII=28, XXXIX=39, XL=40, XC=90, LXXX=80

Эта нумерация была распространенна в Европе вплоть до 16 века. Позже она использовалась и используется в надписях на зданиях, указывающих на дату его постройки, в обозначениях юбилеев, веков, в нумерации глав романов и т. д.

Вместо послесловия

Сказка детства

1

Я хочу в ту сказку,

Где течет река.

В синеве бездонной

Тают облака.

Шелестит тихонько

Молодой овес.

Прогревает солнце

В желтых искрах плес.

2

Встала утром рано

И к реке скорей.

Солнце в теплой дымке

Поднялось над ней.

А в воде прозрачной

Носятся мальки,

Плюхаются жабы

В тину у реки.

Я бегу обратно.

Луг блестит росой,

И дорога к дому

Узкой полосой.

Не шумя с разбега

Юркнула в кровать,

С легким чувством счастья

Стала засыпать.

И уже не помня,

Сон то был иль нет,

Слышу, просыпаясь,

Мамочки привет.

Завтракаю быстро

И к окну бегом.

Улица залита

Светом и теплом.

3

Мы с сестрой, поспорив,

Наперегонки

Мчимся тем же лугом

К берегу реки.

Все наши подружки

И ребята тут.

Видно, что давно уж

Нас купаться ждут.

Солнце греет жарко.

В воду всей гурьбой

Забегаем с визгом,

Брызги лишь дугой.

Девочки у плеса,

Мальчики вперед,

Бесимся, ныряем

Радостный народ.

Накупавшись вволю,

С синевой в губах

На песок горячий

Бросились кто как.

Лишь слегка согревшись,

Вновь собрались в путь.

Захотелось в поле

К сену заглянуть.

4

Вдоль дороги к полю

Длинный огород.

Огурцы и тыквы

Стережет урод.

Днем он спит в одежде

В старом шалаше,

Не снимая шапки

И нетрезв уже.

С замираньем сердца

И, едва дыша,

Крадучись, подходим

К входу шалаша.

Сторожа не видим,

Но задумка есть,

Как его заставить

Лягушонка съесть.

Огурец огромный

С крайней грядки рвем.

Край ломаем, чтобы

Сделать дырку в нем.

Выгребаем мякоть.

Чувствуя успех,

Втиснули лягушку,

Сдерживая смех.

Сводим вместе части

И наш дар кладем

На постель, где спит он

Ночью или днем.

Убегаем быстро,

Чтобы не застал

И прутом по попам

Нас не отхлестал.

5

Наконец-то поле.

Сено уж в стогах,

Прыгаем на сене

С легкостью в ногах.

Падаем на спину,

Глубоко дыша.

Млеет от восторга

Детская душа.

Кажется навечно

Солнце и покой,

Жизнь пускай не будет

Никогда другой.

6

Надышавшись сеном,

Вспомнили, что днем

Надо взять коз с луга,

Те паслись на нем.

Коз мы отвязали

И к реке поить,

Чтоб потом вести их

По домам доить.

Вдруг раздался топот,

Жуткий рев и рык.

Вслед за нами мчится

Страшный черный бык.

Козы, испугавшись,

Мекают, летят,

А сестра с подружкой

Их спасти хотят.

У реки два камня,

Белых валуна.

Принесла их как-то

Талых вод волна.

Девочки проворно

Забрались на них,

Коз на камни тащат,

Чтобы бык затих.

Те же только стонут,

Бегают вокруг.

Бык рогами тычет,

Коз вводя в испуг.

7

Нам быка хотелось

Криком во всю мочь

Отпугнуть скорее

От подружек прочь.

Сторож с огорода

Появился вдруг.

Умолять тут стали

Выручить подруг.

Девочкам он крикнул:

«Отпустите коз».

Бросили веревки.

С плеч свалился воз.

Козы, бык за ними

Унеслись на луг.

А из нас слезами

Выходил испуг.

Двух подружек сторож

Снял с камней долой.

Всем велел немедля

Убегать домой.

8

По дороге к дому

Встретили людей.

Конюх с цепью крикнул:

«Где он, дуралей?

Отвязался глупый,

Будет уж опять

На цепи железной

Нрав свой умерять».

И хотя от страха

Пробирал мороз,

Конюху сказали

Про быка и коз.

А потом вприпрыжку

Бросились домой,

Поделиться этим

С мамочкой родной.

9

Мама будто знала,

Вышла на порог,

Вынесла с собою

Каждому пирог.

Пирожок чудесный

Смог наш страх унять.

Не на что на свете

Этот дар сменять.

Маме все подробно

Рассказали мы:

О быке, загнавшем

Нас на валуны.

И о том, что сторож

Сразу нам помог

И как все бежали,

Не жалея ног.

И о том, какой ведь

Подложили дар

Сторожу-уроду,

Чтоб хватил удар.

10

А она сказала:

«Сторож не урод.

Воевал он храбро

За родной народ.

На горящем танке

Немцев расстрелял,

Повредил там ноги,

Пальцы потерял.

У него погибли

Дети и жена.

Выпивает с горя.

Не его вина.

Надо повиниться

Честно перед ним.

Больше не смеяться

Ни над кем другим.

А за помощь дочке

Сторожу с душой

Сделаю подарок

Пусть и небольшой.

Как-нибудь устроим

Праздничный обед,

Вместе с уваженьем

Выскажем привет.

Ваш отец на фронте

Тоже воевал,

Знает что такое

Пуль свистящих шквал.

Борщ сварю домашний,

Испеку пирог.

Вспомнят пыл сражений,

Череду дорог».

11

Тут вдруг стало видно,

Как издалека

К нам подходят люди

И ведут быка.

Шел тот так покорно,

Голову склонив,

Что казалось, тих он,

Важен и ленив.

Чуть отстав, за ними

Козы сами шли.

Их, узнав, подружки

Сразу увели.

Вскоре мы с сестрою

Побежали в дом.

Тихо и прохладно

Летом жарким в нем.

Нас обедать мама

Сразу позвала.

А потом заснули

Чуть из-за стола.

12

А когда проснулись,

День уж шел к концу.

Ласково скользило

Солнце по лицу.

На дворе играли

В штандер и лапту.

Как приятно вспомнить

Детства суету!

Наигравшись вволю,

К сторожу пошли,

Но его в сторожке

Снова не нашли.

На лугу и в поле

Рвали мы цветки:

Белые ромашки,

Чудо-васильки.

Распевали песни

И плели венки.

Голоса девчонок

Звонки и тонки.

Искупить решили

Злой поступок мы

Устелив цветами

В шалаше полы.

Быстро сделав дело,

Кинулись домой.

Солнце уж катилось

В тучи на покой.

Дома ждал нас ужин,

А потом в кровать.

Очень уж устали,

Так хотелось спать.

13

В детстве снов не помнишь.

Утром новый день

Простирает счастья

Радужную сень.

Снова солнце жарит

И пора к реке.

Мимо огорода

Мчимся налегке.

Вдруг навстречу вышел

Русый великан

С добрыми глазами,

Незнакомый нам.

А в руках без пальцев

Он держал цветы.

Их вчера собрали

Мы до темноты.

Сразу догадались:

Это ж сторож наш.

Он пальто и шапку

Бросил в свой шалаш.

«Здравствуйте, — сказал он, —

Мы теперь друзья,

Заходите в гости,

Рад вас видеть я».

И от слов хороших

Стало веселей.

Все вдруг почему-то

Сделались смелей.

Пригласили в гости

Будто бы в ответ

На желанный мамой

Праздничный обед.

14

В воскресенье сторож

К нам пришел домой,

И обед был в праздник

Прямо пир горой.

За обедом пели

Песни о войне:

О весне на фронте

И солдатском сне.

А потом крутили

Старый патефон,

Музыкой на танцы

Хрипло звал всех он.

Сторож даже маму

Пригласил на вальс,

Напевал тихонько,

Медленно кружась.

А когда уж стало

Нас ко сну клонить,

Сторож с папой вышли

На порог курить.

Поняли мы, слыша

Тихий разговор,

На войне ждал труса

Смертный приговор.

А потом узнали

В светлый день весны:

Сторож награжден был

Как герой войны.

Жизнь — курьерский поезд

Полетела вдаль.

Помогла ли чем-то

Храбрецу медаль?

15

Кажется как в детстве,

Зорьку не проспав,

Буду мчаться к речке

По ковру из трав,

Радоваться солнцу

И плести венки.

Но давно уж в прошлом

Милые деньки.

Content

Нина Голованова
Люк и Фек
Мир и Война

Верность традиции

Часть первая

Начало

I

II

III

На Урал

IV

V

VI

VII

Друзья

VIII

IX

X

Свадьба

XI

XII

XIII

XIV

Дорога

XV

XVI

Рассказ инженера об Урале

XVII

XVIII

XIX

XX

XXI

XXII

XXIII

XXIV

Драма, рассказанная хозяйкой

XXV

XXVI

XXVII

XXVIII

XXIX

XXX

XXXI

XXXII

XXXIII

XXXIV

XXXV

XXXVI

XXXVII

XXXVIII

XXXIX

XL

XLI

XLII

XLIII

XLIV

XLV

XLVI

XLVII

XLVIII

XLIX

L

LI

LII

LIII

LIV

LV

LVI

LVII

LVIII

LIX

LX

LXI

LXII

LXIII

LXIV

Часть вторая

Вот она Магнитка

LXV

LXVI

LXVII

LXVIII

LXIX

LXX

LXXI

LXXII

LXXIII

LXXIV

LXXV

Новоселье

LXXVI

LXXVII

LXXVIII

Приезд родителей

LXXIX

LXXX

LXXXI

LXXXII

Весна

LXXXIII

LXXXIV

LXXXV

LXXXVI

LXXXVII

LXXXVIII

Материнство

LXXXIX

XC

XCI

XCII

XCIII

XCIV

XCV

XCVI

XCVII

XCVIII

XCIX

C

Часть третья

Начало войны

CI

CII

CIII

CIV

CV

CVI

Эвакуированные родственники

CVII

CVIII

CIX

CX

CXI

CXII

CXIII

CXIV

Первая утрата

CXV

CXVI

CXVII

CXVIII

CXIX

CXX

CXXI

Бедный Вовочка

CXXII

CXXIII

CXXIV

CXXV

CXXVI

CXXVII

CXXVIII

CXXIX

CXXX

CXXXI

Фотографии

Часть четвёртая

42-й год

CXXXII

CXXXIII

CXXXIV

CXXXV

CXXXVI

CXXXVII

CXXXVIII

CXXXIX

CXL

Болезнь Вики

CXLI

CXLII

CXLIII

CXLIV

Квартиранты

CXLV

CXLVI

CXLVII

Дусино представление

CXLVIII

CXLIX

CL

CLI

CLII

Конец первой военной зимы

CLIII

CLIV

CLV

CLVI

CLVII

День рождения Вики

CLVIII

CLIX

CLX

CLXI

CLXII

CLXIII

Нянька влюбилась

CLXIV

CLXV

CLXVI

CLXVII

CLXVIII

CLXIX

CLXX

CLXXI

Часть пятая

В огне Сталинграда

CLXXII

CLXXIII

CLXXIV

CLXXV

CLXXVI

CLXXVII

CLXXVIII

CLXXIX

CLXXX

CLXXXI

CLXXXII

CLXXXIII

CLXXXIV

CLXXXV

CLXXXVI

В военном тылу

CLXXXVII

CLXXXVIII

CLXXXIX

CXC

CXCI

CXCII

Рассказ Беккера о бале в Царском селе

CXCIII

CXCIV

CXCV

CXCVI

CXCVII

CXCVIII

CXCIX

CC

CCI

CCII

CCIII

Вызов к следователю

CCIV

CCV

CCVI

CCVII

CCVIII

CCIX

Раненый Борька

CCX

CCXI

CCXII

CCXIII

CCXIV

CCXV

CCXVI

CCXVII

CCXVIII

CCXIX

CCXX

CCXXI

CCXXII

CCXXIII

Часть шестая

Поворотный момент

CCXXIV

CCXXV

CCXXVI

CCXXVII

CCXXVIII

CCXXIX

CCXXX

Тихий бой

CCXXXI

CCXXXII

CCXXXIII

CCXXXIV

CCXXXV

CCXXXVI

CCXXXVII

На Сталинградском фронте

CCXXXVIII

CCXXXIX

CCXL

CCXLI

CCXLII

CCXLIII

Сорок третий

CCXLIV

CCXLV

CCXLVI

CCXLVII

CCXLVIII

Борин военный романс

CCXLIX

CCL

CCLI

CCLII

CCLIII

CCLIV

CCLV

CCLVI

CCLVII

CCLVIII

CCLIX

CCLX

Несправедливая месть

CCLXI

CCLXII

CCLXIII

CCLXIV

CCLXV

CCLXVI

CCLXVII

CCLXVIII

CCLXIX

CCLXX

CCLXXI

CCLXXII

CCLXXIII

CCLXXIV

CCLXXV

CCLXXVI

CCLXXVII

CCLXXVIII

CCLXXIX

CCLXXX

Отъезд домой

CCLXXXI

CCLXXXII

Примечание

Вместо послесловия Сказка детства

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15