Евгения Барбуца

Сказка для волка

Никогда не думала, что буду скучать по солнечному свету. Нет, серьезно, раньше я многое дала бы за чашку кофе, сигарету, плеер с музыкой, а сейчас буду рада простому лучу солнца. Странно осознавать тот факт, что впала в уныние из-за невозможности взглянуть на звезду, сверкающую в небе. Сколько я уже тут? Не помню. Здесь нет времени, тьма окутывает бесконечными минутами боли. Даже если прошло всего несколько дней, для меня они давно превратились в вечность. Тяжелые оковы успели стереть лодыжки в кровь. Но боль в ногах ничто по сравнению с той, другой болью. Или другой боли нет? Есть одна сплошная, ломающая кости и рвущая связки? Не понимаю.

Наверное, надо сменить позу, иначе мышцы затекут. Не помню, почему затекшие мышцы — это плохо, но все же поднялась с ватного матраца, лежащего на бетонном полу. Подтянула к груди ноги и на согнутые колени положила тяжелую голову, мои распущенные волосы рассыпались, укутав меня словно одеялом. Они, наверное, грязные, я ведь давно не была в душе. Металлическая цепь привычно лязгнула во тьме. В моей камере было темно, сюда не проведено электричество, зато сухо и тепло. Ну да, он же заботится обо мне.

Я любила такие моменты. Время затишья, когда боль отступает. Когда мне не надо ломать себя, когда я не слышу треска собственных костей, когда не слышу, как лопаются натянутые до предела жилы. Первое время я кричала, умоляла помочь, сама не понимая, кто и как должен был это сделать. Наверное, пристрелить меня, чтоб не мучилась. Но потом я сорвала голос и кричать перестала. Он говорит, что ему больно видеть меня такой. Поэтому он не приходит ко мне? Я просила перестать, он же любит меня, и я его люблю, почему тогда он позволяет мне страдать? Так плохо и страшно здесь одной. Но он уходил. Всегда. Каждый раз обещая, что скоро все закончится. Все они обещают.

В последнее время все чаще приходит мысль о конце. Хочется уснуть и больше не просыпаться. Перестать существовать.

А ведь меня предупреждали.

Поначалу я злилась, потом стало страшно. Мне до сих пор страшно, когда это начинается. Он никого не пускает ко мне, говорит — это опасно. А я и рада, потому что сама прихожу в ужас от того, в кого превращаюсь. С одной стороны, монстр, с другой — малосильное существо, готовое унижаться, лишь бы перестали истязать слабое тело. А ведь раньше я и подумать не могла, что паду так низко. Что осталось от той гордой и сильной девочки? Как в свои двадцать три я докатилась до жизни такой? Пожалуй, пока меня вновь не скрутил приступ, я расскажу вам сказку. Страшную сказку о том, как злые волки выявили суицидальные наклонности у глупой Красной Шапочки.

Как же приятно вырваться наконец из городской духоты, вдохнуть полной грудью чистейший воздух сибирской тайги и просто расслабиться на девственном лоне первозданной природы. Вам, наверное, интересно, что я делаю на этом самом девственном лоне? Так отдыхаю в который уже раз. Есть у меня странность — очень сильно люблю природу, особенно лес. И откровенно терпеть не могу большие скопления людей. По этой причине дядя, по совместительству являющийся моим опекуном, каждое лето отправляет меня не на Средиземное море, как принято в наших кругах, а в глубокую сибирскую тайгу. В этой глуши не то что дорог нормальных нет, здесь и связи никогда не водилось, что, кстати, является пунктом «за». Вдобавок ко всему местное население радует своим малым количеством на один квадратный метр. Пункт «против» только один: сюда действительно трудно добраться.

— Руся, детка, ты чего без панамки? Обгоришь ведь, — вышла на крыльцо баба Клава.

Баба Клава — выдающаяся во всех отношениях женщина преклонных лет, у которой на протяжении пятнадцати лет останавливаюсь на лето. Точно не помню, кем она приходится дяде, но я к ней отношусь как к родной. Пожалуй, она одна из тех немногих избранных, рядом с которыми я чувствую себя комфортно и спокойно.

— Баб Клава, так я ненадолго, прогуляюсь в поселок и сразу домой! — задорно крикнула, отворив калитку.

Дело в том, что избушка бабы Клавы находится на отшибе маленькой таежной деревеньки. Местные жители промышляют охотой, рыбалкой и лесом. До районного центра далеко, шоссе или железная дорога также не близко, чужих здесь и вовсе нет.

В деревне мне нужно зайти в единственный на весь поселок магазин, потом вернусь домой переодеться, и можно будет отправляться в лес на прогулку. В предвкушении долгожданного уединения я сделала музыку в наушниках громче и глубоко вдохнула чистый воздух.

Знала бы, чем для меня обернется та прогулка, осталась бы дома, заперев одну-единственную дверь на замок, и ставни на окнах гвоздями забила. Да что там, первым же автобусом к дяде!

— Здравствуйте, — вхожу в прохладное помещение местного магазинчика.

Возле прилавка сегодня собралось довольно много народа и все сплошь женский пол. Подобное скопление людей откровенно нервировало. Показывать собственное напряжение толпе нельзя, так что рефлекторно расправляю плечи, выпрямив спину.

— Здрасте-здрасте, — закивали почтенные матроны.

Перспектива отстоять в очереди не радовала, но пришлось смириться с неудобным фактом и засунуть свое недовольство на пару с гонором куда подальше. Потерплю, ничего страшнее допроса с пристрастием со мной не случится.

— А ты чейная будешь? — вдруг обратилась ко мне одна из матрон.

Началось. Я подавила тяжкий вздох и натянула на лицо дежурную улыбку. Моя улыбка на людей действует невероятно расслабляюще.

— Я к бабе Клаве на лето приехала, — отвечаю максимально доброжелательно.

Нельзя злиться на людей за то, какие они есть… за то, что они вообще есть, тоже злиться не стоит.

— Внучка, что ли? — спрашивала все та же матрона.

— Валька, да ты чего? Нет у Клавки внуков, одна она, — заявила другая женщина.

И ведь они прекрасно знают, кто я, потому как деревня настолько маленькая, что каждый ее житель помнит своих односельчан по имени и дате рождения.

— Так это ж Руська, она каждый год к Клавке приезжает. Двоюродная она, — послышался еще один голос из толпы.

В этот момент от прилавка наконец отошла дородная женщина, давая возможность пройти следующей.

— Ишь какое имя нерусское, — нашла к чему придраться первая говорившая.

Я решила промолчать, хотя так и тянуло послать куда подальше беспардонных бабищ. Лишь улыбка переросла в оскал.

— Так к Нинке тоже кто-то приехал. Да на машине такой крутой заграничной, как только не побоялся по нашим-то дорогам? — Разговор с моей персоны перешел на светлый образ неизвестного мне человека, за что ему спасибо.

— А ты видала ту машину? На таких только богатые и ездят, я по телевизору видела. Чай, если у него денег куры не клюют, чего бы ему о машине беспокоиться, — слышу ворчливое заявление справа.

Странная у нас все-таки страна, связи телефонной нет, зато телевизоры исправно работают.

— Может, бандит какой. Кто еще на таких машинах разъезжать будет? — всплыло предположение.

Ну конечно, по разумению простого населения, у нас что ни обеспеченный, сразу вор и бандит. Интересно, а в чем разница?

— Да чего ты мелешь, старая, какой бандит-то? Вдруг бизнесмен какой? — внес кто-то из женщин нотку рациональности.

— Я тебе говорю, точно бандит. Ирка моя его как увидела, сначала, говорит, он ей красавцем показался, высокий, плечи широкие, а как в лицо заглянула, так чуть не померла со страху. Шрам у него через всю щеку. У нормального мужика шрамов на роже не будет, — не унималась очередная тетка.

Видела я ту «Ирку», это еще посмотреть надо, кто страшнее. Что-то мне подсказывает, что именно незабвенная Ирина, она же дочь выдавшей новую информацию тетки, в итоге окажется причиной испуга неведомого гостя.

— У твоего Ваньки тоже шрам на всю рожу, — возразила одна из теток.

— Мой Ванька этот шрам получил, когда на медведя ходил. А откуда у городского такое, поди разбери, — не унималась любительница сериалов про «ментов».

— Гошка мой говорил, Ванька волка поймал?

— Поймал, да решил его с сучкой нашей вязать. — Ленивое раздражение. — Как раз сейчас с мужиками у старого дуба сбор устроил. Бутыль первача умыкнул, паразит такой.

Старый дуб — местная достопримечательность, стоящая на окраине деревни, мощное дерево с двумя раскидистыми стволами. Он символизирует собой конец цивилизации и начало диких лесов. Потому как буквально в пяти метрах от него, сразу за неглубоким оврагом начинается тайга.

В этот момент я умудрилась добраться до продавщицы в обход очереди. Женщины были настолько увлечены разговором, что не обратили на меня никакого внимания.

Выходя из магазина, чувствовала себя настоящим героем, выдержать продолжительное время рядом с закоренелыми любительницами сплетен, да за такое надо медаль давать. Или молоко за вредность. Идя домой, я размышляла о прибывшем незнакомце. В столь отдаленном населенном пункте, где жителей можно по пальцам перечесть, новые лица становятся событием, которое будут обсуждать еще несколько месяцев. Ведь в это богом забытое место обычно ездят только родственники. Меня в расчет не берем, потому как случай отдельный.

Вскоре я забыла про неизвестного мне мужика и вспомнила о другой теме дня. Всеобщее собрание народа и пойманный волк. А ведь самый короткий путь к дому бабы Клавы лежал именно мимо старого дуба.

Честно признаюсь, я пыталась привести веские аргументы против подобного сокращения дороги. Но тут же отметала их все, упрямо шагая к примечательному месту. Заодно взгляну на дикого зверя.

Я сама сделала выбор, никто не толкал меня под руку, но и предупредить было некому. Интересно, если бы я пошла по длинной дорожке, изменилось бы мое будущее? Что-то неудержимо тянуло меня к злосчастному дереву. Я не была любопытной, с интуицией тоже не дружила, но в этот раз ноги сами несли бедовую хозяйку к цели.

Ярко светило солнце, разогревая воздух, накаляя дорожную пыль, принося радость окружающей природе. То тут, то там мелькали куры, напоминая о пропущенном завтраке.

Толпу мужиков увидела издали. Раз десять напомнила себе, что не любительница большого скопления людей, но упорно продолжала шагать. Я слышала, что иногда домашних собак скрещивали с дикими волками, дабы получить злую мощную полукровку, которую в будущем называли хорошим волкодавом. Дикость, ставшая обыденностью в этих краях. Пережитки прошлого неискоренимы в подобных глухих уголках. Чем ближе я подходила к толпе, тем отчетливее слышала выкрики и гогот мужиков. По спине пробежался табун мурашек, здравый смысл задавал логичный вопрос: на фига я туда иду?

— Да что ты жмешься? — выкрик. — Смотри, какая красавица! Найда, а ты чего скромничаешь? Быстро задницу подставила, а то получишь поперек хребта!

Я тихо и незаметно подошла к месту событий. Надо же, здесь и дети есть. А потом мой взгляд упал на животных. И я пропала. Даже сейчас не жалею о своих дальнейших действиях.

Сучка была не из породистых, средних размеров, испуганно таращилась на людей и жалобно скулила. Рядом с ней словно юла вертелся мощный серый красавец. Тем, кто не видел волка вживую, не объяснить испытанных мною чувств. И не надо мне говорить про зверинцы с зоопарками. Вскормленные на человеческих харчах заморыши, сломленные духом животные и рядом не стояли с этим образчиком дикой мощи, грации и красоты. Он не скулил, хоть и был напуган не меньше. Его низкий рык, ощеренная пасть, глаза загнанного в угол, но еще не сдавшегося зверя, прижатые к голове уши, мощная грудная клетка, сильные лапы, на которых он припадал к земле, все это предупреждало об угрозе. Но людская свора, вооруженная вилами и ружьем, с гиканьем и диким смехом, этой угрозы не чувствовала. А ведь мужики не совсем трезвые, похоже, упомянутый ранее первач уже канул в недра мужских организмов. Нехорошо.

— А ну занялся делом, — ткнули в волка вилами.

Дикость какая! Он же не может защититься, он привязан к старому дереву крепкой веревкой, которая только и позволяет, что до сучки дотянуться. Еще ведь и лапа ранена. Лично я в подобном состоянии, да при стольких свидетелях, ни о каком размножении думать не смогла бы.

Волк отпрыгнул, и в этот момент я поймала его взгляд. Меня словно под дых ударили, столько там было обреченности и злобы. Ты тоже пойман, так же обречен, и ты понимаешь, что это конец. Желтые глаза не скрывают твоей гордой сущности. Тебя унижают, угрожают и хотят сломать, но даже сейчас ты будешь драться до последнего. И сучку ты не тронешь, люди не видят, но я заметила, как ты не подпускаешь к ней прямоходящих зверей. Мне, выросшей рядом с ними, не понять твоего благородства, для меня ты глуп, ведь попал к ним в руки, но почему ее жалеешь? На щеках я почувствовала влагу. Да, я тебя понимаю. Ты скован людьми, потому что ты не человек. Я скована обществом, потому что отличаюсь от них.

Неужели приступ? Забыла упомянуть, я страдаю легкой формой аутизма. Ничего серьезного, если забыть о нестабильности эмоционального фона, я словно прыгаю с места в карьер, могу подолгу стоять на месте и рассматривать заинтересовавшую меня вещь. У меня нет истерических припадков, если что-то не нравится. Аутизм почти не мешает мне жить. От него даже плюсы есть — обостренное зрение, слух, обоняние. Впрочем, последнее плюсом назвать нельзя, в наших-то городах.

Вновь я выпала из реальности. Но это не приступ, скорее пограничное состояние, если успокоиться, то приступа можно будет избежать. И не сказать, что ухожу в себя, наоборот, я все слышу, все вижу, все понимаю. Словно впитываю в себя информацию из окружающей среды, и пока не впитаю достаточно, обратно не вернусь. В свое время я натерпелась от рода человеческого, это превратило меня в черствого человека с налетом цинизма. Что, естественно, не прибавляло мне любви к окружающему миру.

А толпа все веселилась. И пойти бы мне своей дорогой, не оглядываясь на человеческое стадо и его жертву, но, вопреки приказам, тело мозгу не подчинялось.

— Прекратите! — крикнул кто-то.

И только спустя мгновение поняла, что голос подала я. Ой-ей.

Как ни странно, народ умолк. Наверное, это и называют неловким молчанием.

— Ты вообще кто такая? — всплыл резонный вопрос.

По-вашему, о чем я думала в этот момент? В книжках пишут о несправедливости бытия, о злобе и беспощадности рода человеческого, о благородном восприятии главных героев. А я вот думала, как бы по морде не получить. По наглой, крашеной морде.

— Отпустите волка, — прежде чем осознала, что несу, громко ляпнула я.

И нет чтобы просто высказаться, я еще и вперед выбежала.

«Где мой мозг?!» — только и успела подумать я. Судя по всему, этим вопросом задались и мужики. Не то чтобы я была ярым борцом за права животных, но сейчас… что это сейчас вообще было?!

— Слышь, малая, шла бы ты отсюда, — посоветовали мне.

— Кто вообще бабу пустил?! — начали возмущаться мужики.

— Отпустите волка, — более твердо повторила я, пятясь спиной в сторону животного, наблюдая за толпой.

— Э, девушка, не подходила бы ты к нему, смотри, щерится, а ну как покалечит? — обратился ко мне немолодой мужик с бородой.

— Я заплачу, отдайте волка мне, — не унималась я.

На кой черт он мне сдался? Но почему-то очень хотелось защитить серого красавца. Я не стала распинаться по поводу бесчеловечности происходящего. Для чего? Чтобы устыдить народ? Очень смешно. Человеческий азарт можно сбить лишь таким же азартом, а не чувством стыда.

— Девочка, включи свой куриный мозг и подумай хоть раз, что ты с этим зверем делать будешь? — спросил мужик с ружьем.

Толпа загоготала.

Действительно, почему бы не последовать умному совету? Вот только голова не включалась. А не все ли равно? Чудить, так по-крупному.

Под прицелом множества глаз мне стало неуютно, но отступать уже поздно.

— Сколько вы за него хотите? — продолжала настаивать я.

— А ты типа богатая? — Мужик с ружьем начал заметно злиться.

Кажется, мне страшно. Вот только люди об этом не узнают. Не о чем им знать, потому что на самом деле я не боюсь. Честно говоря, я злилась. Злилась сама на себя за то, что вмешалась, за то, что мне не все равно.

— Сколько вы хотите за него? — Я не стала вестись на провокацию.

— Ванька, да что ты ее слушаешь, гони взашей блаженную, — опять кто-то умный высказался.

А я оглянулась и вновь посмотрела в глаза зверю. Это что я там только что увидела, неужели интерес и надежду? Правду говорят, животные — разумные твари. Серенький, миленький, учти: если сейчас меня покусаешь — отравишься, еще и пулю в лоб получишь.

— Назови сумму, — совсем обнаглев, начала командовать.

— Девочка, давай ты сейчас успокоишься и подумаешь. Зачем тебе дикий зверь? Раненый, озлобленный, он теперь для людей опасен, — обратился ко мне тот самый бородатый мужик.

«У него глаза добрые», — заметила я. Эх, дядя, кто б мне сказал, на кой черт я эту зверюгу защищаю. Но иначе не могу, не получится уже задний ход дать, собственное упрямство вперемешку с азартом не позволяет.

— Зачем он мне нужен — это мое дело, назовите цену и разойдемся каждый по своим делам, — уперлась я.

— Цену, значит? — сплюнул мужик с ружьем, который оказался тем самым Ванькой. — За дохлого пятнадцать, за живого двадцать пять тысяч, — надменно заявил он.

А харя у тебя не треснет? Откуда такие расценки? Но само собой возмущенные мысли озвучивать не стала.

— Пойдемте к бабе Клаве, деньги у нее дома. — Прям горжусь собой, тон твердый, командный.

Естественно, налички подобного размера я не имею, деньги на карте. Но наверняка у бабы Клавы припасено кое-что на черный день. Не думаю, что она мне откажет, я умею быть убедительной.

— Мне больше делать не фиг, как за тобой, писюха, таскаться. Пшла отсюда. Без денег и разговора нет, — махнул ружьем Иван.

Лихорадочно соображаю, как уговорить охотника. Ненавижу свою беспомощность. Я прекрасно осознавала, что стоит мне уйти, как животное тут же пристрелят.

— Я заплачу за нее, — раздался голос за спинами мужиков. Народ примолк, обернувшись к новому лицу.

Это был высокий широкоплечий парень с рваным шрамом на правой щеке.

— А ты типа герой? — злобно спросил Иван, поддерживаемый тихим ропотом своих односельчан.

Внимательно прислушиваясь к разговору, я оставалась настороже и не спешила радоваться неожиданному спасителю. Да и на принца незнакомец не тянул.

— Типа да. Тебе-то что? Получишь свои двадцать пять косарей, я — благодарность барышни, ну а зверюга — второй шанс. Согласись, выгодный расклад, — усмехнулся незнакомец. Нехорошая то была усмешка, вот и мужики прониклись, потому как смолкли все разом и напряглись.

И долго здесь стоял сей субъект? Мне бы в его глаза заглянуть, но зеркальные очки не давали такой возможности.

— Ванька, соглашайся, где ты еще так легко бабок срубишь? — сощурился бородатый мужик. Не зря он мне с самого начала адекватным показался.

— Ну ладно, — сплюнул Иван. — Гони деньги.

И парень со шрамом достал портмоне.

— Мужики, сучку мою отвяжите да пошли ко мне, сегодня гуляем, — довольно гукнул Иван.

Собаку отвязали быстро, за этим процессом я наблюдала пристально, и вскоре народ разошелся. Я осталась один на один с диким зверем. И что мне теперь делать? Как-то не загадывала так далеко.

— Серенький, я хоть и дурная, но все понимаю, прошу, не кусайся сильно, — проблеяла еле слышно.

— Ты еще долго с ним разговаривать будешь? — раздался за моей спиной скучающий голос, заставивший меня вздрогнуть.

Разворачиваюсь на пятках и в упор смотрю на незнакомца.

Одет он был в черные джинсы, черные кроссовки и белую футболку. Погода стояла жаркая, так что надобности в верхней одежде не наблюдалось. Короткостриженый брюнет, на лице помимо очков двухдневная щетина, вкупе со шрамом смотрелось все это довольно устрашающе.

— Ему лапу надо обработать, а я не знаю, как подступиться, — напряженно выдаю первую пришедшую на ум мысль.

— Стой здесь. — И он отправился к машине, стоявшей неподалеку.

Ну надо же, я даже не заметила, когда он подъехал, поскольку не услышала шума двигателя. А машинка-то действительно не из простых. Терпеть не могу джипы, особенно такие большие.

Парень… хотя, какой он парень? Ему на вид глубоко за тридцать. Так вот, этот странный индивид принес аптечку и прямиком направился к волку.

Зверь вел себя странно. Если при охотниках он скалился и рычал, то сейчас начал скулить и сильнее припадать к земле, поджимая хвост. Мужчина снял очки и заглянул волку в глаза.

— Тихо. Сейчас ты будешь спокойно сидеть и даже не пискнешь, а когда я закончу, отпущу на волю. — Он говорил уверенно и властно.

И что странно, волк не посмел ослушаться. Все время, пока мужчина уверенно обрабатывал рану животного, тот не то чтобы рыкнуть, он дышать старался через раз. Под шумок и я решила присоединиться к процессу исцеления, прекрасно осознавая, что больше мешаю.

Когда я присела рядом со зверем на корточки, мужик бросил на меня быстрый взгляд. Тогда-то я и увидела его глаза, не похожие ни на чьи больше. Серые, словно грозовое небо, с золотистыми крапинками. Именно в тот момент меня пронзило в первый раз. Что пронзило? Черт его знает. Я ощутила некое шевеление под кожей. Гаденькое ощущение, стоит признаться. Именно из-за этого ощущения настороженность по отношению к нежданному самаритянину возросла. В общем, любовью с первого взгляда там и не пахло.

Мое же внимание резко переключилось на волка. Я почувствовала его запах так ярко и так сильно — у меня крышу на время снесло от ощущений. Неудержимо захотелось запустить в его шерсть руки. И прежде чем осознала что-либо, я уже шарила по его холке, и не только руками, между прочим, носом тоже поелозить успела. Да что со мной? И не только со мной, я воочию увидела довольную морду животного. В себя пришла, только когда почувствовала на лице мокрый волчий язык.

— Э… хороший мальчик, — смущенно кашлянув, я отчаянно покраснела. Вот это уже настоящий срыв. Стыдно-то как.

Парень лишь бросил на меня задумчивый взгляд. Закончив с лечением, он отвязал волка от дуба и, взяв его за шкирку, повел в сторону леса. А я стояла и смотрела, как некогда дикий и опасный зверь, словно ручной щенок, слушался приказов этого мужчины. Я чего-то не знаю о мире животных? Волк и человек уже давно скрылись за кустами и деревьями, а я все стояла. Но вот мужчина вернулся.

— Пошли к машине, отвезу тебя домой, — подошел парень, сейчас он показался моложе. — Как звать?

— Руслана, — буркнула я.

— Саша, — кивнул он. Ну надо же, никаких замечаний по поводу моего имени.

— Я пешком дойду, — попыталась быть скромной я.

— Ты со мной поедешь. В конце концов, я герой дня, — ухмыльнулся Саша.

Я не очень люблю наглых людей, хватит и меня одной, но на этот раз не стала отказываться. Вспомнив о необходимости вернуть ему деньги, решила подчиниться.

А шрам его совсем не портил. Странный шрам. Словно росчерк трех когтей, три рваных пореза от подбородка к уху. Не сказала бы, что они его уродовали, особенно если вспомнить его глаза. Его уже ничто испортить не могло, как в том анекдоте. Не красавец, далеко не красавец. Не было в нем той смазливости, что так активно пропагандируется индустрией развлечения. Но и отвращения он не вызывал. Было в нем что-то другое. Что-то, что воспринимается на подсознательном уровне. Взгляд то и дело возвращался к его лицу.

— Не нравится? — посмотрел он на меня в упор.

— Нравится, — пожимаю плечами, и ведь в голову не пришло смутиться.

Он вопросительно поднял бровь. Ну вот, теперь придется объяснять свои слова, а так не хотелось вступать с ним в беседу. Чего стоило промолчать? А все дядино воспитание виновато.

— Если вы не переживаете по этому поводу, то почему я должна? — Дядя всегда говорил, что шрамы украшают мужчину, а дядя врать не будет.

Мне действительно плевать на лицо, не оно выдавало его суть. Пугали глаза, глаза человека, видевшего в этой жизни все, человека, способного на многое.

— С чего взяла? — насмешливо спросил он.

На комплименты нарывается? Нет, он изучает меня, внимательно наблюдая через зеркало заднего вида. Ответа ждет вроде бы и с насмешкой, но взгляд серьезен.

Говорила же баба Клава, молчание — золото, почему я умных людей никогда не слушаю?

— Простейшая пластическая операция стоит раз в десять дешевле вашей машины. Если вы ее не сделали, значит, вас все устраивает, — пожимаю плечами и отворачиваюсь к окну. Мне нетрудно ответить, тем более ему так хочется знать, но я не любитель разговоров на личные темы. А шрам — тема, без сомнений, личная.

— Умная, да? — все шире скалился он.

То есть сказку про страх перед уколами мне рассказывать не будут? Наверное, он понимает, что при общем наркозе на уколы как-то плевать.

— Честно? Нет, — обернулась к нему.

Уголки его губ приподнялись, выдавая веселую усмешку. Он меня пугал. Не внешностью, нет, само его присутствие давило. Так бывает, когда инстинктивно осознаешь превосходство человека над собой. Это даже не страх как таковой, скорее опаска и настороженность. Мои инстинкты если вдруг просыпались, то не обманывали.

— Вот мы и приехали, — сообщил Саша, тормозя у дома бабы Клавы.

Долго же мы. Тут минут десять ползком, а мы на машине целых пятнадцать двигались.

— Вы здесь подождете или со мной за деньгами пройдете? — Не люблю быть должной.

— Красавица, я, по-твоему, тварь последняя? — вкрадчиво поинтересовался он.

Я должна отреагировать на «красавицу»? Вспомнив свой внешний вид, решила пропустить его слова мимо ушей. Ведь врет и не краснеет.

— А я, по-вашему, неблагодарная?

— Ну если ты настаиваешь. Отблагодарить можно более приятным способом. — И улыбочка такая масленая, что выслушивать его варианты резко расхотелось.

— Добрые дела на карме отражаются, так что мы в расчете, — буркнула я, выходя из машины. Все-таки он вывел меня из себя. Столько наглости и самодовольства еще поискать надо, а тут прямо гейзер.

Домой и не выходить на улицу — впервые за день меня посетила здравая мысль. Коей и придерживалась до утра следующего дня. Бабе Клаве ничего рассказывать не стала, все равно узнает, когда в магазин пойдет. Вместо этого активно создавала вид бурной деятельности, то грядку прополю, то двор подмету. Тут главное не переусердствовать, иначе баба Клава заподозрит неладное. Оттого и спать пораньше легла.

Проснулась в отличном настроении, что со мной в утреннюю пору случается редко. О вчерашних событиях и вовсе не вспоминала. Помогая бабе Клаве с домашними делами в очередной раз, я размышляла о своих планах на ближайшую неделю. Как таковых планов не было, но конкретно сегодня мне очень хотелось искупаться. Вариант был только один — река. Не слишком широкая, не слишком глубокая, обычная такая сибирская река, со всеми вытекающими в виде холодной воды, теплой гальки, а местами даже песочка, комарами и прочими москитами. Очередной приток одной из могучих сибирских рек.

Быстренько собрав вещи, я отправилась к желанной цели. Было у меня заветное местечко с песчаным бережком, течение не быстрое, а травка, словно перина, мягкая, да и от основной массы отдыхающих, коими являлись местные ребятишки, далековато. Так, под музыку любимого плей-листа из мп3 плеера я отправилась купаться. Погода отличная, птички поют, на моих губах блуждает идиотская улыбочка, а на лице выражение блаженства.

Придя на место, первым делом я развела костер, потому как, каким бы жарким солнце ни было, а водичка все же прохладная. Так что пришлось облазить весь берег в поисках сухих веток и прочего мусора. С огнем проблем не возникло: я всегда ношу с собой зажигалку — привычка заядлого курильщика. Добрая баба Клава дала мне с собой авоську, полную еды. Расстелив покрывало в стороне от маленького костерка, я отправилась к воде, плееру пришлось остаться в сторонке на покрывале вместе с шортами и маечкой. Травить себе душу постепенным погружением я не стала и бросилась в воду с разбегу. Тело обожгло холодом, легкие сдавило от непривычных ощущений. Выныриваю, делаю глубокий вдох, и понеслась. Гребок за гребком я сбрасывала напряжение, скопившееся за день, разогревая мышцы, гоняя кровь по венам, просто плыла, рассекая прозрачную гладь воды. В такие моменты чувствуешь себя дикарем, отчего на душе становится весело и легко. Кто бы мог подумать, что я — до мозга костей городской житель — с такой легкостью управлюсь с костром. Спасибо за это надо сказать дяде. Он у меня личность всесторонне развитая, даром что бывший военный, моим воспитанием он занимался особо тщательно.

Казалось, ничего не предвещало облома. Но у судьбы, как известно, дурное чувство юмора, и, судя по всему, она решила, что я оценю его по достоинству.

Наплававшись в прямом смысле до посинения, я решила, что пора бы мне к костру. Выбираясь на берег, смотрела себе под ноги, потому как сквозь крупную гальку местами проступал острый гравий, не хотелось бы наступить на него босой стопой.

— Привет, Руслана, — радостно поприветствовал меня мужской голос.

Чуть не споткнувшись, резко вскидываю голову и наблюдаю картину маслом. На моем покрывале вальяжно расположились трое парней! Одного из них я узнала сразу. Им оказался мой недавний знакомец — Александр. Он сидел посередине, на этот раз с обнаженным торсом и в просторных полотняных штанах, только очки на этот раз были на макушке. Двое его товарищей также были внешности устрашающей. Тот, что справа от Саши, — русоволосый мужчина, на вид лет двадцати восьми, коренаст, руки его бугрились мышцами, голубые глаза, не скрытые очками, лучились веселым задором. На его лице читалось явное любопытство. Брюнет, что находился по левую руку моего знакомца, прожигал меня черными глазами, губы тонкие, массивным телосложением не страдал, он казался скорее гибким, нежели накачанным. С постной рожей, он полулежал, опираясь на локоть.

В подобной ситуации нормальная девушка наверняка бы испугалась. Я же решила, что парней вряд ли заинтересует мое синее от холода тельце, с трясущимися конечностями, с кожей, покрытой пупырышками, и прочими последствиями купания в холодной воде.

— Здравствуйте, — спокойно ответила я, хотя сердце в груди заходилось в бешеном ритме, глухое раздражение требовало выхода.

И чего вам надо, господа хорошие? Или мне лучше не знать?

Саша плавно поднялся с покрывала, поразив меня нечеловеческой грацией. Он направился ко мне, держа в руках полотенце. Скажу прямо, непонятная ситуация вводила в ступор. Разумно решив не предпринимать пока никаких действий, я просто наблюдала за развитием событий. Дядя всегда говорил: не знаешь, что делать, — жди.

Александр между тем подошел ближе и накинул полотенце на мои голые плечи. Мне показалось или он специально провел пальцами по оголенной коже? Наверное, все же показалось.

Он плавно сделал шаг назад, не отрывая странного взора.

— Спасибо, — покраснела я.

Вообще-то давно пора. Покраснеть я имею в виду. Как-никак трое незнакомых мужиков пристально меня рассматривают. Но щеки заалели не от смущения, а от праведного гнева. Наглость гостей, посягнувших на мое покрывало, выводила из себя.

— Как вода? — задал Александр самый дурацкий вопрос из всех.

— Нормально, — ответила я.

— А мы тут мимо проходили, — ухмыльнулся он. Мне его улыбка не понравилась, добротой от нее не веяло.

— И решили заскочить на огонек? — понятливо киваю, продолжая стандартную историю.

Я стояла и почему-то не спешила шевелиться. Не то чтобы я замерла от испуга, просто мой мозг выдавал определенную команду собственному телу — «не двигайся». Это не было очередным приступом, скорее инстинктом. Я и не двигалась, даже растереться полотенцем, что было накинуто на мои плечи, не решалась. Спроси у меня кто на тот момент, почему я поступала именно так, а не иначе, я бы не ответила. Понимание пришло намного позже.

— Умная девочка. — Его оскал стал более ласковым.

Это вряд ли.

— А уходить не собираетесь? — не теряла я надежды.

— Мы — нет, — ответ был короток и ясен. — Ты — да.

О как. Я задумалась. А с чего вдруг такие царские замашки? Взрослые же вроде люди. Значит, должна быть взрослая причина? Я даже думать об этом боялась. Правильным решением будет подчиниться, по крайней мере сейчас. Хоть и одолевали меня растерянность и непонимание, инстинкты молили не перечить. Наверное, я все же сумасшедшая, раз решила не сопротивляться и не качать права. Псих психа за версту чует. И я чую. Вот он, напротив стоит.

— Огонек позволите затушить или сами гражданскую сознательность проявите? А я, пожалуй, и впрямь домой пойду, — поморщилась от звуков собственного голоса. Бравада выглядела совершенно ненатурально. Было обидно.

Вообще-то я уже замерзла так стоять, кожа покрылась противными мурашками, а волосы неприятно щекотали затылок. Рефлекторно передергиваю плечами и понимаю, что наконец-то могу двигаться, чем и воспользовалась, сделав шаг по направлению к своим вещам, рядом с которыми удобно располагались друзья Саши. Парни внезапно плавно поднялись на ноги и разошлись в разные стороны, и так у них это синхронно получилось, что мне стало не по себе. Не от страха, нет, скорее уж от странности ситуации.

— Я провожу, — шагнул ко мне виновник всех бед.

— А можно мне для начала одеться? — смотрю я на него выразительно.

— Конечно. — Не то чтобы ухмылка его была похабной, совсем нет, но все же столь пристальный взгляд можно было бы назвать неприличным. Какой-то он сегодня игривый.

Своим товарищам Саша послал странный взгляд, после чего те скрылись в ближайшем лесочке, оставив нас наедине. Меня же успокоило резкое уменьшение количества населения на один квадратный метр, отчего я редкостно подобрела душой. Но настороженность не исчезла, не нравился он мне, и все тут.

Ну что ж, поступим умно и просто наденем все поверх мокрого купальника. Вы можете спросить, почему мне и в голову не приходит возмущаться столь вопиющему поведению незваных гостей. Как же так, выгоняют с насиженного места, причем внаглую. Моим ответом будет нервный смешок. Посмотрела бы я на вас, если бы вы были один на один с тремя странными типами, от которых инстинкты приходят в особенный трепет. Мне не было страшно, но и суровые реалии нашего общества из виду выпускать не стоит. Не стоит о плохом думать, паника не лучший советчик.

Так вот, одевалась я молча, не отводя взгляда от нового знакомца. Как ни странно, он так же пристально смотрел на меня. Его серые глаза непрерывно следили за каждым моим движением. Прямо скажу, это напрягало. Меня беспокоили он, сама ситуация, его взгляд и моя реакция кролика перед удавом, что невероятно бесило. Тоже мне большой и страшный! Рожа наглая! И главное, не пойму, он пытается запугать или это у него нормальная линия поведения?

Быстро собравшись, бросила в сторону Александра взгляд исподлобья. Мой надзиратель с ничего не выражающим лицом подошел ко мне, взял из рук пляжную сумку и пошел вперед. Быстро же он серьезным стал. Мое возмущение достигло апогея. Вот только я никогда не была мастером истерик, мне ближе мирное решение проблемы, даже когда меня захлестывают эмоции.

— Чем я вас так не устраиваю? — задала я вопрос в широкую спину мужчины.

Мы шли сквозь лесок по тропинке, что вела к дороге. В лесу было прохладно, отчего различные кровососущие насекомые прибывали в радужном и голодном настроении. Так что я успела оценить галантность моего сопровождающего, без сумки намного удобнее отбиваться от комаров.

Но Александр внезапно встал как вкопанный, изрядно меня этим напугав. Носом я врезалась в его спину, не успев затормозить. Нельзя же так!

— С чего ты взяла? — обернулся он ко мне.

— Вы довольно грубо выпроводили меня с насиженного берега, — собравшись с силами, смотрю ему в лицо.

Пожав широкими плечами, он продолжил свой путь.

— Волк, которого ты так великодушно пыталась спасти, был пойман рядом с деревней. А там, где один волк, будет и целая стая. — Он говорил спокойно и вдумчиво. — На большую компанию животное, может, и не нападет, но вот на одинокого отдыхающего вполне. Так что не ходи, пожалуйста, одна.

— Я не знала, — растерялась я.

На этом разговор угас, и повисла тягостная тишина. Я размышляла о своем, мой провожатый о своем.

— Зачем ты это сделала? — задал он неожиданный вопрос.

— Что именно? — уточняю на всякий случай.

— Зачем за волка заступилась? Такая жалостливая? — не видя его лица, все же можно определить изрядную долю ядовитого сарказма.

— Кто знает, — вздыхаю, задумавшись. — Сама еще не поняла.

Но если бы не Саша, спасти животное вряд ли бы удалось, данного факта отрицать не стоит.

Наконец мы вышли на дорогу, где стоял джип Александра. Я, уже ничему не удивляясь, забралась в автомобиль. Доехали мы быстро, молча и без домогательств.

Как ни странно, распрощались тоже довольно быстро и сухо. Я даже обиделась немного, поскольку не успела озвучить собственные мысли по поводу чужого нахальства.

Это там, посреди леса, у реки, в окружении трех амбалов я могла вести себя разумно, сейчас же среди людей вполне можно было сказать свое «фи» по поводу их резкого поведения. Что ему мешало объяснить все сразу? Я же, пока одевалась, успела всякого напридумывать.

Но подобной возможности мне не дали. Александр быстро загрузился в авто и укатил туда, где оставил приятелей. Стоп. Получается, мне по лесу не ходи, а ему можно, что ли?

Только я зашла во двор, как на крыльцо выступила баба Клава. А ведь она видела, кто меня привез. Ой.

И только я приготовилась к массированной атаке вопросами, как вместо этого сказали:

— Руся, ко мне тут соседка забегала. Предупредить. Волки за деревней. Не ходила бы ты больше на речку, а?

Говорила бабушка Красной Шапочке в лес не ходить? Но разве же старую кто слушать будет? Мы же, Красные Шапочки, народ не самый умный.

Первое время я вела себя довольно благоразумно, и в дальнейшем собираясь быть послушной девочкой. По большей части сидела дома, помогая бабе Клаве по хозяйству. И все бы было замечательно, если бы не проблема в лице самой бабы Клавы.

— Руся, — невзначай спросила она, когда мы лепили вареники на веранде, служившей нам летней кухней, — а чегой-то тебя за машина такая страшная привезла? Чай не приезжего ли хлопца? Со шрамом который?

И смотрит на меня так хитро-хитро. Я еле удержалась, дабы не скорчить рожицу. И ведь это она еще мягко, издалека, ласково выспрашивает. А может ведь и по-другому. Иногда я всерьез размышляю о молодых годах этой женщины. Подобные методы допросов наверняка использовали в КГБ.

— Его зовут Александр. — Очередной вареник был отправлен на противень, скрывая мое замешательство.

Кроме имени, я ничего больше не знала об этом мужчине. Не говорить же бабе Клаве, что данный индивид жутко властный, вредный и вообще навевает тоску на мою хрупкую нездоровую психику.

— Смотри, Руся. От мужиков все проблемы, — выдала умудренная жизнью женщина свою любимую фразу. — Хлопцам одно надо.

Я тоскливо вздохнула.

— Я буду осторожна. — Очередной вареник покидает мои руки. А это успокаивает, между прочим.

— Знаю я, как ты осторожничаешь, — ворчит баба Клава. — Ты зачем к волку пойманному полезла?

Вот этого вопроса я боялась больше всего. Откуда ж я знаю?

— Жалко стало, — тихо бурчу себе под нос, не поднимая на женщину глаз.

Та от возмущения перестала лепить вареники. Жаль, совсем ведь чуть-чуть осталось. И так мне курить захотелось, что даже пальцы подрагивать начали. Странно, в деревне я не курила вообще, отчего-то не хотелось.

— Дура девка. Волк — зверь, а зверь человеку не товарищ. Это хорошо, Сашка твой рядом был да от беды уберег. Мужики тоже дураки, это ж надо на уговоры твои поддаться. Совсем сбрендили, последние мозги пропили. Тьфу!

Я тихо лепила свои вареники дальше. Не то чтобы меня мучили угрызения совести, в конце концов я девочка взрослая и сама как-нибудь разберусь. И даже мой аутизм этому не помеха. Только дядя и баба Клава о моей самостоятельности постоянно забывают.

Вареники все же долепила и даже остальные дела доделала. Баба Клава в это время успела сходить в магазин и принести свежие новости.

— Сашка твой, чай, мужик основательный. К лесничему съездить успел да егеря привез, чтоб он народ от походов в лес уберег. Поставили ловушек за деревней да в лес ходить не велели. Хороший мужик.

Интересно, я одна задавалась вопросом, на фига ему это надо? Он не местный, и чужие проблемы обычно никого не заботят, а тут такие решительные действия.

— Я его встретила по дороге, — невзначай обронила баба Клава. И смотрит на меня хитро-хитро. — Про тебя спрашивал.

Все, моему терпению пришел конец. На нем свет клином сошелся, что ли? Спасу от него нет. Последние дни баба Клава об Александре только и говорила! А у меня, как у птицы говорун из известного мультика, «держаться нету больше сил».

Вот только я не отличалась ни умом, ни сообразительностью, поэтому и сглупила. Потому как после данной отправной точки все пошло совсем наперекосяк и повернуть назад мне уже никто бы не дал. А ошибкой моей стало то, что я позволила себе лишние волнения и как следствие — поход в лес. Да, мне раз десять повторили, что нельзя этого делать. Да, я знала об опасности. Да, если бы могла, надавала бы сама себе подзатыльников, чтоб мозги на место вставить.

Но было одно большое и непреодолимое «но». Я все-таки больная на голову особа. Причем в прямом смысле этого слова. Короче говоря, легла я вечером спать в своей кровати, а ночью проснулась на прохладной лесной траве, поедаемая таежными комарами-мутантами. Я и раньше лунатила, но чтобы так…

— Перенервничала, — вынесла я вердикт. Ибо лунатизмом страдала в моменты стресса. Когда подобные казусы случались в квартире, это еще куда ни шло, но… стоит признать, сейчас я переплюнула саму себя.

В короткой льняной сорочке на голое тело, босиком и без фонаря. Чего там, без фонарика я еще могла прожить, но без противокомариного крема нынче никак. Пусть меня и не устраивал его запах, но расчесы от укусов противных насекомых радовали еще меньше.

После того как я окончательно пришла в себя и поняла, что активно бодрствую, решила осмотреться. Увиденное не порадовало. Вокруг были деревья, что неудивительно, тайга как-никак, кустарники и буреломы. К горлу подступил ком. Посмотрела наверх. Небо ясное… с полной луной. И тишина. Перевела взгляд на ноги — ступни изранены и исколоты. Шла я, судя по всему, долго.

— Мама, — раздался в ночной тайге мой тихий писк.

Тело сковала судорога. Холодный ночной воздух не прибавлял комфорта, бросая в дрожь. И уже непонятно, замерзла я или просто сильно испугалась, а может, все сразу. Меня трясло, губы скривились, а из глаз градом покатились слезы. Одна, в лесу, далеко от людей. Страаашно. Действительно страшно. А вдруг волки? Или медведи? Я даже не знаю, кто хуже. В любом случае будет больно. И никто не спасет, потому что мою пропажу обнаружат только наутро. А если не успеют? Я ж не доживу до утра здесь. Мамочки, помогите кто-нибудь. Паника затопила разум.

Почувствовала себя маленькой девочкой, оставленной на растерзание невиданным тварям из страшного леса, и разревелась пуще прежнего. В голос, с подвываниями и всхлипами. Я совсем одна. Совсем. Никто меня не спасет. Вообще.

Но долго так развлекаться не получалось, со слезами уходил страх, такой вот парадокс. Я действительно одна, и спасать меня никто не будет, а значит, рассчитывать могу только на себя. Как всегда — сама вляпалась, сама выплыла. Из груди вырвался нервный смешок. И как только истерика утихла, мой уставший разум начал лениво размышлять. Где ж ты раньше был? Естественно, мозг не ответил. Я же не сумасшедшая. У меня всего лишь аутизм, ну и лунатизмом страдаю под шумок, а это не шизофрения, хоть раньше эти две болезни и считали одной. Правда, теперь аутизму приписывают все, что не могут приписать ни одному другому диагнозу.

Слезы всегда помогали успокоиться, так что своим истерикам я предавалась с радостью, ибо после них в голову приходили гениальные идеи. Вот и сейчас, почувствовав облегчение и легкую апатию, я поднялась на ноги, а ведь не прошло и получаса. Истерики действительно кончались довольно быстро, и чем бурнее они протекали, тем короче были. Голова чуть кружилась, но я стоически проигнорировала данный факт.

Взглянула на небо. Ага. Закон подлости все же работает — ни черта не видно. Впрочем, я не сдаюсь и продолжаю пристально всматриваться. Полнолуние там, не полнолуние, а Полярную звезду увидеть можно всегда. Значит, север справа. Деревня на юге, следовательно, мне налево. Отлично. Разворачиваюсь и приглушенно матерюсь от боли. Не буду озвучивать все то, чего когда-то набралась от дяди и его друзей, так как тихой интеллигентной девушке подобного знать не положено. В общем, передвигаться ночью босиком по глухому лесу еще то удовольствие, скажу я вам.

Тут во мне взыграло раздражение на саму себя. Нет бы обуться, прежде чем отправиться лунатить! В следующий раз лягу спать в кроссовках. Сейчас же мне только и остается, что идти и материться, материться и идти. Как любил говорить мой дядя, мыши плакали, но жрали кактус. Больно-то как. Раз сто пообещала себе купить наручники и каждую ночь приковывать себя к кровати, еще одной подобной ночки я просто не переживу.

Естественно, скорость моего передвижения была минимальной. И это притом, что я даже не знаю, сколько сейчас времени, ибо не имела привычки носить часы на руке. Надеюсь, к утру доберусь. Ох, и влетит же мне от бабы Клавы. Что печалит, так тот факт, что лес был мне не знаком. То ли из-за темноты, то ли действительно далеко забрела в беспамятстве. Я ведь с детства окрестности хорошо знаю, лично облазила, а сейчас не признаю, и все тут.

Ситуация удручала. Ночь. Хорошо хоть не кромешная, иначе сломала бы я себе шею, несмотря на хорошее зрение. И плевать на то, что полная луна мешает ориентироваться по звездам. Переживу. Но было еще два минуса, которые не просто печалили, они убивали во мне всю надежду на лучшее. Первое — это мои босые ноги, в последнее время я только и делала, что поскуливала от боли из-за впившейся в ступню очередной занозы и иголки. А второе — мое скудное одеяние. Вопреки ночному холоду приходилось идти, все чаще и чаще мечтая о фуфайке и валенках. Я держалась исключительно на адреналине, и, словно в насмешку, вокруг бурлила ночная жизнь. То треснет что-то вдалеке, то птица голос подаст. Ночной лес, скажу я вам, еще тот аттракцион ужасов.

Черт, как же мне страшно и больно. И очень хочется в свою кроватку.

Долго ли, коротко ли продолжались мои страдания в виде насилия над собственным телом, но в один далеко не прекрасный момент я осознала, что близится приступ. Тело перестало мне подчиняться, оно просто замерло. Так я и застыла в позе буквы зю, в процессе преодоления очередного буерака в виде особо буйного кустарника. И как всегда в подобный момент мои шесть чувств заработали с бешеной силой. Уши вдруг начали улавливать странные шорохи вокруг. Глаза заметили непривычные тени, мелькающие неподалеку. И это в темноте-то! По коже бродили мурашки. Нос ничего не чуял. Бывает так, живешь себе, живешь, занимаешься обычными делами, а потом вдруг замираешь и понимаешь, что продолжать так больше нельзя. Хуже того — нужно бежать.

Вот и мой инстинкт вопил о необходимости спасаться. Но тело по-прежнему не двигалось, и бесконтрольный ужас овладевал сознанием.

Не сразу до меня дошла причина собственного страха. Тишина. Полнейшая. Ни ночных птиц, ни привычных лесных шорохов, только те, что были вокруг. Неестественные. Словно зверь крадется. Но обычная жертва не способна уловить звуки приближения хищника. И уже не важно, что мои босые ступни изрезаны и исколоты, даже холод перестал беспокоить. Лес молчит, когда хищник рядом, — эту истину знали все деревенские, ею поделились и со мной. И еле слышное дыхание за спиной. Свет луны заливает глаза. Белый, невероятно белый свет отдает металлическим вкусом на языке.

Тело начинает двигаться, само, без команды пораженного мозга. Вперед, только вперед.

В мозгу билась одна мысль — бежать. Так быстро я не бегала даже в свои лучшие годы. Я ломилась через лес, не замечая, как начала скулить и повизгивать в голос. На что мне ответил довольно близкий вой. Волки. Они поняли, что я знаю о них. А я поняла, что меня сейчас будут есть. Долунатилась, убогая. Где ж от серых спрячешься? Волки перестали скрываться, они загоняли меня, как свою добычу. Почему «как»? Я и есть добыча.

Добыча, у которой стук сердца в ушах заглушает остальные звуки. Воздух уже не казался таким холодным, скорее наоборот, он обжигал, врываясь в легкие и разрывая их на части. В боку кололо, в ушах шумело, ноги нестерпимо жгло. И все же я прекрасно видела стаю. И мне было страшно, страшно настолько, что иногда я забывала дышать. Они загнали меня. Нет, не так. Чтобы загнать, нужно бежать на равных, они же просто окружили меня, поймали в ловушку неуклюжий ужин. Посреди небольшой поляны стояла я и пять волков.

Они чувствуют мой страх, не просто видят, они его чуют, как запах. Ноги дрожат, грудь ходит ходуном, исцарапанное ветками лицо кровоточит, а волки лишь скалятся и рычат. И самое отвратительное чувство жгло мне душу. Ожидание. Ожидание броска одного из них. Они знают, что я не противник, поэтому позволяют себе роскошь игры. Совсем оборзели. Я сделала шаг назад.

Треск. Сердце екнуло, а я полетела вниз, нелепо раскинув руки. Последнее, что я увидела, была белая луна и напряженный взгляд волков. Желтый, горящий и недоумевающе удивленный.

Не сказала бы, что летела долго, но эти мгновения были длиною в мою жизнь, с рождения и до нынешнего момента. Падала я спиной, жесткий удар выбил воздух из легких, а в глазах потемнело. Ненадолго.

Вскоре зрение вернулось, в отличие от воздуха. Я по-прежнему безуспешно пыталась сделать хотя бы маленький вдох, с широко открытым ртом и выпученными от усердия глазами. Накатывающая из-за нехватки воздуха паника никак не способствовала процессу поступления кислорода. С большим трудом, но мне таки удалось вдохнуть. О это сладкое чувство, о этот прекрасный запах сырой земли. Я дышу!

Но долго разлеживаться на холодной земле не стала, быстренько ощупав себя, убедилась в отсутствии внешних повреждений. Я ударилась головой — это плохо, потому как она у меня и так в плачевном состоянии, но переломов нет — это хорошо. Кряхтя и постанывая, медленно перевернулась на бок, после чего встала на четвереньки. Изрядно пострадавшие конечности противились любому действию с моей стороны, но сила воли победила. А вокруг кромешная темнота, лишь над моей головой сквозь кроны могучих деревьев светила луна.

— Мамочки, Божечка, вернусь домой, обязательно лягу в больницу. Элитную, швейцарскую, пусть и будут там мягкие стены, но лишь бы не было волкоооооов, — простонала я, поднимаясь на ноги.

Невероятное обещание с моей стороны, поскольку любое медицинское учреждение рождало во мне неконтролируемое чувство паники и отвращения.

Меня ощутимо шатало, колени не просто дрожали, они ходуном ходили. Невольно вскинув руки, я уперлась в стену. Земляной колодец? Нет, волчья яма. Она была замаскирована, свидетельство этого валяется вокруг меня в беспорядке. Я даже побледнеть нормально не смогла, потому как и так за эту ночь натерпелась с лихвой. А ведь обычно на дне таких ям находятся либо колья, либо еще какая охотничья бяка. Подняла валяющуюся у моих ног палку и принялась тыкать в пол вокруг себя. Вроде ничего, кроме маскировочного мусора, натыкать не удалось.

Неширокая, но достаточно глубокая яма была бы идеальной ловушкой для дикого животного. Судя по запаху прелой листвы — яма довольно старая. Как часто охотник, сделавший ее, проверяет свои угодья? Как скоро меня найдут? Неделя? Две?

Обессиленно рухнув на кучу мусора, я обхватила голову трясущимися руками и взвыла. Выть долго у меня не получилось, вскоре горло охрипло, захотелось пить, есть и в туалет. А волки сидели вокруг ямы и смотрели на меня разочарованными глазами. Н-да… так мы и играли в гляделки.

Они не прыгнут. Но и я вылезти не смогу, и не из-за них, а потому что слишком высоко, а зацепиться не за что.

Вскоре мне надоело молча наблюдать темные силуэты лесных хозяев на фоне светлого пятна поверхности, и я начала истерично напевать веселую песенку о расчлененной барышне. И грустной судьбе ее конечностей. Я безбожно фальшивила, но собственный голос успокаивал. В голову пришла гениальная идея: а почему бы не покидаться в злых волков палками? На втором куплете я явно распелась, посему, на мой взгляд, он удался больше, нежели первый.

— Боже, дай сил дожить до утра, — вырвалось у меня в процессе пения, ибо волки начали рычать. Наверняка им не понравились вылетающие из ямы предметы. Хоть и были они не тяжелыми и трухлявыми до безобразия, но раздражали ощутимо.

В третий куплет я вложила всю душу, ибо палки у меня кончились. И волки взвыли. Натурально.

— Не поняла, вам понравилось, что ли? — выпала я в осадок.

В общем, я умудрилась допеть, чем изрядно нервировала волков. За все время сидения в яме я успела согласиться с утверждением некоторых людей о своем психическом здоровье. Раз десять пообещала продать душу за пачку сигарет. И раз …дцать клялась уехать в Швейцарию на лечение, хоть дядя и не заикался о клинике. Причем откровенно врала, потому что лучше сдохнуть здесь, чем попасть в руки деятелей науки.

Сидение на сырой земле явно не шло мне на пользу, я продрогла, зубы уже давно выбивали мотивы чечетки, тело окаменело от сырости и промозглого холода, слезы кончились. Меня не беспокоили мерзкие насекомые, копошащиеся в земле, не терзал задушевный вой волков. Я даже бояться перестала. Наступило тупое оцепенение. Психика не выдержала, и меня накрыл спасительный приступ. Краем ускользающего разума успела удивиться запоздалой реакции. Я просто мычала себе под нос мелодию колыбельной, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, находясь в своем мире, где не было волков и страшной темной ямы. В том мире не было никого, кроме меня и белой луны.

Тогда впервые произошло обострение моей болезни. Первая психологическая ломка, которая затянулась на довольно долгое время. Несознательно, но я отмечала происходящее вокруг. Люди ошибаются, когда думают, что такие, как я, не видят реальности. Мы видим, мы замечаем, но мы не реагируем, потому что она не важна, есть наш мир, который реальнее того, другого, что перед глазами. И они меняются местами: теперь то, что было важно, потеряло свою приоритетность. Есть только мы и то место, куда мы прячемся. Вот и я из своего укрытия равнодушно наблюдала рассвет, а потом настал жаркий удушливый день, который сменился прохладными сумерками, и наконец, очередная ночь. Но волки не уходили, они до странного спокойно сверлили меня взглядами. Это неправильно, но мне уже все равно, я успела спрятаться. И только звуки колыбельной окружали меня.

— Черт! — ворвался голос в мой мир. — Леха, кончай давить этих придурков! Игорь, прыгай к ней.

Рядом рухнуло нечто большое. Волки. Пахнет кровью и волками. Напали. Меня выбросило из моего тайного укрытия, и неподготовленное сознание окунулось в неконтролируемый ужас реальности. Опасность.

Как поведет себя любое загнанное в угол животное? Атакует. Человек тоже животное, а я так особенно. И я атаковала. Кусалась, дралась, царапалась, вырывалась, брыкалась. Чтобы удержать меня, потребовалось бы как минимум три санитара с известной сноровкой.

— Черт, — простонал кто-то.

Меня ударили под дых, а потом я полетела вверх. От удивления сделала глубокий вдох, что секундой ранее казалось невозможным. Ощущение полета полностью переключило мои чувства. Мозг механически отметил, что лечу я благодаря мощному броску сильных рук. А потом мое тело поймали другие руки. Знакомый запах, знакомое тепло, именно в него я вцепилась, как коала в ветку, всеми конечностями. Обвила ногами талию, руками обхватила шею, голову же опустила на грудь, и плевать на весь остальной мир. Иррациональное чувство защищенности окутало меня, когда большая горячая рука опустилась на мой затылок. Тело сотрясали рыдания, воя в голос, я размазывала сопли со слезами на чьей-то горячей коже.

— Шшш. — Большие руки с нежностью гладили растрепанные волосы.

— Хорт, у нее с крышей не все в порядке, она чуть не убила меня в той яме, — проворчал кто-то за моей спиной. — Чокнутая.

У меня словно красный занавес перед глазами опустили. Я не сумасшедшая, не сумасшедшая!

— Сам ты больной, — прошипела я, резко развернувшись в сильных руках, и ногтями полоснула говорящего по лицу. — Я не сумасшедшая.

— Дрянь, — прохрипел пострадавший от моего произвола, но почему-то вдруг заткнулся, побледнев лицом и испуганно глядя поверх моей головы.

Возвращаюсь в исходное положение. Новая истерика поглотила с головой, но теперь я видела лицо человека, в чьих объятиях оказалась. Александр. «Да хоть сам Сатана, лишь бы в его руках было так же тепло и безопасно», — подумала тогда я.

Последней моей ошибкой был именно тот момент. Я доверчиво прижалась к его горячей груди, так и не выпустив из своей мертвой хватки. Меня абсолютно не насторожил звук, вырвавшийся из его горла, так похожий на звериный рык. Мало ли у кого какие недостатки, я вон, например, с головой не дружу. Я же не знала, что этот псих все для себя решил именно тогда. В момент моей слабости.

— Ру, все хорошо. Маленькая моя. — И он поцеловал меня в мокрые от слез веки.

Я лишь поудобнее устроилась у него на руках, усиленно сопя в его шею. Хорошо, тепло, безопасно. Сейчас я не была готова расстаться с теплом и силой этого человека, доверчиво к нему прижимаясь, все крепче и крепче его обнимала. Меня как-то не заботило, что сорочка давно изодрана в клочья, что из одежды на мне лишь трусики, что на моем теле засохли куски грязи, что кровоподтеки и порезы с царапинами также благопристойности не добавляют.

Единственное, что раздражало, — это стойкий запах крови. Поддавшись любопытству, я все же высунула голову из своего надежного убежища и попыталась рассмотреть окружающую среду. К несчастью, мне это удалось. Вокруг нас были разбросаны изломанные и окровавленные тела волков.

— Не смотри! — рыкнул Саша.

А я все же повернулась чуть в сторону. Там я увидела другого Сашиного товарища. Да, я помню. Давно, на речке, был Саша и два его наглых друга. Один сказал, что я сошла с ума. Второй сейчас идет к нам, рот и грудь у него в чем-то темном. Оно стекало по подбородку, капая на густую поросль на груди. От него пахнет кровью даже на расстоянии. А волки мертвы. У мужчин нет оружия, они вообще полуголые, на них только свободного покроя штаны. А волки мертвы. И парень этот в крови.

— Черт, что с ней?! — воскликнул кто-то.

А я улыбалась. Смеяться просто не было сил.

Очнулась я с жуткой головной болью. Помимо многострадальной головушки болело все тело. Первое время я даже глаза боялась открывать, но острый слух уловил голоса, а природное любопытство, проснувшись вдруг, решило поиграть в мазохиста.

Повернувшись на бок, упала с кровати, приземлиться умудрилась мягко и даже вскрикнуть от боли не успела. А боль была, скажу я вам. Вместе со мной рухнуло одеяло, внимательно его осмотрев, замерла в удивлении. Это же мое любимое лоскутное одеяло, то самое, что сшила для меня баба Клава на Новый год. Я дома. Огляделась. В комнате было довольное темно, но чуть поодаль сквозь шторы в спальню проникал электрический свет. На дрожащих от бессилия руках и ногах я подползла к косяку, стараясь не издавать звуков вовсе. Вставать на ноги не решилась, ибо болели они адски.

— Как она вообще оказалась в волчьей яме? — цедил сквозь зубы Александр. По его тону можно было понять, что он жутко недоволен и очень раздражен.

Да здравствуют деревенские дома, где вместо дверей шторы! Видимость хоть и страдает, зато все недостатки покрывает слышимость.

Александр сидел на табурете посреди кухни бабы Клавы. Сама хозяйка восседала у стола, волосы растрепаны, руки нервно мнут платок на коленях, мне даже стыдно стало, заставила же я ее поволноваться. Кажется, и седины прибавилось.

— Она особенная девочка, — уклончиво отвечала баба Клава.

— Я задал достаточно простой вопрос. — Его тон похолодел на несколько градусов. Даже меня проняло.

Видя поникшие плечи хозяйки дома, я заволновалась. Между прочим, это медицинская тайна! И Клавдия Семеновна не имеет права ее разглашать как врач! Да, баба Клава в молодости своей была заведующей психиатрическим отделением одной закрытой больницы. Что-то у нее случилось в жизни, и она бросила карьеру, городскую квартиру и переселилась в деревню. Правда, с тех пор минуло много лет, но не просто же так меня дядя к ней на все лето сплавлял. И пусть ни Клавдия Семеновна, ни дядя моей персоне ничего не сообщали, это не помешало мне навести справки всеми доступными способами. Поводом стал очередной тест, подсунутый якобы как развлекательная игра. Как будто я в тестах ничего не смыслю, столько уже на них налюбовалась.

И тут я наблюдаю картину маслом — мой спаситель вернулся в свое прежнее хамское состояние и напирает на мою бабу Клаву! А та под давлением чужого мужика начала сдавать позиции. Самое печальное заключалось в том, что позиции были как раз мои. Промолчать мне не позволила гордость. Она же заставила меня встать на израненные ноги.

— Я страдаю лунатизмом, — шатаясь и дрожа от усилия, все же сделала шаг. И еще один, а потом меня схватили сильные руки и усадили на колени.

Быстро. Я даже опомниться не успела.

— Кто разрешал тебе вставать? — сердито спрашивает он, но удивленным не выглядит.

— Кто разрешал тебе меня трогать? — не менее сердито вопрошаю я.

Отбиваться не стала, ибо сил не было вообще.

— Как себя чувствуешь? — И его взор внимательно прошелся по моему телу.

Я таки тоже решила себя осмотреть. Ой, да я голая, из одежды на бренном тельце только любимое одеяло, которое предательски оголило правую грудь.

Нервно поправляю кусок ткани и отвожу взгляд в сторону, ощущая, как щеки заливает краска стыда.

— Нормально, — буркнула я.

— Зачем ты встала? — Вот упертый.

— Если хочешь что-то знать, спроси у меня. Не допрашивай пожилую женщину.

Баба Клава сдавленно закашлялась. Я видела ее недовольство, ей очень не понравилась мое самовольство, а еще больше ей не понравилась та уверенность, с которой меня захватил Александр.

— А ты ответишь? — На меня смотрели внимательно, словно пытались разглядеть нечто неведомое.

— А ты спроси, — недовольно заворочалась я.

Тут Александр поднялся со мной на руках и отправился в комнату, из которой я только что выползла. Одеяло при этом подозрительно часто соскальзывало со стратегически важных частей родного тела, и, по-моему, не по своей воле. Одна радость — я оказалась на удивление чистой. Чего таить, даже мои раны были обработаны, где зеленкой, где йодом, а где и перебинтованы. Нужно будет поблагодарить бабу Клаву. Кстати, куда она пропала?

Пока я тихо радовалась заботливости Клавдии Семеновны, Саша оккупировал узенькую панцирную койку, ни на минуту не выпуская моей драгоценной особы из рук. Чувствую себя любимой мягкой игрушкой избалованного ребенка. Свет Александр решил не включать, на меня же полумрак комнаты навевал не самые радужные мысли.

— Так как ты оказалась в яме? — Мое тщедушное тельце крепче прижали к широкой груди. Не сказала бы, что было некомфортно. Наоборот, очень даже уютно и приятно, ибо до сих пор я помнила чувство тепла и защищенности, исходящее от этого странного мужчины. Но природная вредность и настороженность не давали расслабиться в его объятиях.

— Ну… я шла. Потом появились волки. Я побежала. Меня окружили. А там яма. Как-то так, — неуверенно произнесла я.

— А лунатизм? — вкрадчиво спросил он.

— Иногда… я ложусь спать в одном месте, а просыпаюсь в другом. Редко.

Умолкла, потупив взор, говорить на тему своих странностей я не любила. Кому вообще захочется добровольно сознаваться в собственной неполноценности? Особенно если знаешь, какой будет реакция окружающих на такое признание. Это больно — наблюдать брезгливость и опаску в чужих глазах.

— И всегда твои прогулки заканчиваются столь печально? — тихо осведомился он.

Я не смотрела ему в глаза. По правде сказать, я вообще на него не смотрела, с остервенением пялясь в стену напротив. Не сказала бы, что стена меня чем-то привлекала, особенно если учесть отсутствие нормального освещения, но взора отвести не смела, боялась выдать собственное недовольство. Поэтому и реакцию на свои слова не видела.

— Чтобы так… впервые, — прошептала я, вспомнив все свои нестандартные пробуждения.

Все же нескромность ситуации начала доходить даже до меня. Сижу на коленях у взрослого мужика хмурой наружности, прикрытая одним одеялом, и даже стыда не ощущаю — определенно, у меня не все дома.

— Что ты помнишь? — помолчав, вдруг спросил он.

Я поняла, о чем он.

— Не все. Помню тебя. Тех двоих, что были на реке. Мертвые волки. И твой друг в крови. Что с ним? — Только сейчас до меня дошло, что, возможно, этот человек был ранен. Собираю волю в кулак и смотрю на Александра.

Кстати, когда это мы успели перейти на «ты»?

— Ты что-то говорила о дежавю. — Мой вопрос был нагло проигнорирован.

— Да? — изумленно смотрю на него.

Я вообще ничего не помню, после того как имела сомнительное удовольствие узреть кровавую картину.

— Да. Ты улыбнулась и сказала, что в тот раз вместо волков были люди.

— Возможно, — задумчиво отвечаю, чувствуя, как подо мной напрягается его тело, — во сне. Не обращай внимания на мои слова. Я была в шоке, в подобном состоянии люди говорят откровенные глупости.

Все, теперь он точно решит, что я сумасшедшая. Впрочем, что мне до его мнения? Уеду. Завтра же уеду к дяде. Хватит с меня дикой природы, полуголых мужиков посреди тайги и наглых персонажей на моем пути. Никаких нервов на них не хватит.

— Руслана, ты ничего странного не заметила в волках? — поинтересовался он между делом.

Единственный странный персонаж тут ты.

— Например? — непонимающе смотрю на него.

— Может, глаза? Или поведение? — Его горячая ладонь незаметно оказалась на моей талии, обжигая своим жаром сквозь ткань одеяла.

— Откуда мне знать, я же не зоолог, — нервно отвечаю, чувствуя, как мужская рука медленно, но верно скользит по пояснице.

— Понятно. — И он умолк, размышляя о чем-то своем. При этом руки его пустились во все тяжкие, путешествуя одна по моей ноге, другая по спине.

Но тут мою голову посетила одна вполне здравая мысль.

— А что вы там делали? — с подозрением уставилась на него.

Не сказала бы, что имела отличную возможность рассмотреть его черты, но того, что уже узрела, хватило. В частности, его жесткий упрямый взгляд.

— Тебя весь поселок искал. Ну и мы, конечно, — усмехнулся он.

— А почему босиком и полуголые? — Данный вопрос меня волновал довольно сильно. А вдруг они больные на голову? Или извращенцы? Мне компания не нужна.

— Тебе показалось, — просто ответил он.

У меня чуть глаза из орбит не вылезли.

— Правда, что ли? — прокашлявшись, спросила я.

— Шок — мало ли что люди видят в подобном состоянии, — пожал он плечами.

Меня за дуру держат. Хуже того, из меня дуру делают. Но я же не сумасшедшая, я точно видела, на них был самый минимум одежды. Психи. И меня пытаются с ума свести. А вот фиг им на постном масле! Но показывать свое недовольство я не собиралась, он спокоен, даже несколько расслаблен, мне это на руку. У меня еще остались вопросы.

— Но почему в лес пошли именно вы? — продолжала я расспросы. — В деревне достаточно охотников.

— Потому что этот лес принадлежит мне, — последовал спокойный ответ.

— Что? — только и смогла выдать я.

— Я купил здесь землю, — сказал он. — Много земли. Много леса.

Мама…

— Зачем? — не успев подумать, спросила я.

— Чтобы было, — сумничал он. — Руслана, кто твои родители? — А вот это уже вопрос не по теме. Из-за резкой смены темы я не сразу уловила смысл последних слов.

Ему не обязательно знать о наличии широко известного в узких кругах дяди, данную истину в меня вдолбили еще в детстве. Несомненно, моя благодарность за спасение собственной персоны не имеет границ, но сопутствующие спасательной операции странности благодарственный пыл уменьшали в разы. Я рывком вырвалась из жарких объятий и отползла подальше, насколько позволяла кровать.

— Я благодарна за спасение моей жизни, но думаю, вам пора домой. — Поплотнее укуталась в одеяло, опуская ноги на пол.

— Всем спасибо, все свободны. Выгоняешь, значит? — спросил он. От его тона по коже побежали мурашки. И не было в его голосе явной угрозы, лишь насмешливый сарказм, но что-то меня насторожило.

— Я переоценила свои возможности, — вполне искренне призналась я. — Подобные приключения не проходят даром.

Только после собственных слов поняла, что жутко хочу пить, спать и курить.

Он окинул меня долгим пристальным взглядом, но промолчал. Потом так же молча поднялся, но у входа все же обернулся.

— Ты мне понравилась, — вкрадчиво произнес он. — Интересная девочка. И пахнешь вкусно.

И вышел. А меня начало трясти, потому как в тот момент я видела его глаза. У волков, что гнали меня, взгляд был приятнее, да и голода в нем было меньше. Чувство самосохранения не просто встрепенулось, оно билось в истерике. Впрочем, вскоре оно было задавлено чувством голода и дикой усталости.

Позже я предупредила бабу Клаву, а рано утром, невзирая на жуткую боль в ногах, уехала с первым автобусом. Клавдия Семеновна была недовольна, в конце концов, состояние моего здоровья оставляло желать лучшего, но она промолчала. Ей Александр тоже не нравился. Да и заживало на мне как на собаке.

— Помни, Руся, от мужиков все проблемы, — сказала она мне на прощанье перед посадкой на автобус. Вдохновляющее напутствие.

В аэропорту меня встречал дядя. И этим все сказано.

Прямо скажу, чувствовала я себя после перелета неважно. Не успевшие зажить после памятной ночки раны давали о себе знать, дорога в подобном состоянии была действительно тяжелым испытанием. Но мне к трудностям не привыкать.

И вот я, забрав свой багаж, пытаюсь собраться с мыслями, чему активно мешает привычный шум аэропорта. Снующие туда-сюда люди не обращают на меня никакого внимания, в этом и заключается вся прелесть большого города. Несмотря на мою откровенную нелюбовь к многолюдным местам, здесь всем на все плевать. Толпа меня попросту не замечала, несмотря на мой несколько нестандартный облик.

Нервно поправляю большие, вполлица, солнцезащитные очки, все же я переоценила собственные силы. С ненавистью смотрю на немаленький чемодан с биркой о собственной фамилии. И тут меня довольно ощутимо пихают в бок. Лишь хорошее воспитание не позволило разразиться отборной бранью.

— Прошу прощения. — Сильные руки не дают упасть.

Поднимаю взгляд и вижу перед собой Аполлона. От красоты держащего меня мужчины дух перехватило настолько, что болезненные ощущения в родном теле отошли на второй план.

— Аккуратнее, — ворчу скорее для порядка, нежели из вредности.

— Готов загладить свою вину чашечкой кофе. — Обаятельная улыбка озаряет правильные черты лица незнакомца.

Вор? Карманник? С чего вдруг мужику с подобной внешностью разоряться перед измученной мной? Цинизм прогрессирует.

— Спасибо, но я не пью кофе с незнакомыми мужчинами, — собравшись с силами, отстраняюсь от красавца. Надеюсь, он не услышал тяжелого вздоха сожаления.

— Тогда давайте знакомиться. — Уровень его обаяния зашкаливал.

«Мошенник», — подумала недоверчивая я, ощутив ноющую боль в области всех своих царапин.

— Мне дядя не разрешает с мужчинами знакомиться. — Включим дурочку, авось сам отстанет.

Но парень моей вежливости не оценил.

— Вы очень красивая девушка, — нагло врал он.

Интересно, как он умудрился разглядеть мои небесные черты под слоем ссадин, синяков и маскировки?

— Послушайте, — тяжко вздохнула я, — у нас с вами такие замечательные отношения, вы меня не знаете, я вас не знаю, давайте не будем их портить.

— Но я готов рискнуть, — уперся рогом незнакомец.

— Предпочитаю перестраховаться, — поведала я нравоучительным тоном.

— А если это судьба?

— Тогда вам не повезло, — зло отрезала я и, развернувшись, споро похромала к выходу из аэропорта.

— Судьба сводит людей дважды на жизненном пути. До встречи, детка! — крикнул он мне в спину.

Везет же некоторым на странных личностей.

— Руслана! — окликнули меня совсем рядом.

Ой.

— Дядя, — разворачиваюсь медленно и предельно осторожно.

Меня тут же заключают в крепкие медвежьи объятия. В целом я была не против, но ответить тем же рвением не могла по чисто физическим параметрам.

И как узнал-то? Я вроде качественно замаскировалась. Безразмерная кофта с капюшоном скрывает большую часть лица и верхние округлости, те, которые ну явно не девяносто. Джинсы по последней неформальной моде не дают понять о наличии нижних почти девяноста. Образ подростка-неформала заканчивали ярко-желтые кроссовки известной фирмы. Я бы вряд ли себя узнала в этом странном бесполом существе, а дядя смог. Но и странный незнакомец девушкой обозвал. Значит, не так хороша моя маскировка, как я о ней думала.

Впрочем, вспоминая любимую присказку родственника, удивляться перестала.

— Задушишь, — пыхчу в попытке освободиться из семейного захвата.

Я бы не сказала, что дядя сжал меня настолько сильно, но нынешнее состояние собственного тела требует более нежного обращения с организмом.

Меня тут же отстранили от себя и на вытянутых руках, крепко держа за плечи, пристально осмотрели.

— В машину, — только и сказал он.

Второй раз — ой.

Слишком хорошо я знала это выражение лица.

Дядя зол. Он дураком никогда не был и уже давно понял, что причина моего раннего приезда должна быть как минимум веской. Но даже представить боюсь, что будет, когда он увидит меня без маскировки. А ведь он заметил скованность моих движений, вон уже под ручку ведет, багаж забрал и глядит на всех зверем.

Наверное, надо было все-таки позвонить перед приездом, как баба Клава советовала, и все объяснить. Радовало одно — дядя прибыл без подкрепления в лице подручных и прочих малознакомых личностей. Кстати, почему? А как же верный Сергей?

Так мы и перемещались, он крепко держал меня за руку выше локтя, шел широким, уверенным шагом, прорезая себе и мне заодно путь сквозь толпу, словно раскаленный нож сквозь масло, а я трусила рядом. Надо признать, дядя у меня что надо. Чуть выше среднего роста, статный. С густой шевелюрой, покрытой серебром седины поверх темно-русых волос, с гордым профилем, спортивной фигурой, широкими плечами и уверенным взглядом. В общем, дядя Боря — мужчина хоть куда, на что часто велись женщины всех возрастов. Наивные, они просто не знали его характера.

Мы выгребли на улицу, где быстро нашли дядин автомобиль, после чего меня заботливо усадили на заднее сиденье, предварительно уложив багаж.

— Кто это сделал? — усевшись за руль и развернувшись ко мне лицом, абсолютно равнодушно на первый взгляд поинтересовался дядя.

Это он перед своими сослуживцами может лицом играть, я-то знаю, что в душе его кипит гнев. Вон как морщины резко прорезались.

— Несчастный случай, дядя Боря, — тихо призналась я, снимая капюшон и очки. — Я опять ходила во сне.

Прозвучало это жалко. Дядя положил свою широкую ладонь на мои судорожно сжатые руки. Стало легче. Семья — самое лучшее лекарство. Вот только дядин взгляд противоречил заботливому жесту, в нем сквозило непривычно сильное беспокойство. Нужно срочно менять тему.

— Дядя Боря, а где Сергей? — невинно похлопав глазами, осведомилась я.

Лицо любимого родственника исказила кислая гримаса. Не сразу, но до меня дошло, что произошло нечто из ряда вон.

— Руслана, давай поговорим об этом дома, — криво улыбнулся родственник.

— Дядя, — гляжу на него исподлобья. — Что случилось?

— Сергей погиб, — не выдержал он моего пристального взгляда.

Целую минуту я глупо хлопала глазами, силясь осмыслить слова любимого родственника. Как это «погиб»? Бессменный за последние года три дядин телохранитель, всегда улыбчивый Серега… погиб?

— Как? — Голос вмиг охрип.

— Его загрызла стая бродячих собак. — На меня дядя уже не смотрел, взгляд его устремлен вдаль.

— Разве так бывает? — удивилась я.

Глупо. Смешно. Меня чуть не загрызла стая диких волков.

— Бывает, дочка. И не такое бывает, — грустно усмехнулся он.

— Но как это случилось? Когда? — продолжала я задавать неумные вопросы.

Других в моей голове на тот момент просто не было.

— Дома, Руслана. Хорошо, что приехала, — сказал он и развернулся к рулю. — Семья найдет, семья поможет.

А вот и любимая дядина присказка. Согласна, звучит жутковато.

Я не была близка с Сергеем, но за три года как-то привыкла к его молчаливому присутствию за дядиной спиной. И сейчас, узнав о его кончине, тем более о столь жестокой, мне стало невыносимо грустно.

Дядя Боря не любил лихачить, человеком он был основательным и дела делал обстоятельно. Посему под звуки размеренной тишины и собственные мысли я уснула.

— Руслана, просыпайся, — кто-то осторожно тряс меня за плечо. Впрочем, вариантов не было, будил меня дядя.

Я сонно похлопала глазами, напялила опостылевшие очки, натянула капюшон и ласково улыбнулась родственнику. В квартиру мы поднялись довольно быстро, и любопытная консьержка проводила нас пристальным взглядом.

— Дядя Боря, — обратилась я к родственнику, стоило нам переступить порог, — честно говоря, самочувствие у меня паршивое, но Серега нам был не чужой. Рассказывай.

— А не наглеешь ли ты, дочка? — задрал он бровь.

— Никак нет, товарищ генерал! — рявкнула я, вытянувшись по стойке «смирно». При этом тут же пожалела о содеянном, тихо охнув от боли.

— Неугомонный ребенок! — засуетился любимый дядя. — Быстро села.

— Дядя Боря, — предупреждающе смотрю на него.

— Тебе нужно отдохнуть, — упрямо возразил он.

— Так значит, твоего телохранителя загрызли собаки. Когда? Есть свидетели? — перешла я в наступление.

— Неделю назад. Его обнаружили утром на автостоянке, где он обычно ставил свою машину. Ни свидетелей, ни камер слежения. Эксперты обнаружили на теле следы зубов и когтей, — сдался дядя.

— Но у Сереги был пистолет, он даже мусор выносил с кобурой под мышкой! — вспомнила я. — Он мог бы отбиться!

— Ты права, он отстреливался. Рядом были найдены гильзы от пуль, но самих пуль и следов их попадания не обнаружили.

— Чертовщина какая-то, — нахмурилась я. — У него же мать старенькая осталась и сестра младшая еще в университете учится.

— Похороны я оплатил, — ссутулился дядя Боря. — Открыл на имя его матери счет, но ты же их знаешь.

Да, я знала. Семья Сергея считала его бандитом потому, что он работал на моего дядю. Глупые люди, они думали, что у простых телохранителей таких зарплат не бывает. Не понимали его мать и сестра, что дядя предпочитал перестраховываться с людьми, которых допускал близко к себе, через деньги.

— Дядя Боря, ты сделал все, что мог, — улыбаюсь ласково родному человеку.

— А меня не это беспокоит, — строго возвестил он. — Твоя очередь рассказывать.

— Со мной не произошло ничего страшного, — скривилась я. — Прости, не могу больше, давай поговорим позже? Что-то мне нехорошо.

Благо шаталась я вполне натурально, ибо боль в ногах зашкаливала. Выдержав пристальный дядин взгляд, в котором читалась явная тревога, сумела даже улыбнуться, увидев, как разглаживаются морщинки между бровей родного человека. Я видела, каких усилий ему стоило обуздать свое беспокойство и жажду деятельности.

— Иди, Руся. Поспи. — Он привычным жестом взъерошил мои волосы. — Ты уверена, что тебе не нужен врач?

Вопрос не был для меня неожиданностью, так уж у нас повелось, что мое здоровье было темой болезненной.

— Все в порядке, — улыбаюсь я. — Это всего лишь синяки, они не смертельны. Ты уже нашел кого-нибудь на место Сергея?

— Пока нет.

Дядя всегда трудно сходился с людьми. Пожалуй, Сергей единственный, кого мой родственник был способен терпеть достаточно долго. Оно и понятно, на редкость флегматичный парень… был.

Несмотря на то что мы практически не общались, меня потрясла новость о его смерти. Но усталость взяла свое.

Я обняла дядю Борю, после чего с чистой совестью отправилась к себе в комнату, размышляя о странностях жизни.

Дом, милый дом. Милая сердцу кровать, родной компьютер, а главное — любимые сигареты. Открыв окно своей комнаты, я вытащила из пачки сигарету и, щелкнув зажигалкой, закурила. Сделав глубокий вдох, блаженно улыбнулась, терпкий запах дыма расплылся по комнате. Выдох. Привычная горечь на языке и лениво текущие мысли, а самое главное, никаких волков и странных мужчин. Докурив, я отправилась в душ, находившийся недалеко от моей комнаты. После чего с чистой совестью и прочими частями тела я завалилась в свою кровать.

Жаль Сергея, хороший был парень, спокойный, неразговорчивый и к моим странностям относился с философским пофигизмом. Честно говоря, он меня вообще не замечал. И дядя тот еще молодец, мог бы сообщить, что у него проблемы.

Странно, очень странно. Молодой, сильный, а главное, тренированный парень не смог отбиться от стаи собак, которые скрылись, не оставив никаких следов. А может, и не странно, кто их знает, этих животных. Но я бы не пожелала подобной смерти даже врагу. Невольно поежившись, вспомнила, что и сама чудом подобной смерти избежала. Кому-то везет, кому-то нет.

Под такие мысли я и заснула.

Снился мне откровенный бред. Воющие на луну деревенские мужики и баба Клава, вновь и вновь повторяющая одну и ту же фразу. «Мужикам нужно только одно — кормить скотину надо!» — трясла она указательным пальцем перед моим носом.

Тем радостнее было мое пробуждение, причиной которого оказался телефонный звонок. Мобильный телефон я обычно держу в беззвучном режиме, но сейчас, зная свою любовь к продолжительному и крепкому сну, решила отказаться от давней привычки.

На дисплее отобразился незнакомый номер. Мой затуманенный со сна взгляд переместился на окно. Спала я долго, ибо за стеклом серели сумерки, а на настольных электронных часах, когда-то подаренных мне дядей, высвечивалась цифра пять. Спала я о-очень долго.

— Да, — хрипло ответила я. В голосе моем недовольство не просто сквозило, оно буквально фонтаном извергалось. В конце концов — пять утра! — нормальные люди в это время спят.

— Здравствуй, Руслана, — услышала я.

— Кто это? — Голос не дрогнул. Один Бог знает, чего мне это стоило.

Вопрос был уместным и неуместным одновременно. Я догадывалась, но нестерпимо хотелось услышать ответ от него. А вдруг я ошиблась? На планете шесть миллиардов человек, из них чуть больше половины мужчин, наверняка нашлись бы люди с похожим тембром голоса. А эта язвительная насмешка могла мне просто показаться.

— Это Саша.

Я буквально воочию увидела его ухмылку, язвительную, кривую, полную сарказма. Он знает — я его узнала. Как только я услышала это его «здравствуй, Руслана», у меня перехватило дыхание. Говорят, что телефон искажает звук, голоса звучат чуть иначе. Не знаю, может, и так, но даже связь на расстоянии не смогла исказить то, что впиталось в мою кровь и врезалось в память. Голос моего странного спасителя забыть невозможно, как и глаза. Я многое отдала бы за подобную возможность, с радостью выкинула бы из памяти и его самого, желательно вместе с той ночью.

— Супер, — чувствуя, что пауза затянулась, выдала я.

— Я соскучился. Ты знала? — Как-то отчаянно это прозвучало.

— Что? — ошарашенно осведомилась я.

— Руслана, не беги. Не надо.

Он сбросил вызов. Сказал все, что хотел, и просто отключился.

В комнате повисла непроницаемая тишина. С минуту я тупо пялилась в противоположную стену, потом осознание накрыло с головой. Сигареты я все-таки нашла. Дрожащими пальцами умудрилась справиться с зажигалкой, пара глубоких затяжек, и вот я уже взяла себя в руки.

Больше я спать не ложилась, в голове крутилась уйма вопросов. Что это было? Как он узнал мой номер, ведь прошло лишь чуть больше суток? Зачем позвонил? Что означают его слова? Ничего не понимаю.

Мне не было страшно, да, волнительно, да, жутковато, но не страшно. Страшно мне было в яме, а сейчас меня обуревали другие чувства. Непонимание, легкая паника, любопытство, напряжение и, наконец, нервное возбуждение. Раздражение по причине раннего пробуждения потерялось среди всей этой гаммы чувств.

Оставшееся время я промучилась над жизненной дилеммой. Что там Гамлет с его «быть или не быть». Говорить или не говорить дяде Боре о странном индивиде — вот в чем вопрос.

Тут мне вспомнилось, что в перспективе у меня долгий разбор полетов по поводу моего внешнего вида. Если я еще и про Александра в подробностях распишу, то век воли не видать. Однозначно, дядя про моего ненормального спасителя не услышит.

Однако в моей жизни события происходят по принципу, кабы знал, где с коня упаду, соломку б подстелил. Заодно и поели бы.

Часов в семь я все же выбралась из своей комнаты. Ноги болели, но голод придал моральных сил. Переминаясь с одной искалеченной ступни на другую, я умудрилась приготовить сносный завтрак, аппетитные запахи которого привели дорогого родственника на кухню.

— Доброе утро, дядь Боря, — улыбаюсь как можно радостнее. — Сейчас накрою.

— Ты зачем встала? — ужаснулся он. — Ты же знаешь, Анна Михайловна приходит в десять.

Анна Михайловна — наша домработница и кухарка в одном лице во время моего отсутствия дома. Женщина она довольно приятная и тайно влюбленная в дядю, о чем тот, по-моему, даже не догадывается.

— Дядя Боря, прекрати, я не умирающая лебедь, — возмутилась я, накрывая на стол.

В нашей маленькой семье имелась традиция трапезничать на кухне, а не в столовой комнате, поскольку дядя был из той породы людей, что воспитывалась в стране, где вся жизнь проходила вот на таких вот кухнях. Став богатым, уважаемым человеком, своим привычкам он изменять не собирался.

Наконец мы расселись за маленьким уютным столиком в центре и принялись за еду. Ели мы в гробовой тишине, потому как дядя считал, что разговоры во время трапезы излишни. Мол, болтовня за столом портит аппетит. Как будто сегодняшнее напряженное молчание способствует моему насыщению! У меня ведь кусок в горло не лезет, но я упорно сижу давлюсь.

— Ну а теперь можно поговорить, — отложил вилку глава семьи.

А вот и еще одна его привычка. Если я не успела поесть до того, как он откладывает столовый прибор, то это мои проблемы. Вот и позавтракала, мило улыбаясь, следую дядиному примеру, молча глядя на родственника самыми честными в мире глазами.

— Понятно. В несознанку уходим, значит? — грозно нахмурился он.

— Я все скажу! — испуганно пролепетала я. — Но ты должен помнить, что чистосердечное признание является смягчающим обстоятельством и уменьшает размеры наказания.

— Тьфу, тоже мне юридически подкованное поколение, — ворчит дядя Боря. — Говори уже.

— Легла спать, проснулась в лесу. А там волки. Я побежала, упала в яму. Потом помню плохо. Очнулась у бабы Клавы. Чуть оклемалась, и домой, — отрапортовала я.

Дядя Боря не любил, когда рассказчик затягивает свое повествование. Доклад должен быть кратким и по факту, другого варианта дядя не приемлет.

— Как у тебя все просто, — задумчиво сказал он. — Ни тебе подробностей, ни имен спасителей. Руслана, кого я благодарить должен за твое благополучное водворение в родные стены?

И тут я поняла — меня кто-то сдал. Точнее, догадывалась я уже давно, в конце концов, тотальный допрос по прибытии учинен не был, что доказывает мою теорию, но получать прямое подтверждение довольно неприятно.

— Баба Клава выбиралась в город? — удивилась я.

— Ну что ты, Клавдия Семеновна, как ни странно, промолчала, а вот глава сельсовета знатно перетрухнул, когда ты пропала, и даже специально поехал в город, дабы доложить мне по факту твоего возвращения.

Вот же плешивый хрыч. Глава сельсовета, человек не молодой и не старый, этакий плюгавенький мужичок без возраста, с вечно вороватыми глазенками и довольно шустрыми ручонками. Ходили достоверные слухи, что именно он стоял за незаконной вырубкой леса в своем районе.

Не удивителен тот факт, что сей презренный доносчик так стремился угодить дяде Боре. Как-никак дядя у меня человек в области не последний, и его покровительство спасает от многих проблем. Нетрудно догадаться, чего добивается глава сельсовета маленькой таежной деревушки. Особенно если вспомнить, что земля была выкуплена. Крыша мужику нужна, знакомая уже проверенная крыша в лице моего дяди. А то поди разбери, что из себя представляет новый владелец территорий. Кстати, нужно будет уточнить по поводу владения землей, разве лес не является природным ресурсом, всецело принадлежащим государству?

— Дядя, ты же должен понимать, в каком состоянии я находилась. Сам видишь, — сокрушенно вздыхаю. — Я бы не хотела заострять внимание на произошедшем.

Голосок мой был тонок и дрожал, что тот осиновый листок на холодном ветру.

— Эх, Руся. — Дядю явно проняло. — Все будет хорошо. — Он встал из-за стола и, подойдя ко мне, крепко обнял. — Сейчас приедет доктор, осмотрит тебя, пропишет лекарства. Ты, главное, честно ему на вопросы о самочувствии отвечай. Посидишь дома, все равно у тебя отпуск, отдохнешь.

Ненавижу докторов. Всеми фибрами души ненавижу.

— Ты же не отправишь меня в больницу? — с ужасом спрашиваю я.

Он взглянул на меня с болью.

— С чего ты взяла, дочка? — В его глазах промелькнула тень стыда. Помнит. — Я же обещал, больше никаких больниц.

— Честно-честно? — не унималась я.

— Честно-честно, — улыбнулся дядя Боря. Его улыбку я скорее почувствовала, нежели увидела, поскольку он уткнулся лицом в мои волосы.

— Тогда зачем тебе говорить с теми, кто меня нашел? Не думаю, что они действительно рассчитывали на вознаграждение, когда вытаскивали меня.

Тут дядя отстранился и пристально посмотрел в мои по-прежнему наивные глаза. Спалилась.

— Значит, все-таки помнишь, — сам себе кивнул он. — Андрей Федорович кое-что поведал. Поименно перечислил. — Тут дядя улыбнулся, и улыбка его отнюдь не блистала благодарностью.

Представляю, что именно мог наболтать Андрей Федорович, он же глава сельсовета.

— Да? — равнодушно пожимаю плечами. — Мне это не интересно, я пережила ту ночь и вспоминать о ней не желаю даже в разговорах.

— Я понимаю, дочка, но все же герою твоему спасибо сказать стоит. А то не по-людски получается.

— Хорошо, — отворачиваюсь. — Делай как знаешь. В любом случае это меня уже не касается.

Я попыталась встать.

— Сиди, сиди, — спохватился дядя. — Я сам со стола уберу.

Вот так и прошел мой первый семейный завтрак с той памятной ночи.

Странный разговор, правда? Жутко хотелось курить.

Дядя Боря решил навести справки о Саше. В принципе я не против, самой интересно, что же это за фрукт такой, который полуголым спасает юных дев от лап злых волков и звонит в пять утра, чтобы поболтать. Смысл его сегодняшнего звонка я так и не поняла. Зато догадалась о другом: если Александром заинтересовался дядя Боря, значит, человек он далеко не простой.

Дядя убрал со стола, после чего помог мне перебраться в свою комнату. Там я уже самостоятельно добралась до компьютера, где с помощью Интернета разузнала кое-какую информацию.

Приход семейного врача оторвал меня от занимательного чтива. По результатам осмотра мне был прописан постельный режим на целую неделю. Данное сообщение ввергло меня в уныние, что не укрылось от дядиного взора.

— Доктор сказал, на твоей психике пережитое никак не отразилось, — неуверенно начал он, стоя в дверях.

— Дядя Боря, я не сахарная, от воды и мелких жизненных неприятностей не растаю, — вырвалось наружу раздражение. Но здравый смысл упорно твердил, что пережитое мною мелкой неприятностью никак не было.

— Руслана, ты сутки провела в тайге! Тебя чуть не загрызли дикие звери! После этого ты пытаешься сделать вид, что ничего не произошло? Такое ощущение, будто ты каждый день в охотничьих ямах ночуешь. Я должен убедиться. Ты моя семья. — Похоже, я задела его за больное. Он даже в комнату вошел.

Дядина отповедь привела меня в чувство, но заострять на случившемся внимание я ему не позволю.

— Я тоже люблю тебя, дядь Боря, — сдалась я.

Кто-нибудь пытался провести в кровати неделю? Причем не по своей воле, а по причине пошатнувшегося здоровья?

Нет, в периоды завала на работе я, бывало, мечтала лечь спать и не просыпаться неделю, а коли очнулась, то с койки не вставать даже под угрозой ожирения. Но когда подобного желания и в помине не возникало, забота близких откровенно в печенках сидит. И постель начинаешь дико ненавидеть. На мой взгляд, отдых несколько затянулся. Первый день прошел еще куда ни шло, а вот на второй меня начало тошнить от Интернета. На третий день я поняла, что зверею.

На мне всегда все заживало как на собаке, и утром четвертого дня я почти не ощущала дискомфорта в ступнях при ходьбе. Но разве ж дядю этим убедишь? Нет, ему подавай анализы, мнения именитых светил медицины и мой здоровый внешний вид до кучи!

— Дядя Боря, прекрати, пожалуйста, — ругалась я, стоя в дверях его кабинета. — В конце концов, ничего страшного не случилось! Я жива, здорова, и мне до чертиков надоело сидеть в четырех стенах.

— Руслана, это для твоего же блага, — поднял он голову от документов, которые просматривал вот уже битый час. — Ты чего встала? Немедленно отправляйся в постель!

Я шагнула в святая святых, нервно сложив руки на груди. Кабинет был прост в обстановке. Массивный стол из красного дерева, офисное кресло, которое явно не вязалось с общим интерьером, но так полюбилось дяде, вдоль стен стеллажи с книгами. В углу невероятно огромный сейф, который дядя даже скрыть не пытался, ибо взломать его практически невозможно. Его и открыть-то без труда не получалось, уж я-то знаю. Окна были, но всегда плотно зашторены тяжелыми портьерами, дяде привычней электрический свет, нежели солнечные лучи.

— Дядя Боря, мне надоело постоянно лежать. Надоели бесконечные посещения врача. Владиславу Игоревичу впору прописываться в нашей квартире, он у нас бывает чаще, чем дома, и все исключительно по твоей милости! — сдала я доктора, еще час назад жалующегося на деспотичность дяди.

— Ему за это платят. — Дядя Боря был непреклонен. — А ты никуда не пойдешь, и точка.

— Пойду, и ты об этом знаешь, — невозмутимо парировала я.

Проблема выеденного яйца не стоит, а он упрямится. Мне всего лишь хотелось прогуляться по городу, пройтись по городскому парку, по магазинам, в конце концов. Панацеей от всех болезней является мороженое, съеденное в парке на лавочке, в конце концов.

— Сегодня вечером у нас гости, — попытался воззвать к моей совести дядя.

— Это их проблемы, — посочувствовала я несчастным.

— Руслана! — проревел дядя.

Ой.

— Я вернусь до их прихода, — перестала я паясничать. — Чего уж там, я даже ужин порядочный приготовить успею. Коньяк в баре, водка в кабинете, вино на кухне, закуска в холодильнике. Сигары в гостиной не курить, в прошлый раз довольно сильно пострадал лакированный столик.

— Дочка, ты меня в гроб вгонишь, — возмутился он.

— А то я твоих гостей не знаю, — фыркнула я весело.

— Руслана, — нахмурил дядя брови, — возьми хотя бы охрану.

Этот раунд я выиграла, но чего мне это стоило. Вот и дядя смотрел обреченно, будто смирился с моим своенравием. Ну не всегда же мне быть послушной девочкой!

— Дядя Боря, — радостно подбежала к нему и крепко обняла, — ты лучший! Я возьму Машку.

И дабы он не передумал, быстренько ретируюсь за дверь. Немедленно вернувшись в свою комнату, нашла мобильный и набрала номер приятельницы. Мария была девушкой нежной, из состоятельной семьи, хорошо образованной и несколько мечтательной.

— Привет, Маня, — глупо улыбаюсь динамику телефона.

— Руська!!! — слышу в ответ. — Ты вернулась из своей ежегодной дыры?! Когда?

Я закатила глаза к потолку. Маня хоть и была девицей хорошего воспитания, но такта и прочих добродетелей предпочитала не иметь.

— Недавно совсем, — отмахнулась я от лавины вопросов. — Давай встретимся?

— Запросто, — ухмыльнулась Мария. — Собирайся, через час подъеду.

Машка — девушка исключительно городская, этакая современная принцесса. Моя ровесница, она предпочитала нигде не работать, ожидая того момента, когда отец найдет ей подходящего мужа. Вполне такая среднестатистическая дочка богатых родителей.

Себя же я к подобному кругу не относила. Принцессой мне не быть, даже с дядиными деньгами и влиянием, потому что принцесс с дефектом не бывает. Но роль принцессы периодически играть приходилось, дабы дядино окружение не догадалось, что я не такая, как все.

От Марии данный факт скрывался очень тщательно, меня она считала этакой кисейной барышней с нежной натурой и прочими закидонами меланхоличной девицы. Откровенно недоумевала над моим местом работы, искренне веря, что не барское это дело, бухгалтером трудиться. А мне нравилось, меня цифры успокаивали.

Через час, как и было оговорено, прибыла Маня, в квартиру она подниматься не стала. Говоря откровенно, она дядю Борю побаивалась, по этой причине старательно его избегала. Я же, быстренько натянув легкие босоножки, крикнув «пока» дяде Боре, вырвалась на свободу.

— Я смотрю, за три недели, что мы не виделись, ты не изменилась, — сокрушалась Маня, внимательно осматривая меня, после того как я удобно расположилась в ее «мазде».

Представляю, что именно она увидела. Непонятное нечто субтильного вида, с глазами, сверкающими лихорадочным блеском.

— Зато ты минус на плюс поменяла, — не менее ядовито отозвалась я, намекая на увеличившуюся в размере грудь.

— Ого, порядком же тебя дома достали, коли ты огрызаться начала, — присвистнула Маня.

Почему-то мою природную молчаливость она воспринимает как характерную забитость.

Она завела мотор, насмешливо улыбаясь, и мы направились прочь от моего дома.

— Есть предложения? — поинтересовалась Мария, наблюдая за тем, как я достаю из сумочки сигареты.

— На твое усмотрение, — отмахнулась я, прекрасно понимая, что Мане мои предложения до одного места. У нее на все есть свое мнение.

Одно радует, сейчас как минимум полдень, а значит, в неприятности она меня втравить не сможет, потому что неприятности днем спят.

Как же я ошибалась.

Так вот о выборе Марии. Эта крашеная блондинка с синими глазами решила, что мне просто необходимо посетить новый бар.

— Неделю назад заведеньице открыли… Закачаешься, — уверяла она. После чего окинула меня долгим взглядом еще раз и нахмурилась. — Может, ко мне заедем, подберем тебе что-нибудь поприличнее?

— На дорогу смотри, — напряглась я, потому как прекрасно знаю, какой из Машки водитель. — К тебе мы не заедем, и так сойдет. Ты только представь, как выгодно будешь смотреться на моем фоне.

Не думаю, что днем будет уделяться большое внимание дресс-коду, посему и напрягаться лишний раз не стоит. В целом я оказалась права. Кто бы знал, как я была рада скорому прибытию на место. Манина трескотня, даже в такую солнечную погоду, способна вогнать меня в тоску. Еще и духи эти. Дело в том, что я чувствительна к запахам, а Мария нет. И чтобы просто не сойти с ума от обилия и силы ароматов, мне приходится довольно часто курить. Запах сигарет не вызывает у меня головной боли и удачно притупляет мое слишком острое обоняние. Когда от самой дымом постоянно воняет, не так на чужой запах реагируешь.

Впрочем, я отвлеклась.

— Это что? — смотрю я на скромную вывеску.

— Бар, — воодушевилась Мари. — Работает круглосуточно, ночью здесь просто шикарно, а днем тихо и мило. На днях я познакомилась с их барменом, у него как раз сегодня смена.

Все ясно. Тяжко вздыхаю, направляясь в глубь здания. Сам бар оказался полуподвальным помещением, снаружи выкрашенным ничем не примечательной бежевой краской, и только ярко-красные резные двери давали намек на неординарность помещения.

Нырнув в темноту, я тут же сфокусировала зрение, глаза довольно быстро привыкли к скудному освещению. Темные тона различной цветовой гаммы. Сильные запахи трав. Кстати, а вот и травы развешаны под потолком. Мебель и прочие поверхности стилизованы под дерево. Из динамиков доносились мелодии лирических английских баллад, что приятно поразило.

— Костя, — радостно помахала Мария ладошкой смазливому парню, активно протиравшему стаканы за мраморной барной стойкой.

Машиной прыти оставалось только позавидовать, она резво и грациозно пробиралась к своему знакомому, в то время как я осторожно ступала, смотря себе под ноги.

— Костя, знакомься — это Руслана, — и меня невежливо схватили за руку, дабы ускорить процесс моего перемещения.

Помогло.

— Очень приятно, — вымученно улыбнулась я.

Парень так же вымученно улыбнулся мне. Ну надо же, а тут у нас налицо очередная жертва Машкиных симпатий! Сочувственно усмехаюсь парню, вопросительно кивая на Марию, пока та не видит. Улыбку Константина заметно перекосило. Пока мы с несчастным парнем играли в гляделки, Маша самозабвенно щебетала о своем, о девичьем, о совершенно непонятном.

— Чего-нибудь хотите? — бестактно прервал Марию Костик. А парень-то смел, я бы не решилась ее в этот момент затыкать. А то вдруг отдохнет и с новыми силами тараторить начнет?

— Кофе, — устало вздохнула я.

— Мне как обычно, — отмахнулась Мария.

Ого, да налицо активное соблазнение в исполнении незабвенной Мари. «Как обычно» — стадия серьезная и ответственная.

Впрочем, находиться здесь я была даже рада, ибо не сидела в квартире одна и не вспоминала раз за разом печально известную ночку.

Нас усадили за уютный столик у широкого окна-витрины, принесли заказ и даже поинтересовались: не нужно ли нам чего-нибудь еще, после чего удалились со спокойной душой.

— Ну и зачем ты меня сюда привела? — спросила я.

— Я хотела, чтобы ты его оценила, — заговорщицки прошептала Маша.

— Кого? — прикинулась я дурочкой.

— Костю, — нетерпеливо прошипела Мари.

— Маня, — осторожно начала я, — он бармен.

— Знаю. — На меня посмотрели как на умственно отсталую.

— Маня, а на фига он тебе? — не выдержала я.

— Нравится, — погрустнела добрая девочка Маша.

— Сочувствую, — кивнула я. — Вот только это ненадолго. Ты наиграешься, а парень потом страдать будет.

Не будем уточнять, что страдать парень будет в основном от пристального внимания отца Марии. Вот кого действительно стоит опасаться.

Меня окинули возмущенным взглядом. Ну прям сама невинность.

— А вдруг это серьезно? — шикнула она на меня. — Может, я влюбилась?! Ты, между прочим, поддержать должна была! Тоже мне подруга.

Я что, устыдиться должна? С каких это пор меня из разряда приятельниц перевели в разряд близких подруг? Решив даже потуги на подобное чувство не изображать, перехожу сразу к делу.

— Маша… — Но тут меня прервала ввалившаяся в помещение компания молодых людей.

Пятеро. Веселые, шумные, наглые, сильные особи, четыре парня и одна девушка. Уже тогда меня пронзила стрела беспокойства. Может, оттого, что не люблю толпу, может, потому, что интуиция проснулась, а может, все вместе взятое, но вот только Мари пристально наблюдала за активной компанией. Не сказала бы, что они вели себя слишком вульгарно или развязно. Стандартно для их возраста. Кстати, стоит заметить, что выглядят они не старше меня.

— Маша, — помахала я рукой перед ее глазами, — Земля вызывает.

— Руська, ты была права, — переводит она на меня лихорадочный взгляд. — Костик, конечно, парень милый, но сегодня я хочу вон того, — и еле заметный кивок в сторону шумного сборища. — Блондинистого.

В этот момент я точно поняла, что хочу к дяде Боре.

Сидеть рядом с Марией, активно сигнализирующей всему мужскому населению бара и блондину, в частности, о своем добром расположении духа, мне стало откровенно неловко. Она просто напрашивалась на хорошую взбучку, и я в который раз обещала себе, что она ее получит.

— Маша, прекрати на них пялиться, — в который раз за последние полчаса повторяла я. — Пошли домой.

— Руся, будь человеком, — отмахивалась она. — Сиди и не дергайся, кажется, я ему понравилась.

Мой тоскливый взор переместился в сторону молодых людей. Стоит признать, блондинистый индивид действительно посматривал в нашу сторону заинтересованно, а девушка, что была среди парней, ехидно ему что-то нашептывала.

Молодые люди имели симпатичный внешний вид, парни как на подбор здоровые, крепкие, хорошо одетые, все разной масти. Брюнет с длинной челкой, блондин, которого заприметила Маня, кудрявый шатен и еще один шатен с хвостиком. Девушка же была длинноволосой, черногривой, русалкой не иначе, с большой такой грудью, и, глядя на всю эту красоту, во мне поднималась волна неприятия. Что поделать, даже я не чужда зависти. Да, мне не повезло с телом, оно было скорее подростковым, угловатым, нежели женственным, вследствие чего имели место всевозможные комплексы.

Так вот, блондин рассеянно слушал девицу, все чаще и чаще поглядывая в нашу сторону. Причем взгляд его постепенно озарялся интересом и неким предвкушением. Где-то я подобные глазки видела… где?

Ладно, блондин, но как же Костик? Взглядом нахожу спокойного как танк бармена. Этого товарища сейчас больше интересовали стаканы, нежели Маша.

— Руська, он идет сюда, — встрепенулась Мария. — Я тебя умоляю, молчи.

Я закатила глаза к потолку, тем самым выражая свое отношение к ситуации в целом и к ее просьбе в частности.

Парень действительно встал из-за стола, что заставило умолкнуть галдящих спутников, и направился в нашу сторону вальяжной, расслабленной походкой. Маня же в свою очередь поскучнела, будто и не она вовсе всего минуту назад пронзала его жаркими взглядами, всей своей позой намекая на страстное желание познакомиться поближе.

Я фыркнула: тоже мне брачные игры. Однако прекрасные очи Марии обещали мне все десять казней египетских в том случае, если я открою рот. Вряд ли Маша знает, что такое «египетские казни», но небо в алмазах устроить, пожалуй, может. Смотрит на меня как удав на кролика, а я терпи весь этот цирк.

— Привет. — Стоит признать, его улыбка била все рекорды обаяния. — Меня зовут Артем.

— Мария, — счастливо улыбнулась Маня. — А это молчаливое и скромное создание, — кивок мою сторону, — Руслана.

Я невольно вдохнула полной грудью и довольно сильно удивилась. Мальчик не пах. То есть пах, конечно, но не парфюмом, коим сейчас пользуются все особи обоих полов. А ведь Саша тоже не пользовался парфюмом. С чего вдруг я вспомнила об этом психе?

И тут Артем еле заметно повел носом в мою сторону. Тотчас же появилось иррациональное желание обнюхать себя, несмотря на то что я и так знаю: от меня исходит запах табачного дыма. И все. Я также не пользуюсь какими-либо духами, да что там, открою маленькую тайну, я даже дезодорантами и теми не пользуюсь. Не то чтобы я не потела, потею, куда ж без этого, но не так, как нормальные люди. Во время жары у меня начинается обильное слюноотделение, а потовые железы работают по самому минимуму. По этой причине мне не нужно маскировать свой природный аромат другими запахами, он у меня не настолько сильный, чтобы человеческий нос мог что-то почувствовать. Дядя говорит, это все из-за моего мозга. Он работает не так, как у других людей, поэтому функционирование моего тела тоже слегка отличается.

— И почему же столь красивые девушки проводят день в одиночестве? — прервал мои размышления Артем.

Парень оригинальностью не страдал, по-видимому веря в то, что внешность покроет скудность его фантазии. А внешность, стоит признать, была. Пухлые губки в капризном изгибе, синие глазки с этакой хитрецой, художественный беспорядок на голове, дорогие шмотки и легкий флер игривости. Вот только мне его игривость не нравилась, была она несколько напускной, а под ней пряталось нечто другое. Что-то жесткое, острое, то, что можно было бы разглядеть на дне его глаз, если бы мне это позволили. Но мне не дано было залезть в дебри чужого разума, он то и дело окидывал Мари восхищенными взглядами.

— А почему она все время молчит? — услышала я.

Судя по всему, я опять ударилась в размышления, из-за чего пропустила большую часть беседы.

— Я же говорю, она очень скромная и стеснительная девушка, — притворно вздохнула Маня.

Меня вновь окинули задумчивым взглядом.

— В городе я совсем недавно. — Смотреть на мою скучную персону парню, видимо, надоело, и он вновь любовался прекрасными чертами Марии. — Приехал навестить друзей, и, судя по всему, — удачно. Мне повезло встретить на своем пути потрясающую красавицу.

Последовал долгий откровенный взгляд, от которого далеко не невинная Машка зарделась аки маков цвет. Невольно почувствовала себя зрителем дешевой мелодрамы с эротическим подтекстом.

— Уверена, ты говоришь это каждой девушке, — хихикнула Маня.

— Обычно с девушками я бесед не веду. — Его губы расплылись в сладкой улыбке. — С тобой, Мари, я готов говорить часами, но, к сожалению, нам с друзьями уже пора.

Ого, вот это самомнение. Или скрытое хамство?

— Но как же так? — растерялась Маша.

— Я позвоню тебе сегодня. — Он коснулся ее ладони, после чего достал мобильник, и Мария продиктовала свой номер.

Пошленький пикап нынче в моде, я смотрю.

Парень же, не прощаясь, встал и направился к своей притихшей компании.

— Маня, — задумчиво поглядела вслед блондину, — я что-то пропустила?

— Руся, ты мне скажи, как можно сидеть рядом и абсолютно ничего не слышать?! — рассерженно прошипела Мари.

— Ну я же могу, — жалобно ответила ей.

Как-то мне не хотелось признаваться Марии в том, что я намеренно погружалась в мыслительный процесс, активно игнорируя реальный мир, лишь бы не слушать Манины беседы.

— Зорина, иногда я понять не могу, ты умственно отсталая или как? — и смотрит на меня так подозрительно-подозрительно.

— Если понять не можешь, значит, мыслительный процесс — не твое, — пожала я плечами.

— Объясняю специально для тебя, — округлила она глаза. — Я влюбилась.

Приплыли.

— Сочувствую, — кивнула я.

Компания во главе с Артемом довольно быстро ретировалась наружу. Маша проводила молодых людей тоскливым взглядом. Я же тихо радовалась избавлению.

— Поехали домой, — устало вздохнула я. — Твой принц укатил восвояси, нам стоит последовать умному примеру.

Маня на меня явно обиделась, потому как молча встала, предоставив мне возможность заплатить по счету, так же молча пошла к машине, да и в пути не произнесла ни слова. Честно говоря, ее молчанию я была искренне рада, ибо голова начала нещадно болеть.

— Привет дяде, — пробормотала Маша, когда я уже захлопывала дверцу ее «мазды».

Вдохнув полной грудью привычные запахи родного двора, я осмотрела свою новостройку. Пять часов вечера, не так уж я и задержалась.

Дома меня ждал дядя Боря.

— Ты почему телефон отключила? — нахмурился он.

— Батарейка села, — испуганно соврала я.

На самом деле я отключила трубку совершенно осознанно, не желая каждые полчаса отчитываться перед неугомонным родственником.

— Долго, — проворчал он.

— Ты же знаешь Машу, — легкомысленно улыбнулась, изо всех сил делая вид, что прогулка пошла мне исключительно на пользу.

— Вот именно, — еще больше нахмурился дядя.

— Э… дядь Боря, может, ты наконец впустишь меня в квартиру? — жалобно проскулила я, переминаясь с ноги на ногу, продолжая стоять на пороге родного дома.

— Кхе, — смущенно кашлянул дядя.

Была у него привычка начинать допрос с порога, встанет в прихожей, перегораживая своими далеко не маленькими габаритами проход в дом, и начнет выспрашивать. И ведь на танке не объедешь, пока на все вопросы не ответишь.

— Я тоже рада тебя видеть. — Сбросив босоножки с уставших ног, подошла к дяде и поцеловала его в гладковыбритую щеку. — Я на кухню, пора заняться ужином.

А ступни-то болят, похоже, я себя переоценила.

— Может, не стоит? — неуверенно начал дядя. — Тебе лучше пойти отдохнуть, в конце концов, ты еще не оправилась.

— Дядя Боря, я целый день отдыхала, — возмутилась я. — Сколько гостей намечается?

— Один. — Он последовал за мной в глубь квартиры.

— Значит, рыба, — кивнула я своим мыслям.

— Может, закажем еду из ресторана? — предложил он.

Я чуть не упала, услышав подобное. Дядя считает, что если в доме есть женщина, то питаться полуфабрикатами или заказной пищей просто неприлично. Именно поэтому я — племянница не бедного человека — дам сто очков любой поварихе. Что уж говорить, домашнее хозяйство полностью на мне. Но почему-то сейчас дядя вдруг идет наперекор своим… принципам.

Внимательно посмотрела на родственника, благо солнечного света хватает. На лице его лежит печать беспокойства. Устыдившись, улыбнулась родному человеку.

— Все в порядке, я не устала. Самочувствие тоже отличное.

— Хорошо, — сдался он.

А я направилась в свою комнату, дабы переодеться.

Ровно через два часа сорок минут в дверь нашей квартиры позвонили.

— Я открою! — крикнула я говорящему по телефону дяде.

Поскольку гости у нас бывали редко, а если случалось сие счастье, то посещавшие наш дом люди имели определенный статус, мне пришлось вновь переодеться. Сегодня один из тех дней, когда приходится играть принцессу. Легкое развевающееся платьице, минимум макияжа и босые ноги. Дома я всегда ходила босиком, ничто и никто не мог заставить меня обуть даже тапочки.

Привычным жестом повернула щеколду замка. Главное — улыбаться, этикет, будь он неладен. Массивная, навороченная дверь бесшумно отворилась, и полоска света озарила гостя. Синие джинсы, белая рубашка, широкие плечи и до боли знакомое лицо.

— Привет, красавица, — хрипло усмехается Саша.

Я могла бы захлопнуть дверь перед его носом. Я могла бы устроить истерику дяде. Я могла бы уехать к Маше. Но вместо этого я вежливо пригласила гостя в дом. Ни один мускул на моем лице не дрогнул, улыбка так же озаряла мои перекошенные черты. Так вот чем объясняется усиленное дядино беспокойство. А вот и он сам, внимательно следит за моей реакцией. Ну, дядя, ну, любитель проверок и психологических игр, ну ты у меня дождешься.

— Здравствуйте, Александр, — радостно щебечу я. — Какой сюрприз.

Чтоб ты провалился и твои сюрпризы вместе с тобой.

— Сюрприз? — поднял правую бровь мой спаситель. — Здравствуй, Борис Витальевич.

— Здравствуй, Александр. Я не стал говорить Руслане о твоем прибытии. — Мужчины обменялись рукопожатием. — Решил, пусть девочка приятно удивится.

Куда уж приятнее.

Мне был вручен огромный пакет, а дяде бутылка коньяка.

— Я смотрю, вы уже перешли на «ты»? — продолжая по-идиотски улыбаться, заметила я.

— С Александром мы знакомы давно, пусть и заочно. Пару раз сферы наших интересов пересекались, — ответил мне дядя. — В довершение он спас твою жизнь, какие после этого могут быть политесы?

— За что я, несомненно, ему благодарна. Чай, кофе? — От милой улыбки у меня болели скулы.

— Коньяка, дочка, — хмыкнул дядя. — Все свои.

— Честно признаться, Борис Витальевич, не ожидал я, что ты сам позвонишь, — посерьезнел Саша.

Мужчины удобно расположились в креслах, я же суетилась между ними.

— Что ж я, понятий не имею? — возмутился дядя.

— Я за закуской, — пискнула, удаляясь.

Все с тобой, дядя Боря, понятно. Интересы, значит, пересекались? Просто шикарно. С меня глаз не сводишь, реакции ожидаешь. Зная дядю, могу предположить, что от моего дальнейшего поведения зависят последующие дядины действия. Похоже, Саша когда-то перебежал дорожку дяде Боре. Или наоборот? Сейчас делать поспешные выводы не будем, ибо дядину сферу влияния я знаю, а вот Сашину нет. Но если дядя так стремился завязать с Александром тесное знакомство, то почему воспользовался мной? Вывод напрашивался только один — Саша дяде Боре не по зубам. Иначе мой родственник нашел бы способ подобраться к нему уже давно. И раз выдался удобный случай, то почему бы и нет? Я бы поступила точно так же.

Жутко хотелось курить, но вместо этого я стояла посреди кухни с тарелкой, полной закусок, погруженная в размышления. Передернув плечами, сделала шаг по направлению к гостиной.

— Теперь я тебе должен, — невесело усмехнулся дядя Боря.

— Мы можем сделать вид, будто ничего не было, — равнодушно отозвался Саша. — И тогда ты вновь будешь честным бизнесменом под крышей конторы, а я тем, кто есть.

Я остановилась, не дойдя пары шагов до комнаты, в которой расположились мужчины.

— Я боевой офицер, мне честь мундира не позволит замять дело, — твердо сообщил дядя. — Руслана — единственное, что у меня осталось, ее спасение дорого стоит. И я в долгу не останусь, ты меня знаешь.

— Ну, раз ты настаиваешь, — лениво отвечал Саша. — Только это не армия, Борис. И контора сотрудничества со мной тебе не простит.

— Рано или поздно это должно было случиться.

Я прям-таки вижу скучающую рожу родного дяди. Ну жук, ну интриган.

— Странно, что я не слышал о твоей племяннице раньше, — задумчиво произнес гость.

— Руслана не выходит в свет, — сдал меня дядя Боря. — Ее интересы несколько отличаются от увлечений нынешней золотой молодежи.

— Я заметил. Где ее родители? — ни с того ни с сего спросил Саша.

Э нет, братец, так не пойдет. Тема родителей для меня слишком личная.

— Простите за задержку. — Шумно топаю к мужчинам.

— Мы заждались, — засмеялся дядя.

— Дядя, а я ведь до сих пор не знаю полного имени-отчества своего спасителя, — приторно сокрушаюсь. — Согласитесь, Александр, с моей стороны это большая бестактность.

— Назаров Александр Сергеевич, — шутливо поклонился он. И взгляд такой… веселый-веселый.

Ой.

Тот самый негласный владелец области, и не ее одной. Многое про него говорят, практически ничего не пишут, но никто не желает попасть в поле его зрения. Образ жизни ведет уединенный, про преданность его людей легенды ходят. Особенно в узких кругах. Но приличной девочке вроде меня данных подробностей знать не положено, значит, будем делать вид, что не знаем. Пусть для меня он будет просто Сашей, странным мужиком, спасшим мою жизнь.

— Вот и познакомились, — кивнула я. — А то в прошлый раз как-то не получилось.

— Ты же ничего не помнишь, — подозрительно покосился на меня дядя.

— Не помнишь, значит? — задумчиво посмотрел на меня Саша.

— Как это произошло? Она все больше отмалчивается, — активизировался дядя.

А вот и цель.

— Мы случайно наткнулись на нее во время поисков. Ты, возможно, слышал, мы приобрели там землю, а на своей территории я привык поддерживать порядок. Новость о ее пропаже распространились довольно быстро, — пожал он плечами.

Я перерыла все, что только можно, но выяснить информацию о той сделке удалось не сразу и с большим трудом. Земля оформлена не на него. В документах стоит некая фирма, владельцем которой, как я теперь понимаю, является подставное лицо.

— Почему бы не помочь, раз уж я имею такую возможность. Можешь гордиться собой, Борис Витальевич, племянницу воспитал хорошо. Стойкая девочка: сутки просидеть в окружении волков, а потом еще и домой уехать самостоятельно, — осуждающе покачал головой гость.

Он откровенно издевался, делая подобные намеки.

— Ты знаешь, почему она там оказалась? — А вот и вопрос дня.

— Она сказала, что лунатит иногда.

— И все? — расслабился дядя.

Как будто этого мало. Действительно, что такое лунатизм против других моих проблем. Но именно моей болтливости о своих проблемах, подстегнутой шоковым состоянием, дядя боялся больше всего. Подобная осторожность была продиктована отнюдь не страхом перед сплетнями.

— Господа, я удалюсь накрыть на стол, — встала с дивана.

Что дядя Боря, что Саша — оба поднялись как по команде. Что-то было похожее в их движении. Выучка… Выправка! Ну надо же, никогда бы не подумала. Значит, бывший военный…

Над этим стоит поразмыслить.

В столовой я быстро накрыла на стол, после чего позвала мужчин.

Ужин прошел в тихой, почти семейной обстановке, полной моего напряжения, Сашиного ленивого спокойствия и дядиных расспросов. Дядя Боря решил убить двух зайцев, выяснить, что же конкретно произошло тогда в лесу с моей психикой, и уладить наконец некоторые деловые вопросы.

Но за это дяде придется ответить, потому как Александра я боялась. Я боялась его откровенных взглядов, боялась его уверенности, боялась его предыдущих странностей, в конце концов. И пусть сейчас, сидя в уютной гостиной, события в лесу казались нереальными, а утренний звонок всего лишь сном, беспокойство не покидало меня.

— Что ж, Александр, пройдем в кабинет, обговорим дела. — После ужина дядя предпочитал проводить время в своем кабинете.

Флаг им в руки обоим. Я же убрала со стола, помыла посуду и отправилась в свою комнату, где просидела до того времени, как меня позвал дядя.

— Руслана, попрощайся с гостем! — подал дядя командирский голос.

Пришлось вставать и напяливать на лицо милую улыбочку радушной хозяйки, в то время как хотелось рвать и метать.

— Всего доброго, Александр. — А вот теперь улыбка стала искренней, ибо провожать незваного гостя всегда приятно.

Он нахмурился. Его серые глаза смотрели на меня чуть дольше положенного. И взгляд у него был такой… многообещающий.

— Это моя визитка, — протянул он мне прямоугольный кусок картона, на котором записан всего лишь один короткий номер.

— Всего доброго, — еще раз повторила я, сунув визитку дяде, и невежливо ретировалась к себе.

Я слышала, как дядя прощался с Сашей, слышала, как закрывалась входная дверь. Я слышала, как дядя неуверенно топтался около двери в мою комнату, но упорно молчала.

Стук.

— Руслана… — Он открыл дверь и неуверенно вошел в полутемную комнату.

— Дядя Боря, я просила тебя не ворошить это дело? — зло спросила я.

— Я должен был убедиться, — твердо ответил он.

— Убедился? Я не съехала с катушек, у меня не было приступа, и я не бросалась на людей! — взвилась я.

— Дочка, — растерялся он.

— Твои дела с этим человеком — это твои дела, — зло прошипела я. — Не впутывай меня в свои игры!

— Ты знаешь — иначе нельзя. — Дядя невольно ссутулился и покинул мою комнату.

Я же, выкурив три сигареты, улеглась спать. Сашин подарок я не распаковывала, задвинув его в самый дальний угол гардероба.

В час ночи меня разбудил звонок. Он не был зловещим, но и неожиданным тоже не был.

— Да, — раздраженно ответила, забыв посмотреть на дисплей.

— Сегодня ты была обворожительна, — хмыкнули по ту сторону динамика.

— Тебе ночью заняться нечем? — возмутилась я.

— Ты бы все равно не позвонила, — парировал Саша.

— Потому что не хочу иметь с тобой ничего общего, — собравшись с духом, ответила я.

— У тебя нет выбора, Ру, — и сбросил вызов.

Недолго думая я подорвалась с кровати, подбежала к окну, открыла пластиковую створку и выкинула телефон. На улице было темно, посему процесс полета я не увидела. Закрыв окно, я отправилась спать с мыслью о том, что давно собиралась купить новый мобильный.

Проснулась я в скверном настроении. Причиной этого стал глупый сон, который еще долго не выходил у меня из головы. А снилась мне яма, и я в ней. На поверхности вместо волков стоял Саша. Он протягивал мне руку, и этот жест пугал больше всего.

Стоит ли говорить, что после подобных сновидений никакие нервы не выдержат? Еще и дядя перед глазами маячил, раздражая подавленным видом. Я держалась как могла, с дядей только так и надо, а то дашь слабину, потом устанешь отбиваться от его интриг. Завтрак приготовила довольно быстро, сама же не смогла проглотить ни кусочка. После чего так же молча отправилась в свою комнату, где полезла в Интернет, дабы разжиться кое-какой информацией.

— Руслана, — постучал в дверь дядя, — хватит на меня обижаться, ты же не ребенок.

Устыдить меня пытается. Ох, дядя, не в первый уже раз, а все по-прежнему не любишь, когда тебя за руку ловят. Осторожно приоткрывается дверь, из-за которой появляется виноватое дядино лицо.

— Ты, дядя Боря, определись, либо я «слишком молода, чтобы жить отдельно», либо я «уже не ребенок».

— Руслана, прекрати паясничать, — возмутился он, полностью входя в спальню.

— Отлично, — развела я руками, предварительно выключив компьютер. — Перестала. Можешь быть спокойным. Кстати, я ухожу.

Поднимаюсь с любимого кресла.

— Куда? — опешил родственник.

— За новым телефоном, — невозмутимо отвечаю.

— А что со старым? — Дядя явно был растерян.

Он не любил, когда не понимал, к чему я клоню.

— Сломался, — просто отвечаю я.

— Так давай за ним ребята с фирмы съездят? — воодушевился дядя.

— Не получится. Телефон сломался при ударе о землю, выпав из окна, так что покупать нужно не только трубку, но и симку.

Дядя завис.

— Руслана, — он довольно долго подбирал нужные слова, — как это вышло?

О, он знал, о чем спрашивал. Так и слышу его лихорадочное размышление, звонить доктору или не стоит пока.

— Он просто упал, — вдохновенно врала я. — Неудачно.

Дядино лицо разгладилось, пропали морщинки беспокойства, это не приступ. Впрочем, я вполне могла бы сказать ему правду, вот только последствия были бы столь же плачевными, как и при приступе. Другими словами, выход за порог дома мне был бы возможен, как рыбке из аквариума.

— Я вызову машину, — засуетился дядя.

Вот и отлично, мне остается только переодеться, что я быстренько провернула.

— Дочка, машина подъехала, — слышу голос дяди.

Целую родственничка в гладковыбритую щеку и отправляюсь за покупками. В последнее время меня все чаще посещает мысль, что отпуск затянулся. Хочу на работу. Хочу хоть куда-нибудь, лишь бы дома не сидеть.

Телефон себе выбрала из простых, посему и цена была воистину смешной. Но как уверял продавец, данная модель была на удивление прочна и связь находила даже там, где большинству марок и не снилось.

Как только я обзавелась новеньким средством связи, решила продлить удовольствие и прогуляться. Всего пара остановок, и моему взору предстал городской парк, по случаю жаркого летнего дня переполненный людьми. Где-то шумели дети, плескающиеся в фонтане, где-то молодежь под гитару распевала, повсюду гуляли беременные мамочки, красота, да и только. Купила большой рожок мороженого и направила свои стопы вдоль парковых аллей. Бродила, думала о своем, ела мороженое, слушала музыку, в общем, расслаблялась, как могла. А когда нашла свободную лавочку в тени, поняла — жизнь прекрасна.

Глядя на прогуливающихся владельцев собак, вспомнила и про дядиного охранника. Жаль Сергея, ужасная смерть. Но близким он мне никогда не был, тут скорее дядя страдать будет, нежели я, — никогда не отличалась особенным человеколюбием.

Из-за печальных размышлений настроение упало. Позвонить, что ли, Мари, поделиться своим маленьким счастьем? Память на номера телефонов у меня была почти абсолютной.

— Алло, — раздалось из динамика новенького мобильника.

— Привет. Это Руслана, — сразу уточнила я.

— Руська! Зараза ты мелкая, я тебе все утро названиваю! Ты какого фига телефон отключила? — доносились до меня ее вопли.

— Я его выбросила.

— Кого?

— Телефон.

— Так, — она ненадолго умолкла, — потом расскажешь, что там у тебя произошло. Где ты сейчас?

— В парке.

— Жди там, скоро подъеду, — скомандовала Мария. — Сейчас звони своему дяде и отпрашивайся ко мне с ночевкой.

Я ненавижу, когда мне приказывают. Но на этот раз решила потерпеть, очень уж Маша возбуждена. Любопытно, что на этот раз у нее случилось?

— Маш, мы не в школе, — растерялась я. — Какая ночевка?

— Руслана, не тормози, — застонала Маня. — Скажешь дяде, что поедешь со мной на дачу. Давай в темпе!

— Маня, — начала я ласково, — а ты не хочешь для начала объяснить все мне?

— Нас с тобой пригласили отдохнуть в приятной компании, — нетерпеливо и даже несколько раздраженно ответила Мария. — И ты не откажешься.

В ее голосе послышались сталь и угроза. Пожалуй, я действительно не стану отказываться. Машка в гневе бывает страшна.

— А с кем хоть отдыхать будем? — обреченно спросила я.

Проводить время с Машиной тусовкой откровенно не хотелось, но иногда я соглашалась на ее уговоры. Порой нужную информацию можно было раздобыть бесплатно, всего лишь пообщавшись с детками богатых родителей.

— С моими хорошими друзьями, — легкомысленно отозвалась Мария. — Звони уже дяде, — закончила она разговор.

И зачем я этой сумасшедшей позвонила? Потерпела бы денек-другой… А потом Мари набралась бы смелости, заявившись к нам домой, и мне пришлось бы выслушивать все, что она способна высказать. Как представлю, так в дрожь бросает. С другой стороны, пора уже втягиваться в привычный образ жизни, и свежие новости из уст представителей местного бомонда мне в этом помогут.

Пришлось звонить дяде.

— Дядя Боря, — тяжко вздохнула я, — домой не жди.

— Вот это новости, — хохотнул он. — С чего вдруг?

— Решила провести ночь вне дома.

— Будешь ночевать у мужчины? — вроде и в шутку спросил, но вот веселость была явно неестественная.

Это на какого мужчину он намекает? Ох, дядя, ты явно что-то задумал.

— Нет, Маша пригласила к себе на дачу. Поболтаем с ней о своем, о девичьем.

— Руслана, — голос его мягок и ласков, — посиделки можно устроить и у нас.

Поводок из рук дяди можно вырвать лишь одним способом.

— Ты пытаешься меня запереть? Как тогда, да? — Чуть больше нервозности в голос, и суровое мужское сердце не выдерживает.

— Нет, дочка, что ты? Езжай, конечно, — ласково говорит он. — Только позвони, как доберетесь.

— Пока, — сбросила вызов.

Если бы я знала тогда… если б знала… пожалуй, убилась бы… да хоть об стену. Или выпила бы яду. Но я не знала и даже предчувствия никакого не было. Я спокойно дождалась Машу, так же спокойно села к ней в машину и, абсолютно ничего не подозревая, отправилась в то будущее, которое не пожелала бы даже врагу.

— Привет, — улыбается Мария. — Твой дядя звонил. Проверял.

Она весело фыркнула. Маню чрезмерная дядина забота веселила.

— Так куда мы? — спросила устало.

— Помнишь Артема, с которым мы познакомились в баре? — Она уверенно влилась в плотный поток машин.

— Помню, — обреченно ответила, понимая, к чему она клонит.

— Вчерашний вечер мы провели вместе, тогда-то и договорились о совместном отдыхе. — Ее счастью не было предела. — За городом на сто двадцатом километре у него дача, вот туда мы и направляемся.

— Маш, у меня с собой никаких вещей нет. — Неудачная попытка отмазаться.

Собственно, мне никакой выгоды данная поездка не сулит.

— Я обо всем позаботилась, — отмахнулась она.

— Мне эта идея не нравится, — честно призналась я. — Мы их не знаем.

Одно дело, когда приходится терпеть уже знакомых тебе личностей во благо собственных меркантильных интересов, и совсем другое, когда попусту теряешь время с ненужными людьми.

— Хватит ныть, — возмутилась Маня. — Ребята приличные, не придурки какие-нибудь.

Спорить не хотелось. Честно признаться, тогда я была в довольно подавленном состоянии. Странные звонки от Саши, непонятные дядины игры, неприятная новость о смерти дядиного телохранителя, да еще такая мучительная, и наконец, постоянное чувство напряжения сделали свое дело. Моя воля ослабла, спорить и отстаивать свою свободу в очередной раз уже просто не было сил.

Всю дорогу до дачного поселка, а она была достаточно длинной, я слушала Машину трескотню на тему «какой Артем хороший». Не сказала бы, что ее речи меня раздражали, я попросту не обращала на нее внимания. Как радио, оно болтает себе, болтает, а ты в это время занимаешься своими делами, воспринимая его как монотонные и неинтересные шумы. Вот и я воспользовалась свободным часиком, дабы подумать, тем более что мои ответы Маше не нужны, ей себя хватает.

Итак, начнем с вопроса дня. Какого черта я согласилась ехать с Мари к каким-то непонятным личностям, да еще и за город?

— Маня, — невежливо прервала разглагольствования приятельницы, — мне эта затея не нравится.

Она непонимающе уставилась на меня, отвлекшись от дороги. У меня сердце екнуло.

— На дорогу смотри! — шикнула я.

— Не нервничай, — легкомысленно отмахнулась она. — Что именно тебе не нравится? — уже более спокойно спросила Маша.

— Может, то, что ни я, ни ты этих людей не знаем? А вдруг они маньяки? — равнодушно озвучила предположение.

— А-ха-ха-ха. — Мари залилась переливчатым смехом. — Маньяки, скажешь тоже, а-ха-ха-ха-ха-ха. Руська, ну и странная ты. Сама подумай, кто нас тронет? Вся область знает, чья я дочь и что будет с тем, кто посмеет на меня косо взглянуть. Да и твой дядя Боря, между прочим, далеко не последний человек, хоть и скрывает тебя по мере сил от общества, фамилия-то у тебя его и отчество Борисовна. Ты думаешь, найдется у нас смертник, который даже за большие деньги пожелает умирать в муках и по частям? А Артем явно на нуждающегося не похож. Шмотки фирменные, и, кстати, я видела его тачку. Не из дешевых, я тебе скажу.

И она считает, что это аргумент. Я скорчила скептическую рожицу.

— Ну а если все же что-то пойдет не так? — Я замялась на секунду, испытывая некоторую неловкость. — Может, нас изнасиловать захотят.

Вот тут Машка не просто смеялась, она откровенно ржала над моими словами.

— Кого-кого? — веселилась она. — Руська, да на тебя взглянуть без жалости нельзя, а ты про эротический тур по-взрослому. Ха-ха. А я Артему уже сейчас готова добровольно отдаться, так что не забивай себе голову глупыми мыслями. Ведь он такой… — И здесь мы вернулись к прежнему Машиному монологу.

Вот поэтому я и согласилась на данное сомнительное мероприятие. Не потому, что Манины аргументы были убедительны, а потому как ее вновь понесло. Мозг отключился, зато активировались нижние девяносто, которые жаждали приключений. С ней такое случалось периодически.

Мы, может, и не были подругами, но я питала к Мари некую слабость. Скорее из-за того, что последние три года со мной общается только она. Она же по большей части являлась моим источником информации. Подруг у меня не было, зато была веселая и бесшабашная Машка. Я дорожила ею, как частичкой той жизни, которая у меня могла бы быть без тотального дядиного контроля, без периодических приступов и собственной патологической замкнутости.

Я знала Машиного отца, действительно человек серьезный. Среди Маниных приятелей меня он привечал особенно, часто повторяя: «Береги мою дочку, Руслана, ты девочка спокойная, рассудительная».

Кстати, о птичках.

— Маш, а ты отцу сказала, куда отправилась? — опять перебила ее я.

— Руська, ну что за глупые вопросы?! — возмутилась Мари. — Если бы я ему сказала, меня бы никуда не выпустили!

Идиотка. Не Машка — я. Долго роюсь в своей сумочке, нахожу сигареты, после чего с наслаждением прикуриваю. Выкурив пару сигарет, я успокаиваюсь и пытаюсь рассуждать более-менее логически. Может, я зря себя накручиваю? Может, и зря. А может, и нет. Ладно, на месте разберемся.

Мы как раз подъезжали к дачному поселку.

Коттедж, к которому Мари держала курс, был виден издалека, окружающие дома не были столь же громадны. Он находился у кромки леса, чуть поодаль от дороги. Рядом с двухметровым забором стояли две машины. Наша стала третьей. Мари нажала на клаксон, оповещая всех о нашем прибытии. Через некоторое время отворилась зеленая калитка, и к нам вышел Артем. Машка тут же выпорхнула из своего автомобиля. Вылезти пришлось и мне.

— Девочки, как добрались? — Он страстно обнял Мари, я в свою очередь была удостоена короткого кивка.

— С ветерком, — хихикнула Маня, беря Артема под локоток.

— Пойдемте, поздороваетесь с остальными. — Нас провели на территорию особняка.

Меня очень интересовало количество этих самых «остальных».

Территория вызывала уважение размером, но печалила некоей заброшенностью. Пожалуй, первым колокольчиком моего беспокойства стал нестриженый газон. Не бывает такого, когда особняк большой, явно для не бедных людей строенный, а газон выглядит так, будто в доме никто не живет. Если, конечно, в доме и правда никто не живет. Вторым колокольчиком беспокойства были окна. Большие пластиковые окна не имели ни штор, ни жалюзи. Простеньких занавесок и тех не было. Наш народ отличался любовью к данному виду интерьера. Какая хозяйка позволит окнам пустовать?

Тем временем мы бодро шагали по дорожке, усыпанной гравием, сквозь который то и дело прорастали пучки сочной зеленой травы.

Что мы имеем? Мы имеем заброшенного вида особняк. Посмотрим, что будет внутри. Вход в дом зиял черным провалом, дверь была нараспашку. Поднявшись на небольшое крыльцо, мы шагнули в темноту.

На улице ярко светило солнце, гулял свежий ветерок, погода была просто отличной. Мне так хотелось обратно, но вместо этого я ждала, пока глаза привыкнут к полутьме. И они привыкли довольно быстро, я успела заметить, как пытается проморгаться Мария и как по-прежнему приторно улыбается Артем.

Помещение, в которое мы попали, стоило нам переступить порог, выглядело скорее как темный склад различной рухляди, нежели как приличный коридор, но тут моему взору открылся новый проем, и наконец мы вошли в достаточно просторную комнату. Она была выдержана в светлых тонах: белые стены, черное кресло-качалка, полиэтилен на полу, устланный в несколько слоев, поэтому имевший такой же белый цвет, как и туман утром над рекой. Светлые, неопределенного цвета подушки на полу и столик в японском стиле, уставленный всевозможными яствами и алкоголем.

— Это дача одного моего знакомого, — начал Артем. — Сейчас здесь ремонт, поэтому второй и третий этажи закрыты для посещения.

На подушках вольготно восседала все та же четверка знакомых Артема, которую я видела в баре в прошлый раз.

— Привет, — бодро поздоровалась с народом Маня.

Я же предпочла лишь улыбнуться.

— Ну что, девочки, давайте знакомиться? — улыбнулась та самая брюнетка, красоте которой я успела позавидовать. — Я Алиса.

— Мария, а это скромное создание — Руслана, — представила нас обеих Мари.

— Так Руслана или Руслан? — хохотнул кудрявый шатен, сделав вид, будто не расслышал.

Довольно грубый намек на мой внешний вид. Джинсы, кроссовки и ветровка, пусть и дорогие, но в сочетании с общей субтильностью тела придавали мне мальчишеский вид. Лишь копна довольно длинных волос противоречила образу подростка-акселерата.

— Есть сомнения? — продолжала улыбаться только уже во все тридцать два зуба.

Мария схватила меня за руку и довольно ощутимо сжала мою кисть.

— Уже нет, — хмыкнул шатен. — Егор, — представился он.

— Кир, — кивнул брюнет с длинной челкой.

— Николай, — шатен с хвостиком.

— Приятно познакомиться, — опять же за нас обеих ответила Маня.

— Присаживайтесь, — лениво указала на свободные подушки Алиса.

— С радостью. — Мари была сама вежливость. Я предпочитала молчать. — Какая у нас на сегодня развлекательная программа?

— Сегодня у нас нечто особенное, — оживился Артем. — Сначала мы подождем еще пару ребят, а потом у меня для вас сюрприз.

— Ну, Артё-ом, ну скажи-и. — Терпеть не могу, когда Машка блондинку включает.

— Ладно. — Он подсел к Мари поближе. — Это будет игра. Особенная игра, — многозначительно поднял он бровь.

На грани слуха я уловила ехидный смешок. Голова рефлекторно дернулась в сторону звука, источником оказалась Алиса. Ее улыбка мне не понравилась, было в ней что-то неестественное.

— Ну что, девочки, давайте выпьем за знакомство? — Мне подали бокал, наполненный вином. Бокал я приняла и даже чокнулась с остальными, но пить не стала. В отличие от Мари, алкоголь я не любила.

Далее потек стандартный в таких случаях разговор. Кто, откуда, чем занимается? Я молчала, говорила в основном Машка и в основном о себе.

Рядом со мной сидел Кир, довольно часто он поводил носом в мою сторону, что заставляло меня нервничать. А мне нервничать нельзя.

— Я плохо пахну? — шепотом спросила у него.

— Как раз наоборот, — нахмурился брюнет с длинной челкой. Глаза у него были такими же черными.

С ответом я не нашлась, ибо что на это можно сказать? Вот и я не знала.

Маша, подозрительно притихнув, млела под боком у Артема. Ребята тихо переговаривались о своем, я же все больше нервничала.

— А чем занимается Руслана? — довольно громко спросил Кир.

— Она у нас бухгалтер, — начала вещать Маня. — Девочка скромная, несмотря на то что является единственной и горячо любимой родственницей Зорина Бориса Витальевича.

Она многозначительно посмотрела на Кира. Прозвучало как реклама. Сватает меня, что ли? Впрочем, парень никак не отреагировал на всплывшие факты моей биографии.

— И что же? Родилась и выросла в этом городе? — продолжил Кир.

— Да, — раздраженно ответила я, не позволив Мане и дальше нести чушь.

Сидеть мне надоело, и я поднялась на ноги.

— Ты куда? — отлепилась от Артема Мария.

— В туалет, — невежливо ответила я.

Сама же направилась на улицу, потому как невыносимо хотелось курить. Ребята были заняты приятной беседой на тему: кто, где, когда в последний раз отдыхал, а я решила побродить по территории. Зайдя за угол, я подкурила и с наслаждением затянулась.

Мне было скучно, веселье народа я абсолютно не поддерживала, ибо праздные разговоры в ожидании еще кого-то меня никак не привлекали. Сигарета давно истлела, но я упорно продолжала стоять, подпирая плечом красную кирпичную стену. Внезапно я услышала шаги. Внимание к себе привлекать не хотелось, и так уже устала дальше некуда, потому я затаилась.

Чуть выглянув из-за угла, я увидела Алису и Егора, они уверенно направлялись к воротам. Вышли за калитку, забыв ее закрыть, и лишь благодаря этому я заметила, как через некоторое время «мазда» Мани развернулась и рванула в неизвестность. Маневр «мазды» повторил и черный «форд».

Постояв еще немного в ступоре, я прошла к калитке и выглянула за нее на улицу. Ни «мазды», ни «форда». Очень интересно, чтобы Машка да кому-то разрешила сесть за руль своей «ласточки»?! В подобное я поверить не могла, поэтому направила свои стопы в дом.

— Долго же тебя не было, — пьяненько хихикнула Мари, как только заметила меня на пороге.

— А где Алиса с Егором? — невзначай спросила я, протягивая руку за аппетитным виноградом, стоящим на столе.

— Пошли прогуляться, — ответил Артем, ласково глядя на Маню. Его рука по-хозяйски расположилась на ее талии. — Девочки, не хотите потанцевать?

Маша хотела. И не только потанцевать. Посему Артем отправился в соседнюю комнату за колонками и ноутбуком. В это время рядом со мной оказался Николай. Кир сидел и медленно пил свое вино.

— Я не пью, — равнодушно ответила я, глядя на протянутый Николаем бокал.

— Скучная, — был мне ответ.

Я же недолго думая развернулась к Машке.

— Мань, где ключи от твоей машины? — между делом спросила я.

— В сумочке. — В ее глазах уже не было ни одной трезвой мысли. — Пойду Артема потороплю, — игриво подмигнула мне она.

Я не успела и слова сказать, как она проворно поднялась на ноги и, глупо хихикая, направилась в соседнюю комнату.

— Тебе скучно? — обратился ко мне Кир.

— Да, — честно ответила я.

— Это ненадолго. — Уверенность в его глазах меня удивила и даже немного напугала.

— Так кем вы работаете? Я прослушала, — резко сменила тему разговора.

— Менеджерами средней руки, — ухмыльнулся Николай, подсаживаясь ко мне поближе.

Он тоже повел носом в мою сторону, после чего нахмурился и переглянулся с Киром.

Это уже хамство, между прочим, но парням ничего говорить не стала. Будем и дальше играть в рассеянную недалекую девицу, не замечающую происходящего вокруг. И главное улыбаться — люди любят идиотов. Настроение упало еще ниже.

— Неужели? — округлила я глаза. — А по вам не скажешь.

В этот момент из соседней комнаты вышли Маня с Артемом, несшим бук и колонки. Не прошло и пяти минут, как все было подключено и комнату наполнили звуки современной попсы, которую выбирала Мария.

Артем потянул Мари на свободное от подушек пространство, где они начали свой танец, который я отнесла бы к разряду грязных. Кир решил не отставать от друга и, бесцеремонно схватив меня за руку, потянул в сторону импровизированного танцпола. Сопротивляться я не стала. За время нашего зажигательного танца парень довольно часто прикасался ко мне и елозил носом по моей шее. Я терпела, сдерживалась из последних сил, но терпела. Машка уже вовсю целовалась с Артемом. Правда, я не заметила на его лице такого же блаженства, какое было написано на рожице Марии.

— Пойду покурю, — нервно вырвалась я из крепчающих объятий Кира.

— Ты же только что ходила? — нахмурился Николай.

Когда это он успел оказаться рядом?

— С чего ты взял? — Голос мой охрип.

— От тебя разит табаком, — поморщился Николай. — Бросай ты это дело.

— Когда-нибудь обязательно, — усмехнулась я, направляясь к выходу.

Полюбившийся угол меня так и манил.

Сигарета медленно тлела, а я лихорадочно размышляла. Мне здесь не нравилось. Маша определенно не знала, что ее машина была без спросу взята Алисой. Кстати, зачем ей машина, когда помимо «мазды» у них был «форд», на котором уехал Егор, и «ауди», которая по-прежнему стояла за воротами? Зачем?

Мне не нравятся вопросы без ответов, а эти ребята мне не нравятся и подавно. Их больше, они сильнее, вдвоем с Машкой мы не справимся, значит, нужно просить помощи. У кого?

Позвоню дяде Боре, и тогда меня запрут дома на ближайший год. Причем в буквальном смысле слова. Подобного наказания девочки боятся лет в четырнадцать, а я в свои двадцать три, потому что дядя Боря не знает полумер, активно практикуя жесткий контроль. Я не могу жить в клетке, которую дядя построил для меня.

Позвоню отцу Мани, она воспримет это как предательство, что автоматически сделает ее моим врагом. А Машка во врагах — это как минимум череда подстав и грязных сплетен. Плюс обо всем узнает дядя Боря.

Кто еще способен вытащить нас из этой странной ситуации?

Почему-то на ум пришел Саша. Как будто такому важному человеку есть дело до двух идиоток, попавших в заварушку.

А если есть?

А если перестать себя обманывать?

А если прекратить тормозить?

Что мы имеем? Странные звонки от него. Он явно заинтересован во мне. Вопрос только, по какой причине? Впрочем, сейчас это не важно. Важен факт его интереса, а с остальным я разберусь позже.

Если вдруг случится так, что я ошиблась, прикинусь дурочкой, которая очень хотела увидеть своего героя, но боялась его отказа. Маше поведаю ту же сказку.

Отошла от дома на приличное расстояние, ближе к воротам, подальше от окон. Достала телефон и по памяти набрала номер, который был написан на его визитке.

Гудок, еще гудок, еще гудок…

— Кто? — Он холоден.

— Это Руслана, — умолкаю, не зная, что говорить дальше. Я не привыкла просить.

— Позвонила все-таки. — Неверие и ухмылка победителя слышатся в его голосе.

— Саша, помоги, — врывалось у меня, прежде чем я сумела произнести заготовленную тираду.

— Где ты? — Его тон неуловимо изменился.

Я торопливо назвала поселок и путано объяснила, как к нему добраться.

— Большой кирпичный коттедж на отшибе. — Тут я услышала шуршание шин по гравию.

— Ру, — слышу обеспокоенный голос Александра.

Я же, плюнув на конспирацию, подбежала к воротам и прильнула к щели в них.

— Саша, — почему-то шепчу я, — они нас не отпустят. Пожалуйста, пожалуйста, помоги.

После чего отключилась и быстро ретировалась в сторону дома.

Алиса и Егор вернулись. Без «мазды». Либо они решили неудачно пошутить… либо машину отогнали с какой-то определенной целью. Угон? Глупо, и я, и Машка в первую очередь укажем на них в силу отсутствия оных в момент пропажи авто. Это если будет, кому указывать.

Я вошла в дом и, мило улыбаясь, подсела к Киру.

Немного погодя явились и Алиса с Егором.

— Руслана о вас беспокоилась, — подал голос Николай.

Он издевается? Внимательно всматриваюсь в лицо Николая. Да, он издевается.

— Как погуляли? — невинно спросила я.

— Замечательно, — так же невинно ответила Алиса.

Наши с ней кривляния напоминали игру двух плохих шулеров.

— Погода просто отличная, — продолжала девушка. — Мы побродили по лесу и даже побывали на местном озере.

Тут я заметила кивок Артема.

— Предлагаю перебазироваться на улицу. Жара уже спала, на заднем дворе можно и шашлыки устроить. Кстати, звонил Хорт, сказал, будет через час.

— Хорт? — переспросила я, услышав резанувшее по ушам слово.

Где-то я уже подобное слышала.

— Это наш… — Николай на мгновение замялся, но лишь на мгновение. — Друг.

— Девочки, помогите Алисе на кухне, а мы установим мангал, — скомандовал Артем.

И мы пошли на кухню, которая находилась на первом этаже. Кухня была столь же аскетично обставлена, как и комната, в которой мы отдыхали. Стол и маленький перевозной ящик со льдом.

— Продукты в столе, — сообщила Алиса. — Мясо в ящике со льдом, уже замаринованное.

Маня о кухне знает понаслышке, предпочитая питаться в ресторанах, посему она нас покинула, отправившись к Артему. Черт, мне нужно с ней поговорить. Но я по-прежнему продолжаю изображать ничего не понимающую девочку. Провожу рукой по заднему карману джинсов, где должен быть телефон, и с ужасом понимаю, что там пусто. Вытащили или он выпал сам?

— Кто твои родители? — вдруг спросила Алиса.

— Без понятия, — честно ответила я, занятая нарезкой овощей. И только после этого поняла, что именно ляпнула.

— Понятно, — задумчиво сказала брюнетка.

Я же в свою очередь скривилась, коря себя за лишнюю откровенность. Ее не касаются дела моей семьи.

— Откуда ты, Алиса? — решила я сменить тему.

— О, я из Калининграда, — отвечала она.

— Ого, — искренне удивилась я. — Как же вас к нам-то занесло?

— Директор нашей компании решил, что пора расширяться. — Она улыбнулась. — Так сказать завоевывать новые территории.

— Бизнес, — понимающе фыркнула я.

— Закон выживания, — довольно невесело усмехнулась девушка.

— Я думаю, вам у нас понравится, — дружелюбно улыбнулась я.

— Хорт в этом уверен, — кивнула Алиса. — У вас потрясающая охота.

— Ты увлекаешься подобным? — удивилась я.

— Мы все этим увлекаемся, — как-то многозначительно ухмыльнулась она.

Дальше готовили мы в молчании. На задний двор можно было попасть через черный ход, чем мы с брюнеткой и воспользовались, неся всевозможные блюда и яства. Парни пили алкоголь, жаря шашлык, Машка продолжала крутиться вокруг Артема, пытаясь узнать про сюрприз.

— Артем, скажешь, что ты задумал, и я тебя вознагражу, — игриво щебетала она.

— Уговорила, — серьезно кивнул он.

— Ну так какую игру ты задумал? — прижалась она к нему всем телом.

— Мы пойдем на охоту, — ответил он.

— Охоту? — непонимающе хлопнула она глазками.

— На коз, — так же кивнул он.

— Я не люблю охоту, — возмутилась она. — И терпеть не могу огнестрельное оружие.

— А мы без оружия, — утешил ее Артем.

— Но какая охота без оружия? — не поняла Машка.

— Скоро узнаешь, — поцеловал он ее в щеку.

Маша надула губки и отошла в сторону, я же, желая успокоить отвела ее еще дальше.

— Маня, мне здесь не нравится, — зашептала я ей.

— Руся, не говори чепухи, — отмахнулась она.

— Маша, идиотка ты этакая, — чуть не рычала я. — Разуй глаза. Двумя часами ранее я видела, как Алиса уезжала на твоей машине. Она вернулась, а машины нет. У меня пропал телефон, советую тебе и свой проверить на предмет наличия.

— Руслана, у тебя крыша поехала? — раздраженно посмотрела она на меня. — Ты их в клептомании обвиняешь?

— Я говорю, что нам нужно бежать отсюда, — шипела я.

— Девочки! — крикнул нам Артем. — Шашлык готов. Мари, прости меня.

Машка радостно улыбнулась и побежала к парню, а я застыла в дурном предчувствии. Меня трясло как в ознобе, приближался приступ. Прекрасно осознавая, что именно со мной происходит, я медленно побрела в сторону дома. Но в помещение решила не заходить, скрываясь за очередным углом, примостила свою пятую точку на траву, облокотившись спиной о фундамент дома.

Началось. Тело мое застыло, прекратив любые движения, кроме дыхания. Все мои пять чувств обострились, я слышала разговоры ребят, находившихся довольно далеко от меня, меня окутывали сильные запахи, кожей я ощущала потоки воздуха, глаза мои застыли, неподвижно глядя в одну точку.

Главное — переждать. Не в первый же раз подобное происходит. Вот только чувство времени меня покинуло.

— Она что-то заподозрила, — шипит Алиса.

— Она пахнет, как мы, — слышу голос Кира.

— Скорее уж как щенок, — буркнул Николай.

— Что думаете? — Голос Алисы.

— Артё-о-ом, тебе еще не надоело здесь сидеть? Пойдем со мной, у меня для тебя тоже есть сюрприз. — Машка.

— Давай дождемся приезда остальных, — увещевает ее Артем.

— Думаю, стоит подождать Хорта. — Кир.

— Где она, кстати? — Николай. — Уже минут тридцать от нее ни слуху ни духу.

— Обойди дом по периметру, — командует Алиса.

Шаги. Но напугали меня не они, а шуршание шин. Кто-то приехал, а я по-прежнему не способна двигаться.

— Эй, Руслана, что с тобой? — тряс меня за плечи Николай.

Естественно, у него ничего не получилось. Хлопнула дверца машины. «Двигайся, двигайся», — кричала я в клетке своего разума.

Николай сидел на корточках рядом со мной, напоминающей скорее куклу, нежели живого человека, к нему и направлялся неизвестный кто-то, кого я не могла видеть, но ощущала всей кожей. Острый запах сильного зверя. Его я испугалась по-настоящему.

— Кто это у нас тут? — услышала я рядом с собой.

Перед моими глазами появилось лицо. Голубые глаза, гладко выбритое лицо, красивые губы, аристократичные черты лица. Светлые волосы. Он действительно был красив. Аполлон, тот самый, которого я встретила в аэропорту.

— Привет, — улыбнулась я. Приступ схлынул так же внезапно, как и появился.

— Я же говорил, мы еще встретимся. Теперь ты назовешь свое имя? — спросил странный мужчина, одетый в светлый деловой костюм. Не таясь, он повел носом в мою сторону, глубоко вдыхая мой запах. И все-таки первое впечатление о человеке всегда верное.

— Руслана, — обреченно ответила я, каким-то шестым чувством понимая: бежать уже не успею.

— Руслана, тебе никто не говорил, что ты вкусно пахнешь? — спросил он.

Еще один оригинал!

Наблюдая за тем, как опустил взгляд Николай, я поняла, что гость особенный.

— Кто ты? — вырвалось, прежде чем я успела подумать.

— Называй меня Хорт. — Он погладил меня по лицу. — Надеюсь, ты рада нашей встрече так же, как и я.

Потом очень осторожно он взял меня за руку, помогая встать на ноги. Последствия приступа еще не прошли, я по-прежнему остро чувствовала запахи и довольно хорошо слышала. Он вел меня за руку, как маленькую девочку.

— Ну что, детки, — обратился он к ребятам. Только сейчас замечаю, что с мужчиной пришли еще двое. — Поохотиться решили?

— Присоединишься ли ты к нашей охоте, Хорт? — Взгляд Артема был устремлен в землю.

— Нет, — спокойно отвечал мужчина, и рука его перемещается на мою талию. — Я буду играть с нашей особенной гостьей, а вам оставляю козочку.

— Машка! — заорала я изо всех сил. — Беги, дура! Беги!

— Что? — растерянно спросила она.

А я вспомнила, где видела такие же глаза, как у Артема. И не глаза даже, а голодный взгляд животного. Волки. Меня в яму тогда гнали волки с подобным взглядом.

— Мари, а вот и сюрприз. — Артем хищно улыбнулся и подошел к ней вплотную, после чего схватил за обе руки и потащил к еле заметной калитке, которая вела в сторону леса.

— Артем, я не понимаю. — Маша растерянно взглянула на меня.

Она шла, спотыкаясь, цепляясь небольшими каблучками за дерн.

— Все просто, козочка моя. Ты сейчас очень быстро побежишь по лесу, а восемь волков будут тебя ловить.

— Это шутка? — Она все чаще запиналась, тормозя их передвижение.

— Шутки кончились, — хохотнул он, и они скрылись за калиткой.

Я невольно сделала шаг вслед за ними, наблюдая, как через ту же калитку выходят остальные семь человек. Рука Хорта по-прежнему лежала на моей талии, не выпуская из стальных объятий, но он не препятствовал мне в моем стремлении последовать за Маней.

Мыслить логически я уже не была способна, мозг отказывался анализировать происходящий вокруг бред. Покинув территорию особняка, я вынуждена была пройти по тропинке в глубь леса, где предо мной предстала компания Артема, окружившая мою Машку. Она плакала, не понимая происходящего, и просила прекратить столь глупо шутить.

— Ты, придурок, — вдруг разозлилась она, тыкая пальцем в сторону Артема. — Немедленно прекрати! Ты знаешь, кто мой отец?!

— Да мне начхать, — глумился Артем, начиная стягивать с себя вещи. Его примеру последовали все, кроме того, кто назвал себя Хортом.

Эту сюрреалистическую картину освещало заходящее солнце.

— Маша, беги! — вновь крикнула я. Но мою шею сдавила сильная рука.

Я рывком развернулась к тому, кто держал меня, как ни странно, он не препятствовал.

— Отпусти. — Смотрю ему в глаза, в которых явно проявляются желтые искры.

— Тоже хочешь поохотиться? — Его лицо озаряет мальчишеская улыбка.

— Псих. — Не раздумывая, пнула его под голень, от неожиданности меня выпустили, после чего я бросилась в сторону Мани.

А вокруг происходило что-то нереальное. Может, мой аутизм на самом деле был латентной шизофренией? Потому что как тогда объяснить происходящее? Это же берд сумасшедшего! Люди становились на четвереньки и начинали покрываться шерстью. Она довольно быстро росла через их кожу. Боже, да что это за чертовщина?!

— Мамочки, — скулила я, схватив Машку за руку.

Та как завороженная смотрела на происходящее, я же, наоборот, старалась этого не делать, в страхе травмировать свою психику больше, чем она есть. Мои инстинкты кричали мне «бежать!», и я им верила. Более того, я со всей своей силы тянула Маню за собой, в попытке оторваться от озверевших в буквальном смысле того слова преследователей.

Когда происходит нечто подобное, мозг концентрируется на одной мысли, успешно игнорируя остальные. Вот и сейчас мой тренированный разум мог думать лишь о побеге, нежели о происходящем вокруг.

Но Машка, в отличие от меня, тренированной не была. И бегала она так себе. Она была в истерике, ее била дрожь, а слезы застилали глаза. Опять же обувь у нее была явно неподходящая. Она была обузой, и я с ужасающей отчетливостью понимала, что вместе нам не выжить. Но нам дали фору, я прекрасно это осознавала. Вой. Волчий вой. Они начали свою охоту.

— Маша, пожалуйста, пожалуйста, шевели ножками, — тянула ее за собой.

На этот раз я была обута, но какая теперь разница? Ветки били по лицу, высокая трава цеплялась за ноги, мешая бегу. Пропадало дыхание, шум сердца заглушал рыдания Марии. Ломанулась я через чащу, в глупой надежде выбраться на дорогу, сделав приличную дугу. Вот только с монстрами в скорости нам не тягаться.

Рывок, нечеловеческий крик за спиной, и у меня похолодела кровь.

Машка выпустила мою руку. Как в замедленной съемке, я разворачиваюсь и наблюдаю за тем, как четыре огромных… волка рвут на части мою Маню. А трое других кружат вокруг. Я никогда не забуду ее крика. И ее взгляда. Она звала меня. Она умоляла помочь ей. Боль, навечно застывающая в ее глазах. Кровь, впитывающаяся во взрыхленную землю. Она пыталась отбиться, прикрывая локтями лицо и шею. Мне казалось, я слышу хруст костей и чавкающий звук плоти. Но вскоре руки превратились в кровавые ошметки, а в ее горло вгрызся волк со светло-серым мехом. Почему-то я решила, что это Артем. Кричать Маша перестала, короткий хрип, и лишь рычание волков, рвущих уже не сопротивляющееся тело.

Лес жил своей жизнью, источая прелый аромат травы и мха. Металлический запах окутал меня, отдавая солоноватым привкусом на языке. Я отчетливо понимала, что теперь моя очередь. Было до боли обидно выжить тогда, в лесу, и сдохнуть среди монстров теперь.

Нужно было позвонить дяде.

Бежать. Я должна бежать. Но на моем пути встал Хорт. Он протягивал ко мне руку и улыбался.

Пожалуйста, пусть все это окажется галлюцинацией. Пусть я очнусь в палате, как это уже было. Мне до рези в глазах хотелось зажмуриться. Но словно в бреду я продолжала держать глаза открытыми, мечтая ослепнуть.

Хорт нахмурился и посмотрел в сторону. На нас, словно лавина, бежали волки. Много волков. Много больших, злых волков. Тот, кто звал себя Хортом, подобного не ожидал. Он попытался рвануть в мою сторону, но не успел, между мной и им возник огромный черный волчара. Он щерил пасть и утробно рычал. На морде виднелись шрамы, а во взгляде лютая злоба. От неожиданности я опустилась на пятую точку. Ноги меня уже не держали. Черного волка интересовала не я.

Посмотрела туда, где еще недавно монстры убивали Машу. Теперь там убивали монстров. Я никогда не видела, как волк отрывает другому волку голову. Жадно вгрызаясь в шею, скуля и рыча, упираясь мощными лапами в землю, пропитанную кровью. А рядом лежало то, что осталось от некогда красивой и веселой девушки.

Скажите, чей бы мозг выдержал подобное зрелище? Мой — не выдержал. Начался очередной приступ. Я ушла в себя.

— Девочка моя, прости, — шептал кто-то мне на ухо. — Ру, приди в себя, пожалуйста.

Знакомый запах. И голос.

— Маленькая, все хорошо, все кончилось. — Горячая рука прикасается к моей щеке.

Нет, нет, нет!

Рядом со мной тяжело вздохнули, после чего горячий шершавый язык прошелся по моей щеке. Я взвизгнула и попыталась ударить того, кто посмел вырвать меня из моего собственного безопасного мира. Но двинуться мне не удалось.

— Са-ша, — хриплю я. — Са-ша.

Он крепко держал меня, прижав к обнаженной груди. Залитый кровью, лишь в одних штанах, он укачивал меня на своих руках. Меня пробила крупная дрожь, а потом я закричала. Кричала долго, с удовольствием, пыталась вырваться, царапалась и кусалась. Подобного поворота событий Саша не ожидал, но продолжал удерживать меня.

— Руслана, маленькая, — шептал он.

— Хорт, что с ней? — Этот голос я тоже узнала. Он был с Сашей в ту ночь в лесу.

Я замерла. Хорт.

— Успокоилась? — удивился тот же голос.

— Игорь, заткнись, — процедил Саша. — Леха, дуй в дом, соберите все вещи, что могли принадлежать девчонкам.

Мой измученный разум сжалился надо мной, сознание меня покинуло.

Яркие лучи солнца щекотали мой нос, сморщившись, я попыталась отвернуться. Не тут-то было, от солнышка не спрячешься, теплый луч проворно переместился на щеку, вырывая меня из сладкой неги сна. Мне было тепло, уютно, так хорошо, что совсем не хотелось просыпаться.

— Руська, — слышу я голос.

Рывком подорвалась на кровати, пытаясь найти источник голоса, испуганно шаря по собственной комнате глазами. Да, я была дома, в своей комнате, которую сейчас ярко освещало солнце.

— Проснулась наконец? — смеялась она. — Ну и горазда же ты спать!

Машка. Она сидела в кресле возле компьютерного стола, закинув ногу на ногу и улыбаясь мне своей привычной, чуть ехидной, чуть бесшабашной улыбкой. Как всегда на высокой шпильке, в коротенькой юбочке и обязательной кофточке с глубоким вырезом. Грудь третьего размера, как раз такая, о которой она давно мечтала. Ах да, этим летом она наконец исполнила свое желание. Безупречный макияж на улыбающемся лице лишь подчеркивал красоту ее невинных глаз.

Больше ничто не могло удержать меня в кровати. Сердце бешено рвалось из груди, горло сдавил спазм, не позволяющий продохнуть, ноги, казалось бы, сами несли меня к Мари. В мгновение ока я оказалась рядом с ней. Упав на колени, я в благоговении протянула к ней руку.

— Руська, ты чего? С ума сошла, да? — испугалась Машка.

— Да, — прохрипела я, выталкивая из горла звуки вместе с дыханием, которые, казалось, застряли там навечно. — Мань, ты жива.

Трясущимися руками я обняла ее ноги, уткнувшись лицом в Манины колени. Теплая, живая.

— Машка, мне такой сон страшный приснился, — всхлипнула я. — Такой страшный.

Меня трясло, рыдания рвали грудь, но успокаиваться я не собиралась. Живая, живая, живая.

— Тшшш. — Маня ласково погладила меня по голове.

— Маш, знаешь, я не права была. — Не отрывая лица от ее колен, я продолжала рыдать. — Мань, я должна была подпустить тебя к себе. Машенька, прости, прости, прости.

Мои бессвязные бормотания прервал ее легкий переливистый смех.

— Руська. — Ее ладонь покинула мою голову. — Да все хорошо, Руська. Мне здесь нравится.

Я похолодела.

Запах крови ударил в нос. Отпрянув, я посмотрела на Машу, точнее на то, что когда-то было Машей. Кровавые ошметки плоти, розовеющие куски мяса и среди всего этого ужаса такие живые, такие знакомые Машкины глаза.

— Нет, нет, нет, — бормотала я.

— Руська, прекращай истерику, — повысило голос окровавленное нечто.

— Скажи, что я сплю! — взвизгнула я, по-прежнему не желая верить. — Скажи, что все это продолжение кошмара. Скажи, что, когда проснусь, ты позвонишь мне и снова наорешь.

Странно видеть яркие, живые глаза посреди кровавого месива. Так же странно, как и жалость в этих самых глазах.

— Прости, — грустно сказала она. — Я ведь попрощаться пришла. И попросить. Чтобы выполнить мою просьбу, ты должна стать сильной. Перестань плакать, ты ни в чем не виновата. — Она говорила со мной как с маленьким ребенком.

Я замерла. Даже дышать перестала, и только обжигающе горячие слезы чертили дорожки на моих белых щеках.

— Похорони его рядом со мной, — ласково попросила она.

— Кого? — Смысл ее слов с трудом вязался у меня в голове с ее теплым, доброжелательным тоном.

— Артема, — невинно ответила она.

Очнулась я внезапно, резко садясь в постели. Вокруг царила кромешная темнота, и лишь тусклый, неясный свет пробивался сквозь широкое окно моей комнаты. Меня била мелкая дрожь, пижама противно липла к телу, вызывая мерзкое ощущение на коже.

Жутко хотелось в душ. Недолго думая я встала с постели, тут же скинула с себя все белье и, как была нагая, отправилась в ванную. Мне не нужен свет, мне и во тьме удобно. Я шла, громко шлепая босыми ногами по паркету. Тишина квартиры нарушалась лишь моими шагами, эти звуки доставляли мне какое-то нездоровое успокоение.

Шаг-шлеп, шаг-шлеп, замерла — тишина. Шаг-шлеп, шаг-шлеп, шлеп-шлеп-шлеп. А вот и душ. Здесь сиял тусклый голубой свет от неоновых ламп, установленных в прошлом году по моей прихоти. Вентиль холодной воды до упора, и не думать.

Через две минуты ноги уже не держали, медленно я сползла на кафельный пол. Мощные струи ледяной воды причиняли довольно сильную физическую боль. Ломило все тело, но двинуться я не могла, сил хватило только на то, чтобы лечь на бок и подтянуть к груди колени, обхватив их руками.

Горячие слезы смешивались с ледяной водой — плевать. Страшно, как же мне страшно. Хочется, как и эта вода, исчезнуть в черном зеве слива, чтобы больше меня никто не видел.

Внезапно глаза резанул яркий свет.

— Дочка! — слышу испуганный дядин голос.

Сначала прекратила литься вода, потом сильные дядины руки подняли меня с кафельного пола. Он нес меня в спальню осторожно, словно я была ценной китайской вазой династии Цинь. Впрочем, подобной чепухой дядя не увлекался, ему ближе было понятие золотого русского запаса. Да, именно так, словно я была его золотым запасом.

Эта мысль показалась мне невероятно забавной, настолько, что, не удержавшись, я заливисто расхохоталась. Должно быть, мой смех окончательно перепугал дядю. Включив ночник, он уложил меня в кровать. Достал из шкафа огромное полотенце, тщательно растер мое окоченевшее тело, после чего укутал во всевозможные одеяла с головой. Я по-прежнему смеялась.

Дядя Боря, не теряя времени, достал из кармана своего халата телефон и набрал какой-то номер.

— Владислав Игоревич, срочно приезжай. — Дядя нервно расхаживал по комнате, не спуская с меня глаз. — Да мне плевать, как ты это сделаешь, но чтобы максимум через полчаса был у меня! У Русланы срыв!

А дядя у меня забавный. Заставить человека нестись с одного конца города на другой, еще и за тридцать минут, вот что значит правильно поставленные задачи. Смешно. И я смеялась. А дядя Боря сидел рядом со мной на кровати, крепко прижимая мое содрогающееся тело к своей широкой надежной груди.

Доктор прибыл уже тогда, когда смех мне заменила икота. С дядиного позволения мне сделали укол.

Мне стало так спокойно, абсолютно ничего не хотелось, а главное — было невероятно лень думать. Тела своего я не чувствовала, оно было настолько легким, что не вызывало во мне какого-либо дискомфорта или других ощущений. Не было ни мыслей, ни воспоминаний, я просто сидела на своей кровати и смотрела в одну точку.

Под вечер действие лекарства прошло, но я по-прежнему продолжала сверлить взглядом точку на стене. Рядом со мной все это время находился доктор. Дядя периодически отлучался по делам, но каждую свободную минуту старался провести подле меня.

— Что с ней, Владислав Игоревич? — в который уже раз вопрошал дядя у бедного доктора.

— Шок, ступор, посттравматический синдром, — нервно размахивал руками доктор.

— Долго она такой будет? — не отставал дядя.

— Я не знаю, — устало отвечал доктор.

— Понятно, — обреченно вздыхал дядя Боря. — Езжай домой, Владислав Игоревич, спасибо тебе.

Доктор, не теряя более ни минуты, скользнул за дверь, оставляя дядю наедине со мной.

— Дочка, — тихо обратился он ко мне, — не знаю, слышишь ли ты меня. Я свое слово держу, ты не в больнице. Ты тоже обещала, помнишь? Слово дала, что больше меня не напугаешь.

Он взял мою безвольную кисть в свои горячие и сильные ладони. Никакой реакции. Так спокойней, так не нужно думать и можно поверить в то, что все случившееся лишь сон.

— Руслана, я знаю, рано или поздно ты очнешься, — неуверенно начал он. — Александр Назаров беспокоится о твоем здоровье. — Тут дядя невесело хохотнул. — Кто бы мог подумать, что безжалостный ублюдок будет переживать за тебя? Дочка, почему ты позвонила ему, а не мне? Как вы вообще там оказались?

Естественно, дядины вопросы остались без ответа.

Следующие три дня проходили в подобном ключе. Я не реагировала на внешние раздражители, не позволяя вывести себя из странного оцепенения, разрешая мыслям медленно ворочаться в голове. Дядя же всячески пытался достучаться до моего сознания. Ухаживать за безвольным телом в моем лице дяде помогала Анна Михайловна. Она безропотно выполняла всю грязную работу. Уход за психами и парализованными больными, скажу я вам, не самое благодарное дело. Все эти капельницы и кормления через силу… про естественные потребности я вообще молчу. Утка — наше все.

Периодически дядя заходил ко мне с различными сообщениями. То со мной желает говорить полиция, то Александр звонит.

А однажды он пришел ко мне и, встав в дверях, долго молчал.

— Наверное, все же лучше, что ты сейчас не здесь. Сегодня похороны Маши.

И ушел.

После этого я медленно поднялась с постели. Сколько дней прошло с тех пор, как я в последний раз двигалась? Конечности мерзко дрожали от слабости, суставы побаливали от долгого бездействия, но все же я двигалась. На дрожащих ногах дошла до душа, где быстро ополоснулась. Стало немного легче, облачилась в черное платье, волосы оставила распущенными, после чего осторожно побрела к входной двери.

Там-то меня и встретил дядя Боря. Он был одет в черный деловой костюм, белую рубашку и черный галстук. Ему абсолютно не идет подобный стиль.

Я лишь взглянула на него, молча и невыразительно, лицо до сих пор не обрело былой подвижности.

— Дочка… — растерялся он. — Очнулась?

Я попыталась обойти его, чего мне, естественно, не позволили.

— Руслана! — Боль в дядиных глазах почти достигла меня.

Он изрядно похудел, осунулся, в волосах прибавилось седины. Это с ним сделала я и продолжаю делать. Ласково глажу его по щеке, мне так хочется его успокоить, но отчего-то язык не слушается меня. Я не могу говорить. Не могу кричать и плакать. Остается корежиться от просыпающейся боли, запертой в клетке собственного тела.

— Ты хочешь на похороны? — Дядя всегда был умным мужиком, да и годы жизни со мной сыграли немалую роль.

Я молча кивнула. Больше он у меня ничего не спрашивал. На кладбище мы прибыли в таком же гробовом молчании.

Стояла яркая солнечная погода, Машке бы понравилось.

Проводить Марию пришло довольно много людей. Ее подруги, ухажеры, партнеры ее отца, многочисленные родственники.

Хоронили ее в закрытом гробу. Отчего-то мне казалось, что все это нереально, что гроб пуст и Маня вот-вот выпрыгнет из-за ближайшего памятника и с криком «Шутка!» бросится мне на шею. Но ничего подобного не происходило. В голос выла женщина — мать Маши. Маня на нее похожа. Была. Машин отец стоял рядом с женой, мне хватило одного лишь взгляда на него, чтобы почувствовать холодные щупальца страха вновь. Испугалась я не бледности некогда смуглого здорового мужчины, не его неестественной худобы и не его сильно постаревшего вида, испугалась я его глаз. Сухие, воспаленные пустые глаза. Это страшно, действительно страшно, когда человек, которого ты знала как уверенного в себе властного мужика, ссутулившись, стоит над могилой собственного ребенка, где хоронят его душу. Ведь он даже не плакал, не мог больше. Подобное нельзя описать словами. Безысходность, пустота — это все не то. И хочется выть от тоски и боли, когда видишь, как он подходит к гробу собственного ребенка и падает на колени словно подкошенный, не в силах больше сделать шаг. И только посиневшие губы шепчут: «Доченька, да что же это? Не шути так с папой. Доченька».

Отчего-то ничего более я запомнить не смогла, ни лиц гостей, ни их количество, лишь родителей, что пережили свою дочь. Женщину, из глаз которой ушла жизнь, и мужчину, который сломался, потеряв единственный смысл жизни. Чуть позже дядя попытался мне что-то сказать, я уловила имя Александра, но внимания не обратила.

— Руслана, постой здесь, я сейчас вернусь. — И дядя отошел к какому-то грузному мужчине.

Окружающие сторонились меня, словно чумной, а я оставалась ровно на том месте, где меня оставил дядя Боря. Солнце слепило глаза, желая хоть как-то укрыться от него, я опустила веки. Но вдруг меня укрыла чья-то тень, вызывая невольное любопытство и заставляя открыть глаза.

Напротив меня стоял Машин отец. Внешность его была непримечательной, выше среднего роста, чуть полноватый… был когда-то, рыжий, с усами. А сейчас седой. Он смотрел на меня пустыми глазами, в которых постепенно разгорался нездоровый огонек.

— У меня к тебе всего один вопрос. — Голос его был сиплым, он словно говорил через силу. — Почему она, а не ты?

Тут-то меня и прорвало. Слезы брызнули из глаз, губы затряслись, я больше ничего не видела сквозь сплошной поток слез.

— Не трогай ребенка, Михаил, — услышала я. — Она тоже чья-то дочь.

И меня приобняли за плечи.

— Са-ша? — не поверила я.

Мои первые слова за долгое время.

— Я, маленькая, — шепнул он мне на ухо.

Машин отец посмотрел на меня, как на диковинную зверюшку, после чего искра осознания пронзила его взор. Ссутулившись, он побрел в противоположную от нас сторону.

— Александр, — подбежал к нам дядя, — что произошло?

— Прости меня, дядя Боря. — Я бросилась ему на шею. — Спасибо тебе.

Любой нормальный человек, если бы знал, в каком состоянии я находилась еще два часа назад, удивился бы той легкости, с которой дядя привез меня в столь людное место. Но ведь это мой дядя. Он слишком хорошо меня знает.

— Руслана, все хорошо. — Он сжал меня чуть крепче. — Сейчас мы поедем домой, поговорим, а потом отправимся к морю. Хочешь на море?

Точно, он же частенько говорил, что увезет меня к океану, когда я была не в себе, уговаривая очнуться.

Он чуть отстранил меня, с тревогой заглядывая в глаза.

— Дядя, миленький, — я судорожно вздохнула в попытке успокоиться, — теперь все в порядке. Мы обязательно поедем отдохнуть, только не сейчас. Ладно? Сейчас мы поедем домой. И Александр с нами, он меня спас, ему можно.

— Хорошо, дочка, все, что захочешь, — согласился дядя, мрачнея на глазах. Хотя, казалось бы, куда больше?

— Я поеду в машине Александра — мне спокойно, когда он рядом. — Я улыбнулась и сделала шаг назад.

Дядя Боря был против, что читалось в его взгляде, но промолчал. Все что угодно, лишь бы я вновь не сходила с ума.

Покинув родные дядины объятия, я почувствовала некий дискомфорт, а при взгляде на Сашу дискомфорт готов был превратиться в тотальную истерику. Спокойно? Ха! Да меня трясти начинает, только представлю, что я с ним в одной машине окажусь. Но надо. Надо притворяться, надо обманывать и надо наконец принять весь тот ужас, который произошел со мной и которому еще предстоит воплотиться.

Александр подошел ко мне и подал руку. Какой галантный, однако. Медленно мы шли к выходу с кладбища. По сторонам я не смотрела, погруженная в свои собственные размышления, доверчиво следуя за мужчиной. Понимала ли я, что делаю? Понимала. Знала ли? А вот знаний мне как раз не хватало. Все то время, что провела в образе овоща на собственной кровати, я думала. Оказывается, отсутствие мыслей — это не совсем то определение, которое смогло бы верно охарактеризовать мое состояние. Ведь человек не может не думать, мысли — это рефлекс, у кого-то врожденный, у кого-то приобретенный (моя собственная теория). Сначала в моей голове были лишь образы, я раз за разом переживала тот день. Потом уже пошли мысли и рассуждения. Единственное, чего у меня действительно не было, так это эмоций. Мысли без эмоций отдавались во мне глухим эхом, будто и не я вовсе заставляю мозг работать на всю мощность.

Мы подошли к тому самому джипу, и Александр открыл передо мной дверцу автомобиля. Взобравшись в уже знакомое нутро машины рядом с водительским сиденьем, я отчего-то расслабилась. Вспомнилась наша первая встреча. Александр обошел авто и спокойно уселся на водительское место, уверенным движением завел мотор.

Я внимательно наблюдала за всеми его действиями, наблюдала и думала.

— Ты опоздал, — нарушила я молчание.

— Нет, — спокойно ответил он.

Его ответ взбесил меня неимоверно. Но я держалась.

— Маша умерла. — Мой тон был равнодушен.

— Но ты жива, — вел спокойно и плавно.

То есть моя жизнь для него приоритетна? Очень интересно. Меня начала бить дрожь тихой ярости. Заметив мои дрожащие руки, Саша нахмурился:

— Зря Борис тебя привез. Давно в себя пришла? — Он пристально посмотрел на меня.

— Кто рассказал? — похолодела я.

— Твой врач. Сказал, что у тебя нервный срыв. — Усмешка. — Дорогой он у вас.

Мои губы исказила злая улыбка. Врач, давно его нужно было поменять. Основной проблемы он не знает, всего два года мной занимается. Ненавижу врачей.

— Саша… — Я замялась. Начинается самое трудное, но не менее интересное. — Я… не знаю, что произошло.

— Скорее всего, — спокойно кивнул он.

— Это потому, что я не помню, — проблеяла я.

— Врешь, — отрывисто бросил он.

У меня щека дернулась.

— Что? — попыталась начать все сначала.

— Сердечный ритм и запах. Они меняются, когда ты лжешь.

Ой. Мозг лихорадочно соображал, мысли беспорядочно роились в голове, подгоняемые страхом.

— Официальная версия произошедшего? — спокойно поинтересовалась я.

— Нападение диких собак, — пожал он плечами. — Расследования не будет.

Логично, ведь диких собак в тюрьму не посадишь. Диких собак нужно отстреливать.

Понятия не имею, как он это провернул, впрочем, подозреваю, что с его деньгами и влиянием подобное не стало проблемой. А если он скажет, что увиденное мною лишь плод моего воображения? Я даже в мыслях опасаюсь называть все своими именами. Давать имя страху — значит оживлять его, пусть уж лучше мой страх пока побудет возможной галлюцинацией. Я же постепенно, не торопясь, буду приближаться не к правде даже, а к собственной цели.

— Я действительно ничего не понимаю, — тихо произношу. — Ты их видел?

Голос сорвался.

— О чем ты, Ру? — Он ласково посмотрел на меня.

С ужасом я поняла, что события развиваются по худшему сценарию. Он будет делать из меня сумасшедшую.

— Волки, то есть люди, они были волками. — Состроим испуганные глаза и обратим сей взор на сурового мужчину, который пытается сделать из меня дуру.

Довольно неудобно вести разговор, когда твой оппонент уделяет дороге большую часть своего внимания. Осмотревшись по сторонам, я понимаю, что совсем скоро мы прибудем домой.

— У тебя нервный срыв, Ру. — И он так улыбнулся, что сразу стало ясно — издевается.

Я отвернулась, краем глаза наблюдая за ним. Красный свет, мы остановились.

— Я не сумасшедшая, — тихо говорила я. — Не верю. Такого ведь не бывает, правда? Это все сон. Просто страшный сон. Мне иногда снятся кошмары. В таких случаях дядя будит меня, поит теплым чаем и вновь укладывает спать. Знаешь, дядин телохранитель Сергей хороший парень был, пока его тоже не разодрали собаки. — Сейчас главное говорить. И позвала: — Хорт?

— Что? — Саша отозвался автоматически.

Я в открытую пялилась на него. Уже давно горел зеленый, а мы продолжали стоять посреди дороги, мешая нормальному транспортному движению, о чем щедро сообщали гудки чужих машин. Он поморщился, словно от зубной боли, но вскоре весело усмехнулся.

— Попался, — сделала я вывод.

— Точно, — кивнул он, и мы наконец тронулись.

— Там был человек, — осторожно начала я. Чувствую себя сапером — неверный шаг, и все, прощай дурная голова. — Он тоже звал себя Хортом. Что это значит?

— Как бы тебе объяснить, маленькая. — Задумавшись, он перестроился в соседний ряд. — Это звание. Или титул, если тебе так будет понятнее.

Понятнее мне не было.

— Саша, — голос мой дрогнул, — объясни мне все. Я ведь понимаю, что стоит заикнуться об увиденном, в лучшем случае меня примут за наркоманку.

Нервы порядком сдавали. Порывшись в своей сумочке, нашла зажигалку и сигареты. Взяла сигарету в рот, но не успела поднести огонь к ней, как перед моим лицом появилась огромная рука и отобрала сигарету, зажигалку и пачку.

Я опешила. Это что сейчас было? Растерянно наблюдаю за тем, как Саша открывает окно и внаглую выкидывает мое добро.

— Еще раз учую от тебя запах табака — накажу. — Он был зол.

Я прониклась. Честно. И курить как-то расхотелось. И вообще, давно пора спортом заняться. Хочу к дяде.

Видя мой испуг, он смягчился, перестав хмуриться, и даже взгляд изрядно подобрел.

— Руслана, объясни мне, зачем ты поперлась с этой идиоткой? — Его ласковый тон звучал особенно издевательски в своей снисходительности. — Я понимаю, эта кукла, у нее, по слухам, никогда мозгов не было, но ты-то куда полезла?

Меня задели столь грубые слова в адрес мертвой Машки. Господи, она ведь действительно умерла.

— Я думала, что смогу ее уберечь, — буркнула я.

— Думала она, — хмыкнул он. — Хорошо хоть мне догадалась позвонить, хрен бы кто другой помочь смог. Значит, так, о произошедшем никому ни слова, особенно Борису.

Раскомандовался.

— Ты ответишь на мои вопросы? — нетерпеливо встряла я.

— Ру, запомни, старших перебивать невежливо. — Он посмотрел на меня, как на дитя неразумное. — Ты еще не готова к правде.

— Это я-то не готова?! — взвизгнула я.

Саша поморщился.

— Руслана, ты пытаешься вывести меня на откровенность, не желая ничего давать взамен.

— Что я могу предложить тебе? — искренне удивилась я. Но подобный поворот не был для меня неожиданностью.

Мы затормозили. А вот и мой родной подъезд.

— Мне нужна твоя кровь. — Он открыл бардачок, где я обнаружила запакованный одноразовый шприц.

— Нет, — не раздумывая, мотнула головой.

Мне строго-настрого было запрещено сдавать кровь, даже на анализы. Дядя подробно объяснил причины.

— Вот видишь? — Он невесело усмехнулся. — Сотрудничать добровольно ты не желаешь.

Он протянул руку к моим волосам, сначала ласково погладил меня по затылку, а потом резко схватил за волосы и притянул мое лицо ближе к своему. Глаза в глаза, совсем недолго, но мне хватило, чтобы раз и навсегда уяснить для себя, что легкая жизнь для меня кончилась.

— Иди домой. Из квартиры ни шагу. — Его горячее дыхание касалось моих губ. — Поняла?

Кивнуть я не могла по понятным причинам.

— Да, — всхлипнула я, не то чтобы мне было так уж больно, но все равно приятного в такой хватке мало.

— Незнакомых тебе людей не впускай. Завтра я приеду к тебе, и мы поговорим.

— Скажи только, эти монстры — они ведь были реальными? — прошептала я.

— Да, — просто ответил он и отпустил меня.

Молча, чуть пошатываясь, я выбралась из его машины и направилась домой. Дядин «мерседес» уже стоял во дворе, но самого его в машине не было. Значит, Саше доверяет. Или у него другие мотивы?

Назаров решил проводить меня до двери. Забавно.

— Охраняешь? — ядовито поинтересовалась.

— Да, — улыбнулся он. Только сейчас заметила, что улыбка у него лучится обаянием. Это с его-то зверской рожей? Впрочем, зря я так, лицо тут ни при чем, скорее уж нечеловеческие глаза.

Консьержка проводила меня внимательным взглядом, на Сашу старалась не смотреть. Вскоре мы скрылись в лифте. Вот тут я начала нервничать по-настоящему. Замкнутое помещение, слишком мало пространства. Я чувствовала запах Саши, и, что странно, мне он нравился. Кожа покрылась мурашками, волосы на затылке, кажется, начали шевелиться, а кончики пальцев покалывало от желания прикоснуться к этому мужчине. Это что еще за ненормальная реакция на страх? А Саша стоит себе спокойно и с меня глаз не сводит. Между прочим, так пялиться на людей довольно невежливо.

— Ты странно смотришься в деловом костюме, — заметила я, лишь бы что-нибудь сказать.

Тут двери лифта распахнулись, впуская свежий поток воздуха. Почти не контролируя себя, я ломанулась на выход первой, доставая из сумочки ключи от квартиры.

На пороге как всегда стоял дядя Боря.

— Зайдешь, Александр? — на удивление, гостеприимно предложил дядя.

— Извини, Борис Витальевич, дела. — Развернувшись, он шагнул в лифт, чтобы быстро скрыться с глаз моих.

— Дядя Боря, я так устала, — призналась я, наблюдая решительное выражение на лице родственника. Нет уж, сегодня никаких допросов. — Так хочу спать.

Подобный исход дядю тоже устраивал, посему, вздохнув с облегчением, он отправил меня спать в мою комнату, которая начала потихоньку раздражать. Скинув с себя все вещи и напялив любимую майку, я пожелала дорогому дяде спокойной ночи. В порыве нежности дядя мне даже одеяло подоткнул и окна плотно зашторил, чтобы солнце спать племяшке не мешало.

Лежа в кровати, я составляла план действий на завтра, так как знала, что проснусь как минимум на следующий день. Я в очередной раз перебирала события того дня. Гадала, что если бы я отговорила Машку? Смогла бы? А если бы я позвонила дяде или отцу Маши, они успели бы раньше, даже с учетом того, что поселок далеко от города? Что такое я увидела? Людей, превращающихся в волков. Как же нереально звучит. Зато выглядело все довольно реалистично. И Манин труп в гробу тоже реален. По логике вещей и все остальное не было плодом моего воображения. Я увидела, понюхала, потрогала, чего еще скептику надо?

Оборотни.

Но разве они не превращаются в полнолуние? Убивает ли их серебро или простые пули тоже подойдут? Хорт — что это за титул такой странный, о котором я никогда ничего не слышала? Почему общественность о них не знает? Они же опасны для окружающих!

Саша — кто он? На этой мысли я заснула, пообещав себе выяснить все необходимое завтра. На сей раз я не плакала, загоняя боль и страх глубже в душу.

Проснулась от собственного крика ранним утром. Надо мной навис обеспокоенный дядя.

— Руслана, это сон. Слышишь? — Меня трясли за плечи, пытаясь вырвать из липкой хватки кошмара.

— Слышу, — просипела я почти сорванным от крика голосом. — Ослабь хватку немного, мне синяки ни к чему.

— Прости, — растерялся дядя.

Хватку он ослабил, но продолжал меня поддерживать, я же поморщилась, ощущая собственный запах. Мало того, что от меня разило потом, так еще и запах собственного страха воздух изрядно портил.

В комнате стояли предрассветные сумерки, которые позволили мне разглядеть запавшие дядины глаза, так явно свидетельствующие о недосыпе. Пришел запоздалый стыд: что ж я делаю с собственным дядей? Порядочно я ему нервов потрепала, пора уже его успокоить.

— Дядя Боря, а ты чего здесь? — решила рубить сплеча.

— Ты кричала. — Устало присел он на край моей кровати.

— Спасибо тебе. — Села поудобнее, после чего потянулась к мужчине и, как в детстве, обняла его сбоку, положив голову на плечо. — Спасибо за все.

— Что с тобой? — наигранно удивился. — Неужто совесть проснулась?

— Мне снилась Машка. Они рвали ее у меня на глазах. — Я говорила почти равнодушно, но дядя все равно напрягся.

Эту рану необходимо вскрыть, иначе она продолжит нарывать его догадками, размышлениями и ненужными мыслями. Тогда в один прекрасный день ее прорвет, как это уже было, и меня вновь отвезут в больницу с мягкими стенами и такими сумасшедшими соседями. Я не спорю, клиника была шикарной, но вот методы лечения мне абсолютно не понравились.

— Я тебя не уберег. Опять. — Он потер ладонями лицо в жесте бесконечной усталости.

— Дядь Боря, прекращай себя корить. — Ласково глажу его по спине. — Я не сойду с ума от увиденного, стоило уже понять.

— Руслана, — раздраженно произнес он, — тебе не приходило в голову, что на месте Маши могла оказаться ты?! Да я рад тому, что ты только нервным срывом отделалась! Ты не представляешь, что я почувствовал, когда мне позвонил Назаров. Я даже подумать боюсь, что было бы, не успей он тогда. Чем только городские службы занимаются, Сергей, теперь Мария…

Я опустила голову, виновато кивнув, но дядя еще не закончил, и я прекрасно понимала его нужду выговориться.

— В который раз я Назарову должен, — грустно усмехнулся дядя. — Меня вот что удивляет: почему он, а не я? Что вы вообще в той деревне забыли? Ну хорошо, мало ли какая блажь девицам в голову придет, но угон машины и я разрулить способен! Наверняка местная шпана цацку покататься взяла.

И посмотрел на меня так подозрительно-подозрительно. А вот я наоборот застыла, ибо данную версию событий слышала впервые, как-то не додумалась у Саши спросить, как именно он все объяснил.

— Я не знаю, — растерянно пожала плечами. — Помню лишь, как умирала Маша. До и после сплошная темнота.

Дядя еще с минуту пристально меня рассматривал, я же, чуя, что пахнет жареным, вновь обняла родственника и прибегла к совсем уж запрещенному приему.

— Папа. — И одинокая слезка показалась на щеке.

Дядя растекся лужицей на моей кровати. Момент эйфории длился у него недолго, уже через минуту меня сжимали тиски родственных объятий.

— Давно ты меня папой не называла, — услышала его глухой голос.

Очень давно. Папой я перестала его звать сразу по возвращении из больнички. После того как начала говорить, конечно. Пожалуй, с тех пор слово «папа» из моих уст он слышал раза три от силы, и все три раза из чисто меркантильного интереса с моей стороны, о чем, может, и догадывался, но предпочитал не думать.

— Пусть только по документам, но ты все же мой отец, — мягко заметила я. Сладкая пилюля, мне не жалко.

— Дочка, я сглупил, позволив Назарову проявить к тебе лояльность. Ты неспроста обратилась именно к нему, видно, доверяла больше. — Он грустно усмехнулся, потрепав меня по щеке, как в детстве. — Вот только он мужик взрослый, немногим младше меня, с ним тебе не тягаться.

Я похолодела — он меня раскусил. Дядя Боря такой, определенно генеральские погоны не за красивые глаза дают.

— Я не собиралась, — совершенно честно призналась я. — А теперь и подавно.

Мы еще немного помолчали.

— Дядя, скажи, почему мне так плохо? — задала я мучивший меня вопрос. — Ведь мы с ней и подругами не были никогда.

Он все понял, он всегда понимал.

— Потому, что ты видела, а помочь не могла, — просто ответил он. — Ты себя виноватой чувствуешь, вот только вины твоей в том нет. Даже сейчас слушаешь, но не слышишь, настолько сильно себя винишь. Со временем это пройдет, привыкнешь и смиришься, потом легче будет.

Он говорил как баба Клава. Просто и так спокойно. Он прав, я его слушаю, да смысла не понимаю. Какое там, сейчас мне казалось, что рвущая грудь тоска никогда не пройдет.

Глупая была, не знала, что все познается в сравнении.

Взгляд мазнул по прикроватной тумбочке. Рядом с настольной лампой лежал мой телефон. Но ведь его забрали!

— Мой мобильник, — вырвалось у меня. В горле ощутимо першило. — Разве я его не потеряла?

Дядя окинул меня удивленным взглядом.

— О чем ты? Когда тебя привезли, он был в кармане джинсов.

Нашел, значит, и вернул. Заботливый какой.

— Значит, приснилось, — растерянно произнесла, дабы в дядиной голове не рождалось подозрение.

Посидев со мной еще немного, он наконец отправился досыпать оставшиеся часы.

Я же решила спокойно поразмыслить. Итак, что мы имеем? Дело, шитое белыми нитками. Якобы мы за каким-то «надом» прибыли в поселок, где у нас угнали машину. Тут врать не стоило, ибо местные жители, коих от силы набралось бы человек десять на всю деревню, могли авто заприметить. Так что нелогичным оказалось лишь наше нахождение в тех краях рядом с особняком, который наверняка окажется заброшенным или же давно не навещаемым родным владельцем. Между делом я успела позвонить, по слухам, самому могущественному человеку в области, чтобы тот приехал за нами. Тоже логично и даже доказуемо, ибо по распечаткам звонков вполне можно узнать, когда и кому они были сделаны. Потом неугомонных нас понесло в лес. Не иначе как от горя. Где мы подверглись жестокому нападению диких собак. О которых, кстати, в тех краях слыхом не слыхивали. Будет забавно, если так все и было представлено общественности.

Зачем я гадаю? У меня есть прекрасная возможность узнать все прямо от той самой общественности, достаточно только добраться до компьютера. Спать я уже не хотела, потому остаток своего времени надумала посвятить восполнению пробелов в знаниях.

Вспоминая, кто из моих знакомых в это время еще не спит, я решила обратиться к одному очень интересному человечку. Был он нелюдимым, необщительным… хакером. На удивление очень любил всевозможные слухи и сплетни. Спать ложился не раньше полудня, посему, постучавшись к нему в личку на одном закрытом чате, я таки узнала ответы на некоторые свои вопросы.

Ну надо же, народ накормили историей, подозрительно похожей на ту сказочку, что успела придумать я. До чего же мысли у людей одинаковы. Вот только ни слова об особняке, будто и не было нас там. В полицию обратился некий гражданин, работающий на Назарова. Мол, его отправили на выручку девице, знакомой с хозяином. Он-то и отпугнул собак. Фамилия Александра нигде не упоминалась. Родители Маши настаивали на тщательном расследовании, которого не было.

Поболтав с Фродо, а именно так предпочитал себя звать столь занимательный парень, я решила узнать кое-что еще, но уже без помощи гуру компьютеров.

Пальцы порхают над клавиатурой, поисковик сменяет поисковик, и наконец мне выдают столь нужные ссылки. Коммуна во Франции — это не то, бойцовский клуб — тоже вряд ли, борзая элитной породы — это уже ближе. Старорусское обращение людей к волку.

Ой.

Может, ну его, этот Интернет? Плюнуть на все и пойти спать? Зачем мне лишние знания, а? Но с упорством, достойным лучшего применения, я продолжала выискивать новую информацию. Признаться честно, больше ничего интересного я не нашла. В порыве погони за истиной я даже слово «оборотень» в поисковик забила. Прочитала пару неплохих любовных романчиков, истерично над ними посмеялась, после чего решила больше свою психику не травмировать.

Настало время завтрака, а значит, пора готовить, чем я немедля занялась.

За завтраком дядя сообщил о деловой встрече, которая продлится неопределенное время. Плюс ко всему неплохо было бы заглянуть на фирму и устроить нагоняй замам. Я его стремления всячески поддерживала, изображая умеренную грусть и покорность.

После того как дядя Боря ушел на работу, я начала готовить обед в пустой надежде занять себя хоть чем-нибудь, ожидая прихода Александра. Я так не волновалась даже перед первым свиданием, между прочим. Он пришел. Не было ни фанфар, ни зловещего предчувствия, ни подгибающихся коленей, он просто позвонил в дверной звонок, я так же просто открыла дверь, молча пропуская его в квартиру. Все так обыденно, словно и не мы сейчас совершаем такие привычные действия.

На этот раз он вновь облачился в любимые джинсы и футболку, словно нарочно поддерживая образ простого парня. Нет, не парень, мужчина, взрослый, умный и, похоже, злой.

Ой.

— Тебя не учили спрашивать, прежде чем открывать двери? — Он стоял слишком близко.

Нервно сделала шаг в сторону. Все что угодно, лишь бы оказаться подальше от него.

— Больше подобного не повторится, — спокойно ответила я.

Что я еще могла сказать? Возмущаться в моей ситуации было бы откровенной глупостью. Да и перед кем? В конце концов он прав, это же элементарные правила безопасности.

— Глупая девочка, — устало вздохнул он.

На правду не обижаются, вот и я не стала. Не в том я положении, чтобы права качать, ох не в том.

— Да, — равнодушно согласилась я и замялась, лихорадочно подыскивая слова. Так бывает, когда вопросов множество и все беспорядочно роятся в голове, а язык прирос к небу. И тогда повисает неловкая пауза, в момент которой понимаешь, что находиться наедине именно с этим человеком выше твоих сил.

Чего я боюсь? Ну не убьет же он меня сейчас, хотя бы потому, что для этого у него было невероятное множество возможностей раньше. Ему достаточно слово сказать, и меня на этом свете не будет. Помнится, с бывшим владельцем одного завода он именно так и поступил. Информация, конечно, непроверенная, и вообще об этом говорить не принято, все сплошь догадки да домыслы. Вместо этого он не раз спасает мою жизнь. Тут-то и возникает вопрос года: а на фига?

В процессе размышлений поняла, что молчим мы уже неприлично долго, при этом полностью прекратив движение. Я растерялась, держать гостя в коридоре как минимум невежливо. Где лучше провести разговор?

— Ру, — мягко позвал он. Невольно задираю голову, дабы взглянуть в его глаза. — Я жутко голоден.

Он сказал это так просто, будто каждый день мне подобное сообщает. К щекам прилил жар, я покраснела, осознав всю степень своей невоспитанности.

— Пойдем на кухню, — рефлекс.

Каждый раз, когда слышу нечто подобное от дяди, автоматически веду его на кухню, где и кормлю единственного родственника. Вот и сейчас провела гостя в святая святых нашей квартиры, усадила его за стол и принялась хлопотать у плиты. Он сидел, сложив руки перед собой, переплетя пальцы, и наблюдал за моими слегка нервозными действиями. Так мог бы сидеть дядя Боря в ожидании, когда же я наконец поставлю перед ним тарелку с его любимым борщом.

Накрыв на стол, я решила, что неплохо бы и самой пообедать. И даже взялась за ложку в священном желании исполнить задуманное, но вот беда — кусок в горло не лез. И даже с аппетитом жующий Саша меня не вдохновлял, так я и проковырялась, пока гость не отобедал. Как ни странно, Саша тоже не любил разговоры за едой. Наблюдая за ним, я все больше поражалась собственной реакции. В душе шевельнулось чисто женское чувство удовлетворения. Глядя на то, с каким удовольствием поглощал обед Саша, я невольно сравнивала его с дядей. Ничего общего. Саша был инородным предметом на этой кухне, чужим в моей жизни, но отчего-то его спокойные, уверенные действия все чаще и чаще притягивали к себе мой взор.

— Ты потрясающе готовишь, — лучисто улыбнулся он.

Ну что за человек? На него без страха взглянуть нельзя — до того рожа зверская, а улыбнется — и Брэд Питт от зависти удавится. Вот только мое отношение к нему не поменялось, ничего, кроме настороженности, он у меня не вызвал.

— Спасибо, — кивнула я, поднимаясь из-за стола и принимаясь за уборку.

Он продолжал наблюдать за мной, на лице его читалось неприкрытое удовольствие. Странный он. Я же решила, что нервничаю зря, ибо поздно.

Закончив с наведением порядка, я вытерла руки кухонным полотенцем и вновь присела за стол напротив гостя. Начинать разговор первой я не собиралась, потому как просто не знала, что сказать.

— Я удивлен. — Он посмотрел на меня ласково. Вот этот его взгляд пугал меня еще больше. — Не думал, что девочка из богатой семьи окажется хорошей хозяйкой.

— Мы не всегда были богаты, — пожала я плечами.

— Я знаю, — серьезно кивнул он.

Наводил справки про нашу семью? Жутко любопытно, до чего успел докопаться? У таких, как он, всегда есть парочка досье на конкурента или партнера, — у них у всех есть. У дяди Бори так вообще весь сейф забит, он говорит, это старая привычка.

— Ты обещал рассказать. — Мое спокойствие дало трещину. Голос дрогнул, выдав мое истинное состояние.

— «Обещал»? — насмешливо задрал бровь.

Да, он ничего не обещал. Ничего конкретного.

— Я до сих пор не могу поверить. — На мгновение умолкнув, нахожу в себе силы продолжить: — Они оборотни, да?

Саша вмиг посерьезнел.

— Не самое благозвучное определение, — поморщился он.

— Тогда выходит, что существуют и вампиры? А Дед Мороз? — пришла мне в голову идея.

Он замер, после чего тишину рассек громовой раскат смеха. Хохотал он долго, искренне и с явным наслаждением.

— Я ожидал чего угодно, но не подобного, — посмеиваясь, пояснил он. — Ру, ты же не ребенок верить в сказки.

— Одна такая сказка на моих глазах убила ни в чем не повинную девушку, — возразила я.

Саша вздохнул:

— Руслана, оборотни, как ты их называешь, не сказка. Это другой вид, отличный от человека.

Я подумала, потом еще раз подумала и решила-таки переформулировать свой вопрос.

— Есть ли еще виды, отличающиеся от человеческого? — спросила для справки, так, на всякий случай, а то мало ли.

— Больше нет. — Уверенность сквозила в его голосе.

— А как же ведьмы, экстрасенсы? — вспомнила я.

— Люди, мозг которых работает активнее, чем у остальных. А кое-где и оборотни засветились. — Он вновь положил руки перед собой, переплетая пальцы. У него невероятно сильные и красивые руки.

— То есть они живут среди нас? — Глупый вопрос, сама же успела убедиться. — Я имею в виду, мой сосед может оказаться оборотнем?

— Не может, — категорично заявил он. — Я бы знал.

— А ты… — А вот и вопрос дня.

— Я Хорт, — улыбнулся он. — Ты же должна была понять. Ну?

У меня, кажется, веко дернулось. Думаю, признайся он в убийстве Кеннеди, это не стало бы для меня таким шоком. Еще большее количество вопросов родилось в моей голове.

— Волк, — это слово вырвалось со свистом помимо моей воли.

— Мы не волки, Ру. — Его тон стал жестким. — И не люди. Мы другой вид.

— Те хотели убить, ты спас. Почему? — Судя по всему, вместе со способностью мыслить связно я потеряла возможность внятно говорить.

— Охота на людей запрещена, — терпеливо пояснил он мне. — Тем более на территории чужой Стаи.

— Кого? — выдавила я.

— Стаи, — спокойно повторил он. — Несмотря на то что мы не волки, наши законы напоминают их порядки.

— Стая, — тупо повторила я, осознавая всю катастрофичность ситуации. — Вас же таких до фига.

— Вообще-то не так много, как хотелось бы, — поморщился Саша.

— И где вы живете? — проявила я нездоровый интерес.

— Чаще это поселки закрытого типа, — улыбнулся он. — Одиночки на квартирах.

— Одиночки? — не поняла я.

— Те, кто не состоит в Стае по какой-либо причине. Таких единицы.

Потрясающе! Стая — секта, базирующаяся в поселках, закрытых от людей, поближе к природе, так сказать. А судя по Назарову, эти существа еще и бизнесом успешно занимаются. В свободное время охотятся на симпатичных девушек. Ах нет, это запрещено. Может, мне все это приснилось? Не было никаких оборотней в лесу, а была собачья свора. Соглашусь с этой версией, значит, признаю себя невменяемой.

— Там в лесу, кто они? — Пора взяться за ум и начать уже думать.

— Молодняк. — Я поражалась его спокойствию. — Недавно прибыли представители чужой Стаи. Такое бывает, но обычно законы хозяев чтят.

Мое состояние можно было описать одним словом — «предобморочное». Стаи, законы, оборотни… Я попала в сказку?

— Ты говорил, что на людей охотиться нельзя. Почему?

— Люди в большинстве своем ядовиты, — пояснил он. — К их крови легко пристраститься и так же легко ею отравиться. Как с наркотой, передоз — и бешенство тебе гарантировано.

— Боже! — Я схватилась за голову.

Людей не убивают лишь из-за угрозы какого-то бешенства?! То есть понятие гуманности для них вообще не существует?!

И тут я вспомнила: «— Ты опоздал. — Нет. — Маша умерла. — Но ты жива».

— Если ты людей ни в грош не ставишь, почему спасаешь меня?

— Ты не они. — Он был категоричен.

И это ответ? Он издевается? Внимательно посмотрела на него и поняла, что нет, не издевается. Ладно, с этим позже разберемся, сейчас о деле надо думать. У меня было достаточно времени, чтобы смириться.

— Тогда, в лесу, вы всех поймали?

— Нет. — И, судя по всему, его это дико бесило. — Хорт чужой Стаи успел сбежать. Двое умудрились скрыться вслед за ним. Остальных мы передавили.

Передавили, значит. Был ли среди них Артем?

— Почему ты все это мне рассказываешь? — посетила меня здравая мысль. — Не проще было бы убедить меня в собственном сумасшествии?

На лице Саши расплылась настолько довольная улыбка, что мне стало не по себе. Нехорошо, когда люди… и не люди так открыто радуются, особенно такие, как Саша.

— Правильный вопрос, — кивнул он. — Через три дня Борис поедет в Москву. У него будут затяжные переговоры. Тебя он оставит здесь под наблюдением вашей домработницы.

— С чего ты взял?

— Может, с того, что я сам все это устроил? — мягко ответил он.

— Зачем? — Моя челюсть медленно поползла вниз.

— Так будет проще. Ты успеешь собрать вещи и переехать ко мне.

Без комментариев.

— Что, прости? — вскочила я со своего места.

— Маленькая, не стоит так волноваться. — Вот теперь он был серьезен. — Я просил тебя не бежать. Мои инстинкты берут верх.

Еще раз — ой.

— Саша, о чем ты? — Я готова была разрыдаться от бессилия. Ничего не понимаю.

— Не понимаешь, да? — читает он мои мысли. — Пожалуй, действительно рано, — ни к кому, собственно, не обращаясь, пробормотал он. Побарабанив пальцами по столу, он продолжил: — Ладно, попробуем по-другому.

Обессилев, я опустилась обратно на стул.

— Я хочу защитить тебя, Ру. — Опять это его «Ру». Слишком интимно звучит — раздражает. — Та Стая не забыла о тебе. Они попытаются вновь тебя достать. Из принципа.

Вот тут моя рациональность дала о себе знать. Страх перед оборотнями, убившими Машу, проснулся с новой силой.

— Где гарантия, что со мной не случится ничего плохого на территории твоей Стаи?

Я так понимаю, коттеджный поселок, в котором живет Саша, и есть логово злых серых волков?

— Я твоя гарантия, — чуть подался он вперед. Его серые глаза смотрели мне прямо в душу. Жутковатый взгляд. — Мое не тронут.

Разговор резко сошел на нет. Причиной послужило мое затянувшееся молчание, я буквально онемела на ближайший час. Саша решил, что молчание — знак согласия, и предпочел откланяться. Я решила, что молчание — золото, и попыталась собрать мысли в кучку. Мысли не собирались, посему, провожая Сашу, я ничего не замечала и почти ничего не слышала, благо ничего важного сказано не было.

— До встречи, Руслана. — Меня погладили по щеке.

— До свидания, серый волк, — растерянно кивнула я.

Голос прорезался, ну надо же!

— Я черный, — невозмутимо поправил он и вышел за дверь, которую я немедленно закрыла на все замки.

Вот попала! Красная Шапочка!

Все ныне услышанное в голове не укладывалось. Я не знала, что делать и как поступить. Но дядины уроки не проходят даром. Я решила ждать. Чего? Ну хотя бы подтверждения Сашиных слов. Подумать только, я разговаривала с мужиком, который называет себя оборотнем. А еще превращается в черного волка. Я помню одного такого, у него тоже были серые глаза с яркими желтыми искрами. А еще на морде у него был еле заметный шрам. Я помню потому, что находилась в непосредственной близости от него, прежде чем потерять сознание.

Кстати, а ведь мне так и не дали внятного ответа, что же представляет собой Хорт? И да, я забыла задать самый важный вопрос. Как убить оборотня? Но вряд ли мне на это так спокойно ответят. Будь я на их месте, я бы не сказала. Александр решил, что с меня хватит и той дозированной информации, которую он выдал? Самое странное — я была с ним согласна. С меня действительно хватит.

Нервы натянуты до предела, острая жажда деятельности бурлила в крови. Но выходить из квартиры мне нельзя, Саша с дядей не велели. Да и самой, если честно, как-то не хотелось являть себя миру. Мне и здесь неплохо.

В конце концов, решила провести генеральную уборку в родной крепости. Ею я и занималась до прихода дяди. Уборка успокаивает, помогает сосредоточиться на собственных мыслях. И даже подобие какого-то плана появилось в моем воспаленном мозгу.

Но пришел дядя, и настроение у него было далеко не радужное. Первым делом дядю надо накормить, он после этого добрее становится. И чаю заварить, крепкого, а то вид у него уж больно усталый. И все это обязательно в полнейшей тишине.

— Руслана, — отставил пустую кружку дядя, — мне тут птичка на хвосте принесла, что у нас сегодня гости были. Да не простые. — Его глаза хитро блеснули.

— Назаров заходил, — кивнула я. — Поговорить.

— Два часа? — между прочим поинтересовался родственник.

Консьержка. Больше некому. Давно я со старой грымзой не воевала. Впрочем, сейчас мне откровенно не до разборок с дядиной шпионкой.

— Я попросила его помочь мне вспомнить тот день. — Когда врешь, главное — в глаза смотреть. Дядя купился.

— Не стоит себя заставлять, — покачал он головой.

— Уже поняла, — грустно вздохнула я. — Ничего не выходит. Только человека от дел отвлекла.

Дядя посмотрел на меня, грустно так, мне даже почти стыдно стало.

— Держись от него подальше, дочка, — крякнул родственник. — Впрочем, ты у меня девочка взрослая, сама все знаешь.

Я знала.

Остаток дня мы с дядей провели как обычно. Он в кабинете с бумагами, я в раздумьях и лихорадочном поиске информации. Насчет отъезда дядя со мной не заговаривал.

На следующий день уже после полудня дядя Боря явился домой в жутком раздражении. Оказывается, завтра ему предстоит лететь в Москву. Огорчен он был тем, что меня придется оставить дома одну. Анна Михайловна, конечно, замечательная женщина, и мне не будет скучно, но дяде спокойнее, когда он лично меня контролирует. Все же оставить меня нужно, потому как контракт срывался и личный дядин контроль требовался не только мне.

Дядя Боря уезжал с тяжелым сердцем. Если бы он знал правду, ни за что бы не уехал. Перед отъездом дядя строго-настрого наказал мне вести себя хорошо и как можно чаще отдыхать.

Я же поняла, что Саша слов на ветер не бросает. Откровенно говоря, меня абсолютно не вдохновляла перспектива быть под опекой этого… не человека, одним словом. Добровольно отправиться в логово злых волков? Оно мне надо? Дядя должен был отбыть в аэропорт ранним утром, а пока мне предстояло подготовиться.

— Дядя Боря, я в магазин, — предупредила я.

Дядя взглянул на меня растерянно. Да, он не ожидал того, как скоро я оправлюсь и смогу выйти на улицу, надеялся, что посижу дома еще хотя бы месяц.

— Возьми моего водителя. — Он решил не спорить со мной.

— Хорошо, — сверкнула я белозубой улыбкой.

Путь мой лежал в супермаркет, было бы действительно неплохо пополнить запас продуктов и снять деньги с карточки. Наличка во многом полезнее карты, да хотя бы тем, что ее отследить почти нереально. Во время прогулки по супермаркету пару раз замечала в отражениях какое-то знакомое лицо. Решила списать все на расшалившиеся нервы. Дядино воспитание подбивало проверить и перестраховаться.

Дядино воспитание победило, в итоге пострадал шофер, изрядно напуганный моим внезапным самодурством. Оно и понятно, раньше я подобных кренделей не выписывала, стараясь быть по возможности скромной и тихой. На этот же раз мы сели в машину, чтобы проехать три метра, после чего я внезапно вспомнила о нечаянно забытом кошельке на кассе, вынырнула из машины чуть ли не на ходу и понеслась к стеклянным дверям супермаркета.

А ведь за мной действительно следили. Парень, которого я видела рядом с Сашей на реке, он же участвовал в моей спасательной операции в тайге. Не помню имени, но вот лицо… русоволосый парень с веселыми глазами. Правда, вряд ли ему было по-прежнему весело, нервы я потрепала ему порядочно. Особенно когда выскочила из машины с очумевшим видом, он знатно перетрухнул, оттого и засветился.

Дядя с детства учил меня смотреть по сторонам так, чтобы это было незаметно, у него на то был свой резон. Я же была послушной девочкой, а потому училась усердно. Саша приставил ко мне охрану или соглядатая? Для меня разницы никакой, решение я менять не собираюсь. Издеваться над слежкой мне надоело, тем более шофер выглядел не лучше нашего хвоста, такой же злой и такой же уставший. Мы отправились домой.

По традиции дядя встретил меня на пороге родной квартиры. Я церемониться не стала и тут же всучила родичу тяжелые пакеты с продуктами, сама молча потопала к себе в комнату, где, включив комп и Интернет, быстренько побеседовала с парочкой своих знакомых.

Основная часть проблемы решена, осталось поговорить с дядей. Вскоре мне была предоставлена отличная возможность, которой я немедленно воспользовалась. Дядя сопротивляться не стал, ибо сил у него на это уже не имелось, и мне было разрешено проводить его до самого аэропорта.

На что я рассчитывала? Не знаю. На удачу, наверное.

Весь путь до аэропорта я методично внушала дяде, что очень соскучилась по бабе Клаве. Естественно, меня игнорировали, ибо дядя был поглощен чтением документов. Но, готова поклясться, мои слова были услышаны и к сведению приняты.

Посадив дядю на самолет, принялась воплощать свой план в жизнь. Я решила бежать. А чего еще вы ожидали? Мне было страшно. Терпеть рядом с собой непонятное нечто, которое даже человеком не является, я не собиралась. Но больше всего меня беспокоили мотивы Саши. Веру в его альтруизм он собственными руками уничтожил, выделив меня из общей человеческой массы.

Думать было некогда, настала пора действовать. Позвонила шоферу, который ждал меня в машине. Дала ему сегодня выходной. Анне Михайловне тоже позвонила, сказала, что весь день проведу с друзьями. Добрая женщина о моей нелюдимости не подозревала, посему поверила и пожелала приятного отдыха. В свою очередь я спокойно вышла из здания аэропорта, проплыла с толпой прибывших к автобусной остановке, благо она недалеко находилась, прыгнула в первую попавшуюся маршрутку и отправилась в неизвестность.

Зазвонил телефон.

— Привет, Руся, — услышала я.

— Привет, Фродо, — улыбнулась я. — Нашел?

— Да. — И он назвал адрес. — Ключи в кадке с цветком на подоконнике.

— Спасибо, — благодарность моя была искренней.

— Должна будешь.

Разговор был окончен. Мне же следовало заняться делом. На ближайшей остановке я сошла, недалеко оказалось метро — идеально. Таким образом я петляла по городу еще около часа. Если учесть, что погода стояла жаркая и солнечная, можно представить, каких усилий от меня это потребовало. Особенно в общественном транспорте. И только после всевозможных предосторожностей вышла-таки к стоянке такси. Проходя мимо большой витрины, оглядела себя и заодно всех, кто был за моей спиной. Шпионка под кодовым именем Красная Шапочка. Идиотизм. Я поправила кепку, которую успела надеть в метро, и бодро зашагала к ближайшему таксисту. Назвала адрес, договорились о цене.

— Далековато будет, — проворчал он. — Поехали.

Садясь в машину, я вздохнула с облегчением. Может, я все придумала? Может, и не следил за мной никто?

Ехать действительно было далеко. Аж на другой конец города, на рабочую окраину. Я даже задремать успела, благо на заднем сиденье расположиться додумалась. Кондиционер способствовал расслаблению организма. Вот только пробуждение было не самым приятным. Визг тормозов, меня швыряет вперед, от души матерящийся таксист и два огромных джипа, один преграждает нам дорогу впереди, другой подпер сзади.

Лицо водителя бледнеет по мере понимания ситуации. Я же только делаю попытки осознать. Что за фигня?

Водительская дверь первого джипа открылась, и на дорогу вышел тип весьма недружелюбной наружности. Сашу вообще трудно назвать красавцем, скорее уж бандитом с большой дороги.

Я даже бежать не пыталась. Бесполезно. Он же псих. И оборотень.

Ой.

Дверь с моей стороны резко распахнулась, обдавая жаром асфальта. Меня схватили за руку и грубо вытащили из машины. А ведь водиле я заплатить не успела. Мельком глянув на его бледное лицо, поняла, что таксист будет рад просто остаться в живых. Саша же, не церемонясь, потащил меня к своему джипу. И все это посреди дороги в разгар дня! Водители, конечно, сигналили в раздражении, но, чтобы выйти помочь бедной девушке, которую против воли куда-то волокут, это они не могут. Может, и правильно делают, с господином Назаровым связываться себе дороже.

А Саша был зол, очень зол. На его потемневшем от гнева лице можно было читать все те кары, что он мне молчаливо обещал. Он впихнул меня на заднее сиденье, сам сел за руль и резко рванул с места.

Говорить я боялась, но хотелось очень. Инстинкт самосохранения пересилил, я смолчала.

Автомобилем Саша управлял довольно агрессивно, что неудивительно с его нынешним настроением.

— Я говорил тебе не бежать? — рыкнул он.

Что я могла ответить? Вот именно, ничего. Я и не отвечала. Я думала.

Меня все-таки вели. И вели намного лучше, чем вчера. Наверное, позже стоит подумать о том, что такое не везет и как с этим бороться, сейчас лучше поразмыслить на предмет сохранения родного здоровья.

— Ты доигралась, — глухо произнес Александр, видно устав ждать от меня хоть какого-то ответа.

А все из-за моего плохого поведения.

— Я курить бросила, — вякнула я.

Страшно-то как.

Страх бывает разный, уж мне ли не знать. И сейчас, находясь в машине с этим молчаливым, хмурым мужчиной уже довольно длительное время — целых тридцать минут мучительной смерти моих нервных клеток, — я готова была рыдать. Да что там, я готова была молить о прощении. Сама не знаю, что он там должен простить, но лишь бы успокоился.

Чувствовала ли я вину? Нет. Жалела ли я о чем-нибудь? Да. Жалела, что не успела сбежать.

Меня пугал он. Меня пугала неизвестность, в которую он меня везет. Меня собственная тень пугала, в конце концов! И если кто посчитает меня трусихой, лично в лицо плюну. А чего вы хотели? Живешь себе, живешь спокойно, страдаешь от усиленной опеки единственного родственника и легкой формы аутизма. А тут бац! Пару раз тебя спасает прЫнц на черном джипе. Вот только не прЫнц он, а король… теневой… по слухам… и шерстью периодически обрастает. И зубы у него большие-пребольшие! И чем дальше, тем сказка страшнее, потому что кто его, этого странного мужика, знает, на кой черт я ему сдалась. И хотела бы я посмотреть на ту дуру, которая в подобной ситуации шутки бы шутила, воюя за свои права и свободу. Мне вот сил хватает лишь на то, чтобы не разрыдаться прямо тут в машине. Вот и молчу, а то не дай бог разозлить Назарова еще больше. Он ведь даже на меня не смотрит, за что ему огромное спасибо. И курить так хочется. Из разряда «и хочется и колется», вот только колется сильнее, чем хочется, посему сидим и пытаемся забыть про все свои «хочется».

Решив наконец перестать трястись, аки осиновый лист на ветру, перевела взгляд за окно. До этого все больше на свои дрожащие ладони пялилась. За стеклом проплывали дивные виды, природа, шлагбаум.

Ой. Приехали.

А не тот ли это элитный поселок, в котором постоянно проживает господин Назаров? Дядя как-то пытался тут земельку прикупить, говорил, мне свежий воздух полезен. Не продали. Дядя Боря сильно удивился бы, узнай он причину несостоявшейся сделки.

Судя по архитектуре — тот самый. Дома здесь были самые разные, и деревянные, и кирпичные, и в один этаж, и в два. От других подобных построек, любимых людьми с большим таким достатком, дома отличались общим благообразным видом. Здесь было мило, много зелени, уж побольше, чем во многих элитных поселках. Были и дома попроще, сильно проще. Самое удивительное — заборы отсутствовали как понятие, здесь даже заградительных декоративных кустов не имелось! И огромные территории, дома не стояли впритык друг к другу. Но добило меня другое, радуясь прекрасной погоде во дворах, если их можно так назвать, то тут, то там резвились дети. Нет, детей я и раньше видела, но чтобы так свободно перемещавшихся, такое впервые. Иногда попадались довольно крупные ребята, с радостью возившиеся с малышами.

Точно секта.

Больше мне ничего разглядеть не удалось, ибо мы подъехали к особняку. Дом был огромен, два этажа, но какие габариты! Сочувствую домработнице Назарова, вспоминая, как иногда мучилась, убирая шестикомнатную квартиру, а тут целый особняк. Благодаря впечатлениям я почти перестала бояться. Пока Саша не покинул водительское кресло. С решительным видом он распахнул дверь с моей стороны и уже привычным движением схватил меня за запястье. Больно не было, было обидно и страшно. Как ни странно, он был почти нежен, если так можно выразиться о тащившем тебя мужике. Краем глаза заметила вторую машину, припарковавшуюся рядом, из нее как раз выбрались двое до боли знакомых ребят.

Меня завели в дом. Протащили на второй этаж, даже не дав разглядеть убранство помещения, я все больше отвлекалась на себя, родимую, пытаясь не запнуться. Открыли какую-то дверь, почти внесли в комнату и бросили на широченную кровать.

— Посидишь здесь, пока я не успокоюсь, — рыкнул Саша и вышел, хлопнув дверью.

Я не слышала звука поворачивающегося ключа в замке, значит, меня не заперли. Но выходить все равно как-то не хотелось. У меня до сих пор тряслись коленки и кружилась голова. Это я его так довела или он по жизни излишне агрессивен? Меня не устраивали оба варианта. И вот что интересно, его «пока не успокоюсь» долго длиться будет? Но я ждала и даже позу поменять не удосужилась, так и сидела на кровати, опираясь на локти и свесив ноги на пол. Прождав так некоторое время, все же решилась пошевелиться. Взгляд от двери не отрывала, просто разулась и забралась на кровать с ногами. Комната была светлой, не очень большой и абсолютно нежилой.

Долго ли я так просидела, сказать не могу, ибо сначала боялась, потом нервничала, а потом заснула. Да, и такое случается: боишься, боишься, а потом тебе сие неблагодарное занятие надоедает и ты засыпаешь. Чтобы отдохнувшей после сна начать бояться с новыми силами.

Проснулась я в сумерках. Даже не знаю, что послужило причиной пробуждения, но не назвала бы его приятным. Особенно когда открываешь глаза, а над тобой Саша стоит. Не заорала я лишь потому, что это невежливо.

— Не смотри на меня так, — попросил он.

— Как? — Голос со сна охрип.

— Испуганно. — Он присел на кровать рядом со мной. — Моей целью был не твой страх.

Ну, допустим, сейчас я не столько испуганная, сколько разозленная. Но это спросонья, мозг проснется, и злость пройдет.

— Верни меня домой, — жалобно попросила я.

И кто меня за язык тянул? Не иначе как сонное состояние еще не прошло. Наблюдаю за мрачнеющим Сашей, готовлюсь к самому худшему.

— Нечестно, Ру, — усмехнулся он. И тут же зло сощурился. — Теперь это твой дом.

Разговаривать лежа неудобно, привела себя в положение сидя. По мере того как его слова доходили до не совсем адекватного разума, безысходность накрывала меня с головой. Он не шутил.

— Надолго?

— Сколько понадобится.

— За что ты так со мной? — спросила я, лишь бы не слушать тяжелую мутную тишину. Он ведь молчит. Он просто смотрит и молчит. Кажется, была такая песенка.

— Что именно ты имеешь в виду? — Усмешка его была злой, похоже, я опять вывела его из себя.

— Похищение, — выдавила я. И ведь знала, что не стоит эту тему поднимать. Но как еще назвать произошедшее днем?

— Ты серьезно? — хохотнул он.

Не нравится мне его смех, ох не нравится. Злой такой.

— Я понимаю, мне грозит опасность. И я не собиралась делать глупостей, — тараторила я. — Но я не намеревалась покидать свою квартиру. И дядя меня защитил бы. Но вдруг приезжаешь ты и приказываешь мне собирать вещи. Дядя Боря, кстати, тоже с твоей подачи уехал.

Он слушал внимательно, не перебивая. А я просто выдохлась.

— Ты забыла, кто на тебя охотится? — Он смотрел почти ласково. Как на идиотку. — Маленькая, от зверя защитит только другой зверь. Ни твой дом, ни твой дядя для нас преградой не являются. Ты же не хочешь, чтобы в бесполезной попытке спасти тебя он пострадал?

Я не хотела. И кажется, я даже начала понимать, к чему он клонит. Машка уже мертва. Они ведь не побоялись. И на дядю бросятся не задумываясь.

Саша придвинулся ближе. Его рука медленно ползла вдоль моей ноги, потом мгновение без прикосновений, и вот его рука уже на моей кисти, плече. Я застыла. А он запускает пятерню в мои волосы и резко дергает. Как всегда, страдает затылок.

— А теперь объясни мне, Ру, — рычит. — Объясни, какого хрена ты творишь? Решила сбежать? От меня или чужаков?

Последний вопрос мне не понравился. Было в нем что-то такое, что заставляло замирать, словно испуганная лань в предчувствии опасности. Все потому, что я не понимала его подоплеки. Ясно же, что от оборотней, то есть от Саши и тех, кто убил Машку. Но женская интуиция, которой, кстати, до недавнего времени не было, нашептывала другое.

— От своих потенциальных убийц, — нашла я универсальный ответ.

Саша расслабился. Выпустил мои бедные волосы и провел пальцем по моим губам. Я отстранилась инстинктивно, но успела заметить его сошедшиеся у переносицы брови. Не нравится. Мне вот тоже не нравится, когда меня всякие оборотни за волосы хватают, а потом лапать начинают.

— Вот и хорошо, — успокоился. — Верь мне, Ру. Только мне верь.

— Я постараюсь, — кивнула я. Сейчас я готова была верить кому угодно, лишь бы не кричали и не угрожали. — Саша, я даже понять вас попытаюсь. Ты только объясняй мне то, чего не понимаю.

А теперь он был доволен. Расслабился и больше не пытался ко мне прикоснуться.

— Что именно, маленькая? — Перепады его настроения меня напрягают.

— Ну не знаю, — сделала вид, будто задумалась. — Например, почему вы убили волков, что меня в яму загнали?

— Понимаешь, Ру, — он задумался, — мы способны управлять волками. Слышали слух о бешеном, который ушел в лес. Он решил устроить дикую стаю. Мы охотились на него. Тогда-то я тебя и встретил впервые.

— Поймали? — До меня только сейчас дошло, сколь часто я бродила по лезвию ножа.

— Поймали, — кивнул Саша. — Вот когда ты сбежала от меня в первый раз, тогда и поймали.

— А как убить оборотня?

Он замер, а потом начал хохотать. Громко, открыто, заразительно. Нет, я не стала улыбаться, но очень хотелось.

— Руслана, — он еще раз улыбнулся, — оборотня может убить лишь другой оборотень, оторвав противнику голову.

Да, я помню, головы отрывали. А если просто отрубить?

— А серебро? — взволнованно спрашиваю.

— Миф.

— Полнолуние?

— Повышенная возбудимость, и только.

Он веселился.

— Поедание печени?

— Чьей? — На меня взглянули с жалостью.

— Людской, — притихла я.

— Жутко ядовитая гадость, — поморщился он.

Ах, ну да, на людей не охотятся.

— Суперсила?

— Есть немного, — сама скромность.

— В кого еще превращаетесь?

— Не понял, — мигнул он.

— Ну, может, есть оборотни других видов? Не только волки.

— Маленькая, — он положил свою тяжелую руку на мою макушку и ласково ее взъерошил, — других нет. Мы отдельная ветвь эволюции. Ты не устала?

Я помотала головой. Когда еще мне ответят на все мои вопросы?

— Это передается через укус? — Что поделаешь, я дитя своего времени.

— Ру, оборотнями рождаются, — вздохнул он. — И только от оборотней. Мы несовместимы с людьми. Но есть те, кто не брезгует экзотикой.

Последнюю фразу я недопоняла, но переспрашивать не стала. Потом как-нибудь.

— А… — Меня прервали стуком в дверь.

— Входи, Леха, — не поворачивая головы, отозвался Саша.

— Хорт, там по делу. — Тот самый, с веселыми глазами.

— Руслана, тебе нужно отдохнуть. Как-никак ночь на дворе. Можешь просить, что захочешь. Леха выполнит. Эта комната теперь твоя, располагайся со всеми удобствами. И кстати. Отдай телефон. — Я приложила колоссальные усилия, дабы ни один мускул на моем лице не дрогнул. — На всякий случай.

Слов нет, одни эмоции. И он ушел, оставив меня наедине со своим подручным.

— А вы тоже оборотень? — ошалело спросила я.

— Да, — просто ответил он.

— Руслана, — представилась я.

Вежливость — наше все.

— Я в курсе. — Похоже, меня до сих пор за вчерашнее не простили.

— А где у вас тут туалет? — пискнула я.

В туалет проводили, из туалета встретили, спасибо, что следом не поперся. В подобной ситуации не стоит удивляться конвою, удивлял больше взгляд конвоира. Смотрели на меня, как на заморское чудо. Никакой настороженности, скорее неприкрытое любопытство и скрытое недоумение. И вся эта гамма обрушилась на мою спину. Откуда я знаю? Оборачивалась часто. Он же позади шел, мне оставалось руки за спиной скрестить и пожалеть о тяжкой судьбе арестантки.

И все-таки подобный взгляд раздражал. Чувствовала себя животинкой в зоопарке. Возможно, так оно и было, как-никак вокруг сплошные оборотни. Это-то и неправильно. Это я должна рассматривать их во все глаза.

— Что-то не так? — нервно спросила. А вдруг у меня спина белая, не зря ж он смотрит.

— Тебя ничего не смущает? — поинтересовался он.

Да все!

— Что, например? — уточнить все же стоило.

— Например, отсутствие освещения, — и посмотрел так, будто я ему крупную сумму денег задолжала. Мелочью.

Вот как раз темнота не пугала. Она, в отличие от окружающих меня мужчин, не кусается и в большого такого зверя не превращается. А наткнуться на спрятавшиеся во тьме предметы мебели мне не грозит, всю жизнь в темноте прекрасно ориентировалась. Не сказать, чтобы видела, как кошка, но тоже неплохо.

— Нет, — буркнула я.

Как-то не задумывалась, что это ненормально.

В комнату меня проводили и на этот раз заперли на ключ. На душе стало тоскливо, впрочем, и раньше там радости не было. Хлопнула по включателю рукой, действительно, зря я в темноте сижу, электричество осветило мое нынешнее пристанище. Теперь комнату можно осмотреть подробнее. Просторная, с огромной двуспальной кроватью посередине. Две прикроватные тумбочки из черного дерева по бокам. На окне вертикальные жалюзи, стилизованные под бамбук, под ногами милый зеленый ковер с длинным ворсом. Напротив кровати плазма. Гостевая спальня. И кто только интерьером занимался?

Телевизор смотреть не хотелось, мне достаточно шума в собственной голове. Но чем еще заняться человеку, который только и делал, что спал последнюю часть суток? Правильно, попытаться заснуть опять. Будет день, будет пища, частенько повторял дядя.

Раздеваться не стала, мало ли что, вдруг бежать придется. Укуталась покрывалом и, что удивительно, заснула. В последнее время организм свыкается с постоянными стрессами. Вот только проснулась я от собственного крика. Опять. На этот раз чуть голос не сорвала, в горле здорово першило, тяжелое горячее дыхание лишь усиливало неприятное ощущение. Я не помню, что именно мне снилось, в сознании осталось лишь чувство беспомощности, страха и боли. Меня трясло. Это ничего, нужно только подождать, и все прекратится.

Но что-то не так. Тепло. С опозданием до меня дошло, что я в спальне не одна. Более того, меня крепко обнимают сильные руки, укачивая на коленях. Действительно, как такое можно не заметить?

— Тихо, — шепчет он.

Светало.

— Отпусти. — Голос сиплый, надтреснутый.

— Потом. — Он зарылся носом в мои волосы и дышит. Глубоко, спокойно, уверенно. Его слишком много для меня одной. Странное чувство кольнуло сердце. Это не страх, нечто незнакомое и оттого нежеланное.

Смотрю куда угодно, лишь бы не на него, невольно взгляд зацепился за распахнутую настежь дверь. В той самой двери ощутимо не хватает куска в районе замка. Я не выдержала. Сначала одна слеза, потом вторая, а потом всхлип. Уткнулась в его плечо, мне сейчас настолько плохо, что плевать, на чьем плече рыдать. Главное, чтобы тепло и чтобы продолжал вот так вот укачивать. Это успокаивает.

И я успокоилась.

— Зачем дверь сломал? — почему-то шепотом спросила я.

— Какой придурок ее вообще закрыл? — тихо возмутился он.

— Леха твой.

— Ответит. — Он отстранился от меня, пытаясь разглядеть мое лицо. — Ты не пленница. В этом доме можешь делать все, что душе угодно.

Да неужели? Верилось с трудом, но спорить не стала, вместо этого воспользовалась возможностью и скатилась с его колен. Отползла на середину кровати, лишь бы подальше от него. То самое покалывающее ощущение в груди лишало покоя. К подобному я не готова. Всем спасибо, все свободны.

Он смотрел на меня пристально, не мигая, после чего молча встал и ушел. Признаться честно, я была рада.

А через час полил дождь.

Мне было скучно и уже совсем не страшно, скорее беспокойно. Так больше продолжаться не могло. Прислушиваясь к звукам дома, тихо вышла из комнаты. Я кралась по коридорам мимо закрытых дверей в попытке не заблудиться и невольно задавалась вопросом: «На фига ему такая громадина?»

Дом явно пустовал. Спустившись на первый этаж по лестнице, оказалась в мире дерева и полутеней. И все-таки кто занимался интерьером? Впрочем, не мое это дело. Продолжала красться, осторожно заглядывая в открытые дверные проемы. И о чудо! Я наткнулась на кухню.

Уже давно наступило время завтрака, а кормить меня, похоже, не собирались. Что ж, если гора не идет к Руслане, Руслана пойдет к горе. Не знаю, позволено ли мне столь вольное обращение с кухонной утварью хозяина, но решаюсь действовать на свой страх и риск. Что-то я не заметила тут хозяйки, спешащей накормить сиротинушку. Может, ее и нет? К сожалению, слухов о личной жизни Назарова было до безобразия мало. Это не наш мэр, что по баням с малолетними проститутками гулять любит. Не думаю, что дядя расстроился бы, узнай он о прочтенных мной досье, но проверять не будем. Вместо этого проверим холодильник на наличие чего-нибудь съедобного.

Кухня была хорошо оборудована, жаль только использовалась крайне редко. Что ж, в холодильнике обнаружился завал продуктов. И я разошлась. Разве можно меня в этом винить? Готовка успокаивает. Если бы могла, запатентовала процесс приготовления пищи как легальный и общедоступный антидепрессант.

Приятно удивило большое количество мяса. Так и подмывало наготовить котлет. И я наготовила. Котлеты, голубцы, когда начала месить тесто на пиццу, поняла, что пора остановиться. Вот после пиццы и остановлюсь. Здесь обалденная духовка!

— Офигенно пахнет! — воскликнул кто-то громко.

От испуга я выронила противень, благо он был пустым. Волком посмотрела на говорившего.

— Я Игорь, — кивнул мне напарник Лехи.

Сам Леха, кстати, стоял чуть поодаль, сегодня взгляд его был несколько печален. Мужики молчали, но активно принюхивались. В глазах читался волчий голод. Фу, какие нелепые аллегории приходят в голову. Очень быстро я поняла, что накормить волков придется хотя бы из соображения собственной безопасности и целостности.

— Присаживайтесь, — кивнула на большой деревянный стол с настоящими лавками. — Сейчас накрою.

Счастью Игоря не было предела, Леха же портил картину откровенно хмурым видом. Где-то я читала, что для того, чтобы подружиться с собакой, ее надо накормить. Очень надеюсь, что оборотни от собак не слишком отличаются.

— Хорт будет недоволен, — пробурчал под нос Леха.

— Да брось ты, — попытался отмахнуться Игорь.

— Мы в его Логове, — последовал многозначительный ответ. Понятия не имею, что бы это значило. — Меня сегодня уже обрычали, повторять не собираюсь.

Слова парня возымели свое действие. Игорь заметно погрустнел и посмотрел на меня побитым щенком.

— Я не понимаю, — нахмурилась я.

— Мы не можем есть в доме Хорта без самого Хорта, — ответил мне Леха. — Мы вообще в его доме ничего делать без его позволения не можем. В том числе запирать гостей, — это уже тише и с явной обидой в голосе.

Самое смешное, обида была направлена на меня.

— Где он? — спросила.

— Уехал в город по делам, — стандартный мужской ответ.

— А когда вернется?

— Скоро, — философски отвечал Леха.

— А вы здесь что вообще делаете? — Интересно же.

— Тебя охраняем, — это уже Игорь.

Я прекрасно понимала, что Саша может появиться и под вечер. Но мужиков жалко, они не виноваты в странных правилах. С другой стороны, кто я такая — лезть в чужую жизнь? Да хотя бы ради себя любимой.

— Саша сказал, я могу делать все, что захочу, — начала я. — А я хочу, чтобы вы позавтракали со мной.

Тут-то я их и приперла. По глазам вижу.

На стол накрыла довольно быстро, мужиков усадила и сама за еду принялась. Что странно, прежде чем я есть не начала, они за приборы даже не брались.

Правду говорят: сытый мужик — добрый мужик. А эти еще игривые и ласковые. После того как я их покормила, они на глазах повеселели. Шутки шутили, анекдоты травили, посуду помыть предложили. В общем, они оказались неплохими ребятами. Вот только серьезных разговоров тщательно избегали. Единственный раз Игорь разоткровенничался и то на личную тему, о чем тут же пожалел.

— Парни, а вы вообще понимаете, что похищение человека уголовно наказуемое деяние? — вроде бы в шутку спросила я в процессе карточной игры.

— У нас свои законы, — отмахнулся Игорь.

Я давно заметила, что он побойчее Лехи будет.

— Что-то меня это не радует, — грустно вздохнула.

— Вам, бабам, вообще не угодишь, — открыл свои карты Игорь. — То вам не нравится, это не устраивает.

— Жена запилила? — сочувственно улыбнулась.

— Я не женат, — отчего-то разозлился Игорь.

— Есть у него зазноба, которая хвостом крутит, а нос воротит, другой ей по нраву, — сдал Леха друга с потрохами.

— Пошел ты, — рявкнул вдруг Игорь. — Не светит ей там ничего, все равно рано или поздно ко мне придет!

Признаться, меня столь бурное проявление эмоций несколько обеспокоило.

— Игорь, — тихий рык вырвался из Лехиной груди, — напугаешь девочку, Хорт нам обоим головы снимет.

— Прости. — Парень посмотрел на меня. — Устал я просто. Люблю ее, а она с другим в постели кувыркается. И я ведь знаю, что у него это ненадолго, а она потом страдать будет. Да если бы он хоть чуть-чуть ее любил, я бы в сторону отошел.

— Так поговори с ним, — непонимающе посмотрела на него. — Слов не поймет, так ты у нас парень крепкий, сильный.

Леха резко закашлялся, а Игорь лишь печально улыбнулся.

— Маленькая ты еще, глупенькая, многого не понимаешь. Да и с головой не дружишь, — попытался он пошутить. По крайней мере, я на это надеюсь.

— Ты его откровения из головы выброси, а лучше забудь. Не стоит этого Хорту знать, — попросил Леха.

На мгновение задумавшись, что же сулит мне нечаянное признание Игоря, очень скоро пришла к выводу, что ничего не сулит. Что Саше до любовных терзаний своих подчиненных?

Меня пытались развлекать, в игры на приставке поиграть, в картишки перекинуться, в общем, всячески занимали мое время. Странная ситуация, почти забываешь о том, что находишься здесь насильно, и о том, что веселят тебя не люди. Идиллия, да и только.

Иногда, наблюдая в окно за серым дождем, я замечала людей, проходящих мимо дома. Без зонтов, они долго рассматривали строение, но подойти не решались. Меня охватило беспокойство, как-никак я в рассаднике оборотней.

— Там люди, — отвернулась от окна к парням. — Смотрят.

— Не бойся, — ответил Леха. — Они не подойдут ближе.

— Почему? — верилось с трудом.

— Не положено, — сказал он. Так отвечали дядины секьюрити.

Всплывшее воспоминание развеселило меня, но напряжение никуда не ушло.

Как я и предполагала, Саша появился ближе к вечеру.

Как бы странно это ни звучало, но я была искренне рада его возвращению. Мало того что Леха с Игорем отвратительно играли в карты, так они еще и проигрывать не умели. Но радовалась я не по этим причинам.

Мы сидели в гостиной первого этажа, когда я услышала, как хлопнула входная дверь. Встречать его я не собиралась, ибо напряжение, еще недавно покинувшее меня, вернулось с новой силой. Заметно подобрались мои невольные охранники. Карты были отброшены в сторону, лица стали задумчивыми, взгляды уперлись в пол.

Саша молча снял с себя мокрую куртку, скинул тяжелые ботинки и в одних носках протопал в гостиную.

— Ты голоден? — спросила я, прежде чем успела подумать.

Он устало улыбнулся и кивнул.

Чертовы рефлексы! Даже в подобной ситуации дядино воспитание бьет через край. Стараясь не показать собственного раздражения на себя родимую, отправилась на кухню.

— Леха, Игорь, свободны, — услышала я краем уха.

Я так не согласна! Мне с парнями было намного спокойнее, чем один на один с Назаровым в пустом доме. Но я все молчала. Разогрев давно остывшую пиццу, оставшиеся с завтрака котлетки и голубцы, я быстро накрывала на стол. Я не сразу заметила стоявшего в дверном проеме Александра. Он наблюдал за мной странным, излишне задумчивым взглядом, держась в тени коридора, и, похоже, не собирался входить в ярко освещенную кухню.

— Все готово, — кивнула я.

Мне показалось или он и вправду был недоволен тем, что я прервала его медитирование с открытыми глазами? Но все же за стол сесть изволил. Ели молча. Нынешнюю трапезу можно было назвать ужином, время позволяло. В который уже раз разделяю пищу с этим странным не человеком и в который раз поражаюсь по-семейному простой обстановке. Меня подобные ощущения изрядно смущали. Саша постоянно меня рассматривал, мне в свою очередь так и хотелось запустить в него хотя бы вилкой. Но вместо этого я принялась убирать со стола. Когда я подошла к Саше за тарелкой, он чуть наклонился ко мне и втянул в себя воздух.

— Для чего ты так делаешь? — Голос чуть дрогнул.

— Нравится. — Краткость — сестра таланта.

Нужно было срочно менять тему.

— Где ребята? — Открыла посудомоечную машину. Мне здесь нравилось все больше и больше.

— Ушли, — нахмурился он.

— Почему? Я думала, мы поужинаем все вместе, — растерялась.

— Нет. — Он был категоричен. Похоже, упоминание о моих тюремщиках его не обрадовало.

Мне надоел его командирский тон. Да мне даже дядя старался не указывать! Кстати, о родственнике.

Саша вставать не собирался, он продолжал наблюдать за мной. Расслабленная поза, чуть прищуренные глаза, ленивый взгляд. Он излучал сытость и довольство. Пора.

Присела напротив Саши, пряча руки под столом.

— Саша, — начала я, — я ведь здесь на продолжительное время? — Не вопрос даже, а утверждение. И, дождавшись его кивка, продолжила: — Раз уж тебя не переубедить, то хотя бы свози меня домой, чтобы я собрала свои вещи.

Второй день кряду ходить в одном и том же! Хочу чистые джинсы, любимую рубашку, хочу второй комплект белья, в конце концов.

Он долго молчал. Очень долго.

— Я куплю тебе новые. — К вечеру щетина на его лице отросла довольно сильно, придав ему еще более зловещий вид.

— Нет. — Я была категорична. — Я не позволю кому-либо закупать для меня предметы первой необходимости.

Посмотрела на него с вызовом, мысленно укоряя себя за лишнюю провокацию.

— Ладно, — сдался он, тяжко вздохнув. — При условии, что ты будешь вести себя хорошо.

Я активно затрясла головой, всем видом показывая, что буду хорошей девочкой. Первые двадцать минут так точно.

— И еще, — неуверенно продолжила я. — Ты забрал мой телефон. Мне нужно связаться с дядей, иначе он примчится обратно разыскивать меня.

До сих пор голову не покидала мысль об опасности, грозящей родному человеку по моей вине.

— Разговор будет вестись при мне. — Голос его был холоден.

Я обреченно кивнула. Все что угодно, лишь бы дали возможность успокоить переживающего дядю. И Саша слово свое сдержал. Он покинул на время кухню, а когда вернулся, протянул мне мой собственный телефон.

Набрала дядин номер. Гудок. Щелчок.

— Руслана? — Что-то не так. Дядя не кричал, не ругался, его голос был взволнован.

Саша пристально за мной наблюдал.

— Да, дядя Боря. — Вина проступала в каждом моем слове. — Прости, я забыла позвонить.

Я ожидала чего угодно, но не того, что последовало после.

— Руслана, слушай меня внимательно. — Дядя был серьезен. Излишне серьезен. — Уезжай к Клавдии Семеновне. Слышишь?

Вот это поворот. Я заметно напряглась, что не укрылось от взора Саши.

— Что случилось? — Мне не хотелось говорить при постороннем, но выбора не было.

— Я не могу тебе сейчас все объяснить, дочка. Очень тебя прошу, уезжай.

Все очень серьезно. Хуже некуда. Что делать?

— С тобой все будет в порядке? — Я не дура, прекрасно понимаю, что в порядке не будет. Но мне нужно было услышать.

— Конечно, — подтвердил он. — Руслана, если тебе позвонят от моего имени или представятся моими старыми армейскими приятелями, не верь. Никому не верь.

Кто? Кто является угрозой? Как помочь дяде? Если я попрошу, Саша поможет? А я попрошу? Не задумываясь, ради дяди Бори. Даже если цена окажется слишком высокой.

— Это из-за бизнеса? — Я контролировала себя. Несмотря на мрачный вид Александра, стоящего неподалеку.

Не время расслабляться, семья под угрозой. Давно надо было вмешаться в дядины дела, а я все в игрушки играла, дурочкой прикидывалась. Доигралась. Моих нынешних сил не хватит на полноценные боевые действия против неизвестного врага. И дядя будет сопротивляться изо всех сил.

— Это старые долги, дочка. — Казалось, горечь его голоса накрыла и меня. — Не о чем волноваться. Но на всякий случай спрячься. Ты знаешь как, я учил тебя.

Черт! Не думала я, что старые дядины враги остались в живых. Не то чтобы я о них когда-либо слышала, просто достаточно хорошо знала дядин характер. Надеюсь, это не контора. Впрочем, данную версию можно легко проверить парочкой звонков. Или же спросить у дяди Бори напрямую.

— Это контора? — Голос дрогнул.

— Нет, дочка. Все намного прозаичней. Делай, как я сказал. Я люблю тебя.

Связь оборвалась.

В повисшей тишине я посмотрела на Сашу. Пожалуй, идея остаться у него на неопределенное время была не так уж и плоха.

— Мне вытащить его? — задал он неожиданный вопрос.

— Как?..

— Острый слух, — коснулся он своего уха.

— Нет, — покачала я головой. — Он не простит мне. Решил вспомнить боевую молодость. Но если ты можешь, если согласен, не мог бы ты приставить своих волков, чтобы приглядывали?

— Умная девочка, — довольно кивнул он.

— Ты знаешь, что происходит? — не веря еще в его добровольное согласие, нервно спросила.

— Нет, — покачал он головой. — Заодно и выясним.

Я улыбнулась. По-настоящему, тепло, от всей души. Благодарность затопила меня, но ненадолго. Пришло осознание. Я доверяю Саше. Доверяю настолько, что почти сбросила привычную маску. Настолько, что прошу помощи. С чего бы вдруг? Это иррационально. Я побаиваюсь его, опасаюсь сущности зверя, которую он, кстати, ни разу еще не показал, случай с Машкой не считается. Но в то же время верю, что меня защитят. Это уверенность в его силе? Или знание возможностей?

— Спасибо, — прошептала я.

Не то чтобы сил не было или еще что, просто озвучить в полный голос благодарность Назарову все равно, что добровольно сдаться на его милость.

— Борис ничего тебе не рассказывал? — Мою благодарность пропустили мимо ушей.

— Дядя никогда не говорил о прошлом, — покачала я головой. — Сама же я помню лишь период после похорон тети.

Да, дядя Боря был женат. Мне исполнилось четыре года, когда умерла тетя Ира. Ее я не помню абсолютно. После смерти жены дядя окунулся в бизнес с головой, что вскоре принесло свои плоды.

— Не беспокойся. — Улыбка его была не то чтобы мягкой, скорее уверенной. — Мои волки за ним присмотрят и подстрахуют, если надо.

Успокаивает меня? Вот только эффект оказался другим.

— Саша, я очень тебе благодарна, — осторожно начала я. Только бы все не испортить. — Но скажи честно, почему ты мне помогаешь? Насколько знаю, альтруизм никогда тебе не приписывался.

— Я же герой, — ухмыльнулся он.

— Действительно, — криво оскалилась я.

Отвечать не хотят, а я не люблю, когда от меня утаивают информацию. Терпеть не могу игры вслепую.

— Как провела день? — перевел он разговор.

— Леха с Игорем до последнего отказывались меня развлекать, — отвечала я.

— Это нормально, — прокомментировал он.

Нет, не нормально! Абсолютно не нормально, как и вся эта сцена, все больше напоминающая семейный такой разговор!

— Пришлось признаться им, что ты разрешил мне все, что пожелаю. — Мне вдруг захотелось его разозлить. — И они согласились.

— Умница, догадалась. — Мое глухое раздражение разбилось о рифы его спокойствия.

— Они говорили что-то про правила поведения в доме Хорта. — Во мне проснулось нездоровое любопытство. — Может, расскажешь мне о них, чтобы я не попала впросак?

— Для тебя нет никаких ограничений. — Его серые глаза пристально наблюдали за мной. — Правило только одно — не убегать от меня.

— Знаю-знаю, не беги от волка, умрешь усталой, — проворчала я. — У вас всегда так с гостями обращаются?

— Вообще-то мы не жалуем чужаков, — невозмутимо отвечал он. — Особенно людей. В дома дозволено заходить только членам Стаи.

— Вот только твой дом по дуге обходят, — вспомнила. — Заметила сегодня.

— Потому, что это мой дом.

— Так кто ты? — решилась я. — Кто такой Хорт?

Он помолчал, раздумывая над чем-то, мне неведомым, потом все же ответил:

— Ведущий. — Заметив мое недоумение, нахмурился. — Вожак, если переводить на человеческие понятия. Вот только это не совсем тот термин. Хорт — это сила и власть.

Мне прямо везет. Мало того что выяснила сенсационную новость о существовании легендарных оборотней, так еще на Вожака наткнулась.

— Помнится, абсолютная монархия такими же понятиями оперировала, — пробурчала раздраженно.

И, естественно, меня услышали.

— Титул Хорта не наследуется, — возразили мне. — Его нужно отвоевать в поединке. Правда, чаще всего поединки происходят между членами собственной семьи… братья, сыновья, племянники, но бывают случаи, когда голову поднимает кто-то другой.

— И происходит смена династии, — понятливо киваю. — Часто на твою власть покушаются?

— Нет, — коротко и ясно.

— Почему? — отставать я не собиралась.

— Боятся, — пояснил он.

По мне, так правильно делают. Тут же перед глазами промелькнула картинка памятного обращения Маниных убийц. Говорить как-то перехотелось.

— Когда мы поедем за вещами? — резко сменила тему разговора.

Почему-то стало неуютно, захотелось уйти в спальню и не выходить оттуда.

— Завтра утром, — пообещал он.

Это хорошо, это очень хорошо. Но не будем показывать Саше радость, а то заподозрит еще что-нибудь.

— Саша, раз уж мы обо всем договорились, может, ты все-таки вернешь мне телефон? — Мой взгляд мог разжалобить и прокурора. Уже проверяла. Как-то он ужинал у нас с дядей.

— Нет. — Назаров был категоричен.

Я не люблю, когда мне отказывают. Но, с другой стороны, мы в разных весовых категориях, не мне с ним тягаться. Значит, придется действовать, как всегда. Подчиняться.

— Отлично, — поднялась из-за стола. — Утро будет тяжелым, надо лечь пораньше.

Что я несу? Но, главное, несу уверенно, может, и прокатит.

Он смотрел на меня насмешливо, будто знал все мои уловки наперед. Подобные взгляды раздражали, он раздражал, но соглашение было достигнуто. Беспокоило лишь одно — смогу ли я заплатить по счетам?

Исподтишка поглядывая на него, все чаще приходила к мысли, что он не воспринимает меня всерьез. Но вместе с тем слишком трепетно к моей персоне относится. Что же ему надо?

Он ничего не ответил, а я поспешно покинула злополучную кухню, дабы добраться до выделенной мне комнаты.

Очередной день потрачен впустую, я отчего-то чувствовала себя разбитой и усталой. С подобным мироощущением мог справиться только душ, который я вскоре обнаружила недалеко от собственной спальни. Миленько, в синеньких тонах со стандартным гостиничным набором. Мне интересно, Саша в собственном доме-то живет? Такое чувство, будто дом только что построили, обставили, разложили мелочи по местам и… забыли про него. Нет, пыли не было, что говорит о приходящей уборщице, но также не было и признаков постоянного проживания.

Струи теплой воды смывали душевную тяжесть, они даже беспокойство за дядю притупить умудрились. От удовольствия я чуть было не застонала в голос, но каким-то образом сдержалась. Я могла стоять под душем часами, но мне предстояла стирка. Сегодня днем бродя по дому, я нашла прачечную на первом этаже. Скажите пожалуйста, на кой черт Саше целых три стиральных машинки? Зачем неженатому мужику вообще такой большой дом?!

За сегодняшний день сделала множество удивительных открытий. Оказывается, я вполне способна играть в карты в течение четырех часов подряд. У оборотней шикарный слух, в чем мне сознался Игорь. И у Саши нет постоянной любовницы, о чем мне поведал Леха. Сама не знаю, для чего сие было сказано, но спорить не стала и спокойно выслушала.

Так вот о стирке. После душа, укутавшись в нелепый кокон из покрывала и полотенца, я отправилась на первый этаж. Честно говоря, я опасалась встречи с хозяином дома, но ее не произошло. Забросив вещи в одну из машинок с функцией сушки, отправилась обратно с единственной мыслю — спать. Как ни странно, уснула я быстро.

А ночью я опять кричала. Проснулась на коленях у Александра, укутанная в одеяло. Помнится, подобная сцена уже была. Обнаженная, прикрытая лишь плотной тканью, у него на руках. Только сейчас без ранений обошлось. Да и отсутствие одежды нынче смущало. Постеснялась я вечером у Саши поинтересоваться наличием в доме халата.

— Что тебе снилось? — мягко спросил, гладя меня по голове.

— Не помню. — Шепот сорвался с моих губ тихим вздохом.

— Не бойся. — От звука его голоса сердце прекращает рвать грудь бешеным ритмом. — Тебя никто не тронет. Я не позволю.

Мне так хочется верить.

— Ты сильный? — бессвязное бормотание.

— Очень, — кивнул он, — я не вижу, но чувствую.

— Твоя Стая, она большая? — Разговор успокаивал, уносил страх, приближая сон.

— Одна из самых больших. — Я слышала гордость в его словах. — Две с половиной тысячи.

Я не знаю, много ли это по их меркам, но, по мне, так чересчур. Как представлю две с половиной тысячи резко обрастающих шерстью людей, так в дрожь бросает.

— Сколько еще таких Стай? — Голос дрогнул.

— Одна в Южной Америке, всего тысяча триста. Одна в Северной Америке, там девять сотен. В Азии две тысячи, в последнее время там рождалось много самок. Девочек. В Европе тысяча восемьсот. В Африке Стай много, но они малочисленны. Та же ситуация в Австралии.

— Почему твоя Стая самая большая?

— Потому, что у меня самая большая территория. Вся страна является моими угодьями. На окраинах есть семьи, мне не подчиняющиеся, но их численность не позволяет выйти за рамки одного города.

Так вот почему из столицы он перебрался к нам. Середина владений.

— Я думала, будет больше. — Привычно скатилась с его колен, лишая себя тепла. Меня с удобствами устроили на кровати. И даже одеяло подоткнули.

— Мы не способны размножаться с той же скоростью, что и люди. — Он сидел рядом и смотрел мимо меня. — Природа наградила нас даром долгожительства. Но лишила возможности частого деторождения.

Ничего не поняла.

— Долгожительство?

— Двести лет.

От потрясения я распахнула начинавшие слипаться глаза.

— И много у тебя… таких долгожителей?

— Единицы, — усмехнулся он.

— Почему?

— Ну, сначала Первая мировая, потом Вторая мировая. Под шумок людской войны наши тоже решили перераспределить территории.

Темной-темной ночью страшный-страшный дядя рассказывал мне бредовую-бредовую сказку, которая является реальностью.

— Ну надо же, — зевнула я. Мозг решил поступить мудрее хозяйки, пичкавшей его трудноусвояемой информацией, и в привычной своей манере требовал здорового сна. — И как только люди вас не замечают?

— Обычно люди, знающие о нас, долго не живут, — произнес это столь легко, словно мы о погоде разговаривали.

Почему меня не удивило данное заявление?

— Это угроза?

Мысль вязла в наступающем сумраке сна.

— Предупреждение. Даже если очень хочется, Борису ни слова.

— Но что будет со мной?

Нельзя спать, нельзя!

— Ты другая. Скоро сама поймешь. — Его рука коснулась моих волос. Похоже, они ему нравятся. Может, остричь и подарить, пусть играет?

Последнюю фразу я слышала сквозь вату. Мы не договорили, а жаль. И что за дурная привычка засыпать в его присутствии?

Утром, следуя старой привычке, я проснулась спозаранку и направилась на кухню, предварительно забрав уже высохшие вещи. Приготовила завтрак на скорую руку и уже собралась было позвать Сашу, как он сам возник в дверном проеме. Опять наблюдал. Может, у оборотней так принято?

— Доброе утро, — поприветствовала хозяина дома.

— Доброе. — Он улыбнулся.

Странный он.

— Я решила, пока живу с тобой, немного похозяйничать здесь, это ничего? — спохватилась с опозданием.

— Мне нравится, как ты смотришься на моей кухне, — последовал ответ.

Шовинист, как и дядя Боря. Впрочем, какая разница, мне с ним детей не крестить.

Позавтракали быстро, после чего, как и было обещано вечером, отправились за моими вещами. Больше всего я скучала по родному эмпэтришнику, и в предвкушении скорого обретения оного настроение мне испортить не могли никто и ничто. Даже Сашино довольное лицо. Кстати, с чего счастливый такой? Подумав, решила, что спрашивать не хочу, а то, не дай бог, ответит.

Несмотря ни на что, я старалась держать дистанцию между нами. Оборотни были мне непонятны, и дружбу с ними водить не хотелось, потому как кто его знает, что им в голову взбрести может. С другой стороны, одна определенная мысль меня никак не покидала. И не мысль даже, а некая почти оформившаяся цель, ибо свое первое пробуждение после Машкиной смерти я не забуду никогда.

Ночью дождь прекратился, и погода начала радовать солнечными бликами на лужах. По случаю позднего утра, грозящего незаметно перерасти в полдень, парило нещадно. Несмотря на погодные особенности, городские улицы заполонили люди и машины. Кто-то спешил по делам, кто-то на отдых, из-за чего в городе, умытом дождем, образовались пробки, что, естественно, замедляло наше передвижение.

Меня уже не пугали лишние тридцать минут рядом с Александром. Я привыкла к нему, к такому непонятному, такому пугающему и такому самоуверенному. Не человеку. Отчего-то мне было еще трудно проецировать образ монстра, что я увидела в лесу, на облик человека, который сидел сейчас рядом. И каждый раз, называя Сашу оборотнем про себя, я пыталась свыкнуться-смириться с новым, пугающим и совершенно мне ненужным знанием. Каждый раз получалось плохо.

Как ни крути, а зла, настоящего зла, я от него еще не видела. А такой человек… оборотень, в зле толк знает, уж можете мне поверить. Вот и выходит, что обращаются со мной нежно, пусть и резковато иногда, но все же безопасность мою блюдут. Причину подобной дружелюбности так и не объявили. Вот только забота злых серых волков мне сейчас не нужна. Все чаще я просыпалась с мыслью, что Машке на кладбище одной одиноко.

— Очнись, маленькая, приехали, — услышала я.

Сильно же я задумалась. Полностью погрузилась в себя, не обращая внимания на окружающий мир и на Сашу в том числе. Ему же, в свою очередь, мое молчание не мешало.

Выбралась из машины, и теплый влажный воздух окутал охлажденное кондиционером тело. Неприятное, однако, чувство.

Зайдя в подъезд, Назаров заметно поменялся в лице.

— Что? — посмотрела на него напряженно.

— Хлоркой воняет. — Он настороженно осмотрелся.

Действительно, хлоркой разило так, что глаза слезились. Невольно пожалела мужика, как-никак острый нюх в условиях каменных джунглей — это настоящая пытка.

— Наверняка консьержка уборку устроила, — отмахнулась я, делая шаг по направлению к лифту.

Наш дом считался элитным, посему чистота поддерживалась на маниакальном уровне. И запах хлорки меня не удивил. А вот отсутствие злосчастной консьержки очень даже порадовало. Если повезет, то и во второй раз сможем проскользнуть незамеченными.

Створки лифта отворились на моем этаже, а увидев родную дверь, я чуть не прослезилась. Оказывается, я скучала по своим хоромам. Споро открыв замки, оказалась в полутемной квартире. Саша шел следом, не отставая ни на шаг.

— Ты и в спальню со мной пойдешь? — посмотрела на него выразительно.

— Там я еще не был, — нагло ухмыльнулся он.

— И не будешь. — Я была непреклонна.

Жестом указав в сторону гостиной, убедилась, что он прошел именно туда, а не последовал за мной.

Оказавшись в спальне, я первым делом включила компьютер. Мне срочно нужно было связаться с парочкой своих знакомых. Переписка была короткой, но достаточно емкой.

Сбор вещей не потребовал много времени, и уже через двадцать минут в руках я держала чемодан. Словно в отпуск собралась.

— Мне нужно в магазин, — отдала скучающему Саше чемодан.

— Заедем по дороге, — кивнул он.

Уходя, я поставила квартиру на сигнализацию. В прошлый раз делать этого при дяде не стала, он бы не понял, потому как подобные меры предосторожности мы принимаем лишь в случае отъезда.

Я долго думала, оставлять ли консьержке ключи от квартиры или старая грымза перебьется без высокой чести. В результате решила забежать в ее каморку и предупредить на всякий случай. Вдруг дядя пожелает проверить?

Закуток бессменного стража нашего одноподъездного дома выглядел как клетка дикого, особо опасного животного. Жильцы дома не поскупились на укрепление угла, что, по-моему, было оправданно.

— Саша, иди вперед, мне нужно консьержку предупредить, — тяжко вздохнула я.

Дальше подъездной двери волчара не двинулся. Я же с тяжелым сердцем направилась к зарешеченной каморке. Подойдя к обители зла вплотную, постучала по стеклу, что занимало верхнюю часть убежища вечного сторожа, просунув руку между прутьями. Реакции не последовало. Тогда я заглянула внутрь, приподнявшись на цыпочки, ибо стекло было завалено различным хламом в виде газетных вырезок и грамот, что та витрина в магазине. Сумела-таки разглядеть край платья в цветочек, на который падал свет от подъездной лампы, и смутно виднеющийся в полумраке неосвещенной каморки силуэт, вольготно развалившийся на своем любимом кресле. А говорят: зло не дремлет, врут, наверное. Старая грымза явно спала, раз не услышала моего робкого стука. Впрочем, я не внакладе. В радостном настроении отправилась к Саше. Он наблюдал за мной со здоровым недоумением. Не рассказывать же ему о годах войны между мной и старой грымзой.

Чемодан определили в багажник, ну а сами расположились на своих привычных местах. Я вздрогнула, осознав последнюю мысль. Я привыкла к нему.

— Через два дома будет супермаркет, — буркнула я несколько резче, нежели собиралась.

Саша молча кивнул и завел мотор. На удивление спокойный мужчина, если, конечно, не вспоминать недавние вспышки злости.

— Ты уже приставил своих волков к дяде? — нарушила я тишину.

— Да, — и посмотрел на меня в недоумении.

Согласна, вопрос глупый, конечно, он уже обо всем позаботился. Но мне нужно услышать, чтобы поверить. Мне мало этого «да», но я понимаю, что за такой короткий срок невозможно выяснить, кто угрожает единственному родственнику.

— Руслана, Борис — мужик бывалый, себя в обиду не даст, — успокаивал меня Назаров.

— В том-то и проблема, не так ли? — Горькая усмешка искривила мои губы.

— Для моих ребят это не проблема, — пожал широкими плечами Александр.

Последний поворот, и мы припарковались у нужного здания. И конечно же в супермаркет Саша отправился со мной. Я терпела первых два ряда, но, когда дело дошло до предметов личной гигиены, не выдержала.

— Прекрати, — прошипела я раздраженно.

— Что именно? — задрал он бровь.

— Мне нужно личное пространство, а ты уничтожаешь это понятие как таковое! — тихо ругалась я.

— Ру, не нужно меня стесняться, — понимающе ухмыльнулся он.

Эта его ухмылочка взрослого, умудренного жизнью дяденьки доконала меня окончательно.

— Либо ты ждешь меня у кассы, либо я за себя не отвечаю. — Мое шипение, похоже, возымело действие, и Саша таки двинул прочь.

Я в свою очередь с чистой душой продолжила делать покупки. Сразу скажу, шопинг мне не понравился. Без Александра я стала какая-то нервная, дерганая и необоснованно раздражительная. Похоже, я привыкла к нему больше, чем сама осознавала. Парочка мимо проходящих покупателей умудрились задеть меня тележками, что, естественно, тоже не способствовало поднятию настроения. Терпеть не могу толпу. В ней душно, тесно и абсолютно неуютно.

Совершенно выбившись из сил, я решила прекратить себя мучить и отправилась к Александру. Завернув за угол, чуть не сбила своей тележкой парня. Первое, что бросилось в глаза, — это его светлые волосы. Блондин. И только когда паника первых секунд схлынула, до меня дошло, что этот человек на Артема совершенно не похож. Пробормотав что-то в качестве извинения, поспешила к Саше с удвоенным рвением. Он большой, вокруг него люди не толпятся, ибо на инстинктивном уровне чуют опасность. А это значит, что, находясь рядом с ним, я защищена от толпы.

Сашу нашла быстро, он действительно выделялся.

Заняв очередь, я приготовилась ждать. Краем глаза осматривала своего спутника. Спокоен, как танк в музее, казалось, ему не впервой ходить по подобным заведениям. Глядя на него, успокаивалась и я. Но вот он начал мрачнеть и хмуриться, что вкупе с его лицом нервировало окружающих, по-моему, те, кто стоял впереди, пожалели об этом.

— Что-то случилось? — Я проверяла свои покупки, сверяясь с мысленным списком необходимого.

— Не нравится мне запах хлорки в вашем подъезде. Надо бы побеседовать с этой вашей охранницей, — задумчиво пробормотал он. — Наведаюсь в следующий раз, когда она будет на посту.

— С чего ты решил, что ее не было? — рассеянно спросила я, усиленно вспоминая, что именно забыла купить.

— Я не слышал ее сердцебиения, — ответили мне.

Ой, тоже мне, не слышал он ее сердцебиения. В спящем состоянии, да еще и за такой укрепленной баррикадой. Это нормально. По-моему, оборотни излишне кичатся своим суперслухом.

Черт! Забыла! Точно забыла!

— Я сейчас! — взволнованно выдохнула я, бросая тележку на попечение Александра.

Сама же поспешила к нужному мне ряду в надежде успеть до того, как подойдет наша очередь.

День субботы, естественно, будут очереди. О чем я только думала, решившись отправиться на сию пытку? А вот и нужный ряд! Но, не дойдя до него, я замерла как вкопанная. Волна скорби захватила меня. До меня дошло. У оборотней действительно суперслух. Саша не услышит сердцебиения только в том случае, если этого самого сердцебиения не было. А я думала, зло бессмертно… жаль старушку, оказывается, старость забирает и таких, как она. Надо бы сообщить в домоуправление, родственников-то у нее не было.

— Руслана, — услышала я за спиной.

Разворот. Звуки вокруг стихли, только я и он. Молодой человек с симпатичным лицом и светлыми волосами. Артем. Страх, граничащий с ужасом. Трудно дышать, и тело не слушается. Но приходит злость, она уносит страх и панику. И наконец, ненависть. Дикая, яростная ненависть, которая перекрывает голос разума. Эта тварь жива. Значит, он был одним из двоих, скрывшихся вместе с Хортом.

— Меня послал Хорт, — продолжил ненавистный мне оборотень.

Он стоял совсем рядом, но не предпринимал попыток меня убить. Ему бы хватило и одного движения руки, ведь сломать шею так просто и легко. Дядя рассказывал.

— Хорт хочет поговорить с тобой, — продолжал говорить Артем.

— Если только я закричу, ты не выйдешь отсюда живым, — мстительно смогла произнести я.

Это у меня такой голос скрипучий? Ужас.

— Я пришел не один. — Он пытался договориться со мной. Правда, что ли?! — Мне приказано убедить тебя, ни в коем случае не навредив. Хорт просил передать, что разговор будет и о твоем дяде тоже.

И моя ненависть переросла все барьеры разумного. Она позволила мне сделать шаг, сдерживая какое-то дикое, ненормальное радостное предвкушение. Разве нормальный человек пойдет добровольно с врагом и убийцей? Нет. А я? А мне снилась Машка. И ей было скучно одной. А еще я очень хорошо помню Хорта, того самого Хорта, который не дал меня на растерзание Артему и его дружкам. Он выбрал меня собственной жертвой. Поговорить? Смешно. Могла ли я объяснить ту злую уверенность в том, что выживу на этот раз? Нет. А может, и могла, да логичными те объяснения мог назвать лишь сумасшедший. Я добровольно шла рядом с убийцей.

Что чувствует человек, идущий на откровенный риск? Больше того, уверенный в печальном исходе своего дела? Не знаю, лично я чувствовала изжогу.

Я абсолютно не азартный представитель рода людского, каждое мое действие просчитывается на шаг вперед. Но так было до того, как на моих глазах разорвали человека. Так было до знакомства с оборотнями. Сейчас я рискую и делаю это осознанно. Мне ничего не стоит закричать, а Артему ничего не стоит убить меня на месте. Но ни я, ни он — мы оба не делаем то, что должны делать в подобном случае Волк и Красная Шапочка. И мы идем. Кассы находятся в другой части огромного помещения, но я все равно не оглядываюсь. Это мой выбор. К нам с Артемом присоединяются еще двое. Те самые, что задели меня тележками. Сил на удивление уже не было.

Боковая дверь, лестница, мы спустились вниз к черному ходу. Меня не пытаются держать, Артем впереди, двое по бокам. У всей троицы, что меня сопровождала, крайне обеспокоенные лица. Наша процессия заметно ускоряется, и вот мы напротив машины. У авто происходит маленькая заминка, я вполне уверенно собралась разместиться на переднем сиденье, но мне прямолинейно намекнули, что желают видеть мою особу позади, подпертую с двух сторон личностями невыразительного вида. А ведь они действительно ничем не отличались от простых обывателей, сознание раздражает это явное несоответствие внешнего вида с внутренними возможностями. Мне были омерзительны любые соприкосновения с данными товарищами, посему я старательно ограничивала наш телесный контакт и переднее пассажирское кресло представлялось мне наиболее привлекательным.

— Садись назад, — бросил Артем.

— Не смей мне приказывать, — зло произнесла я, понизив тон.

Артем моргнул, а я воспользовалась его заминкой и скользнула вперед. Сопровождающие, не проронив ни слова, остались сзади. До чего звери понятливые, не то что Артемка. Впрочем, к данному товарищу у меня счет свой.

Только после того как мы тронулись, почувствовала отступающее напряжение оборотней.

— Что-то не так? — Тон мой был скорее скучающим, нежели взволнованным, как могло бы быть.

Где-то я слышала, что собакам нельзя показывать свой страх, и я решила, что зверь в обличье человека не сильно отличается от бешеного пса. Скрывая свой страх от них, умудрилась спрятать его и от себя самой. Так бывает, когда ненавидишь сильнее, чем умеешь бояться.

— Тебя сопровождал Хорт местной Стаи, тут все не так! — Нервный Артемка. В прошлый раз смелее был.

Отвечать не стала, ибо с языка рвалась насмешка, к сожалению, не в моем положении зубоскалить. Пару раз мазнула взглядом по зеркалу заднего вида. Слежки не заметила. Не то чтобы я была уверена в погоне со стороны Саши, но и в подобную легкость, с которой меня увели, верилось с трудом. Что ж, спишем все на невероятную удачу. Вот только кому она принадлежала?

Машину Артем вел нервно, не люблю подобных водителей, не люблю все, что представляет угрозу моей жизни и здоровью. К сожалению, зачастую приходится мириться с вещами, далеко не приятными. Петляя во дворах, в конце концов мы прибыли по неизвестному мне адресу. Судя по всему, тут была стройка, и довольно давно. Выглядело здание заброшенным и сиротливым на фоне своих чистеньких жилых товарищей, оно совершенно неприглядно выглядело с покосившимся забором и пустыми глазницами окон. Усугубляло внешний вид и солнышко, подчеркивающее своими лучами убогость недостроенного уродца. И чем же станет для меня этот дом из красного кирпича?

Выбралась из автомобиля самостоятельно, тщательно скрывая чуть подрагивающие пальцы. Почему страх вернулся именно сейчас? Плевать, я ведь уже решила. Губы скривились в злой усмешке.

— Милый крысятник, — пробурчала себе под нос.

Они услышали меня, что было видно по дернувшейся щеке Артемки. Но он промолчал. Разве это не показатель?

Честно признаюсь, в здание заходить не хотела не только потому, что меня там ждал большой и страшный волк, но и по причине элементарной брезгливости. Но я пошла. Из жары улицы мы попали в прохладу и сырость гулкого помещения. Невольно захотелось поежиться, мурашки щекотали спину, и я передернула плечами. Холодно здесь.

Света, попадающего из провалов окон, оказалось достаточно, чтобы осмотреться. В пыльном помещении мусора было на удивление мало. Воняло кошками, грязью и еще чем-то малоприятным. Артем повернул куда-то вбок, последовала за ним и наткнулась на широкую бетонную лестницу. Вверх и еще раз вверх, третий этаж. Прямо пустая площадка, покрытая строительным мусором. И как только добрые люди не растащили?

А посередине он. Красивое лицо, русые волосы и светло-серый деловой костюм. Хорт. Он довольно улыбался, глядя на меня. Ненавидела ли я его? Нет, он не убивал Машку. Но и теплых чувств с моей стороны не было, ведь он не предотвратил убийство.

— Здравствуй, Руслана. — Тон покровительственный, ну прям сама доброта и понимание.

— Здравствуйте. — Мне бы хотелось быть гордой и даже высокомерной, вот только была я скорее загнанным зверьком.

Настроение постоянно скакало. То страшно, то адреналин по крови гулял, заставляя скалиться зверю прямо в лицо.

— Наша третья встреча. Это судьба.

— Мы сами творцы наших судеб, — возразила я.

Я всегда испытывала некоторую долю здорового отвращения к пафосу, но отчего же тогда сейчас он из меня прет как из рога изобилия?

— Надеюсь, мои подчиненные не были с тобой грубы. — На этаже мы одни, Артемка и остальные исчезли в неизвестном направлении.

Я напротив него, смотрю прямо в голубые глаза. Говорят, посмотреть зверю в глаза — значит бросить ему вызов. Думала ли я об этом тогда? Нет, конечно. Я, кажется, вообще не думала. В голове пустой звон, в ногах ватная слабость, и со всем этим проходилось бороться, держась исключительно на силе воли.

— Они не выходили за рамки приказа.

— Ты не выглядишь испуганной, — отметил он.

— Ваше приглашение было более чем вежливым, — кивнула я. — А ваше желание побеседовать со мной внесло некоторую интригу.

— Очень интересно. — Внезапно он шагнул вбок. И не шагнул даже, а словно перетек, медленно, плавно, он начал обходить меня вокруг. — Я не могу понять, смелая ты девочка или глупая? Как тебе живется под присмотром Хорта этих земель?

— Это то, о чем вы хотели поговорить? — уточнила я.

Я не двигалась, поскольку не знала, куда деть руки, зацепилась большими пальцами за передние карманы джинсов.

— Нет. — Он был за моей спиной. — Тема нашего разговора касается тебя и твоего дяди.

— И чем же дядя Боря помешал оборотням? — Напряжение все же сказалось на моем голосе. Захотелось чихнуть. И все-таки пыльные помещения не способствуют ведению переговоров.

— Это долгая история, — сбоку. — И мне и тебе будет проще, если ты просто ответишь на вопросы.

Да он издевается!

— Почему вы решили, что я обладаю интересующей вас информацией?

— Скажем так, я на это очень надеюсь, твоего дядю достать довольно трудно. Особенно теперь. А ты та еще темная лошадка. Не так ли? — И он вновь в поле моего зрения. Остановился и обдал меня насмешкой.

Теперь кое-что понятно. Так вот о каких приветах из прошлого говорил дядя Боря. Мозг лихорадочно работал, пытаясь сопоставить факты и разрозненные данные. У меня есть возможность, маленькая возможность. Настолько мизерная, что мне самой в нее не верится. Но ведь я пришла именно ради нее.

— Как я понимаю, вам что-то нужно от дяди Бори. Что-то очень важное, — задумчиво глядела на него, стараясь не выдать своего волнения. — И я готова помочь вам… Простите, мне неудобно разговаривать с вами, не зная вашего имени. Нужно было познакомиться, когда вы предлагали.

— Зови меня Хорт, — отмахнулся нетерпеливо.

— Я не одна из ваших волков, — вырвалось у меня прежде, чем я успела подумать.

— Действительно, какое упущение, — сокрушенно покачал головой. Паяц. — Дмитрий.

И он умолк, давая понять, что со своей стороны сказал все, что хотел.

— Очень приятно. — Я еле успела подавить нервный смешок, лишь до безобразия кривая улыбка отражала мое внутреннее состояние.

— Покончим с церемониями, — отмахнулся он.

Он совершенно не похож на того парня, которого я встретила в аэропорту, но и на того, кого я видела в день смерти Маши, тоже не очень смахивает. Однако какая разносторонняя личность.

— Дмитрий, — на мгновение я замолчала, но лишь на мгновение, — как я уже говорила, я готова помочь вам. Но вам придется заплатить.

Он замер как вкопанный и посмотрел на меня с интересом. Как на говорящую рыбку.

— Это даже забавно, Руслана. Чего же потребует наша девочка? — И он сделал шаг в мою сторону.

Ой.

— Ничего невозможного, — сделала невинные глаза. Отчего-то озвучить просьбу намного труднее, чем постоянно думать о ней. — Я попрошу лишь голову Артема.

Он не двигался, сверля меня растерянным взглядом. А потом пустоту разрезал хохот. Но инородный звук стих так же резко, как и возник, а я на собственной шкуре ощутила все прелести асфиксии. Он держал меня за шею легко и играючи, при этом смотрел с детским любопытством на мои попытки вдохнуть. Сопротивляться я даже не пыталась. Но муки мои были не долгими. Через пару мгновений, показавшихся мне вечностью, он разжал руку. На ногах я не удержалась, рухнув в пыль мешком с картошкой.

— Хорошо, — он смотрел на меня сверху вниз, — будет тебе его голова. Но, знаешь ли, в моей Стае каждый оборотень на счету. Информации, которую ты можешь дать, недостаточно за его жизнь.

Подняться я уже не могла, мне только и оставалось, что радоваться возможности просто дышать. Оказывается, воздух здесь очень вкусный.

— Но, похоже, моя жизнь вам и даром не нужна, иначе валялась бы я сейчас со сломанной шеей, — проворчала себе под нас, глядя в пол.

— Вот тут ты ошибаешься, — покачал он головой, присаживаясь на корточки напротив меня.

— Так чем же я могу быть вам полезна? — И какое-то детское упрямство заставило меня поднять голову и посмотреть ему прямо в глаза.

Ему это не понравилось… или нет? Ему нравится? Я не понимала!

— Видишь ли, детка, уже очень давно я ищу одну женщину, — начал он. — Последний раз ее видели в Литве в начале девяностых. Общество, в котором она находилась, не самая подходящая компания.

А вот это уже серьезно.

— И при чем здесь мой дядя? — не выдержала я.

Мне не интересны предыстории, мне нужна суть.

— Невежливо перебивать старших, детка, — поцокал он языком.

Я боюсь его — пришла в голову отчетливая мысль. Он же псих. Самый натуральный. И эта его «детка»… мерзость.

— Простите, — пробурчала я.

— Так вот, о чем это я? Ах да, по достоверным сведениям, твой дядя последний, кто видел ее.

Ни черта не поняла.

— Лично я не обладаю интересующей вас информацией, — нервно облизала губы. — Но, возможно, вы найдете подсказку в дядиных бумагах.

И я так просто продам родного дядю? Но Дмитрию нужна какая-то тетка, а не дядя Боря.

— У тебя дома уже побывали, — грустно вздохнул Дмитрий.

И меня осенило.

— Консьержка — ваших рук дело. — Голос сорвался.

— Всего лишь человек. Их миллиарды, одним меньше, одним больше.

— А парень… Дядин телохранитель, он-то чем помешал?!

— Всего лишь маленький тест на осведомленность.

— Это жестоко по отношению к нам, — в очередной раз я открыла рот, прежде чем подумать.

Что это со мной сегодня? Нужно собраться.

— А при чем тут ты? — Он умильно посмотрел на меня, и в какой-то определенный момент его рука коснулась моих распущенных волос. Давно пора заплетать косу.

— Значит, и среди людей есть исключения? — Я старалась говорить насмешливо, но тело предало — я все-таки отпрянула от него.

И вот это ему точно не понравилось.

— Прекрати причислять себя к обезьянам, — искренне возмутился он.

— А можно поподробнее? — насторожилась я.

На периферии сознания промелькнула уверенная мысль, что сейчас мне говорят прямым текстом. Понимаю ли я, что пытаются донести до недалекой меня?

— Детка, ты заинтересовала меня еще в аэропорту. Твой запах, ты сама, это сводит с ума.

Договорить ему не дал громкий визг и скулеж.

— А вот и негостеприимный хозяин. — Злая усмешка исказила его черты. — Прости, детка, сейчас я не смогу тебя забрать. В следующий раз обязательно.

И он отошел от меня, на ходу срывая одежду. Раздевался он довольно быстро, и стоило его штанам упасть бесформенным ворохом к ногам, как в мгновение ока его мощное тело покрыла шерсть, а форма изменилась.

Впервые наблюдала трансформацию столь близко и внимательно. Но все равно ничего не поняла.

Огромный серебристый волк с голубыми глазами в два прыжка скрылся в пустом проеме окна. И словно в насмешку секундой позже на лестнице появился огромный черный зверь с серыми глазами и росчерками шрамов на морде.

Смена пажеского караула, не иначе.

Черный волк замер, принюхался и медленно подошел ко мне. Он обнюхал мое окаменевшее тело и резко скрылся в том самом окне. Не знаю, сколько прошло времени. Мысли, по крайней мере, разумные мысли, покинули меня. Осталась пустота.

Но вот волк вернулся и в зубах принес темный сверток. Он остановился недалеко от меня, положил сверток на землю, а сам… Впервые я наблюдала обратную трансформацию. Не успела я моргнуть, как черная шерсть ушла под кожу, но моргнуть мне все-таки пришлось, а потому посмотреть изменение в строении тела не удалось. Но удалось услышать хруст костей и странные щелчки. Меня затошнило. Прикрыв глаза, я задышала как можно глубже.

Сверток оказался штанами.

— Посмотри на меня, — потребовал Саша.

Сил сопротивляться не было. Распахнув уставшие очи, поглядела прямо в его серые глаза.

— Ты ведь использовал меня? — Мне очень хотелось плакать. — В подъезде воняло хлоркой, но в квартире-то нет.

— Да, — тихо и уверенно, словно пытался что-то сказать этим коротким словом.

— И там, в магазине, понял, да? Поэтому так легко ушел. — Я все же всхлипнула.

— Да.

— Зачем тебе все это, если догонять его ты не собирался?! — И я сорвалась.

Нервы ни к черту.

— Ты же хотела быть самостоятельной. — Его улыбка мне не понравилась. Он вообще не должен улыбаться в подобной ситуации. — Быть равной мне. Я предоставил тебе подобную возможность.

То ли я дура, то ли мир с ума сошел. О чем он?!

Но, похоже, к разговору Саша расположен не был. Он схватил меня за предплечье и поставил на ноги. После чего быстро повел прочь из здания. Я запиналась, спотыкалась, но кого это волновало?

Спускаясь по лестнице, я в очередной раз запнулась. Вот только когда под ноги посмотрела, меня чуть не вырвало. Обезглавленный труп голого мужчины лежал на моем пути. Запах крови и мокрой шерсти ударил в нос. Голова валялась рядом, по ней я и определила одного из моих сопровождающих.

— Ты его… — договорить я не смогла, побоялась, что если еще раз открою рот, то утренний завтрак все же выйдет наружу.

— О, уже обратился. — Саша пнул тело. — Пошли.

— А как же труп? — выталкивала из себя слова.

— У нас для таких дел есть специальная служба зачистки, — пояснил он.

И мы двинулись дальше.

Осуждала ли я Сашу? Я вообще думать не могла в тот момент! Не могла поверить, что осталась в живых. Даже ущипнула себя, дабы убедиться, что мне ничего не привиделось.

Стоило оказаться на улице, как солнце больно ударило по глазам. Времени проморгаться мне не дали, продолжая тащить к машине. Боюсь, подобные сцены стали у нас традицией. И только в автомобиле меня начало трясти. Вернулись мысли и чувства, они обрушились на мою голову лавиной, приводя все в беспорядок. Вдобавок ко всему Назаров вел себя до противного спокойно. Лучше бы орал. Как же меня пугало это его мрачное молчание. И чтобы хоть как-то унять бардак в голове, я решила хорошенько подумать. И чем больше я думала, тем сильнее меня трясло.

Начнем с самого начала. Встреча. Мероприятие было откровенным сумасшествием с моей стороны, но прошло на удивление спокойно. Я бы сказала, удачно. Убивать меня не собирались изначально, что можно было понять и по вежливому приглашению, и по тому, как протекала сама беседа. Самое интересное, что Дмитрий не казался удивленным, когда прибыл Александр. Другими словами, он не исключал возможности того, что за мной придут. Более того, он действовал с расчетом на подобный исход, иначе выбрал бы другое место встречи. Причины подобной гуманности интересовали меня в первую очередь.

Следующим пунктом можно обозначить результаты занимательного разговора. Не думала я, что ко всему прочему здесь будет замешан дядя Боря. Воистину, наш пострел везде поспел. А не началось ли это все с дяди? Случайно ли Артемка выбрал нас с Маней в качестве реквизита для охоты? Лишь задавшись этим вопросом, поняла, что ответ на него знать не хочу. И пусть я поступаю трусливо, прячу голову в песок, но спрашивать все равно не у кого.

Кстати, о дяде. Ему придется многое мне рассказать. Знает ли он правду об оборотнях? Знает ли он, что Александр Назаров является Хортом Стаи? Вот это уже вряд ли, иначе его и близко бы ко мне не подпустили. И как же тогда связан дядя Боря с той самой дамочкой? Кстати, что же за дамочка такая? Зачем она Дмитрию? Предположим, она оборотень. Не думаю, что Дмитрий станет распинаться для человеческой женщины. Невольно вспомнилась консьержка. Ее звали Раиса Петровна.

Первая слеза скатилась по щеке.

Каким образом дядя Боря мог пересечься с волчицей? Особенно в начале девяностых. Он тогда еще на своем посту был, кажется, воевал на очередной никому не известной войне. Ему генерала как раз в девяносто втором дали, после чего он тут же покинул службу. Сама-то я, понятное дело, подобного помнить не могла, поскольку в то время училась ходить, но семейную хронику знала хорошо. Впрочем, расспрошу самого виновника «торжества». Вот только ответит ли он? Очень сомневаюсь, что дядя изволит открыть мне правду. Он ничего не сказал даже тогда, когда нашу компанию попытался поглотить один обнаглевший холдинг. Хорошо я вовремя взломала его личный компьютер и вовремя предотвратила катастрофу. Труднее всего было убедить дядю в том, что это именно он нашел крысу, сливающую информацию конкурентам.

Ну не пытать же мне его в самом-то деле! Ладно, с дядей по ходу дела разберемся. Следующий вопрос на повестке дня.

— Саша, где маячок?

А как еще он мог проследить за нами? Погони точно не было, иначе Артемка бы нервничал и петлял намного дольше. Вдобавок появился Александр со значительным таким опозданием, мы с Дмитрием поговорить успели. Прибыл Саша на машине, а не на своих четырех, значит, самую бредовую идею о следе по запаху отметаем сразу. Остается маячок.

— Правая кроссовка, в языке надрез, — отозвался он. И опять же до странного довольным голосом.

Потом достану.

— Что тебя так веселит? — разозлилась я.

— Радует, что думать ты умеешь. Жаль, редко.

Хам. Естественно, после подобных заявлений разговаривать с ним мне не хотелось.

Следующее, над чем стоило поразмышлять, — это упорный интерес к моей персоне со стороны Дмитрия. Его последние слова по поводу обезьян представлялись мне откровенным бредом.

Кстати, о бреде.

— Саша, поясни подробнее по поводу равенства. — Пришлось отбросить твердое намерение игнорировать наглого индивида.

— А ты не понимаешь? — казалось бы, искренне удивился он.

Отворачиваюсь, наблюдая сквозь стекло за мелькающим пейзажем. Очень скоро мы прибудем на территорию поселка.

— Нет. Я вообще ничего не понимаю.

Вру. Вру сама себе. Есть у меня догадки, но они настолько невероятны, что верить в них просто нет смысла. Проще считать, будто мир сошел с ума. Но насчет равенства действительно ничего не понятно.

— Быть равной со мной, Ру, означает быть ответственной в той же степени. — Его голос тих, но оттого не менее мрачен. — В Стае действует строгая иерархия. И я нахожусь на вершине. Не подчиняться мне — значит заявить о себе как о равной. А равенство должно быть во всем.

Его абстрактные пояснения ясности в мои разрозненные мысли не внесли. Понятно лишь одно: за каждый свой проступок я буду нести ответственность.

— Знаешь, я передумала, эмансипацией не страдаю, согласна и на твое командование, — трусливо попыталась откреститься от непонятной мне роли.

— Поздно, маленькая. Я уже решил, что ты равная мне, — вполне серьезно заявил он, так и не оторвав своего сосредоточенного взора от дороги.

Кстати, он так и не накинул на себя никакой одежды помимо той, что уже была на нем, продолжая сверкать обнаженным торсом.

— Но я не одна из твоей Стаи, — пробурчала себе под нос. — Ваша власть на меня не распространяется.

Вот сейчас он разозлится и выкинет меня из своей машины.

— Это одно из многих твоих заблуждений, — не согласился он.

— Хорошо, — не выдержала я. — Но ты уже наказал меня. Чувствовать себя использованной не так уж и приятно, знаешь ли!

Меня давно уже перестало трясти, и даже страх испарился, перерос в обыкновенное нервное напряжение, которое грозило вот-вот вырваться наружу.

— Позже поймешь. — Он был непреклонен.

И тут мы подъехали к дому, на этот раз вытаскивать из машины меня не пришлось, сама шустро выскочила, опережая Александра. И в дом ринулась сама, благо Саша его не запирал никогда. Еще одна странная привычка оборотней.

Своего спутника видеть абсолютно не хотелось, поэтому я гордо прошествовала сразу в комнату, выделенную мне щедрым хозяином. Стоило открыть дверь, ведущую в спальню, как тут же ее захлопнула. Подумав сначала, что я ошиблась комнатой, постояла у закрытой двери еще минут пять. После чего осторожно ее приоткрыла и просто попыталась дышать ровно. Нервы не выдержали и сдали окончательно. Я зарыдала в полный голос. Ноги подкосились, и, рухнув в дверях на пол, я продолжила реветь раненой белугой, размазывая слезы по лицу, и во все глаза осматривала погром, учиненный в моем временном пристанище.

Комната выглядела так, будто в ней как минимум стадо слонов бесилось. Распотрошенная кровать, пух, усыпавший все возможные горизонтальные поверхности, сломанные в щепки тумбочки. Сорванные жалюзи и изодранный в клочья ковер. А на стене, прямо над кроватью надпись красной помадой, которой у меня отродясь не водилось, большими такими буквами «Шлюха». Это было до безобразия обидно. Не слово, что испортило миленькие обои. Не сорванные жалюзи. И даже не изодранный ковер. Обидным было то, что в этот сумасшедший день неприятности словно сговорились и решили прийти ко мне разом. Не успела я разминуться с нешуточной угрозой, как нарвалась на мелкую пакость.

На шум пришел Саша. Его лицо, когда он увидел художества неизвестного, надо было видеть. Я думала, он там же обратится, но нет, сдержался. Взял рыдающую меня на руки и, ничего не говоря, отнес в другую комнату. Вышел, но быстро вернулся, только уже с чемоданом. После этого снова куда-то ушел, уже надолго.

Я поплакала еще пару часиков, заработав тем самым жуткую головную боль, но обретя душевный покой. Сходила в душ, который оказался ванной, и завалилась спать. И на этот раз мне ничего не снилось.

Проснулась я ближе к вечеру от неясного шума. Осторожно выбравшись из комнаты, двинула на источник звука. Оказалось, из моей комнаты выносили мусор. Кстати, занимались этим неблагодарным делом Игорь и неизвестный мне парень. Рядом стоял Саша, скрестив руки на груди, и молча наблюдал за процессом работы. На этот раз он был одет в джинсы и черную майку. Что меня добило, так это его босые ступни.

Он заметил меня почти сразу. Подошел и заглянул в глаза.

— Такого больше не повторится.

Зачем он мне это говорит? Но я лишь кивнула в ответ. После чего он потерял ко мне интерес и вновь переключился на Игоря с парнишкой. Я же поняла, что очень хочу есть. Что делает голодная женщина? Правильно, она идет готовить. Вот и я отправилась на кухню.

Подгоняемая чувством вины и непонятной маетой, опять переборщила с количеством блюд. О чем я только не думала в процессе. И о том, что сделка с Дмитрием сорвалась. И о том, что после Машкиной смерти к трупам, валяющимся под ногами, отношусь с завидным хладнокровием. И о том, что, к собственному сожалению, не знаю, как выбраться из заварившейся каши.

Мысли мои прервал громкий стук в дверь. Игорь с неизвестным парнем к тому времени уже успели вынести всю мебель из комнаты и теперь тихо разговаривали с Сашей в холле. Я слышала, как Александр открыл дверь. Слышала приглушенные голоса, которые никак не желали превращаться во внятные слова. Потом на кухню вошел Назаров, держа в руках огромную коробку белого цвета, опоясанную красной лентой.

— Это тебе, — сказал он хмуро, водрузив коробку на стол.

Моему изумлению не было предела. Это что еще за сюрпризы?

— Что это? — насторожилась я.

— Открой, узнаешь, — предложил Саша.

Мне не оставалось ничего больше, как потянуть за атласную ленту. Она развязалась, на удивление, легко.

Мрачным монументом Саша возвышался надо мной.

С неким предвкушением я сняла довольно тяжелую крышку. Еще успела удивиться ее весу и материалу, из которого она была сделана, так сильно отличающемуся от принятого в подобных случаях картона. Под крышкой оказалось керамическое, чуть углубленное блюдо с голубой каемочкой.

А на блюде голова Артема.

На лбу у него было вырезано слово «подарок».

Я очень хотела потерять сознание. Я очень хотела заорать в голос.

Но я просто смеялась. И выла. Кажется. Не помню.

Я до сих пор не понимаю, как смогла удержаться на краю. Почему меня не накрыло приступом? Разум часто играет с нами в злые шутки, мой делал это с завидной регулярностью.

Моя истерика продолжалась недолго. Саша знал, как успокоить излишне чувствительных барышень. Он просто нежно хлестнул меня по щеке. Я говорю «нежно», потому что, если бы он бил хоть в четверть своей силы, моя голова более не являлась бы моим главным украшением. Кстати, в припадке истерии я даже потыкала пальчиком в оригинальный подарок. Так хотелось верить, что это лишь чья-то идиотская шутка. Но запах мертвечины, тот, который появляется спустя несколько часов, а также свернувшейся крови не давали мне и крупицы надежды.

Легкая пощечина от Александра привела меня в чувство. Врут, когда пишут, что это не больно. Именно боль и отрезвляет.

— Спасибо, — проворчала я, потирая горящую щеку.

Новая напасть в виде икоты одолела уставший организм.

— Больше так не делай, — наставительно произнес Саша. — Мне это не нравится.

Мне хотелось язвить. Хотелось кричать и ругаться. Хотелось ударить Сашу в ответ. Но ему было все равно. Он просто подошел к шкафу с посудой, открыл его, достал бокал, который наполнил водой из-под крана.

— Твой взгляд мне тоже не нравится, — задрал он бровь, подавая мне полный бокал. — На подобный взгляд имеет право лишь равный. Но равный не стал бы устраивать истерик по столь незначительному поводу. Не понравился подарок — выброси.

Я не ослышалась? С этим миром точно что-то не так. Вот только вопреки всем писаным и неписаным правилам морали я не жалела Артемку. Но и радости не ощущала. Звенящая пустота поселилась внутри. Осознание, что я стала причиной смерти живого, разумного существа, вводило в ступор. Судорожно сглотнув, задушила в зародыше чувство вины. Убийца Маши недостоин каких-либо чувств с моей стороны.

Пить не хотелось, меня начало подташнивать, мерзкое ощущение в области горла. Икота прекратилась так же внезапно, как и началась. Бокал поставила на стол, рядом с которым продолжала стоять.

— Это я виновата, — посмотрела на Сашу.

Я не хотела плакать, но слезы беззвучно катились по щекам вопреки моему желанию. Это в последний раз, в последний раз я позволяю себе слабость. Слишком много событий для одного дня, слишком много слез для одной меня.

— Конечно, ты, — кивнул он. — Ведь ты хотела его голову. Запомни, Ру, каждое твое действие влечет за собой последствия. Каждое твое слово. Но ты это и так знаешь, правда? Ты ведь только поэтому и пошла с чужаками. Но, маленькая, мы не люди. Для нас смерть человека ничто. Но за смерть волка мы мстим жестоко. И убить волка из своей Стаи по просьбе неизвестной девчонки — значит объявить всему миру о собственном бешенстве. Бешеных волков казнят, Ру.

Он говорил тихо, спокойно, размеренно, словно выжигал слова в моем разуме. И от каждого его слова все внутри меня холодело.

— Это не он, — прошептала, испуганно глядя в глаза тому, кто никогда не был человеком. — Это ты. Почему?

— Потому, что ты еще слишком наивна, чтобы нести ответственность. — Я закрыла глаза, лишь бы не видеть его. Хотелось заткнуть уши, но нельзя. Глубоко внутри я знала — он прав, это его мир, мои правила в нем ничто. — Еще один урок, маленькая.

Я почувствовала его приближение. Не услышала, не увидела, а именно почувствовала. Кожей. Его жар опалил мои натянутые до предела нервы.

— А почему подарок? — идиотский вопрос. Но я должна была спросить хоть что-нибудь, лишь бы задержать его.

— Потому что подарок. — Я расслышала усмешку в его голосе. — Ты очень хотела его получить. Как я мог тебе отказать, маленькая?

Опять эта его «маленькая». Как будто с избалованным ребенком разговаривает.

Он взял меня за руку и повел за собой. Глаза распахнулись от удивления. Я видела его широкую спину, видела, как крепко он держит мою кисть. Мы поднялись наверх. Не сразу я поняла, что он привел меня в комнату, в которую сам же и поселил. Вокруг царила темнота, которая не могла скрыть меня от его горящего взора. Только сейчас заметила, что желтые точки в его глазах светятся, больше всего напоминая маленькие костры. Они в очередной раз напомнили единственную истину, Саша не человек.

Он смотрел мне в глаза, гипнотизируя.

Мне страшно?

Медленно, очень медленно он опустил руки на мою талию.

Что он собрался делать? Самый глупый вопрос, который женщина задает себе, находясь наедине с мужчиной рядом с постелью.

Так же медленно он потянул мою майку вверх.

Могла ли я позвать на помощь? Кого? Единственный, кто занимался моим спасением, сейчас меня раздевает. Мы же в его Логове. Он желает награды? Пришло осознание, что я еще не готова.

Я подняла руки. На мгновение зрительный контакт прервался, но даже тогда я не смогла пошевелиться.

Маечка упала на пол, а он вновь взял меня в плен своих нечеловеческих глаз. Я не плакала. Не тряслась. Я просто дышала.

Его широкие ладони прошлись по моей талии, скользя по коже, и наконец коснулись оголенного живота. Странное чувство. Я уже ничего не понимала. Единственное, чего сейчас хотела, — это бежать. Или не единственное? Странное, щекочущее чувство поселилось внизу живота.

А вот и тихий хруст «молнии». Очень медленно он опустился на одно колено, ведя своей горячей рукой по бедру, спуская джинсовую ткань. В его глазах я не могла ничего прочесть. Мурашки покрывали все мое тело. Меня начало трясти. Я хотела попросить его остановиться. Спросить, почему он так со мной. Но голос не слушался. И я просто отстранилась от реальности.

Очень нежно и аккуратно его жесткая ладонь чуть приподняла сначала одну ногу, крепко обхватив мою щиколотку, потом вторую. Он заставил меня перешагнуть через вещи, поднявшись и взяв за руку. Я стояла перед ним обнаженная. Оттого еще более беззащитная, чем была раньше. Стыдливое желание прикрыться буквально свербело в голове, но я не сделала этого из гордости. Да, я стояла здесь из чистого упрямства. Как послушная механическая кукла со стержнем из врожденной упертости. Вот сейчас можно вырваться, найти что-нибудь тяжелое, и… и ничего я не сделаю. Сколько можно дурочку из себя строить?

Саша подвел меня к кровати. Откинул одеяло и уложил. Накрыв, поцеловал в лоб.

— Спи, маленькая, у тебя сегодня был тяжелый день.

Развернулся и вышел, прикрыв за собой дверь.

Что я чувствовала в тот момент? Что может чувствовать Красная Шапочка, приготовившаяся отдать себя в жертву Большому Страшному Волку? Зря я, что ли, из себя жертву строила?! Да, разочарование я чувствовала! Странное, непонятно откуда взявшееся разочарование! И оттого на душе стало еще противнее. Чего я хотела?

Мне с мужиками с самого начала не везло. Одному хватило дядиных денег. Из-под второго дядя успел вытащить. А теперь… А что теперь? Неужели я возомнила, что смогла заинтересовать его? Действительно смешно. Решила, раз нормальный мужик в мою сторону не смотрит, то могу попытать счастья с психом, способным подарить девушке голову на блюде? Однако у него оригинальное чувство юмора. Это ж надо, блюдо с голубой каемочкой.

А почему я, собственно, убиваюсь? Ведь пронесло же! С Дмитрием пронесло, и Саша не тронул! Я до сих пор жива! И у меня есть голова Артема. Я ведь этого добивалась. И не суть важно, кто ее мне дал, главное — получила, что хотела. И пусть я до сих пор в Логове самого настоящего оборотня, для которого убить так же естественно, как и дышать, это ничего. Пусть меня и колотит при виде трупов, пусть и воротит от запаха крови, пусть даже боюсь их всех поголовно, я согласна терпеть все это, пока дядя Боря и я под покровительством Назарова.

Были и тревожные мысли. Я все больше и больше погружалась в мир оборотней. Не без помощи Саши. Смогу ли выбраться сухой из воды на этот раз? По-прежнему остро стоял вопрос его резона.

Кстати, о причинах. Кому и зачем понадобилось громить мою спальню? На этой мысли я задремала. Тяжелый, тревожный сон давил.

Я была даже рада, когда почувствовала, как прогнулся матрас. Кто-то очень горячий обнял меня, делясь своим теплом.

— Са-ша, — выдохнула сонно.

— Да, маленькая? — тихо спросил он.

— Я не хочу, чтобы тебя наказывали.

— За что, маленькая?

— За убийство одного из вас. Ты сам говорил.

— Меня не накажут, Ру. Я в своем праве.

— Как это?

— Я на своей территории. И это ведь твой подарок. Помнишь?

Тут я встрепенулась, пытаясь отогнать липкий сон.

— Не понимаю.

— Веди себя как равная, Ру. И тогда никто не усомнится в правильности моих действий.

А дальше я вырубилась. Наверное, так действительно лучше.

Проснулась ближе к обеду. Солнышко ярко освещало комнату, которую я минут пятнадцать разглядывала, пытаясь понять, кто я и где. Вспомнила, побледнела, подумала и быстро успокоилась. Великие свершения требуют много сил. А где их взять, как не на кухне? Но сначала ванна. Сегодня решила особо не мудрствовать и, обнаружив родной чемодан в углу, надела первое попавшееся. Шорты и майка — что еще для счастья надо? Позавтракать.

Отчего-то настроение было боевым. Для себя я решила, что семи смертям не бывать, а одну и послать можно напоследок. Хватит уже трусить. Единственное, чего я всегда хотела, это спокойной жизни. Идя к своей цели, в средствах и методах я никогда не скупилась. Так почему сейчас что-то должно быть по-другому?

Спустившись на первый этаж, услышала громкие голоса.

— Но она же не виновата! — басовитое возмущение.

— Ярослав, — тихо, но достаточно внятно, даже меня пробрало, — что-то не нравится?

— Нет. — Запала у Сашиного оппонента явно поубавилось.

— Тогда прекрати орать на моем пороге. Или с дочери пример берешь? — Ядовитая насмешка сквозит в каждом слове.

— Прости, Хорт, — тихо, подавленно, и нотки самоуничижения. Противно.

Я бы не смогла склонить голову.

— Ты ведь понимаешь, что я был милосерден к ней? Я потратил полдня, ликвидируя ущерб, нанесенный ею, — недовольное ворчание.

Теперь понятно, кто комнату разгромил. Неизвестная дамочка отчего-то невзлюбила интерьер моей спальни. Все они тут психи. Сейчас главное — отвлечься от неприятных мыслей старым проверенным способом. Займусь-ка я готовкой. Что у нас там в холодильнике?

Визжала я громко. Пожалуй, излишне громко. На мой невольный крик прибежал Саша и неизвестный мужчина лет сорока на вид, чуть грузного телосложения, с широким лбом и болотного цвета очами.

— Что? — Саша смотрел на меня хмуро, а вот его гость буквально лучился нездоровым любопытством.

В памяти всплыли вчерашние слова Назарова. Быть равной, говоришь?

— Что это делает в холодильнике? — Я ткнула пальцем в злополучную голову, стоявшую на одной из полок между перцем и помидорами.

Гость наблюдал.

— А что такого? — искренне удивился Саша.

Меня все-таки затрясло. Мужчины!

— А то, что в этом холодильнике должны храниться только продукты. Для подобного, — еще один тычок в сторону останков, — предлагаю завести отдельную морозильную камеру.

Саша довольно улыбнулся, а вот дядька ушел в ступор.

— Простите, — отмер несчастный, — зачем вообще подобное хранить?

От потрясения он явно забылся.

— Тут же русскими буквами написано «подарок». — Сама в холодильник стараюсь не смотреть. Все-таки нервы у меня никогда железными не были. — А подарки не выкидывают.

Дядька постоял, помолчал, одарив меня взглядом, полным некоего противоречия, после чего, склонив голову перед Сашей, вышел из дома.

— Что сегодня на обед? — деловито осведомился Саша.

И он ни в коем случае не издевался.

Имею ли я право спросить про дамочку, попортившую мою спальню?

Нет, не хочу. Зачем портить себе настроение с утра пораньше?

— Свежий воздух, — проворчала себе под нос.

И конечно же меня услышали.

— Ру, смелее. Я же говорил, твои желания исполнятся.

Угадайте, после каких слов мне стало худо?

— Хочу посмотреть поселок. И поговорить, — уже тише добавила я.

— Прогулку можно устроить прямо сейчас, как раз свободная минутка появилась. Есть предложение отправиться на озеро. Тут недалеко. — Сегодня он на удивление веселый и довольный.

— Я приготовлю бутерброды, — сдалась я.

— О чем разговор вести хотела, Ру? — напомнил он.

— Сегодня ночью я бы хотела закопать голову в Машину могилу. — Я почти шептала, не уверенная, что он поймет.

— Хорошо, — кивнул он. — Бутербродов больше делай, у нас метаболизм высокий. И мяса добавь.

Он стоял рядом и вдыхал мой запах. Странный мужчина, для которого убийство в порядке вещей и которого я, кажется, не боюсь. Прошли страх и робость. Исчезли. Я окончательно спятила?

Стоял по-настоящему жаркий летний день. Примерно так могла бы начинаться сказка, из тех, что часто печатают современные издательства. Мою же историю не всякому взрослому поведаешь. И чем дальше, тем больше моя жизнь напоминала сценарий второсортного фильма ужасов. Особенно в последнее время.

Но человечек известен в природе гибкостью психики. И даже мой увечный разум постепенно приспосабливался к обстоятельствам, избавляясь от чувства страха. Что есть страх? Это рефлекторная, основанная на инстинктах реакция мозга на внешний раздражитель. А если ты знаешь природу раздражителя? Если он постоянно перед глазами? Возникает защитная реакция в виде привычки.

Конечно, за такой короткий срок я не смогла бы настолько привыкнуть к Саше, но тут не последнюю роль сыграл мой разум, который устроен немного иначе, нежели у обычных людей. Я просто хорошо подумала и пришла к выводу, что, если бы меня хотели убить, уже давно убили бы. Что может быть страшнее смерти?

Тогда я еще думала, что ничего. Глупая была, наивная.

Примерно в таком ключе я размышляла, пока Саша загружал продукты в машину. Оказывается, озеро находилось километрах в пяти от поселка, и обычно оборотни к нему пешком прогуливаются. Но моя физическая подготовка подобного марш-броска не позволяет, пришлось брать машину.

Мы выехали на центральную улицу коттеджного поселка. Разговаривать не хотелось, и я просто наслаждалась минутами тишины и покоя, наблюдая за сменой пейзажа за стеклом. Мое внимание привлек торчащий в центре забетонированного круга столб, к которому была прибита цепь. А на цепи сидел серый волк.

— Зачем он там? — кивнула в сторону странной картины.

Подозреваю, что узрела очередного оборотня.

— Это наказание, — не отрываясь от дороги, ответил Саша.

Тут же в моей голове взвился целый ворох вопросов.

— За что? — оживилась я.

— За твою комнату, — спокойно сказал он. — За то, что посмела войти тогда, когда ее не звали и куда ее не звали.

— Это женщина? — округлила я глаза. — Так тот мужчина приходил просить за нее? Прости, я не хотела подслушивать, он слишком громко говорил.

Вообще-то меня нелегко смутить, но под взглядом Назарова невольно тушуешься.

— Да, — короткий ответ на оба вопроса.

Мне не было жаль волчицу, которая разгромила мое временное пристанище. Наоборот, казалось, этого недостаточно. Я не говорила, что страдаю избытком сострадания и добросердечности. А в свете последних событий мой цинизм претерпел изрядные метаморфозы.

— Без суда и следствия? — задумчиво пробормотала я. — Будет ли этого достаточно? Если бы она поступила так с моей квартирой… — Я умолкла, придумывая подходящее наказание.

— Ру, здесь я и закон, и суд, — категорично заявил Александр. — Подобное наказание для оборотня довольно унизительно. Видишь ли, маленькая, для нас физические меры воздействия имеют смысл лишь в случае действительно невыносимой боли. Но с женщинами поступать подобным образом не принято. Самый оптимальный вариант — психологическое воздействие. Посадить оборотня на цепь — значит унизить его, сделать это публично — значит понизить статус. Запомни, Ру, никогда не ущемляй гордость оборотня без веских на то оснований.

Опять поучает. Чувствую себя ученицей средних классов.

— Ну и как понять, где та черта, за которую мне не стоит заходить? — нахмурилась я. — Ваши законы и обычаи вообще что-то с чем-то.

— Достаточно просто разобраться с иерархией, — терпеливо пояснял он, уверенно ведя авто. Впереди засверкала серебристая гладь воды. — У каждого в Стае есть своя роль, если выражаться человеческими понятиями, то своя социальная ниша. Тебе достаточно запомнить, что выше меня в Стае нет никого. Есть приближенные. Например, Игорь и Леха. Это те, кто достаточно силен, чтобы бросить мне вызов.

— Как альфа и бета? — вспомнила я распространенную в любовных романах терминологию про оборотней.

Перекошенное лицо Саши нужно было видеть.

— Вот только ты мне про эту хрень не заливай, — скривился он. Все чаще замечаю его странную речь. То она у него исключительно правильная и где-то даже старомодная, то он выражается, как уличная шпана. — Откуда только понабрали этой бредятины? Есть Хорт и Хорса, есть приближенные, есть остальные и есть низкие.

Объяснил он, как же. Одно ясно, деление на сословия присутствует и у оборотней. В наличии имеется правитель единоличный, советники — его заместители, народ массы серой и низкие. Судя по названию, последние не что иное, как плебеи данного общества.

— Хорса? — акцентирую внимание на том, что больше режет слух.

Он задумался на некоторое время.

— Приехали. — Мы и вправду прибыли на берег немаленького озера, и Саша заглушил мотор. — Опять же переводя на человеческие понятия, Хорса — равноправная спутница Хорта. Жена.

Ну надо же!

— Прямо-таки равноправная? — не поверила я.

— Хорса управляет Стаей наравне с Хортом, — пожал плечами Саша.

Я чуть подумала и решила не интересоваться правами и обязанностями подруги Александра. Не мое это дело.

Мы выбрались из машины, и только тогда я сумела оценить Сашин выбор. Здесь было очень красиво. Тени высоких деревьев падали на берег слева, желтый песок окаймлял воду справа, противоположный от нас довольно крутой склон зарос камышом, и только мы располагались на холмистой, поросшей мягкой зеленой травкой поверхности. Свежий ветерок играл моими волосами, а солнце купалось в блеске воды.

Довольно быстро выбрав место под раскидистым деревом, мы расстелили плед и поставили корзину с припасами. Пикник, будь он неладен. Но вода манила, перекрывая остальные желания. И естественно, не сдержавшись и скинув с себя все за исключением купальника, я понеслась в воду. Назаров с улыбкой наблюдал за мной с берега. Хорошо, что он редко это делает, — я про улыбку, — а то у неподготовленного человека ведь и сердце может не выдержать.

Вода была чуть теплой, она привела мои мысли в порядок, охлаждая горячую голову. Выбравшись на берег с посиневшими губами, я быстро потрусила в сторону Александра, сидящего на пледе. Он встал, дождался, пока я подойду поближе, и ловко сцапал меня, укутав широким полотенцем. Медленно и аккуратно он принялся меня вытирать. Волосы, спина, грудь. Я напряглась, не зная, как должна реагировать в подобных случаях. Но вскоре расслабилась, списав подобное маниакальное стремление прикасаться ко мне на очередную странность оборотней. У волков же считается нормальным частый тактильный контакт во время игр.

— Кто такие низкие? — возобновила разговор с целью отвлечься.

— Те, кого и выгнать не за что, но и пользы Стае они почти не приносят, — лениво пояснил Назаров.

Почувствовав себя окончательно сухой, я осторожно отстранилась от него. В данный момент мое внимание больше привлекал плед с солнечной стороны.

Сегодня Александр своему стилю изменил, надев шорты и сверкая обнаженной волосатой грудью. Раньше я особенно не присматривалась, но теперь могла заметить несколько шрамов на боку.

— Я так понимаю, твоя Стая задействована в бизнесе? — уточнила для порядка, после того как мы вольготно устроились на лоне природы.

Он лишь кивнул улыбнувшись.

— А люди на тебя работают? — Глупый вопрос. Конечно, работают, как-никак у него два завода.

— Люди стоят на производстве. Ты же прекрасно знаешь, что я живу не только за счет легальных доходов. — Он лежал рядом, такой большой и такой невероятно горячий. — Естественно, что во все сферы своего бизнеса я ставлю сородичей.

Не нравится мне его доверительный тон, невероятная откровенность. Может, у него температура?

— Знаешь, — помолчав, начала я, — я давно заметила, у тебя жар.

— Это нормальное состояние организма, — хохотнул он. — У нас обмен веществ происходит на таких скоростях, какие людям и не снились. Нормальная температура тела сорок четыре — сорок пять градусов. А вот если она понижается, то пора бить тревогу.

— Саша, зачем ты мне все это рассказываешь? — напрямик спросила я, приподнявшись на локте и заглядывая ему в лицо.

— Ру, ты уже сама поняла, — лениво усмехнулся он.

— Ты не отпустишь меня. — Я заметно погрустнела.

— Не отпущу, — подтвердил он.

— Убьешь? — Вопрос был риторическим.

— И в мыслях не было, — возмущенно заявил он, приоткрыв правый глаз. — Нет, маленькая, ты будешь жить. Долго жить.

Прозвучало как-то жутковато.

— Зачем? — Я действительно не понимала.

— Ру, учись думать. Простые задачки щелкаешь легко. Ответ на этот вопрос лежит чуть дальше твоего носа. Прислушайся к инстинктам.

Надоело. Не дала смутным догадкам оформиться в полноценную мысль.

— Я простой человек, не жди от меня невозможного, — психанула я. — У нас глубинные инстинкты атрофировались в ходе эволюции. — После чего я встала и ушла купаться. К черту эти его нравоучения. Все равно уже ничего не изменить, не мне с оборотнем тягаться, особенно с этим. Форменный псих.

Я решила до вечера просто наслаждаться жизнью. Ни серьезных разговоров, ни поучений, ни попыток выяснить свою дальнейшую судьбу. В порыве предаться лени решила отложить звонок дяде до завтрашнего дня. Сегодня только отдых. И я действительно отдыхала. Плавала в свое удовольствие, ни о чем особо не размышляя, а когда почувствовала усталость, выбралась на берег.

Саша сидел на пледе под деревом, опираясь спиной о мощный ствол. Глаза его были прикрыты, и сам он, по-моему, задремал, поскольку на мое приближение никак не отреагировал. Заразившись примером, тоже решила подремать на свежем воздухе. И я даже успела устроиться поудобнее, лежа на животе и подложив сложенные руки под голову. Жаль, заснуть не успела.

Мои планы нарушила гурьба ребятишек, несущаяся со стороны дороги, скрытой за высоким кустарником. Дети привнесли с собой шум, сумятицу и неразбериху. Еще когда они только показались, стало понятно — тишина и покой отменяются. Понаблюдав за проказниками, заметила щенка с темной шерсткой. Вот как раз щенка вся честная компания и преследовала, стараясь перегнать друг друга.

Я замерла в недоумении, наблюдая, как щенок, ускоряясь, несется с пологого склона. Дело в том, что, дабы спуститься к озеру, нужно преодолеть естественное природное препятствие в виде небольшого холма, через который пролегала колея, оставленная немногочисленными машинами. И вот щенок, набрав приличную скорость, споткнулся. У меня сердце екнуло, когда я это увидела. Пару раз кувыркнувшись через голову, он все же упал на лапы. Но бежать так же прямо не мог. Его заносило, но он упорно стремился вперед, не снижая скорости. Что происходит?

А улюлюкающая тройка ребятишек, что преследовала животинку, не отставала. И тогда щенок предпринял маневр и начал петлять, как заяц. Вся эта картина развернулась в какой-то паре метров от меня. Только поэтому я заметила, что мелкий пушистик не справляется с управлением и на повороте его заносит. Причем заносит в нашу сторону.

Не знаю, о чем я думала, но отчего-то решила вмешаться. Выждав удобный момент, выбросила руку вперед и схватила щенка за шкирку. После чего села, скрестив ноги, и принялась за осмотр волчонка. Испуганные голубые глазенки уставились на меня. Троица преследователей лет одиннадцати-двенадцати замерла, глядя на меня не менее испуганно. Потом их взгляд переместился мне за спину, как раз туда, где сидел Саша.

— Здравствуйте, Хорт, — дружно гаркнули мальцы и опустили головы.

Щенок дернулся, поджал хвост и проскулил что-то на своем, зверином.

— Привет, шпана. — В голосе Саши я услышала тепло. — Глеб.

Щенок в моих руках начал меняться. Сначала я почувствовала, как под ладонями зашевелился мех. Потом мышцы начали сокращаться с ненормальной скоростью. Мне этого хватило, чтобы в испуге разжать руки. Волчонок превратился в мальчишку лет десяти-одиннадцати. А поскольку щенок упал мне на колени, то не обремененный одеждой ребенок тоже восседал на моих ногах. Боже!

— Хорт, а че я сразу? — виновато насупился мальчик.

— А почему бы и нет? — Мне даже оборачиваться не нужно было, чтобы увидеть коронный взгляд и задранную бровь.

Молчание затянулось. Абсолютно ничего не понимающая, я опять решила вмешаться.

— Что-нибудь болит? — обратилась к ребенку.

Детеныш уставился на меня в наивном изумлении. Что за шутки?

— Нет. — Мальчишка даже головой покачал для убедительности.

Правда, растерянность его была недолгой, он начал активно меня обнюхивать.

— Глеб, — довольно холодно одернул ребенка Саша.

Глеб сжался и посмотрел виновато на Александра.

— Ну все, — услышала я тихий шепот троицы, оставшейся без внимания. — Началось.

— Но, Хорт, она ведь так вкусно пахнет, — попытался объяснить мальчишка.

Он был курносый и по-смешному лопоухий, забавный мальчуган, который основательно так развалился на моих ногах. В происходящем я не чувствовала напряжения или страха, скорее что-то, что уже давно стало привычным. Дети не боятся Сашу, а Саша не давит на детей. Я не выдержала и глянула исподтишка на Александра. И то, что я увидела, поразило меня. Ласка, тепло и неприкрытое веселье — это те эмоции, которые я никак не чаяла увидеть на лице психа, отрывающего головы.

— Щас начнется, — шепталась троица.

— Глеб, — Саша добавил строгости в голос, — тебе объясняли, что обнюхивать незнакомых людей запрещено?

— Мне с ней познакомиться? — засопел ребенок.

— Для начала тебе стоит перестать задирать своих друзей, — невозмутимо продолжал воспитательный процесс Александр.

— Дядя Саша, они первые начали! — возмутился Глеб.

— Че?! — три возмущенных вопля.

— Мужчины, — устало подала голос я, — может, мы продолжим за столом переговоров?

На меня посмотрели, как на инопланетянку, которой отчего-то были невероятно рады. Но моему совету все же последовали, и четыре мальчугана задиристого вида уселись на плед.

— Давайте знакомиться, — улыбнулась я. — Меня зовут Руслана.

— Сережа, — кивнул один из троицы, рыжий мальчишка с милыми веснушками.

— Олег, — темненький, ясноокий паренек.

— Митька, — почесал нос чуть полноватый мальчик.

— А я, это, Глеб, — поерзал виновник. Кстати, с моих ног он так и не слез.

— Глеб, ты одеться не хочешь? — ласково поинтересовалась.

В детстве я была ограничена в общении, детей ко мне старались не допускать, дабы не спровоцировать приступ. Но и тех, что все же попадались на моем пути, хватило. Дядя Боря очень долго объяснял мне, что дети на самом деле не зло во плоти, а всего лишь слабые и беззащитные создания. В общем, после того разговора я умилялась каждому ребенку, правда издали. А в студенческие годы уговорила дядю позволить мне стать вожатой в лагере, где окончательно избавила себя от маленькой фобии.

— А зачем? — искренне удивился Глеб.

Действительно, зачем человеку одежда?

— У нас к одежде несколько иное отношение, — улыбнулся Саша. — Мы не стесняемся своей наготы. А у детей их возраста она вообще часто портится из-за постоянных обращений.

— Из какой ты Стаи? — посмотрел на меня Сережа. — У вас разве по-другому?

Я задумалась над вопросом детеныша.

— Она моя, — невозмутимо ответил за меня Александр. — Не увиливайте от разговора. Что на этот раз?

Ребята поникли.

— Саша, может, сначала подкрепимся? — улыбнулась Назарову.

Дети мое предложение восприняли на «ура». Мы разорили корзину с продуктами, весело споря, кому какой бутерброд достанется. Мальчишки наперебой рассказывали, из-за чего случился весь сыр-бор. Оказывается, Глеб успел спрятать любимую игрушку Сережи, подкинул спичечный коробок с блохами Олегу, а Митя побежал за компанию.

— И что мне с тобой делать? — покачал головой Саша, протягивая руку за очередным бутербродом.

Разве могла я позволить ему съесть самый последний бутерброд? Конечно нет, потому и выхватила еду у него прямо из рук. Все мои движения сопровождались невинными взглядами и ангельской улыбкой.

Недовольный взгляд Назарова я проигнорировала.

— Ну а че они меня слабаком обзывают! — возмутился Глеб. — То, что я позже всех обратился, еще ничего не значит!

— В принципе сила от возраста обращения не зависит, я, например, вообще в тринадцать обернулся. Но когда делаешь пакости, будь готов за них отвечать, — укоризненно посмотрел на мальчика Саша. — Или не попадаться. Не оставляй за собой следов.

И чему он только детей учит?!

— Или извиняйся в случае, если не прав, — вставила и я свои две копейки.

Четверо мальчишек мой совет не оценили, им было интереснее слушать про «не попадайся».

Мы успели поесть, попить и даже мальчиков помирить, после чего дети побежали к озеру купаться.

— Смешной мальчуган, — заметила я.

— Сын Лехи, — ответил мне Назаров.

— У Лехи есть дети? — изумилась я.

— Я уже предвкушаю твое удивление, когда ты узнаешь, что у него их трое, — хохотнул ехидный оборотень. — Еще и жена красавица.

— Никогда бы не подумала, — вздохнула я. — Он ведь постоянно с тобой. Когда у него время на семью-то появляется?

— Как раз времени ему и не хватает. — Саша улегся на плед. — Глеб потому и бесится, что отец слишком редко дома бывает.

— Как с этим мирится его жена? — тяжко вздохнула, пристально следя за резвящимися в воде детишками.

— Любит, — тихо произнес Саша.

— Действительно. Любая другая развелась бы.

— У нас нет разводов. — Он был излишне резок.

— То есть как? — опешила я.

— Пары создаются на всю жизнь. До смерти одного из супругов.

Ужас.

— А если, например, муж бьет жену? Что делать женщине?

— Мы не люди, Ру. Для нас бесчестье — поднять руку на свою спутницу. Но если подобное все же случается, в конце концов и мы не идеальны, то она имеет право прийти к Хорту и все объяснить, предоставив доказательства. Тогда Хорт отдает приказ на устранение нестабильного волка, а свободная женщина вправе искать нового мужчину. Свою пару бить нельзя — это закон.

Подумать мне было о чем.

Позже мы возобновили разговор, но уже на другие темы. Мы обсуждали все, начиная от музыки и фильмов и заканчивая стоимостью тех или иных акций. Мне было легко с Сашей, при нем не нужно было притворяться, он и так знал обо мне все, а иногда казалось, что больше, чем я сама. Периодически прибегали дети перехватить остатки еды, тогда начиналось настоящее веселье. Я не знала, что Саша настолько любит детей. Это даже странно. Он играл с ними, разговаривал с ними, учил их. Сегодняшний день позволил мне взглянуть на Назарова с другой стороны.

Но пришел Леха, и очарование развеялось. Он прибыл пешком, в одних уже привычных свободных спортивных штанах.

— Глеб, живо домой! Матери про блох донесли! — громогласно возвестил о своем появлении Леха.

Детей словно и не было в воде. Они разбежались в разные стороны, как тараканы. Леха же подошел к нам.

— Доброго дня, — кивнул он мне, чуть опустив голову перед Сашей.

— Что? — невозмутимо поинтересовался Хорт местных земель.

— Еще один труп. Результат охоты. Логово Дмитрия мы так и не нашли, — отрапортовал Леха.

— Вот падла. Впрочем, смертный приговор он уже себе подписал. Сейчас он подписывает дарственную на свою территорию.

Не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понять, о ком и о чем идет речь. Территория, значит? Дарственная, значит? Ну Саша, ну бандюга. Смотрю на него и понимаю, что он пристально наблюдает за моей реакцией. Он знает, что я догадалась, замечаю это по его глазам. И он доволен увиденным. А я даже злиться перестала. Еще одна причина, по которой меня так легко отпустили на встречу с Дмитрием, — это создание элементарного повода. Мальчики есть мальчики, а кто они там, люди или полуволки, не суть важно.

Отчитавшись, Леха ушел, оставив меня наедине с Сашей и своими мыслями.

— Поехали домой, — не приказал, а просто предложил Назаров.

Я лишь молча кивнула. Быстро собравшись и погрузившись в машину, мы покатили в поселок. В голове крутилось множество вопросов и мыслей, но задавать их я не спешила. Ибо всему свое время. А если говорить откровенно, то меня пугали возможные ответы.

Мое внимание привлек примечательный столб, рядом с которым не оказалось волчицы.

— Ушла, — задумчиво отметила я.

Сама не понимаю, почему обратила на это внимание, но отсутствие волчицы вызвало в душе недоумение.

— Для таких, как она, важен сам факт ошейника на шее, — пояснил Саша.

А я задумалась.

— Я потеряла связь, — нахмурилась. — Если ты наказываешь ее не за порчу имущества, тогда за что?

— Она зарвалась. — Он был спокоен. То есть его данный факт даже не возмущал.

Опять он о равенстве заговорил. Я уже запуталась.

— Но ведь тебе все равно?

— Каждый должен знать свое место.

Эти слова заставили меня замолчать. А каково мое место? Что он приготовил для меня?

Долго думать не получилось, потому что мы подъехали к дому. Покончив с разгрузкой машины, я поняла, что заняться мне абсолютно нечем. До ночи времени оставалось прилично. Я сидела на широком диване в гостиной и молча хмурилась. Саша ушел в кабинет, где пропадал уже минут тридцать. Как избавиться от скуки, я не знала. Пришлось подняться и пойти к хозяину дома.

— Саша, — постучалась я.

— Входи.

— Можно, — я замялась, — можно мне книгу какую-нибудь?

— Скучно? — Скорее утверждение, нежели вопрос.

— Да.

— Пошли кино посмотрим? — в свою очередь предложил он.

Ой. Не верю. Просто не могу поверить, что вот этот серьезный дядя, Хорт Стаи, владелец газет, заводов и пароходов будет смотреть со мной кино! Впрочем, он же тоже человек… оборотень, и ничто… нормальное ему не чуждо.

— А пошли, — улыбнулась я.

Мне не терпелось увидеть сцену, в которой злой и страшный волк ведет себя как обыкновенный человек.

— Не смотри на меня так удивленно, — хохотнул Саша. — Я умею отдыхать.

— Что смотреть будем? — Щека у меня невольно дернулась.

— Не знаю, я лет пять уже кинематографом не интересовался.

Кажется, у меня начался нервный тик.

— Почему? У тебя же техники навалом. И домашний кинотеатр, и игровые приставки.

— Недосуг было, — пожал он плечами. — А техникой занимался не я. Просто попросил обставить дом, чтобы можно было жить. В то время часто по стране мотался.

— Угу, — глубокомысленно кивнула я.

И мы пошли в гостиную. Там и плазма, и диван широкий, и ковровое покрытие, мягкое до безобразия, и вообще обстановка располагала.

— Саша, а кто у тебя интерьером занимался? — все же задала я вопрос.

— Ты ее видела. У столба.

Как все запущено. Потрясающе!

— Тебе не нравится? — не дождавшись моей реакции, спросил хозяин дома.

— Что? — уточнила, а то вдруг отвечу невпопад.

— Интерьер.

— Что, если нет? — решила покапризничать я.

На самом деле дом был обставлен со вкусом. Вот только вкус был не мой.

— Можешь переделать, — пожал он плечами.

Мое глупое женское сердце дрогнуло. А вот мозг бился в истерике. С одной стороны, такой широкий жест растопит самое суровое сердце, а с дрогой стороны, всю свою жизнь я старалась руководствоваться логикой. И в мою схему никак не укладывалось поведение Александра. Он оказался обычным мужиком. Пусть и шерстью периодически обрастает, пусть убийца, пусть псих, но одновременно такой обычный, такой… а какой?

Мы выбрали старые советские комедии. Мое напряжение росло. Устроившись с удобством на диване, я с неудовольствием поняла, что Саша собирается пристроиться ко мне под бок. И таки устраивается! Первый фильм я смотрела как на иголках и откровенно ничего не запомнила, в начале второго Саша улегся, положив голову мне на колени. К середине фильма я поняла, что Назаров спит, а мне не до экранных страстей.

Спит!

Фильм я все же досмотрела. И под конец третьей картины поняла, что начинаю воспринимать Александра как обычного уставшего мужика. Я просто перестала шарахаться от его случайных и неслучайных прикосновений. И сейчас, сидя на злополучном диване, чувствуя тяжесть чужой головы на своей ноге, я рассматривала спящего Сашу. Симпатичнее или безобиднее сон его не сделал. Разве что спокойнее. И вот, глядя на этого сильного мужчину, почувствовала, как в груди разлилось теплое, почти горячее чувство нежности. В пальцах закололо от желания прикоснуться к его волосам. Что это? Чувство благодарности или нечто иное?

— Сколько времени? — хрипло спросил он, не открывая глаз.

— Одиннадцать, — тихо ответила я.

Он поднялся, потер лицо руками и зевнул.

— Иди переодевайся, через полчаса выезжаем, — сообщил он. — А я пока помощничкам позвоню.

Никакой неловкости с его стороны я не наблюдала, зато испытала, как возвращается чувствительность к отлежанной ноге. Не самое приятное ощущение. Но я же гордая и хромать не собираюсь. Показывать свое странное состояние тоже не буду.

Через три с половиной часа я в компании Александра, Лехи и Игоря стояла у разрытой Машиной могилы. Для этого пришлось поднять мраморную плиту, лежащую сверху. Оказывается, для трех взрослых оборотней подобный трюк не проблема. Чего уж там, им яму в два метра раскопать за каких-то тридцать минут — пустяк. Во время работы недовольные Игорь и Леха громко и обиженно сопели, периодически посматривая на меня. Они не понимали.

Темно, лишь звезды освещали довольно большое кладбище. Местный сторож тихо спал в своей сторожке, сладко обнимая бутылку водки. Зачем вообще нужна эта должность? Странный мир. Люди не правы, говоря, что ночью на кладбище страшно. Ночью на кладбище тихо. Сверчки выдают рулады, комары летают, свежий ветерок развевает волосы, и трое оборотней активно работают лопатами. Мне понравилось.

Гроб открывать не стали, мои нервы не железные. Голову бросила поверх крышки нынешнего Маниного пристанища.

Могилу закапывали так же молча и быстро, как раскапывали. И гранитную плиту установили обратно. И даже цветы воткнули на прежнее место. Чувствуется опыт. Могила выглядела так, будто ее и не трогали.

После выполненной работы я осталась наедине с памятником. Мне бы очень хотелось сказать, что наедине с Машкой, вот только Машки там не было. Там был изуродованный труп и ее памятник. А самой Мани больше никогда не будет.

Я не плакала и не говорила ничего. Просто стояла и смотрела на звезды, даже не на фотографию, что была выгравирована на черном мраморе, а на небо.

— Прости меня, Маня, — все же прошептала я. — Я еще не всех достала, — и медленно побрела к мужчинам, стоящим в отдалении.

Домой добирались в той же тишине. Припарковав машину, Саша вышел и помог выйти мне. Леха с Игорем вместе с нами зашли в дом. Я не стала задерживаться и сразу же отправилась в душ. Не знаю, сколько времени я провела под теплыми струями воды, но когда появилась в спальне, в которую меня поселил Александр, то обнаружила хозяина дома, сидящего на огромной кровати. Я замерла посреди комнаты, судорожно прижимая мокрое полотенце к груди. Я вообще не любитель вытираться после душа, предпочитая, чтобы вода высыхала сама.

— Ру, — тихо и как-то виновато позвал он, — подойди.

Тут же возникло желание бежать в противоположную сторону. Но, пересилив себя, подчинилась. Шаг, еще один неуверенный шажок, тело слушалось все хуже и хуже.

Саша не выдержал, сам встал и в одно мгновение оказался рядом.

Комнату освещало электричество, неживой яркий свет.

— Не бойся, маленькая. Это не больно.

В его руках я увидела пустой шприц. У меня внутри все похолодело.

— Нет, — прошептала я непослушными губами.

— Ру, я уже все знаю. — Его голос успокаивал, но слова убивали. — После похорон, помнишь, я схватил тебя за волосы? Выдрал пару волосков. Этого хватило для теста.

Нет.

— Ты… — Дыхание перехватило, и договорить я не смогла.

— Я, Ру.

— Зачем?

— Чтобы убедиться. И тогда, и сейчас. Тогда, чтобы подтвердить собственные догадки, а сейчас — понять, что именно не так.

— Степень моего уродства по волоску выяснить не удалось? — горько усмехнулась я.

Он взял меня за ладонь и подвел к кровати. Усадив, перевязал руку жгутом, который ранее я не заметила, а после все-таки воткнул в меня иголку. Жгут убрали.

Было больно. Не в месте укола. Почему-то болело в груди.

С каким-то нездоровым интересом я наблюдала, как собственная кровь заполняет полое пространство шприца. Вместе с кровью уходило и то тепло, что родилось в моей душе по отношению к Александру.

— А давай я сама тебе скажу, что не так? Давай? — нервозно хихикнула я. — У меня на одну пару хромосом больше. Забавно, правда? Генетический мутант. Из-за этой пары мой мозг работает не так, как у нормальных людей, чего уж там, он даже устроен немного по-другому. А еще ты, наверное, захочешь сделать томографию головного мозга. Они ведь так и делали.

Иголка покинула мое тело.

— Кто? — Его голос мне не понравился.

Нет, не так. Я испугалась. Вновь.

— Не важно, — буркнула я, отворачиваясь.

— Я спросил кто? — прорычал он.

— Я, — как же хочется исчезнуть, — я лежала в психиатрической клинике. Мне лет одиннадцать было. Постоянно кровь брали. Сплошные тесты, аппаратура. И липучки эти. И волосы на голове сбрили.

Меня затрясло. Я не люблю вспоминать. Ненавижу.

— Ру, маленькая. — Он протянул ко мне руку, но мне противно.

Я рассказала свою самую страшную тайну. По крайней мере, одну из них.

Ненавижу. Не Сашу. Себя.

— Уйди, — попросила я.

— Руслана.

— Уйди! — визг.

Он отшатнулся. Встал и вышел.

Я чувствовала себя грязной и разбитой. Как будто меня долго били ногами. Снова захотелось помыться.

Забравшись на кровать, укуталась в одеяло. Было холодно, очень холодно. И воспоминания, снова и снова голос доктора, говорящего «потрясающе, это же находка для науки».

Я не слышала, как он вошел. Не видела. Но вот его горячие объятия почувствовала.

Вырываться? Зачем?

— Расскажи, — попросил он, прижимая меня к своей груди.

Он горячий, но мне все равно холодно, оттого сильнее к нему прижалась.

— У меня аутизм. Легкая форма. В детстве не так заметно было, но потом… — срывающимся голосом шептала я. — Мне было плохо. Раздражительность, необоснованная агрессия, при мне резких движений делать нельзя было, я на людей бросаться начинала. И хотелось, постоянно чего-то хотелось, то ли сдохнуть, то ли чтобы сдохли окружающие. А потом я нашла выход. Умереть самой проще. Дядя успел стащить меня с балконного парапета. Мы тогда в другом городе жили. В Сибири. Зима была. И холодно, постоянно холодно. Он не знал, что со мной делать, у него как раз бизнес налаживался. Он сдался после того, как я ногтями начала сдирать с себя кожу. Под ней все так чесалось, я хотела, чтобы ушло. Самое странное — шрамов не осталось. Совсем. Шрамов никогда не было. И он отвез меня в лучшую клинику. Под Москвой. Частную.

Я умолкла. Раскаленный ком застрял в горле, забирая голос и воздух. А потом он взорвался слезами, брызнувшими из глаз, и тихим воем.

Саша укачивал меня на коленях, что-то шептал. Почему-то костерил дядю Борю. Зря.

— В больнице взяли кровь на анализы, хотя дядя строго-настрого запретил. Я слышала, как он говорил главврачу, что я здесь на время, пока он не оборудует дом для моего содержания. Дядя просил лишь не давать мне калечить себя. Транквилизаторы помогали только поначалу. А потом они поняли, что со мной что-то не так. Взяли кровь, думали, дядя не узнает. Ему попытались не дать со мной общаться. Но ему нельзя запретить, это же дядя Боря. Он забрал меня. Доктор кричал, громко кричал, сулил долю. Я даже плакать не могла. Дядя пообещал, что больше я не появлюсь ни в одной больнице. С тех пор он контролирует каждого доктора, что находится рядом со мной.

Я умолкла, сил не было даже на разговоры. Странно. Я не могла дышать. Саша сжимал меня так, что, сомкни он стальные объятия чуть крепче, и сломал бы мне ребра. Чуть поерзав, попыталась повернуться к нему лицом, он ослабил руки, и мне удалось вздохнуть полной грудью. Мне нужно было видеть его глаза.

Очень медленно комнату наполняли вязкие сумерки рассвета. Предутренняя серость искажала предметы мебели, звуки и Сашино лицо. Оно казалось темнее, чем есть, пожалуй, такого лица можно было бы испугаться.

— Где эта больница? — полурык, полустон.

Горячее дыхание обожгло меня. Как будто мне мало собственных слез.

— Сгорела. — Я попыталась улыбнуться. — Вроде праздник какой-то был, собрались все, кто в ней работал, вплоть до уборщицы — две смены персонала. Никто не спасся: ни персонал, ни пациенты.

— Ладно, пусть живет, — усмехнулся Саша.

— Кто? — Смотреть ему прямо в глаза было довольно тяжело.

— Дядя твой, — выдохнул он. — Если хватило мозгов убрать свидетелей, значит, не совсем дурак.

Я замерла на мгновение.

— Если ты тронешь дядю Борю, я тебя убью, — сорвалось с моих уст, прежде чем я успела подумать.

Он улыбнулся:

— Конечно, маленькая. — Его губы коснулись моей брови.

Невольно я закрыла глаза, и тут же поцелуй обжег правое веко. Он целовал мое лицо, собирая губами почти высохшие слезы. Обжигал мои сомкнутые губы своими. Его руки медленно двигались вдоль моей спины. Уже не холодно, наоборот, там, где он касался меня, все горело огнем. А я не знала, как поступить. Его запах вытеснял воздух из легких. Его тепло заменяло мое собственное. Это было странно и непривычно. Мое тело вопреки желанию напряглось и сжалось в комок нервов. Нужно его остановить. Не дура, понимаю, к чему все идет, но я еще не готова. Ну не хочу я!

— Зачем тебе моя кровь? — спросила, когда его рука оказалась на моей талии.

Расхохотавшись, он отстранился, наблюдая за мной с неким веселым интересом. Вот только в глазах помимо интереса было еще что-то. Что-то, чему я не хотела давать названия.

— Я же говорил, нужно понять, что с тобой сделали. — Он вновь обнял меня и притянул к себе.

Уткнувшись носом в его широкую грудь, я подумала, что из Хорта оборотней получилась неплохая грелка.

Так я и уснула, окутанная им со всех сторон.

Проснулась после обеда. Одна. Настроение паршивое, голова болит, и тело ноет. А еще было стыдно. Почему я все ему рассказала? С кровати вставать не хотелось, я и не вставала. Усиленно размышляла, лежа на спине.

Теперь понятен Сашин интерес. Он сам говорил, есть оборотни, не брезгующие людьми. И вполне логично, что простой человек оборотня не заинтересует. А вот мне не повезло.

Дядя Боря всю жизнь прятал меня от ученых, боясь, что я стану жертвой науки. Стоит признать, боялся обоснованно, поскольку про кое-какие опыты, которые пришлось вытерпеть в психушке, я не рассказывала даже дяде. Не думал мой единственный родственник, что есть кто-то пострашнее ударников науки.

Тут-то и возник вопрос, каким образом Назаров понял, что я отличаюсь от нормальных людей? В голову пришел единственный логичный ответ — запах. Еще у бабы Клавы он заметил мимоходом, что я вкусно пахну. Вполне возможно, что мой запах отличается от стандартного человеческого.

Теперь его мотивы были мне ясны.

Встать все же пришлось. Теплый душ, и на поиски хозяина дома.

Искала долго. На кой черт ему такие хоромы?! В нем же заблудиться в два счета можно! Уже после седьмой комнаты я начала ворчать вслух. После десятой поняла, что Саши просто нет в доме.

И где теперь его искать?

В голову пришла очень интересная идея. А не пошарить ли мне в кабинете Назарова? Но тут же была отклонена. Как я объясню ему свое присутствие там? Если даже я успею до того, как Саша появится, то он вполне спокойно может учуять мой запах.

В расстроенных чувствах я отправилась готовить обед.

Иметь дело с оборотнями — сплошная морока.

К тому времени, как я закончила приготовление очередного своего кулинарного шедевра, явился хозяин. Весь такой вспотевший, сверкающий голым торсом и довольной улыбкой.

Меня так и подмывало спросить, где он был и чем занимался, но здравый смысл не дал скатиться до банального скандала. Дядя давно отучил меня от банальностей, так что в скандалах мы ее не приемлем особенно.

А поскандалить хотелось. Очень.

Мало того, что скапливающееся напряжение не имело выхода, так еще и потрясения следовали одно за другим. Сначала узнаю о том, что оборотни существуют, потом выясняется, что меня сделали игрушкой одного такого вот мифологического реликта. Мое терпение не безгранично, но и здравый смысл меня еще не покинул. Характер будем показывать позже, когда ситуация станет совсем патовой.

— Привет. — Улыбка Саши стала шире в разы.

Мне иногда кажется, что дверной проем кухни — самое любимое место в доме для этого оборотня.

— Привет, — хмуро кивнула. В отличие от него, у меня нет поводов для веселья. — Обед будет готов через десять минут.

— Отлично, — кивнул он. — Тогда я в душ.

— Саша, — позвала я, — верни мне телефон, пожалуйста.

— Зачем? — нахмурился он.

— Чтобы я могла позвонить. Дяде, например. Сбегать я не собираюсь, ты все равно не позволишь. — Горечью пропитаны мои слова.

И Александр это услышал. Мне нужно, чтобы он слышал именно то, что я хочу. Оборотень ничего не ответил. Молча развернулся и ушел. Через пятнадцать минут он появился на пороге. Эта кухня мне уже как родная.

— Ру, — подошел он, протягивая мне мой мобильник.

— Спасибо, — кивнула я, забирая телефон.

Мне не терпелось услышать дядин голос, но никак не при Назарове. Поэтому я поднялась на второй этаж, зашла в самую дальнюю ванную комнату, включила воду и только после этого набрала один из необходимых номеров.

— Алло, — услышала я женский голос. Странно.

— Извините, а можно Фродо к телефону? — Главное — говорить вежливо.

— Федя умер, — всхлип.

— Как? — Севший голос меня не слушается.

— Его собаки задрали. Он пошел выносить мусор вечером и не вернулся. Кто вы?

Я сбросила вызов.

У меня хорошая память, и я не верю в совпадения. Что там Леха говорил про новую охоту Дмитрия? У этого ублюдка почерк не меняется. Я попросила Фродо выяснить кое-что о владельцах авто, принадлежащих Артему и Алисе. Похоже, он все-таки что-то нарыл. Или же… Еще одной моей просьбой было отслеживать, кто и каким образом пытается проехаться по личной дядиной информации. Например, взломать его личный ноутбук.

Что же конкретно зацепило Дмитрия? Или Фродо погиб по тому же принципу, что и дядин телохранитель? Бессмысленных смертей не бывает, бывают нелепые причины.

У меня не было времени думать об этом. Пора поговорить с дядей.

Трубку он взял мгновенно.

— Руслана?

Ни тебе здравствуйте, ни как дела, родная, лишь усталость и бесконечное беспокойство.

— Я, дядь Боря. Я, — успокоила единственного родственника.

— Ты почему мне звонишь? Где ты?! — повысил он тон.

Это что-то новенькое.

— Плохо, дядя Боря? — посочувствовала родственнику.

— Дочка, скажи, что у тебя все в порядке, — попросил он напряженно.

— Дядя, — начала я вкрадчиво, — я тут с приветом из твоего прошлого поболтала.

— Что? — Голос его осип.

Может, не стоило так сразу? Наверное, его нужно было морально подготовить, не мальчик ведь уже. А вот Фродо никто не готовил. Его сразу сделали дичью.

— Я общалась с мужчиной, который ищет свою знакомую. Он говорит, ты последний, кто мог ее видеть. Вспоминай, дядя, начало девяностых, Литва, девица. Кстати, что ты вообще делал в Литве в это время? Разве ты тогда не на Кавказе был?

Дядя долго молчал, а когда заговорил, меня посетило стойкое желание завыть от бессилия.

— Руслана, не связывайся с ним, — спокойно и тихо. Он боялся. Мой сильный и смелый дядя боялся. — Где ты сейчас?

И этот страх был обо мне.

— Дядя Боря, уже слишком поздно, — прошептала я. — Он не оставит тебя в покое.

— Дочка, делай, что хочешь, но избегай его! — приказал дядя Боря.

— Легко сказать, — невесело усмехнулась я. — Слежка за тобой не прекратилась?

— Нет, — устало вздохнул он. — Тут еще какие-то придурки присоединились. Третья сторона, насколько я понял.

Ой.

— Дядя… — Я замялась. — Тут такое дело.

— Что? — насторожился он.

— Это мои. То есть люди Назарова. Я попросила его приглядывать за тобой.

В трубке повисло гробовое молчание. Я кожей чувствовала дядино неодобрение.

— Ты уверена, что справишься с ним? — осторожно спросил он.

— Дядя Боря, наша с тобой главная задача сейчас — выжить, так почему бы не при помощи Назарова? — легкомысленно заявила я.

— Что, если цена за нее будет непосильной? — спросил он.

А я крепко задумалась. Если ценой будет превращение меня в игрушку, то да, мы потянем. Ведь всегда можно потерпеть.

— По крайней мере, это лучше того психа, — пробурчала я. — Не меняй тему, дядя Боря. Мне нужна эта женщина.

— Невозможно.

Обреченность в его голосе меня испугала.

— Почему?

— Она мертва.

— Что?!

Черт! Я не исключала подобной возможности, но, услышав его признание собственными ушами, поняла, что события развиваются по наихудшему сценарию. Паника мешала думать, а заодно и дышать.

— Только не говори, что ты приложил к этому руку, — прохрипела я.

— Руслана, тебя это не касается, — оборвал он меня. — Беги из страны, если понадобится, прячься, но не лезь в это дело. Я справлюсь.

— Дядя Боря, этот человек уже заинтересовался мной, так что бежать поздно. Мне нужно знать, кто эта женщина и что тогда произошло, возможно, тогда мы сможем выжить. Поверь, дядя, ты даже не представляешь, кто те люди, что тебя ищут.

— Насколько близко они подобрались?

— Настолько, что Назаров показал свое истинное лицо.

— Черт, черт, черт! — ругался дядя. — Дочка, я возвращаюсь. Это не телефонный разговор.

— Может, остались какие-нибудь сведения? Документы? Свидетели?

— Руслана! — Ему трудно говорить. Он словно через силу выдавливал слова. — Я все сжег. И ни одного живого свидетеля им не найти.

Я смотрю, у дяди подчерк не меняется. Боже, с кем я живу! Кругом одни психи.

— Ру, — внезапный стук в дверь меня изрядно напугал, — что ты там делаешь?

— Освежаюсь! — крикнула я.

— Долго, — сообщили мне недовольно.

Отвечать я не стала. Вместо этого подошла к двери и припала к ней ухом. Удаляющиеся шаги мне услышать удалось.

— С кем ты говорила? — напрягся дядя.

— С Назаровым.

— Ты сейчас с ним?

— Если быть точной, то я сейчас у него.

Признание далось мне на удивление легко.

— Руслана, ты доверяешь ему?

— Он знает про мою болезнь. — Очередное признание слетело с моих губ.

— Мы не расплатимся, дочка.

— Ты не прав. Мне по силам дать то, что он хочет. Но мы опять сменили тему, дядя, прекращай уже эти свои конторские замашки! Мне нужна информация, рассказывай все, что знаешь. Тогда, возможно, я смогу найти выход.

— Хорошо, я возьму билеты на ближайший рейс. Пусть люди Назарова меня сопровождают. И, Руслана, не вздумай вести переговоры с тем, кто ищет женщину. Личный контакт — наихудший вариант.

Ох, темнишь ты, дядя, ох, темнишь. Сам же говорил, переговоры — вещь нужная и даже полезная. Или боишься, что меня убьют?

— Личный контакт уже состоялся.

— Он заметил, да? — Обреченностью тут уже не пахло. Безысходность и тоска.

— Что именно? — не поняла я.

— Ваше сходство.

Договорить дяде не дал треск дерева. Это Саша дверь раскрошил.

— Дай-ка я с твоим дядей сам поговорю, Ру. — Он невозмутимо протягивал руку за трубкой.

— Давно тут стоишь? — растерялась я.

— Я ничего не слышал, если ты об этом. — Он был до ужаса спокоен. — Мне тут мои ребятки позвонили. Кое-какие новости сообщили, и твоему родственничку было бы неплохо о них узнать.

А вот мне, похоже, ничего сообщать не собираются. И черт с вами! Мальчики, они и в десять, и в сорок, и в шестьдесят лет мальчики, растут лишь масштабы игр. Девочкам же вменяется сидеть в сторонке и тягостно вздыхать в нужных местах, чем мы и займемся. Ибо вздыхать тоже по-разному можно, тут уже нам выбирать — мотивировать или наоборот.

Подслушать разговор мне не дали, невежливо выпроводив за пределы ванной комнаты, и вообще мягко намекнули, что мне стоит больше питаться. Да, я излишне худа, с кем не бывает? Зачем едой-то пичкать? В общем, пришлось спуститься на первый этаж и провести целых десять минут в одиночестве. А потом прибыл Саша, отдал мне телефон и сел за стол напротив меня.

Идиллия.

Настроение, которое и так ни к черту было, сейчас вообще скатилось до паскудного. И это плохо, потому как я забываю о роли хорошей девочки.

— Приятного аппетита, — для начала и так сойдет.

Жующий Саша посмотрел на меня в недоумении, но кивнул. Ну точно, с дядей они похожи.

— Нравится? — продолжила действовать на нервы оборотню.

— Очень, — нехотя ответил он.

Ну нет, так просто не отделаешься, настроение я тебе сегодня испорчу. Зачем? А из чисто женского упрямства. Можно мне хоть иногда капризничать?

— Это хорошо, — кивнула я. — Саша, а как звали того человека, который стал жертвой охоты чужой Стаи? Леха про него на озере докладывал.

Лицо Назарова перекосило от возмущения.

— Руслана, может, я сначала поем?

— Не думала, что подобные темы могут испортить тебе аппетит. — Сделала честные глазки.

— Не могут. Но я не люблю, когда моей трапезе мешают, — довольно холодно отвечал он.

Зачем я нарываюсь, пусть и в такой мелочи? А чтоб жизнь медом не казалась. Ну не убьет же он меня за это! Точно не убьет, по крайней мере пока. Это же элементарно. Мы с дядей — это шикарный повод забрать себе землю чужаков. И если дядю для Назарова устранять нет смысла хотя бы потому, что он ничего не знает, еще и с конторой связан, то я, как уже говорилось, — экзотичная игрушка. Нет, точно не убьет. Слишком он умный для подобной поспешности.

— А я не люблю, когда моих знакомых убивают, — парировала я.

— При чем тут я? — одарил он меня прямым взглядом.

— Ты утаиваешь от меня информацию. Например, о смерти паренька двадцати двух лет. — Была вероятность ошибки, но, как только я заметила поскучневшее выражение лица Александра, она тут же отпала.

— Что бы ты хотела услышать? — Предельно аккуратно отложив столовые приборы, он смотрел на меня с сожалением. — Что тебе даст информация?

— Предупрежден — значит вооружен, — пожала я плечами.

— Чужак требует тебя в уплату за смерть щенка.

У меня дернулось правое веко. Нет, лечить нервы надо, определенно.

— Саша, а давай заключим сделку? — вдруг выпалила я.

— Какую? — задрал он бровь.

Это шанс! Такой долгожданный шанс вылезти сухой из воды, вытащив при этом дядю!

— Ты ведь ищешь Дмитрия, но найти пока не можешь. Или не так? — лихорадочно рассуждала я. — Почему-то ты не можешь его тронуть. Пока. Тебе мешает что-то. Я предлагаю свою помощь, сделай меня приманкой. Он выползет из своей норы, а ты его возьмешь тепленького. И не подкопаться, на твоей территории, нападение на людей, верных тебе. Я ведь очень верная, честно. Можно даже сделать упор на угрозу публичного разоблачения перед людьми. А когда разберешься с чужаком, можно будет отпустить меня с дядей Борей. Он ничего не знает, а я себе не враг. Ты же знаешь мой секрет.

Я болтала, пока не услышала характерный такой хруст. Это Саша в стол вцепился и сломал его. У него сегодня день порчи собственного имущества? Стол жалко, хороший такой, деревянный, массивный.

— Молчи, — тихо приказал он. — Молчи, пока не успокоюсь.

Н-да, видно, где-то я все же ошиблась. Не так поняла мотивы. Людьми управлять проще, там знаешь, на что давить, здесь же темный лес. Поди пойми, что им надо. Так хочется сказать, что мне плевать на его злость. Но на самом деле мне не плевать, зашибет ведь ненароком. И приходится молчать, изо всех сил сливаясь с окружающей средой. Стол действительно жаль, вон какая трещина пошла по всей столешнице.

— Ты сделала неправильные выводы, Ру, — медленно, сквозь зубы говорил он. — Учись видеть дальше собственного носа.

После чего встал и вышел из-за стола, который, не выдержав подобного обращения, просто переломился пополам и рухнул, увлекая за собой все, что на нем стояло. Саша даже не обернулся, держа путь на улицу.

Мне вдруг стало так обидно. Болезненный щелчок по носу, и еще стол этот. В расстроенных чувствах я отправилась в спальню. Каково же было мое удивление, когда родной мобильник судорожно завибрировал.

— Да, — буркнула я в трубку, забыв посмотреть на дисплей.

— Привет, Руслана. — Голос был ласков и до дрожи знаком.

— Здравствуйте, Дмитрий.

Вот так и знала, что номер законспирировать надо было. Звонит ведь кто попало!

— Детка, не слышу радости в голосе, — опечалился один из таких вот больных.

— А вы не зарплата, чтобы я вам радовалась. — Попыталась тянуть время, лихорадочно размышляя, как поступить дальше. — И даже не друг.

— Это временное упущение, поверь мне, — пообещал он. — Скоро у тебя, кроме меня, вообще друзей не будет. Кажется, осталось еще двое. Подружка хакера и твой опекун.

— Что вам надо? — похолодела я.

— Знаешь, твой запах — это что-то. Постоянно заставляет сомневаться, особенно когда знаешь, кто тебя воспитывал. Кстати, как получилось, что тебя вырастил человек? Ты знаешь, кто он? — задал Дмитрий довольно странный вопрос. — Нет, вряд ли. А как ты к нему попала, знаешь? О тебе нет никаких упоминаний в той больнице, где ты якобы родилась. Ты в курсе? Твой дядя вообще никогда не был в городе, где якобы тебя удочерил, а сестра его никогда не рожала. Разбилась на машине — это да, вот только бездетной.

— Да что за день-то, а?! Что ни минута, то разговор на душещипательные темы, — возмутилась я тихо. — Вы уж определитесь, чего хотите, женщину найти или мне настроение испортить.

— Я хочу удостовериться в своих догадках. — Я услышала усмешку в его голосе. — И для этого мне нужна твоя кровь.

— Нет, вы не оборотни, вы — вампиры, — вынесла я вердикт. — У Саши попросите, он недавно сцеживал, глядишь, поделится.

И выключила телефон. Совсем. Может, его в туалете для надежности утопить?

Мне нужно было подумать. Мне нужно было очень хорошо подумать. А что способствует мыслительному процессу больше, чем уборка и готовка? Правильно, прогулка на свежем воздухе.

По случаю жаркой погоды надела любимые шорты с маечкой и отправилась куда глаза глядят. Тем более Саши на горизонте не наблюдалось.

Давно пора было познакомиться с устройством коттеджного поселка поближе. Вполне возможно, мой вояж окажется безрезультатным и путей экстренного отступления я не обнаружу. Бежать на своих двоих — откровенная глупость, поскольку от волка не убежишь, а их здесь целый поселок. Авто? Даже не знаю. Водить я, конечно, умею. В теории. И даже права имеются. Но дядя строго-настрого запретил садиться за руль, а то вдруг приступ не вовремя. Дядя Боря плохого не посоветует, доказано жизнью.

Вышла я из дома, и дышать стало легче. Солнце, приятный ветерок, что еще человеку нужно для счастья? Казалось бы, риторический вопрос. Ан нет, для счастья человеку достаточно не знать об оборотнях. Жаль, эту прописную истину мне никто не сообщал, мучаюсь теперь. Но если перестать жаловаться на жизнь и взять себя в руки, то вырисовывается довольно забавная картинка.

Ух, какой дом красивый. Весь из дерева, большой, со ставнями. Кстати, куда все жители подевались? Может, от послеполуденной жары скрываются? А если на соседней улице посмотреть?

Так, о чем это я? Ах да, о способах выживания. Что-что, а нынче вопрос актуален. Честно говоря, я запуталась. Много новой, не укладывающейся в голове информации и еще столько же пробелов в знаниях.

И, как всегда, пытаюсь обратиться к логике. Для решения этого вопроса нужно посмотреть, что мы имеем. Оборотни-маньяки, множащиеся трупы, моя расшатанная психика, таинственное дядино прошлое, сомнительная заинтересованность во мне одного определенного оборотня. Мрачные условия получились. Вопрос: как выжить среди всего этого бедлама, желательно не попав очередному психу в лапы? По всему выходило, что никак.

Хм… и на этой улице подозрительно тихо. Даже удивительно. Пожалуй, стоит вернуться к дому Назарова, круги наматывать можно и там.

Это уже не по математике задачка, а по социологии и логистике. Так вот, неизвестным у нас является дядино прошлое. Эта проблема в скором времени будет решена. Угнетает необходимость ожидания. Если бы я знала больше, то вполне могла действовать уже сейчас. Я что-то упускаю. Но что? Чувствую же, лежит на поверхности, только руку протяни — и станет все понятно.

Осматриваю окрестности и понимаю, что свернула куда-то не туда. Домом Назарова здесь и не пахло. Наверное, стоит повернуть назад, вот бы еще знать, где это «назад». Ладно, пойдем прямо, куда-нибудь да выйдем.

Дальше идут оборотни-маньяки. Вот тут у нас настолько широкий выбор, что я даже как-то теряюсь с определением темы первостепенной важности. Пожалуй, стоит начать с Дмитрия. Чужак, страдающий маниакальным желанием найти неизвестную мне тетку, почившую уже довольно давно. Причем, по словам дяди, я имею самое непосредственное отношение к покойной. Интересно, каким это образом? И все-таки она человек или оборотень? Глупый вопрос, ради человека Дмитрий жилы рвать не станет, слишком уж людскую расу не любит. А как же я? Мне он нервы треплет с великим удовольствием. Вплоть до обещания новой жаркой встречи. И не поленился ведь материалы по нашей семье поднять. Я как-то пыталась, но там черт ногу сломит, дядя умеет следы заметать. Надеюсь, Саша разберется с сумасшедшим красавчиком раньше, чем тот доберется до меня или дяди Бори.

Кстати, сам Саша является еще одной проблемой. И если от Дмитрия я примерно знала, чего ожидать, как, например, скорая смерть дяди и неопределенные планы на меня, родимую, то Назаров — тема отдельная. Он приручал меня. Осторожно и неотвратимо приучал к себе, своим прикосновениям, своему образу мышления. Это пугало. Не права я была в его первоначальной оценке. Он не псих, он исключительно умная и хитрая зараза. А самое ужасное, я прекрасно понимаю, с кем связалась, и уже успела смириться. Смириться с участью этакого развлечения. Думаю, рано или поздно ему надоест, и, если буду себя хорошо вести, возможно, меня выпустят живой. Нужно только запихнуть подальше непрошеное чувство обиды.

По этой причине я предложила себя в качестве наживки. Думала угодить ему. Боже, я уже стремлюсь ему угодить. Но нет, мои слова возымели обратный эффект. А я так и не поняла, из-за чего он разозлился. Казалось бы, я действовала в рамках их логики, но я ошиблась. Или может быть, я не так поняла его мышление? Он жестокий? Да. Убийца? Без сомнений. Властный? Как само собой разумеющееся. Подонок? Вот чего не видели, того не видели. Зато претензию на благородство наблюдали часто.

А Дмитрий? В отличие от Саши, он убивает моих знакомых. Но вот что странно, он, как и Саша, потребовал моей крови.

Объяснения Назарова не показались мне убедительными. Как он мог по крови определить, что именно со мной творили в психушке? Кстати, ничего особенного и не делали, током били, это да, но более смелых экспериментов не проводили! Так что вопрос с моей кровью остается открытым. Вполне возможно, он просто хотел проверить мои слова. А Дмитрий? Нет, что-то тут не так.

— Девушка! — схватил меня кто-то за плечо.

Сказать, что я испугалась, значит не сказать ничего. Единственной причиной, по которой я не заорала в полный голос, являлось мое оцепенение. Мне элементарно голосовые связки отказали. Мой ступор прошел в считаные секунды. Испуг сменился на неконтролируемое бешенство. Нельзя же людей так пугать! Мгновенно развернувшись, впала в новый ступор.

Передо мной стояла женщина невероятной красоты. Высокая, с шикарной фигурой, длинными вьющимися светлыми волосами и такими яркими карими глазами. Я рядом с ней смотрелась, как речная галька в сравнении с бриллиантом. С чего вдруг подобные мысли? Неужели женские инстинкты голос подали? Двадцать три года молчали, а тут на тебе, зависть чужой красоте проснулась.

— Привет, — улыбнулась она.

Улыбка у нее тоже красивая. И вообще, она выглядит как человек, знающий себе цену. Стоп, в этом поселке, кроме меня, нет людей, значит она оборотень.

— Здравствуйте, — оторопело кивнула я, понимая, что затянувшаяся пауза становится просто неприличной.

— Меня Ирой звать. Ты чего бродишь по улицам бесцельно? — выпалила она.

— Руслана, — заторможенно кивнула я. — Гуляю.

— Ты же в доме Хорта живешь? — продолжала улыбаться она.

— Живу.

— Он разрешил тебе выйти? — удивилась она.

А я все понять не могла, с чего вдруг я разговариваю с первой встречной девицей нечеловеческой породы.

— Его нет, — мотнула я головой, начиная чувствовать себя несколько неуютно под ее изучающим взглядом.

— Конечно нет, он же на охоту ушел.

— На какую охоту? — похолодела я.

— На чужаков, — ответила она.

— А где остальные? — намекнула я на пустые улицы.

— Работают, а свободных Хорт с собой увел, — растерялась она. — Так чего ты бродишь? Заблудилась?

— Да. — Признание далось мне тяжело.

— Ты странно пахнешь, — повела девица носом в мою сторону. — Я думала, ты человек. А запах…

Похоже, для оборотней это нормальное поведение. Стоп, чего она там пробормотала?

— Что? — переспросила я.

— Ты еще не спишь с Хортом? — удивленно хлопнула она глазами. — Почему?

Нет, ну и нахалка. Кстати, как определила? Черт, только не говорите мне, что по запаху.

— А должна? — раздраженно огрызнулась я.

— Конечно, ты ведь живешь в его доме. Только в этом обязанность человеческих кукол.

Я сейчас ей космы повыдергиваю и юбку-карандаш, так соблазнительно обтягивающую бедра, вокруг точеной шейки намотаю.

— Простите, а вам не кажется, что это не ваше дело? — подпустила я металл в голос.

— Ты что, обиделась? — Она изумленно моргала. — Он разве не объяснял тебе наши законы? Не обижайся, но человеческая подстилка ни на что более не годна.

«Не обижайся!» А больше ей ничего не сделать? Впрочем, возможно, для нее это нормально. Для них всех это нормально.

— Пожалуй, я все же вернусь домой, — проворчала себе под нос, не боясь быть проигнорированной.

— Давай я провожу тебя до Логова, — предложила девица. — Люди на территории Стаи — такая редкость. Чем ты занималась до того, как попала к Хорту? Как ты его подцепила? Явно не личиком, слишком страшненькая, да и фигурка не ахти.

И главное, все это произносится с детской непосредственностью и наивностью, присущей только поистине красивым женщинам.

Весь путь до Сашиного дома мне приходилось выслушивать милый треп Ирины, за который я готова была ее удушить.

— Пришли, — остановилась она, указывая на нужный мне особняк.

— Может, чаю? — предложила я, с немой надеждой на отказ и противоречивым нездоровым интересом.

— Нет. — Она была категорична. — В Логово без приглашения Хорта входить нельзя.

— Саша разрешил мне делать, что пожелаю, — вспомнила я старый трюк.

Чего ж она так отпирается?

— Спасибо, но у меня еще дела, — попятилась она.

Вот только на лице у нее было странное выражение.

Тяжко вздохнув, я вошла в дом, прохлада и ставший привычным запах настоящего дерева окутали меня в то же мгновение.

Значит, на охоту ушел? О странной красавице, что помогла мне добраться до хором Назарова, думать не хотелось. Что-то в ней настораживало. А может, мне просто не хотелось признаваться в неуместной зависти? Все может быть, сейчас мне и без того проблем хватает.

Где там мой телефон?

Телефон нашелся не сразу, в порыве раздражения я далеко его закинула. Включив мобильник, сразу же принялась обзванивать тех, кого можно причислить к моим друзьям. Друзей у меня нет! Но быть виноватой в чужой смерти только потому, что человек ко мне хорошо относится, я не собиралась. Надеюсь, они последуют моему совету убраться из города. Ну а если нет, это уже не мои проблемы, мое дело — предупредить. Благо что личностей, вращающихся вокруг меня, единицы и те неотвратимо сокращаются, к сожалению. Но суть не в этом, а в том, что знакомые также являлись моими помощниками. Сами посудите, неужели я в одиночку смогла бы страховать дядин бизнес? А себе спокойную жизнь обеспечивать? Да меня бы разорвало от стремления быть везде и всюду. Но беспокоиться я не собиралась, люди они не простые, о себе позаботиться сумеют.

Я же просто расчищала для себя поле действий. Не то чтобы у меня был план, скорее смутные догадки, но действовать я собиралась решительно. Это даже хорошо, что меня в расчет не принимают, удобно.

Сделав нужные звонки, я не стала отключать мобильник, а просто отправилась готовить. Мне нужно было дождаться дядю Борю и только тогда предпринимать какие-либо действия. А родственник должен прибыть уже очень скоро, ибо лететь недолго и рейсы ходят часто. Максимум завтра утром.

Ну а пока приходится ждать. И Сашу в том числе. Кто бы знал, как я не люблю это неблагодарное дело. Хуже ожидания, пожалуй, только квартальный отчет. Или нет? Все-таки хуже ожидания только внезапная налоговая проверка. Но опять же все относительно. И если выбирать между оборотнями и налоговой, я выберу домик в глухой деревне.

Саши не было долго. Очень долго. Я успела приготовить ужин, посмотреть кучу фильмов, понаблюдать за возвращением работающих оборотней в родные пенаты и порыться в собственном ноутбуке, выискивая любимые плей-листы. Чего уж там, я даже всерьез рассматривала попытку взлома кабинета Назарова. Останавливало лишь осознание глупости собственной затеи. Учует же, как есть унюхает!

Разозлившись, отправилась на боковую. Занят он, видите ли, охота у него, а позвонить, видно, руки не доходят! Я люблю одиночество, всегда мечтала о спокойной жизни, но бездействие и невозможность покинуть надоевший уже особняк выводили из себя.

И уже под утро, когда серые сумерки только-только начали намекать на рассвет, я услышала шум воды в ванной. А через некоторое время влажное, но горячее тело рухнуло рядом со мной на кровать, подгребая меня под себя и тихонечко засопев. Ни тебе здравствуй, дорогая, ни как прошел твой день. На мгновение почудился еле уловимый запах крови, что заставило напрячься и без того натянутые нервы. Всего лишь показалось. Но вот стальная хватка, которую экзальтированные барышни предпочли бы назвать крепкими объятиями, была вполне реальной.

Полчаса я усиленно размышляла, с чего бы вдруг Саша уже которую ночь проводит со мной в одной постели. Насколько знаю, у него здесь целых четыре спальни, но засыпал он рядом со мной. Чувствую себя персональной грелкой. Подумав еще немного, решила, что все это глупости, и продолжила смотреть приятные сны. Главное, что он вернулся живым и невредимым. Кажется.

Кстати, как выяснилось, спать с кем-то не очень удобно. Жарко, душно, и его рука весит целый центнер. В придачу меня, как куклу, из крепкого кольца объятий не выпускали. А силенок у него побольше моих будет, вот и мотало меня по всей кровати. Он повернется на левый бок и меня за собой потянет, он повернется на правый бок, и мне вновь приходится перекатываться через его тело.

Разбудила меня настойчивая мелодия мобильного телефона. Не моего. И кому приспичило в такую рань звонить?

— Говори, — услышала я сквозь полудрему хриплый мужской голос.

Последовала продолжительная пауза, дававшая надежду на возможность досмотреть сладкий утренний сон.

— Что?! — рявкнул Саша, резко вскакивая с кровати. — Вы куда смотрели, придурки?!

Естественно, я проснулась. Более того, бодрость так и хлестала из меня во все стороны. Мало того что он орет как ненормальный, так еще и материться начал, как прораб на стройке.

— Что случилось? — села я в постели, одергивая любимую ночнушку, черную, с двумя черепами на груди. Потерев глаза, окинула Александра вопросительным взглядом.

— Ру, все хорошо, — провел он ладонью по лицу, словно желал стереть что-то. Нажав отбой, посмотрел на меня. И столько усталости было в его голосе, что я невольно прониклась сочувствием к этому суровому на вид мужчине.

Пожалуй, фраза «все хорошо» — одна из самых пугающих. Особенно если ничего хорошего быть не может.

— Са-ша, — напряженно уставилась на него.

— Сегодня в шесть утра прилетел Борис. За городом на кортеж напали. Трое моих убиты. Двое ранены. Два трупа чужаков. Тело твоего дяди найдено не было.

Какая первая реакция у человека на страшную новость? Отрицание. Вот и я не могла поверить, что близкий мне человек попал в руки сумасшедшего.

Здесь и идиоту понятно, что его похитили. Самое мерзкое, что я знаю, кто это сделал, но помешать или что-либо изменить не в моих силах.

— Ты же ходил вчера на охоту, — заговорила я тихо. — Должен же был поймать этого урода. Ты же Хорт. Сильный, большой и страшный! Почему эта тварь еще жива?!

Я все-таки сорвалась. Кричала на Сашу, понимая, что он не виноват, но остановиться не могла.

— Ты обещал защитить дядю Борю, — всхлипнула я.

Меня прижали к широкой обнаженной груди, погладили по голове. Плакать я не собиралась. Никаких слез, я сказала! Слез не было, лишь жжение в глазах и горячее дыхание, обжигающее губы. Жаль, конечно, что дала выход своим эмоциям, но неправой себя не считала. Факт остается фактом, его люди не смогли защитить дядю Борю. А ведь меня предупреждали.

— Шшшш, Ру, успокойся. — Мое бренное тело перекочевало к нему на колени. Я была на грани, казалось бы, еще чуть-чуть, и приступ накроет меня с головой. Но я сдержалась. — Я вытащу Бориса. Веришь?

Что я могла сказать? Да ничего, потому как голос мне отказал. Молчаливого кивка в ответ было достаточно.

— Его не убьют, — задумчиво пробормотал Саша. — По крайней мере сразу.

Это он меня так утешает? Я подняла глаза, дабы взглянуть на Сашу поближе. Нет, не успокаивает, всего лишь размышляет вслух.

— Димке нужна информация, — бормотал он. — А Борис — мужик крепкий, сразу не расколется. Так что время у нас еще есть. Как минимум сутки.

— Саша, — я медленно сползала с его коленей, не отрывая пристального взгляда от его лица, — а почему ты его Димкой назвал? Как старого приятеля.

Он замер, растерянно глянув на меня. Но вскоре его лицо начало меняться, превращаясь в маску.

— Это естественно, — безразлично пожал он плечами. — Оборотней, носящих титул Хорт, можно по пальцам пересчитать.

Очередной кивок и нестерпимое желание что-нибудь разбить. Его лицо, например. Мне нужен был мой телефон, что-то мне подсказывало — стоит ожидать звонка от красавчика-психопата.

Покидая кровать, я старалась не смотреть на Назарова. И лишь в процессе поиска мобильника невольно заметила, как сильно трясутся у меня руки.

— Ру, — позвал меня Саша.

Игнорирую. Буря разнообразных эмоций заставляла сердце гулко биться в груди, казалось, я слышу собственный пульс.

— Руслана, — вновь позвал он.

Не обращая внимания, продолжила рыться в вещах в поисках мобильника. По-детски глупо и по-женски упрямо я пыталась сосредоточиться на одной определенной цели. Телефон. Остальное пока не важно.

— Маленькая, прекрати. — Внезапно жар опалил запястья, это Саша схватил меня за руки.

Резким движением он развернул меня к себе и пристально посмотрел в глаза. Нелюдь, чтоб его. Это же надо так бесшумно и быстро передвигаться. И пусть его замашки более не пугают, пусть даже его взгляд кажется не таким страшным, но что-то заставило меня замереть. Спорить с ним не было смысла. О чем? Если он сказал, что вытащит дядю, значит, так оно и будет. Насколько знаю, Назаров словами не разбрасывается. Ох, прав был дядя, не потяну.

В последнее время я только и делала, что ревела. Не спорю, это дело я люблю, помогает успокоиться и очистить мозги, частенько использую в качестве весомого аргумента на дяде Боре. Но слезы не помогут достичь цели, никогда не помогали. Могу ли я доверять Назарову? Нет, не доверять. Верить? Могу ли я верить ему? Альтернативы в любом случае нет. Но что-то все же останавливает. Иррациональность. Логика, не соответствующая человеческой. Неужели все происходящее — реальность?

— Ру, не молчи, — прижал он меня к себе.

Вот он, живое доказательство реальности. Он горячий, до одурения обжигающий, твердый, сильный, дышит и разговаривает. И он волк. Похоже, мне недостает безумия, чтобы смириться с невольным знанием. Мне! Той, кто всегда ходила по краю.

— Саша, — прошептала, прижимаясь к нему всем телом и преданно заглядывая в глаза.

Он не ожидал, оттого выпустил мои запястья из своего захвата.

Сойти с ума легко. В этом святом деле мне готов помочь каждый первый.

Сделала шаг назад. Еще слишком рано. Он пристально наблюдал за мной. Видел перемену в моих глазах. И остался стоять неподвижно. Молча.

Противно? Страшно? Нет. Тогда почему именно сейчас мне хочется оказаться в любом другом месте?

— Не надо, — прошептала я. — Не трогай меня.

Перевела взгляд в сторону и заметила злополучный мобильник. Что он делал на полу? Два торопливых шага, и телефон в моих руках.

— Зря ты так со мной, — вздохнул он.

Он смотрел на меня прямо, и его глаза говорили многое. Вот только я не могла ничего понять. Не могла или не хотела? Какая, собственно, разница? Позже я поняла, что разница все же была. И нежелание признавать ту разницу стало моей ошибкой, за которую он меня еще накажет. Но это будет позже, а сейчас он просто смотрел на меня, и взгляд его был равнодушным.

В полнейшей тишине я покинула комнату. На очереди был душ в гостевой спальне. Нужно расслабиться, подумать. Покончив с водными процедурами, поняла, что находиться в четырех стенах уже не смогу. Назарова я в доме не нашла, что было к лучшему, ибо видеть его сейчас абсолютно не хотелось. Единственное, что пришло на ум, — прогулка. И я отправилась бродить по коттеджному поселку, все равно на одном месте мне не сиделось. Иногда ловила себя на мысли, что брожу по кругу.

— Привет, — услышала я женский голос.

— Привет, — улыбнулась я.

— Опять заблудилась? — улыбнулась Ира.

— На этот раз просто гуляю, — пожала я плечами.

— Мне тоже дома не сидится, — сочувственно кивнула она.

Неужели еще кого-то одолевают тяжелые думы?

— Так, может, вместе прогуляемся? — Понятия не имею, какая муха меня укусила, но так вдруг захотелось почувствовать рядом чужое присутствие.

— Нельзя, — покачала она головой. — Хорт запретил к тебе приближаться.

— Почему? — растерялась я.

— Обычаи, — отмахнулась она.

Суровые здесь обычаи.

— А мы так, что никто не увидит, — заговорщицки улыбнулась я, беря ее за руку.

Обнаружила я на территории Сашиной фазенды маленькую беседку за домом. Белую такую, в стиле ренессанс, увитую декоративным плющом. Понятия не имею, кто ее проектировал, но, глядя на нее, невольно ощущаешь привкус ванили на языке. Впрочем, один плюс у беседки все же был: из-за плюща нельзя было увидеть, что же там внутри.

Не то чтобы Ира сопротивлялась, скорее брела за мной без охоты.

— Присаживайся, может, ты чаю хочешь? — засуетилась я, когда мы расположились в беседке.

— Нет, спасибо, ничего не нужно, — вежливо улыбнулась она.

А я сама себе удивлялась, и зачем только ее позвала, сама же только вчера хотела ей глаза выцарапать за полное отсутствие такта. Возможно, меня привлек ее затравленный взгляд, такой же я часто вижу в зеркале. Правильно, вдвоем страдать веселее.

Стоило мне присесть на маленькую мраморную лавочку, как повисла неловкая пауза. Я совершенно не знала, о чем говорить с девушкой, которую почти насильно затащила в свою компанию, особенно если вспомнить прошлый наш разговор. Так и сидели, молча глядя друг на друга, пока все же жертва моего произвола не выдержала тяжелой тишины, окутавшей нас.

— Тебе здесь нравится? — излишне бодро поинтересовалась она.

— Миленько, — подавила я кислую улыбку. — Знаешь, как говорят, в гостях хорошо, но дома лучше.

— Так и возвращалась бы к себе? — Ее выщипанные брови взметнулись вверх.

Кажется, я вспомнила, почему в прошлый раз так хотела ее пристукнуть.

— Я бы с радостью, но сама понимаешь… — неловко пожала плечами, лихорадочно придумывая новую тему для разговора.

— Ходят слухи, будто Хорт помешался на тебе. — На мгновение ее взгляд показался мне холодным.

— Врут, — возразила я. — Он и до этого нормальным не был.

Стоило последнему звуку слететь с моего языка, как до меня наконец дошло, какую глупость я сморозила. Это как минимум неэтично и как максимум неразумно поносить за глаза местного управленца. Они ж его любят, ценят и уважают. И если бы взглядом можно было убивать, лежать бы мне кучкой пепла.

— Ты, выросшая по другим законам, не понимаешь чести, оказанной тебе. Да я бы пожертвовала всем, что имею, окажи он мне такую милость, половина волчиц в Стае поступила бы так же. И дело тут даже не в статусе.

Похоже, я задела ее за живое. Ее лицо потемнело, и, кажется, чуть изменились глаза.

— Ира, — позвала я.

— И чем только ты его заинтересовала? Внешних данных никаких, глупа как пробка, а все туда же, обиженную королеву из себя строишь.

Она поднялась и, не сказав больше ни слова, пошла прочь.

Кажется, у меня задергалось веко. Чего я ожидала? Понимания и сочувствия? Зачем я позвала ее? Решила отвлечься от тяжелых дум о дяде?

Над головой ярко-синее небо с почти белым сжигающим диском солнца, а по сторонам сплошные постройки. Дальше ворот мне не уйти. Я задыхалась. Задыхалась от собственного бессилия. От беспомощности и отвращения к своей слабости. Мобильник не покидал моих рук. Раскаленный воздух проникал в меня через ноздри, выжигая легкие, плавя кожу и выпаривая мысли из головы. Нет цели, нет желаний и нет боли. Пустота. Миллионы запахов окружили меня. Сухая трава, раскаленный асфальт и много чего еще.

— Руслана, — окликнули меня.

Леха.

— Что ты здесь делаешь? — Он подошел ближе.

И откуда только взялся?

— Не знаю, — честно призналась я.

Растерянно оглянулась и поняла, что безумие ближе, чем казалось. Я же вроде шла куда-то, так почему до сих пор стою у дома Назарова?

— Ты уже минут тридцать памятник самой себе изображаешь. С тобой все нормально?

Его слова показались мне на удивление смешными. И я смеялась, в голос, звонко, взахлеб. Приступ. Не знаю, что послужило причиной, но нынешний приступ отличался от всех предыдущих. Он начался внезапно, без привычных симптомов уплывающего сознания.

— Ты чего? — опешил парень. — Зря я Игорю не верил.

— А что он говорит? — улыбнулась я, перестав хохотать.

— Что ты бешеная, — выпалил он. — Э… в смысле сумасшедшая.

— Нет, еще нет, — возмутилась я. Ненавижу, когда меня называют сумасшедшей. — Леха, почему никого нет? Второй день уже.

Посмотрела на него жалобно, переминаясь с ноги на ногу. В поселке должен быть хоть кто-нибудь, дети, например, и тот, кто за детьми смотреть будет. Словам вчерашней знакомой почему-то веры не было.

— Хорт запретил к тебе подходить, ты никого не увидишь еще неделю, — чуть удивленно пояснил он.

— Почему? — моргнула я.

— Так нужно. — Он не смотрел мне в глаза.

— Зачем? — не унималась я.

— Ради твоей безопасности. — Вид у него был виноватый.

— Да неужели? — проснулась моя язвительность. Не иначе солнышко голову напекло.

Леха посмотрел на меня внимательно.

— Пойдем, — вздохнул он.

— Куда?

— Ко мне домой. С женой своей познакомлю. Расскажешь ей, как нормально голубцы готовить. — Он развернулся и зашагал вперед, не проверяя, следую ли я за ним.

— А как же моя безопасность?

— Я приближенный, традиции позволяют, — начал было он, но тут же умолк.

И этот недоговаривает. По его виду можно было понять, что больше Леха ничего не скажет, настаивать я не стала. Почему бы и нет? Мне все равно куда, лишь бы подальше отсюда.

— Решил занять меня хоть чем-нибудь, пока Хорта нет рядом? — усмехнулась я. — Скажи, ты был в сопровождении моего дяди?

— Нет, — ответил он не оборачиваясь.

— А Игорь?

— Нет.

— Леха, а приближенные очень сильные?

— Вторые после Хорта.

— А много вас?

— Четверо — стандартная свита. Но мы с Игорем — доверенные лица.

Занятно. Больше вопросов я не задавала. Шли мы недолго и вскоре остановились у деревянного дома, который будто появился из сказки. Резные ставни, крыльцо и даже козырек.

— Проходи, — открыл передо мной дверь Леха.

Переступив порог, я тут же очутилась в прохладном нутре сказочной избушки, изрядно напичканной современной техникой. Подобное словами трудно описать, все кругом было сделано из натурального дерева, украшенного затейливой резьбой.

— Мило, — оценила я.

— Леша, — вышла в прихожую молодая женщина. Среднего роста, приятной внешности, со светло-русой косой до поясницы и шикарными женскими формами. Почувствовала себя ущербной. Уже вторая волчица на моей памяти, и та шикарную фигуру имеет.

— Здравствуйте, — кивнула я.

Воспитание — наше все.

— Люба, познакомься, — меня чуть подтолкнули вперед, — Руслана.

— Та самая, из-за которой у Хорта крышу срывает уже который день? — недовольно спросила женщина.

А чего я, собственно, ожидала? Что меня примут с распростертыми объятиями, дадут приют, обеспечат покой и обогреют душевным теплом? Подобное только в сказках бывает. В реальной жизни чужаков не любят.

— Ну вот что у тебя за язык, а? — возмутился Леха. — Что ты мелешь-то?

Леха грозно наступал на супругу.

— А что я не так сказала? — уперла руки в крутые бока Люба. — Охота за охотой. По всему городу за призраками гоняетесь. Охрану поселка усилил, да так, что выйти лишний раз за территорию нельзя!

— Так, женщина, прекратила истерику! — внезапно рявкнул Леха. — Девчонка ни при чем.

— Я смотрю, в народе процветает разброд и шатание, — задумчиво пробормотала себе под нос. Естественно, меня услышали.

Люба покраснела, скорее всего, от досады.

— Руслана, ты не обижайся, — попросил Леха. — Люба устала просто. Воспитывать троих щенят — это трудно. Нервы ни к черту.

— Бывает, — пожала я плечами, переведя спокойный взгляд на Любу.

— Простите. — Та опустила взгляд. — Проходи, — включила жена Лехи радушную хозяйку.

Зачем я притащилась сюда?

— Ладно, я пошел, — махнул рукой Леха.

Я и пикнуть не успела, как он исчез за дверью.

Вот что я называю неловкой ситуацией. О чем мне разговаривать с его женой? О новинках сезона или о том, как правильно воспитать оборотня?

— Ты прости меня, я действительно глупостей наговорила, — вздохнула Люба. — Чай будешь?

— Лучше кофе, — встряхнула я головой.

— Проходи, не стесняйся. — Я последовала указаниям хозяйки.

Проходя мимо нее, заметила, как она повела носом в мою сторону. Для оборотней это нормально, а вот обычного человека заставляет смущаться.

Меня провели в гостиную. Не проронив ни слова, Люба подала кофе.

— Ничего, что я сразу на «ты»? — решила я завязать хоть какую-нибудь беседу.

— Ты живешь с Хортом, можешь разговаривать, как пожелаешь, — округлила она глаза. — Да и между нами говоря, если ты способна выдержать его характер, тебе уже стоит поставить памятник.

Началось.

— А где дети? — резко поменяла тему.

— Младшенькая спит, старшие у стариков на присмотре.

— Бабушки-дедушки, — понятливо кивнула я.

— Нет. — Поставив чашку на стол, Люба присела рядом со мной на широкий диван. — Старики, те, кто дожил до старости, не родные. Они что-то вроде нянек.

— Я видела Глеба совсем недавно. — Кофе пах одуряюще. — Озорной мальчик. Когда мы отдыхали на озере, он был с нами. Умен не по годам. Саша его очень хвалил.

Мне абсолютно не хотелось сидеть в чужом доме и распивать кофе. Про светскую беседу вообще лучше молчать. Но общение налаживать как-то надо. Лицо женщины зарумянилось, а полных губ коснулась смущенная улыбка.

— В отца пошел, — кивнула Люба. — А тебя, значит, муж мне на попечение оставил. С чего вдруг?

Все понятно, церемониться со мной никто не собирается. Прямые вопросы подразумевают прямые ответы.

— Наверное, чтобы я ничего не натворила с горя, — зло усмехнулась я.

— Правильно сделал. — Она отпила из изящной чашечки.

— Ты же вроде сама недавно возмущалась, — хмыкнула я.

Надоело со всеми любезничать, не получая того же в ответ.

— Так то для виду, — улыбнулась странная женщина. — На самом деле всей Стае интересно, кого же Хорт привел в свое Логово. Очень уж много о тебе разговоров ходит. Вроде бы наш Хорт не любитель человеческой экзотики, но гляди ж ты, лично за тобой по городу бегает.

Вот значит как все это выглядит со стороны обычного оборотня. Что ж, ничто людское им не чуждо, а особенно любопытство и любовь к сплетням.

— Почему у вас отношения с людьми не приветствуются? — перевела тему.

Почему бы и не узнать побольше о простых законах Стаи?

— Потому, что детей от подобных развлечений не бывает.

— Почему? — Вопрос дня, однако.

Я была готова болтать о чем угодно, заниматься чем угодно, лишь бы противная пустота перестала заползать в душу, неся с собой мерзкое чувство беспокойства.

— Как пример. Что будет, если скрестить человека и обезьяну?

— Ничего не будет, — нахмурилась я.

— Ну вот и у нас ничего не будет, — хохотнула Люба. Она вообще оказалась очень веселой. — Это же элементарные законы биологии. Начальные классы.

Это для вас элементарные, а я вообще про оборотней совсем недавно узнала.

— Для меня вы еще месяц назад были не более чем миф.

— Странно, — потянулась она ко мне. — А вот пахнешь ты, как один из моих щенков.

С волками жить — по-волчьи выть. Да мало ли кто как пахнет! Ни за что не произнесу вслух то, о чем они все мне мягко намекают. Я глупая, мне можно.

— Сменю мыло, — невозмутимо отвечала я. — Кстати, о детях. Вы отдаете их в обычную людскую школу?

— Нет, конечно, — всплеснула Люба руками. — У нас свои школы. Щенков слишком мало, чтобы можно было выпустить их из виду.

— Мало?

— Обычно за всю жизнь одна из нас способна родить двоих, максимум троих, с большим промежутком времени, — серьезно заявила она.

— Но у тебя же трое.

— Видишь ли, для того чтобы выносить щенка, нам нельзя перекидываться. Отказаться от обращения способны немногие. Да еще и на целый год. В человеческом обличье мы наиболее уязвимы.

Ну надо же какие подробности.

— Но люди ведь не преследуют вас, — решилась уточнить.

— Нам своих разборок хватает, — фыркнула она. — Войны за территорию порой бывают очень жестокими. Еще и самок крадут. Женщины у нас на вес золота. Ведь от нас напрямую зависит численность Стаи. Разве Хорт тебе этого не объяснял?

Боже, варварское общество.

— Ему нравится, когда я проявляю самостоятельность. — Сама невозмутимость. А вот теперь начинается допрос с пристрастием. Вижу, как у Любы разгораются глаза от любопытства.

Но дальнейшую беседу прервал телефонный звонок. Мгновенно мои ладони вспотели, а спина покрылась табуном мурашек.

— Где у тебя ванная? — сипло спросила я.

— Прямо, направо и еще раз направо.

Я рванула так, будто за мной черти гнались. Конечно, подобное поведение невежливо по отношению к хозяевам, но мне плевать.

Ванная комната, включить воду в раковине и нажать на клавишу принятия вызова в телефоне.

— Да.

— Детка, на этот раз ты рада меня слышать? — глумился он.

Сейчас главное — не выйти из себя.

— Честно? — Я сглотнула.

— А если подумать? — не унимался он.

Как же меня подмывало высказать все, что я о нем думаю, вот только родственника подставлять не хотелось.

— Что с моим дядей?

— Жив. Пока. Крепкий человек. — В его голосе послышалось невольное удивление.

— Отпусти его. Женщина, которую ты ищешь, мертва, — выпалила я.

— О ней мы с твоим дядей уже поговорили. А вот когда я начал спрашивать про тебя, он забыл человеческую речь. Тебе не кажется это несправедливым? — обиженно возмутился он.

— Несправедливой мне кажется нынешняя ситуация, — тихо сообщила я. — Ты ведь узнал, что хотел. Отпусти его. Уезжай из страны. Тебе плевать на то, что гибнут твои волки?

— Печально, конечно, но поправимо. Сейчас меня гораздо больше интересуешь ты. До меня дошли странные слухи. Наш общий друг развел жуткую секретность вокруг твоей персоны.

— Я знаю еще меньше тебя, — вразумляла я его. — Отпусти дядю. Я попрошу Сашу не трогать твою Стаю, ты сможешь уйти живым.

— Детка, я знаю этого парня больше шестидесяти лет, от него еще никто живым не уходил. И прекрати считать меня монстром, по сравнению с ним, я божий одуванчик, — хохотнул он.

Больше шестидесяти? Вот нелюди!

— Чего ты хочешь?

— Твой так называемый дядя заговорит, это лишь вопрос времени. И я даже готов гарантировать ему свободу при условии, что ты будешь у меня в руках. — Теперь он был абсолютно серьезен. — На пути нашего общего друга есть одно досадное препятствие. Сейчас он занимается его ликвидацией, но к тому времени, как он закончит, мы с тобой уже придем к обоюдовыгодному соглашению. Думай, детка, думай.

И он отключился.

Меня трясло от бешенства. Хотелось рвать и метать. Этот разговор был последним шажком в сторону моего личного безумия. Страшно уже не было.

Сколько я простояла в чужой ванной комнате, мне было неведомо, понятие времени как таковое перестало существовать. И как только оцепенение покинуло мой разум, его тут же наполнили мысли. Оказывается, все так просто, всего-то и нужно было, что вытащить на свет чужие слова. Тогда самая бредовая идея обрастала смыслом. Иначе быть не могло, ведь я уже сошла с ума.

Дмитрий держит дядю лишь потому, что желает знать обо мне все. Больше, чем знаю я. Из-за меня дядя страдает. Чокнутому оборотню интересно, откуда я появилась в семье дяди Бори? Честно говоря, мне тоже. Он хотел мою кровь? Для чего? Он не считает меня человеком.

Стоило выйти из комнаты, как путь преградила хозяйка дома.

— Ты долго, — улыбнулась она. — Я уж грешным делом испугалась, не случилось ли чего. Все в порядке?

Случилось. Как пример, мне все до одури надоело.

— Спасибо за гостеприимство, но мне пора, — попыталась я изобразить раскаяние. — Надеюсь, мы еще встретимся.

Видно, получалось у меня из рук вон плохо, потому как Люба пропустить мою персону к выходу не пожелала.

— Куда ты? — насторожилась она.

А действительно, куда я? Куда-нибудь. Нужно двигаться, действовать, думать, в конце концов. Именно в такой последовательности. А еще хотелось выплеснуть всю свою боль и обиду. И самое главное — злость.

— Вернусь в дом Хорта, — ответила я, сама не зная, правду говорю или лгу.

— Мне бы не хотелось с тобой расставаться, — встрепенулась Люба. — Ты не представляешь, как скучно одной.

Она начала проявлять излишнее упорство, не видя моего состояния.

— И все же я пойду, — настаивала я.

— Кто звонил? — не отставала Любовь.

— Псих какой-то, — отмахнулась я, попытавшись провести тактический маневр и протиснуться между Любой и стеной коридора.

— Подожди, — схватила она меня за руку. — Ты не можешь уйти сейчас.

Она заметно нервничала.

— Руку отпустила, — очень тихо процедила я сквозь зубы, пристально глядя на нее.

Что ж она делает, нельзя ко мне прикасаться, когда я в бешенстве. Никто не смеет мне приказывать, если я того не желаю. Не знаю, что отразилось в моем взгляде, но конечность мою из цепкой хватки Люба выпустила.

— Не уходи, — опустила она глаза в пол. — Пожалуйста.

— Кому позвонила? — насмешливо осведомилась я.

— Мужу. Он сейчас рядом с Хортом.

— И как скоро прибудет местный самодержец? — зло улыбнулась я.

— Минут десять осталось. — Голову она так и не подняла.

Шикарно! Я так хочу его увидеть. Внутри все дрожит от столь сильного желания.

— Умница, — похвалила я Любу. — Хорошая девочка.

Мне бы ее еще по холке потрепать и за ушком почесать. Эта мысль заставила улыбнуться. Но вот Люба, наоборот, насторожилась еще больше и даже взглянула на меня с подозрением и здоровым недоумением.

Нашу милую беседу прервал тоненький хныкающий голос.

— Мама, — позвала Любу маленькая девочка лет пяти, которая стояла в дверном проеме одной из комнат. Она терла глаза, отчаянно зевая.

— Похоже, мы разбудили твою дочку, — опечалилась я. — Присматривай за своей семьей, а не за мной. Кто знает, что может случиться в следующий момент?

Я говорила жестко, со злым намеком.

— Оля, — рванула к ребенку Люба.

Я беспрепятственно отправилась на выход. Что я собиралась делать? О, у меня было столько планов, и каждый из них хотелось использовать на Назарове. Сам он, кстати, действительно появился через десять минут в сопровождении Лехи. Я и двух кругов вокруг дома нарезать не успела.

С какой стороны он пришел, я не увидела, но его уже привычный наряд заметить успела. Опять только лишь свободные штаны на бедрах. Любин муж также не страдал излишками одежды.

— Саша, — бросилась я к нему.

Он не ожидал от меня подобной активности и был сильно удивлен, когда я резво притормозила напротив него, всем своим видом выражая радость.

— Леха, свободен, — отрывисто бросил он.

Меня в свою очередь окинули долгим пристальным взглядом. В ответ я распахнула глаза шире, подпуская в них наивности. В голове назойливо крутились строки известной с детства песенки про зайцев. Мне, как и несчастным животным, было все равно, пусть и без помощи трын-травы, но волка я уже не боялась. Самое худшее, что могло случиться, уже произошло.

— Пойдем. — Развернувшись, он отправился в сторону своего дома.

Семеня вслед за ним, я лишь сильнее укреплялась в своем намерении вытащить из Назарова необходимую информацию. Благо топать пришлось недолго, нервы у меня все же не железные, могла бы учинить разборки на потеху простому люду… оборотню.

И вновь ненавистные четыре стены, клетка.

Саша прошел в гостиную, ту самую, в которой такой мягкий белый ковер. На правах хозяина он с удобствами устроился на кресле, отдавая мне в распоряжение диван. Садиться я не собиралась, была слишком возбуждена.

— Мне звонил Дмитрий, — начала я. — Ты ведь ожидал подобного поворота?

— Да, — спокойно ответил он.

Ни препирательств, ни насмешки.

— Конечно, иначе бы не примчался в столь короткие сроки за мной. Интересно, что он сказал? — зло улыбнулась я.

— Нет. — Он окинул комнату скучающим взглядом. Словно разговор его вовсе не интересовал. — Я примерно догадываюсь, о чем шла речь.

— Он, как и ты, не любит делиться информацией. Но все же… — Я ходила из стороны в сторону перед Назаровым, словно дикий звереныш в клетке. На звание тигра я не претендую. — Дядя еще жив. Но не потому, что промолчал по поводу той самой женщины. Дмитрия очень интересую я. В этом вы с ним до странности похожи.

— Меня это не удивляет. — Он не отрывал своего взгляда от меня. — После разговора с ним ты заметно осмелела.

— Меня просто лишили последней надежды, — скривилась я. — Без иллюзий жить довольно трудно.

— И все-таки, Ру, с чего вдруг этот лихорадочный блеск в глазах? — выпрямился он.

— Саша, — я подошла к креслу и уселась у ног мужчины, — оказывается, вы друг друга хорошо знаете. А главное, давно. Но суть в другом. Конкретно — в излишнем внимании к моей персоне. Дмитрий презирает людей. Я права?

— Можно сказать, он их искренне ненавидит, — согласился Назаров. — Была бы его воля, вырезал бы всех под корень.

— А мной вдруг заинтересовался. Еще с первой встречи в аэропорту. Я не говорила тебе? Скорее всего, он ждал меня там, я понятия не имею, откуда он узнал о моем прилете. Он искал женщину, дядя обладал необходимой ему информацией. Дмитрий дядю нашел, но как подступиться, не знал, потому и погиб Сергей — телохранитель дяди Бори, поэтому же и подослал своих волков к нам с Машкой. Чтобы убедиться. Но в лесу все пошло не так. Нет, все пошло не так еще на даче, когда жертвой стала только Маша. — Я говорила, смотря в одну точку перед собой. — А когда стало ясно, что я нахожусь под твоим покровительством, его это раззадорило еще сильнее. Скажи, так ли случайна была наша встреча?

— Маленькая, — улыбнулся он, — поверь, во всей этой истории я являюсь единственным случайным элементом. Но продолжай, мне интересно.

— Он намекнул на ваше тесное знакомство сегодня. — Я перевела взгляд на лицо Александра. — Я даже представить боюсь, что именно вас связывает. То, из-за чего ты не можешь его убить. У него на тебя компромат?

Его хохот сбил меня с толку.

— Людские стандарты, — пояснил он. — В нашем обществе они не уместны.

— Хорошо, не хочешь говорить, не надо. Хватит того, что я знаю о наличии общего скелета в шкафу. Скажи, а ту женщину ты знал? — Я привстала на колени.

— Знал. — Он резким движением схватил меня за шкирку и усадил к себе, крепко держа за талию. Но больше ничего не произнес.

— А то, что я связана с ней? — замирая, шептала я.

По коже побежал табун мурашек, а сердце предательски выбивало барабанную дробь.

— Нет, — задрал он правую бровь. — Каким же образом?

— Об этом знает лишь дядя Боря.

— Забавно, — протянул он.

— А знаешь, что самое забавное? — Я приблизила свое лицо к нему.

— Что? — усмехнулся он.

— То, что каждый встречный считает своим долгом сообщить, как непривычно я благоухаю. Как щенок. Смешно, правда? Особенно в свете того, что ты изолировал меня от своих оборотней. Запретил им ко мне подходить. Зачем? Чтобы мне не досаждали разговорами? Так Дмитрий чуть ли не прямым текстом сказал, что ради человека ни ты, ни он напрягаться не стали бы. И знаешь, что из всего этого следует?

Я увлеклась и шептала, почти касаясь своими губами его губ. Какая уж там слежка за его реакцией.

— И что же? — Он лучился довольством. Что неимоверно бесило.

— А то, что по всему выходит, не такой уж я и человек, как думала. — Слова вылетали помимо воли. Отчего-то я знала, озвучив собственные мысли, я сделаю их реальностью.

— Скажи это.

— Я не обращаюсь в волка и не вою на луну! — Не дождется. Ни за что это не признаю!

— Но ты генетически идентична нам. Отчет об анализе твоей крови у меня в компьютере.

Ой.

Ищущий да обрящет.

Чувство нереальности происходящего только усилилось. Слегка кружилась голова, но соображать я могла. Он все-таки сказал эти слова. Ту правду, которую я упорно отрицала. Как можно поверить в подобное? Сами подумайте. Живешь себе живешь, никого не трогаешь, тихо радуешься собственному счастью. И тут раз! Окружают тебя злые дяди-оборотни. Естественно, нормальный человек начинает задаваться вопросом, а с чего вдруг подобное счастье да на его неподготовленную голову. А волки-оборотни тонко так намекают на толстые такие обстоятельства в лице твоей необычности. При этом не раз упоминается, что как минимум ты не похожа на простого человека, а как максимум чем-то похожа на самих волков-оборотней. И вот в твоей голове начинают зарождаться сомнения. Сначала по поводу собственного психического здоровья, потом по поводу психического здоровья окружающих тебя нелюдей, и только когда закрывать глаза уже не получается, начинаешь допускать крамольную мысль. А может, они правы? И тогда ты начинаешь искать доказательства, подтверждающие или опровергающие их слова. К своему ужасу, доказательств обнаруживается предостаточно, пусть косвенных, но они имеются. Острый слух у тебя с детства? Обоняние может поспорить с собачьим? Спишем на психическое отклонение. Ведь ты не обрастаешь шерстью по малейшему желанию. Но, преодолевая чужое упрямство и собственный страх, ты удостаиваешься прямого ответа от одного из серых волков. И тогда случается когнитивный диссонанс. Ведь так приятно было считать себя человеком. Еще приятнее было упрямо игнорировать прямые и не очень намеки. Ведь еще древний философ говорил: мы есть то, чем себя считаем. Стул есть, пока мы в него верим.

Вот она, правда, лежит перед тобой, предательской змеей заползает в душу через уши. Светится на экране монитора. Сияет черными знаками на белом листе. И ты понимаешь одну простую непреложную истину. Мало того, что в эту правду поверить трудно, ее еще и принять не получается. А все почему? Потому, что я не превращаюсь в волчицу. Ну не превращаюсь, и все тут! Что с того, что передо мной на экране монитора открыты два документа? Моя ДНК и ДНК обычного оборотня. И я собственными глазами убеждаюсь, что они идентичны. Те же лишние хромосомы. Те же неизвестные аминокислоты. Тот же невероятный состав крови. Но я по-прежнему не превращаюсь в рассадник блох о четырех лапах. И на луну я не вою. Тот случай в яме не считается!

И все происходящее можно было бы списать на чью-то злую шутку, пафосную фальсификацию, пожалуй, даже на чересчур жестокий розыгрыш, если бы не одно «но». Что-то не заметила я среди окружающих меня нелюдей ценителей юмора. Подобная шутка в голову даже конченому шизофренику не придет, что уж говорить о разумных оборотнях?

Тогда ты и понимаешь, что правда, к которой ты стремилась, волей-неволей способна тебя раздавить. Как переосмыслить двадцать три года предыдущей жизни, когда с последними неделями смириться не способна?! Как заставить себя сказать вслух простых два слова? Нет, конечно, в этом могут помочь другие пять слов — «я не такая, как все», которые сопровождали меня на протяжении всей жизни. Но для измученного сознания слова «я оборотень» больше похожи на надгробную плиту для психики. И стоит только произнести простых два слова с совершенно невероятным смыслом, как начинает темнеть в глазах.

— Я оборотень, — прошептала я, не отрывая остекленевшего взора от экрана монитора Сашиного ноутбука. Придется как-то с этим мириться.

Произносить злополучную фразу было на удивление легко. Все равно что сказать «небо голубое» или «ты сошла с ума, Руслана». Губы шевелились привычно, подчиняясь приказу головного мозга. Но самым тяжелым оказался не отказ от собственного упрямого отрицания, а обрушившиеся после всего вопросы.

— Тогда почему я не превращаюсь, как вы? — повернула голову в сторону Александра.

Из лавины разнообразных вопросов на поверхность всплыл именно этот.

— Я не знаю, — прикрыл глаза Саша. — Твоя кровь немного отличается от нашей. Вот здесь, видишь? — Он ткнул пальцем в какую-то диаграмму, а после в таблицу с цифрами и странными названиями. — Этого быть не должно.

Я ничего не поняла. Абсолютно! Медицинские термины словно специально закрывали от меня цифры. Язык цифр я понимала лучше, чем родную речь, и лишь благодаря им я уловила, что определенных веществ в моей крови больше, чем у среднестатистического оборотня, а что-то вообще лишнее. Но странные длинные названия на латыни не привносили ясности в мой личный хаос.

От шока я даже пошевелиться не могла, в противовес моему внутреннему состоянию. Так и сидела сломанной куклой в удобном кресле хозяина кабинета. Сам Назаров стоял рядом, задумчиво потирая шрам на скуле.

И хотелось курить впервые за несколько недель.

— Нам нужен Борис, — вздохнул Саша. — Чую, именно он окажется ключом ко всему. Странно даже, — усмешка исказила его губы, — про нас он ничего не знает, иначе контора уже давно бы занялась нашей разработкой. А тебя вот воспитывал.

— А как так получилось, что про вас никто не знает? Я имею в виду, столько лет находиться бок о бок с людьми, даже убирая всех свидетелей, в наш век продвинутых технологий полностью скрыть свое существование невозможно. Правительственные службы не могут не догадываться о вас. — Мне все равно, о чем спрашивать, лишь бы не о фактах, касающихся непосредственно меня и дяди.

— Естественно, это невозможно, — хмыкнул Саша, поднимая меня на руки. В свой кабинет он тоже принес меня на руках, будто сомневался в моих способностях к самостоятельному передвижению. Сходство с игрушкой усилилось. Он понес меня в спальню. — На заре человечества мы не скрывались, но люди становились сильнее. Вскоре стало понятно, что человечество слишком ограниченно как вид. Недостаточно умны, недостаточно сильны, слишком маленькая продолжительность жизни. Неизбежно противостояние двух видов. Мы решили скрыть свое существование. — Он шел плавно, словно и не нес девицу на руках, поднимаясь на второй этаж по лестнице. — У людей слишком короткая память. Через некоторое время мы стали легендой. Но ты права, периодически случались стычки, оттого сказки о нас никогда не забывались. А потом появилась инквизиция. Упорные ребята, они искали монстра и нашли его. В итоге инквизицию пришлось уничтожить.

— Как это? — изумленно выдохнула я, а мои глаза приняли форму блюдца.

— Ру, ты сама видишь, как я живу. Еще год назад, зная обо мне, ты и не подумала бы, что я оборотень. А я год назад крупно поругался с губернатором. Помнишь, чем это кончилось для него?

Я помнила. Губернатор ушел в отставку.

— Ты хочешь сказать, что и сейчас в эшелонах власти может оказаться кто-нибудь из оборотней? — Я не хотела верить в это.

— Были, есть и будут, — буркнул он. — Единственным нашим упущением был третий рейх.

Он открыл дверь спальни, а у меня дернулось веко.

— А там что случилось? — осипла я.

— Недосмотрели, — вздохнул он, укладывая меня на кровать. — Мы были на пороге войны за территорию и упустили из виду человеческую политику. Люди, как оказалось, от нас мало чем отличались. Вот только когда мы опомнились, немецкие ученые уже поймали пятерых наших и успешно преследовали еще дюжину. От третьего рейха тоже пришлось избавиться.

Отчего-то меня посетило дикое желание удариться головой о стену. Это же абсолютно отличная от официальной история мира!

— Деньги и ресурсы, да? — печально заметила я.

— Да, — кивнул он, садясь рядом. — Но сейчас с развитием технологий и ростом СМИ стало гораздо сложнее. Радует лишь любовь человеческих управленцев к сокрытию всего, что не укладывается в привычную картину мира.

— Но если вы такие могущественные, тогда почему меня, оборотня, по вашему же убеждению, воспитывал человек? — Я все-таки задала этот вопрос. — Как получилось, что именно меня вы проворонили?

— Придется поднять данный вопрос на Совете, — нахмурился он.

— Совет? — пискнула я.

Боже, стоит узнать малое, чтобы большее само упало на голову. У них еще и Совет есть, ужас.

— Совет Вожаков, — улыбнулся он. — Это как НАТО или СНГ, собираются Ведущие и решают, как оградить свои Стаи от людей. Опять же Совет отслеживает всех одиночек.

— Саша, — посетила меня мысль, — а один Хорт может убить другого Хорта просто так? Не вмешивая Совет?

— Вообще-то нет. Поединки между носителями титула Хорт должны проводиться на арене при свидетельстве остальных Ведущих.

— К чему такие сложности?

— Стая проигравшего переходит под руководство победителя.

Мне не понравилось то, как он это произнес. Каким-то своим бабским чутьем я догадалась, что конкретно этот мужчина выдает мне информацию в очень упрощенном варианте. Удобном для него.

— У меня такое чувство, будто ты мне сказку на ночь рассказываешь, — буркнула я, наблюдая разгорающийся блеск в его глазах. — Словно я книжку читаю из разряда «городское фэнтези». Настолько все это кажется нереальным. Неужели нельзя было мне сразу сказать, когда только встретил? Или когда волос выдернул для экспертизы? Кстати, если бы не экспертиза, ты стал бы помогать мне?

— Ру, проще поверить в то, до чего доходишь своими мозгами. — Он погладил меня по голове, хрипло рассмеявшись. — Идея забрать тебя себе появилась давно. Ели бы ты была человеком, то не смогла бы стать равной мне, и тогда я сделал бы тебя своей куклой. Ну максимум домашним животным.

Сначала я решила, что он пошутил. А потом мне стало не по себе.

Не замечая моего состояния, он наклонился ко мне и впился в мои губы. Так меня еще не целовали. Жестко, требовательно, лишая возможности сопротивления. Под давлением той бури эмоций, что поднялась в моей душе, я не могла пошевелиться. Ужас, обида и злость — убойный коктейль.

Знала ли я, что все этим кончится? Знала, конечно, не дура, хоть и опыта с гулькин нос. Он ясно давал мне это понять уже тогда, когда начал постепенно приучать меня к своему присутствию в моей жизни. В порыве благородства он дал мне время смириться с этой мыслью. Но глупая вера в лучший исход породила еще более глупую надежду. На что я надеялась? Сама не знаю.

Он целовал умело, разжигая желание в крови. Или это желание разжигал страх? Обычный бабский страх перед первым разом. Именно в этот момент, когда его губы терзали мои, когда он медленно, но неотвратимо обжигал поцелуями шею, я поняла, что не смогу. Ну не вовремя он это затеял. В моей жизни был всего лишь один парень, да и тот в конечном итоге меня женщиной не сделал. Не успел. А сейчас такой напор, как тут не занервничать? Впрочем, все умные мысли терялись на фоне новых ощущений. Внизу живота поселился огненный шар тягучих сладких ощущений. Сашин запах вытеснил воздух из легких… что-то терпкое… что кружило голову сильнее самого крепкого вина.

Нет. Не хочу. Не сейчас! Пожалуйста, пусть он перестанет.

Но он не отпустит меня сейчас, это можно было понять по его шумному дыханию, по лишенным нежности, но полным животной страсти поцелуям, от которых болели губы. Да хотя бы по тому, что он никак не реагировал на мое полное бездействие. А я физически не могла заставить себя пошевелиться.

— Саша, — пискнула я, не надеясь, что он услышит.

Но он услышал. И даже остановился.

— Да, маленькая? — Он нависал надо мной, напряженно всматриваясь в мое лицо своими неправдоподобными серыми глазами с крапинками желтого огня.

Врут в книжках, когда пишут, что в подобные моменты голова не способна соображать. А может, и нет. Не знаю, но мой мозг работал на пределе. И похоже, все-таки перегорел от усердия:

— Саша, — сипло начала я, — а превратись в волка.

Он моргнул.

Продолжая лежать неподвижно под ним, я крыла себя последними словами. Что за чушь я несу? Все что угодно, лишь бы отсрочить неизбежное. На кой черт мне волк, да еще в постели? Никогда зоофилией не страдала.

Внезапно выражение его лица изменилось. Он расхохотался в голос, повалившись рядом со мной, раскинув руки и вперив взгляд в потолок.

— Надо же, — смеялся он. — Дожил! Меня впервые в жизни отшили. Тем более так.

А я лежала ни жива ни мертва, дышала и то через раз. Глупая, я и вправду верила, что он не догадается. А глазки-то какие обиженные.

— Ру, — неуловимым движением он вновь навис надо мной, вперив в меня тяжелый и совсем не веселый взгляд, — чего тебе не хватает, а?

Его просительный тон совсем не вязался с жестким взглядом. И тут я поняла, что хватает мне всего, и даже с избытком, более того, мужика лучше Назарова в мире не найти и не потому, что он не позволит, просто я зажралась. Вот как взглянула в его глаза, так и поняла все сразу.

Вот только не могу я так. Где цветы? Где свечи? Любая нормальная девчонка мечтает о романтическом первом разе. И я в том числе, несмотря на всех своих тараканов.

— Впрочем, — задумчиво пробормотал он, — я же говорил — любое твое желание. Да, маленькая? — задорно подмигнул он, зло сверкнув глазами.

С постели он спрыгнул на пол.

Без него стало холодно и почему-то одиноко. Когда это с меня успели снять маечку? Может, не так уж и врут в тех книгах?

Саша тем временем встал посреди комнаты, показывая себя во всей красе. Густая поросль на груди, широкие плечи… ниже взгляд опускать не стала. Смущение залило щеки румянцем. Странно, когда под ним лежала, даже мысли устыдиться не возникло, а теперь я, краснея, отворачиваюсь, не желая наблюдать, как он стягивает с себя широкие спортивные штаны.

— Смотри на меня! — хлестнул по нервам резкий приказ.

Он прав, это было мое желание, и никак иначе.

Пересиливая природную стыдливость, я перевела взгляд на его мощное тело. Вот только ничего, кроме его глаз, уже не видела. Я слышала хруст, щелчок и нечто, чему никогда не смогу дать определения. Мгновение, и передо мной тело человека, покрытое черной шерстью. Еще мгновение, и на меня смотрит самый настоящий черный волк с такими знакомыми серыми глазами и такой неестественно большой.

Перед глазами возникла картина окровавленного тела и нескольких волков. Машу убил не он. Он — моя единственная надежда на продолжительную жизнь. Надежда на спасение дяди.

Очень медленно, словно преодолевая невидимое вязкое препятствие, я поднялась с постели. Волк наблюдал за мной со спокойным ожиданием. Ноги меня не держали, потому опустилась на четвереньки и таким образом поползла к зверю. Головой я понимала, что Саша меня не тронет, но иррациональный страх, скорее даже опасение, взращенное на старинных легендах, сковывало движение. Да что там сказки, я своими глазами видела, на что способны эти монстры.

Замерла рядом с волком и некоторое время просто смотрела на него. Страха больше не было, одно лишь восхищение. Большой, нереально большой для волка, с блестящей шерстью, мощными лапами и постоянно двигающимися ушами, он казался созданием из чужого мира. Сама не поняла как, но мои руки уже погружались в его шерсть. Жесткая, густая… непередаваемые ощущения. Тепло, щекотно и невероятно приятно.

Волк извернулся и лизнул меня в щеку.

— Не боюсь, — улыбнулась я довольно. А ведь и вправду не боюсь. И пахнет он приятно, особенно когда нет примеси чужой крови.

Недолго длилась моя радость. Звуки, запахи, краски стали в разы ярче. Тело сковала судорога. Тогда я еще не понимала, но мое состояние вновь обострилось. Не помню, что именно со мной происходило, ибо тело не выдерживало активной деятельности головного мозга. Слишком много впечатлений на сегодня.

Очнулась я глубокой ночью на руках у Саши. Сначала появились звуки, потом вернулось обоняние, затем зрение и в последнюю очередь я почувствовала себя хозяйкой собственного тела.

— Хорт, со всем почтением, но сами понимаете, ее нужно отвезти в центр, — услышала я голос. Он казался мне инородным, посторонним звуком среди тишины и негромкого равномерного биения сердца.

— Центр находится в другом городе, предлагаешь перевозить ее в таком состоянии? — зло возразил Саша.

— Хорт, вам прекрасно известно, что это не аутизм. Потому что мы не болеем подобной чушью. Я видел ее данные, за исключением некоторых гормональных аномалий, она полностью здорова. Это не просто болезнь. Нужны анализы, МРТ головного мозга. С вашего позволения…

— Нет. Только после того, как истечет срок.

— Са-ша, — хрипло позвала я.

Не сразу, но заметила щупленького мужичка, сидящего неподалеку на стуле. И все это счастье в полнейшей темноте. Я ненавижу докторов и этого дядьку возненавидела с первых его слов.

— Очнулась? — Назаров приподнял мою голову на своем локте.

Лицо его было спокойно, а взгляд задумчив.

— Это нормально, — проскрипела я. Звук собственного голоса чуть не вогнал меня в уныние. — Так бывает.

Нет, это не нормально и так еще ни разу не было, но знать об этом никому не обязательно.

— Как часто с вами случаются подобные приступы? — Профессиональный тон доктора вызвал рефлекторную дрожь во всем теле.

— Периодически, — буркнула я.

— Как вы считаете, что послужило катализатором на этот раз? — не отставал мужчина.

Если б я знала! Все вы одинаковые, чудовища с холодными руками, невыразительными глазами и до противного мерзкими улыбками. И человек, задающий мне вопросы, ничем от других не отличался.

— Не знаю, — смотрела на него исподлобья.

Я уже давно не ребенок, и свой страх перед врачами превратила в ненависть. И сейчас всеми фибрами души я ненавидела одного конкретного докторишку с неуемным любопытством. В том, что он доктор, сомнений не было. И дело даже не в его словах, а в специфичном запахе, исходящем от него.

— С какой периодичностью случаются приступы?

— Вы мне надоели, — заявила я категорично.

Мужик подобного от меня не ожидал.

— Что, простите? — крякнул доктор, сбившись с делового тона.

— Не вижу смысла в столь грубом допросе в деле, вас совершенно не касающемся. — Маска избалованной принцессы. Пригодилась в кои-то веки.

Но стоило заметить, что быть сильной, полулежа на руках у Саши, довольно неудобно. Весь эффект от высокомерного тона на нет сходит, и выглядят мои потуги не то чтобы глупо… да глупо они выглядят! И это злит. Посему начала активно ерзать в попытках ослабить железную хватку.

— Руслана. — Мое и без того страдающее тело сильнее притиснули к мощной груди. Уж лучше бы меня в гранитную стену вдавливали, разницы никакой, а душевных терзаний меньше.

— Отпусти, — процедила я. — Все со мной нормально.

— Да неужели? — усмехнулся оборотень.

— Вам необходимо обследование, — встрял тот, от кого больницей несло за километр.

— Зачем ты его позвал? — посмотрела на Сашу в упор, решив игнорировать упорного дядьку.

— Вы были в ужасном состоянии, — не сдавался гость.

— Я сейчас не с вами разговариваю, — вызверилась я.

Мы сидели на полу в кромешной темноте, но, несмотря ни на что, видимость была прекрасной. И сейчас я с садистским удовольствием сверлила немолодого мужчину тяжелым взглядом. Доктор сдался первым. Ничего, врачам, которых нанимал дядя Боря, приходилось еще хуже.

— Павел Николаевич прав, Ру. Если мы хотим выяснить причины аномалии, мы должны обследовать тебя.

— Знаешь, что мы действительно должны? — Я все же исхитрилась и вывернулась из его объятий.

На Саше были лишь джинсы, но, похоже, его данный факт не смущал.

— Мы должны спасти моего дядю, — заявила я, поднимаясь на ноги.

Саша по-прежнему оставался на полу в обманчиво расслабленной позе. Вот только меня его спокойствие ввести в заблуждение уже не могло, за него говорили глаза. Холодные и жутко недовольные.

— Ты поедешь в больницу, — спокойно сообщил он.

Он не уговаривал, просто констатировал факт. И пусть я избавилась от некоторых своих страхов, но благоразумие и чувство самосохранения меня не покинули до сих пор. Я понимала, что спорить с ним сейчас бесполезно, проще танк голыми руками сдвинуть.

— Сначала вытащи дядю Борю.

— Договорились, — улыбнулся он.

— И чтобы его я не видела до того самого момента. — Забыв о манерах, ткнула я пальцем в сторону Павла Николаевича. — Больше эту тему я обсуждать не собираюсь.

— Любой каприз, маленькая. — Его улыбка переросла в оскал. Оказывается, с ним легко, особенно когда наши желания совпадают. — Я прослежу, чтобы ты сдержала свое слово.

Знаю, зарвалась, но ничего поделать с собой не могла. Горькое чувство обреченности затопило меня, лишая спокойствия. Появилось нестерпимое желание причинить кому-нибудь такую же боль, какую испытывала я, но связываться с Назаровым себе дороже, потому довольно грубо и некрасиво повела себя перед доктором.

— Мне удалиться, Хорт? — предельно вежливо поинтересовался Павел Николаевич.

— Да. Спасибо тебе, — кивнул Саша. — Готовь центр к нашему прибытию.

Мужчина встал со стула и направился к выходу.

— Понадобятся данные о ее родителях. — Доктор обернулся, взявшись за ручку двери. — Вы сами видели ее анализы. Это не генетическая мутация, но очень похоже.

И вышел, оставив нас наедине.

— А ты все чаще выходишь из образа забитой мышки, Ру, — задумчиво пробормотал Саша.

Ой. Кажется, допрыгалась.

— Не знала, что оборотни пользуются услугами врачей, — сменила я тему.

— Почему бы и нет? — удивился он, плавным движением вставая на ноги. — Конечно, мы не болеем большинством болезней, присущих человеку, но случаются моменты, когда даже повышенная регенерация не спасает. А по вопросам генетики мы значительно опережаем человечество.

— И чем же занимается этот ваш центр? — Нащупав на стене выключатель, раздраженно хлопнула по нему.

Комнату залил яркий электрический свет, причиняя глазам боль.

— Всем, что касается здоровья оборотней. Например, ищут лекарство от бешенства, — пожал он широкими плечами.

Получается, оборотни под носом у людей живут своей собственной жизнью с зачатками государственности в виде наличия территории, управленца и неким подобием инфраструктуры? Мир явно сошел с ума.

— Твои волки выяснили что-нибудь о местонахождении Дмитрия? — Отчего-то мне вдруг стало неловко находиться с Сашей наедине.

— Кое-что. — Он уселся на кровать. — Руслана, я вытащу Бориса. Как-никак это в моих интересах.

— А если не успеешь? — упрямилась я.

— Пока Борис нужен мне, Димка его не убьет, — сообщил Александр.

Интересные у них отношения.

— Очень на это надеюсь, — тяжело вздохнула я.

Моя жизнь с космической скоростью погружалась в безысходность. Невеселые размышления прервал неожиданный звонок.

— Говори, — приказал Назаров звонившему.

Александр некоторое время слушал невидимого собеседника, после чего отключился и убрал телефон в карман джинсов.

— Ложись спать, Ру, — поднялся он с постели.

Спать? Я не хотела спать. Я хотела вернуть мою прежнюю жизнь.

— А ты? — вырвалось у меня против желания.

— А у меня еще дела. — Он подошел ко мне и взял за руку.

Не говоря больше ни слова, подвел к постели, раздел, всколыхнув в памяти воспоминания, и уложил в кровать, целомудренно поцеловав в губы на прощанье.

Уходя, он выключил свет, и я вновь осталась одна. В голове крутился миллион вопросов, на которые, к сожалению, не было ответов. Сумасшедший день. Вдруг выясняется, что я оборотень. Затем чуть не отдалась оборотню. Потом и вовсе приступ случился. В последнее время мои дни до невозможности насыщены, зачастую экстримом.

Часа три я ворочалась с боку на бок. Плюнув на бесполезные попытки отдаться объятиям Морфея, отправилась в душ, после чего спустилась на первый этаж и сварила себе кофе. Рассвет озарил дом.

И все же куда ушел Назаров? Что можно делать ночью?

Я бесцельно бродила по огромному дому из комнаты в комнату, пока не вернулась в спальню. Не знаю, что именно заставило меня задержаться в комнате, но, когда я уже собиралась прогуляться по второму кругу, тишину пустого дома нарушила мелодия моего мобильника.

Трубку я нашла довольно быстро.

— Да, — забыв посмотреть на дисплей, ответила я.

— Здравствуй, детка.

— Здравствуйте, — проявила я неслыханную вежливость.

Как же они меня достали! Сколько можно? Один псих вот-вот в больницу на опыты сдаст, второй просто всячески издевается!

— Детка, твой дядя раскололся, — самодовольно сообщил он.

Все внутри меня заледенело.

— Нет, — прохрипела я.

— Руслана, не стоит так переживать. Он жив.

Только Бог знает, какое облегчение я почувствовала в тот момент.

— Детка, ты хочешь увидеть своего дядю? — На этот раз Дмитрий сразу перешел к делу.

— Очень, — осторожно ответила я.

— Выйди на улицу. Направо, через три дома от тебя.

И отключился.

Почему-то в тот момент мне отказало мое хваленое здравомыслие. Единственное, о чем я могла думать, так это о встрече с дядей Борей. Накинув на себя первые попавшиеся вещи, я понеслась к выходу как была босиком. Я даже дома считала. Оказывается, через три дома от Логова Саши был поворот, подбегая к нему, я замедлила шаг. На углу стояла машина.

Наверное, еще разговаривая с Дмитрием, я почуяла неладное. А может быть, догадалась чуть позже, во время стремительного бега босиком по асфальту. Но вполне возможно, что я ждала именно этого звонка уже очень давно. Кто знает, о чем я думала тогда. Но я точно помню свою последнюю мысль, почувствовав острый укол в область шеи.

Зря я кроссовки не обула.

Темнота нахлынула не сразу. Прежде чем отключиться, я успела обернуться и увидеть хмурое лицо женщины с пустым шприцем в руках.

Первый раз я пришла в себя в машине. Мутное, тягучее чувство пустоты в голове и невероятной легкости во всем теле не отпускало. Нужно открыть глаза и оглядеться, но сначала надо вспомнить, что такое глаза. Вспомнила, открыла. Машина, на заднем сиденье которой нахожусь я. Мы куда-то едем — дошло до меня. Превозмогая себя, повернула голову набок.

— Уже очнулась? Там же слоновая доза была.

За последние сутки я слышу эту фразу довольно часто. В голову лезет какой-то странный бред об обезьянах с гранатой. К чему бы это?

— Почему? — Язык казался инородным телом в собственном рту, губы абсолютно не слушались. Но она меня поняла.

— Каждый борется за свое счастье как может. А такой недоделанной, как ты, я его не отдам.

Перед глазами завертелась карусель из цветных картинок. Я вновь отключилась.

Очнулась я внезапно. Просто в один прекрасный момент поняла, что не сплю. Голова раскалывалась от боли, во рту словно кошки нагадили, в целом ощущения были премерзкие. Впрочем, я жива, это ли не счастье? Мне только и надо, что глаза открыть, глядишь, и жизнь наладится. И я таки свершила подвиг, огромным усилием воли заставив веки приподняться. Потолок незнакомый, запахи чужие, очень много солнечного света и настойчивое чувство постороннего взгляда.

Голову повернуть оказалось легче, чем открыть глаза. Нет, не наладится моя жизнь, определенно. Рядом с мягкой, душистой кроватью, где располагалась я, стоял стул, верхом на котором сидел Дмитрий, сложив руки на спинке и опустив на них свою голову.

Честно говоря, я ничего не почувствовала, увидев его. Ни страха, ни ненависти, ни отвращения, лишь бесконечную усталость. Он смотрел на меня с неким любопытством, я на него — равнодушно. Мы молчали, думая каждый о своем, и отчего-то в душе поселилось извращенное спокойствие. Или это безразличие к собственной участи?

— Знаешь, — задумчиво пробормотал он, нарушив умиротворение, нахлынувшее на меня, — ты ведь не красавица.

Тоже мне капитан Очевидность!

— Можно я не буду сокрушаться по данному поводу? — Со сна голос был с незначительной хрипотцой.

— На первый взгляд вы совершенно не похожи, — покачал он головой. — Но если присмотреться…

Замечательно, меня похитили для того, чтобы я выслушивала бред этого типа.

— Где дядя Боря? — задала я вопрос, терзавший душу.

— Не знаю. — С нечеловеческой грацией он поднялся со стула.

— Как? — Глаза мои сами собой расширились. Плюнув на головную боль, я довольно резво подскочила на кровати.

— Сегодня ночью наш общий друг забрал твоего человека, попутно перерезав половину моих ребят.

Господи, какая же я дурра!

— Где мы? — спросила я.

— Здесь. — Он наигранно огляделся.

— Придурок, — буркнула я.

Страх так и не появился, и теперь, когда я знала, что дядя в безопасности, мне было плевать на возможное наказание.

— Поднимайся, тебе нужно привести себя в порядок и пообедать, — проигнорировал он мою попытку разозлить его. — У меня есть для тебя сюрприз.

Он вышел из комнаты, не заперев дверь.

Пришлось вставать, кряхтя от неприятных ощущений. Хоть бы показал, где находится ванна.

Оказалось, ни душа, ни ванной здесь не было. Зато был допотопный умывальник с соском вместо крана. И все это счастье на кухне. Насколько я поняла, данное строение не что иное, как домик а-ля деревня. Печь, которую необходимо топить дровами, ведра с водой, из которых я ковшом черпала воду, жадно поглощая ее, и этот самый умывальник. И куда меня занесло на этот раз?

В доме никого не было, но предпринимать попыток побега я пока не собиралась.

Хлопнула входная дверь, ведущая на улицу, а через минуту в кухню вошла она. Ира. Девушка, когда-то помогавшая мне добраться до дома Саши и доставившая меня сюда. Она смотрела на меня с нескрываемой злобой. Высокомерно задрав голову, прошла мимо и расположилась за таким же, как и злополучный умывальник, допотопным столом. Ира смотрелась неуместно среди простой обстановки, словно яркий рубин в мусорной куче.

Прекрасно зная, что в доме никого, я решила выяснить у нее некоторые детали.

— Зачем ты это сделала? — спросила я, вытирая полотенцем сомнительной чистоты собственное лицо.

— А ты не понимаешь? — усмехнулась она.

— Не понимаю, — покачала я головой.

— Вот только не надо прикидываться дурой, — чуть повысила она тон. — Тоже мне невинная овечка.

— Что я сделала непосредственно тебе?

Почему-то у меня и мысли не возникло, что ее мотивы могли быть продиктованы чем-то другим. Сейчас Ирину неприязнь ко мне нельзя было не заметить.

— Она еще спрашивает! — возмутилась волчица. — Мало того что увела у меня мужчину, так еще смеет строить из себя жертву!

Терпеть не могу женские разборки, но хамство от этой дамочки сносить не собиралась.

— Ты бредишь! Какой мужчина? Я из Сашиного дома почти не выходила, — скрестила я руки на груди.

— Вот как раз Сашу ты и увела, тварь, — злобно прошипела она. — Появилась из ниоткуда и сразу в его Логово попала. Я этот дом собственными руками обставляла. Понимаешь? Он же со мной последние четыре недели спал! А тут появляешься ты, и Хорт ко мне больше не приходит!

Потрясающе! И Саша, и я погорели на элементарной женской ревности.

— Ира, успокойся, — попыталась я урезонить ее. — Моим мнением никто не интересовался. Но я не думаю, что тебе позволят спокойно жить в Стае, если узнают о твоем предательстве.

— А они не узнают, — сверкнула она глазами. — Я у подруги в гостях и вернусь только завтра. Этого времени хватит, чтобы избавиться от твоего запаха в моей машине. Надеюсь, ты будешь подыхать долго. Насколько знаю, Хорт чужаков с тобой церемониться не станет. Но с большим удовольствием я сама бы тебя удавила. Жаль, в поселке подобного сделать нельзя, ведь была такая хорошая возможность.

Вот смотрела я на нее и диву давалась. Сидит тут передо мной красивая баба и самодовольно рассказывает, в чем конкретно я не права. И главное, она искренне верит, что вина за ее неудачи в личной жизни лежит исключительно на мне.

— Ира, ты ошибаешься. Саша тебя вычислит, рано или поздно, но вычислит. Он же не идиот, твои мотивы легко просчитать. Но ты еще можешь все исправить, сообщи Саше об этом месте.

— Заткнись! — Она вскочила со стула. — Ты сдохнешь здесь! Это тебе за пятичасовое сидение на цепи у позорного столба!

Почему-то мне и в голову не пришло сопоставить Иру в образе человека и волчицу, однажды мной увиденную. Так вот она какая, любительница портить чужое имущество. Кстати, на цепь ее сажала не я, но тумаки получает опять только моя задница.

— Ты же должна понимать, что все это ненадолго, — торопливо увещевала я. — Рано или поздно он вернулся бы к тебе.

— Ну ты и тварь, — брызгала она слюной. — Он поселил тебя в своем Логове, запретил подходить к тебе, соблюдая тем самым обычай. А ты смеешь утверждать, что он вернулся бы?! Недоделанная.

Понятия не имею, с чего вдруг она взбеленилась еще сильнее, но выслушивать этот бред дальше не собиралась. Впрочем, что-то в ее словах царапнуло сознание. Что именно, понять так и не удалось, поскольку все мои усилия были направлены на успокоение взбешенной волчицы. Затраченные усилия результатов не приносили, что раздражало.

— Вот же дура ревнивая, — не сдержалась я. — Моя смерть ничего не изменит. Ты лучше подумай, почему Саша предпочел меня тебе.

Чего теперь из себя пай-девочку строить, все равно жить недолго осталось, так хоть выскажу всем и каждому, что я о них думаю.

— Тварь, — рыкнула Ирина, потемнев лицом.

Бросится — поняла я.

— Развлекаетесь, девочки? — раздался голос со стороны входа, вызывая в теле невольную дрожь.

Дмитрий стоял в дверном проеме и наблюдал за сценой с улыбкой на лице. Вот только улыбка та ничего хорошего не сулила. И как только он умудряется передвигаться настолько бесшумно?

— Хорт, позволь мне участвовать в охоте на эту дрянь, — встрепенулась Ира.

— Закрой рот, — леденящим душу тоном приказал Дмитрий.

— Но… — начала было волчица.

— Ира, заткнись. Еще слово в адрес Детки, и я отдам тебя моим парням. Будешь шлюхой на общественных началах.

Похоже, меня наградили очередным ласковым прозвищем. Чем им мое имя-то не нравится?

— Но я думала… — И вновь ей не дали договорить.

Лично у меня сложилось впечатление, что Ира думать не способна в принципе. Выходка в доме Саши — показатель ее импульсивности. Мое похищение и вовсе прямое доказательство отсутствия способности к логическому мышлению.

— Я велел тебе заткнуться, — рыкнул Дмитрий. — Уезжай. Я оставлю тебе жизнь в память о былых временах. Пошла вон.

В Ирине вдруг проснулось благоразумие, она резко опустила глаза, ссутулилась и мигом прошмыгнула мимо нас к выходу.

Поразительно, насколько у судьбы причудливая фантазия. Женщина, которую я видела от силы пару раз, сыграла в моей жизни роковую роль. Этакий эпизодический персонаж драматического плана.

— Давно она тебе помогает? — потерла я озябшие плечи.

— Достаточно, — заверил он. — Когда-то я был в Стае Александра. Недолго, конечно, но и этого хватило, чтобы обзавестись нужными знакомствами.

Мир тесен. Никому нельзя верить.

— Чем она меня накачала?

— Транквилизатором, — ответил он. — Впрочем, Детка, сейчас это не важно. У нас плотный график.

— Меня зовут Руслана, — возмутилась я.

— Это имя дали тебе люди, — недовольно скривился Дмитрий.

Он схватил меня за запястье и повел в другую комнату. В нее я, кстати, заглядывала лишь мельком, не выявив для себя ничего интересного. Оказывается, здесь стояла небольшая плазма, которая никак не вписывалась в обстановку.

— Чей это дом? — задала я вопрос не по теме.

Не могу представить себе Дмитрия хозяином этакой избушки.

— Не задавай глупых вопросов, — отмахнулся он. — Лучше взгляни на сюрприз, что я тебе приготовил.

Действительно, вполне возможно, хозяев уже нет в живых. Меня ужаснуло то безразличие, с которым я подумала о смерти неизвестных мне людей.

— Я не хочу ничего смотреть, — попыталась отказаться я.

Почему бы и не попробовать воспользоваться его благодушным настроением?

— Поверь, этот фильм тебе понравится, — подмигнул Дмитрий. — Особенно его главный герой.

У меня сердце екнуло.

Дмитрий взял пульт и запустил проигрыватель.

На экране появился сильно избитый мужчина, подвешенный за руки над полом. Запястья его сковывали браслеты наручников, крепившиеся на большой крюк. С трудом я узнала в мужчине собственного дядю. Правый глаз заплыл, губы превратились в кровавое месиво, нос, судя по всему, сломан, лоб рассечен, весь в крови и багровых кровоподтеках, дядя был раздет по пояс.

Я онемела от бессильной ярости. Тяжелые ладони легли на мои плечи.

— Смотри, Детка, смотри и внимательно слушай, — наклонился Дмитрий к моему уху.

У меня просто не было другого выхода. А так хотелось вскочить и заорать в голос. Мне приходилось бороться с почти неконтролируемым желанием закрыть глаза и заткнуть уши, прилагая нечеловеческое усилие воли.

— Вспоминай. — В кадре появился неизвестный мне мужчина. В руках он держал кусок раскаленной арматуры. — Тысяча девятьсот девяносто первый. Литва. Лаборатория под Вильнюсом. Вспоминай, генерал. Приказ. Какой был приказ?

Я возненавидела неизвестного мне любителя пыток сразу же. Возненавидела всей душой, сильнее, чем врачей или кого бы то ни было еще. Но дядя молчал. Глухой удар пришелся на его ребра, дядя взвыл сорванным голосом. Я вздрогнула, но взгляда не отвела. Судя по всему, Дмитрий включил видео с середины, опустив процесс пыток.

— Я же говорил, крепкий мужик, — с уважением прокомментировал Дмитрий.

— Хорт, — человек посмотрел куда-то вбок, — он не расколется, я таких знаю. Он воин, привычный к боли. Нужна сыворотка.

Дмитрий присутствовал при пытках — поняла я. Кадр сменял кадр, я видела, как мужчина скрывается вне панорамы камеры, а через некоторое время появляется со шприцем в руках уже без арматуры. Он подошел к дяде и вколол ему какую-то жидкость в вену на шее. Взгляд дяди Бори остекленел, я видела, как закатился зрачок здорового глаза, показав белок.

Это же не та сыворотка, о которой я подумала? Но оказалось, что именно она. Некоторое время ничего не происходило, но вскоре мужчина вновь подошел к дяде, похлопав того по лицу.

— Вы меня слышите? — Вопрос был задан четко, громко и спокойным тоном.

— Да, — прохрипел дядя, еле шевеля разбитыми губами.

Меня откровенно трясло. Хотелось кричать и умолять, чтобы кто-нибудь прекратил издеваться над единственным родным мне человеком. Останавливала лишь мысль: это уже случилось, я смотрю повтор.

— Ваше имя?

— Зорин Борис Витальевич. — Он говорил тихо, его слова трудно было разобрать, но он все равно говорил.

— Год рождения и место проживания.

И дядя Боря отвечал.

— Имя вашей воспитанницы.

— Руслана.

— Вы были в тысяча девятьсот девяносто первом году в Литве?

— Был.

— Где конкретно?

— Под Вильнюсом.

— Что вы там делали?

— Выполнял приказ.

— Что именно?

— Проводил зачистку.

— Зачистку чего?

— Секретного объекта под прикрытием НИИ эпидемиологии.

— Почему вам было приказано зачистить данный объект?

— Развал Советского Союза, НИИ принадлежал нам. В нем велись секретные разработки, нельзя было допустить утечку информации. Тогда уничтожались многие секретные объекты, оказавшиеся на территории бывшего СССР.

— Чем занимался НИИ на самом деле?

— Не знаю.

— Как именно происходила зачистка?

— Полная ликвидация персонала и документации.

— Почему их потребовали ликвидировать?

— Не знаю. Секретная информация.

— Сколько человек было в вашей команде?

— Восемь.

— Ранее вы занимались подобной работой?

— Я воевал.

— Что вы обнаружили в НИИ? Что было предметом изучения?

— Женщина.

— Как она выглядела?

— Худая, изможденная, высокая, голова наголо бритая, деформированные конечности, рычала и бросалась на людей. Была в клетке.

— Расскажите ход операции.

— Своих людей я отправил ликвидировать персонал. Расстрелять и сжечь. Решил лично заняться документацией. Один из моих людей сунулся в лабораторные помещения. По глупости он выпустил ее. Молодой, неопытный, пожалел, она очень просила.

Дядя умолк. У меня же голова шла кругом.

Не верю. Нет, не так. Я знаю, он не святой, но это в прошлом, ему приказали.

— Что было дальше, Борис Витальевич?

— Мне доложили, что из лаборатории вырвался экспериментальный образец. Приказ был на ликвидацию всех без исключения. К тому времени, как я ее нашел, она уничтожила большую часть персонала. Упростила нам работу. Убила троих из моей группы. Голыми руками.

— Что произошло потом?

— Я выследил ее. Она стояла рядом с инкубатором.

Дядя вновь умолк. Ему было очень больно, но на тот момент он не чувствовал боли, и только за это я благодарна сыворотке правды.

— Что было в инкубаторе?

— Ребенок. Младенец.

— Что вы сделали с женщиной и ребенком?

— Я не воюю с детьми. Она была такой красивой, маленькой, вся в трубках. И эти ее синие глаза. Я не могу. Только не детей. Не могу.

Пожалуйста, дядя, замолчи, не говори больше ничего, пожалуйста.

— Я опустил автомат, не мог заставить себя выполнить приказ. Женщина голыми руками сорвала крышку инкубатора. Я знаю, стекло было бронированное, а она его голыми руками. Она не нападала на меня. Я думал, она убьет девочку, из-за ступора не мог пошевелиться и только смотрел. Плохой солдат.

— Что она сделала с ребенком?

— Взяла на руки, подошла ко мне, забрала автомат и вручила девочку.

— Она что-нибудь говорила?

— Аня, ее звали Аня. Аня была красивой. Даже в том состоянии. Она сказала, что больна и выйти уже не сможет, просила спасти дочь. С ней творилось что-то не то. Тело постоянно деформировалась.

— Что сделали вы, генерал?

— Я… я хотел ребенка. Моя жена не могла родить. Постоянная война, развал страны… мы так хотели ребенка.

— Что вы сделали, генерал? — чуть повысил голос мужчина.

— Решил забрать девочку себе во что бы то ни стало.

— Где ребенок сейчас?

— С Назаровым. Руслана считает, ее рядом с ним достать не смогут.

Все правильно, дядя, все правильно. Я сама не заметила, как искусала губы в кровь, слезы, попадавшие в ранки, не причиняли боль.

— Как ты вынес ребенка с секретного объекта? Твои солдаты что-нибудь заметили?

— Аня убила их. Почти всех. Остался один. Мы вместе завершили задание.

— Что стало с женщиной?

— Она сказала, что ей недолго осталось. Говорила что-то про бешенство и инъекцию. Мы взорвали здание. Все сгорело дотла.

— Вы что-нибудь еще с собой взяли?

— Документы. Исследовательские журналы. Я должен был знать, что они сделали с девочкой.

И почему меня это не удивляет?

— Что с оставшимся в живых солдатом?

— Я убил его. Мне не нужны свидетели, они могли навредить моей дочке.

— Дальше смотреть будет неинтересно, — раздалось над моей головой, и экран погас.

Дмитрий обошел меня, появляясь перед глазами. Я не могла вымолвить ни слова. Тело до сих пор пребывало в оцепенении, а мозг в ступоре.

— Видишь, как жестоки люди? Они сотворили из тебя и твоей матери подопытных кроликов. Твой так называемый дядя многих тогда положил, особенно из тех, кто знал о НИИ. Благо знающих по пальцам пересчитать можно было, все же подобные исследования находятся под грифом «Сверхсекретно». Разруха в стране ему значительно помогла. Более того, он даже умудрился выслужиться перед начальством и ему пожаловали генеральские погоны. Я не убил его сразу лишь потому, что он спас тебя.

Он улыбнулся.

— Она была самым дорогим мне существом, а они забрали ее. Ты знаешь, что когда она пропала, то не была беременна? Оплодотворили ее уже там. Отловили одного из наших и заставили спариться. Заставили ее изменить своему мужу. Так даже звери не поступают.

Он говорил зло, в отвращении кривя губы. Его красивое лицо исказила гримаса боли и отчаяния, которая была полным отражением моего выражения лица.

— Ты был ее мужем? — не знаю как, но я смогла выдавить из себя звуки.

— Нет, — отрезал он. — Но я любил ее не меньше. Ты даже понять не сможешь, что она для меня значила.

— Дядя ни в чем не виноват, — прорыдала я.

— Да что ты все заладила: дядя да дядя! — разозлился он. — Забудь об этом человеке. Ты должна вернуться к своему народу. К нам, Детка.

В голове все перемешалось. Приступ. Снова. Слишком часто. Слишком маленький интервал. Как же болит голова.

— Детка, эй! Детка, что с тобой? — Это были последние слова, что я слышала.

Очнулась я от мерзкого ощущения крови на языке.

— Детка, кусать своих — дурной тон, — невозмутимо произнес Дмитрий.

Очень медленно я разжала зубы, а он так же медленно убрал свою руку.

Дмитрий вел машину, я сидела рядом, на переднем сиденье, пристегнутая ремнем безопасности. В испуге посмотрела на оборотня, пытаясь определить, насколько он зол. Покусанная правая ладонь лежала на рычаге передач, истекая кровью.

— Извините, — проблеяла я.

Неловкая ситуация вышла.

— Ничего, — усмехнулся он. — Это даже забавно.

Поднеся раненую ладонь к губам, он провел языком по ранкам от моих зубов. Фу, гадость. Я только что с упоением грызла чужую конечность. Надеюсь, Дмитрий помыл руки перед этим. Конечно, специально для меня. Смешно.

Я промолчала, отвернувшись к окну.

Меня очень беспокоили два простых на первый взгляд вопроса. Куда мы едем? И что будет дальше? Ответы на них мог дать сидящий рядом оборотень, профиль которого я периодически окидывала взглядом, жутко кося при этом глазами.

Пора прекращать страдать, коря несправедливость судьбы и превосходящих по силе врагов. По-моему, мне предоставили достаточно информации для размышления. Итак, что мы имеем? Сломанную жизнь и психов с суперсилой. А если серьезно? А если серьезно, то примем как данность тот факт, что я оборотень. Женского пола, что немаловажно, ибо, насколько я поняла, к женщинам у них отношение особое. Но не думаю, что это помешает им меня убить, если вдруг появится такая необходимость. В любом случае мне нынче позволено чуть больше, нежели обычному человеку. Пожалуй, я повременю с проверкой границ собственной безнаказанности.

Далее выясняются совершенно невероятные подробности, опять же затрагивающие непосредственно меня. Не очень-то приятно узнать, что тебя зачали в ходе эксперимента, становится еще паршивее, когда тыкают носом в правду о собственных родителях. Больно осознавать, что твоя мать мертва. Намного больнее знать, как именно она умерла и почему. Про отца ничего сказано не было, но если дядя не нашел его в лаборатории рядом с матерью, значит, он к тому времени уже был мертв. В итоге я все равно остаюсь круглой сиротой. Не думаю, что муж моей матери, о котором говорил Дмитрий, примет меня с распростертыми объятиями, если он жив, конечно.

Также остается загадкой наличие Дмитрия во всей этой истории. Он любил ее, это единственное, в чем я не сомневаюсь. У него глаза менялись, когда он о ней говорил. Искать ее столько лет, докопаться до правды и остаться ни с чем — это действительно жестоко. Теперь становится понятна его ненависть к людям.

Саша как-то обмолвился, что знал ее. И Дмитрий признался, что был членом Стаи Александра.

— Дмитрий, — заговорила я.

— Можно просто Дима, — улыбнулся он.

— А супруг Ани… — Я запнулась, понимая, что не могу назвать ее мамой. Всю жизнь я считала матерью другую женщину, фотографию которой показывал дядя. — Это Александр?

— Нет, — хохотнул он. — Как тебе подобная глупость в голову прийти могла?

— Но ведь он ее знал. И ты был в его Стае, — начала торопливо оправдываться я.

— К нему я пришел по личным причинам. Не сошелся во взглядах с отцом. — Машина вновь тронулась.

— Какой она была? — невольно вырвалось у меня.

— Потрясающая. — Улыбка у него мягкая, и сам он будто светился изнутри. — Очень добрая. Хотя характер у нее был не подарок. По силе воли она могла превзойти собственного мужа. Самая красивая и самая лучшая, у нее были самые ласковые руки. А какие пирожки она пекла, ты не представляешь.

Мне вдруг стало обидно. Кто-то чужой знал о моей матери больше, чем я. От мысли, что была лишена материнской ласки по чьей-то прихоти, в горле вставал ком горечи. Часто по вечерам я любила мечтать, как сложилась бы моя жизнь, останься мама живой. Пусть перед глазами у меня стоял другой образ, но то чувство пустой мечты, которая никогда не сбудется, преследовало меня многие годы. И теперь это чувство вновь всколыхнулось, вот только перед глазами теперь не лицо дядиной сестры, а пустота.

Впрочем, не такая уж я и обделенная жизненным счастьем, как может показаться. У меня есть дядя Боря. Он мне и за мать, и за отца, и за бабушку с дедушкой. Хотя нет, бабушку мне заменила баба Клава.

Нет причин для слез. Я жива, и дядя Боря в безопасности. Теперь я знаю правду о себе, и не важно, что в очередной раз подтвердилась фраза «блажен тот, кто не ведает».

— Знаешь, я покажу тебе ее фотографию, — вдруг заявил Дмитрий. — Если присмотреться внимательнее — у тебя ее глаза.

А вот еще одна причина удавиться. В данном случае мне не хотелось иметь схожую с матерью внешность. Я совершенно не стремлюсь становиться заменой для Дмитрия, мне имеющихся проблем хватает.

— Куда мы едем? — задала я наболевший вопрос.

— В Москву, — ответил он.

— Зачем в Москву? — не поняла я.

— Выправим новые паспорта для начала, потом рванем на территорию другой Стаи.

— Но я не хочу в Москву, — растерялась я.

— А куда ты хочешь? — обернулся он ко мне.

Домой, я просто хочу домой.

Отвечать не стала. Не видела смысла.

— Торопиться мы не будем, — вновь заговорил Дмитрий. — Отправимся длинным путем, там меньше возможности нас перехватить. К тому же документы, которые твой генерал вынес вместе с тобой, прибудут в ближайшие четыре часа.

«И побежал Волк по короткой тропинке, а Красная Шапочка по длинной», — вспомнилось мне.

— Для чего вам документы? — удивилась я.

— Детка, кончай с формальностями, не чужие же люди, — подмигнул он. Дмитрий вообще был веселым парнем. — А документы нужны, чтобы понять, что с тобой успели сотворить. Часто подобное происходит? — показал он покусанную руку.

И этот туда же.

— Случается, — буркнула я, вновь отвернувшись к окну.

Поставив босые ступни на сиденье, обхватила голые колени руками, стараясь унять дрожь. Неизвестность раздражала. С каждым часом я все больше жалела об оставленной обуви. Маячок из кроссовок я так и не вынула.

— Какую музыку предпочитаешь? — обратился ко мне Дмитрий.

— Рок, — вздохнула я.

— А мы похожи, — довольно заявил он.

Остаток пути мы продолжили, слушая музыку. Глядя в зеркало бокового вида, я заметила три машины, следующие за нами неотрывно. Наше сопровождение. Ближе к вечеру мы прибыли в какую-то деревушку.

— Выбирай дом, Детка, — кивнул он в сторону жилых построек. — Не люкс, но на сегодня сойдет.

— Не думаю, что кто-нибудь пустит нас на ночевку, — осмелилась я не согласиться.

— Это не проблема, — мило улыбнулся он.

С ужасом понимаю, что жильцы, на дома которых падет мой выбор, сегодня умрут.

— Нет, — замотала я головой. — Не убивай их.

Улыбка Дмитрия погасла, превратившись в пустую равнодушную гримасу.

— Детка, — тон его был зловещ, как и кровавый закат на вечернем небе, — забудь о жалости. Я не хочу причинять тебе боль, поэтому постарайся понять это с первого раза.

Мысли метались в попытке найти выход.

— Их нельзя убивать, — упрямо заявила я. — Это след. Саша вычислит тебя по нему.

— Я знаю, Детка, — спокойно ответил он. — Нам нужно выиграть время, чтобы найти способ сохранить людям жизнь.

Я тихо вздохнула с облегчением. Рано радовалась, Дмитрий неуловимым движением схватил меня за подбородок, причиняя тем самым боль.

— Запомни, Руслана, — он был зол, — никогда не ври мне. Я прекрасно слышу твое сердцебиение. Сиди здесь, — бросил он, выходя из машины, предварительно вынув ключи из замка зажигания.

За что мне все это?

Опустив голову на колени, обняла ее руками. Можно притвориться, что это просто сон. Затяжной кошмар, который вот-вот закончится, прервется яркими солнечными лучами. Вот только солнце давно село.

Внезапно дверца автомобиля с моей стороны распахнулась, заставив меня вздрогнуть.

— Детка, я нашел нам уютный домик, — улыбнулся Дмитрий.

Пришлось выпрямиться и покорно выбраться из машины, опираясь на поданную руку Дмитрия. Стоило ступить на землю босой ступней, как болезненный вздох невольно сорвался с моих губ.

— Черт, — ругнулся оборотень. — Забыл.

После чего мир качнулся, переместившись куда-то вбок, а мой нос уткнулся в рубашку Дмитрия. Он нес меня на руках, как мог нести своего ребенка: бережно и нежно.

Нес он меня недолго, каких-то пять минут, и вот перед нами возник оборотень, открывающий входную дверь милого, опрятного домика.

— Хорт, документы прибудут через десять минут, — склонил голову один из Стаи Дмитрия.

— Принесешь их мне и можешь быть свободен, — распорядился Дмитрий, поставив меня на пол.

Оборотень, чьего имени я не знала, поспешил покинуть нас, прикрыв за собой дверь.

Осторожно ступая, я кралась в глубь дома, отчаянно прислушиваясь к малейшему шороху.

— Что ты делаешь? — удивленно спросил мой похититель.

— Где хозяева дома? — обернулась к мужчине.

— В подвале, — ответил он. — Женщина. Ее усыпили и уложили спать с удобствами. Даже одеялом накрыли, чтобы не простыла.

Только по его тону можно было сказать, как он относится к подобной заботе о людях.

— Спасибо, — выдохнула я с облегчением.

С невольной жертвой, что лежит сейчас в подвале, я разберусь позже.

— Располагайся, — нахмурился он и вышел из дома.

Словно любопытная кошка, я бегло осмотрела две комнаты нашего временного пристанища. Здесь действительно жила одинокая женщина, мужских вещей не наблюдалось. Зато имелась фотография не молодой, но и не старой женщины самого обыкновенного вида. Мысленно попросив у нее прощения, я опустилась на единственную кровать.

Как же я устала. Пусть я и не пахала физически, но выдохлась так, будто как минимум целый состав разгрузила на своих хрупких плечах. Ситуацию усугублял усиливающийся с каждой минутой голод.

Интересно, как там дядя Боря? Саша доставил его в больницу? В больнице обязательно сообщат в полицию, потому как подобные повреждения, упав в ванной, не получают. Зная дядю, могу с уверенностью сказать, что полиции он будет рассказывать сказку про слишком скользкий кафель в душе. И им, конечно, придется отступить, потому как «нет тела — нет дела». Но есть еще одна структура, которая не обойдет данный инцидент вниманием, потому что дядя до сих пор у них под присмотром, ведь «бывших не бывает». А вот конторе про несчастный случай в ванной рассказывать бесполезно.

Я услышала, как входная дверь распахнулась и через некоторое время появился Дмитрий с тазом в руках. Он подошел ко мне, поставил таз, в котором плескалась вода, рядом с моими босыми ногами и сам встал на одно колено передо мной.

— Не надо, — испуганно проблеяла я, когда он схватил мою ногу.

— Детка, — он посмотрел на меня взглядом, омытым болью, и уткнулся горячим лбом в мои голые коленки, опустив мою стопу в теплую воду. — Позволь мне заботиться о тебе. Я был лишен этого так долго. Если бы я знал о твоем существовании, нашел бы тебя гораздо раньше.

Если бы я знала о существовании подобных монстров раньше, фиг бы ты меня нашел. Но свои мысли я озвучивать не стала, лишь молча смотрела на короткостриженый затылок оборотня.

— Мы похожи. — Его горячее дыхание обжигало кожу на ноге, заставляя ее покрываться мурашками. — Они убили самое дорогое для нас. Мы ведь с тобой теперь одни во всем мире. Она больше не будет заботиться о нас, а ты никогда не назовешь ее мамой. И пусть ты не понимаешь, но мне больно сознавать, что тебе не дали даже шанса узнать ее.

Я не знаю, что на меня нашло в тот момент. Абсолютно не понимаю, какая вожжа толкнула меня под руку, но прежде чем осознала, я уже гладила его по голове. Светлые волосы были на удивление мягкими. Дима поднял лицо и взглянул на меня с улыбкой. И не было сейчас в ней ни насмешки, ни злобы, ни издевки, лишь бесконечное одиночество. Безмятежное мгновение разрушил стук в дверь.

Дмитрий помрачнел лицом, мгновенно поднявшись на ноги, и отправился на выход. Отсутствовал он недолго, вернулся буквально через минуту, неся в руках несколько старых на вид папок в кожаных обложках. Небрежным жестом он свалил их на круглый стол, укрытый белой скатертью, который стоял посреди комнаты. Похоже, оборотня папки не занимали, он с большим энтузиазмом вернулся к прерванному процессу омовения моих ног, действуя на удивление аккуратно и нежно.

Пока Дима деловито намыливал мои конечности, я лихорадочно рассуждала. Внезапная смена его настроения как минимум настораживала. С другой стороны, кто из нас без тараканов в голове? Действительно, вот только у нормальных людей тараканы не приветствуют убийство. Но, даже понимая всю безысходность ситуации, я вдруг попыталась посмотреть на ситуацию с его точки зрения. У него отняли то, что он очень любил. Я знаю определенно точно, что убийцу дяди Бори я порву собственными руками. Кстати, о кровожадных животных.

— Где расположились твои сопровождающие? — очнулась я, почувствовав, как сухое полотенце укутало сначала одну стопу, а потом вторую.

— Ушли в лес, — ответил Дмитрий. — Они давно не оборачивались.

Согласно кивнув, сделала себе мысленную зарубку узнать, есть ли среди тех волков тот, который пытал дядю.

Дмитрий встал с колен, поднял тазик и удалился, я же с чистыми ногами повалилась на постель.

Если подумать, то не так уж он и не прав. У меня нет близких родственников, которые могли бы меня защитить. Дядя всего лишь человек, который и понятия не имеет о том, с кем его связала судьба.

Но есть еще Саша. При мысли о Назарове по спине прошелся легкий холодок, заставляя поежиться. Саша другой. Он всегда рядом, когда это нужно. Он не убивает людей просто так, ради развлечения с диким названием «охота». Я не утверждаю, что он ангел во плоти, совсем нет. На нем тоже крови хватает, но он, по крайней мере, не похищал моего дядю.

Вернулся Дмитрий и сразу же сел за стол, разложив перед собой принесенные ранее документы. Конечно же я догадывалась о сути бумаг, но прикасаться к ним не было никакого желания. Некоторое время слышался лишь шелест старой пожелтевшей бумаги. Я старалась даже не смотреть в ту сторону. И все это время я упорно твердила себе, что не хочу ничего знать. Ничего уже не изменишь, так зачем бередить старые душевные раны? Это даже смешно: родиться в лаборатории и через одиннадцать лет вновь попасть в руки ученых. Магнитом их ко мне тянет, что ли? Впрочем, сейчас моей проблемой был Дмитрий. Он не убьет меня — поняла я. А если буду вести себя хорошо, то даже не покалечит. Он слишком сильно любил мою мать, чтобы навредить ее ребенку. В этом-то вся проблема. Именно по этой причине меня отпускать не собираются.

Повернув голову в сторону Дмитрия, наблюдала за его сосредоточенным лицом. Красивый мужик был бы, не будь он таким психом. Я размышляла, то погружаясь в дрему, то выныривая из нее. Открыв глаза в очередной раз, увидела холодную ярость на лице Дмитрия. Подобное зрелище способно испугать до дрожи неподготовленные личности, но я, похоже, уже привыкла.

— Что случилось? — сонно потерла глаза, приподнимаясь на кровати.

— Я знаю, что они с тобой сделали, — спокойно ответил он.

Наблюдая его реакцию, я и сама заинтересовалась.

— И что же?

— Они пичкали тебя человеческой кровью в утробе матери, — процедил Дмитрий.

— Это плохо? — моргнула я непонимающе.

— Ты ведь не знаешь о свойствах нашей крови? — усмехнулся он. — Людская кровь для нас как наркотик. Наша кровь для людей как панацея. Кровь оборотня способна вызвать в человеке те или иные мутации, поскольку их иммунитет на несколько порядков ниже нашего. Мы не просто сильнее, быстрее и живучее, мы намного умнее от рождения. Человек не станет оборотнем, но, вполне возможно, разовьет в себе необычные способности. В основном за счет гормонов, вырабатываемых исключительно нашим организмом. Слишком большая доза нашей крови либо убивает, либо сводит с ума.

— Но ведь и человеческая кровь сводит с ума оборотней, — вспомнила я.

— И это основная причина, почему мы до сих пор не истребили людей. Если переборщить, можно легко стать бешеным. По крайней мере, так говорят Ведущие из Совета.

— Ты не веришь в это? — Я смотрела на него во все глаза.

— Почему же? Я знаю наверняка, бешенство есть. Вот только суть его не все осознают. Знаешь, что здесь? — Он постучал пальцем по документам.

— Записи об экспериментах надо мной.

— Здесь подробное описание твоей уникальности, — вновь усмехнулся он. — Когда к ним в руки попала твоя мать, ее долго изучали. В одном из экспериментов она потеряла слишком много крови, слишком много для человека. Но люди посчитали, что ее жизни грозит опасность, и сделали ей переливание. До них дошло, что ее организм отторгает человеческую кровь. Лейкоциты нашего организма вели активную борьбу с лейкоцитами крови людей. Тогда они начали колоть ей различные препараты. В это же время было решено запустить очередной эксперимент, в ходе которого она забеременела. Один из наших, совсем еще юный оборотень, абсолютно здоровый. Она уже была больна бешенством. Но даже тогда она не позволяла себе обернуться так же, как не позволяла сделать это твоему отцу. Вот только бешенство все-таки взяло верх, и она убила твоего отца.

Он говорил пустым, ничего не выражающим голосом, а я боролась с подступившей тошнотой.

— Препараты начали действовать, ослабляя ее иммунитет, а заодно и твой. Знаешь, у оборотней в голове есть защитный механизм, мы никогда не подпустим к себе больного бешенством сородича. Ведь нам нужно здоровое потомство, а от бешеного вероятность выносить здоровых щенков пятьдесят на пятьдесят. Но ты была заражена в утробе. Они всего лишь заблокировали один-единственный гормон, и все пошло не так! Ты знаешь, что сейчас ты не стабильна? Это уже не бешенство, это нечто новое. После рождения ты спокойно относилась к переливанию людской крови. Потрясающе, оборотень, имеющий врожденный иммунитет к бичу нашего вида.

Мне очень не понравился блеск в его глазах.

— Это обратимо?

— Нет. Вполне возможно, что еще и по наследству передается.

— А что насчет нестабильности?

— Ты оборотень, Детка. Оборотень должен оборачиваться. Иначе мозг не выдержит перегрузки.

— Но я не оборачиваюсь, — резонно заметила я.

— Это поправимо.

Я хотела спросить, каким образом, но спросила другое:

— Откуда ты столько знаешь?

— Одно время довольно плотно изучал вопрос бешенства. Мой отец убил слишком много людей, после того как пропала мама.

Я вздрогнула, почувствовав горечь в его голосе. Оказывается, злодеи тоже страдают.

— Что с твоей мамой?

— Люди, — мотнул он головой.

И его семья была разрушена людьми.

— Как ты собираешься заставить меня обернуться?

— Позже узнаешь, мне не хватает данных. Наша общая знакомая Ирина, прежде чем похитить тебя, выкрала из медицинского центра Назарова результаты анализа твоей крови и передала моим людям.

— Как? — удивилась я. — Там настолько плохая охрана?

— В центре работает ее отец.

Как же все просто! По-идиотски элементарно!

— Ты тоже будешь ставить на мне эксперименты? — тихим голосом задала я вопрос, чувствуя, как необычайно сильная ярость наполняет меня.

— Я этого не говорил, — настороженно отвечал Дмитрий.

— Никаких больниц, — тихо говорила я, сбиваясь периодически на шипение. — Никаких экспериментов. Если ты попытаешься передать меня кому-нибудь из ваших деятелей науки, я убью тебя своими руками.

— Детка, я не отдам тебя никому. — Он поднялся со стула и подошел ко мне, пристально глядя в глаза. — Никакому другому оборотню ты не достанешься. Ни как материал для эксперимента, ни как женщина. Никому.

В его голубых глазах полыхал священный огонь одержимости.

На рассвете мы покинули уютный домик.

После разговора с Дмитрием я долго размышляла на тему собственных желаний. Вопрос стоял ребром. Оставаться гордой или живой? По всему выходило, что жить мне хочется больше, чем оставаться гордой. Надолго ли?

Перед отъездом проявила характер и настояла на встрече с женщиной в подвале. Мне нужно было убедиться в том, что она жива. Жива. Вздохнув с облегчением, незаметно сунула ей в руку клочок бумаги. Надеюсь, она исполнит мою просьбу, придя в себя. Записку я написала тайком от Дмитрия. Это было не сложно, всего-то и требовалось, что выставить его из дома под благовидным предлогом, коим послужил голод. За домом стоял маленький сарай с курятником, куда и направился Дмитрий добывать нам еду. Ручку и бумагу нашла легко. Уговорить Дмитрия допустить меня к женщине было гораздо труднее. В подвал он спустился со мной, но не стал возражать, когда я решила проверить пульс у несчастной. План был откровенно никудышным, слишком много различных «если». Например: «если ее не убьют, после того как мы уедем». Но попытка не пытка, не так ли?

Кстати, обувь мне так и не нашли. Дима предпочитал носить меня на руках. Словно куклу.

— В детстве не наигрался? — съязвила я.

— Так меньше шансов, что ты сбежишь, — последовал благодушный ответ.

Наивный! Я закатила глаза, показывая свое отношение к подобным мерам предосторожности. Судя по всему, он не в курсе моей лесной прогулки в далекой сибирской тайге.

— От волка не сбежишь, — буркнула я.

— Хорошо, что ты это понимаешь, — улыбнулся он.

— В туалет меня тоже на руках носить будешь? — недовольно посмотрела на него.

— Конечно.

Как оказалось, он не шутил.

— Поставь на землю! — заорала я, когда подобное произошло впервые. — Отпусти немедленно, я сама дойду!

— Ты босиком, — спокойно парировал Дима.

— Ненормальный! Псих! Да чтоб ты провалился, волчара блохастый! — извивалась я.

Плевать на жизнь, гордость на первом месте!

— Детка, на нас люди смотрят, — веселился он.

— Да хоть инопланетяне! — рявкнула я особенно громко.

Народ в придорожной кафешке, куда мы заехали пообедать, стыдливо отвернулся.

— Не вертись, Детка, не хотелось бы тебя уронить. Пол грязный, — сокрушался он.

На самом деле ему нравилось происходящее.

Пока мы ехали в машине, я старательно игнорировала все его попытки завести беседу. Молча пялилась на дорогу, всем своим видом давая понять, насколько я несчастна, что, кстати, недалеко от правды. Я скучала по дяде и довольно часто размышляла о Саше.

Полное игнорирование его персоны с моей стороны Дмитрия ввергало в отчаяние, вплоть до тихой ярости. Так что сейчас, в момент небывалого всплеска активности в моем исполнении, Дима просто млел от счастья. По крайней мере, именно это чувство было написано на его наглой, смазливой роже.

— Да иди ты! — выпалила я в сердцах.

Лишь спустя секунды до меня дошло, кого именно я послала. Сжавшись и зажмурив глаза, я ждала неминуемой расплаты. Но ничего не произошло. Несмело открыла ясные очи и увидела восторг на его лице.

— Псих, — недовольно проворчала себе под нос.

Подобные сцены повторялись еще пару раз, я орала — Дима веселился. Уже к вечеру мы въезжали в маленький районный центр. До Москвы оставалось не так уж и много. Чем ближе мы были к столице, тем сильнее я начинала ненавидеть этот город.

— Почему ты уверен, что Саша не последует за нами на территорию чужой Стаи? — как-то раз спросила я Дмитрия.

— Он не рассказывал тебе? — удивился тот.

— О чем?

— Его Стая превосходит остальные по числу волков и размерам территорий, — не отрывая взора от дороги, объяснял Дмитрий. — В Совете его ненавидят. Он угроза для хрупкого равновесия. Такая территория и для одной Стаи! Совет спит и видит, как бы восстановить справедливость. Плюс ко всему Назаров не позволяет на своей территории охоту на людей. Ты думаешь, я единственный Хорт, поощряющий охоту? Ошибаешься, Детка, нас таких много. Но и влияние Назарова достаточно велико. Знаешь, почему я присоединился к его Стае? Рассчитывал занять там место приближенного до поры до времени. Мой отец не посмел бы пойти против Назарова и не смог бы силой вернуть меня под свою опеку. Противно это признавать, но он действительно сила. Я это к тому, что ему не позволят вступить на территорию другой Стаи. Совет воспримет подобное действие как объявление войны.

— Что люди, что оборотни — все одинаковы, — усмехнулась я.

— Детка, мне не нравится выражение грусти на твоем личике, — сообщил Дима. — У Совета есть основания так поступать. Твой Назаров построил свою Стаю на костях. На территории России было несколько крупных Стай до Второй мировой. Но пришел он, и численность волков уменьшилась в разы, а Стаи объединились в одну. И прежде чем Совет опомнился, прекратив свои дрязги, у них под боком вырос ненасытный монстр. Стоит этому монстру проявить интерес к соседям, как там немедленно что-нибудь случается. А в общем итоге он присоединяет себе новые территории, что сопровождается кровью. Поверь мне, я по сравнению с ним белый и пушистый.

— Но, несмотря ни на что, ты прибыл сюда, дабы разыскать мою мать, — заметила я.

— Потому, что нынешняя ситуация — локальный конфликт, а вот если арена боевых действий перенесется на чужую территорию, не принадлежащую ни мне, ни Назарову, это уже непочтение к Совету. И война.

Отлично, я пропала.

— Дима, отпусти меня, а? — жалобно попросила я.

— Нет, — нахмурился он.

— Ну зачем тебе такие проблемы? Я не могу обернуться, не обладаю вашими суперспособностями, я больше похожу на человека, чем на одну из вас.

— Детка, не мели чепухи.

— Я не Аня. Я не заменю тебе ее, — разозлилась я.

— А мне не нужна замена. — Его хорошее настроение вмиг испарилось. — Мне нужна ты.

— Зачем?! — развернулась к нему лицом. — Решил с моей помощью сотворить оборотней с врожденным иммунитетом к человеческой крови? Хочешь заставить меня рожать в год по щенку? От кого-то определенного или через меня пройдет каждый из твоих волков? И у моих монстриков будут разные папаши, — расхохоталась я.

Дмитрий утопил педаль тормоза в пол, по всей округе разнесся противный визг шин, а я, не пристегнутая ремнем безопасности, со всего маху приложилась головой о приборную панель. Было больно. Еще один рывок, но уже куда-то вбок. И все это отдается тупой болью в голове. Открыла глаза, которые успела зажмурить в испуге, и увидела бешеный взгляд голубых глаз очень близко от меня.

— Закрой рот, Руслана, — процедил он.

— А то что? — с вызовом уставилась на него.

Ой. Что же это? Неужто последние мозги отбила?!

— Я не хочу тебя наказывать, — прорычал он. Его глаза полыхнули желтыми искрами, а кожа чуть потемнела, но он с собой справился и не обернулся прямо в машине. — Чтобы я больше не слышал от тебя подобной чуши! Никто, кроме меня, к тебе не прикоснется! Поняла?!

Я испуганно кивнула больной головой. Все-таки удар пришелся на пользу, мозги вернулись и благоразумие с ними.

— Не слышу, — рыкнул Дмитрий.

— Я поняла, — тихо отвечала я, чувствуя его жесткую хватку на своих плечах.

— Что ты поняла? — Его взгляд начал неуловимо меняться.

— Я больше не буду говорить глупостей, — покорно проблеяла я.

— Ты больше не будешь говорить о других мужчинах.

Его дыхание опаляло мои губы.

— Да, — всхлипнула я, поняв, что сейчас произойдет.

И я не ошиблась. Дмитрий впился в мои губы жестким поцелуем, кусая их в кровь. Я мычала, пыталась отпихнуть его тяжелое тело, молотила руками куда придется. Не сказала бы, что мне было неприятно. Но у меня не было никакого желания терпеть подобное обращение. Только не так, не со злости. Я даже попыталась его укусить, пока он не схватил меня за лицо, сжав челюсть так, что шевелиться было больно. Тут-то меня и накрыл новый приступ.

Я не знаю, что происходило за время моего отсутствия, но когда я очнулась, мне было слегка не по себе. Тело ныло, сама я полулежала на коленях у Дмитрия, который крепко прижимал меня к своей груди, удерживая руки и ноги в стальном захвате. Поза была довольно неудобной, особенно если учесть баранку, упирающуюся мне в бок.

— Прости меня, — шептал Дима. — Прости, Детка. Прости, я не хотел.

— Чего? — подала я голос.

«Все он хотел, — подумала обиженно я. — Пусть не врет».

— Очнулась, — выдохнул он, чуть отстранив меня от себя.

Боже, это я сделала? Все его лицо было исцарапано, на руке видны укусы, волосы встрепаны, а в глазах беспокойство. Впрочем, не стоило волноваться, мелкие царапины исчезали на моих глазах.

— Я вылечу тебя, — прошептал он. — Обещаю.

Себя вылечи, придурок, явно ведь с головой проблемы. А я со своими приступами сама разберусь. Как-нибудь. Если переживу очередной. Слишком уж часто они повторяются, и каждый раз все хуже.

— Отпусти, — попросила я.

И он отпустил, позволив перебраться на пассажирское сиденье.

— Прости меня, — посмотрел он на меня жалобно.

Я лишь молча отвернулась к окну, отметив в боковое зеркало уже знакомые машины сопровождения. Слишком много впечатлений для меня одной.

Весь час до города я молчала. И лишь в самом городке попыталась заикнуться об обуви. Естественно, мне вновь отказали.

— Не прикасайся, — отпрянула я, когда Дима вновь попытался заграбастать меня.

— Прости меня, Детка, — сокрушался он. — Я больше не причиню тебе вреда. Веришь?

Нет.

— Да.

А у меня был выбор?

— Врешь, — сощурился он.

— Да, — покаянно кивнула, не чувствуя собственной вины.

Его злой взгляд был нахально проигнорирован.

Он снял номер на двоих в местной гостинице на пятом этаже, куда немедленно и определил меня, тщательно заперев дверь. Дабы разбавить мое одиночество, у двери был оставлен охранник. Сурового вида молодой человек с таким постным лицом, что во рту кисло становилось. Ну и ладно, ну и плевать. Зато здесь есть душ! В котором, кстати, я провела целый час. И даже охранник настроения не портил, ведь я наконец оказалась в обители чистоты и горячей воды.

— Эй, — позвала я несчастного, появляясь перед ним в белом гостиничном халате. — Парень, слышишь меня? Поговори со мной.

Мой капризный тон был нагло проигнорирован.

— Скажу Диме, что ты ко мне приставал, — заявила я скучающим тоном.

— Слушаю? — кивнул охранник.

Приятно иметь дело с умными нелюдями. Жаль, многословностью он не отличается.

— С чего мы вдруг в гостиницу заселились? Димка больше не опасается быть вычисленным?

Он долго думал, отвечать мне или нет.

— Мы оторвались, — помолчав немного, пояснил он. — Хорт отправил несколько наших в другой город навести шороху.

Ложный след?

Думать я устроилась на кровати. А через десять минут появился и сам Дмитрий, отпустив угрюмого охранника, предварительно обнюхав его.

— Не скучала, Детка? — подошел он ближе.

— Нет, — честно ответила я.

— Я заказал нам ужин.

Заботливый.

Но тут прозвучала мелодия мобильника. Я невольно вздрогнула.

— Да, — ответил Дмитрий. — Есть результаты?.. Так просто?.. Ты уверен?.. Именно моя?.. Побочные действия?.. Хуже уже не будет.

К разговору я особо не прислушивалась, предпочитая предаваться унынию.

Дима закончил разговор и пристально посмотрел на меня:

— Сиди здесь, Детка, — и вышел из номера.

Мгновенно слетев с кровати, я подскочила к двери, прислонившись к ней ухом. Благо номер был не таким большим.

— Янис, свяжись с ребятами, пусть зачистят лабораторию, они нам больше не нужны.

Я затаила дыхание, отчего нарастающий гул сердца звучал в ушах. Похоже, охранник дальше нашей двери не ушел. Верный песик.

— Детка, не подслушивай, — распахнулась входная дверь.

Потеряв равновесие, я глупо рухнула у ног Дмитрия. Ни капли не смутившись, поднялась и деловито ушла в глубь номера под насмешливым взглядом похитителя.

Чертовы нелюди!

Дима отсутствовал недолго, чем расстроил меня неимоверно. Я надеялась, что он вообще не вернется сегодня. Как только он появился, я тут же отметила его радостное настроение.

— Случилось что-то хорошее? — поинтересовалась я.

— Да, — просиял он. — Я знаю, как излечить тебя.

Меня передернуло от его слов. Мне и так нравится! Но вместо этого я равнодушно отвернулась к стенке, не задавая больше вопросов. Если бы я знала тогда… я бы утопилась, чтобы не мучиться.

Дмитрий отправился в душ, не особо стесняясь меня. А я, решив не скучать больше, включила телевизор. Из душа он вернулся в совершенно счастливом расположении духа, пусть и разгуливал передо мной в одной набедренной повязке.

Отчего-то мне было маетно на душе. Может, из-за портящейся погоды, а может, из-за проснувшегося вдруг предчувствия.

Впрочем, через тридцать минут в дверь постучали.

— Ужин, — тут же встрепенулась я.

— Нет, — поднялся с кресла, где до этого смотрел телевизор, Дмитрий.

Он открыл дверь, впуская двух оборотней из своей Стаи. Их вид мне очень не понравился. В руках они несли пакеты с логотипом аптеки и глубокий пластиковый таз.

— Это что? — насторожилась я.

— Сейчас увидишь, — вздохнул Дмитрий.

— Дима, — попятилась я, — я признаю, была не права. Слышишь? Не надо ничего со мной делать.

— Детка, успокойся, — одним неуловимым движением он оказался рядом со мной.

Вновь подняв мое тело на руки, он отнес меня на кровать. Сказать, что я испугалась, значит, ничего не сказать.

— Держите ее, — скомандовал он. И два бравых молодца схватили меня за руки и ноги, распластав на койке.

Я пыталась вырываться, пыталась орать, даже угрожать. Но безуспешно. Рот закрыли жесткой ладонью и полностью лишили возможности двигаться. Я плакала от страха и отчаяния, не зная, что именно сейчас должно произойти. Дышать я уже не могла, лишь с натугой сопела, пытаясь мычать. Больно мне не было, только страшно.

— Детка, прекрати, — навис надо мной Дима. — Это простое переливание крови.

Что?!

Но Дмитрий и вправду вынул из пакета упакованные катетеры и трубки. Он аккуратно закатал рукав халата, обнажив беззащитную кожу. Хватки одного из оборотней было достаточно, чтобы вздулись вены на руках. И Дмитрий не преминул воспользоваться этим, воткнув в меня иголку, уже соединенную с трубкой. Свободный конец трубки он опустил в таз, который бодренько начал заполняться моей кровью. Через некоторое время на меня навалилась жуткая усталость, стало холодно, и невероятно хотелось спать. Смотреть на то, как собственная кровь покидает мое измученное тело, сил уже не было. Я потеряла сознание.

Когда пришла в себя, первое, что увидела, это Дмитрия, лежащего рядом со мной. Из его руки также торчала иголка с трубкой. Именно она соединяла нас. Дима ритмично сжимал и разжимал кулак, толчками посылая свою кровь в меня. Моя левая рука, из которой торчала иголка, горела огнем.

Не особо соображая, я потянулась свободной рукой к сосредоточению боли.

— Держите ее, — рявкнул вдруг Дмитрий.

Мою ослабевшую конечность перехватил уже знакомый мне оборотень.

— Дима, зачем? — прохныкала я.

— Это лекарство, Детка. Я же говорил тебе про нашу кровь.

Как будто я что-нибудь поняла.

— Тебе нужно было простое переливание, чтобы восстановить гормональный баланс, — пояснил он в ответ на мой изумленный взгляд.

Бред какой-то.

— И много ты в меня влил?

— Еще недостаточно.

— Хорт, вы слабеете. Позвольте заменить вас, — подал голос второй оборотень.

— Нет. — Он был категоричен.

— Почему? — заинтересовалась я.

Руку будто выкручивало по ощущениям. Чего уж там, мне казалось, будто вместо чужой крови в меня проникает раскаленная лава. Это было больно.

— Потому, что никакая другая кровь тебе не подойдет.

— Но почему? — Чем хуже мне становилось, тем раздражительнее и бесстрашнее я была.

— Потому, что только у меня схожий с твоим генотип.

— А можно доступным языком? — Боль накатывала волнами.

— У нас одна кровь. Аня — моя мать.

Вот тут меня даже оборотень удержать не смог. Вырвавшись, я нависла над Дмитрием, не слушая скулеж безымянных оборотней.

— Не верю, — прошипела я.

— Семья — святое для нас. Только ради матери я стал бы так подставляться, — усмехнулся он.

У него на лбу проступила крупная испарина, и вообще, выглядел он неважно.

— Но ты же меня… в машине… — Голос мой сорвался.

— Это нормально, Детка. Мы же не люди. Для нас это нормально.

Именно в этот момент я действительно сошла с ума.

Рухнув без сил обратно на кровать, я уставилась в потолок.

У меня есть брат. Поверить не могу! Я столько лет мечтала о большой дружной семье… что поделать, заветная мечта для всех сирот. Что люди обычно испытывают, узнав о наличии новых родственников? Растерянность, испуг, ступор, кто-то злость, кто-то радость, в зависимости от ситуации. И все-таки у меня был брат. Убийца, психопат и извращенец. У меня есть дядя. Человек, который убивал по приказу. Что тут можно сказать? В общем, почти полноценная семья. Когда-то я думала, что принадлежу сама себе. Но, оказывается, я и не человек вовсе.

Зачем так жить?

— Выйдите, — отдал Дима приказ, и оборотни покинули номер.

Потолок перед глазами начал вращаться с невероятной скоростью.

— Детка, — позвал меня Дима, — не молчи.

Он взял меня за руку, обжигая своим теплом холод моих пальцев.

— Почему это происходит со мной? — задала я риторический вопрос.

— Ничего плохого не случилось. — Его тихий голос успокаивал. — Я нашел тебя и больше никогда не оставлю. Мы уедем, будем жить в моем доме, ты родишь мне особенных щенят, похожих на тебя. И никто не заберет тебя у меня. Я больше не останусь один. Ты станешь моей Хорсой, единственной Улой. По ночам мы будем бегать под луной. Я покажу тебе фотографии нашей матери, свожу на могилу моего отца. Разве это плохо?

И умрем в один день. Забавно.

— Что такое Ула?

— Песня. Та, за которую умрут, — вздохнул он. — Раньше я жил ради мести. Мой отец… он и прежде-то добрым нравом не отличался, а когда мать пропала, стал бешеным. Она была его Улой.

— Как он умер? — Мне вдруг стало интересно.

Потолок вращался все медленнее.

— Я убил его. Вызвал на поединок, потом стал Хортом.

Предсказуемо.

— Детка, как тебе жилось среди людей? — вдруг задал он вопрос.

— Я ненавидела школу, — почему-то начала рассказывать я. — Много шумных детей, я сильно отличалась от них. В университете было получше, на меня просто не обращали внимания. Дядя всегда был рядом, поддерживал. — Я говорила и говорила. Рассказывала о маленькой сибирской деревушке, где проводила каждое лето. О том, как вмешивалась в дядины дела, несмотря на все попытки изолировать меня от общества. О Машке, которая никогда не была мне подругой, но которой я дорожила. О том, что ближе дяди у меня никого не было. — И все это ты у меня забрал, — подвела итог.

— Я дам тебе гораздо больше, — возразил он.

Вы спросите, так в чем же суть моего безумия? А у безумия нет сути.

Я сочувствовала Диме. Мне было жаль его. Вроде и моральный урод, а мечты обычные, человеческие. Вот только в голове не укладывалась одна-единственная деталь — общая кровь. Он действительно считает это нормой. И возжелал он не меня, а сам факт нашей связи.

Было ли мне противно? Нет. Мне было все равно. Совсем.

Впрочем, где-то на периферии сознания промелькнула мысль, что было бы неплохо очнуться от дурного сна в Сашином доме, под звуки старой советской комедии, которую мы смотрели когда-то. А может быть, еще раньше, в доме бабы Клавы, в ночь, когда он меня спас.

— Детка, говори, — потребовал он. — Не смей молчать. Будь со мной.

Его голос доносился до меня сквозь вату. В глазах стремительно темнело, а тело горело огнем.

— Черт. — Матрас прогнулся подо мной, и я увидела лицо Дмитрия. — Слишком рано. Если отдам тебе необходимое количество крови, ослабею сам.

— Лучше бы ты меня убил, — честно призналась я, теряя сознание.

Больше не страшно. Жить или умирать — все одно.

Очнулась на рассвете, одна в холодной постели. Разбудили меня голоса, доносящиеся из-за двери.

— Хорт, она ведь может слететь с катушек. Доктор перед смертью говорил, что первое обращение — критическая фаза. Либо пронесет, либо последняя стадия бешенства, а в лучшем случае — смерть. Нам нужно срочно уезжать, пока у нее ремиссия. Кто его знает, когда она начнет обращаться, а местный Хорт уже близко, как минимум часа через три прибудет в город.

Поразительно, насколько сильно обострился слух. О чем я сейчас жалею? Последняя стадия, значит? Ремиссия, говорите? Какие смешные слова. Но мы не будем сейчас смеяться. Позже.

— Собирай наших, скажи, выдвигаемся через полчаса. И кстати, пусть ребята пошумят в гостиницах, в которых остановились. А я за новой тачкой.

Следы запутывает. Зря. Не по вредности же характера я в каждой кафешке, где мы останавливались, скандал закатывала. Я не переношу повышенное внимание к своей персоне, так что в нормальном состоянии молча стерпела бы любое издевательство Дмитрия, если то происходило бы прилюдно. Впрочем, Саша мог бы и поторопиться, как никак я уже вторые сутки рядом с Димой.

Проведя диагностику, поняла, что самочувствие у меня отличное, хоть в космос лети. Очень удачно. Чуть напрягшись, услышала удаляющиеся шаги. То есть в ближайшие полчаса встреча с дорогим родственничком мне не грозит. Поднявшись с постели, огляделась по сторонам. На простынях виднелись капли крови. Тут же нахлынули воспоминания о жутком кровопускании, которое мне обеспечили злые волки. Пришлось срочно брать себя в руки.

Проверила входную дверь — заперто.

Оглядевшись еще раз, нашла телефон внутренней связи. Отлично.

— Ресепшн, — ответили мне.

Довольно претенциозно для гостиницы маленького районного городка.

— Это пятьсот девятый номер. Пришлите, пожалуйста, горничную, меня тут на ковер стошнило. Пусть она захватит ключ, мой у мужа. И побыстрее, пожалуйста, не хочу, чтобы муж это увидел, он у меня довольно брезгливый, — и тут же опустила трубку на место.

Дурацкий план. А вдруг сработает? И как я выбираться буду? В гостинице как минимум двое оборотней помимо Дмитрия?

Подошла к окну, раскрыла пластиковую створку и выглянула наружу. Абсолютно гладкая стена печалила своим скучным видом. И зацепиться-то не за что. Пару раз обошла номер, ничего интересного, кроме пустого таза, не нашла. Аккуратисты, будь они неладны!

Тут в дверь постучали.

— Входите! — крикнула я.

Недолгая возня в замке, и распахивается мой персональный путь на волю. Перед моим взором предстала молоденькая девчонка, одетая в синюю форму обыкновенной уборщицы, с ведром в одной руке и шваброй в другой.

Претензии претензиями, а глубинка, она и в Африке глубинка.

— Здравствуйте. — Выглядела она устало.

— Привет, — нагло улыбнулась я.

— А зачем номер закрыли, если вы все равно здесь? — задала она вполне логичный вопрос. Лицо ее выражало скрытое недовольство.

— Чтобы я не сбежала, — честно призналась.

Она улыбнулась, оценив шутку.

— Где пятно? — осведомилась она.

— Вон там, за кроватью, — мотнула я головой.

Оставив швабру с ведром у входа, она подошла ближе, дабы оценить фронт работ.

— Но здесь же ничего нет! — удивилась она.

— Конечно нет, — сказала я, закрывая дверь.

Схватив швабру, медленно подошла к девочке.

— Что вы делаете? — Глаза ее непроизвольно расширились.

— Снимай халат, — скомандовала я, угрожающе наставляя на нее швабру.

Швабра была алюминиевой и довольно легкой.

— Это шутка? — попятилась она.

Черт, мне так никакого времени не хватит.

— Прости, — шепнула я, огрев девочку по голове. И рука ведь не дрогнула.

Швабра погнулась, а девочка упала. Но сознание не потеряла, рухнула скорее от боли и неожиданности. Молодая, лет девятнадцати, сильная, организм и не такое выдержит.

Срывая с нее халат, я постоянно просила у нее прощения, все больше и больше походя на сумасшедшую. Она стонала и пыталась отбиться от меня хоть как-то, естественно бесполезно.

— Пожалуйста, не надо, — плакала она.

Халат я наконец-то отвоевала, тут же напялив его на себя. Горничную пришлось связать простыней. Я, конечно, не спец по бандажу, но получилось вроде неплохо, и на кляп ткань осталась. Приложив немного усилий, вырвала телефонный кабель с мясом из аппарата. Заглянула в ведро и нашла там хлорку. Идеально! Халат опрыскивать не стала, зная, как быстро хлорка разъедает краску и придает вещи непрезентабельный вид. Вместо этого облила руки.

В нос ударил удушающий запах, заставляя кружиться голову. Кажется, я переоценила свои силы. Пришлось в срочном порядке нестись в душ, где я успешно ополоснула руки. Запах не исчез, но уже не был таким резким. Попыталась было позаимствовать обувь, но у нее нога была на два размера меньше моей. Не знала я, что встречу человека с настолько миниатюрной ножкой. Пришлось остаться босой.

Дверь я закрыла на ключ, прихватив с собой многострадальную швабру.

Лифта в гостинице не было, зато лестница радовала шириной и ковровым покрытием. Людей в столь ранний час также не наблюдалось. Казалось, сама удача сопутствовала мне. До второго этажа уж точно.

Так и не добравшись до него, я услышала знакомый голос. Оборотень говорил с кем-то по телефону, поднимаясь по лестнице. Я успела метнуться за угол коридора и тихо порадоваться отсутствию обуви, что сделало мой шаг бесшумным. Прижавшись к двери одного из номеров, лихорадочно размышляла о путях отступления.

А это идея.

Довольно громко постучала в дверь, нагло игнорируя табличку «не беспокоить», висевшую на ручке.

— Кого там черти принесли? — раздался недовольный рев постояльца.

Посчитав вопрос риторическим, отвечать не стала, продолжая упорно ломиться в номер.

— Какого хрена?! Пять утра! — Дверь отворил мужик помятого вида в семейниках в зеленого зайчика.

Это было бы смешно, если бы не было так печально.

Бесцеремонно втолкнув мужика обратно в номер, ворвалась следом, плотно прикрыв за собой дверь. Дядька подобной наглости не ожидал. Я сегодня явно в ударе. Ждать, пока мужик придет в себя, я не стала, сразу же проследовав в глубь комнаты.

— Слышь, овца, ты че творишь? — очнулся любитель семейников.

— Зайчик, кто это? — заворошилось юное нечто на невероятных размеров кровати.

Вот это я понимаю — ложе любви. Да на таком пространстве слоны спариваться могут, не испытывая особых стеснений!

— Ого, — обернулась к дядьке. — Ну ты горазд! Срока не боишься?

Дева была явно несовершеннолетней. И явно путаной. Похоже, гостиница предпочитает детский труд. Уборщица, еле переступившая порог совершеннолетия, проститутка, которой до того порога как минимум года два.

— Убью гадину, — двинул на меня дядя.

— Спокойно, мужик, не нервничай, — наставила я на него швабру. — Сейчас я сама уйду и забуду, как ты выглядел. Идет?

— Зайчик, — проблеяла труженица панели.

— То, что нужно, — воскликнула я, подбегая к кровати и лишая деву естественного прикрытия в виде синтетического покрывала.

Мужик трясся от возмущения и злости, пока я споро привязывала один конец покрывала к рейкам деревянной защиты батареи. Они как раз под окном находились. К сожалению, швабру пришлось оставить. Очень надеюсь, четырех метров данной тряпки хватит, чтобы не убиться.

— Я сейчас полицию вызову, — попытался что-то вякнуть дядька.

— Не вызовешь, — возразила я, распахивая пластиковое окно.

Не страшно. Совсем.

— Эй, — испугался мужик. — Что ты делаешь, сумасшедшая?!

А я тем временем намотала свободный конец ткани на руку и выпрыгнула из окна. Спускаться постепенно не решилась, мало ли что, может, рейка не выдержит, может, дядька решит тряпочку отвязать. А так — раз, и я болтаюсь на уровне первого этажа. Словно на тарзанке, ткань натянулась до предела, обжигая огнем замотанную руку, чуть спружинив. И тут раздался душераздирающий треск, после которого я стремительно полетела вниз. Ткань-то выдержала, а вот рейки нет.

Приземлилась на ноги, громко клацнув зубами, сразу же повалившись на пятую точку. Все тело пронзила острая боль. Орать в голос я постеснялась, справедливо опасаясь лишнего внимания. Когда исчезла чернота из глаз, я тщательно ощупала себя. Абсолютно целая, я сидела в клумбе с цветами. Нет, мне точно везет. Или же это особенности организма оборотней? Халат сняла и бросила на землю. Судя по всему, я находилась довольно далеко от парадного входа, а самое главное — с другой стороны здания. Интересно, где тогда стоянка. Поднялась на ноги, отряхнулась и похромала к соседним домам. Мне нужно было выбраться на дорогу.

В тот момент я не подумала, что, грязная, босая и всклокоченная, я не вызову доверия у сограждан. Умная мысль посетила мою голову тогда, когда ранний прохожий шарахнулся от меня в сторону, неистово крестясь.

— Хам, — буркнула я.

Я привлекала слишком много внимания и не могла с этим ничего поделать. Печальный расклад. Необходимость в личном транспорте угнетала душу. Машин во дворах хватало, вот только я не профессиональная угонщица. Мне нужно продержаться всего три часа, до прибытия Саши.

Тут вставал другой вопрос. Как он найдет меня?

Подумав немного, пришла к выводу, что проблемы надо решать по мере их поступления. Петляя по дворам, я все больше уставала. Похоже, я значительно переоценила собственные силы.

А город пробуждался. Завернув в очередную подворотню, я узрела картину маслом. Молодой мужчина стоял рядом с работающей машиной и эмоционально разговаривал по телефону. Тачка дорогая, да и сам мужик выглядел презентабельно. Меня начинает пугать собственная удача. Жаль, швабры со мной больше нет.

В каком-то безумном оцепенении оглядела близлежащую территорию. Недалеко от меня стояли мусорные баки, наполненные до отвала. Мусор валялся и рядом с ними. Короткая перебежка, и вот я уже дышу через раз, пытаясь не задохнуться.

Мне опять повезло, я нашла кирпич. Белый, тяжелый и цельный. Рядом валялись обломки других кирпичей наряду с прочими строительными отходами. Но привлек меня именно он. Впрочем, данную находку можно считать скорее закономерностью, нежели удачей. Помнится, жильцы нашего дома как-то выбросили целый кухонный гарнитур в приличном состоянии, который так и не попал на свалку благодаря жильцам соседнего дома.

Схватив кирпич, я заспешила к мужчине, до сих пор болтающему по телефону. Мое нечаянное оружие оказалось на удивление легким, заставив меня тем самым изрядно понервничать.

— Галя, давай быстрее, мы и так уже опаздываем! — слушала я возмущения парня, подходя ближе.

— Молодой человек, — обратилась я к парню, пряча кирпич за спиной. — Пожалуйста. Прошу вас. Мне нужно позвонить.

— Подожди, — попросил он невидимого собеседника. — Совсем бомжи оборзели. Пшла отсюда.

Я пыталась по-хорошему.

Не говоря более ни слова, бросаю кирпич ему в живот. Бить по голове не стала, опасаясь убить ненароком. Парень защититься не успел, посему свалился на асфальт, пытаясь вдохнуть. Судя по тому, как сейчас мучился человек, мое оружие не было таким уже невесомым, как мне показалось.

Отобрав у него телефон, я забралась на водительское сиденье.

— Сережа, алло! Алло! — доносилось из трубки.

— Галина, ваш мужчина ранен, помогите ему, — нажала кнопку сброса.

Парень начал приходить в себя, потому как попытался подползти к родному автомобилю. Быстро он. Не соображая больше ничего, я дала по газам. Права-то у меня есть, вот только водительского стажа нет. Автоматическая коробка передач приятно порадовала. Чуть не задавив несчастного, благо он успел увернуться, я выехала со двора. Сейчас парень заявит об угоне, и тогда меня будут искать все, как говорится, и ваши, и наши. Адреналин в крови не просто гулял, он буквально скакал, лишая логики. Машину старалась не гнать, прекрасно понимая, что на скорость слетятся все местные гаишники, но кто бы знал, как тяжело было удержаться и не дать по газам.

Притормозив на автобусной остановке, набрала номер Александра.

— Да, — ответил он мгновенно.

— Саша, — всхлипнула я.

— Ру, где ты? — Приятно, однако, слышать беспокойство в его голосе.

Только сейчас поняла, насколько счастлива, услышав его.

— Саша, я машину угнала, — невпопад ответила я.

Немедленно взяв себя в руки, назвала город, марку и номер авто в котором сейчас находилась.

— Продержись час, — попросил он и сбросил вызов. Жаль, я бы еще послушала. Он вселял уверенность и чувство безопасности.

Мазнув взглядом по приборной панели, заметила часы и тихо ахнула. Семь утра. Это ж сколько я по дворам скиталась? Сидеть на месте было опасно, посему я решила уехать из города.

Жаль, недолго продлилось мое везение. Я же говорила, что водитель из меня никакой. Буквально через тридцать минут я попала в элементарное ДТП. Скорость была небольшая, но головой о руль стукнуться успела. Говорил мне инструктор по вождению, пристегиваться надо. Из поцелованной мною «Нивы» выполз мужичонка затрапезного вида. И что же я сделала? Я выскочила из машины и побежала к ближайшему укрытию, благо мы остановились в крайнем правом ряду. Телефон предусмотрительно прихватила с собой.

Лицо мужичка надо было видеть.

Безумие, это полное безумие.

Ближайшим укрытием сначала оказался овраг, затем деревянные бараки, а потом я наткнулась на сгоревшее строение.

Ноги болели адски, но под влиянием эмоций и адреналина боль воспринималась как нечто постороннее. Отдаленное.

Забравшись в сгоревший дом, я забилась в самый дальний угол, окопавшись в мусоре. Ноги были исколоты и изрезаны в кровь, а в бараке воняло мочой и прочими прелестями жизнедеятельности людей. Надеюсь, местные бомжи будут приветливее остального населения и не прогонят меня сразу, когда найдут.

Зазвонил мобильник.

— Где ты, Ру? — услышала я, как только нажала на клавишу принятия вызова.

— Не знаю, — честно призналась я.

— Маленькая, успокойся. — Его голос был ласков. — Посмотри по сторонам, что тебя окружает?

— Мусор.

— А за мусором? — Он был терпелив, как никогда.

— Бараки. Улица Руднева. Сгоревший дом в переулке, между новостройкой и ларьком.

— Маленькая, не отключайся, говори со мной, — попросил он.

— Саша, мне больно, — всхлипнула я.

— Что болит, маленькая? — напрягся он.

— Все, — искренне отвечала я. — Но особенно ноги.

— Ты опять гуляешь босиком?

— Почему ты не приехал раньше? — вырвалось у меня.

— Меня задержали.

— Танком, что ли? — хихикнула я.

— Почти, — согласился он.

— Саша, тут так холодно, — выдохнула я, дрожа всем телом.

— Тебе страшно?

— Нет. Я хочу спать.

— Нельзя, Ру. Не спать! — приказывал он.

Но спать хотелось сильнее. Разве могла я сопротивляться?

Разбудили меня горячие объятия.

— Саша?

На удивление приятный сон. Я так счастлива видеть его.

— Я, маленькая. — Улыбка его была похожа на оскал.

Нужно будет попросить, чтобы больше не улыбался. Зачем травмировать нормальных людей?

Он поднял меня на руки, не обращая внимания на грязь, и понес к выходу. Ловко спрыгнув с пустого проема окна, повернул к машине. У меня, между прочим, десять минут ушло на то, чтобы забраться в этот чертов барак. Стало обидно за потраченные впустую усилия.

— А почему машина другая? — удивилась я.

— Старую взорвали.

— А ты? — испуганно прошептала я.

— А я жив.

Нелюди, чтоб их.

— Как ты нашел меня?

— Ты подробно объяснила, где находишься. А потом я шел на звук. Телефон тоже украла?

— Саша, мне холодно. — Меня трясло как в лихорадке.

Уже в машине меня отпустило. Единственное, что доставляло дискомфорт, — это изрезанные в кровь ноги. Впрочем, к списку неприятных обстоятельств можно было отнести и хмурое лицо моего спасителя. Раньше я обязательно взволновалась бы по данному поводу, но сейчас мне было откровенно все равно. Мне было плевать, даже когда он довольно грубо обрабатывал мои раны. Оборотень оборотнем, а аптечку в машине держит, что существенно облегчило мне жизнь.

В общем, Саша тихо злился на что-то. Отчего-то мне казалось, будто предметом его злости являлась моя дражайшая персона. Никак дремавшая доселе интуиция проснулась.

А пусть даже и так. Все равно. Меня нашли, оказали первую медицинскую помощь и даже накормили. Но самое главное, мне больше не холодно. Ну прямо рай на земле. Оказывается, человеку… то есть мне для счастья не так уж много надо. Мои нервы не реагировали даже на огромное превышение скорости. Чего уж там, мы неслись, словно участвовали в «Формуле-1». Прежде я с удовольствием закатила бы истерику по данному поводу, но не сейчас.

Сейчас я размышляла о том, насколько сильно успела измениться. Раньше я не смогла бы поднять на человека руку. Шантажировать, угрожать, даже подставлять — это пожалуйста. Но никакого физического насилия, творимого моими нежными ручками! Раньше. Верно подмечено. До того, как случилась вся эта история. До знакомства с… с кем?

С Сашей?

Нет. С Димой. С чокнутым на всю голову братом, которого я даже ненавидеть по-настоящему не могу.

Правда, она такая. Сводящая с ума зараза, лишающая иллюзий и возможности жить нормально. И тот, кто пытается докопаться до правды, до истины, — неисправимый дурак. Как я, например.

— Скажи мне, Ру, — нарушил Саша тишину, — хватит ли тебе пары часов в ошейнике у позорного столба?

Ой.

— За что? — искренне удивилась я, оторвав взгляд от дороги.

— За глупость, — процедил он.

— Не понимаю, — поскучнела я, вновь отвернувшись к окну.

— Ты же не конченая идиотка, — скривился он. — Добровольно сунулась в ловушку. Чего ты хотела этим добиться? Знала же, что проникнуть на территорию Логова невозможно.

— Похоже, Ира все-таки попалась, — догадалась я.

— Ее нетрудно вычислить, но и она не слабоумная, в Стаю Ира не возвращалась.

То есть она еще жива? Вот дрянь! Могла бы и скончаться ради приличия.

— Надоело ждать, — пробормотала себе под нос. — Откуда мне было знать, что ты отправился спасать дядю? Ничего ведь не сказал.

— Я виноват в том, что не предупредил тебя. Согласен, не учел степень твоей молодости и порывистости, — усмехнулся он. — Но ведь не в этом дело? Ты просто не доверяла мне. Решила, что ради человека я не стану напрягаться. Но ради тебя, к которой питаю интерес, пошевелюсь?

— Да, — вздохнула я, разворачиваясь к нему всем телом. — Ты ясно выразил свою заинтересованность во мне. Для чего именно, вопрос отдельный.

Совесть моя молчала. Умерла, что ли, от потрясения?

— Только бестолковая девчонка могла такое придумать, — покачал он головой. — И только у тебя хватило удачи провернуть все без колоссальных последствий. Не ошибся я, когда тебя из ямы вытаскивал. Это ж надо, на малолетнюю соплю пойматься.

— О чем ты? — хмуро посмотрела на него.

— Позже поймешь, — отмахнулся он. — Так ты мне расскажешь, что этот придурок с тобой сделал? Твой запах изменился. Воняешь кровью и им. Больше нет детских примесей.

Говорить правду абсолютно не хотелось. Более того, я о ней даже думать не собиралась.

— Он мой брат, у нас общая мать, — прошептала я, опустив голову.

— Аня? — Казалось, его удивлению нет предела.

— Насколько хорошо ты ее знал? — навострила я ушки.

— Ее не очень. А вот с Димкиным отцом были близки, — вздохнул он. — Интересный поворот.

— Разве дядя Боря тебе ничего не рассказал? — напряглась я.

— Борис не в том состоянии, чтобы участвовать в очередном допросе. Очень упертый человек, — пожал Саша широкими плечами.

Но дядя долго не продержится, и рано или поздно Саша узнает правду. В принципе это не плохо, но и не хорошо, поскольку ему тут же захочется меня вылечить. Спасибо, не надо, вылечили уже. Впрочем, не стоит сейчас волноваться по этому поводу, мне не так много осталось. Слишком хорошо я помнила подслушанный разговор, слишком отчетливо понимала всю безысходность ситуации.

Добегалась Красная Шапочка…

А пока мы с бешеной скоростью неслись в родной город. И естественно, на работников полосатого жезла моему спасителю и благодетелю было плевать. Действительно, зачем, если за нами следовало машины три, пассажиры которых с радостью остановятся и решат все проблемы.

Проезжая мимо указателя, информация на котором гласила, что до дома осталось не так уж и много километров, я не сильно удивилась. Такими темпами мы прибудем в родные пенаты уже вечером. Поздним. Насколько же длинный путь выбрал Дима? Как сильно петлял? По-видимому, очень старательно.

Вы наверняка решите, что я слишком спокойно отношусь к происходящему. При подобном раскладе, когда знаешь, что тебя ожидает либо смерть, либо сумасшествие, нормальный человек вряд ли прохлаждался в автомобиле, размышляя на сторонние темы. Вы не правы. Существует пять стадий принятия неизбежного. Отрицание, гнев, торг, депрессия, принятие, выражаясь простым языком, — смирение. В своей жизни я так часто проходила через них, что некоторые стадии исключила вообще, а что-то поменяла местами. Так, торг с Богом для меня не уместен в принципе. Не вижу смысла напрягаться, все равно бесполезно. Стадии отрицания и депрессии предпочитаю совмещать, например, после убийства Маши. Потом наступает гнев. От него не избавиться, его не забить в самые дальние уголки души, его просто не стоит показывать окружающим. Гнев можно удовлетворить лишь одним способом — местью. А потом наступает то, что я ненавижу больше всего. Стадия смирения.

И сейчас, бесстрастно разглядывая дорогу, я мысленно убеждала себя, что в моей апатии нет ничего плохого. Я же с самого начала догадывалась, что вся эта история не закончится для меня ничем хорошим. Это только в сказке братьев Гримм глупую девочку спасают. В народных сказаниях добрые французы правды не скрывали. Бабушку волк приготовил на ужин, бабушкину кошку убил башмаком за слишком болтливый язык, а Шапочку… в общем, девочка тоже плохо кончила.

Я тихо засмеялась, увлекшись собственными размышлениями.

— Маленькая, поделись со мной причинами своего веселья, — посмотрел на меня Саша.

Сказать ему, что это из разряда «смех без причины»? Так рано еще, сам скоро поймет.

— Это нервное, — сделала я честные глаза. — Ты не передумал меня наказывать?

— Нет.

— А если я так больше не буду?

— Ты в любом случае так больше не будешь.

— Тогда давай после моего выздоровления, — подняла я перебинтованную стопу.

— Дитя дитем, — хмыкнул он.

— Да, да, я уже поняла, что ты у нас старый мудрый оборотень, — отмахнулась я. — Кстати, сколько тебе?

— Сто сорок три, — ответил он.

— Ой, — сказала я вслух. — А живете вы около двухсот лет. Ты даже по вашим меркам мужчина в возрасте.

— Немного не так, — бросил он на меня снисходительный взгляд. — Я проживу гораздо дольше обыкновенного оборотня.

— Это еще почему?

— Я Хорт.

Тоже мне, объяснил, называется!

— И что? У вас при вступлении в должность автоматом жизненный срок повышается? — скептически фыркнула я.

— Ру, — устало вздохнул Саша, — мы становимся Ведущими потому, что отличаемся от обычных оборотней. Мы сильнее, быстрее, умнее, и жизненный срок у нас длиннее. Мы генетически совершеннее рядовых членов Стаи, потому и способны победить действующего Хорта. Это естественный отбор, таким образом природа заботится о том, чтобы каждый Хорт оказывался лучше предыдущего. Именно наше генетическое превосходство не позволяет нам прогибаться под кого-либо, а высокий интеллект накладывает отпечаток на характер, что проявляется в лидерских качествах. Потом ты сама поймешь, тебе всего лишь стоит внимательно понаблюдать за поведением в Стае. Ты думаешь, иерархия у нас строится на страхе? Нет, это не так. Наша кровь распределяет за нас роли.

Так вот на чем у них завязан принцип передачи власти! Если следовать элементарным законам генетики, то вполне вероятно, что наследник превзойдет родителей. Но ведь случаются и моменты, когда среди простого люда рождаются гении, и тогда данный индивидуум имеет право занять свое место в правящей элите. Животный мир, однако.

— Вот это я понимаю, шикарный генофонд, — восхитилась я.

Остаток пути я предпочитала молчать, то и дело проваливаясь в липкую, тягучую дрему. Рядом с Сашей было спокойно и уютно, отчего хотелось расслабиться и поведать обо всех своих невзгодах. Вместо этого я кратко и сдержанно отвечала на его вопросы о моем побеге и времени, проведенном с Дмитрием.

Саша не дурак, понимает, что большую часть я утаила. Но у него своя философия, и вообще он парень терпеливый. Я ведь никуда теперь от него не денусь, по глазам вижу — не позволит.

Забавно. Моя сказка оказалась до жути реалистичной. Что ж, мне больше ничего не остается, кроме как следовать сценарию. Что там у нас было после того, как страшный Серый Волк убедил глупую Красную Шапочку в своей безобидности?

К Сашиному дому мы подъехали уже за полночь. При въезде на территорию коттеджного поселка я чуть не заорала в голос от испуга. Вдоль дороги сверкали сотни желтых огоньков. Волки, они стояли рядами на обочине, встречали нас невидимыми в ночи. Выдавал их лишь отблеск света фар в глазах. Воистину жутковатое зрелище. Особенно в антураже черного неба, на котором из-за облаков не было видно ни звезд, ни луны.

Сегодня явно будет дождь.

В полной тишине, нарушаемой лишь звуками работающего мотора, мы подъехали к дому. Саша заглушил двигатель, вышел из машины, обошел ее, открыл дверцу с моей стороны и, взяв меня на руки, понес в дом.

К подобному способу передвижения можно привыкнуть.

Он принес меня в уже знакомую спальню, где усадил на кровать, не зажигая света, но вскоре оставил меня ненадолго и ушел в ванную комнату, откуда вскоре послышался звук льющейся воды. Вернувшись и встав на одно колено передо мной, он разбинтовал мои ноги, после чего принялся так же молча снимать одежду. И этому волку нравится играть в куклы. Меня вдруг опять начало морозить. Больно не было, просто холодно. Саша раздел меня, не меняясь в лице. С тем же каменным выражением он поднял обнаженную меня на руки и понес в ванную, где пар витал в воздухе.

Назаров включил свет локтем и посадил меня в горячую воду.

— Я сама, — запротестовала я, увидев, что он тянется за шампунем.

— Ну сама так сама, — спокойно ответил он и вышел, прикрыв за собой дверь.

Было ли мне стыдно? Одолело ли меня смущение в тот момент? Нет. Мне было холодно. Сидя в горячей воде, я не могла согреться. Я терла себя мочалкой, почти сдирая кожу, почему-то вспоминая прикосновения Димы. Я дергала волосы, пытаясь вымыть мусор, застрявший в них. Я давилась слезами, гадая, успею ли попрощаться с дядей. Я тихо смеялась, просто сходя с ума. Я добавляла обжигающе горячей воды, не чувствуя ее тепла.

Странно, сидя в ванне, наполненной водой, я вдруг подумала, что вернулась домой.

Мысли мои стали подобны пару, поднимающемуся из воды.

Поняв, что кожа на пальцах начала морщиться, я покинула ванную комнату, шлепая босыми ранеными ногами по кафелю и оставляя за собой маленькие лужицы, равнодушно игнорируя болезненные ощущения в области стоп. О полотенце я забыла. В голове мыслей не было, вплоть до пустого звона. Нужно было хоть как-то согреться.

Спальню освещал ночник, создавая приятный полумрак. Саша сидел на кровати по пояс голый и работал на ноутбуке. Волосы его были влажными, судя по всему, он также успел принять душ. Увидев меня, он вскочил.

— Ру?

Я ничего не ответила. Говорить не хотелось. Впрочем, он и не ждал от меня ответа. Нас устраивала тишина.

Вытащив из гардеробной огромное махровое полотенце, он подошел ко мне, укутал меня в него. Подхватив на руки, отнес на кровать и принялся растирать мои заледеневшие конечности и сушить полотенцем волосы. Пусть я и была обнажена, казалось, его это совершенно не волнует.

Саша был обжигающе горячим. Каждое его прикосновение отдавалось во мне теплом. А мне так хотелось согреться. Его ласка и осторожность будили щемящее чувство нежности. Господи, какая же я дура, почему именно сейчас все мои принципы, желания и мысли кажутся несущественными?

Знакомые запахи кружили голову. Его запах. Его руки. Мысли кончились.

— Саша, — прошептала я, неотрывно глядя на него.

Он замер, внимательно наблюдая за мной.

У каждого Волка должна быть своя Красная Шапочка. У каждой Красной Шапочки должен быть свой Волк. Завороженная бликами света на его плечах, я протянула руку, чтобы поймать их. Широкие плечи, гладкая кожа и такое необходимое тепло. Оно нужно мне. Он нужен мне.

Осторожно провела кончиками пальцев по его широкой груди. Горячо. Быстрый взгляд в его глаза, и я уже не могу отвести свои. Там было все. Огонь, время, понимание, желание и ожидание. Ему было интересно, что же я предприму дальше. Наверное, раньше подобный взгляд покоробил бы мою женскую гордость. Но не сейчас.

— Саша, — вновь прошептала я, — мне холодно.

Вышло жалобно, совсем не так, как я хотела. Плевать. Он хочет действий? Он их получит.

Пальцами исследую шрам на лице, от уха к подбородку. Руки дрожат, выдавая мое состояние. Страшно не было. И стыдно не было. Кончики пальцев перемещаются на его губы. Они тоже горячие. Он не понимает, насколько сильно я нуждаюсь в его тепле. Прижимаюсь к нему обнаженной грудью, несмело целую его шею. Он отстраняется от меня, пристально глядя в мои затуманенные глаза. Ему не нравится? Он не хочет меня? Его горячие пальцы находят мою кисть и с силой сжимают ее.

Саша держал мою руку в своей, согревая ее. Он долго смотрел на меня в полнейшей тишине, будто пытался узреть что-то. Я не отводила взгляда, просто не могла. В одно мгновение выражение его глаз поменялось. В них я увидела нечто, что нормального человека заставило бы отшатнуться. Зверь. Животное. Не могу объяснить, это что-то за гранью понимания, совершенно дикое и явно нечеловеческого происхождения.

В этот момент показало себя и мое безумие. Я испытала искреннюю, ничем не замутненную радость. И он понял это. Почуял. Его лицо вдруг оказалось рядом, а руки уже наматывали волосы на кулак. Его горячие губы терзали мои. Он не был нежен, не был он и терпелив. Но кого это волновало в тот момент? Уж точно не меня.

Не сразу я поняла, что лежу на кровати, а его тело находится в восхитительной близости от меня. Такое горячее, такое большое, такое необходимое. Обжигающий поцелуй. Руки на талии, вжимающие мое тело в его.

Недостаточно.

— Холодно, — шептала я, выгибая шею под жаром его поцелуев.

Именно тогда показанный мне зверь вырвался наружу. Я смеялась, приветствуя его. Смеялась до тех пор, пока не почувствовала болезненный укус. Горячий язык зализывал маленькую ранку на груди. И вновь поцелуи, так явно говорящие о ненасытном голоде. Мурашки мгновенно окутали мое тело и тут же схлынули под натиском его жара. Грудь, живот, бедра. И его руки. Везде. Горячие, такие нужные.

Треск ткани. И он впечатывает меня в кровать, нависая надо мной. Горячо, как горячо. Восхитительно.

— Моя?

— Твоя.

— Ула.

И боль. Его смуглая кожа поверх моей белой. Его горячее дыхание поверх моего. Грудь, ходящая ходуном. И больше не холодно.

Он не был удивленным, довольным — да, но не удивленным. Знал.

— Скажи, что любишь? — его рык.

— Люблю, — обняла его за шею, прижимаясь всем телом. Кто сказал, что я солгала?

Мне больше не холодно, и это главное. Испугавшись, что лишусь тепла, я обхватила его ногами, прижавшись еще теснее. Плевать на боль. И дикая радость животного. Его самого.

И вновь движение. Он не хотел быть нежным. Не мог. Блики искусственного освещения ослепляли меня, мешая боль с чем-то еще, доселе неведомым. Весь жар, так щедро даримый им, сосредоточился в одном определенном месте. Боль и жар. И это прекрасное чувство, что поднималось по позвоночнику.

Наслаждение. И боль.

Вспышка. И я выгибаюсь под ним, стараясь впитать его в себя. Я кричала? Смеялась? Не помню. Я чертова мазохистка.

Пробуждение оказалось не самым приятным в моей жизни.

— Ру, — доносилось до меня сквозь вату, — проснись, маленькая. Ну же.

— Са-ша?

Я открыла глаза и попыталась проморгаться. Красное марево застилало взор.

— Саша, — требовательно позвала я, пытаясь дотянуться до него.

Он держал меня на руках, прижимая к своей груди. Я хотела прикоснуться к его лицу, но ослабевшее тело не слушалось. В комнате стоял странный запах.

Нечто горячее катилось по щекам. Слезы?

Невероятным усилием воли мне удалось совладать с собственными конечностями. Проведя пальцами по глазам, я почувствовала влагу. Странная, липкая и вязкая, она обжигала пальцы. Посмотрев на руки, даже сквозь туманное марево, я поняла, что плакала кровью.

— Началось, — вздохнула я.

Бедный Саша, проснуться рядом с девицей, плачущей кровавыми слезами. Не самое приятное пробуждение.

— Павел, — орал Саша, — немедленно ко мне. Она истекает кровью. В прямом! Из глаз, ушей и носа!

Зачем так кричать?

И рядом падает трубка телефона.

— Что он с тобой сделал? — Меня сжимают чуть сильнее, чем это необходимо.

— Переливание крови, — призналась я. Язык слушался с трудом. — Дядя знает. Я модифицированная. Эксперимент. Люди. Дима сказал, что нужно всего лишь переливание. У нас одна кровь. Он очень хотел, чтобы я обернулась.

— Дура, — шептал он. — Убил бы. На хрена ты пошла к нему?

— А ночью песней называл, — не согласилась я.

Меня лишь крепче прижали к широкой груди.

Ситуация показалась мне довольно забавной, поскольку, может, я и выглядела как умирающая, но чувствовала себя несколько иначе. Мне не было ни жарко и ни холодно, ни больно и ни хорошо, словно нервные окончания все разом отключились. Говоря другими словами: мне было никак. Потому излишняя Сашина нервозность виделась ненужной. Зря он обстановку нагнетает, у меня ведь есть два варианта развития событий. Либо выживу, либо нет. Оба варианта, признаться честно, не прельщали. Выживу — свихнусь, не выживу… тут и говорить не о чем.

Саша держал мое слабеющее тело в горячих объятиях, пока не прибыл доктор.

Скажу по секрету, Назаров был в бешенстве. Страха в его взоре не наблюдалось, а вот лютой злобы хватало с лихвой. Будь я в добром здравии, обязательно начала бы гадать, на кого и за что он злится. Сейчас же я сразу решила, что гневается Саша на меня, и, как ни странно, тут же успокоилась, не удосужившись логически аргументировать свои выводы.

Время будто замерло, остановившись на одном определенном моменте, не желая двигаться вперед. Казалось, оно тянулось бесконечно долго, но стоило мне прикрыть глаза хоть на секунду, как проходили десятки минут.

Добрый доктор Айболит тут же поспешил протянуть ко мне свои ручонки. Я стерпела. Он пощупал мне пульс, проверил зрачок, спросил о самочувствии и подробно выяснил, что конкретно у меня болит.

— Руслана, что послужило причиной нынешнего вашего состояния? — деловито осведомился врач, роясь в потрепанной сумке синего цвета с крестом на боку.

Ого, я смотрю у оборотней методика лечения несколько отличается от человеческой. Но испытывать нежные чувства к последователю науки я так и не начала.

— О, — попыталась я улыбнуться, — ничего такого. Меня всего лишь накачали литром-другим крови оборотня. Знаете, такое семейное переливание получилось.

— Что? — осел доктор. — Сумасшедший. Это же вероятный катализатор, — бормотал он.

Ну надо же, а доктор-то сведущ, он еще и половины всего не знает, а уже правильный диагноз ставит. Ах да, он же видел мои анализы, вполне может так случиться, что именно он занимался изучением моей кровушки. Думать становилось все труднее, и, признаться, не хотелось мне заниматься столь неблагодарным делом.

— Один серый волк очень хотел, чтобы я обернулась, — пожаловалась я. — Прям-таки был одержим этой идеей. А мне, знаете ли, и так нормально жилось.

Саша спокойно сидел, по-прежнему удерживая меня на руках, за что я была ему искренне благодарна, ибо ощущала себя лужицей без костей: отпусти — и я растекусь. Так вот, поскольку я находилась в непосредственной близости от Александра, мне удалось уловить его напряжение.

— Вот тварь, — тихо выругался он себе под нос.

А вот это уже интересно. Насколько помню, Саша и сам был не против, если бы я периодически обрастала шерстью, он даже мою кровь на опыты позаимствовал, искусно навешав мне лапши на уши, дабы выяснить, почему сие не происходит. А тут на тебе, исполнение желаний и полное отсутствие радости!

— Скажите, Павел Николаевич, а зачем мне вообще обращаться? Я же не перестану быть оборотнем, если хоть раз не побываю на четырех лапах. — Данный вопрос меня интересовал особо остро, потому как хотелось знать, за что страдаю.

— Видите ли, Руслана, — замялся деятель науки, — я не совсем уверен, но дело в том, что наши женщины способны вынашивать детей лишь после первого обращения. Именно тогда все органы принимают нормальное положение. Вы же хотите быть полноценной женщиной?

Боже, я же ни разу в жизни не делала рентген! Чего уж там, я в больнице-то всего один раз побывала, и та психушка. Как-то так получилось, что меня миновали болезни, и, конечно, аутизм не в счет. Его у меня, как оказалось, тоже не было. Откуда я могла знать, что у меня все настолько запущено? Чувствовала себя инопланетянкой. Но если подумать, то подобные новости ничто по сравнению с фактом того, что мой собственный братец возомнил себя быком-осеменителем, а меня племенной коровой. А я-то голову ломала, отчего такая спешка с моим обращением? Ну сволочь. А впрочем, плевать. Меня больше притягивала сладкая перспектива поспать.

— Хорт, позвольте вас на пару слов, — отошел от кровати доктор, заметив мой сонный вид.

Кстати, Саша меня одеть так и не удосужился. Замотал в простынку и посчитал, что все приличия соблюдены.

Он осторожно сгрузил мое тело на кровать, а сам вместе с Павлом Николаевичем отправился прочь из комнаты. Дверь они прикрыли плотно. Наивные. Наверное, даже хорошо, что я забыла сообщить Саше о своем обострившемся слухе.

— У нас слишком мало информации, — взволнованно тараторил доктор. — Вполне возможно, она обращается. Как вы и предсказывали, это наихудший вариант, все планы летят к чертям. Сами знаете, какое давление на психику осуществляется в таком случае, тем более в столь позднем возрасте. Процесс неконтролируемый, к тому же мы словно слепые котята, нельзя тыкать пальцем в небо. Нам нужно знать, что сделало ее такой.

— Борис лежит в твоей клинике, вот у него и выяснишь, — распорядился Саша. — И пусть подготовят вертолет.

Ну надо же, у него и такие игрушки есть. Спрашивается — на фига?

Подслушать что-либо еще не удалось. Мне вдруг сделалось так холодно, как зимой не бывает, казалось, еще чуть-чуть, и изо рта повалит пар. Тело судорожно потряхивало в тщетной попытке согреться. Осознав, что это явно ненормально, я попыталась позвать Сашу, но горло сжал спазм, не позволяющий даже пискнуть. И все бы ничего, но мои содрогания все больше походили на приступ эпилепсии. Тут-то моя апатия и растворилась в небытии. К леденящему холоду присоединилась легкая ломота в теле, которая с каждой минутой перерастала в самую настоящую боль. Это было очень страшно.

И вот уже лежа на кровати с широко распахнутыми глазами, выгнувшись в форме дуги, я заорала от невероятной боли. Заорала так, что за какие-то секунды сорвала голос. Я не видела, как рядом оказался Саша, я не слышала его слов — я кричала, сипела и хрипела. А все потому, что одна за другой ломались мои кости. В прямом смысле слова.

Скажу вам по секрету, в момент перелома не больно. Больно становится через пару секунд, когда до нервных окончаний доходит, что бывшее ранее целым сейчас таковым не является.

— Черт! — рявкнул Саша.

— Поздно вертолет, — взгрустнул доктор. — К сожалению, Хорса нетранспортабельна.

Я думала, что знаю значение слова «страх». Я думала, что знакома с ощущением нестерпимой боли. Как же я ошибалась. Ни одно сознание не способно выдержать столько боли, и мое меня покинуло довольно быстро. Господи, спасибо тебе за это. А девятью часами позже я оказалась в том самом подвале, из глубин которого спустя долгое время сейчас рассказываю свою страшную сказку.

Наверное, там, на кровати, а не в темноте подвального помещения я и умерла. По крайней мере, мне очень хотелось это сделать. И я говорю не о своем теле. Умерла прежняя я, обычная девчонка с кучей тараканов в голове. Так бывает, что-то случается, и ты ломаешься, и твое место занимает кто-то другой. Или что-то. Боль, например, зависимость или безумие, выбирай что хочешь.

Придя в себя и найдя глазами Сашу, первым делом я попыталась ему улыбнуться.

— Ты знаешь, что со мной? — шептала я потрескавшимися и искусанными в кровь губами. Шептать было больно, ибо в горле поселился раскаленный железный еж.

— Ты обращаешься. — Он сидел в кресле рядом с кроватью.

— Так всегда бывает? — тихо ужаснулась я.

— Нет. Так — никогда, — честно ответил он.

И снова боль. Сломалась еще одна кость, на этот раз это было колено. Я услышала щелчок. Кажется, лопнули связки.

— Саша!!! — Невероятно, казалось, я больше никогда не смогу нормально говорить, а гляди ж ты, ору! И уже непонятно, отчего катятся слезы по щекам, то ли от обиды, то ли от натуги и боли. А когда кричать больше не было сил, я просто скулила, пытаясь выплюнуть изо рта кожаный ремень, оперативно всунутый Александром с целью сохранить мои зубы.

— Все хорошо, Ру. — Он схватил меня за руки и за ноги, с трудом удерживая мое тело в горизонтальном положении. Судя по всему, ему не раз приходилось проделывать подобный трюк, чувствовалась сноровка. Меня ломало еще минут десять, после чего боль схлынула так же внезапно, как и пришла.

— Саша, — вновь позвала я, выплюнув таки злосчастный ремень.

Говорить не хотелось, потому как сил на лишние движения попросту не хватало.

— Да, маленькая.

— Саша, передай дяде, что я его люблю, — прошептала я, чувствуя, как уплывает сознание.

По-моему, с пафосом я переборщила, слишком много драматизма для меня одной. Вот и Сашу перекосило от моих слов.

Но уже через мгновение мне было не до сценического образа. Я теряла сознание от боли и приходила в себя от еще большей агонии. Каждый раз я молила о помощи и с тихой надеждой ждала собственной смерти.

Павел Николаевич пытался хоть как-то помочь первое время, пичкал меня обезболивающим, зачем-то кормил транквилизаторами и крепко привязывал к кровати. Но все было напрасно, таблетки не помогали, боль не проходила, а тело ломало с большей интенсивностью. Через час я уже не могла говорить, через два у меня не осталось ни одной целой кости, через три появилась бешеная регенерация и я поняла, что просто так не умру. Через четыре все началось сначала. На пятый час я сломала кровать. Да, оказывается, эту махину из цельного дуба можно сломать. На шестой час я начала вести себя неадекватно, попыталась наброситься на врача и покусала Сашу. В моменты просветления я просила о помощи, я умоляла Сашу спасти меня, часто звала дядю. Реальность, воспоминания, все смешалось в моей голове. Иногда мне казалось, будто я все еще в больнице, где мое тело в очередной раз окутали странными проводами, по которым пускают ток. А иногда мне снился Дима. Его я обещала забрать с собой.

— Саша, — чуть слышно шептала я.

Он всегда был рядом.

— Что, маленькая? — Его образ расплывался перед глазами.

— Я твоя Ула? — Мои губы почти не шевелились, и шепот был на грани слуха, но оборотню и этого хватило.

Нужно успеть сказать до того, как накроет новый приступ.

— Да.

— Для Улы волк готов на все? — Господи, дай мне сил.

— Конечно, маленькая. — Мне было плевать на его ласковый тон, я его почти не видела.

— Если любишь — убей меня.

Не успеваю, легкий, еле ощутимый спазм становится первым предупреждением.

— Что?

— Пожалуйста.

По истечении восьмого часа я научилась прятать собственное сознание от боли. Всего-то и нужно было — вспомнить, каково это быть сумасшедшей. Не видеть, не слышать, не существовать. Заменить свою суть чем-то другим.

В следующий раз я очнулась в том самом подвале, голая, лежащая на новеньком ватном матраце, прикованная цепью к стене. Откуда у Саши кандалы, я даже знать не хочу, хватит с меня факта их наличия.

— Ру, — позвал он.

Подвал был не то чтобы большой, скорее глубокий каменный мешок с минимальным освещением. Тепло и сухо, что еще для счастья надо?

— Где я? — хрипло интересуюсь.

— Под домом. — Он сидел у противоположной стены, вытянув ноги.

— Зачем?

— Ты обращаешься, Ру. И твой оборот отличается от нормального.

— Что еще?

— Ты агрессивна. Опасна для окружающих.

И только тут я заметила огромную кровоточащую рану на груди у Саши. Металлический запах крови забивался в нос, распространяясь по всему подвалу.

— Как? — договорить попросту не хватило сил.

— Это сделала ты. Часа три назад. И она даже не начала затягиваться, моя регенерация бессильна против твоего яда, Ру.

— Яда? — удивилась я.

Мыслительный процесс вконец мне отказал.

— Знаешь, почему оборотня может убить только оборотень? На наших зубах яд, наши укусы заживают значительно медленнее. Твои укусы вообще не заживают без спецобработки.

Ой.

— Боже, я чертов монстр, — попыталась усмехнуться.

— В левом углу под потолком камера ночного видения. Так я смогу наблюдать за тобой и в случае чего прийти на помощь. Под камерой слепое пятно, там стоит ведро, — кивнул Саша в угол.

Это что же, мой туалет?

— А это зачем? — показала глазами на цепь. Двигаться я не могу из-за боли и переломанных конечностей. По крайней мере, сознательно, что творит мое тело, пока меня нет, мне неведомо.

— Прости, маленькая. — В голосе Саши не было ни капли сожаления. — Это для твоей же безопасности, вынужденная предосторожность. Когда ты обернешься, твоя физическая мощь возрастет в разы и двери не станут препятствием. Тебе наверняка захочется выбраться и без меня, а это недопустимо. Я буду кормить тебя два раза в день.

— Просто убей меня, — перебила я его.

— Нет. — Его ответ был категоричен.

— Почему? Пожалуйста.

Он молча поднялся с пола и направился на выход.

— Ненавижу, слышишь?! Чертов псих, какого я вообще с тобой связалась?! — пыталась кричать я, что по понятным причинам не выходило.

Но Саша все прекрасно расслышал, жаль, только не отреагировал.

— Тебе больно, ты боишься — это нормально. Я понимаю, — сказал он не оборачиваясь и вышел, оставив меня одну во тьме.

Так начались самые страшные дни моей жизни. Часами я слушала, как щелкают кости и лопаются связки с сухожилиями в моем причудливо изогнутом теле. Поднялась температура. А потом сознание уходило и внезапно возвращалось в наивысший пик боли. Но самым неприятным была, пожалуй, регенерация, приносящая с собой невыносимое чувство зуда, растекающегося по всему телу под кожей.

И так час за часом, минута за минутой, секунда за секундой в кромешной темноте. В один прекрасный момент я пришла в себя, жуя огромный кусок сырого теплого мяса. Как только до меня дошло, что именно я с таким аппетитом рву зубами, меня тут же стошнило на пол.

Я пыталась отказаться от сомнительного удовольствия подобного питания. Но неизменно приходила в себя, жуя очередной кусок, сочащийся кровью.

По распорядку кормления я могла определять количество суток, минувших со дня моего заточения. Три дня.

На третий день мои руки покрылись шерстью, а пальцы украсили огромные когти. Полностью я еще не обратилась, но зато заметно окрепла и даже двигалась без видимых усилий в моменты, когда боль отступала.

На четвертые сутки я проснулась от чувства чего-то прохладного, ползущего по моему телу. Открыв глаза, увидела Сашу с влажной губкой в руках и стоящим рядом с тазиком.

— Что ты делаешь? — спросила я хрипло.

— Мою тебя, — улыбнулся он. — Уже закончил.

— Я не видела тебя до этого, — обиженно посмотрела на него.

— Я приходил, когда ты была без сознания.

— Прости меня, — жалобно попросила я, принимая положение сидя. — За те слова. На самом деле я так не думаю.

— Думаешь. — Его насмешка неприятно резанула слух.

— Да, — зло рыкнула я. — Нет! Я люблю тебя, я не могу так думать.

Наклонившись вперед и чуть нагнув голову вбок, я смотрела на Сашу, преданно заглядывая в глаза.

По сложившейся традиции он был обнажен по пояс в привычных уже спортивных штанах.

— Я скучала, — горячо зашептала я, не дождавшись от него какой-либо внятной реакции. — Так скучала.

— Я тоже скучал, маленькая, — серьезно ответил он, отодвигая таз с водой.

— Саша, — бросилась я к нему на грудь, благо он совсем рядом, — выпусти меня. Ненадолго, совсем на чуть-чуть. Мне так не хватает солнца.

Противно и уже привычно звякнула цепь во тьме, которая для меня давно стала серыми сумерками. Зрение обострилось в сотни раз.

— Ру, — голос его звучал строго, он отстранил меня от себя, поднимаясь на ноги, — прекрати.

Как он может?

— Саша, ты меня не любишь? — плаксиво спросила я.

— Люблю, Ула, — устало ответил он.

Я только этих слов и ждала. Мгновенно бросилась к нему, обняв за талию и целуя плоский живот. Преданно заглянула Саше в глаза, вцепившись в пояс его штанов, — для полноты картины осталось хвостом повилять.

— Саша, пожалуйста, помоги мне, пожалуйста. Все, что хочешь, сделаю. Любое твое желание. Обещаю. Слышишь?

И руки, чуть дрожа, действуют, повинуясь приказу мозга. И губы путешествуют по горячей, чуть солоноватой коже. Его вкус, его запах, его вдруг опустевший взгляд, его руки в моих волосах, все смешалось в тот миг. Мгновение, и я уже стою на четвереньках, грудью прижатая к полу его сильной рукой, без возможности пошевелиться. Он не был нежен, не был терпелив, наказывая меня, под мерное бряцание цепи двигаясь так, чтобы причинить боль. Наивный, теперь я знаю, что есть настоящая боль и не в его власти мне эту боль подарить.

Не выдержав, я рухнула на матрац, но и тогда он не успокоился. Пожалуй, это можно было бы назвать насилием, вот только я не была против. Но все когда-нибудь кончается, вот и он скатился с меня, тяжело дыша. Покрытая легкой испариной, я оставалась безучастной к окружающему миру, тихо улыбаясь в потолок. С минуту он пристально наблюдал за мной, после чего в полнейшей тишине забрал таз с водой и вышел прочь, вновь оставляя меня одну.

Животное. Совокупляюсь как животное, живу на привязи, меня даже кормят как верную дворняжку. Какое же я животное.

Повернувшись на бок и подтянув к груди коленки, я тихо расплакалась. И все равно не могу его ненавидеть. Он один был рядом со мной все это время. Именно он защищал меня от окружающей опасности и собственной упрямой глупости. В том, что сейчас происходит, виновата именно я, довыпендривалась.

А потом случился новый приступ, когда у меня впервые вырос хвост. Лысый, тонкий, мерзкий, отвратительный, он очень болел. И череда приступов накрыла меня, с каждым разом все больше и больше превращая в монстра. Вот только ни одно мое обращение не доходило до конца и сопровождалось большой кровопотерей.

Вот такая вот сказка о глупой Красной Шапочке, которая умоляла о том, чтобы ее съел страшный Волк. Черный, серый — какая разница, убейте меня уже кто-нибудь!

И однажды мне приснился чудесный сон, в котором я гуляла по зеленому лугу, залитому солнечными лучами, а рядом у моих ног лежали мертвые тела людей в белых халатах, между которыми бегали волки. Но тут луг растаял, оставив бескрайнее снежное поле, по которому я бежала. И бег мой был бесконечен, а дыхание вырывалось морозным облачком пара, а лапы проваливались в рыхлый снег, затрудняя бег. И так мне сделалось смешно в тот момент, так весело, что, не удержавшись, я расхохоталась в голос, отчего и проснулась.

Проснувшись, поняла — мир изменился. Я обратилась окончательно.

То, что я испытала, невозможно описать словами. Это все равно, что рассказывать слепому с рождения человеку, какого цвета небо, или объяснять глухому звучание оперы «Валькирия» Вагнера. Вы просто не услышите, а если даже услышите, никогда не поймете.

Мир изменился. Изменилось мое восприятие, изменилась я. Вместо рук — лапы, вместо гладкой кожи — шкура, покрытая шерстью, и как дополнение — хвост, такой непривычный, но такой необходимый.

Восторг поселился в моей душе, хотелось смеяться и плакать от счастья, но я выла. Я слышала шаги надо мной, я чувствовала невероятную палитру запахов, я видела в сто крат лучше прежнего, и самое главное — дикий калейдоскоп эмоций и быстрота реакций.

Я была слаба и неуклюжа, словно младенец, которому необходимо учиться ходить заново. И да, мне действительно нужно было учиться ходить заново. В первое время я путалась в лапах, и хвост непременно косил набок, не говоря уже о постоянно шевелящихся ушах.

Но то был лишь первый восторг. Стоило чуть успокоиться, как навалилось жгучее чувство отчаяния. И если бы только оно. В моей голове творилось нечто невероятное, восторг сменялся печалью, радость уступала место ярости. Резкая смена настроения в столь короткое время пугала даже меня. Постоянным оставалось лишь одно желание — поскорее выбраться отсюда. Я могла сказать точно, мне абсолютно не нравилось в этом месте. Замкнутое помещение, наполненное спертым воздухом, пропитанным запахом боли. Мыслей в голове почти не было, их заглушали инстинкты.

Задняя лапа двигалась хуже остальных, скованная чем-то тяжелым. В яростном порыве я пыталась грызть оковы, результатом были ноющие зубы и неприятный скрежет в ушах. Пыталась вытянуть лапу, но мешала кость.

Его приближение я почувствовала до того, как отворилась дверь подвала. Стоило ей распахнуться, как шерсть на холке поднялась дыбом, а сама я невольно ощерила пасть. Глупо. Не имея возможности сопротивляться в силу непривычной слабости, ощущая опасность, исходящую от него, чуя его мощь, я пыталась огрызаться.

Я боялась его, особенно пугала улыбка.

— Ру. — Он был доволен.

Стоило ему сделать шаг по направлению ко мне, как утробное рычание вырвалось из моей глотки.

— Ру, — нахмурился он, но остановиться даже не подумал.

Мне не тягаться с ним в подобном состоянии, по крайней мере не сейчас, слишком многого еще не могу. Он не просто сильный, он чудовищно сильный, жестокий, сейчас это особенно заметно. Прислушавшись наконец к инстинкту самосохранения, попыталась отползти в дальний угол, но проклятые оковы не пускали. Я знаю, как они называются. Цепь.

А еще я знаю, что именно он посадил меня на цепь. Не помню за что, но знаю точно. И сейчас он приближается ко мне, хмурясь все больше.

Слишком сильный, я не выживу, но это уже не важно, в любом случае я уже загнана в угол.

— Ты злишься? — Он казался удивленным. — Нет. — До него наконец дошло. — Хочешь убить меня.

Да.

— Я не причиню тебе вреда, — остановился он, но скалиться я не перестала.

Его голос спокоен, в нем нет страха, нет агрессии. Отчего тогда инстинкты вопят об опасности?

— Боишься? Зря.

Да, он не собирается меня убивать. Я знаю, он сказал правду. Не словами, нет, слова — ничто. Главное — это он сам. Запах, интонация, мельчайшее движение и выражение глаз. Его тело говорило со мной, понимая это, я отвечала.

Рык — предупреждение.

Прижатые уши, угрожающий оскал и прямой взгляд — буду драться до конца.

— Ру, поговори со мной. — Он просто стоял, не делая попыток подобраться ближе.

Но я не реагировала на его слова.

— Не делай вид, будто не понимаешь меня, — разозлился он.

Не этого он ожидал, ох не этого.

Я бросилась. Он стоял достаточно близко, и длины цепи мне хватило. Целилась в шею.

Он обернулся мгновенно, в процессе разорвав одежду на мелкие клочки. Знал, что я атакую, имел прекрасную возможность добраться до моего горла первым, но вместо этого зажал зубами холку и прижал к земле. До смешного легкая победа, что неудивительно, ведь ходить нормально я так и не научилась.

Рык — не угроза, всего лишь предупреждение. От него по-прежнему не веяло агрессией.

Он сильнее, мое поражение — дело времени. Я слаба, значит, должна подчиниться. Эта мысль мне не нравится настолько, что я предпринимаю еще одну попытку вырваться. Всего-то и нужно, что добраться до его горла и сдавить со всей силы. Но резкая боль в холке останавливает меня, отрезвляя разум. Он впился зубами в нее, играючи удерживая меня в нужном ему положении. Я ему не соперница. Пока.

Почему-то эта мысль развеселила меня, поднимая настроение до игривого. Сама не понимаю мотивов собственных поступков и действий, ведь еще совсем недавно я была готова умереть в драке с монстром.

Нужно подчиниться. На время, до тех пор, пока не окрепну. Противно, но необходимо. А может, весело и интересно? Что со мной? Весело, но из груди рвется злобный рык. Словно страх мне заменил азарт и веселость, а злость и гордость увеличились в разы.

Скулю, давая понять, что смирилась со своей судьбой. Поджимаю хвост и уши, полностью расслабившись в его зубах и пытаясь подставить собственное горло.

Кто бы знал, чего мне стоило смириться и переступить через себя. Одна лишь мысль билась в мозгу — я выжила и уж точно не умру сейчас. Инстинкты подсказывали, что его нужно задобрить, и я даже знала, как это сделать. Чуткий нос уловил запах вожделения — он хочет меня. Это нормально, он сильный, здоровый самец. Всем своим видом я показываю смирение и, заглядывая в глаза, молча приподнимаю зад.

Увидев мое согласие, он пришел в ярость.

Стоило ему обернуться, как я почувствовала внутренний позыв последовать его примеру. Но он был настолько слабый, что не повлек за собой ответной реакции.

— Не смей, — рычал он, сидя на мне сверху.

Вопросительно смотрю на него, не понимая, чем он не доволен на этот раз. Глубоко в душе поднимает голову глухое раздражение.

— Никогда не смей так делать. Ты моя равная — Хорса, ты никогда и ни перед кем не будешь унижаться. Мне казалось, я доступно объяснил все в прошлый раз.

Прошлый раз? Ах да, помню. Бряцание цепи, терпкий запах, пустой взгляд и горячая кровь, струящаяся по жилам.

Я помню, он наказывал, но не помню за что, все смешалось в моей голове. Так значит, это был воспитательный момент? Злой Волк, чтоб его!

Я все-таки его покусала.

Абсолютно рефлекторно он отбросил меня к стене, что неудивительно. Его инстинкты сильнее и намного древнее, они уже давно превратились в рефлексы. Удар пришелся на правый бок, зазвенела цепь, и я рухнула на каменный пол. Почти не больно… и весело. Я кидалась на него раз за разом, пытаясь достать мягкие ткани. Поняв, что я не прекращу своих попыток добраться до него, он отошел за пределы моей досягаемости, где и уселся, спокойно наблюдая за мной с ненормальной улыбкой на лице.

— Может, обернешься и мы поговорим?

Идея была неплохой, вот только невыполнимой.

Случаются ситуации, в которых ты не просто бессилен, ты буквально раздавлен обстоятельствами и даже желания сопротивляться больше нет. Только и остается растерянно хлопать глазами, пытаясь не поддаться хотя бы панике. Но все тщетно, ты уже раздавлен, тебя попросту нет, очередной сломавшийся винтик этого сумасшедшего мира.

Довольно невеселые мысли, правда? По идее я сейчас должна выть и скулить в истерике от страха. А главное, причина очень даже уважительная — я не могу вернуться. Не помню, не знаю, как именно стать такой же двуногой.

Самое смешное, я не понимаю, зачем мне это? Единственное мое желание — избавиться от оков и темной клетки, в которой меня заточили. Мне очень нужно на волю.

— Ру, — насторожился он.

Наклонила голову на ок, посмотрев на него с интересом.

— Руслана, — голос его непривычно строг, — не валяй дурака, обращайся.

Я фыркнула, выказывая тем самым свое отношение к его приказам.

— Я ведь могу тебя заставить, — спокойно ответил он.

Интересно как?

— Я Хорт, маленькая, это одна из моих возможностей.

Он мысли читает?

— Это не телепатия, нам она не нужна. Элементарная невербалика, Ру. Должна уже была понять, все пять чувств обострились, а скорость обработки информации повысилась в разы. Это как эмпатия: наблюдая за простыми реакциями тела, мы можем видеть чужие мысли.

Он прав, я вижу. Нет, я чувствую. Но это не отменяет вопроса о том, как он собрался менять меня. И тут он меня удивил. Встав на четвереньки, по-прежнему обнаженный, он поймал мой взгляд и медленно пошел ко мне, оборачиваясь на ходу.

Глаз я не отводила, потому что было очень любопытно, что же он предпримет в следующее мгновение. Где-то внутри меня, совсем рядом, под кожей по телу прокатилась волна мерзкого, сводящего с ума зуда. Этот зуд… такой знакомый. Да, будет больно. А потом темно, и вновь боль, и так час за часом, минута за минутой, секунда за секундой. Это забавно, но быстро надоедает. Скучно.

И вот передо мной стоит гордый черный волк. Он был прекрасен. Только сейчас я смогла оценить его по достоинству. Эта стать, умопомрачительный запах, мощь и сила, исходящие от него, все это сводило с ума.

Куда еще больше-то? Смешно.

И вновь взгляд глаза в глаза, тихий вздох, молчаливый приказ, рождающий вызов, и волк исчез. Да. Боль, где-то в районе позвоночника. Противно. Надоело! И я по-прежнему смотрю на него с интересом, шевеля ушами от сосредоточенности.

— Черт, — выругался он.

Что его не устраивает?

— Ты должна была вернуться вместе со мной! — растерялся он. — Инстинкт, гены, ты сама, в конце концов!

Скучно… интересно, если броситься на него сейчас, я смогу достать до его горла? Нужно легонько сжать, вон там, чуть сбоку, а потом потянуть, вырывая плоть, и тогда вокруг все окрасится в странный красный цвет. Откуда я это знаю? Просто знаю. Всегда знала, гены.

Он окинул меня пристальным взглядом, зло прищурившись.

— Ру, — позвал он.

Продолжая рассматривать его со спокойным безразличием, я гадала, каким же образом его достать. Наверное, все же слишком пристально следила за его горлом, поскольку он мой якобы незаинтересованный взгляд заметил.

— О черт, — рявкнул он, поднимаясь на ноги и отправляясь к двери. — Николай!!! — заорал он, открыв заветную дверцу. — Живо ко мне!

Еще один. Быстро пришел, я слышала, как бежал, изрядно торопясь. Новоприбывший интереса не вызывал, не было в нем той стати и мощи, лишь раздражающий запах лекарств.

— Хорт?

Двое — слишком много для меня одной. Мне и первого-то за глаза хватало.

— Она не отзывается. — Напряжение так и сквозило в его словах.

— Быть не может, она полностью здорова, я сам проверял! — Страх.

Чего боится? Кого? Глупый вопрос. Здесь только один монстр.

— Она сохранила сознание, ты сам видишь — от зверя в ней почти ничего. По идее сопротивляться мне она не способна, понимает, что я сильнее, иначе попыталась бы броситься. Ни поединка, ни оборота. Шок?

— Или… — Недавно прибывший умолк на мгновение. Он не хотел говорить. Боялся. — Мы вместе просматривали записи с камеры, ее поведение отличается от всего, что нам доводилось видеть.

— Твои намеки беспочвенны.

— Агрессия, полное игнорирование собственного инстинкта, нелогичное поведение. Очень похоже на бешенство, но без внешних симптомов утверждать не берусь.

— Скажешь это, и я тебя удавлю.

— Но, Хорт, никто не пережил бы подобного без последствий.

— Заткнись, — рык. — Если ты хоть кому-нибудь проболтаешься о ее состоянии, я убью тебя. Ты меня понял?

Резкий запах страха ударил в нос сильнее, чем прежде. Боится — значит слабый, бесполезный. Может, самой его удавить? Потренируюсь на слабом, окрепну, а потом можно и на монстра бросаться.

— Да, Хорт. — Покорность, приправленная изрядной долей страха, которая так сладко щекочет нос.

— Найди способ обернуть ее в человеческий облик до завершения обряда.

Монстр зол.

А не все ли равно?

Он не нападает. Не видит смысла. Да, он будет искать другие возможности, а пока решил ждать.

В памяти шевельнулось нечто смутное, похожее больше на догадку, нежели на воспоминание. Когда-то он точно так же злился и точно так же ждал. А может, и нет, может, мне приснилось все, что было до бесконечной череды боли.

Подслушанный разговор интереса не вызвал. Монстр не пытался скрыть от меня беседу с излучающим страх двуногим, он знал, что я отлично слышу каждое слово их беседы. Ему было плевать? Или тут нечто другое?

Услышав удаляющиеся шаги, я поняла, что в ближайшее время посетителей ждать не стоит. И только хвост нервно бил об пол. Поразмышляв немного, решила попробовать освоиться в собственном теле. Это было забавно, до тех пор пока не натягивалась цепь, что не давала двинуться дальше. Я быстро устала, вымотавшись в своем стремлении укрепить тело, из-за чего отправилась на отдых.

Лежа на тонкой подстилке, я пыталась вспомнить. И к своему удивлению вспоминала. Но не о себе, а о странной девушке, которая так старалась походить на двуногих. Сказать по правде, жизнь у нее была унылая. Окруженная стенами со всех сторон, имеющая барьер из болезни и собственного дяди, она не отличалась особенным человеколюбием. Смелостью тоже не страдала, как, впрочем, и какими-либо еще достоинствами. Поэтому тот факт, что она — это я, печалил еще больше.

Мы не два разных сознания и даже не разделенная, наподобие раздвоения, личность; все гораздо проще: есть я «до» и я «после». Вот на этой мысли я и уснула, понимая, что собственное сознание постепенно возвращается к нормальному состоянию. Для меня нормальному.

Я успела выспаться и последние два часа только тем и занималась, что напряженно вслушивалась в звуки над головой.

Вскоре монстр вновь пришел ко мне. Вид у него был решительный и даже в чем-то злой. Почувствовав его настрой, я несколько напряглась, но показывать этого не собиралась, продолжая лежать на матрасе. Сейчас что-то будет.

— Руслана, — выглядел он уставшим, — у меня для тебя радостная весть.

Уши торчком и вопросительный наклон головы без слов выразили мою заинтересованность.

— Сейчас мы с тобой отправимся на прогулку по территории. — Казалось, он тщательно подбирает слова, внимательно следя за моей реакцией.

Воля? Он и понятия не имеет, как я рада этой новости. Простите за откровенность, но вы хоть раз видели волка, ходящего по нужде в ведро? Если встретите, обязательно поинтересуйтесь: как? Узнав радостную весть, я вскочила на ноги и завиляла хвостом, тут же раздражаясь на себя за столь бурную реакцию. Но как только первая реакция схлынула, немедленно возникли вопросы. С чего вдруг такая щедрость? Метод кнута и пряника? Это будет забавно. Хорошее настроение тут же вернулось.

— Нам с тобой всего лишь нужно пройтись по дороге, — улыбнулся он. — И что бы ни случилось, ты не должна отходить от меня ни на шаг. Я надеюсь, ты понимаешь, что меня не стоит расстраивать?

Тут его губы растянулись в таком оскале, от которого шерсть на загривке встала дыбом. Невольно пригибаюсь к полу, щеря пасть в молчаливом протесте. Я поняла, я приняла, но давить на себя не позволю!

— Хорошая девочка, — чисто мужской ответ.

Что ж, я согласна. Пожалуй, у меня получится заплатить столь маленькую цену за возможность побывать на свежем воздухе.

Прочитав ответ в моих глазах, он медленно подошел ко мне. Я с интересом наблюдала за ним в ожидании мгновения, когда же ненавистные оковы наконец спадут. И он не обманул, подойдя ко мне вплотную, он голыми руками разжал немаленький кусок стали на моей лапе. Что ж, в очередной раз убеждаюсь в том, что инстинктам нужно верить, а не бросаться сломя голову на всяких двуногих.

Кровь будоражило радостное предвкушение, я с трудом заставляла себя оставаться на месте.

— Пойдем, маленькая, — позвал он, подходя к двери и открывая ее.

И я пошла. Медленно, шаг за шагом, удивляясь тому, как быстро освоилась в собственном теле. Сначала мы поднимались по лестнице, затем, минуя небольшой затемненный коридор, вышли в незнакомую комнату, в которой ярко горел электрический свет, отражающийся в натертом до блеска паркете и многочисленных зеркалах. Зеркало!

Подбежав к нему, я увидела не маленьких размеров волчицу со знакомыми до боли синими глазами, покрытую нереальной, серебряной расцветки шерстью. Длинные сильные лапы, уши торчком и такой красивый хвост, что сейчас был поджат. От изумления нижняя челюсть у меня отвисла, и из пасти выпал розовый язык.

Ой.

От переполнявших меня эмоций я завыла. По-настоящему, вытянув шею к потолку, вкладывая всю гамму чувств, что грозились взорваться внутри меня. Потрясение. Растерянность. Восхищение и… много чего еще. И выть бы мне еще очень долго, но тут меня обняли сильные, а главное — очень знакомые руки. Я мгновенно заткнулась, напрягшись и стараясь не шевелиться рядом с сидящим на корточках Сашей.

— Очень красивая. — Его рука скользнула меж моих ушей.

Оу, а это довольно приятно.

— Невероятная. — Его тихий голос успокаивал. — Необычная. Моя.

Ах да, вспомнила. Именно этот момент моя память выбрала, чтобы порадовать хозяйку кое-какими воспоминаниями. У монстра есть имя — Саша. У меня, кстати, тоже есть имя. И, судя по запахам, сейчас как минимум глубокая ночь.

— Пошли, Ру, нас уже ждут, — встал он.

Да. На волю. Он еще не знает, но я больше не вернусь в подвал. Это закомплексованная Руслана покорно последовала бы за Хортом. Я другая. Нет, я и есть она, но… но. Я делаю то, что хочу, иначе скучно.

На выходе нас поджидали.

— Хорт, Ира здесь. — Голос глух, весь вид выражает стыд и смятение. — За пределами поселка. Одна. Она не посмеет помешать церемонии. И вызвать Хорсу она не сможет, но на всякий случай я расставил ребят по периметру.

Странный, он жалеет о чем-то и боится. И если причину его страха я знаю, она стоит рядом со мной, то объект сожалений не понятен.

— Игорь, ты сказал, что любишь ее, и я оставил ей жизнь. По древнему обычаю, сегодня последний день церемонии, и ты, как приближенный, должен устранять проблемы, а не создавать их. — Тихий голос Саши не ввел меня в заблуждение. Впрочем, как и Игоря.

Странные они. Один явно мучается, другой злится без причины, а тему их разговора приятной не назовешь. И все же теперь многое становится понятным, и то, как остро реагировал Игорь, и то, почему до сих пор жива Ирина. Не то чтоб она меня волновала, при упоминании ее имени в душе не дрогнула ни одна струна, просто в памяти маячил смутный образ некой девушки. Если быть точной, чужая беседа меня не привлекала, гораздо сильнее я стремилась вырваться из плена ненавистных стен.

Хватит маяться чепухой, выводи меня уже отсюда.

Почувствовав мое нетерпение, Саша адресовал мне ласковую улыбку. Это он зря, мою тонкую волчью натуру нервируют столь жуткие оскалы.

Игорь больше расстраивать Хорта не стал и отошел в сторонку, уступая нам дорогу.

Стоило переступить порог, как перед глазами все поплыло. Не знаю, что конкретно послужило причиной головокружения, то ли избыток кислорода в мозг ударил, то ли невероятно разнообразное количество запахов, но в результате я почти опьянела от чувства близкой свободы. Не сразу до меня дошло, что Саша обратился, а вдоль дороги, по которой нам предстояло идти, стояли волки.

Сотни светящихся в темноте глаз — жуткое зрелище для неподготовленного разума. Я подготовленной явно не была. Мимолетный испуг вызвал в душе отклик тихой ярости, что загнало страх и растерянность в глубины сознания. Подыхать — так с музыкой, биться — так до конца. Никто не увидит моей секундной слабости. И пусть я не понимала, для чего Саше весь этот фарс, и упрямо ступала рядом с черным волком. Кто его знает, может, у оборотней так принято, каждый месяц прогулки под прицелом сотни, а то и тысячи-другой нечеловеческих взглядов. И меня абсолютно не волнует поведение этих ненормальных ответвлений эволюции, желают кланяться — пусть кланяются. Кто не желает — начинает рычать, на что черный волк отвечает та-аким оскалом, узрев который нежелающие следовать общему примеру восполняют свое упущение сторицей, пригибаясь к земле аж по нескольку раз.

А ведь это ненормально. Приятно, конечно, чего уж греха таить, но явно неестественно. С чего вдруг подобное поведение? И про ритуал какой-то говорилось уже не раз. Или про церемонию? А впрочем, какая разница, ритуал, церемония, — все одно попахивает нехорошо. Как он там говорил? Хорса? Ула? Похоже, брехня все это, сейчас меня будут приносить в жертву. Ночь, звезды, оборотни и какой-то непонятный обряд. Ну точно — в жертву принесут.

Казалось, я полностью погрузилась в собственные мысли, но тут горячий язык прошелся по моему носу. Было приятно и щекотно, не удержавшись, фыркнула, вдохнув Сашин запах. И естественно, бред, заполонивший мою голову, тут же испарился. Мы продолжили свой пеший тур вдоль стройных волчьих рядов.

Что-то мне уже не хочется на волю, можно и в подвале посидеть. Я даже согласна подумать на предмет обратного оборота, только уберите всю эту толпу.

Но мы упорно продолжали шагать в неизвестное далеко, которое вскоре кончилось тропинкой у окраины леса, где нас встретили Леха и Игорь, стоявшие на одном колене и опустившие голову. Казалось, еще чуть-чуть, и они стукнут в грудь кулаком, крича «Аве, Цезарь!». Господи, ну что за бред мне в голову лезет?

Приближенные Саши меня не разочаровали.

— Хорт, поздравляем. — Их синхронные кивки произвели впечатление. — Хорса, долгих дней. Стая приветствует вас.

А раньше меня Хорсой только Саша называл. С чего вдруг такие перемены? Публичность никогда не была моей целью.

Стоп. Публичность, перемены, церемония.

И тут начали оборачиваться все! Причем непременно с криками «Хорса»! Знаете, что этот балаган отдаленно напоминал? Свадьбу в одной далекой шотландской деревушке в махровом Средневековье. Там достаточно было при свидетелях объявить о своем супружестве, и вся Британия признавала этот брак без каких-либо документальных доказательств. Забавно, правда? Но смеяться мне перехотелось уже после того, как завыл Саша, и вскоре его песню подхватила вся Стая. Черный волк и обнаженные люди — мир явно сошел с ума.

Заметив мой растерянный, ошарашенный взгляд, Леха подался чуть вперед и прошептал:

— А завтра привезут свидетельство о браке и паспорта со штампами.

Если у меня еще и оставались какие-либо сомнения, то после этой фразы они испарились, как прошлогодний снег. Кто знаком с симптомами контузии, тот поймет. Сказать, что я была в шоке, значит не сказать ничего.

Что за шутки? В каком это смысле: «Без меня меня женили»?!

Естественно, я побежала. С подрывом, загребая когтями гравий, быстро, не успевая дышать и не видя ничего перед собой. Может, Саша подобного не ожидал, может, Стае понадобилось чуть больше времени для того, чтобы понять ситуацию, но преследовать меня начали лишь спустя целую минуту форы. Для здоровой волчицы с огромным запасом адреналина в крови развить скорость в шестьдесят километров в час по лесной пересеченной местности проблему не составляет. Я даже о слабости, сопровождавшей меня все время, проведенное в подвале, забыла.

К тому времени, как я услышала за собой погоню, вокруг уже был сплошной лесной массив. Не знаю, что заставило меня остановиться, даже приблизительно не представляю, но мысли вдруг приняли совершенно другой оборот. Впрочем, это неудивительно, со мной такое случается периодически. Куда я бегу? Зачем? У меня нет цели, нет плана, и возвратить прошлое я не в состоянии. Если рассуждать объективно, то не в моих силах изменить ситуацию — ни того, что я оборотень, ни того, что Саша пожелал связать свою судьбу со мной. Можно сказать, я еще легко отделалась, конечно, мне не вернуть прежнюю жизнь, но сохранить собственную все-таки получилось, как и дяде Боре, за что спасибо нужно сказать исключительно Назарову. Выходит, не все так уж и плохо? Как там говорят? Не можешь изменить мир, поменяй точку зрения? Воистину мудрые слова. Остается лишь смириться и приспособиться, а там, глядишь, и удастся повернуть ситуацию во благо. Решив все для себя, я замедлила бег в ожидании, когда же меня наконец настигнут.

С темного неба за мной внимательно наблюдали яркие звезды, и лесные шорохи будоражили кровь. Прохладный ветерок шевелил шерсть на боках, а лапы утопали в теплом мху. Миллион запахов и звуков рассказывали о жизни, бурлящей в ночном лесу. В этот миг мне не было страшно, эйфория затопила сознание, вызывая неконтролируемую радость. Сейчас я была по-настоящему счастлива, как, наверное, не была счастлива никогда в своей жизни.

Жаль, недолго длилось веселье под холодными звездами. В один миг смолкли все звуки, не слышно больше хищной птицы, прекратили шуршать под прошлогодней листвой мелкие грызуны, казалось, даже ветер и тот замер.

Я не слышала ее шагов, не чувствовала ее приближения, о том, что она рядом, сообщил лес, умолкнув на долгое время. Волчица, которую я уже видела. Предательница, отдавшая меня в руки врага. И просто женщина, которая хотела быть счастливой. Ира.

Она предстала передо мной не таясь. Злая, отчаявшаяся. Никто не позволит ей вернуться в Стаю, даже я это понимаю. Да и Саша, что бы ни говорил, а жить спокойно ей не даст. Она загнана в угол. Это понимала я, и это понимала она. Мы не рычали, не пытались разойтись, просто в одно мгновение бросились друг на друга. Бросились, чтобы рвать молча, страшно и отчаянно.

Резкая боль пронзила правое плечо, и что-то острое разорвало бок. Больно! В глазах потемнело. Почему я должна умирать? Почему здесь? Почему сейчас?! Она сильнее, опытнее, и ей нечего терять. Она не желает победы, она желает моей смерти. Она умеет убивать. Разница между нами настолько огромна, что исход был ясен уже тогда, когда мы встретились взглядами.

Хочу жить. Я так много вытерпела для этого, неужели я недостойна жизни? Чушь!

Тяжелое дыхание оглушало. Кому оно принадлежит? Пытаюсь хотя бы отползти. Лапу пронзает раскаленный стержень боли, от которой хочется скулить.

Хочу жить.

А вокруг темнота и боль, такая слабая, ей не сравниться с той, что не покидала меня очень долго. Да, тогда было сильнее, острее и веселее. Я чувствую, а значит, я до сих пор жива. Но что я чувствую? Холод. Знакомый холод пытается сковать меня.

Не хочу! Эта агония намного страшнее боли.

И мне уже совсем не страшно.

Нужно согреться.

Умирать или убивать — все одно. Но убивать веселее. И теплее.

Она ничего не поняла. Не заметила того момента, когда я переступила грань. Сошла ли я с ума и возможно ли это, будучи уже сумасшедшей?

Рядом есть тепло. Мне лишь нужно до него добраться сквозь этот мех.

Ничто не мешало мне изогнуться, слыша, как лопается под ее зубами моя шкура, и крепко ухватиться за ее шею. Я ведь помню, как мечтала сделать это, но тогда моей целью был кто-то другой. А сейчас мне нужно согреться. Нужно лишь сильнее сдавить, и в пасть льется горячее, обжигающее жидкое тепло с металлическим привкусом. И я захлебываюсь ее пузырящейся кровью, но не разжимаю челюстей. И нечеловеческий визг разрывает тишину, ударяя по ушам. А высоко в небе над нами смеются танцующие звезды.

Но все это не важно, ведь я смогла согреться.

Его приход я тоже пропустила. Он просто врезался в нас, вынуждая разжать челюсти и выпустить бездыханное человеческое тело. Я не сумела удержаться на лапах и повалилась в густой мягкий мох.

Очередной источник тепла?

С трудом понимаю, что на новую битву сил уже не хватит. Тело не слушается, вновь приобретая чувствительность. Мутным взглядом наблюдаю за черным волком. Он тоже смотрит на меня, а в глазах его боль и тоска. Он задирает морду к небу и отчаянно воет, и вот передо мной уже стоит обнаженный мужчина.

Под кожей прокатилась волна нестерпимого зуда, отвлекая от наблюдения. И тело мое выгибает волна агонии. Щелкают кости, рвутся связки, и старая знакомая показывает свое уродливое лицо. Да, с этой болью не сравнится ничто.

— Ру! — Это не было криком, скорее шепотом, бьющим по ушам.

Пытаюсь найти источник звука, но рука выгибается под невозможным углом. Рука? Кровь из ран бьет толчками, но это не больно. Умереть хочется от очередного сломанного ребра. И я кричу, срывая голосовые связки в который уже раз. Сознание угасает, не выдерживая новых ощущений, но все же я успеваю заметить целую толпу обнаженных людей. Отлично, теперь и я в этом клубе нудистов состою — вспыхнула и тут же погасла глупая мысль.

Ненавижу оборотней.

Белый свет слепил, расплываясь. Что-то мешало дышать, и тело абсолютно не подчинялось приказам уставшего мозга.

— Слишком слабый пульс! — выкрик сбоку.

— Это бесполезно, регенерация не работает! — отчаянье.

— Почему она еще дышит? — шепотом.

— Мы теряем ее!

— Большая потеря крови.

Блаженная темнота вновь окутала сознание.

— Он не появится, — раздался голос во тьме.

— Появится.

— Почему вы так в этом уверены?

— Он такой же псих, как и я. А я бы пришел.

— Он под протекцией Совета, — вздохнул кто-то обреченно во тьме. — Это война.

Не могу открыть глаза.

— И что? — знакомый голос.

— Нам нужна кровь, не обязательно его убивать.

— Ты пытаешься мне указывать?

— Нет, Хорт.

— Детка, — настойчиво стучало в ушах, — просыпайся. От долгого сна красоты у тебя не прибавится.

— К черту… — Сухие губы трескаются, и в горле начинает першить, что заставляет заткнуться на самом интересном месте.

Голос мой явно не был похож на пение ангелов, впрочем, на человеческий тоже мало смахивал.

— Что, прости? — возмутился голос.

— Иди к черту, — более удачная попытка.

— Детка, прекращай капризничать. Нам нужно о многом поговорить, уложившись в ограниченное время.

Чуть напряглась, и мне удалось открыть правый глаз. Еще чуточку усилий, и оба глаза смотрели прямо в потолок.

— Я здесь.

Голова сама упала набок, и перед моим взором предстало наглое ухмыляющееся лицо.

— Брат, — прошептала я осипшим вмиг голосом.

Вот кого действительно не ожидала здесь увидеть.

— Теперь ты меня так называешь? — широко улыбнулся он.

Странно, но почему-то именно сейчас я подумала, что, повернись жизнь иначе и родись мы с ним в нормальной семье, я была бы по-настоящему счастлива.

Взгляд зацепился за соединяющие нас трубки, по которым бежала ярко-алая жидкость. Их было невероятно много.

— Навевает воспоминания, — попыталась я улыбнуться.

Удивительно, всего пара фраз, и такая усталость. Что со мной?

— Не самые приятные, стоит признать, — поморщился он.

Странный он какой-то… нормальный, что ли…

— Где мы?

— В медицинском центре. Тебя изрядно потрепали, ты потеряла много крови, и регенерация отказала.

Впервые я разговаривала с ним, не ожидая какой-либо подлянки.

— Но почему ты здесь? — запинаясь, спросила я.

— Твой организм не принимал другую кровь. Назаров сделал так, чтобы я о данном факте услышал, прекрасно зная, что я приду.

Как долго я отсутствовала?

— Почему?.. — договорить сил мне не хватило.

— Почему я пришел? — Он посмотрел на меня задумчиво. — Очень привязан к своей семье, знаешь ли. Какими бы они ни были, они все для меня. Я с ума сошел, потеряв их, но тут появляешься ты. Дочь моей матери. Там, в аэропорту, я собирался посмотреть на слабость человека, который последним видел мать живой. И встретил тебя. Несуразное, ершистое нечто. Забавная зверюшка, пахнущая, как очень юный оборотень. Когда мы встретились во второй раз, я понял, что ты вовсе не человек. Ты знала, что, когда ты боишься, твой запах усиливается в разы? Люди так не пахнут. Любого заинтересует свободная волчица, воспитанная людьми. Но ты представить себе не можешь, что я почувствовал, узнав, кто ты на самом деле. Ты все, что у меня осталось, такое нельзя игнорировать.

Он рассказывал слишком невероятные вещи. Разве нормальный человек способен поверить в подобное? Пусть даже и не человек, но верилось все равно с трудом.

— И что теперь будет? — выдавила я из себя.

— Ничего, — пожал он плечами. Мы лежали на больничных кроватях, придвинутых вплотную друг к другу. — Ты будешь дальше жить с Назаровым. А я умру.

Последняя фраза прозвучала словно гром среди ясного неба. А ведь он только-только начал мне нравиться.

— Как — умрешь? — опешила я.

— Они вольют в тебя все до капли. Помнится, я так уже делал, и ты умудрилась сбежать. Мне попросту стало плохо в машине, а мои олухи не стали мне сообщать о твоем побеге. И сами искать не решились. Посчитали за лучшее вывезти меня поскорее. Что ж, инициатива — это, конечно, хорошо, но инициатива от дураков должна быть наказуемой. В тот раз я настолько ослабел, что не мог двигаться несколько дней. Регенерация регенерацией, но потеря крови — это серьезно, не смертельно, конечно, но довольно неприятно.

Я смотрела на его красивое лицо и думала, что более странного сна видеть мне не приходилось.

— Тогда как ты должен будешь умереть? — упорно не понимала я.

— Когда я пришел сюда, ты кусала всех, до кого могла дотянуться. Жуткое зрелище, стоит признать. Да и ощущения не самые приятные. Не понимаешь? Помнишь рассказ своего человека? Наша мать сказала, что долго не продержится. Она была отравлена бешенством, после покусана твоим отцом. А после этого у нее взяли много крови. Организм пытается восполнить недостачу, абсолютно игнорируя яд. Это верная смерть. Сейчас еще мой иммунитет пытается сдерживать яд, но стоит кончиться крови, как защитная реакция полетит к чертям.

Ах да, он же на удивление хорошо разбирается в медицине.

— Ты был здоров.

— Но ты — результат эксперимента, — улыбнулся он. — Во время драки вырабатывается яд. У тебя он особенный. Стандартное вещество нейтрализации регенеративных клеток у тебя превышает норму на сорок процентов. Причем это вещество не только в твоих зубах, но и в крови.

Осознав то, о чем он мне говорит, я тут же попыталась вытащить иголки из своего тела. Если еще не поздно, остановка кровопотери поможет ему выжить. Задумка не удалась, поскольку сил хватило лишь на то, чтобы шевельнуть пальцами.

— У меня не получается. Выключи это.

Пусть я ненавидела его какое-то время, но сейчас все изменилось. Сейчас я чувствую по-другому. Он же мой брат, как его можно ненавидеть?

— Я все равно покойник.

— Ты всегда был психом, но почему остальные позволили тебе пойти на это самоубийство? — говорила я.

Жутко хотелось плакать.

— Будь я на месте твоего мужа, поступил бы точно так же. Очень хитро придумано, двух зайцев одним выстрелом. Знаешь, почему он не мог поймать меня на собственной территории так долго? Мне помогал Совет. Снабжал информацией и ресурсами, все что захочу, лишь бы отвлечь его внимание от кое-каких событий в Европе. При этом они даровали мне свою протекцию, ну и неприкосновенность. Вроде как я действую от своего лица, но трогать меня нельзя, поскольку очень дорог Совету. Был. Как ты понимаешь, меня слили. Я все равно не жилец. Назаров врагов уничтожает если не в зародыше, то, по крайней мере, по факту. Совету не тягаться с твоим мужем, они это прекрасно понимают. Правда, я рассчитывал выкрутиться и прихватить тебя с собой, как-никак ты — моя сестра, и Совет бы визжал от восторга, получи он возможность нагадить Назарову. Но, видно, не судьба. Он начал свадьбу раньше меня. А Совет не выдвинет официальных требований. Начинать войну сейчас никто не хочет.

— Прекрати называть его моим мужем, — буркнула я. — Непривычно. С этим более-менее понятно. Кстати, как вообще происходят эти ваши свадьбы оборотней?

Попытаемся отвлечься. Это же мой брат Дмитрий, для него нормально пугать окружающих смертью. Правда, на моей памяти своей смертью он пугает впервые.

— Он тебе не сказал? — хохотнул Дима. — Невеста должна прожить в доме оборотня несколько дней. На ней должен быть его запах, чтобы вся Стая знала, что она отныне принадлежит именно этому оборотню. Потом невеста изолируется от Стаи, не покидая Логова жениха. В твоем случае Стае запрещается подходить к будущей Хорсе. Исключение составляют приближенные, и только в том случае, когда действительно требуется их вмешательство. Потом невеста должна попрощаться со своей семьей. И в конце Хорса вместе с Хортом должны предстать перед Стаей в одной и той же ипостаси. После этого Стая признает Хорсу.

Я похолодела. Похоже, нам с Сашей предстоит серьезный разговор.

— А если есть несогласные?

— Они имеют право бросить вызов. И тогда бой. Проигравший умирает. В твоем случае твой муж мог принять вызов за тебя. Хотя нет. Он к тебе вообще не подпустил бы недовольных. Наша общая знакомая не могла войти в поселок, но, как мне сказали, ты решила ознакомиться с окрестностями? Сбежать пыталась?

— Хотела развеяться.

Не желаю признаваться в собственной глупости.

— Далековато тебя занесло, — вздохнул он.

— Что бы сделал со мной ты?

Ну интересно же.

— Да то же самое. Ты все, что у меня осталось. Я уже говорил тебе, мы не люди, и мир мы воспринимаем по-другому.

Теперь я понимала смысл его слов.

— Для чего ты мне это говоришь?

— Я успел тебя изучить, да и общая кровь сыграла роль. Хочу попросить тебя об одолжении.

— С чего ты взял, что я выполню его? — нерешительно поинтересовалась я.

— В наших жилах течет одна кровь, причем в буквальном смысле. Да и характер у тебя другой.

— И чего же ты хочешь?

— Не дай своему мужу уничтожить мою Стаю. Тебя они примут, ты — моя избранница и сестра как-никак, он не должен почувствовать их сопротивление.

— Ты очень хорошо его знаешь, — заметила я.

— Мужчины нашей семьи не сильно отличаются друг от друга, разве что глубиной своего безумия.

— Что? — опешила я.

— Саша — мой дядя со стороны отца. Его старший брат. Они не очень ладили. Оба — сыновья какого-то там графа. Дядя Саша по молодости записался в армию, сама понимаешь, в то время к этому делу по-другому относились, попал на войну, а когда вернулся, узнал, что их отец погиб, а младший брат развалил Стаю. Отец просто не мог управиться со столь большой территорией. Недотягивал он до дяди Саши. И зачем только вызов бросил, не понимаю. Отец знал, что не потянет вызов от Александра, вот и увел остатки Стаи. Дядя Стаю с нуля собирал. И территорию отвоевывал у соседей. Впрочем, с его характером это не было такой уж большой проблемой. В нашем роду все немного психи, особенно если дело касается женщины. Отец погорел раньше.

— О черт! — рявкнула я, позабыв о слабости.

— Да, семейка у нас еще та, — закрыл он глаза.

— Эй, — позвала я. — Дим, Дима.

— Детка, я устал. Все эти разговоры отнимают уйму сил. Может, обнимешь меня, здесь довольно прохладно?

Я знала это мерзкое чувство холода, поэтому, расходуя последние силенки, подползла к Диме и обняла его. Он был полуобнажен по старой традиции оборотней, и всевозможные трубки, торчащие из наших тел, постоянно мешались. Но ничто не помешало мне обнять брата, который оказался не таким уж монстром.

— Если бы ты, как все нормальные люди, пришел ко мне и сказал: «Руська, я твой брат. Давай дружить», — я бы приняла тебя без лишних возражений и полюбила бы как родного.

— Я оборотень, нам нравятся более эксцентричные поступки, — не открывая глаз, прошептал он.

— Неправда, вы очень умные. Просто ты любишь выпендриваться.

— Мама всегда говорила, что эпатаж в нашей семье неистребим.

— И ей это нравилось? — притворно ужаснулась я.

— Конечно. Она любила отца, каким бы отморозком он ни был.

— Я простила бы тебя, как своего брата, если бы ты не повернулся на мысли об общих детях, — призналась я.

— Я не на детях повернулся, а на тебе. Из нас бы получилась отличная пара, — тихо возмутился он. — Я так устал. Давай спать.

Забавные сны мне снятся.

Проснулась я от нестерпимого холода. Чувствовала себя превосходно, можно сказать, лучше не бывает, согреться бы еще. Поняв, что лежу явно не в своей кровати и что некоторые детали на моем теле явно лишние, я попыталась осмотреться. На моей груди лежала светлая голова моего брата, которую я крепко обхватила руками. Он улыбался, обнимая меня.

Я не могла понять, что же меня так насторожило в тот момент, что именно заставило проснуться. И когда догадка была уже готова всплыть на поверхность, дверь в палату отворилась, открывая моему взору знакомого врача и Сашу.

— Привет, — несмело улыбнулась я.

— Хорса, отпустите, пожалуйста, своего брата, — подал голос доктор.

— Он спит, — заупрямилась я.

— Он мертв, — равнодушным тоном сообщил доктор, направляясь к нам.

— Откуда вам знать, вы даже пульс не удосужились проверить, — тихо возмутилась я.

— Нам это не требуется, милая. Мы чувствуем запах смерти, — подошел ко мне Саша.

— Нет! — воскликнула я, как только Саша попытался забрать Диму.

— Ру, — позвал он.

— Дим, Дима, проснись, — трясла я брата за плечи. — Псих ты конченый, а ну открой глаза!

Он не просыпался, и улыбка его казалась мне уже не такой умиротворенной. Она была просто пустой.

— Хорса, отпустите тело. Нам нужно осмотреть вас, — попытался подойти доктор.

— Он спит! — взвизгнула я, уже понимая, что это неправда. Холод, который разбудил меня, исходил от Димы, его температура была чуть ниже человеческой. Это не нормально для нас. — Он спит. Спит.

Затратив все свои силы, я села, удерживая Диму на руках.

— Ру, — позвал Саша.

— Уйди.

— Но, Хорса… — попытался что-то возразить доктор.

— Уйди!!!

Я раскачивалась из стороны в сторону, обнимая тело своего брата, с которым мы так и не стали нормальной семьей. И плакала. Давненько я так не плакала, взахлеб, с подвываниями и начинающейся истерикой. Доктор ушел, побоявшись связываться с ненормальной Хорсой. Но Саша остался рядом. Стоял и молча смотрел на меня, ожидая, когда я успокоюсь. К его радости, моя истерика закончилась быстро.

— Что ж ты за зверь такой, Назаров? — посмотрела я на него равнодушно. — Все у тебя продумано, все у тебя просчитано. Понятия не имею, действительно ли мы случайно встретились или это очередной твой план, но подозреваю, что преследовать меня ты начал, узнав, что целью Димы был дядя Боря. Я даже могу понять, зачем тебе вся эта чушь со свадьбой понадобилась. Жена — такой идеальный предлог для открытой охоты и неповиновения Совету. И дядю ты Дмитрию отдал специально. Я спрашивала, в сопровождении не было ни одного приближенного оборотня, то есть ни одного по-настоящему сильного. Зачем?

Я действительно не могла понять.

— Не делай из меня монстра, Ру, — прошептал он, оставаясь на месте. — Ты действительно мне понравилась. Такая сильная и такая беззащитная одновременно в своей попытке защитить хищника. И такая свободная, раскрепощенная, я наблюдал за тобой на реке. Еще и язвила будь здоров. А в яме? Сутки в яме в окружении волков, я был восхищен. Конечно, ты меня заинтересовала. А потом ты сбежала. Я же просил тебя не делать этого. Ты словно намеренно играла со мной. Чуть позже мне сообщили о чужаках на моей территории. Естественно, я выяснил кто и зачем. Но даже если бы я не знал их целей, я все равно уже не выпустил бы тебя. Оборотень или человек. Тебе повезло, и ты оказалась оборотнем, была бы человеком, я просто сломал бы тебя. Не по своей воле, нет, мы действительно отличные друг от друга виды, и психика совсем другая. Как только я понял, что ты — оборотень, я начал свадебный ритуал, как велят обычаи. Но информации о тебе не хватало. Эти твои приступы, которые не имели под собой логической основы. Что-то мог знать Борис, но он никогда бы не рассказал, а раскрываться перед ним — самоубийство. Я убивал двух зайцев, давал чужакам то, чего они желали, и получал возможность узнать такую нужную информацию. Но ты сбежала именно тогда, когда я вернул твоего драгоценного дядю и даже поговорил с информатором. Вот чего я не ожидал, так подобной глупости. Не смог предугадать подобной глупости. Неужели ты думала, что они передвигаются по моей территории без моего на то ведома? Я контролировал каждый шаг, он действовал так, как нужно было мне, до того, как ты сбежала. Потом все пошло наперекосяк. Моих наблюдателей убили, маячки нашли и конечно же решили свалить с территории Стаи за границу. Я нашел тебя, но, как понимаю, было уже поздно. Он поступил вполне логично, показал запись, сделал все, чтобы заставить тебя обернуться. В принципе я поступил бы точно так же, с единственной разницей, я постарался бы сделать все менее болезненно для тебя. Почему ты не обратилась в человека, когда я просил?

— Не могла, — усмехнулась я. — Это адски больно, ты даже не представляешь, что я чувствовала. Честно говоря, там была не совсем я. Точнее я, но другая. Голые инстинкты, играющие на плавящихся от боли нервных окончаниях. Я готова руку отдать, но больше никогда не испытывать подобного. Как представлю, что через это нужно будет пройти еще раз, так в глазах темнеет и все твои приказы сходят на нет. Это не физиологический дефект, а психологический блок. Оказывается, я и так умею.

— Теперь понятно. Впрочем, тебе больше не нужно будет обращаться. Как только ты выиграла бой с волчицей, Стая тебя приняла. Еще одна загадка. Какого хрена ты рванула в лес?!

— Подумать хотела. Знаешь ли, известие о собственной свадьбе оказалось для меня несколько неожиданным. Мог бы предупредить.

— И тогда ты бы не подпустила меня к себе, — невозмутимо парировал Саша.

— Тоже верно, — согласно кивнула я.

— Все мои действия — чистая импровизация, у меня не было планов, в которые ты, кстати, активно вмешивалась. Ты — моя Ула, я никогда не наврежу тебе. Кстати, вчера Бориса выписали из больницы, и он угрожает натравить на меня контору, если я не верну тебя ему, — засмеялся Саша.

— Но… — Я растерянно посмотрела на тело брата и перевела взгляд на Назарова.

— Его нужно похоронить, Ру.

Я отпустила брата и протянула руки в сторону своего злого, страшного и, что ни говори, любимого волка. Он без слов понял меня, подошел и взял на руки, подняв с кровати.

Мой брат-психопат умер. Он отдал свою жизнь мне, а я так и не поняла его настоящих мотивов. Я, сама того не ведая, вышла замуж за такого же ненормального. И самое главное — я оборотень, ничем не отличающийся от собственных брата и мужа. В том числе и психическим состоянием.

— Нужно сказать дяде, что мы собираемся пожениться. — Я начала дрожать.

— Мы уже женаты, Ру. Сегодня утром я забрал официальные документы, — сообщил мне Саша.

— Оперативно, — растерянно кивнула я, дрожа все сильнее.

— Что с тобой? — напрягся он.

Мы шли по пустому больничному коридору, не нарушая тишины. Оборотни ходят очень тихо.

— Холодно, — прошептала я, уткнувшись носом в его шею. — Так холодно.

Дорожащими руками я ухватилась за его рубашку и рванула ворот в разные стороны. Пуговицы поскакали по полу, противно нарушая тишину. А я прижалась к груди собственного мужа в попытке согреться.

— Саша, мне так холодно.

— А вот и последствия, — горько прошептал он, открывая первую попавшуюся дверь.

Это был пустой процедурный кабинет. И да, муж меня таки согрел.

— Дядя Боря, я замужем, — призналась я, после того как бурные приветствия закончились.

Мы сидели на кухне моей родной квартиры по старинной уже традиции. Дядя выглядел неважно, синяки еще не сошли, так что даже сейчас можно было понять, насколько несладко ему пришлось.

— Дочка, — только и смог вымолвить дядя, — ты беременна?

— Нет, — невозмутимо отвечала я, краем глаза наблюдая за Сашиной реакцией.

— Я так понимаю, муж у нас ты? — задал дядя Боря вопрос, в упор глядя на моего супруга.

— Я, — кивнул Назаров. — Документы соответствующие имеются.

— Руслана, выйди, нам с твоим… мужем… поговорить надо по-мужски.

Дядин тон не располагал к спорам, так что я быстренько собралась и вышла. И даже подслушивать не стала, удалившись сразу в свою комнату.

Мне ведь тоже нужно было подумать.

Кто сказал, что жизнь моя кончилась? Если подумать, все только начинается. И пусть у оборотней нет разводов, я вполне счастлива. От мира муж меня закрывать не собирается. Трясется надо мной как ненормальный — это да, но на то есть свои причины. Все пережитое не прошло даром. Теперь время от времени температура моего тела стремительно понижается, отчего я начинаю дико замерзать, и согреть меня может лишь чужое тепло. Вот муж и согревает всеми различными способами. Это скорее психологическая травма, нежели генетическое отклонение, и с прекратившимися приступами не имеет ничего общего. Удивительно, но снять симптомы способен лишь Саша. Он об этом не знает, но одна мысль о нем заставляет душу наполняться теплом.

Совет известили о нашей свадьбе, но Саша отказался показывать меня им. Сказал, я еще не готова, да и запах мой все же отличается от привычного оборотням. Это может вызвать подозрения.

Он действительно считает меня равной, и как только мы вернулись в поселок, меня тут же начали посвящать в дела Стаи. Выяснилось, что Хорса занимается внутренней политикой, а Хорт — внешней. Вот и приходится каждый день утрясать внутренние дрязги пока еще чужих мне оборотней. Но не без Сашиной помощи отношения между мной и Стаей постепенно налаживаются.

Саша не дает мне скучать, постоянно загружая днем и не отпуская по ночам. С человеческой работы пришлось уволиться. Там против не были, как-никак я хозяйская дочка, а хозяин, как говорится, барин.

Что касается наших с Сашей взаимоотношений… Только рядом с ним я способна забыть все плохое, что произошло со мной. Лишь с ним я по-настоящему живу. Что еще для счастья надо глупой Красной Шапочке? Разве что еще больше серых волков в своей семье.

И пусть мои чувства далеки от тех, о которых пишут в книгах, пусть они не затмевают разум, лишая сна и пищи, но это тоже любовь. Благодарная, основанная на вере в своего мужчину и чувстве защищенности. А любовь до гроба с сопливыми переживаниями по любому поводу оставьте тем, кто этого гроба не видел.

— Дочка, — услышала я стук в дверь.

Щелчок замка, и предо мной предстало довольное лицо дяди Бори.

— Первый внук пойдет в кадетское училище, — категорично заявил дядя Боря. — И бабе Клаве сообщить бы надо.

— Конечно, — улыбнулась я. — Всех близких оповестим.

Кстати, я выполнила просьбу брата. Его Стая приняла меня и присоединилась к нашей. Нам пришлось выдержать целую битву с Советом, для того чтобы территория Димы отошла к нам. Но мы выстояли. Правда, у таинственного Совета появилось еще больше поводов для беспокойства. Но это уже совсем другая история.

Content

Евгения Барбуца
Сказка для волка